Читать книгу: «Не отпускай»

Маньяк?

Это была случайность. Их много

бывает в жизни. И многие из них

роковые.

(из к/ф Этим вечером ангелы плакали)

Я гипнотизировала огромного монстра под названием кофемашина, что уже давно сварил посредственный американо для очередного посетителя.

— Девушка, кофе уже готов? — скрипучий голос женщины прошелся лезвием по ушам.

Схватила стаканчик, чтобы избавить наш слух от недовольных замечаний, и через секунду осознала, что забыла надеть дополнительный слой картона. Разжала пальцы, выругавшись, зашипела. А после и вовсе подпрыгнула, когда на ноги полетели брызги горячего напитка из ударившегося о пол стаканчика.

— Вы всегда такая неуклюжая? — у женщины совершенно отсутствует и такт, н чувство сострадания.

Я посмотрела на обожженную красную ладонь, что стремительно стала покрываться волдырями, сжимаю челюсть, закрываю глаза. Я обещала Реммао быть более приветливой, не хамить посетителям. Даже если они ведут себя хуже стаи шакалов. Но в итоге, поняла, что не в этот раз, когда услышала очередной упрек.

— Милочка, ты можешь пошевелиться? Тебя тут, вообще-то, ждут. Дома насмотришься на свои кривые ручки.

Единственным желанием стало стереть эту отвратительную самодовольную усмешку с лица заносчивой стервы. Желательно половой тряпкой. Это идея. Я точно не смогу смолчать. А, значит, меня точно уволят. Пусть мой уход будет красивым. Я фальшиво улыбнулась и сквозь зубы произнесла:

— Простите, пожалуйста, давайте я Вам сделаю комплимент от шефа за счёт заведения? — моргнула глазами, создавая ангельский образ добродушной дурочки.

— Надеюсь, шеф — это не ты?

Ничего не ответив, я сделала новый кофе одной рукой, поставила без крышки на столешницу и попросила не брать пока. Ушла в кладовую, взяла половую тряпку, намочила в ведре, воду из которого я так и не вылила утром. Вышла, снова улыбнулась. Подойдя к стойке, продолжила смотреть ей в глаза и демонстративно здоровой рукой выжимать грязную воду в стакан с кофе. Лицо стервы изменилось в секунду. Она что-то начала кричать об увольнении, суде и прочем. Но мне уже без разницы. Я сняла с себя надоедливый отвратный фартук и бросила его на ближайший столик.

Стеклянная дверь громко стукнула из-за отсутствующего доводчика. Когда-нибудь Ремм перестанет жадничать денег на ремонт и зарплату своим сотрудникам. Когда-нибудь… Но меня, слава Богу, тут уже не будет.

Пошла по улице, заглядывая в витрины магазинов: лёгкое платье, грубые ботинки и косуха — не самое лучшее сочетание для поздней осени. Я немного сгорбленная, тщетно пыталась укутаться в куртку, чтобы уберечь от прохлады свое тощее тельце. Пронизывающий насквозь ветер спутал мои длинные темные волосы, превратив локоны в стог сена на голове. Но, несмотря на это, я ощущаю эйфорию. Я уволилась. Бросила к чертям эту отвратительную работу, где получала всего двадцать баксов за смену. Да, я не могла работать полноценные двенадцать часов из-за университета, но Реммао подло пользовался моим положением. Каждый раз, когда я говорила, что мне необходимо больше платить, он искал отговорки и показывал сомнительные жалобы.

Радость от свободы стремительно покатилась к чертям, когда пришло осознание, что меня убьет Ремм, когда узнает, что я бросила вот так свое рабочее место. А ещё выслушивать от матери за то, что подставила ее такого замечательного знакомого… Ну вот и работала бы сама на этого скрягу, раз он такой весь замечательный и распрекрасный. Тираду негодования, что я себе бубнила под нос, прервала песня «Way Down We Go» KALEO. Мне конец — пронеслось в голове. Это звонит телефон… А там или Ремм, или мама…

***

До общежития при университете я дошла под возгласы о том, что я неблагодарная дочь и сегодня должна обязательно приехать домой для разговора. Прекрасно, тарахтеть час на электричке, чтобы выслушать все то же самое, только теперь с видеосопровождением. В комнате я отогрелась горячим чаем, покрутилась у зеркала и решила, что переодеваться не буду.

От кампуса до аудиторий идти максимум минут пять, не отморожу, надеюсь, свои придатки. Посмеялась сама своим же мыслям. Так всегда говорила моя бабушка, когда забирала со школы слишком легко одетую. Потому что после смерти папы маме стало как-то совершенно наплевать на то, что с ее дочерью. Сначала в десять лет я пыталась выживать сама: готовила есть, убирала, искала варианты подработки, чтобы купить себе хоть что-то поесть, пока она пьяная валялась на диване в гостиной или с очередным мужиком в спальне.

Я никому не рассказывала о том, что происходило дома, потому что было стыдно. Просто прятала синяки, царапины и другие вариации побоев за объемными свитерами и джинсами. Наверное, по этой причине сейчас, когда я живу здесь сама, стараюсь носить красивую одежду, которая может подчеркнуть мою физическую форму, привлекательность. Мать стала игнорировать всех наших родственников, запрещать им приезжать, постоянно ссылаясь то на мою болезнь, то на мое неадекватное поведение из-за горя. Да, мне было плохо, хотелось волосы вырвать и кожу содрать ногтями, чтобы хоть как-то отвлечься на физическую боль с моральной. Но все слезы и крики в подушку я оставляла на ночь. Днём же занята была проблемами насущными.

Сама не заметила, как свыклась с таким положением дел, привыкла к такому распорядку. Утром — школа, днём — раздача листовок и разнос газет, журналов по домам нашего квартала, вечером — магазин, готовка, уроки, ночью — слезы и короткий сон, полный кошмаров и ужасов. За полгода я очень похудела и стала походить на скелета, обтянутого кожей, синяки под глазами, вечно подрагивающие руки. Это не особо бросалось в глаза из-за объёмной одежды, потому тревогу никто не бил. Пока на перемене меня нечаянно не сбил одноклассник во время погони за другом. Я упала, ударилась головой и провалилась в темноту.

Помню, что именно тогда, в какой-то невесомости, я почувствовала себя свободной, счастливой, без обязательств и косых взглядов со стороны. Нет, меня не обижали сверстники, на удивление, отнеслись с пониманием к горю. Сказывался ещё и авторитет среди одноклассников, который был заработан предыдущими годами. Но с каждым новым отказом пойти погулять, прийти в гости или позвать к себе домой кого-то, я все больше отдалялась от друзей, пока не потеряла их всех. Стала одиночкой, на которую все поглядывали с недоверием.

Так вот, после падения я очнулась в больнице, шевелиться было больно. Оказалось, у меня сотрясение, перелом бедра, и из-за сильного истощения я провела без сознания два дня. Мать не смогли найти, каким-то образом вышли на мою бабушку по папиной линии. Она была шокирована… Все переживала, что я так себя довела. После того, как меня выписали из больницы, бабушка привезла меня домой, где я расплакалась: идеальная чистота, вкусный запах из кухни и трезвая мама. Я и забыла совсем, что именно так должна выглядеть нормальная жизнь, семья.

Но, как только моя реабилитация закончилась, мама снова стала пить, а наша жизнь стремительно покатилась на дно. Она меня не соглашалась отдать бабушке, поэтому я снова стала работать, учиться, делать домашние дела. Одним утром, когда я собиралась в школу, обнаружила, что нет моего нового пуховика, который подарила на днях бабушка. Она увидела, в каком состоянии старая куртка, и выкинула ее на помойку. Маму я нашла в кровати с незнакомым мужиком в обнимку, я поняла, что мою куртку продали. Причина тому была пустая бутылка текилы на столе.

Закрывшись в ванной комнате, я села на пол, обняла свои коленки и так сильно заплакала, словно у меня кто-то умер. Это стало, как будто бы, последней каплей. Я позвонила бабушке, попросила забрать меня со школы. Сама же надела лёгкую весеннюю куртку и пошла в ней в пять градусов 5 градусов по Фаренгейту равна -15 градусов по Цельсию на учебу. Бабушка, когда меня увидела, сразу же стала причитать, что я отморожу себе придатки. Понятия не имела тогда, что это такое, но шла и плакала от такой теплой заботы.

Дома мы собрали мои скромные пожитки, которые легко поместились в небольшую дорожную сумку. Как она забрала меня к себе, что сказала маме — не знаю, но, честно, мне было все равно. Следующие четыре года бабушка прививала мне любовь к себе и выбивала из головы дурь о том, что кроме себя я никому не нужна. И она справилась, стала моим светом, заменила мне маму… Да что там, была мамой! Она была.

Непрошеная слеза обожгла кожу, скатываясь по щеке и падая на пол. Я быстро ее смахнула и покачала головой в стороны. Нет! Я не буду плакать. Мы с бабушкой договорились, если я хочу, чтобы ее душа была спокойна, я должна жить дальше, радоваться, быть счастливой! Ради нее и ради себя.

Звук капли показался слишком громким в тягостной тишине. Смс гласило:

Дия

«Котик, я рада, что ты можешь себе позволить забить на пары, но мистер Грейсон рвет и мечет. У нас письменный зачёт на носу. Ты где?»

Хватаю гаджет и мчу в корпус, что за день такой…

***

Еду в Электричке до Гринвича уже минут пятнадцать, уши наслаждаются I Hate Everything About You, впитывая каждое слово, будто молитву.

Руки стали холодными, несмотря на то, что я их кутаю в длинные рукава темно-зеленой худи. Косуха не особо спасает от пронизывающего сквозняка, но закрыть окно не могу, потому что неподалеку от нас едет бомжеватого типа человек с соответствующим запахом. Укутавшись посильнее в свои оверсайз вещи, я прислонилась головой к окну и закрыла глаза.

Снова вспоминаю бабушку. Свое пятнадцатилетие я встретила на кладбище… Это было не так, как с папой. Его похороны я помню от и до. Не совсем понимала, что происходит, пока не увидела его, лежащего в гробу. Бледного, неподвижного… Тогда я стала плакать и просить, чтобы он перестал так глупо шутить.

Похороны бабушки прошли словно в тумане. Знаете, вот это чувство? Когда вам кажется, что вы счастливы, что вот сейчас готовы горы свернуть… а потом бац - и нет больше ни гор, ни людей, ради которых ты готов был что-то делать. Она так активно готовилась к моему дню рождения, так старалась сделать какой-то невероятный праздник… А я упорно делала вид, что не догадываюсь об этом. Вот такие игры у нас были. И мы обе были счастливы, казалось. Но за неделю до этого она вдруг упала на кухне. Скорая помощь увезла ее в больницу.

Там, посмотрев документы, мне сказали диагноз — глиобластома головного мозга. Бабушка знала о нем, но ничего не делала… Потому что сказали, что уже поздно, да и продлить жизнь можно всего на год-два, но качество жизни не факт, что сохранится. Я тогда выбежала из больницы, села на ступеньках и просто разрыдалась, не обращая внимания на окружающих людей.

Молодой доктор по имени Леон смог меня успокоить и объяснить, что это не предательство с ее стороны, что так она просто хотела побыть со мной в здравом уме и чистом сознании как можно дольше. Понимание, почему она так сильно хотела сделать этот чертов праздник таким большим, ещё больше выбило из колеи. Бабушка пришла в себя через два дня. Все просила прощения, что не успела подготовить все… Глупость, такая глупость! Я ведь ни в чем ее не упрекала…

Я сидела, плакала, обнимала ее руку и уговаривала лечиться. Я обещала, что буду за ней ухаживать, делать все, но глиобластома была убедительнее меня.

Последние ее слова отпечатались в памяти гравировкой на подкорке:

— Элла, милая моя девочка. Будь счастлива, прошу. Не закрывайся от людей. Позволь им разглядеть в тебе ту милую красивую сильную девушку, какой ты являешься. Будь счастлива. Ради меня. А самое главное — ради себя.

Потом душераздирающий писк на мониторе, толпа врачей, мои крики, заглушающие все звуки вокруг. Руки, что оттаскивали меня от кровати, люди, что просили успокоиться, запах от нашатыря, что снова и снова приводил меня в чувство… И горькое разочарование в жизни, а потом твердое решение стать врачом-онкологом.

— Девушка, не уступите место? — толчок в плечо вывел из мрачных воспоминаний, что постоянно накрывали, когда я ехала домой.

Какая-то дряхлая старушка, сидящая рядом со мной, просила уступить место для женщины с ребёнком. И, нет, мне не тяжело это сделать, но почему, блин, всегда трогают меня? Оглядываюсь по сторонам, понимаю, что я проехала свою остановку. Теперь придётся идти пешком ещё по меньшей мере милю.

***

Домой я пришла намного позже обещанного, вся продрогшая, голодная и в предвкушении очередного скандала. Мама встретила меня дежурным приветствием, а потом начала издалека узнавать, в чем причина моего увольнения. Реммао был ее хорошим знакомым. Иногда мне казалось, даже слишком хорошим. Он имел сеть кофеен по нескольким городам, но в ту, куда устроил меня, любил сам частенько заглядывать…

— Элла, ты так не должна себя вести, — весьма странно, что она пыталась сдерживаться, ее наманикюренные пальчики тихонько постукивают по столешнице. — Мистер Дуглас очень хорошо к тебе относится. Он многое тебе прощает. К тому же, это дополнительный доход нашей семьи.

— Мам, ты издеваешься? Какой дополнительный доход? Шестьсот баксов в месяц — это ничтожная сумма. К тому же, — акцентирую взгляд на ее свежем маникюре, — эта сумма, судя по всему, уходит у тебя на ногти, а не в погашение долга!

— Элла, перестань, — она, как обычно, начнет заливать мне сейчас всякую ерунду, — я все ещё вполне симпатичная женщина, мне даже нет сорока…

— Мам, тебе сорок будет через два месяца!

— И что? Я должна выглядеть презентабельно.

— Фу, ты не слышишь, как это мерзко звучит со стороны? Пре-зен-та-бель-но, — скривившись, я проговариваю слово по слогам, — ты будто продаешь себя.

— Не будь наивной дурочкой. Если ты думаешь, что, укутавшись в вещи на три размера больше, сможешь привлечь какого-нибудь красивого успешного и богатого мужчину — я тебя разочарую. Не сможешь.

Я хотела ей высказать, по какой причине у меня сохранилась привычка, приезжая домой, надевать такую одежду, но не стала.

— Так вот, Элла. Реммао. Раз ты такая глупая и в двадцать лет до сих пор не поняла, почему он тебя возле себя держит, почему всегда идёт на уступки…

— Мам, не смеши! Он мне платит столько же, сколько я получала, когда в школе работала разносчиком газет! На мои слова о поднятии зарплаты, он отмахивается жалобами. Скажи спасибо, что я вообще столько проработала у него.

— Элла, — мама тяжело вздыхает. Меня, честно говоря, всегда напрягала эта наигранная драма. — Хорошо, давай начистоту. Он платил тебе за каждый выход пятьдесят долларов. Просто на руки отдавал тебе двадцать, а мне тридцать.

— Что? Как ты посмела так поступить со мной?!

— Элла, я не могла позволить тебе получать всю сумму, нам ведь нужно погасить долг…

— Не смей! Не смей так поступать со мной! Это твой долг, — я подорвалась со стула и ткнула ее в грудь. — Ты взвалила на меня свои проблемы и заботы с десяти лет! У нас был уговор: я не лезу в деньги отца, а ты оставляешь меня в покое. Но раз за разом ты умудрялась портить мне жизнь!

— Это я порчу? Элла, если я не верну всю сумму, то эти люди придут и к тебе!

— Да мне плевать, вот честно. Справлялась и не с таким.

Горечь обиды сковывает горло, мне хочется рыдать и плакать… Сколько ещё подлости я должна получить от самого близкого человека? Хотя… уже давно пора было бы привыкнуть. У меня мать не является «мамой». Я хотела встать и убежать, но она снова продолжила:

— Элла, не веди себя, как подросток. Тебе нужно вернуться к Реммао. Так уж и быть, он примет тебя назад.

