Читать книгу: «Хранительница замка»

Name: Хранительница замка
Author: Райан Гродин
ISBN: 978-5-04-251884-3

Райан Гродин

Шрифт:

The Girl Who Kept the Castle

* * *

Глава первая. Жабы тоже умеют печатать на машинке

Волшебник Запад узнал, что умер, лишь через сутки после смерти.

Слуги в Селурдуре – его огромном волшебном замке – боялись сообщить ему об этом, а зеркал там не имелось. Даже серебряные ложки здесь покрывала мощная патина: самовлюбленный Запад страшился собственного отражения. Он способен был несколько дней подряд зачарованно любоваться складками одежды, ниспадающими с его статных плеч, и черными как ночь волосами – он сам изобрел для них эликсир под названием «Прочь, седина». Гений, вот он кто! Благодаря другому его знаменитому снадобью – бальзаму «Застывалус» – кожа волшебника оставалась упругой, словно шкура китенка. Да он, Запад, выглядит вдвое моложе, чем на самом деле! Нет, в четыре раза моложе! В десять! Вот так он и жил…

Когда страдаешь нарциссизмом, мучений не избежать.

Поэтому Запад давно решил положить конец, правда, не самовлюбленности, а зеркалам. «Расколочу все зеркала в Селурдуре и чудесно заживу!»

И вот он незаметно для самого себя превратился в призрака.

Рукава его длинной чародейской мантии прикрывали кисти рук, а ноги он сунул в тигротапки-скороходы так стремительно, что не успел заметить, что кожа на ступнях стала мертвенно-бледной. Завтракал Запад рассеянно и не заметил, как пережеванный кекс усы'пал крошками кресло – позже их стряхнула горничная. Та же участь ждала и обед, а чай растекся по сиденью дымящейся лужицей. К этому моменту слуги в большинстве своем уже догадались о случившемся.

Гулкие коридоры Селурдура наполнились перешептываниями: горничные, лакеи и даже ожившие рыцарские доспехи делились друг с дружкой последней сплетней. Великий волшебник Запад умер, но скажи ему об этом, и он тебя в лесную живность превратит, а если ты – доспехи, то станешь заводным железным ежиком. Поэтому желающих не находилось.

С другой стороны, если волшебник Запад, ложась спать, обнаружит в кровати собственное бездыханное тело, он, возможно, так разозлится, что вообще всех в зверюшек превратит. Призракам не нужны дворецкие, чтоб двери открывать – они спокойно проходят сквозь стены. И прачки им тоже без надобности: зачем призраку стирать одежду, если он теперь вечно ходит в той, в которой умер? Повар призраку тоже ни к чему: вкуса еды привидения все равно не ощущают.

– Надо кому-то из нас набраться смелости и сказать ему, – рассуждала повариха Рена.

– И кому же? – поинтересовался седовласый дворецкий Аргон. На самом деле, благодаря волшебству Запада, волосы у Аргона были из самого настоящего серебра. – Я тут почти век работаю не для того, чтобы землеройкой стать!

– Я тоже! – заявил Пак, которого уже и так превратили в кота.

Жизнь землеройки – участь не самая завидная, с этим соглашались все слуги волшебника Запада, поэтому они решили раскинуть лакричные кости. Впрочем, некоторые хитрецы норовили их съесть, так что вместо лакричных слуги взяли фишки, сделанные из костей тролля.

Фишки быстро их рассудили: жребий пал на двенадцатилетнюю дочку смотрителя.

В тот самый момент, когда кучка костяшек решила судьбу Фэй Гарднер, сама девочка стояла перед драконом. Ноздри у него были размером с тарелку, чешуя напоминала шлифованные изумруды, а зубы в высоту сравнялись бы со взрослым мужчиной.

Звали дракона Нел.

Впрочем, это его сейчас так звали. Когда-то дракону какие только жуткие имена ни придумывали: Небесная кара, Дьяволов змей, Овцекрад. Все это было до его битвы с самым первым волшебником Западом – тогда они целую неделю бились перед воротами Ретнека. Скованные ужасом жители столицы наблюдали, как последнего огромного дракона на их острове наконец одолели. А потом приручили. Побежденного дракона доставили во владения волшебника Запада. Там его посадили на другую диету и в конце концов отправили на спокойную пенсию, возложив на него обязанности уничтожителя отходов.