— Спасибо, не надо. Если ты так хочешь, можешь сама пойти к нему работать и получать свои пятьдесят долларов за два-три часа работы.

— Элла, — она снова вздыхает и закатывает глаза, — как же с тобой тяжело…

— Ну да, конечно. Тяжело тебе со мной, а не наоборот.

— Реммао не просто так прощает тебе все, — мама решила проигнорировать мой выпад. — Если бы ты была повнимательнее, то поняла бы, что нравишься ему… — мое лицо начинает искажаться в рвотном позыве. — Как девушка, женщина.

— Фу, мам, ты сейчас серьезно? — надеюсь, что это просто нелепая шутка, чтобы наказать за мои слова, хотя внутри уже все сделало пару кульбитов, заставив тошноту усилиться.

— Элла, посмотри на него не со стороны подчинённый-начальник. А со стороны девушки, которая видит перспективного симпатичного мужчину-бизнесмена.

— Мам, это бред, он почти как ты возрастом! Если такой весь симпатичный перспективный, то, пожалуйста, можешь хоть под венец с ним идти!

Мои истеричные крики заполнили кухню, накаляя пространство, словно металл в печи. Это омерзительно, отвратительно и аморально. Моя мать действительно была недурна собой от природы, а дорогие косметологи смогли удачно замаскировать пять лет алкоголизма, чем она открыто пользовалась. Каждый раз, когда знакомилась с очередным мужчиной, сканировала его моментально и пыталась этому научить меня. Мерзко. Ненавижу.

— Элла, я была бы не против, может быть, такого мужчины. Лет десять назад. Но, во-первых, ему приглянулась именно ты, а во-вторых, мне нужна рыбка покрупнее. И за то, чтобы попытаться приударить за тобой, он готов… — она прикусила язык, осекшись, будто чуть не сболтнула лишнего.

Мне кажется, в тишине, воцарившейся в тот момент в комнате, можно было расслышать, как упала на пол и разбилась моя челюсть.

— Что?! Ты в своем уме? Ты меня ему продаешь? Ты вообще себя слышишь? Мама, как ты можешь? У нас с тобой был договор: ты не лезешь ко мне, я не лезу к деньгам отца. Оставленным, на минуточку, мне! Я молчу, что ты все деньги почти просадила, молчу, что снова я должна впахивать за копейки, чтобы тебе на маникюр, блядь, хватило! Тебе не стыдно? Ты не хочешь работать, а просто ищешь мужика, который станет тянуть все твои хотелки! Это омерзительно!

— Элла, — ее тон стальной, но спокойный, — не драматизируй. Так живёт половина штатов. Нужно быть дурой, чтобы не пользоваться природными данными во благо себе. А насчёт денег отца лучше молчи. Создала для себя идеального мужчину. Думаешь, он это все честным трудом заработал? Как бы не так. Его руки были по локоть в крови. И радуйся, что ты не ощутила на себе груз таких кровавых денег.

— Не пытайся очернить его память! У тебя не выйдет это! Даже если он был в чем-то не прав, то это уж точно не даст тебе стать выше в моих глазах. Я с тобой продолжаю общаться только потому, что вынуждена тебе помогать. Не хочу, чтобы последний мой родственник, хоть и такой, умер. Да ещё и по моей вине.

Я хватаю полупустой рюкзак и злая направляюсь в сторону выхода. Но мама хватает меня за край куртки и говорит вдогонку:

— Если мне не веришь — позвони мистеру Льюису. Раз он был так любезен рассказать тебе о деньгах на похоронах бабушки, то пусть уж поведает всю историю твоего отца.

Она отпускает натянутый край куртки, и я отшатываюсь слегка к двери.

— Не верю. Ни тебе, ни ему.

— Да пожалуйста. Твоё право. Но насчёт Реммао ты подумай. Хороший мужчина. В самом соку, — мама подмигнула и будто облизнулась.

Фу, что за мерзость! Я выбежала из дома и села на траве, схватившись за голову. Это не моя жизнь, это какая-то параллельная вселенная. Гребаная Гринвичская вселенная. Она намного мрачнее и отвратительнее, чем та, в которой я нахожусь, когда учусь в университете. Многие не любят Нью-Йорк. Называют его грязным городом. Мне же в нем дышится намного легче, чем в живописном родном городе… Все дело в людях… и в нашей памяти о них.

У меня есть два варианта: вернуться домой и продолжить споры с мамой или поехать обратно. Конечно, я выбираю второй вариант. Снова втыкаю наушники в уши и искренне радуюсь, что они ещё не успели разрядиться, в отличие от телефона. Гаджет показывает тридцать пять процентов, но я надеюсь, что на час его ещё хватит. До станции я иду пешком, потому что автобусы уже ходят реже, и, чем стоять и мёрзнуть, проще двигаться вперёд. Звук на максимум на первых нотах любимой Join me in death, а я прокручиваю в голове слова мамы насчёт мистера Льюиса. Неужели он мне действительно может что-то сказать, чего я ещё не знала? Он был папиным юристом и хорошим другом, а потому на похоронах бабушки рассказал о том, зачем я была нужна матери, о нашем финансовом состоянии и вообще о вещах, которые, честно говоря, не должен знать пятнадцатилетний ребенок. Хотя, справедливости ради, нужно заметить, что в этом возрасте я уже давно не была ребенком. После смерти папы резко стала взрослой.

Ветер начал дуть сильнее, склоняя густые кроны деревьев ниже к земле, луны практически не было видно за густыми облаками, а пустая дорога освещалась всего несколькими фонарями. Страшно мне не было, но атмосфера навевала грусти и не самых приятных воспоминаний о том, как в пятнадцать лет я шантажировала мать.

Оказывается, мой отец за неделю до смерти застраховал свою жизнь на несколько миллионов. Но получить их могла бы только я. И только после своего восемнадцатилетия. Ещё у него, оказывается, была внушительная сумма на скрытом счету, завещанная тоже мне. А папин юрист потом объяснил маме, что эти деньги можно было равными долями снимать со счета, но при определенных условиях… Нужны были свидетели, что я живу в хороших условиях, независимые эксперты, так сказать. Одним из них должен был стать Джон Льюис, тот самый юрист…

Сама не заметила, как прошла полпути, пока размышляла о том, что смерть папы была как будто неслучайна. Да и его эти уловки с деньгами… Неужели он и вправду знал, что моей матери на меня наплевать? Резко света стало больше, и я, не вынимая наушников, оглянулась, чтобы посмотреть, что там сзади едет. По расположению фар стало ясно, что это какой-то крупный внедорожник. Очередной мужик, что компенсирует размер своего члена автомобилем. Я хмыкнула сама себе. Вот это мысли меня посещают посреди ночной трассы.

Я пошла дальше, через минуту задумавшись, почему машина до сих пор не уехала вперёд, ведь сворачивать тут некуда. Ещё раз оглядываюсь и подскакиваю. Эта здоровая махина еле едет в метре от меня. В голове сразу всплывают отрывки фильмов об убийцах и маньяках. Глаза бегают из стороны в сторону, думаю, что делать и куда бежать. Чтобы шмыгнуть в лес, нужно сначала спуститься вниз по насыпи, это может быть больно и небезопасно… Но точно безопаснее, чем маньяк с ножом. Я представила его именно так. Псих с огромным тесаком. Вспоминаю, что у меня есть перцовый баллончик, который я ношу всегда с собой на случай встречи со сворой бездомных собак. Так, прыгать сейчас с дороги на насыпь я точно не буду, посмотрим, может это какой-нибудь глупый шутник. Нужно подождать. Сбавляю громкость в наушниках на минимум, чтобы слышать все происходящее:

— Девушка, вы не боитесь, что на вас так кто-нибудь нападет? Или вас украдут?

Окно пассажирского сиденья опустилось, и я увидела внушительных размеров мужчину со смуглой кожей и белыми как пшеница волосами. Он улыбнулся, но только губами, а глаза его, светло-голубые, практически прозрачные говорили: «беги!». Что я и сделала. Сначала побежала вперёд, потом хотела свернуть в лес, но споткнулась и полетела кубарем вниз. Почувствовала сильную боль в области затылка, а после… невесомость и темнота.

Когда я начала приходить в себя, не сразу поняла, где нахожусь. Потерев висок, стала открывать глаза, и первое, что привлекло внимание — это яркая подсветка на приборной панели, а также внизу, в ногах. Проморгавшись, я сначала хотела ругнуться, не понимая, где же я, а потом повернула голову влево и застыла. Это же тот мужик из внедорожника. А я, получается, сижу в его тачке! Какой кошмар, кошмар, он меня убьет. Изнасилует, а потом убьет. И расчленит! Точно! Так и будет! Что делать? Мысли, словно резвые скакуны, пересекали полушария и выпрыгивали из головы, не давая сосредоточиться. Боль в затылке добавляла беспокойства, а его невозмутимое лицо — ужаса. Я вспомнила снова о перцовом баллончике и стала рыскать глазами вокруг в поисках рюкзака. Ни на коленях, ни под ногами его не было.

— Если тебе что-то нужно, ты можешь просто мне сказать, — он ухмыльнулся, а потом добавил, покачав головой, — бедовая.

— Что? — переспросила я, не понимая, к чему это он.

— Ты рванула куда-то, упала, я думал, шею себе свернула, но нет. И это радует.

— Что именно? — прищуриваюсь и пытаюсь понять, чего ему от меня нужно.

— Как, что? Что шею не свернула.

— Почему? Хочешь сначала помучить меня, а потом сам свернуть ее?

Я напряглась всем телом. Из динамиков отдаленно доносится инструментальная музыка, вроде это саундтрек к Интерстеллару. Я ничего не имею против инструменталки, сама люблю под нее делать проекты, да и фильмец это прекрасный. Но кто в здравом уме под такое будет ехать ночью по трассе? Так, спокойно, Элла. Дыши. В передачах о маньяках всегда говорят, что нужно выйти с ними на контакт, но не нервировать. Это у меня слабо получается… Однако мой собеседник и по совместительству водитель оказался весьма весёлым. На мою фразу он отозвался низким бархатистым смехом. Весьма приятным даже. Но просмотры на ночь Youtube не прошли даром. Обычно о насильниках и серийных убийцах говорят, что те были хорошими, добрыми и приветливыми. Может, и об этом так когда-нибудь скажут.

— Где мой рюкзак?

Я стараюсь говорить уверенно, но голос выдает волнение, перерастающее постепенно в панику, когда я понимаю, что ещё и еду в противоположную сторону от станции.

— Там, на заднем сиденьи. Надеюсь, ты ничего не выронила, пока летела вниз? Возвращаться у меня времени нет.

Я наклоняюсь между сиденьями и начинаю шастать руками в поисках спасительного аксессуара. Найдя его, сразу же расстегиваю и ищу там баллончик.

— Ты можешь остановиться и выпустить меня, если у тебя нет времени.

Я становлюсь чуточку смелее, держа в руках спасительное средство самообороны.

— Нет, так не пойдет… — он хочет что-то продолжить, но я резко возвращаюсь на сиденье и уже на повышенных тонах начинаю возмущаться:

— А ну, останови машину и выпусти! — выставляю руку с перцовым баллончиком вперёд, впритык к его лицу. — Куда ты меня, черт возьми, везешь?!

— Ты совсем дурная? Так сильно головой приложилась, когда падала? — он махнул кистью, отодвигая мои руки в сторону. — Я в больницу тебя везу, ненормальная!

— Останови машину и выпусти меня! Знаю я вас! Сначала заговариваете зубы, потом увозите непонятно куда, а после насилуете, убиваете и расчленяете!

Нервничая, я ногтями срываю предохранитель с баллончика и продолжаю требовать остановиться, но это светловолосый амбал меня просто игнорирует, продолжая ехать дальше. Я успеваю разглядеть его вполне симпатичный профиль: прямой нос, выступающую линию челюсти, пухлые губы и светлые нахмуренные брови, нависшие над чистейшими небесными глазами. Зерно сомнения, что это маньяк, начинает потихоньку прорастать. Ну не может убийца быть настолько красивым. Я уже собираюсь убрать свое оружие, но мы подпрыгиваем на какой-то кочке, пальцы с перепугу надавливают на клапан, и я слышу сначала его маты, потом — визг тормозов, а после чувствую, как сильно жжет мои глаза.

Мы оба выбегаем из машины, ловя свежий воздух и подставляя лицо прохладному ветру. Жжение никак не отпускает, слезы ручьем текут из глаз, но я стараюсь их открыть, чтобы понять: меня убьют сейчас или это случится чуть позже. Однако вместо разъяренного убийцы сквозь небольшой туман я вижу светящиеся вывески местной больницы метрах в ста от нас. Не врал, получается? Действительно вез к врачам? Чувство стыда за свою неуравновешенность перевесило даже боль в глазах. Я наощупь обошла автомобиль и попыталась скомканно извиниться, однако была успешно послана на хрен. Что ж, вполне заслуженно. За руль этот мужчина, конечно, сесть уже не мог, а потому мы пешком, почти вслепую пошли сдаваться докторам.

У стойки регистрации я услышала его имя и фамилию — Адриан Россо, а также поняла, что у моего нового приятеля нет страховки, он сказал, что оплатит все наличными. И за меня тоже. Нас определили в одну палату, где сделали какой-то компресс и сказали лежать час. В гробовой тишине я слышала, как медленно и лениво передвигалась стрелка часов. Она, будто издеваясь, замирала и отказывалась переходить дальше, растягивая наше молчание, как жевательную резинку. Первая не выдержала я:

— Прости, пожалуйста. Я не хотела, чтобы все закончилось вот так.

— А как ты хотела, чтобы я врезался в дерево? Чтобы уже наверняка нас не смогли спасти? — его ехидный тон не помог мне. Я ведь совершенно не умею извиняться.

— Вообще-то, ты сам виноват! Подъехал сзади. Напугал до чёртиков, потом посадил в машину и увез куда-то.

— Когда в следующий раз увижу двинутую, обязательно проеду мимо!

— Тебе мало перцового баллончика? Могу добавить ещё подносом по голове! — психовала я. — Хотела извиниться, а ты вместо того, чтобы отреагировать, как мужчина, включил мудака!

Я слышала какое-то шевеление сбоку, а потом почувствовала, как с глаз сняли компресс. Открываю их и вижу нависшего надо мной Адриана. Даже сквозь слезящиеся глаза невозможно было не заметить, что он красив. Мягкие черты лица контрастировали с холодными, пронизывающими насквозь радужками.

— В следующий раз, Элеонора Пальма, думай, прежде чем что-то делать. Рядом может оказаться не такой терпеливый человек.

Мятная жевательная резинка, что была у него во рту, обожгла холодом губы. Он не говорил — он избивал словами. Спокойно, уверенно, словно является истиной в последней инстанции. Но разве меня можно этим пронять?

— А вы, Адриан Россо, когда в следующий раз решите поиграть в героя, сделайте одолжение, не будьте засранцем!

Я улыбнулась, словно пятиклассница, уделавшая в споре своего ненавистного врага.

— Да ты бессмертная, что ли? Помолчать вообще не можешь?

— Только после вас! — не унималась я, не понимая, откуда вообще у меня силы на все это.

Адреналин уже давным-давно перестал действовать, но запал на спор никак не угасал. Пока мы обменивались колкостями, я услышала, что его голос стал как будто мягче, теплее. Мне даже понравилась наша негласная война в язву. В кабинет вошёл врач, который проводил меня дальше на МРТ. Сотрясение мозга было незначительным, но врачи все равно настояли на том, чтобы ночь я провела под наблюдением. Вернувшись в палату, я собиралась сказать Адриану, что мне не удалось вырваться из лап медиков, однако его там уже не было.

— А вы не знаете, где молодой человек, который сидел на этой кровати? — поинтересовалась я у медсестры, что снимала постельное белье.

— Симпатичный здоровяк пошел на стойку регистрации. Его отпустили домой.