Компостный Корнелиус или, если коротко, Нел, уже несколько сотен лет оставался старейшим обитателем Селурдура. На его мшистой спине росли деревья почти такие же высокие, как сам замок, и, судя по их высоте, дракон не двигался с места уже лет сто, не меньше.

Фэй его прекрасно понимала.

Если бы ей три раза в день привозили тележку с едой, она бы, поди, тоже из кровати не вылезала.

– У меня сегодня шикарные вкусняшки! – крикнула Фэй и помахала перед драконьей мордой пожухлой морковкой.

Золотистый глаз приоткрылся, челюсти разомкнулись, и где-то глубоко в брюхе чудовища запылало пламя. Фэй словно очутилась перед растопленной печкой.

Едва девочка сунула морковку ему в пасть, как та сгорела.

Дракон издал рык, явно означавший «еще!»

Фэй зацокала языком:

– А повежливее можешь?

Дракон снова зарычал, на этот раз выпустив струю дыма, – говорить «пожалуйста» по-другому он не умел.

– Уже лучше. – Фэй повернулась к тележке, нагруженной объедками с кухни. – Так, давай-ка посмотрим. Капустные кочерыжки, скорлупа от яиц василиска и пудинг из лунофрукта – у Рены он нечаянно подгорел. Вообще-то жаль, потому что лунофрукты я прямо в полночь собирала…

Собранные в полночь лунофрукты – это деликатес. И чем ближе к полнолунию, тем они вкусней. Мякоть у них сладкая, и после того, как поешь их, твоя кожа несколько дней слегка светится. Волшебник Запад владел единственным лунофруктовым садом во всем их королевстве, Солуме, и каждое утро выпивал стакан лунофруктового сока. После того как один отважный журналист написал об этой его привычке, в Селурдур вереницей потянулись богатейшие вельможи и дамы. И тогда волшебник изобрел эликсир. Стоил он немало, но Фэй каждую ночь ложилась спать глубоко за полночь – бегала собрать лунофрукты, чтобы эликсира хватило всем.

Плод-другой она с чистой совестью оставляла себе.

– Этот десерт тысячу стерлингов стоит!

Или стоил бы, не прозевай Рена. Фэй подозревала, что повариха нарочно так сделала, чтобы не попасться на краже лунофруктов.

«Вот трусиха жалкая», – сердито нахмурилась Фэй.

Все остальные слуги ужасно боялись, что их превратят в кошек, а Фэй считала, что в этом самое веселье и есть. Какой смысл жить в волшебном замке, если не есть лунофруктов, не лазать в невидимую башню рисовать закаты и не опускаться в подводной лодке из пузырьков на дно бассейна, где гнездятся китята? Рисовать кошачьей лапой, наверное, сложновато, впрочем, Пак справляется отлично. Этот придворный кот даже от работы по дому освобожден – знай себе сидит на кухне и делает вид, будто мышей пугает, а на самом деле просто мисками уплетает сливки.

Да и спит он явно дольше, чем Фэй.

Мало того, что ей каждую ночь за лунофруктами охотиться, так еще и утром до рассвета вставать, чтобы яйца василисков собрать. Это занятие Фэй больше всего на свете терпеть не может: на цыпочках крадясь между сонными петухами и бородавчатыми жабами, она осторожно проверяет, нет ли под жабами яиц. Смотреть приходится в оба: забудь она хоть одно яйцо, и тогда оно разморозится, проклюнется и…

Достаточно сказать, что все обернется очень плохо.

Фэй бросила Нелу в раскрытую пасть пригоршню скорлупы и кусок пудинга. Не жуя, дракон запрокинул огромную зеленую голову и проглотил. От лунофрукта чешуйки у него на шее засветились.

– Как на вкус? – спросила Фэй. Золотистые драконьи глаза прищурились, он издал долгий рык, а напоследок изрыгнул пламя. Земля под ногами у Фэй содрогнулась. Сама девочка успела отскочить, а вот тележку охватил огонь. Нел вытянул шею и принялся пожирать поджаренные овощи и горящую древесину. Десять секунд – ХРУМК! – и все исчезло.