Мне стало немного обидно. Как так, хоть бы попрощался, неужели так сложно? Понятно, что мне надеяться там не на что. У такого красавчика явно телефон по швам трещит от номеров моделей разного калибра и уровня. Куда мне в такой стремной одежде, да ещё и со своей придурью… Но ведь нам было весело? Конечно, после того, как ты, идиотка, стала причиной попадания в больницу. Я собиралась дальше продолжить грустить, но в палату зашел ещё один медработник и сообщил, что меня переводят в другую палату. Одноместную, со всеми удобствами. Мне сказали, что все оплачено и переживать не нужно. Лёгкое тепло прошлось по телу. Спасибо за заботу, Адриан Россо.

***

На следующее утро я проснулась поздно, от того, что солнце резко стало светить в глаза.

— Элла, если ты проспишь здесь ещё хотя бы час, то превратишься в помятое яблоко. Открывай глаза!

— О Боги, Леон, ты тут как оказался?

— Действительно, что я делаю в своем отделении? Понятия не имею.

— Я имела в виду, у меня в палате.

— Когда мне утром доложили, что в вип-палате лежит моя мартышка, я не мог не зайти. Рассказывай, что произошло. И что за бледный черт, о котором все медсестры шепчутся, будто Аполлона увидели.

— Лив, так и есть… Красив, чертяка…

Дальше последовали мои подробные россказни о том, что я помню из вчерашнего вечера. Монолог, сопровождаемый смехом и восторженными вздохами, был прерван стуком в дверь. Леон принял букет от курьера и, не подходя ко мне, стал истерично смеяться.

— Элла, он подарил тебе белые лилии! Ну кто додумается дарить такое незнакомому человеку!

— Зато они красивые. Смотри, какие. Нежные, невинные.

— Ага, и способные убить тебя. Хочешь, поднесу поближе, но спасать от анафилактического шока не буду. Договор?

— Ты душный! Мне без разницы, что там за цветы. Сам факт, это от него. Точно от него. Эти лилии, как Адриан. Такие же белые и красивые, — захихикала я.

Леон тем временем исследовал упаковку, из которой достал записку. Он прокашлялся и принялся читать вслух:

«Милая Элла, ты такая же красивая, но, в то же время, опасная, как эти цветы. Прости, что вчера не попрощался, дела не могут ждать. Надеюсь, у тебя все хорошо. Вот мой номер, как проснешься — дай знать.»

Под шуточки Леона я записала Адриана у себя в телефоне, как «прекрасный альбинос», и дальше отправила смс о том, что у меня все хорошо. А так же попросила больше не испытывать судьбу и не присылать мне лилии, если не хочет моей смерти.

Гринвич, хоть и не самый маленький пригород Нью-Йорка, но все равно, можно сказать, что здесь все всех знают, а потому я была практически уверена, что моей маме уже сообщили, что ее дочь попала в больницу. Я уже лежала и ждала, когда она придёт. Но ни утром, ни в обед, ни вечером, когда Леон торжественно объявил, что разрешает мне покинуть его отделение, никто не пришел.

— Элла, иди к машине, я скоро подойду, забыл в кабинете папку с документами.

— Ты меня довезти до станции хочешь?

— Нет, поедем до общежития. Я не хочу, чтобы тебе стало плохо в дороге. А так я тебя передам в руки заботливой соседки, которая, если что, позвонит.

Я не смогла сдержать улыбки: перспектива тарахтеть не пойми сколько домой в компании бабулек и, возможно, бомжей, совершенно не прельщала. Но просто так согласиться, раз уж за меня решили, конечно, не могла.

— Ну ладно, доктор, как скажете! Только у меня условие.

— Элла, ты не перепутала ничего? — Леон выгнул бровь вопросительно. — Я тебя везу. Ты и так в плюсе. Думаешь, уговаривать должен?

— Конечно. Это ведь тебя съест совесть, случись со мной что по дороге. Так что мое условие простое: ты дашь мне порулить.

— Нет, нет и ещё раз нет. Не за руль новой машины. Эта детка только для меня.

— Ну Леооон. Когда ты звонил и хвастался, что купил себе новенькую теслу - обещал дать покататься!

— Точно не после сотряса. Давай вернёмся к этому разговору через недельку?

— Тогда я не поеду! — демонстративно надуваю губы и складываю руки на груди.

— Элла, не дури, не стоит портить отношения со своим, возможно, будущим руководителем!

— Фу! Нет! Во-первых, я не вернусь в это болото! Я буду жить на Манхеттене! — кружусь и смеюсь, как ребенок. — А во-вторых, я уже сказала: терапевт — это скучно! Я буду онкологом! И в-третьих, поеду сейчас с тобой только за возможность порулить!

Я снова заливисто засмеялась, но почувствовав, что голова начинает кружиться, стала сбавлять обороты, пока не уткнулась в чью-то массивную грудь. Низкий голос пробрал до костей и вернулся наружу волной мурашек.

— А если я дам порулить, со мной поедешь?

Поднимаю голову и встречаюсь глазами со своим вчерашним знакомым. Мне бы сказать хоть что-то, но я могу лишь молча смотреть и утопать в бездонных светлых омутах. Понимая, что я задержалась слишком долго в его объятиях, резко отстраняюсь и чувствую — начинаю гореть.

Мой новый папочка

Поднимаю голову и встречаюсь глазами со своим вчерашним знакомым. Мне бы сказать хоть что-то, но я могу лишь молча смотреть и утопать в бездонных светлых омутах. Понимая, что я задержалась слишком долго в его объятиях, резко отстраняюсь и чувствую — начинаю гореть.

— Прости, голова просто закружилась.

— Ага, поэтому глаз оторвать от меня не могла?

— Что?

Как дать бы! Что он возомнил о себе. Подумаешь, высокий, идеально сложенный голубоглазый блондин. Мало ли таких красавчиков…

— Я говорю, поехали, отвезу тебя домой. Чтобы не напрягать твоего друга.

Он, словно хищник, прищурился, не сводя глаз с Леона. Наблюдал за его реакцией? Зачем? Леон, в свою очередь, тоже сменил улыбку на серьезное выражение лица и встал рядом со мной. Тут мне почему-то вспомнилось видео из детства. Папа любил смотреть Discovery и National Geographic. И сейчас я на этих двоих смотрела, как на приматов, что помечают территорию. Не выдержала и засмеялась на всю улицу.

— Леон, это Адриан. Он вчера меня сначала напугал до чертиков, а потом спас. Адриан, это Леон. Он заведующий отделением, где я лежала.

Мужчины пожали друг другу руку, но сверлить взглядом не перестали. Первый начал Леон:

— Думаю, будет правильнее, если ее отвезу я. Всё-таки я врач, в случае чего, смогу…

— Если Вы ее выписали, Врач, — Адриан перебил его и демонстративно выделил последнее слово, — то, значит, с ней все в порядке. А, следовательно, медицинская помощь ей не нужна. Элла, садись. Если тебе нужно в Нью-Йорк, то нам ещё и по дороге. Я еду как раз туда.

Я оттаскиваю Леона в сторону и шепчу ему, что волноваться не стоит. Умоляюще смотрю на друга в надежде, что тот не станет устраивать истерики и спокойно отпустит.

— Да ладно тебе, твои горящие глаза говорят намного больше слов, — он, как всегда, видит даже малейшие изменения во мне.

Пусть мы сейчас видимся реже, но общение через смс и видеосвязь никто не отменял. Я стою, раскрасневшаяся, и не знаю, куда деть руки. Будто у папы отпрашиваюсь с парнем погулять.

— Ладно, Элла. Езжай уже. Но будь на связи. Вдруг он захочет с тобой…

— Да может и к лучшему! Сколько можно…

Леон знает, что я шучу, но намеренно делает строгое лицо и толкает меня легонько в бок.

— Прошу тебя, только не с первым встречным и не в машине, — он шлёпает себя по лбу ладонью и подталкивает вперёд к Адриану. Мой прекрасный альбинос тем временем делает вид, что совершенно не замечает наших переговоров.

Подойдя к Адриану ближе, я мило улыбнулась и подождала, пока тот мне откроет дверь. Внутри я вдохнула необычное сочетание запахов. Будто что-то хвойное в тандеме со сладковатыми нотами.

— Это друг твой, — он заводит машину и поворачивается ко мне, приподняв один угол губ.

— Кто? Леон? Да… Мой друг, — не сразу поняла вопроса, а потому слегка запнулась.

— Я не спрашивал. Это утверждение, — как приказ, отчеканил он, а мне стало не по себе.

Из колонок ласкает уши инструментал Cry me a river, а в свете фонарей его усмешка на его лице начинает казаться зловещей. Да, он красив, слишком даже, и голос, такой низкий, грудной, дурманит. Но, черт возьми, Элла! Что ты творишь! Ты вчера его до чёртиков напугалась, а сегодня сама прыгнула в машину, словно под венец собралась… Идиотка, может он реально маньяк и заманивает вот таких дурочек своей внешностью. Инстинктивно начинаю рыться в рюкзаке рукой в поисках очередного оружия для самообороны. Это, естественно, не уходит от внимательного взгляда моего водителя.

— Только не говори, что ты решила использовать на нас ещё один баллончик. Тебе вчера мало было? — ехидничает Адриан.

— Нет, но… ты ведёшь себя странно, — вжимаюсь в кресло и продвигаюсь ближе к двери.

— Не вздумай катапультироваться, я потом как твоему другу рассказывать буду, что тебя собирать по дороге придется? Он же меня попытается уничтожить своим смертоносным взглядом, — смеётся так, словно каждый день подбирает и подвозит девушек.

Я молчу, думая, смогу ли спастись длинным ключом в случае чего. Воткну в горло, а дальше что? Куда бежать, блин.

— Так, расслабься, чего напряглась, будто я реально маньяк?

— А чего ты устроил тут? Друг, не друг… — я нахмурилась и принялась снова рассматривать его необычную внешность. У нас в меде очень много иностранных студентов, самых разных. Среди них, в том числе, есть альбинос, который пошел учиться на врача-генетика. Он хочет помочь таким людям продлить жизнь. Но о нем можно сказать — необычный. Адриан же, при всей своей необычности, ещё и безумно красив…

— Я лишь констатировал факт. Такой, как ты, не подходит такой, как он. Помешанный на своей работе педант.

— И что? — фыркнула я обиженно. Нет, ну в романтическом плане мне до Леона действительно не было дела. Но почему-то вот эти слова задели. Потому что мне снова пытаются указывать. — И кто же, по твоему мнению, подходящая партия для меня? Удиви-ка!

Я сразу же вспомнила вчерашний разговор с мамой. И от этого стала заводиться.

— У тебя красивое лицо, фигура. Ты, судя по всему, вспыльчива и безрассудна. Поэтому тебе нужен подходящий внешне мужчина рядом, который, к тому же, сумел бы укротить твой нрав.

— С чего ты взял, что у меня хорошая фигура? Худи явно не даёт это увидеть.

— Думаешь, когда ты вчера полезла искать рюкзак, я не заметил твой кругленький зад, торчащий кверху между сиденьями?

— Да ты извращенец! — бросаю в Адриана ошметками салфетки, что разорвала на части, пока разговаривала с ним.

— Вовсе нет, Элла. Ты же взрослая девушка, понимаешь, что мужчины на такое обращают внимание. Всегда.

Я потупила взгляд в пол. Что я, блин, понимать должна? Я целовалась-то пару раз в жизни. Да, было много желающих завести со мной отношения. Но от всех я отскакивала, как от огня. Мне слишком сложно было сближаться с людьми в принципе, а с мужчинами и подавно. Либо просто не появлялся рядом такой, как Адриан. Слегка улыбнулась сама своим же мыслям. Мы проехали поворот к общежитию, а я снова стала переживать, куда едем, черт возьми?

— Ты какая-то напряжённая. Хочу тебе показать одно местечко. Должно понравиться.

— Ты точно не маньяк? — жалобно проскулила я.

Сопротивляться не было сил, на самом деле. Меня штормило от одной эмоции к другой. То хотелось броситься в объятия к Адриану, чтобы просто его руки меня к себе прижали, губы нежно коснулись… и не отпускали. То хотелось плакать от того, что я даже не знаю, как себя вести с мужчиной…

— Элла, — он снова смеется, а я от мурашек рассыпаться в пыль готова, — Был бы маньяком, я бы тебя приговорил ещё вчера посреди дороги в лесу.

Адриан кладет свою огромную ладонь на мою руку, что лежит на коленке и слегка сжимает.

— А может ты маньяк, который хочет сделать все красиво.

— Вряд ли. Ты бывала в Челси?

— Быстро ты меняешь темы. Нет. А что там?

— Там есть блошиный рынок. А на нем один мелкий ресторанчик с едой на вынос. Так вот, там можно попробовать настоящую итальянскую еду, окунуться в колорит страны, не покидая родных просторов. Его держит мой хороший друг.

— Будем есть пиццу? — скептически произнесла я, чем, судя по лицу, обидела моего нового друга.

— Элла, ты что! Вся вот эта ваша американская кухня — лишь подобие настоящей пиццы.

— Почему? В eat24hours она вроде ничего, — пожимаю плечами невзначай.

— Стоп-стоп-стоп! Даже не продолжай. Сейчас мы приедем и ты попробуешь, что такое Пицца. После нее ваш этот фастфуд просто станет куском сухаря.

— Слушай, может не надо тогда? Я и дальше хочу наслаждаться моей любимой пепперони и четырьмя сырами, — вижу, как он кривится, и начинаю смеяться. Не думала, что его так легко вывести из себя. — А ты у нас итальянец?

— Чистокровный. Все мои предки жили там. Из Сицилии — мамины, из Неаполя — папины.

— А ты что тут делаешь? Не сочти за грубость… Но ты так говоришь о своей родине… Трепетно, что ли. Странно, что решил уехать.

— Ничего странного. У меня появилась возможность развить бизнес дальше, за пределами своей страны. Я раньше сотрудничал с одним хорошим бизнесменом, но его убили конкуренты, когда прибыль стала показывать слишком красивые цифры.

— А почему не попробовал с кем-то другим сотрудничать?

— Это было давно, десять лет назад. Я был слишком молод. Не понимал многого да и, к тому же, решил развиваться в Европе. Но сейчас понял, что могу попробовать снова зайти в Штаты, — Адриан сбавил скорость. — Мы почти на месте.

Я повернулась к окну и стала рассматривать красно-коричневые дома с кучей вывесок, приглашающих посетить разные галереи и выставки.

— Видишь, там горит все огнями? — он показывает куда-то вперёд, но я не совсем могу разобрать, куда именно.

Здесь все в огнях. Киваю утвердительно, чтобы не создавать неловкость. Через две минуты мы уже паркуемся возле арки, украшенной множеством мелких гирлянд. Оттуда они спускаются вниз, словно дождь. Пройдя совсем немного, мы остановились у деревянной резной двери с матовыми стеклами.

Нас встречает невысокий смуглый мужчина, активно обнимающий моего спутника и целующий мои руки. Адриан делает заказ на свой вкус, пока я рассматриваю себя в зеркало в уборной. Кошмар, эта балахонистая одежда. Я в ней, как трудный подросток. В голову приходит сумасшедшая мысль: пока готовится наш ужин, пойти и посмотреть себе что-нибудь из одежды. Хотя бы зманить эту ужасную черную худи. Подойдя к Адриану, говорю, что пройдусь здесь по магазинам. Через несколько минут я уже хожу по бутикам и разглядываю топы, платья и костюмы. У меня в кармане в лучшем случае баксов сто. Я точно не смогу на них здесь купить себе даже трусы, но все же не удерживаюсь и беру несколько шелковых платьев, которые уж очень мне понравились. Рассматриваю худощавое тело в зеркале: зелёное платье с V-образным вырезом на тонких бретелях, пересекающихся сзади и почти полностью открывающих спину, подчеркивает худобу. Но мне это нравится.

Стук в дверь заставляет подпрыгнуть.

— Элла, покажи, что выбрала, — как он так быстро освободился, да ещё и меня нашел?

Черт, я же не куплю себе его. Ладно, скажу, что мне не нравится, да и поедем отсюда. Открываю дверь и вижу восхищённый взгляд и улыбку.

— Берём.

— Что? Нет, мне не нравится, оно слишком…

— Шикарное? Согласен, ты в нем выглядишь безупречно.

— Адриан, я не думаю, что стоит сейчас.

— Vittoria, prendiamo questo vestito. Firmalo per me, ti pagheremo domani. mangiare troppo Виттория, мы берем это платье. Запиши на меня, завтра рассчитаемся, — он говорит на итальянском с продавщицей, и та, улыбаясь, кивает головой и поглядывает на меня.

— Адриан, ты что сказал ей?

— Чтобы ножницы принесла. Срежем бирку, поедешь в нем.

Я, конечно, люблю такие вещи: декольте, разрез по ноге, открытые лопатки. Но куда мы в таком виде поедем-то… В ресторан вряд ли со своей едой. Мы тормозим у ворот центрального парка, а я опять начинаю язвить. Глупая привычка. Когда нервничаю, смущаюсь или в момент проявления любых чувств, я начинаю вести себя как еж. Колючий и злой.

— Думаешь, я ни разу в парке не была? Мы это место вдоль и поперек уже обошли с друзьями ещё на первом курсе.

— Я готов поспорить, что на пристани с лодками вы не были, слева от аттракционов.

Я задумалась. Мы видели плавающие лодки, но никогда не задумывались, откуда они плывут, потому что не горели желанием на них кататься.

— Ну вот. Я знал. Потому что туда просто так не пройти. Бери вот это, — Адриан передает мне в руки плед и небольшую коробку, перевязанную лентой. Спустя минут десять спокойной ходьбы и пару ворот мы оказываемся в милейшем и уютнейшем месте: деревья соединили свои кроны, переплели ветви, делая подобие крыши. Все это увешано гирляндами-лампами с теплым свечением. Деревянный причал с двух сторон подсвечивается невысокими фонарями, а несколько лодок бьются о него от небольших естественных волн. К одному из деревьев привязана широкая качеля. Все вокруг такое милое и мимимишное, что мне аж не по себе стало.

— Мы на свидании? — снова мой тон, за который хочется самой себе по лбу дать.

— Понимай это, как тебе больше нравится. Два взрослых человека решили приятно провести вместе время. Свидание это или просто встреча — решать тебе.

— Вообще-то, это ты решил. Увез меня… А вдруг я не хотела?

— Я думаю, если бы ты не хотела, то поехала бы со своим дружком-медиком в кампус, где бы уже спала полным ходом.

Черт. Он ведь прав. Железная мужская логика, с которой даже спорить не стану.

— Слишком приторно.

— М? — Адриан переспрашивает, когда мы подходим к краю берега у причала и расстилаем плед на скошенную траву.

— Слишком приторно, ванильно, что ли… Как будто мне лет десять, и я играю в куклы Барби. Вот так все здесь выглядит.

— Интересное замечание, — понимаю, что снова сказала лишнего, но по лицу Адриана совершенно не понятно, обидела я его или нет. — Но я совсем не вижу ничего плохого в том, чтобы разбавлять будни чем-то приятным, пусть и таким клишированным.

— Прости, если обидела…

— Элла, не стоит извиняться за то, что ты говоришь о своих ощущениях. Надеюсь, когда-нибудь ты позволишь себе почувствовать и принять романтику. Я смотрел раньше на своих родителей и тоже думал, что уже взрослые люди, куда им свидания, ужины и медленные танцы… Но, когда их не стало, я очень по этому всему стал скучать. А потом видел, как вокруг семьи распадаются от того, что каждый занят собой, оба устают, друг на друга времени не хватает… Так быть не должно. Я знаю, какие отношения хотел бы видеть. У меня был пример…

— Это здорово, на самом деле, — я беру кусочек пиццы, отделяю его от остальных. Сыр тянется, словно в рекламе, мне приходится поддеть его языком, чтобы не упустить вниз. Я откусываю немного и понимаю, что Адриан был прав. Это действительно божественно. Я что-то нечленораздельно промычала, запихивая в рот уже большой кусок. Прожевав, продолжаю:

— Ты был прав, это очень вкусно. А ещё, наверное, ты прав в том, что необходимо вот так людям устраивать вылазки, чтобы сохранить отношения. Моего отца не стало слишком рано, поэтому не могу сказать, как родители себя вели. Но реалии мои таковы: родная мать пыталась подложить меня под своего знакомого, потому что у него хороший процветающий бизнес.

Я ежусь, сжимаюсь. Не хотелось портить вечер своими рассказами о жизни. Поэтому перевожу быстро тему:

— Но я быстро всех послала к черту. Поэтому мы и встретились на дороге. А ты что там делал?

— Ехал в Нью-Йорк к партнеру. Мне повезло, что встреча была сегодня, а не вчера. Но ты же понимаешь, что поступила опрометчиво, решив вот так самой идти куда-то ночью?

Мы продолжаем обсуждать безопасность дорог в Гринвиче и смеяться с моих глупых шуток, которые льются нескончаемым потоком. Пицца съедена, запита вкусным виноградным соком, а я будто вина бутылку выпила. Чувствую легкое головокружение и жар внутри тела. Именно так Дия описывала свои чувства к Исману… Я ощущаю, как по ноге что-то ползет и, вскрикнув, подпрыгиваю, уперевшись в Адриана. Активно машу ногами, смахивая с себя какое-то местное чудовище.

— Да тише ты, что случилось? — он нагнулся над ногами, провел по ним руками, но, видимо, ничего не увидел.

— Не знаю, что-то ползло, — жалобно произношу, — паук или жук какой-то. Бр-р-р… — я передёрнула плечами.

Адриан, держа мою ногу за лодыжку, провел по ней большим пальцем и улыбнулся:

— Не переживай, ядовитых здесь нет. А тот, кто по тебе полз, уверен, сам от сердечного приступа чуть не умер, — тихо посмеивается и аккуратно ведёт рукой чуть выше, к коленке.

Я напрягаюсь всем телом, замираю, будто в ожидании казни. Улыбка стирается с лица, меняясь на неподдельный ужас. Единственное, что могу сейчас делать — это глубоко дышать. Чувствую, как рецепторы в носу снова улавливают такой же аромат, что был в машине. Он обволакивает, немного успокаивает. Но не даёт телу снова расслабленно сидеть на пледе.

— Все хорошо? — он спрашивает тихо, вкрадчиво, у самого уха, а я могу лишь тихонько сглотнуть и кивнуть. — Прости, если напугал тебя, — он отстраняется, а я чувствую резко охвативший меня холод. Пронизывающий насквозь, забирающийся под платье, вырывающий изнутри частичку сердца.

Я в панике совершенно не понимаю, что мне делать. Позволить ему продолжать или просить остановиться? И тот, и тот вариант пугает. Первый — неизвестностью, второй — одиночеством. Не скажу, что боюсь этого, но все же, находясь рядом с Адрианом, одной совершенно не хочется быть. Я двигаюсь чуть ближе к нему и тихо произношу:

— Все в порядке, — голову не поднимаю, не хочу, чтобы видел слишком большой спектр эмоций в глазах.

Но он, словно мысли читает, подцепляет пальцем подбородок и поднимает, вглядываясь в мое лицо.

— Напугал?

Мотаю головой отрицательно.

— А почему сжалась тогда вся?

Дергаю плечами вверх-вниз в сомнении. Адриан намеревается отстраниться, но моя ладонь, что резко врезалась в мощную руку, останавливает его.

— Не отстраняйся, мне становится… холодно.

По спине проходит тепло вслед за направлением его пальцев. Шепот на ухо расходится мурашками:

— Ты красива, когда смущаешься.

Слова ещё больше заставляют краснеть, что он, блин, делает. Носом проводит по шее вниз к плечу и обратно, а у меня аж ноги отнимаются от этих прикосновений. Размыкает губы и еле ощутимо целует, захватывает ими кожу. У меня дыхание сперло, сердце то останавливается, то за секунду разгоняется, как болид. Мозги из последних сил пытаются сопротивляться, напоминая фразу Леона: «Не с первым встречным и не в машине». Но Адриан ведь уже не первый встречный, мы аж два дня знакомы, да и не в автомобиле находимся. Я отключаю назойливую совесть и льну ближе к красивому мужчине, который сумел вот так по щелчку заполонить мой разум. Рука его скользит по платью на спине, скидывая с меня наброшенную на плечи косуху. Пальцы с лёгким нажимом гладят лопатки, а губы его стремительно приближаются к моим.

Приоткрываю рот, впуская его язык, и пытаюсь вспомнить уроки от Дии: «Просто повторяй его движения». Это не помогает, но инстинкты сильнее стеснения, и я просто решаю им довериться. Поцелуй глубокий, медленный, он, словно ленивый кот, не набросился на меня, а медленно, но уверенно завоёвывал все части тела. Адриан, нависнув надо мной, одной рукой продолжает гладить спину, второй — ведёт по ноге через разрез платья. Мне все до жути нравится, но колени инстинктивно сжимаются, напрягая тело. Почувствовав это, он разрывает поцелуй и немного отодвигается.

— Если ты не хочешь, — вглядывается в мое лицо, — говори. Я не хочу тебя принуждать к чему-то…

Какой кошмар, какой позор. Как сказать, что я ещё девственница. Адриан старше меня лет на десять, и ему уж точно не нужен неумелый ребенок. Мне, блин, двадцать лет, а я ничего не знаю. Пока я мысленно спорю сама с собой, он все ещё смотрит пристально на подрагивающие от слишком активного внутреннего обсуждения брови. Смотрит. И молчит. Поднимаю голову и вижу его гипнотизирующие глаза. Чувствую себя кроликом, что попался питону, и выпаливаю, совсем не подумав и не подобрав слова:

— Я просто ещё ни разу, ни с кем… — затыкаю себе рот рукой и хочу отвернуться.

Дура. Испортила такой момент. Захотелось головой удариться о дерево и упасть в озеро. Чтобы не видеть его выражения лица.

— Не скажу, что я в шоке, — прокашливается и продолжает, — всё-таки, ты не производишь впечатление легкодоступной девушки, — думаю, Адриан, ты меня почти разложил на этом пледе, что ты несёшь. — Но, признаю, что удивлен. Ты — красивая девушка, уверен, за тобой толпы бегали…

— Почему бегаЛИ? — уточняю, акцентирую внимание на последнем слоге.

— Ну потому что теперь рядом я, вряд ли они захотят бегать дальше, увидев тебя рядом со мной.

Мои глаза округляются ещё больше. Он рядом? Вот так просто все решил?

— В смысле, рядом?

— Ну а в каком смысле это может быть?

Интонация из насмешливой стала такой нежной и теплой, что я опешила. Ну как. Как может человек быть настолько хорошим, милым и добрым к девушке, которую знает сутки. Я отмахиваюсь от сомнений, не хочу забивать голову, когда рядом он. Тянусь сама губами к Адриану, рукой провожу по идеально выбритому лицу — мне ещё никогда не хотелось кого-то так сильно.

Сама того не замечая, ложусь спиной на плед, утягивая его за собой. Адриан упирается правым локтем в землю, левой рукой беспорядочно водит по телу. Его поцелуи становятся более рваными, страстными. Мне до безумия нравится ощущать, как сильно он сжимает мою кожу, сминая платье. Я задыхаюсь от бушующих гормонов, ощущаю влагу между ног, руками тянусь к пуговицам на рубашке, предвкушая, как смогу провести пальцами по идеальному торсу. Адриан покусывает шею, а я закатываю глаза, выгибаясь и прикрывая рот ладонью. Слышу, что его дыхание становится чаще, согревая мою кожу, плавлюсь в руках, словно масло.

— Не закрывайся, мне нравится слышать тебя, — низкий голос возбуждает не меньше укусов, что останутся его следами на шее. Рука скользит от коленки вверх, а я снова автоматически сжимаю ноги, которыми секунду назад готова была обвить его тело.

Адриан отстраняется, а я жадно хватаю воздух пересохшими губами. Он делает глубокие вдохи, успокаивая сердце, а я готова разрыдаться, потому что такая трусиха. В кои-то веки, чувствуя неимоверное влечение, вместо того, чтобы расслабиться, я позволяю страхам управлять собой.

— Прости, прости, пожалуйста, я… Я не специально. Просто… Давай продолжим? Я постараюсь… — тщетно пытаюсь оправдаться, но разве это нужно? Я, будто сломанная игрушка, вряд ли нужна буду ему после такого.

— Тщ-щ-щ, — Адриан кладет палец на мои губы, — Элла. Тебе не за что просить прощения. Это я виноват, нужно было держать себя в руках. Это явно не то место, где нужно… Где ты заслужила получить свой… Первый опыт.

Адриан вытирает тыльной стороной ладони одинокую слезу, что провела дорожку на щеке, улыбается и как-то быстро переводит тему:

— А ты каталась когда-нибудь на таких лодках?

Я неопределенно пожимаю плечами.

— Когда была совсем маленькая, папа возил меня кататься, но я мало что помню, если честно.

— А на сапах каталась?

— На чем?

— Сап-борд. Доска, на которой нужно держать равновесие и грести веслом для ускорения.

— А, поняла, нет, не каталась.

— Тогда выбирай. Сап или лодка?

Я смотрю на него, все ещё полулежа, до сих пор не отошедшая от возбуждения, и не понимаю, как он вообще может сейчас рассуждать о каких-то катаниях.

— Давай лодка, там хоть не нужно будет балансировать.

Он кивает, снимает пиджак и закатывает рукава на рубашке, оголяя накаченные предплечья, испещренные венами. Невольно засматриваюсь, как на его лице проходит небольшая морщина, будто он о чем-то задумался.

— Поплывём на той, что побольше, не будет так качать, сможешь насладиться движением.

Я киваю и осматриваю себя: платье — не самый удобный наряд для такого аттракциона.

— Давай, я переоденусь и тогда поплывем?

Но Адриан сказал, что вещи в машине, и предложил просто взять с собой плед. Погода была на удивление хорошей: вполне тепло, да к тому же ещё без ветра, поэтому я не стала спорить.

Через несколько минут я уже наблюдаю, как огни на деревьях становятся все дальше, оставляя меня в свете луны наедине с прекрасным мужчиной. Мы болтаем о всякой всячине, откровенно любуясь друг другом и наслаждаясь моментом. Доплыв до середины озера, Адриан откладывает весла и манит меня к себе. Устроившись между его расставленных ног и облокотившись спиной на спокойно вздымающуюся грудь, я прикрываю глаза.

— А что это за запах? Что-то горьковатое, но с теплой сладостью.

— Это масла для кожи с нотами полыни и дикого меда. Средство для меня разработала подруга. Достаточно увлажняет, не перегружая чувствительную кожу, и защищает от ультрафиолета.

— Очень приятный аромат, — я вжимаюсь сильнее в него, будто хочу раствориться, слиться с ним воедино.

Ещё раз вдыхаю глубоко его запах и понимаю, что теперь для меня уют будет пахнуть именно так. Горькой полынью и согревающим медом. Адриан гладит мои плечи, переходит на руки, а носом водит по шее, щекоча и наполняя тело новыми волнами возбуждения. Поворачиваю голову, и провожу невесомую дорожку из поцелуев по скуле, цепляю языком мочку уха. Теперь его ладонь чуть крепче держит мое запястье. Он поворачивает меня к себе, уже сам проявляет страстное нетерпение.

Адриан сминает своими губами мои, кладет на скомканный плед и, практически не отрываясь от тела, произносит:

— Позволь мне сделать тебе приятно.

Я не успеваю ничего сказать, как чувствую лёгкий укус на груди, вздрагиваю от удовольствия, шумно выдыхая.

— Я остановлюсь, если ты захочешь, — он нежно проводит языком по ареоле, — просто расслабься, — я стараюсь принять удобную позу, чтобы сделать, как он говорит. — Вот так, да. Какая ты послушная.