Фэй стряхнула с туники случайную искру и вздохнула:

– Корнелиус! Вторая тележка за месяц! Как я буду тебя кормить, если ты съешь все мои тележки?

Дракон безмятежно закрыл глаза.

Фэй же до его спокойствия было далеко. Может, заколдовать серебряные подносы, чтобы они цеплялись друг за дружку и летали? Волшебство – это несложно, но заклинания надо произнести так, чтобы никто не заметил. В Солуме слугам строго-настрого запрещается прибегать к магии. Да и почти всем остальным – тоже. Об этом гласит свод законов, известный под названием «Равновесие». Магия – штука непредсказуемая. И опасная. С ее помощью можно и пожар устроить! Чтобы поддерживать на острове порядок, четыре первых волшебника придумали список строгих правил, какие заклинания разрешается произносить. А самое главное правило: только признанные волшебники и их ученики имеют право прибегать к магии. Ведь если допустить до нее кого попало, то и случиться может что угодно. И эти признанные волшебники смотрят за тем, как применяется магия на закрепленных за ними территориях – в магических округах Севера, Юга, Востока и… Запада.

В Селурдуре, где жила Фэй, волшебства было больше, чем где бы то ни было. Но даже несмотря на то, что она с самого детства обитала в доме волшебника Запада, стать его ученицей она даже не мечтала. Прежде всего волшебники – они всегда мужчины. Девочек официально на обучение не принимают, и рассказы о ведьмах, мошенническим путем добравшихся до магии, заканчиваются плохо.

Неподалеку зашуршали листья, Фэй выпрямилась и насторожилась.

Почти всех волшебных животных и все растения привез в западную часть Солума первый волшебник Запад – привез и запер в стенах Селурдура. Чтобы сберечь. И защитить. Или, точнее, защитить от них жителей Солума. После того как здесь поселили Дьяволова змея, вокруг него образовался целый волшебный мир: облюбовавшие кусты зверюшки, золотые рыбки с монетками вместо чешуи, павлины с хвостами такими огромными, что в них гнездились другие птицы. Был среди них и зяблик, чья песня проникала тебе прямо в мозг. Тогда ты и сам начинал петь и не мог остановиться, пока птица не вытаскивала у тебя из уха мелодию и не склевывала ее, словно червяка. Впрочем, Фэй предпочла бы впустить к себе в голову дюжину приставучих мелодий, чем повстречаться с семейством огромных, с лошадь размером, тараканов, обитавших на окраине драконьего участка.

– БУ!

Из кустов выпрыгнул черный кот с озорной ухмылкой на морде.

Фэй закатила глаза.

– Сам ты бу, Пак.

– Ты чего, совсем не испугалась? – разочарованно протянул он.

– А что, должна была?

– Ну да, – невозмутимо бросил кот, – я тебе ужасные новости принес.

Сердце Фэй подпрыгнуло. «Папа!» – сразу подумалось ей.

– Что-то с папой случилось?

Девочка постоянно за него переживала: отец старел, и работа смотрителя замка давалась ему нелегко. Будь он даже вдвое моложе, лазать по деревьям и приручать животных и то было бы тяжко, но отца Фэй возраст не останавливал. Сейчас он отправился в экспедицию в селурдурскую оранжерею, стеклянное здание, с виду маленькое, однако Фэй знала, что только так кажется, и отец может застрять там на несколько дней или даже недель.

– С твоим папой? Нет. Насколько мне известно, с ним все в порядке, – осторожно ступая, Пак перешагнул через оставшуюся от тележки золу и чинно уселся у ног Фэй. – Зато волшебник Запад умер.

– Умер? – Девочка вгляделась в блестящие кошачьи глаза, выискивая подвох. Шутка ужасная, но чувство юмора у Пака такое же черное, как его шерсть.

– Ага, совсем умер, – черный хвост дернулся, – у него остановилось сердце. И тело окоченело.

Фэй тоже похолодела и вздрогнула.

– Это… кошмар.

– По-моему, – продолжал кот, – это как раз не проблема.

– Как это?