Адриан покрывает каждый миллиметр тела нежными поцелуями, водит по коже носом, покусывает и зализывает после свои же следы. Одной рукой он скрещивает кисти над головой, второй — с нажимом гладит, впиваясь в меня пальцами. Сдавливает ягодицы, задирая платье, но ноги не пытается раздвинуть. Бретели спущены вниз, оголяя полностью небольшую, но круглую грудь. Адриан отстраняется, в его взгляде столько животного, но он не набрасывается на меня, действует нежно.

Ног касается возбужденный внушительных размеров член, что меня слегка пугает. Но Адриан не расстегивает брюки, продолжает просто ласкать мое тело. Я отдаюсь ощущениям, позволяю себе раствориться в наслаждении, и мышцы действительно расслабляются. Он ведёт аккуратно рукой по внутренней стороне бедра, доходит до моей смазки, что активно выделяет тело в ожидании удовольствия. Возбуждение сносит крышу, я хочу привстать, чтоб притянуть к себе Адриана, и будь что будет. Я готова отдаться ему даже здесь, в лодке. Но он останавливает меня, надавливает рукой на ложбинку между грудей:

— Нет, Элла. Ложись. Сделаю так, как я хочу. Тебе понравится.

Конечно, мне понравится, я же не из деревни сбежала, понимаю, к чему он ведёт. Но как же он медлит, томит меня, изводит своей нежностью, хотя вижу, что дай волю — уже бы разорвал платье, которое сейчас больше похоже на широкий шелковый пояс, скомканный в районе талии. Будто прочитав мои мысли Адриан, тянет ненужную сейчас одежду вверх, снимая ее. Кожа горит от каждого прикосновения, руки беспорядочно гуляют по его плечам, периодически цепляя волосы.

Наконец, он опускается, поднимает мою ногу и закидывает на себя, оставляет засос в районе коленки, ведёт губами по коже, облизывает встречающуюся на пути влагу. Меня бросает из стороны в сторону от разрывающих чувств. Я смущаюсь и желаю этого одновременно, теку так сильно, будто почувствовать Адриана в себе сейчас просто жизненно необходимо. Замираю, задерживая дыхание, когда чувствую горячий воздух прямо между ног. Он проводит языком сверху по губам, а я выдыхаю вместе со стоном.

Бедрами подаюсь навстречу, прижимаясь ближе к лицу, и ощущаю дыхание, как будто усмешку. Приподнимаю голову и встречаюсь взглядом с Адрианом. Все это время он смотрел на меня, на мои стоны, на то, как прогибаюсь, как желаю его. Это естественная реакция тела на стимуляцию, но чувствую, как начинаю краснеть. Даже самой себе стыдно признаться в этом, не то что мужчине. Но назад пути нет, он проводит ладонью между ног, и я слышу хриплый шепот:

— Какая же ты мокрая, как возбуждена сейчас рядом со мной, для меня, — после этих слов он раздвигает мои ноги чуть шире.

Одной рукой он сдавливает внутреннюю часть бедра, второй — мою грудь. А дальше… Я просто теряюсь в обилии чувств. Я ощущаю каждое движение, каждый вздох. Как он раздвигает мои складки, углубляясь губами, как проводит по ним языком снизу вверх, цепляя в конце изнывающий от жажды ласки клитор. Я, змеёй извиваясь от каждого жеста, хочу снова закрыть рот, чтобы быть тише, но Адриан убирает мою руку от лица.

— Не сдерживай себя.

Его приказной тон, даже когда он у меня между ног, не даёт вариантов ослушаться. Подчиняюсь безоговорочно и бесповоротно. Я знаю, что такое мастурбация, пробовала, было приятно. Но не настолько, не так. Да и времени на это обычно не было… Настойчивые движения Адриана не дали дальше воспоминаниям отвлекать от наслаждения, сметая все мысли и отбрасывая их в сторону.

Он гладит мои бедра, большими пальцами задевая губы и размазывая влагу повсюду. Снова пытаюсь посмотреть на него, но сфокусировать взгляд не выходит, мне слишком хорошо, слишком приятно. Тело пробивает током каждый раз, когда он кончиком языка цепляет клитор, когда всасывает его губами, заставляя меня все сильнее прогибаться в пояснице. Но вишенкой на торте всегда становятся его фразы. Сказанные тихим басистым голосом, но который я слышу даже сквозь звон в ушах:

— Элла, ты такая вкусная, сладкая девочка… Моя девочка…

Глаза защипало от нахлынувших чувств. Слишком хорошо. Так не бывает, все вокруг — просто сон. Но Адриан раз за разом своими ласками показывает, что может быть ещё лучше, приятней, жарче. Я понимаю, что уже близка к разрядке, когда он отстраняется, облизываясь, поднимается вверх и шепчет мне прямо в губы:

— Ты невероятная, такая чувствительная, нежная, податливая…

Целует меня, а я ощущаю на его языке свой вкус, отчего возбуждаюсь ещё больше. Тянусь к его брюкам, чтобы расстегнуть ремень, но Адриан останавливает меня.

— Нет, не здесь. Я сейчас продолжу. Только не пугайся, расслабься полностью.

Он опускается, снова располагаясь между ног. Пальцами раздвигает мои губы и проводит расслабленным языком между ними. Я опять продвигаюсь ближе, показывая насколько сильно хочу продолжения. Стеснение было вытолкнуто из головы страстью и желанием, я сжала руками свою грудь, проходясь большими пальцами по соскам. Адриан носом щекочет верхнюю точку, а язык начинает погружать в меня. Я замерла от неожиданности, напряглась, но спустя несколько секунд привыкла к нему и стала расслабляться. Он двигает языком внутри меня, сводя с ума новыми ощущениями, умножая томление в разы.

Я стала забываться, стонать уже не скрываясь. Дыхание то прекращалось, то учащалось молниеносно, сердце поймало аритмию, но я была совершенно не против.

Я стала двигаться вместе с Адрианом, желая почувствовать его в себе ещё глубже, больше. В порыве хватаю его за волосы, не переставая стонать. Он словно улавливает каждое изменение во мне, достает язык, заменив его пальцами. Он вводит их аккуратно, постепенно растягивая. Я снова замираю, пытаясь расслабиться как можно сильнее, чтобы болезненность ушла. Адриан ласкает языком всю меня, вылизывая каждый миллиметр и уделяя особое внимание клитору.

Наслаждение усиливается, через него я уже не чувствую боли, привыкаю к такой естественной и самой правильной заполненности. Фаланги двигаются внутри меня в такт языку, кислорода становится ещё меньше, дыхание практически останавливается. Я полностью теряю контроль над телом, раскидывая руки в стороны. Адриан ускоряет движения, одной рукой сжимает грудь, а я только пытаюсь сказать, что больше не могу, что ещё чуть-чуть и не выдержу.

Но вместо слов получается произносить только стоны с отголосками букв. Напряжение внизу живота натягивается до предела, последнее, что я почувствовала — это кончик языка, надавивший на клитор. А после уже распалась на мириады частиц, содрогаясь телом в непроизвольных конвульсиях и сжимая вокруг его пальцев влагалище. Когда первая волна оргазма стала потихоньку сходить на нет, Адриан, видимо, решил ещё немного подразнить меня. Его язык нежно прошёлся у меня между складок, заставляя тело снова трепетать.

— Ты очень вкусная. Невозможно оторваться, — его низкий бархатистый смех практически отключил и так уплывающее вдаль сознание.

Сквозь дрёму я ощущала на себе его лёгкие прикосновения, когда он надевал платье и укутывал меня в плед, а после выносил из лодки на берег. В скором времени я открыла глаза и с радостью обнаружила, что у нас есть ещё запасы еды. Я не помню уже, когда мне было так хорошо, когда я могла беззаботно сидеть, болтать, смеяться и ни о чем плохом не думать.

Пока не зазвонил телефон. Ещё никогда моя любимая мелодия не звучала так отвратительно, прерывая поистине волшебный момент. Настроение резко ушло в минус, когда на экране увидела имя Реммао. Адриан заметил, что я нахмурилась, и перевел взгляд на телефон:

— Кто это?

— Мой бывший начальник.

— Странно, что твой бывший начальник звонит так поздно, — он приподнял бровь, явно недовольный.

Я смотрю ему в глаза и не понимаю, что делать. Оправдываться не хочу, да и не за что. Пока гипнотизирую его своим недоумевающим взглядом, телефон перестаёт истошно звонить. Я облегчённо выдыхаю, но слишком рано. Почти одновременно приходит сразу несколько смс:

Реммао

«Элла, подними трубку.»

«Давай поговорим?»

«Элла, не глупи. Я понимаю все, давай встретимся и обсудим.»

Этот поток сознания в час ночи явно не устроил моего спутника. Под пристальным взглядом, что сканировал меня похлеще детектора лжи, я рассказала о своей маме, о ее долгах перед слишком большими боссами и о том, как она за деньги обещала меня подложить под Рема. Обязательно указала, что я послала всех к чертям с такими обещаниями. Адриан прищурился, внимательно слушая не самый привлекательный рассказ. После того, как я закончила, он крепче сжал меня за талию и стал смотреть куда-то вдаль.

— И часто тебя мать пыталась… Отдать кому-то?

— Нет, пару раз, — неожиданно радостно для поднятой темы отвечаю я.

— И что веселого? — слишком строгий тон, будто меня лектор отчитывать собирается за прогулянную пару.

— Да нет, ничего… Просто в жизни столько всякого бывало, что эти ее попытки просто… Не настолько плохи. Я уже взрослая и могу сама решать, с кем мне быть. А этот Реммао безобидный. Я ему скажу, что если ему так хочется, он может пойти встретиться с моей матерью, а не со мной.

— Что же в твоей жизни такого было, что это, — он как-то резко махнул рукой в сторону телефона, — ты называешь «не настолько плохим»?

— О-о-о… Давай не сегодня? Хорошо ведь так? — я льну к нему, утыкаясь носом в плечо, и не перестаю вдыхать приятный аромат, что заполняет лёгкие, забирая в плен разум.

***

Спустя неделю мама снова звонит и просит о встрече через пару дней. Я уже практически забыла о наших разногласиях благодаря ежедневным свиданиям с Адрианом. Мы катались на аттракционах, ходили по парку и кормили бельчат, посетили несколько крутейших ресторанов, а вчера пошли в кино, сюжет которого я, естественно, даже не пыталась понять. После фильма мы гуляли и разговаривали о моем университете, он жаждал узнать, почему я выбрала столь тяжёлую профессию. Мне хотелось рассказать о бабушке, но это точно сопровождалось бы моими слезами, а я не готова была ещё при нем плакать.

Мы целовались до посинения губ, интим не обсуждали, но, честно говоря, после экспириенса в лодке я жаждала этого безумно. Адриан же, словно непробиваемый, как только мои руки тянулись к поясу на его штанах, сразу заводил какой-то разговор, сбивая весь запал.

Сегодня у нас по плану катание на сап-бордах. Как раз в том же месте, где были лодки. Я отказалась от инструктора, сославшись на то, что Адриану удастся меня научить быстрее. Сама же в голове прокручивала план соблазнения.

Вечер подкрался слишком быстро. Я верчусь перед зеркалом в спортивных леггинсах, с полосками на ногах и под ягодицами, и облегающей кофте на замке. Моя соседка Дия подначивает и просит показать фото любимого, а я не знаю, что ответить. Ведь мой любимый наотрез отказывается фотографироваться, даже селфи элементарное нельзя. Смс на телефоне означает, что мой белый принц на своем черном коне уже ждёт у ворот. Я натягиваю снуд, пальто и любимые высокие ботинки на шнуровке и бегу навстречу отключающей мозги влюбленности.

Вижу, что Адриан сегодня какой-то напряженный, кладу ладонь на его руку, пододвигаюсь и шепчу на ухо:

— Мистер Россо, у вас все в порядке?

Он неопределенно кивает, продолжая смотреть вперёд, а спустя минуту добавляет:

— На работе с партнерами проблемы. Но все будет хорошо, piccolo¹, — он улыбается, но я вижу по глазам, что что-то недоговаривает.

Вообще, это странно. Мы вроде бы вместе, но о себе в основном рассказываю только я. И то, о настоящем. Прошлое, особенно смерть папы и бабушки, загулы мамы, я не трогаю. Меньше всего мне сейчас хочется погружать туда этого мужчину. Адриан же, напротив, много рассказывает о детстве в Италии, о виноградниках, праздниках и многочисленных родственниках. Но ни слова о работе, его жизни в Америке или друзьях в Нью-Йорке. Я знаю только его имя, фамилию, и что ему тридцать один год.

Когда мы уже готовы были вставать на доски, у Адриана начал трезвонить телефон. Он явно был недоволен звонившему, но трубку поднял. Пятнадцать минут я сидела на траве и ждала, пока тот ходил от одного дерева к другому. Речь было сложно разобрать, говорил тихо, но раздраженно. А после перешёл на итальянский и уже стал ругаться громко.

Я уже успела просмотреть сторисы друзей, ответить Дие и Леону, пока он освободился.

— Элла, прости, но сегодня у нас не получится покататься. Я тебя сейчас отвезу домой. А мне нужно будет поехать решить кое-какие вопросы с партнерами.

— Что-то серьезное? Я же вижу, что ты весь вечер мысленно отсутствуешь.

— Все хорошо, не переживай.

— Может, я могу помочь?

Мой вопрос Адриан воспринял в штыки, ответив язвительно:

— Интересно, чем мне может помочь студентка второго курса меда? — ехидная усмешка исказила привлекательные черты лица.

— Могу тебе укол поставить в задницу от высокомерия!

Мы начинаем ругаться, я накидываю на себя вещи и пытаюсь убежать. Адриан быстро оказывается рядом, хватает за руку:

— Куда собралась? Я отвезу тебя.

— Спасибо, мистер «Я такой важный член», но я могу и сама дойти!

— Элла, не истери. И не спорь.

— Да что вы говорите? А что ещё мне нельзя и можно делать? Сразу может скажете? — я вырываю руку и иду в сторону выхода из парка.

Но через несколько минут Адриан, догнав меня, перекидывает через плечо и несёт к машине. Мы продолжаем выяснять отношения, я упрекаю его в том, что ничего о нем не знаю. Но и это он высмеивает, говоря, что нужно было думать раньше, до того, как села с ним в лодку. Мы едем в машине в полной тишине, я будто на пороховой бочке сижу, готовая взорваться в любой момент. Когда мы подъехали к общежитию, я вышла из машины, хлопнув сильно дверью. Мне нужно было срочно остыть, я позвонила Леону и предложила пойти в клуб, чтобы развеяться.

***

На следующее утро я с трудом разлепила глаза по звонку будильника. Пары начинались через сорок минут, а я себя еле заставила встать с кровати. Проверяю телефон — там ничего. Хорошо, Адриан, посмотрим, кто из нас упертее. Мне, конечно же, хотелось помириться, но я в корне не согласна с тем, что ничего о нем не знаю, а самое главное — с его умением уколоть как можно больнее в самый неподходящий момент. Виновной себя в чем-то не считаю, а потому и первой писать не собираюсь.

Пары тянулись медленно, как смола на хвое. Мне до жути хотелось спать и таблеточку аспирина, которую пообещала принести Дия. Так прошли несколько дней: пары-уроки-грусть... И полная тишина от Адриана.

А после мне написала мама, сказав, что хочет встретиться. Попросила обязательно приехать после пар, уточнив, что у нее для меня важная новость. Снова почти час пути домой, снова накрывала депрессия от угнетающей вокруг обстановки. Добавляло грусти молчание Адриана. Неужели он настолько баран упёртый, что не способен признать свою неправоту?

Зашла домой, а там мама меня встретила в красивом вечернем платье.

— Элла, ты подумала насчёт Реммао?

— Мам, я сразу тебе все сказала. Если важная новость от тебя — это его приезд к нам домой, то я, пожалуй, поеду обратно.

Пока закидывала ее вечным недовольством, заварила чай в чашке и села за барную стойку. Смотрела, как чаинки выплывали из порвавшегося пакетика и крутились в танце, гипнотизируя меня. Решила, все-таки, поделиться тем, что для меня важно, в надежде хоть сейчас почувствовать ее поддержку.

— К тому же, я познакомилась с хорошим парнем. Мы с ним вроде как встречаемся…

— Что значит «вроде как»? Ты переспала с ним? — слишком высокая интонация неприятно режет слух. Ей только это важно?

— Нет, мама. У нас ничего не было, — слышу облегчённый вздох.

— Что за парень? Сколько лет? Кем работает?

Стандартный набор вопросов, но меня они раздражают вмиг. Лучше бы молчала…

— Мам, красивый очень парень. Ему тридцать один, у него свой бизнес.

— Какой бизнес? Недвижимость есть?

— Понятия не имею, какой-то… я не углублялась в такие вопросы.

— Дочь, ну ты же не маленькая. Это нужно узнавать сразу же. Возле перехода мужик торгует фруктами — он себя тоже бизнесменом называет. Может и твой такой…

— О Боже, мама! Ну не начинай! К тому же, мы поссорились несколько дней назад… Может, уже и нет никакого парня…

Она подошла, положила мне ладонь на плечо и сказала:

— Не переживай. Помиритесь может быть… Я вообще тебя попросила приехать по другому поводу. У меня для тебя хорошая новость. Я выхожу замуж!

Подняв голову, посмотрела на нее округлившимися глазами.

— Замуж? За кого?

— Вот сейчас я вас и познакомлю. Милый, заходи.

Я поворачиваю голову в сторону входа и замираю. Знаете, когда не самая ответственная мать знакомит тебя со своим новым мужем, принято говорить: «Здравствуйте, очень приятно». Ну или какую-нибудь другую очередную ерунду. Я же выпалила сгоряча:

— А ты что здесь делаешь?!

Мама подошла к нему, обняла, а у меня в голове шуметь начинает. Стул проваливается куда-то сквозь землю, унося меня за собой, реальность размылась за выступающими на глазах слезами после ещё одной маминой фразы:

— Элла. Это Адриан, мой жених, будущий муж. Не прошу, чтобы ты его называла папочкой, но уважения потребую.

Семейный ужин

Я смотрю, как моя мать обнимает моего, блин, парня и говорит, что скоро он станет ЕЕ МУЖЕМ… Твою мать, не моим, ее… Опускаю на секунду взгляд в чашку. Думаю, может, я выпила чего-то не того? Принюхиваюсь. Нет, обычный черный чай с чабрецом. Значит, это не галлюцинация. Щиплю себя ногтями в области запястья. Больно. Значит, не сон. А какая-то сюрреалистичная параллельная вселенная… Может, это двойник? Брат-близнец? Элла, не будь дурой, с таким же именем, да? Тогда, может это он так проучить меня решил?

— Мама, Адриан, вы сейчас шутите? Это такой глупый прикол?

— Элла, успокойся, тебе не десять лет. Ты взрослая девушка. Я могла бы просто выслать приглашение на свадьбу. Но решила тебя познакомить заранее.

Глубоко вдыхаю и так же медленно выдыхаю, смотрю куда-то в пол и стараюсь моргать как можно чаще, чтобы слезы не вздумали подступиться. Я не доставлю удовольствия им увидеть мое падение.

— Как давно вы знакомы, почему такая быстрая женитьба? — делаю максимально равнодушный голос, но хрипота от обиды и слишком сильной душевной боли выдает истинное положение дел.

— Уже несколько месяцев, — радостно отвечает женщина, которую я должна называть мамой.

Самое забавное, что я смогла легко простить ей все. Особенно после смерти бабушки. Но вот помолвку с моим парнем — не могу. Хотя, какого черта вообще я ее обвиняю в этом? Явно же он не ослик, которого привели в стойло и заставили сношаться с ослихой.

— Мне нужно в уборную, — говорю тихо, чтобы не выдать надрывающиеся голосовые связки.

Прохожу между Адрианом и дверным косяком и чувствую еле уловимое касание его руки. Черт, что он делает! Бесконтрольные потоки из глаз не стали дожидаться, пока я залечу в ванную, плотину прорвало безвозвратно. Захлопнув за собой дверь, я включила воду на всю и, уже не сдерживаясь, разрыдалась. Несколько минут позволила себе на эмоции. Несколько минут на осознание, что боль внутри быстро не заглушить ни тонной алкоголя, ни случайными связями. Несколько минут на то, чтобы собраться для плана мести. Я не позволю с собой так поступать, только не этим двум… Чувство опустошения смешивалось со злостью, подсказав выход — направить эмоции в гнев. Идеально. Это помогло остановить слезы, умыться.

— Элла, у тебя все нормально? — приторно-лживый голос слышался даже сквозь гул в ушах.

Смотрю в зеркало: то, что плакала - не скрыть. Плевать, скажу все, как есть. Открываю дверь и встречаюсь со спокойным непроницаемым изваянием. Единственная эмоция, что мелькнула на лице, отпечаталась слегка приподнятой бровью.

— И что ты устроила? Я думала, у меня взрослая дочь, а на деле - маленький инфантильный ребенок.

Я открываю рот, чтобы продолжить, но мать выставляет руку ладонью вперёд и продолжает свой монолог:

— Не позорь меня перед ним ещё больше. Хватит и так, что убежала из комнаты.

— Как давно вы вместе?

— Я же сказала уже, несколько месяцев.

— Как познакомились?

— Дочь, как взрослые современные люди — в сети.

— И какой у него бизнес?

— Клубы по всей восточной части и планируются рестораны, — ухмыляется, прищурив глаза. — Я смотрю, уроки даром не прошли? Только оттачивай их на ком-нибудь другом, окей?

— Мам, он моложе тебя.

— Во-первых, это не сразу заметно! — шипит, словно перекись на ране. — А во-вторых, у нас разница всего в восемь лет. Не так много.

— Мама, он тебе изменяет… — выдавила я, еле сдерживая новый поток рыданий.

— Ой, да перестань ты! Во-первых, кто не изменяет? Во-вторых, с чего ты это взяла? Ты его с кем-то видела?

— Да

— Ну, и с кем же? — недоверчивый тон выбивает землю из-под ног. Как сказать матери, что ее будущий муж неделю назад отлизал мне в лодке? Никак. Или наоборот, стоит выпалить сразу все. Это как прыгнуть с резинкой с обрыва. Просто делаешь шаг, другой — а потом будь что будет.

— Со мной… — я произнесла это достаточно громко, чтобы она услышала, но в ответ не последовало ничего…

Секунды прилипли к небу, как тугая ириска, они тянутся, испытывая терпение, но все никак не прожевываются, чтобы быть, наконец, съеденными. Взгляд блуждает по ванной комнате, замечая на стиральной машинке противозачаточные. Такие же пьет Дия. На блистере уже не хватает как минимум половины. Черт, нет, они точно вместе, они спят, а я… Смех мамы отражается от стен, врезаясь в ушные раковины. Что я такого веселого сказала?

— Элла, ну ты с детства любила, конечно, приукрасить. Но чтоб такое сочинить…

— С чего ты взяла…

— Хватит! — мама резко прервала меня и схватила за локоть. — Ты уже не ребенок. Понравился мужик? Прекрасно, теперь иди и ищи себе такого. А этого не трожь!

— Такого ты обо мне мнения? Что я могу вот так посмотреть на будущего мужа матери и захотеть его отбить? — шиплю, еле сдерживая эмоции.

— Элла, он впервые у нас дома. До этого я предпочитала встречаться, — она немного замешкалась, — на нейтральной территории. Увидев твое фото, он сказал, что та дуреха, которую ему спасать пришлось неделю назад — это ты.

— Дуреха?!

Кажется, сейчас уже стало плевать на рамки приличия, и что меня услышит Адриан.

— Ну, а как тебя ещё назвать? Куда-то побежала, упала, тебя спасли, а ты в глаза баллончиком. Понимаю, он может быть весьма обходительным и галантным. Вполне реально, что ты влюбилась в него. Ещё бы. Как можно не влюбиться. Но, Элла. Этот мужчина через неделю женится на мне. А потому, мирись со своим парнем и приходи с ним к нам на свадьбу.

Я молча слушаю ее и не разбираю слов. Единственное, что отчётливо слышно, это как вокруг рушится моя жизнь. Снова. Благодаря ей.

В голове не вяжется ничего из сказанного. Мама не могла молчать несколько месяцев. Если бы у нее были отношения, то я бы точно знала о этом. Как минимум, в виде нравоучительных проповедей о том, что она смогла найти красивого, богатого, успешного и так далее по списку. Ну не молчала бы… Если только не скрывала что-то намеренно. Он слышал мою фамилию, неужели непонятно, что я ее дочь? Не так много в Гринвиче людей с фамилией Пальма…

Вспоминаю момент, как после смерти бабушки, мама поехала с нашими документами в секретариат, чтобы поменять нам отцовскую фамилию на ее девичью. Я сначала сопротивлялась, плакала, думала, что так предаю папу, но после свыклась. Были мысли вернуть ее, но, каждый раз возвращаясь мысленно к тому, что я снова стану Эллой Коста, мне становилось не по себе… Слишком много боли и разочарования.

— Девочки, у вас тут все хорошо? — стучит по дверному косяку костяшкой пальца Адриан.

— Все прекрасно, — отвечаю я, почти рыча, — мне нужно в кампус. Завтра пары с восьми утра. Спасибо, что познакомила нас, мама, приглашение знаешь, куда выслать.

Я тараторю максимально быстро, чтобы сквозь нечеткие звуки нельзя было разобрать моего настоящего состояния. Делаю шаг вперёд, между мамой и Адрианом, и чувствую хватку на своём предплечье.

— Куда на ночь глядя, маньяка ищешь? — ехидная усмешка изуродовала пухлые губы, ещё несколько дней назад бесстыдно оставляющие засосы на моем теле.

В этот момент нарастающий гнев внутри помог раздавить ком в горле и произнести с той же язвительной интонацией:

— После встречи с Вами, Адриан, мне ни один маньяк не страшен. Спасибо за беспокойство, — одергиваю руку, освобождая ее от впивающихся пальцев, и иду к лестнице. Мама пытается сзади что-то говорить, но без особого энтузиазма:

— Элла, это действительно глупо, послушай…

— Кого послушать? Я Леону позвоню, он меня подбросит к станции. Ну, или к самому общежитию. Мы там сами разберемся. Не буду смущать вас своим присутствием.

Внизу я беру рюкзак, делаю несколько глотков уже остывшего чая, хватаю из вазы злаковый батончик и с натянутой улыбкой на лице направляюсь к выходу. Мимолётно оглядываюсь и вижу напряженного Адриана, засунувшего руки в карманы. Он сужает глаза, будто пытается всмотреться куда-то, мама обвивает его руками, липнет, как шерсть кошачья на мокрые ладони, а мне становится смешно. Вот это семейка из нас выйдет, Аддамс ²нервно курят в сторонке.

Я выхожу на улицу, не желая больше видеть лица своих «родственников». Прохладный воздух врывается в лёгкие, наполняя их новой волной отчаяния. Поднимаю голову к небу, всматриваюсь в редкие облака, плывущие под гнетом ветра, меняющие форму и подстраивающиеся друг под друга. Чувствую себя этими чёртовыми облаками. Но я не хочу подстраиваться. Только не под такое положение вещей.

— Как я могла так дать слабину? — не сразу соображаю, что рассуждаю вслух. — Как могла позволить себе влюбиться, да ещё и так быстро? Будто с обрыва прыгнула в бездну, без страховки, без опасения, что это все когда-то может закончиться, и я приземлюсь не на перины пуховые, а разобьюсь о скалы, — шепчу, продолжая всматриваться на небо. — Бабушка, ты говорила, что нужно учиться доверять людям… Но как это делать? Как после такого хоть кому-то можно верить?

Опираюсь плечом о деревянный столб на крыльце и пишу сообщение Леону:

«Привет. Если не занят, подъезжай к дому матери. Очень нужно поговорить, пока я не сошла с ума»

Ответ не заставляет себя долго ждать:

Леончик

«Мартышка, что случилось? Если прям срочно, давай приеду, заберу к себе и там поговорим?»

Мне так хреново сейчас, что я готова на стену лезть и выть, а потому соглашаюсь на все условия.

«Как тебе удобно, только забери меня, прошу»

Смс отправлено, а я в кармане рюкзака нахожу электронку, купленную тогда с Леоном в клубе. Вообще я не курю в обычные дни, но сейчас явно чувствовала, что мне это необходимо. Подношу к губам, затягиваюсь, и мягкий персиковый аромат заполняет пространство. Прикрываю глаза, чтобы слезам не дать вновь скатиться. Не здесь. Вот сяду к Леону, тогда можно будет хоть изрыдаться.

— Разве хорошеньким девочкам можно курить? — мое тело, словно током, пробивает дрожь от его руки на талии, горячего дыхания у уха и низкого вкрадчивого хрипловатого голоса.

Хочу отскочить в сторону, но пальцы сжимают кожу, забравшись под куртку. Поворачиваю голову, почти дотрагиваясь губами до его щеки, и шиплю, словно ведьмины проклятия:

— Хорошенькая девочка закончилась, когда увидела тебя под ручку с мамашей.

— Ну, это и все? Обиделась?

В смысле, «обиделась»? В смысле, «это и все»?! Он издевается? Не раздумывая долго, я резко замахиваюсь и влепляю звонкую пощечину, от которой ладонь гореть начинает. Внутри все выворачивается наизнанку, отключая мозг и подталкивая наброситься на Адриана с кулаками.

— Допустим, — он размял челюсть и провел пальцами по алому пятну на щеке, — на первый раз я спущу тебе это, списав на стресс и неожиданность. Но больше не смей так делать.

Голос его изменился, стал холоднее царапающего кожу ветра и жёстче шершавой древесины, в которую я вдавливаюсь, опасаясь, что будет дальше. Мне безумно хочется накинуться на него с обвинениями и вопросами, но я сдерживаюсь, как могу. Я не дам ему преимущество, пусть, если хочет, сам рассказывает, что, черт возьми, это было.

— Элла, я думаю, нужно кое-что прояснить…

— Да ладно тебе, думаешь, стоит, да? — снова язык мой летит вперёд мыслей. Хотя понимаю, Адриан заслужил этот сарказм сполна.

— Это будет ненастоящий брак. Фикция, — вижу, как достает из кармана Айкос и затягивается. При мне он не курил. Хотя мы не так много времени проводили вместе. И что я вообще о нем знала-то? Ни-че-го. Придумала образ идеального парня, построила воздушный замок и уже поселила нас в нем.

— И когда ты собирался вообще сказать мне об этом? На свадьбе? Здравствуй, Элла — это моя жена Лоуренс, твоя мать. Лоуренс, это моя девушка, твоя дочь. Рад, что вы знакомы. А теперь, может, замутим тройничок?!

— В идеале, ты не должна была вообще об этом знать, — он говорит так спокойно такие вещи, что хочется его убить.

Я снова замахиваюсь, но Адриан опережает, перехватывая мою ладонь своей мощной рукой и заводя ее назад за столб.

— Я же сказал, не смей больше даже думать о том, чтобы замахнуться на меня.

— Ты мудак. Как ты можешь такое говорить? Ты собирался жениться и продолжать со мной вот так видеться?

— Во-первых, я уже сказал. Брак — это фикция. Во-вторых, это вынужденная мера. В-третьих, я только сегодня узнал, что ты её дочь. Когда увидел тебя на фото.

— А раньше догадаться сложно было? Если ты с моей матерью уже несколько месяцев.

— Элла, я познакомился с твоей матерью неделю назад. В тот день, когда и с тобой.

— Окей, даже если предположить, что твои слова правда… Ты узнал в больнице мою фамилию, уж можно было сложить два плюс два. Пальма - явно не самая распространенная фамилия в Гринвиче.