Фэй растерялась: волшебник Запад умер, разве бывают новости страшнее?

Воображение не успело придумать ответ. Хвост у Пака дергался из стороны в сторону.

– Дело в том, что… Запад не сказать, чтобы упокоился с миром. Он теперь привидение. Призрак, который не замечает, что умер. И проблема – твоя проблема – в том, что сказать ему об этом должна ты.

Сперва Фэй едва не рассмеялась, а потом ее потянуло заплакать.

В конце концов она выдавила сдавленный смешок.

– Я?

– Ага, – кивнул кот, – мы кинули жребий, и он указал на тебя.

– Но… – Фэй запнулась, – я с волшебником Западом даже не говорила ни разу.

Обычно с волшебником разговаривал папа – сообщал ему о нашествии огненных чертополохов в парке или о том, как волшебник своей тоской нагнал двухнедельные ливни, из-за которых с крыши смыло горгулий. И так дела обстояли всегда, насколько Фэй хватало памяти.

– И, возможно, никогда больше и не заговоришь, – согласился Пак, – сообщишь ему о безвременной кончине, и все. Призраки обычно в этом мире не задерживаются. Уладят дела – и только их и видели. От тебя требуется лишь показать Западу его тело и… подсластить пилюлю.

– Подсластить смерть? И как, интересно?

– Польсти его самолюбию, – посоветовал Пак, – скажи, что его здесь будут вечно любить больше всего. Что его станут бесконечно оплакивать. И все в таком духе.

– Ты знаешь, что сказать, так чего же тогда сам с ним не поговоришь?

– Потому что жребий выпал не мне.

– Потому что ты трусливый кот! – смело заявила Фэй.

Пак с деланым спокойствием окинул взглядом девочку.

– Я кот и хочу им остаться. Впрочем, тебя, если повезет, тоже, возможно, сделают кошкой.

– Волшебника Запада я не боюсь, – громко сказала Фэй, – и привидений тоже.

– Вот и чудненько, – подхватил Пак, – тогда вперед.

Волшебник Запад сидел в своей небесной библиотеке – выбирал шаблон для солнечного заката.

Это его коронный номер, ведь солнце-то, как ни крути, садится на западе. Впрочем, Фэй редко заставала его здесь за работой. Она, несмотря на всю свою показную смелость, призраков раньше не видела и думала, будто тела у них прозрачные. Как стены башни, где сейчас находился волшебник. И как ступеньки, по которым Фэй туда поднялась. В небесной библиотеке у нее всегда кружилась голова: здесь заклятье превратило каменные стены в стеклянные, чтобы тот, кто раскрашивает закат, мог по достоинству оценить собственную работу.

Фэй чуть не врезалась в закрытую дверь, но успела притормозить и постучаться. Звук напоминал хрустальные колокольчики, такой же звонкий и чистый. Волшебник Запад наверняка его услышал, но был слишком занят закатом. Шаблоны он разложил перед собой на прозрачном столике: лиловые, оранжевые и ярко-розовые. Слабостью волшебника были живописные облака, правда, вспоминал он про них не всегда. Иногда, когда он забывал про закат, отец отправлял Фэй наверх, чтобы закат раскрасила она.

Фэй приоткрыла дверь и заглянула внутрь:

– Сэр? Простите…

– Ну что еще? – рассердился волшебник Запад. – Давай, девочка, определись уже, ты заходишь или выходишь? Из-за тебя тут сквозняк! Я простужусь и умру!

Кстати, о смерти…

Она проскользнула в небесную библиотеку и прикрыла за собой дверь.

Как обычно людям сообщают о том, что они умерли? Особенно если твой собеседник – могущественный волшебник, в чьей власти находится четвертая часть Солума?

На столе лежала карта страны, но не бумажная – она представляла собой настоящую страну, только маленькую. Бездонное море, окружавшее ее, вздымалось настоящими волнами, а над ним сгрудились грозовые тучи – они появились там еще в Эпоху теней. Ни единое судно не осмелилось бы войти в эти пронзенные молниями тучи. Зато в остальных частях острова кипела жизнь. Вдоль побережья пыхтели паровозы. Над городами плыли дирижабли. Телеги, запряженные лошадьми и груженые крошечными капустными кочанами, выезжали с ферм. Фэй любила наблюдать, как они едут из одной деревни в другую, и смотреть на надежный, спрятанный в самом западном углу Селурдур. Крошечная модель замка располагалась там, где заканчивается лес и начинается океан, на краю окутанных туманом скал.

Таких же размытых туманом и нечетких, как кожа волшебника Запада там, где она соприкасалась с воздухом. Как странно размывается его силуэт! Застыв возле двери, Фэй рассматривала это жутковатое явление.

Затем она кашлянула, но волшебник даже головы не поднял. Он по-прежнему стоял над образцами, расставляя и передвигая их, словно пазл.

– Давай, выкладывай!

– Сэр, тут для вас одно срочное дело, – начала Фэй.

– От кого-то из трех других?

Он говорил об остальных волшебниках – Севере, Юге и Востоке. На карте их территории выглядели совершенно непохоже на Запад. Если Селурдур стоял среди холмов, то его восточного соседа, Гхибли, окружали песчаные дюны. Вокруг замка Реуэл на севере раскинулась снежная равнина, а замок Чантуин было не разглядеть в джунглях. Папа часто говорил, что именно здесь он научился садоводству и руки у него позеленели. Отец, хоть и смеялся, не шутил. Пальцы у него и правда были зеленые – такое заклинание наложил на него волшебник Юг, когда папа работал там смотрителем замка.

Так, по крайней мере, поняла Фэй. Папа не особо откровенничал ни о своей жизни на Юге, ни о том, почему взял маленькую дочку и перебрался на Запад, ни о том, что случилось с матерью Фэй. Она давно уже перестала спрашивать, но каждый раз, увидев этот участок карты, чувствовала, как в груди у нее что-то вспыхивает. Колючее и яркое.

У Фэй перехватило дыхание.

– Нет, – ответила она волшебнику Запада, – это не от них.

– Значит, от короля Максимиллиана?

Фэй посмотрела в середину карты, туда, где безупречными остриями торчали белые башни королевского дворца. Вот что объединяло все четыре региона – Ретнек, столица.

– Нет, – снова ответила она.

– Значит, дело несрочное.

Фэй подошла к столу с противоположной стороны. Всю жизнь прожив в замке, она тем не менее никогда не видела волшебника так близко. Стариком он не выглядел. По крайней мере, не таким, чтобы уже умереть. На лице – ни морщинки, да и седых волос нет. Его тело слегка светилось, и Фэй не понимала, в чем причина – в лунофруктах или в том, что он теперь призрак. Глаза у волшебника были почти черными, и он, казалось, намеренно старался не смотреть на нее.

О волшебнике Западе она знала все. Фэй не раз наблюдала, как он роется в аптечных ящичках ее отца, выискивает ингредиенты для зелий, берет все, что понравится, и даже не благодарит. Она видела, как волшебник, не притронувшись к приготовленным Реной деликатесам, отправляет их обратно на кухню. Такие, как он, о других не думают, и для Запада в мире не существовало никого важней его самого.

– Это касается вашего общественного положения, – продолжила Фэй, и чародей наконец обратил на нее внимание. Его черные глаза вспыхнули.

– Это тот надоедливый репортер? Они там в «Проклятом очаровании» снова хотят меня грязью вымазать? Повезло им, что я их всех в жаб не превратил!

– А если и превратили бы, они просто напечатали бы очередную статью об этом, – заметила Фэй, – жабы прекрасно умеют пользоваться пишущими машинками.

Губы на светящемся лице Запада сложились в некое подобие улыбки.

– Ты… дочка Торна, верно?

– Да, сэр.

– Фэрил?

– Нет, Фэй.

– Мне некогда, Фэйел.

Фэй поморщилась и посмотрела на его тигротапки-скороходы. Волшебник весь день просидел в замке. На его одежде не было следов от драконьих искр, а под ногтями не чернела земля, которая остается после того, как пересадишь в новый горшок норовистую орхидею. На коже волшебника Фэй вообще не заметила никаких отметин. Несправедливо это – царапины и шрамы достаются им с папой, а магия – волшебнику Западу.

– Меня зовут Фэй, и дел у меня тоже хватает, – заявила она.