— А тут, кстати, я хотел спросить. Почему у вас они разные? Твоя мать носит фамилию Коста, — мне кажется, Адриан и без слов понял по исказившемуся в удивлении лицу, что я понятия об этом не имею никакого. — Интересно, — он провел пальцем по подбородку. — Ладно, это позже выясним. Заходи обратно в дом.

— Серьезно, ты считаешь, что я пойду обратно туда, наблюдать за вашей счастливой парочкой? Для фикции она к тебе слишком рьяно липнет, не находишь?

— А ты что, ревнуешь? — Адриан улыбается, будто действительно не понимает, что я нахожусь на грани срыва.

— Нет, мне некого и не к кому больше ревновать, — каждое слово я будто вырывала из себя вместе с остатками сердца и боли. — Бывших ревновать не принято, — процеживаю сквозь зубы каждое слово, чтобы ударить как можно больнее. Жаль только, что ему до этого нет никакого дела.

— Даже так?

Адриан придвигается вплотную ко мне, склоняя голову немного вбок. Он смотрит не в глаза — сразу в душу, поглощая ее ошмётки вместе с моим самоуважением. Его запах пьянит и дурманит, подцепляет на крючок и не даёт освободиться, вытаскивая меня, как добычу, и закидывая в мешок. Он улыбается краем губ и продолжает издеваться:

— Так что, помиришься с парнем к свадьбе матери или самой придется идти?

Мой яд уже течет по венам и ждёт, когда же можно будет его вылить на оппонента.

— Мириться мне не с кем, — подношу электронку к губам, вдыхаю и выпускаю густой сладкий дым ему в лицо. — Я думаю, что вполне можно прийти с новым бойфрендом, — хитро улыбаюсь, наблюдая, как сквозь дым недобро сверкают глаза Адриана.

Он вдавливает меня спиной в столб, наклоняется почти в плотную к лицу и шепчет прямо в губы:

— Неужели тебе не жалко того бедолагу, которому набьют морду на свадьбе?

— И кто же это сделает? И самое главное — за что?

— Это сделает твой мужчина, Элла… За то, что он попробует прикоснуться к тебе… Вот так…

Жар его шёпота расходится по телу лёгким мандражем. Фак, что Адриан делает. Я обещала послать всех к черту, их обоих так точно. Обещала сама себе, что отомщу. А сейчас стою и млею от одних только слов. Его рука снова заходит под худи, идёт по талии, сильно надавливая, поднимается выше, сжимает грудь через тонкую сетку лифчика.

Я закусываю губу, чтобы не издать ни звука, но не пытаюсь убежать, мне до одурения нравится его эта убийственная властность. Он сразу очерчивает границы, показывает, кто хозяин положения… А я, как кролик перед удавом, готова поддаться на любые его уловки. Адриан носом приподнимает мой подбородок, открывая шею для своих страстных нападок, и впивается в нее зубами. Он не кусает сильно, лишь нежно ведёт, заставляя желать большего, заставляя желать его. Губы вторят зубам еле ощутимыми прикосновениями, унося меня куда-то в стратосферу ощущений.

Пока одна кисть изводит грудь и соски, вторая сжимает ягодицы, а после перемещается вперёд и проникает под джинсы. Он не отодвигает ткань трусиков, он водит пальцами через них по губам. Я чувствую, что истекаю до невозможного сильно и неправильно

— Piccolo, тебе нравится, что я делаю?

У меня голова кружится, на ногах еле держусь, а он мне вопросы задает. Словно под действием наркотика, я совершенно перестаю думать и поддаюсь инстинктам. Руки тянутся к ремню на брюках, цепляя невзначай ширинку. В который раз удивляюсь: у него очень все там… большое. Адриан, как и всегда, ладони мои в сторону убирает, говоря, что мне нужно делать так, как он скажет. А сейчас он мне говорит:

— Стой и не двигайся.

Теперь настойчивые пальцы забрались под сетчатую ткань, беспардонно размазывая мою смазку. Он водит ими по складкам, вокруг, но не трогает клитор. Меня уже начинает трясти от ожидания: поднимаю взгляд на него и понимаю, что поступает он так намеренно, хочет, чтобы я умоляла сделать это со мной здесь и сейчас.

Я уже почти согласна скулить, как лучи резко зажжённого света в коридоре, проникающие сквозь окна, приводят в чувства круче пощечины. Сжавшись вся, напрягаюсь, но Адриана это будто заводит ещё больше:

— Расставь ножки, piccolo, я ещё не закончил.

Я ладонями начинаю сопротивляться, отталкивать его. Раскрасневшаяся, испуганная, ненавидящая себя за такую очередную слабость перед этим самодовольным болваном. Он прищуривается, отойдя, подносит пальцы ко рту и демонстративно облизывает их.

— Зря отказалась, вкусная моя.

Нервничая, поправляю одежду, часто дышу и, кажется, практически трясусь от невысвобожденного возбуждения.

— Не твоя! — рычу, скривившись. — Я тебе все сказала.

— Хм… А твое тело сказало мне больше, чем лживые слова, в которых ты себя пытаешься убедить, — он снова нависает надо мной, заправляя растрепавшиеся волосы за ухо.

Замок во входной двери поворачивается, я отскакиваю в сторону, ударяясь ногой о металлический каркас стола, за которым обычно семьи сидят вечерами и пьют чай. Адриан быстро поправляет свой член и засовывает руку в карман, видимо, чтобы не было так сильно видно его возбуждение.

— О, вы тут вдвоем? — мама обвела нас взглядом, я спрятала лицо за волосами, наклонив голову и воткнувшись глазами в телефон. Уверенная, что щеки все ещё пылают, делаю вид, что с кем-то переписываюсь.

— Пытался дочь твою уговорить, чтобы осталась, — подносит к губам, которые секунды назад самозабвенно истязали лаской мою кожу, айкос, закуривает и продолжает. — Ты же хотела «семейный ужин», — он выделил это словосочетание, а я поперхнулась, будто вода попала не в то горло.

— Я поеду, ограничимся ужином на свадьбе, — бросаю спешно и сбегаю по ступенькам вниз, направляясь по газону к дороге, ведь Леон сообщил, что уже через две минуты будет на месте.

Оборачиваюсь и вижу, как Адриан заходит в дом, а мама сзади поглаживает его спину. Черт! Я попала… Я своего парня к своей же матери. Пусть бывшего или я не знаю, какого. Как это вообще все можно объяснить?

Визг тормозов, пыль из-под шин, и я уже наблюдаю милую физиономию своего друга.

— Не понял, если этот, — он кивает в сторону внедорожника Адриана, — здесь, то почему просишь встретиться? И где его "великолепие важная задница"? — Леон скривился, произнося последние слова, а потом заглянул мне куда-то за спину и с приподнятой бровью продолжил. — Что он делает у тебя дома, зачем выглядывает? В принципе, ты мне может скажешь, что происходит?

Я закатила глаза такому быстрому наплыву вопросов, но, с другой стороны, была безмерно благодарна, я хоть отвлеклась от произошедшего на крыльце.

— Милый мой, ты мне рот не даёшь открыть, заваливаешь все новыми вопросами. Ответы на которые я смогу дать без нервов только при достаточном количестве алкоголя. Поехали, дома расскажу. Иначе ты можешь потерять управление, и мир лишится самого душного заведующего терапевтическим отделением.

— И самого милого.

— Да-да, и самого милого, — смеюсь я, а сама смотрю на окна дома, где на месте Адриана осталась только качающаяся штора.

Несколько поворотов, потом ещё парочка светофоров, и мы почти на финишной прямой к дому Лео. Решаю начать разговор издалека:

— Леон?

— А? — не отрываясь от дороги, произносит.

Уже темно, машин почти нет, что позволяет ему сильно разогнаться.

— Я тебе нравлюсь? — говорю спокойно, буднично, но мой вопрос срабатывает покруче бетонной стены, в которую можно было бы врезаться с такими рассуждениями. Надрывный визг тормозных колодок вкупе со стирающимся протектором на шинах об асфальт тормозят автомобиль.

— Что ты сказала? — Леону плевать, что он остановился посреди дороги. — Если ты хочешь с помощью меня отомстить или позлить своего амбала — я пас.

— Да нет, я не…

А что «я не»? На самом-то деле я как раз и собиралась попросить об одолжении. Потупив глаза на пальцы, перебирающие край худи, я продолжила:

— Ладно, сейчас приедем, и я все расскажу.

Спустя час и полбутылки вина, я снова сижу вся в слезах на кухне у Леона под его неоднозначные охи-вздохи и распинаюсь о моих первых и не самых удачных отношениях.

— Ты так и не смогла выяснить причину, зачем ему понадобилась эта фикция?

— Нет. Пока что я получила только больше вопросов. Ты знал, что моя мать вернула фамилию отца?

— В смысле, вернула? — подкинутая виноградина упала прямо в подставленный рот.

— Ну, она снова носит фамилию Коста.

— Так, а разве твоя мать ее меняла?

Я наливаю ещё вина и выпиваю его залпом. Вот это поворот.

— Элла, твоя мать всегда была Лоуренс Коста. По крайней мере, сколько я с ней встречался. И всегда хотел спросить, почему ты носишь другую фамилию. Но не решался спрашивать, учитывая особенности детства.

Я нутром чувствовала какой-то подвох, но понятия не имела, где и как копать.

— Пальма — это девичья фамилия моей матери, которую она вернула себе и мне после смерти бабушки. По крайней мере, так сказала, что вернула…

— А зачем ей тебя обманывать?

— Мне кажется, на этот вопрос мне бы смог помочь найти ответы мистер Льюис. Но сейчас уже слишком поздно. А завтра будет выходной…

— Ну ты ему отправь смс, он, как будет готов поговорить, напишет или перезвонит.

— Очень все странно, понимаешь. Мне сначало было больно от предательства Адриана, потом в голове перестали складываться пазлы в единую картину. Она говорит о месяцах знакомства, Адриан не спорит. Наедине говорит о неделе и уточняет, что все фикция. Но мама в ванной была более чем убедительна, когда сказала, чтобы я не лезла к нему… Понимаешь?! Мне мать говорит, не лезть к ее мужику! Это отвратительно даже произносить… И самое паршивое, я не пойму, кто и где меня обманывает. Плюс, неделю назад мама сказала, что руки отца по локоть в крови. Но из-за… него я об этом совсем забыла.

— Давай начистоту? Я не знал твоего отца лично, но слухи ходили разные о нем. Странно, что ты их не слышала. Ты ведь понимаешь, что…

— Леон, отец просто занимался недвижимостью. А слухи распускали завистники… По крайней мере, мне всегда удобно было так думать, — я положила подбородок на ладони и следила за тем, как Леон записывает что-то в блокнот и машет мне рукой, чтобы я продолжала говорить. — Ладно, с отцом-то понятно, что делать, завалить вопросами его юриста… А со свадьбой как быть?

— Ты можешь её отменить? — все так же не отрываясь от своей писанины, спрашивает.

— Нет.

— Тогда в чем вопрос?

— Леон, ты в своей медицине совсем растерял мозги? Как я должна туда явиться и наблюдать за милыми брачующимися? Я с ума сойду. Мне нужно прийти с кем-то. Так я смогу провести вечер в разговорах, а не в слежке за бывшим.

— Элла, это глупо, ты не находишь? Я же не дурак. Ты хочешь позлить его, показать, что не страдаешь, что у тебя жизнь продолжается.

— Все так.

— Не боишься, что он это воспримет, как сигнал к действию?

— К какому?

— К активному…

— Конкретнее можно? — я царапаю ногтем гравировку на бокале, не понимая, к чему клонит друг.

— К тому, что он решит с твоей матерью…

— Фу! Прекрати! Не вздумай продолжать. Ты поддержать меня должен, а не вгонять в ещё большее уныние.

— Я просто предупредил…

— А я просто хочу, чтобы ты пошел со мной.

Леон демонстративно закатил глаза.

— Не самая лучшая идея.

— Леон, ну блин, ты же мой самый лучший друг, — я подхожу и вешаюсь ему на шею.

Ощущаю, как подо мной все мышцы его немаленького тела напрягаются.

— Элла, не нужно.

— Что-то не так? — отхожу в сторону и беру снова бутылку с вином.

Уровень алкоголя в крови уже достиг того процента, когда ноги не совсем держат тело, но все ещё пытаются быть опорой. Я отшатываюсь в сторону и чувствую руки Леона на себе.

— Аккуратнее. Не хочу, чтобы ты себе что-то сломала, — он улыбается во все тридцать два, а после говорит. — Хорошо, я согласен стать твоим спасательным жилетом. Что хочешь сделать? Отвлечься, заставить его приревновать или взбеситься?

Я, словно дитя, прыгаю, обнимаю его за шею и неустанно целую в щеку.

— Ты лучший! Ты об этом знаешь?

— Естественно, — улыбается и что-то печатает в телефоне.

Войдя уже в игривое настроение, я мигом заглядываю в телефон и успеваю прочесть надпись получателя: «Наталья».

— О-па, а кто это у нас?

— Знакомая.

— Что за краля, покажи!

— Элла, ты ее знаешь.

Я пытаюсь включить дрейфующий по алкогольному морю мозг и понимаю:

— Стоп, это та нутрициолог?

— Угу

— Фу, она же стремная, чего она тебе написывает?

— Не стремная.

— Леон, к тому же, старше тебя.

— Интересный собеседник.

Под мои дикие вопли, что другу нужна красивая женщина, а не это недоразумение, я была закрыта в ванной с чистым полотенцем и запасной зубной щеткой в руках.

— Купайся быстро, я после тебя. Диван постелю, спать будешь там. Мне завтра рано вставать, поэтому долго мы с тобой беседовать не сможем…

***

Ночью я проснулась от того, что кто-то, похоже, выламывал входную дверь. Разлепила глаза не сразу, когда Леон уже стоял и смотрел в глазок. Встаю с дивана, выхожу в коридор и немного поеживаюсь от прохлады, потому что единственное, что на мне надето — это его длинная футболка. Он открывает несколько замков, со смехом говоря:

— Ну и что вы тут забыли, мистер…

Дальше все как в замедленной съёмке: Леон стремительно замолкает, а я успею сообразить, что причиной тому является бледный кулак, резко впечатавшийся в его лицо. После из тени выходит Адриан, одаривающий меня взглядом, которым смотрит палач на свою жертву перед казнью.

— Ну и как он тебе? — кричит, а после уже еле слышно выплёвывает «шлюха». — Собирайся, мы уезжаем.

Секреты в моем шкафу

Секреты причиняют боль

***

Адриан

— Адриан, идём в дом, Леон хороший парень, он довезёт Эллу, куда необходимо.

Лоуренс при любом удобном случае касается меня, будто мы и вправду счастливые будущие молодожены. С юношеских лет мне вкладывали в голову мысли, что моя невеста будет выбираться не по любви, а по долгу. Я так рьяно сопротивлялся этому, всегда упрекал отца, что тот нашел себе любимую женщину, а мне не даёт, что чуть не женился на своей однокласснице назло…

Но после смерти родителей, когда я погрузился частично в наш семейный бизнес, понял, что любви в моей жизни вряд ли будет место. Дядя очень любезно взял на себя основную ношу, пока я горевал и пытался найти убийцу. После он сообщил, что виновные найдены и поплатились жизнью за это. Но слишком большой ворох несостыковок не дает мне покоя по сей день. Долгие годы мне пришлось доказывать, что я должен возглавить семью, потому что Саамон великодушно занял место отца, сказав, что я ещё не готов. Его поддержали близкие партнёры, поэтому мне переворот делать в тот момент точно не нужно было.

— Пойдем на кухню или поднимемся наверх? — Лоуренс снова начинает обхаживать меня, словно у нее течка.

Да, выглядит она хорошо, и в любой другой день, я бы, может, не отказался засадить в эту задницу, но не сейчас. Серьезного у меня с ней ничего быть не может — ненавижу, когда ко мне липнут женщины. А вот дочурка хороша. Но не настолько, чтобы ради нее рушить планы и отступать от цели. Отхожу от окна, когда Элла уже садится в машину, и продолжаю думать о том, кому здесь можно доверять.