– Дел тебе хватает, говоришь? – Волшебник фыркнул. – И поэтому ты лезешь под руку самому могущественному человеку в этой части Солума? Если я сейчас не разберусь с этим закатом, для тысяч людей день закончится очень мрачно.

Фэй протянула руку и выбрала три слайда, по одному для каждого этапа сумерек. На первом были огненно-оранжевые облака в форме рыбок, на втором они превращались в ярко-розовых бабочек, которые на третьем сменялись плотной дымкой цвета пурпурного зелья.

– А если вот в таком порядке? Что скажете?

Несколько секунд волшебник Запад придирчиво разглядывал ее работу, а потом хмыкнул:

– Для первого раза неплохо.

На самом деле получилось очень даже хорошо, потому что Фэй проделывала это неоднократно. Вот только скажи она об этом волшебнику Западу, и ее бросят в тюрьму как ведьму за то, что она незаконно прибегает к магии. И неважно, что ей всего двенадцать лет: нарушить законы Равновесия – преступление серьезное. Над силой ведьм и чародеев не властен даже король Максимиллиан… В делах, связанных с магией, Его Величество обязан советоваться с конклавом из четырех волшебников. А как же сами волшебники? Что ж, они должны советоваться друг с другом. Север контролирует волшебный округ Юга, а Запад действует в симбиозе с Востоком. Задумано так, чтобы четверо чародеев несли взаимную ответственность, и они едва ли обрадуются, узнав, что у Запада слуги балуются раскрашиванием закатов.

Фэй молча наблюдала, как волшебник берет набор небесных кистей, и надеялась, что он не в настроении лепить слишком много кучевых облаков. Возложенная на нее миссия и так уже затянулась…

Однако солнце наконец зашло, волшебник Запад убрал краски и повернулся к Фэй, а она по-прежнему не знала, что сказать.

– Может, вы, сэр, соблаговолите пройти со мной…

– Я не люблю неожиданностей! – перебил ее волшебник Запад. – Выкладывай сейчас же, или придется тебе напечатать все на машинке, причем печатать будешь жабьими лапами.

Выхода у Фэй не оставалось. Она поглубже вдохнула и выпалила:

– Вы умерли.

Призрак перед ней замер, а тигротапки-скороходы грозно зарычали.

– Умер? Как это? – переспросил он.

– Ваше тело лежит в кровати, – объяснила Фэй, – я хотела вам его показать, но…

– Нет! – рявкнул волшебник Запад. – Нет-нет-нет, это невозможно! Если я и лежу в кровати, значит, я там просто сплю. А ты – это ночной кошмар, который наслал на меня волшебник Юг!

«Подсласти пилюлю, – советовал Пак, – скажи, что его все будут оплакивать».

– Волшебник Юг ни за что так не поступил бы, – возразила Фэй, – он вас очень ценит и уважает. Если он вам что-то и пришлет, то венок из отборных мухоловок на похороны…

– ПОХОРОНЫ?!! – Лицо волшебника Запада приобрело цвет забытого на плите чайника. Из багровых ушей повалил пар, а на кончиках пальцев блеснули искры магии. Дай волшебник ей волю, и Фэй уж точно превратится в лягушку. Теперь до Фэй дошло, почему Пак и остальные слуги так старались спихнуть это неприятное дело на нее.

– УБИРАЙСЯ ОТСЮДА, ВЕСТНИЦА БЕДЫ!

Фэй с радостью послушалась.

Она развернулась и бросилась к двери, но не успела.

Ее настигло выпущенное волшебником Западом заклятье перевоплощения.

Глава вторая. Новый хозяин для тигротапок-скороходов

Заклятье ударило Фэй прямо в спину, между лопатками. Ощущение было такое, словно ее щекочут или она собралась чихнуть, да так и не чихнула. Кожа у Фэй покрылась мурашками, и она испугалась: вдруг мурашки сейчас превратятся в зеленые бородавки? «Только не жаба, пожалуйста, все что угодно, только не жаба, – испуганно думала она, – иначе до конца жизни придется высиживать яйца василиска».

Слышит ли заклинание ее мысли, она не знала.

И что именно в ней меняется, тоже не видела.

Глаза у Фэй словно превратились в недоваренные яйца. Что-то потянуло ее сперва за волосы, а потом за позвоночник в самом низу спины. Хвостов у жаб нету, но зато есть у других малоприятных тварей. У крыс. У тритонов. И у пиявок! Ох, это в сто раз хуже. Вдруг папа скормит ее петухам?..

– ЧТО-О?! Нет!!! – прогремел у нее за спиной голос волшебника Запада.

Странные ощущения прекратились. Фэй в ужасе уставилась на собственное тело, но не увидела на своих ладонях ни шерсти, ни чешуи, ни зеленых бородавок. Вообще-то, насколько она могла судить, ничего не изменилось.

Она по-прежнему девочка.

Фэй обернулась и поняла, что волшебнику Западу повезло явно меньше, чем ей. Похоже, он больше не волшебник. Замерев, Запад испуганно разглядывал свои руки. Пальцы перестали искрить и сделались прозрачными, как будто заклинание окончательно истощило те крупицы магии, которые еще теплились в нем.

– Мое чародейство… Оно покинуло меня. Я… исчезаю.

Фэй старалась скрыть радость.

Запад опустил руки и посмотрел на девочку.

– Значит… это не ночной кошмар.

– Наверное, вы умерли во сне, – предположила Фэй.

– Во сне? – Волшебник задрожал так, что с него свалилась шляпа. – Какой ужас.

– Разве? – Фэй всегда считала, что так умереть лучше всего.

В мире и спокойствии.

Когда тебе что-то снится.

А вот Западу до спокойствия было далеко. Из ушей у него снова повалил пар.

– Это для волшебника-то? Ты когда-нибудь слышала легенды, в которых герой спокойно умер в своей постели? Нет! – выкрикнул он, не дожидаясь ответа. – О таких смертях не слагают баллады. А если об этом пронюхают писаки из «Проклятого очарования», они скажут, что у меня просто было слабое сердце. Волшебник – и слабое сердце! Да такого не бывает! Они мне репутацию испортят! Нет-нет-нет, надо придумать какую-то героическую гибель! Скажи газетчикам, что меня сразил дракон.

От этой идеи Фэй засмеялась.

– Единственный оставшийся в Солуме дракон – это Нел, да и тот просыпается, только если ему под нос жухлую капусту положить.

Лицо Запада само смахивало на жухлую капусту.

– Или можно сказать, что я отравился неудачно сваренным зельем. Хотя нет, тогда «Заботеки» откажутся продавать мои эликсиры. Лучше заявим, что это какой-то другой волшебник меня проклял. Но вдруг тогда начнется война?..

Война?

Фэй поежилась. Она знала, что такое случалось в стародавние времена, более двух тысяч лет назад, когда Солум был окутан бурями, которые теперь бушевали по краям его карты. В Эпоху теней. До появления поездов, телеграфов и памятных чайных сервизов. Во времена, когда их остров населяли жуткие чародеи, владевшие страшной магией.

Ну, а ужаснее всех была ведьма, известная под именем Сумеречной королевы.

Об этой мрачной правительнице никто почти ничего не знал, однако это не помешало сделать ее главной злодейкой в спектаклях уличных кукольных театров. И еще ею пугали непослушных детей: «Будешь себя так вести, и Сумеречная королева пришлет за тобой волкодемонов, а они тебя сожрут!»

Своих волкодемонов она и на войну посылала – Фэй как-то раз видела их на картинке в книге, над которой задремал папа. Обычно «Духов Эпохи теней» папа запирал в сундуке у кровати, но неделю-другую назад Фэй застала отца спящим, а вместо подушки он положил под голову этот гигантский, переплетенный кожей фолиант. Под глазами у отца залегли темные круги, которые удивительным образом гармонировали с нарисованными на странице Духами теней.

Птицами, способными накрыть крыльями целый город.

Драконами размером с гору.

Волками с горящими, как угли, глазами.

По сравнению с этими чудищами гигантские тараканы Селурдура – просто милахи. Фэй не хватало фантазии представить, каково это, увидеть их вживую и тем более сражаться с ними в магическом поединке. Впрочем, благодаря Равновесию до этого и не дойдет. В королевстве больше нет злых колдуний и Духов теней: четверо волшебников внимательно следят, чтобы все соблюдали правила. Хотя нет, теперь волшебников трое.