— Адриан, ты сегодня не в духе? Или это она тебе настроение испортила? Не переживай, она не помешает нашим планам.

— Не сомневаюсь.

Сажусь на барный стул и ладонью ловлю скользящий по столешнице стакан с виски от Лоуренс. Она нависает рядом, выпячивая свои силиконовые сиськи и заглядывая в глаза. Рука ее сжимает ногу над коленом, идёт с нажимом выше к паху. Мой член ещё не успокоился от «разговора на крыльце с Эллой», и Лоруенс замечает это.

— О-о-о… Может поднимемся наверх? — она ладонью проводит по ширинке, а я, голодный, чуть не рычу.

Настойчивая женщина, не пойму, как у нее не получается договориться, чтобы местные главари делали то, что ей надо. Настойчивая или просто давно не траханная? Резко встаю, отодвигая ногой барный стул назад. Хватаю ее, наклоняю вперёд, вжимая щекой в прохладный камень покрытия, задираю второй рукой платье и со всей силы бью по заднице. Годы, всё-таки, берут свое. Кожа трясется, выдавая в прошлом разгульную жизнь. Поднимаю за волосы, прислоняя вплотную к себе.

— Хочешь, чтобы я тебя хорошенько отодрал прямо здесь, Лоуренс?

Она машет головой и чуть ли не скулит, рукой провожу по ноге и чувствую, что уже мокрая.

— Течешь, как сучка. Запомни, я сюда приехал помочь тебе и своей семье. Наш брак фиктивный, трахать я тебя не буду. Есть необходимость на людях показать счастливых молодоженов? Окей. Но не нужно пытаться меня затащить в постель. Я сам выбираю, кого трахать.

Я отпускаю ее, вытираю палец о ткань платья, отталкивая от себя. Отхожу на шаг назад и наблюдаю мерзкое зрелище. Вроде красивая женщина, но стоит униженная с моей красной пятерней на бампере.

— Есть ещё темы к обсуждению?

Она вытирает лицо от слез, поправляет платье и говорит стальным голосом, что сейчас вернётся. Мне бы поучиться эмпатии, но к ней даже не хочется пытаться. То, что рассказывала Элла, вместе с данными от информатора создают впечатление той ещё суки.

Через минут десять Лоуренс возвращается на кухню с папками и ноутом. Теперь мой интерес возрастает в геометрической прогрессии. Хотя она рассказывает о том, что я уже и так знал:

— Когда Грег, отец Эллы, ещё был жив, он тесно сотрудничал с твоими родителями, Адриан. Фернандо был надежным поставщиком экзотических девочек в местный бордель и хорошей наркоты, которую нельзя было обнаружить в крови простым анализом.

— Это я и так знаю. Что-то новое скажешь?

— Когда произошел тот несчастный случай…

— Убийство.

— Что?

— Не прикидывайся. Если тебе проще думать, что Грег и мои родители случайно подорвались на яхте, то я так не считаю.

— Заключение экспертов говорит…

Я не выдерживаю, закатывая глаза. Нет, она определенно не дура, зачем строит из себя такую?

— В общем, даже мой дядя, утверждавший сначала что это несчастный случай, признал потом, что это был заказ, и принес домой головы ответственных. Да только это мелкие пешки, понимаешь? Уверен, рыба стояла покрупнее за всем этим.

Говорю специально импульсивно, чтобы посмотреть на реакцию. Либо она умеет блефовать, либо действительно не знает об этом ничего — на лице не дрогнул и мускул.

— Ладно, я хоть и дал предварительно согласие на брак, но хочу от тебя получить пояснения. Почему мне будет выгодно вернуться к схеме поставок через тебя? Что у тебя есть такого, Лоуренс, — подхожу ближе я, почти нависая над ней, — чего нет у твоих конкурентов, которые кинули тебя на немаленькие деньги?

— Во-первых, Саамон сказал, что поможет вернуть эти деньги. Во-вторых, у меня появился выход на сенат. В наши бордели будут приходить самые сливки. Это не вот эти мелкие барыги, а настоящие боссы, которые смогут оставлять реальные бабки. Также нужно будет подумать не только о девочках в прайсе. Среди них много желающих отведать попки молодых парней.

Я ухмыляюсь, глядя ей в глаза. Когда она рассуждает о работе — выглядит намного приятнее, чем в попытках домогаться.

— Почему ты раньше не занялась этим вопросом?

— Получить деньги я смогла только два года назад. Без них мне соваться некуда было. А связи не нарабатываются так быстро.

— Особенно когда тебе нужно привести себя в порядок и скрыть следы алкоголизма? — я приподнимаю бровь, понимая, что об этой части жизни она не хотела рассказывать.

— Я бы посмотрела на тебя. Когда муж, имея статус, бизнес, умирает и оставляет все сомнительному напарнику, а не своей жене и дочери. Семья Берберри нормально так взлетела.

— Он оставил вам немало денег. Тебе только нужно было нормально смотреть за дочерью и получала бы их, как зарплату.

— К тому же, если бы меня эти самые Берберри не кинули, ты бы мне здесь не нужен был. А так, наш союз покажет, кто здесь сейчас должен стать главным.

Она кладет оливку в рот, недвусмысленно проталкивая ту между губ. Сука.

— Ну, допустим, наш союз действительно покажет, что игроки смещают силы, но итог-то какой будет? Бизнес мужа ты не заберешь себе.

— Мы с Саамоном уже это обсудили…

— Ещё раз, здесь я, а не он. Дальше чего ты хочешь?..

Разговор с Лоуренс напоминал игру в теннис, мы обменивались и так известной друг другу информацией. Меня не устраивало, что Саамон решил все за спиной, но я знал одно — союз с ней поможет и мне сместить дядю с насиженного места. Главное продумать, как увеличить прибыль в разы не на словах, а на деле.

Звук на телефоне отвлек от четвертого стакана. Беру бесполезный гаджет и вижу уведомление:

Eleonora_Pal'ma впервые за долгое время опубликовала историю

Улыбаюсь, ожидая увидеть там милую мордаху этой неуправляемой, собирающуюся спать или ещё что подобное. Но вместо этого смотрю на то, как она в обнимку со своим доктором пьет на неизвестной мне кухне. Градус раздражения и ревности переплевывает алкогольные промилле в крови. Я резко встаю из-за стола и сообщаю Лоуренс, что мы обсудим все в другой раз.

Иду к автомобилю, пока из ушей, разве что пар не идёт. Не знаю, что больше меня разозлило. Что не поехала к себе, как должна была, что она там обнимает левого мужика, или что пообещала найти себе пару на свадьбу. Включаю навигатор, который приведет меня к месту, где сейчас находится ее телефон, и с пробуксовкой трогаюсь с места.

Посреди дороги торможу, бью себя по щекам, приводя в чувство. Мужик, спокойствие, зачем тебе эта глупая мелкая девка? Даже трахнуть ее нельзя. Разворачиваюсь, скрипя шинами, и еду обратно домой к ее матери. Вот её отыметь сейчас точно можно.

Давлю газ в пол, а перед глазами вижу, как Элла ругается, хмурится, смеётся. Девчонка, с которой просто хотел провести ночь, сумела забраться в голову, зацепить своим безрассудством и смелостью, граничащей с глупостью. Нет, ей точно нет места в моей жизни. Ей нужен нормальный мужик. Нормальный. Только не этот педант. Набираю ее номер телефона, чтобы пригрозить и отправить домой, но вместо голоса слышу гудки. Пишу смс, ещё одно, и ещё. Снова разворачиваюсь посреди дороги и натыкаюсь на полицейский патруль. Меня тормозят, пытаются предъявить какие-то права, но десяток стодолларовых купюр решают вопрос достаточно быстро. Я еду снова к Элеоноре, паралельно обрывая ее телефон.

Опьянённый мозг подкидывает образы, как Элла скачет на этом копченом друге, как просит его не останавливаться. Стрелка спидометра почти упала, сотрясаясь, когда я оказался у подъезда. Резко торможу, даю последний шанс ей поднять трубку, а дальше поднимаюсь наверх.

Звоню в квартиру, открывают не с первого раза, вижу, как в дверном проёме появляется сначала Леон, а после, чуть дальше, она в чужой футболке, еле прикрывающей зад. Рефлекс срабатывает моментально — ее друг валяется на полу, держась за нос.

— И как он тебе? — не выдерживаю, изо рта вырывается «Шлюха», громче продолжаю, — Собирайся.

Крики и вопли заполняют пространство, нагружая и так уставший мозг. Элла мечется вокруг своего дружка, то садится, то наклоняется, оголяя свои булки в почти прозрачных черных сетчатых трусах. Ситуация весьма щепетильная, а я только и думаю, как бы сейчас стянуть их с ее задницы, да как надавать по ней, чтобы сидеть не смогла.

Пытаюсь оттащить упрямицу от Леона, но та рьяно сопротивляется, продолжая держать на носу врача уже почти растаявший зелёный горошек.

— Элла, я думаю, для разморозки у него есть микроволновка. Я ему ничего не сломал, слегка ударил.

Тихие стоны, доносящиеся из-под пакета, и алая струйка на полу говорят об обратном. С одной стороны, Элла смотрит на меня, как на врага, с другой — я был уверен, что этот врач, как бы он не относился к ней, теперь точно будет держаться подальше.

— Ты ненормальный! Ты сломал ему нос! — Элла продолжает бегать туда-сюда и причитать.

А во мне все больше борются два чувства: первое — как же хорошо она смотрится в большой футболке, второе — бесит, что футболка не моя.

— Не драматизируй, я бил вполсилы, — отмахиваюсь и решаю войти внутрь, чтобы забрать ее рюкзак, а потом и Эллу отсюда.

В гостиной вижу разложенный диван, беру подушку, принюхиваюсь — пахнет Эллой. Спали, всё-таки, не вместе. Настроение даже как-то улучшается, и желание разбить кому-нибудь не только нос, но и голову, стремительно уменьшается.

Она врывается в комнату, выхватывая свой рюкзак, и сыплет проклятиями, за ней тащит свой тощий зад Леон, нос которого распух, но перестал истекать кровью. Элла продолжает говорить, что я не имею никакого права так поступать, но глупышка просто не знает, с кем связалась.

— Где ее вещи? — спрашиваю, а потом сгребаю в охапку кучу, на которую указала его рука.

Подхожу к Элле, перекидываю ее через плечо, закрывая рукой с худи ее задницу от посторонних глаз, и иду на выход. Та пытается бить меня по спине кулаками, но удары скорее похожи на комариные укусы для слона. Леон продолжает наблюдать за всем, держась за нос, я разворачиваюсь в дверях.

— Контакты доктора давать не буду, ты и сам врач, так что разберёшься, что делать с недоразумением.

Подойдя к машине, я открываю дверь пассажирского сиденья и закидываю туда плачущую Эллу, а сверху ее вещи. Ничего, по пути поговорим и успокоится. Сильный порыв ветра распахивает куртку, стараясь охладить тело, а я смотрю на небо и улыбаюсь: мелкая дуреха напомнила мне то, о чем я мечтал — беззаботно дурачиться с девушкой, от которой мне ничего не надо. Подхожу к водительской двери, дёргаю ручку и понимаю, что авто закрыто, приближаюсь к стеклу, всматриваюсь: из салона в темноте появляется лицо Эллы и рядом фак. Понимаю, что я так сильно бежал наверх, что оставил ключи внутри, а эта чертовка решила воспользоваться ситуацией.

— Ты хоть водить-то умеешь, — кричу, усмехаясь.

Элла приоткрывает немного окно и отвечает:

— Естественно, а ты обещал мне дать порулить!

Вспоминаю, что она пила, прыгаю перед авто, чтобы не дать ей уехать, но она резво сдает назад, разворачиваясь, и уносится со двора, дымя шинами. Тронутая. Такая же, как и ее папаша. Тот всю свою жизнь рисковал, шел ва-банк, делал это филигранно… Но все равно сдох, унеся за собой ещё и моих родителей. Хлопаю руками по карманам брюк и понимаю, что телефон я бросил в машину вместе с вещами — такси не вызвать. Закуриваю, наполняя дымом лёгкие, никотин расслабляюще разносится по венам, снимая напряжение с мышц.

— Такси? — немного гнусавый голос отвлекает от наслаждения ядом.

Я только повернул голову с приподнятой вопросительно бровью.

— Видел, как тебя мартышка бросила здесь, — он ухмыляется и разговаривает так, будто не я ему около часа назад чуть нос не сломал. — Молодец она, так и нужно с тобой.

— Леон, уверен, что сейчас с тем человеком разговариваешь?

— Да. Что ты мне сделаешь? До этого ты, видимо, подумал, что мы переспали. После понял, что не было ничего… За мной косяков нет, в отличие от тебя.

— Много ты знаешь.

Затягиваюсь снова, расправляя плечи. Несмотря на морозную погоду, холода не чувствую, внутри кровь бурлит от переизбытка эмоций. Слишком все странно и стремительно развивается.

— Конечно, много. Элла в жизни такого дерьма повидала… Не хочу, чтобы ты стал очередным дерьмовым обстоятельством.

Леон достает электронку и тоже начинает дымить. Дальше мы стоим молча, каждый, видимо, погруженный в свои мысли.

Я размышлял о далёком прошлом, о желании завести нормальную семью, чтобы домой хотелось возвращаться к любимой женщине, а не к картонке. Вспоминал рассказ отца о первой встрече с мамой. Он понял, что она та единственная спустя пятнадцать минут общения. Активная, разговорчивая, веселая мама была так не похожа на серьёзного, порой угрюмого отца. Но стоило ей появиться в радиусе нескольких метров — лицо менялось, его озаряла улыбка, а глаза светились. Это ли не любовь?

С Эллой все не так. Я не мог влюбиться, мне просто интересно, как далеко, и куда она может зайти в своей смелости и безрассудстве. А Леону дал в нос, потому что она должна найти себе нормального достойного мужика. У нее нет отца, который бы мог фильтровать ухажеров, а мать — сама проститутка и пыталась ее ещё подложить под какого-то мужика. Я бы, возможно, продолжил погружаться дальше в нерадужные мысли, если бы не услышал знакомый рев мотора. Элла ворвалась во двор на всех парах, с визгом затормозив в полуметре от меня с Леоном.

— Подружились уже, смотрю? — она вышла из машины, хлопая ее по кузову. — Нормальная тачка, но слишком большая, не люблю такие.

Элла проходит мимо, бросая мне ключи.

— Я накаталась, теперь вези меня в общежитие, раз уж ты не дал спокойно поспать здесь. Леон, как твой нос? — она тянет свои тонкие пальчики к его распухшему лицу и получает по рукам.

— Не лезь, прошу. Пройдет. Валите уже отсюда…

По лицу Эллы было видно, что ей неловко перед Леоном, но я был абсолютно спокоен, завел автомобиль и решил начать воспитательную беседу:

— Ты понимаешь вообще, что это было слишком опрометчиво? Садиться за руль пьяной, уезжать куда-то. Ты могла попасть в аварию.

— Ты хоть понимаешь, что это было слишком опрометчиво, Адриан? Вот так садиться пьяным за руль, ехать к чужому человеку и бить ему лицо?!

Ну естественно, она будет отвечать мне тем же. Какой-то сплошной раздражающий фактор.

— Элла, это не смешно.

— Адриан, не пытайся меня воспитывать, ты мне не папочка.

Она злится, разве что головой не бьётся о приборную панель. Достает из сумки электронную сигарету, вдыхает, закрывая глаза.

— А ты бы хотела, чтобы я стал твоим папочкой?

Пытаюсь перевести все в неуместную шутку, но она двигается ближе к двери, вжимаясь в стекло, забравшись с ногами на сиденье. Такая невинная, хорошая. А рядом я: мужик, собирающийся отбирать и поставлять таких же юных и нетронутых в местные бордели. Ничем не лучше ее мамаши с моральной точки зрения.