Осознав это, Фэй снова посмотрела на карту. Из-за переживаний – ведь она так боялась сообщать волшебнику Западу печальную новость – Фэй и не задумывалась о том, что означает его смерть. Для Солума. Для Равновесия.

Один из законов гласил, что волшебников всегда должно быть четверо, ровно четверо. Не меньше. Не больше. Фэй не раз задавалась вопросом, почему именно так. Неужто четыре человека в четырех волшебных замках и впрямь удерживают мир от краха? Неужели это они не позволяют горам, морям и городам Солума скатиться в пустоту, во мрак и хаос?

От этой мысли, хоть и нелепой, Фэй было страшно.

А вдруг на самом деле все еще страшнее?

Фэй понимала, что, возможно, скоро узнает ответ. Волшебник Запад умер, а преемника не оставил…

Согласно традиции, волшебникам полагается воспитывать себе смену, учеников, чтобы однажды один из них взял на себя магические дела в своем округе. У Севера, Востока и Юга уже подрастали целые небольшие армии юношей, которые умели вызывать дождь, отращивать крылья и приручать волшебных зверей – если их не одомашнить, эти звери досаждали бы местным фермерам. Запад же не отличался необходимым для наставника терпением, и все бы ладно, но это пока он был жив, а вот теперь, когда он призрак и даже заклятье превращения ему не под силу, дела обстоят намного хуже.

– Вы вовсе не обязаны сообщать газетчикам о том, что умерли, – медленно проговорила Фэй, – лучше подкинуть им какую-нибудь другую историю, поинтереснее.

– Это какую, например?

– Например, что вы ищете себе преемника. – При этой мысли сердце у нее забилось чаще. – Кто станет следующим волшебником Западом?

– Ох… Вон ты о чем…

Призрак выронил шляпу, та упала к его ногам, и тигротапки-скороходы принялись злобно грызть у нее поля.

– Да, полагаю, надо найти кого-то, кто влезет в мою шкуру. И мои тапки. Кто займет это удивительное место. Найти кого-то умного. Смелого. Молодого. И мне потребуется немало времени, чтобы замучить… Э-хм, то есть обучить его.

Фэй посмотрела на свои сапоги. Кожа на них вытерлась и пестрела отметинами от клыков. Девочка лишь сейчас поняла, что принесла на сапогах садовую грязь. И, похоже, еще и драконий навоз.

– И где мы такого возьмем? – спросила она.

– Если остальные волшебники узнают, что я умер, возможно, им захочется прислать в Селурдур мне на замену кого-то из своих учеников, – Запад насупился, – но так не пойдет!

– Не пойдет? – переспросила Фэй.

– Твой папа – редкий случай, когда переселенец прижился успешно… Ученик с Севера заморозит нам все растения! Выходцы с Востока превратят горгулий в сфинксов! Нет, тут нужна свежая кровь! Желательно королевская, – добавил призрак, – сделаем моим преемником принца! Или, по крайней мере, герцога. Тогда газетчикам уж точно будет о чем написать! – пробормотал он.

С трудом сдерживая недовольство, Фэй разглядывала свои грязные сапоги. Сквозь прозрачный пол она видела, как на крыше внизу дерутся горгульи. Фэй любила эти статуи и, забравшись на башенку, частенько подкармливала их твердыми, как камень, кексами, которые брала у Рены на кухне. При мысли о том, что из-за неопытного, плохо обученного волшебника горгульи превратятся в песок, у Фэй комок к горлу подкатил.

– А вам не кажется, что выбирать надо более… тщательно? – спросила она.

– В смысле?

– С принцем Максом я не знакома. – Про принца и его сестру-близняшку по имени Иллиан Фэй читала в «Проклятом очаровании», но там в основном рассказывалось, в каких нарядах они ходят по балам и как им жарят на завтрак яичницу.

– Может, вам следует сперва устроить для принца испытание, проверить, хорошо ли он соображает и хватит ли у него храбрости, чтобы занять ваше место, и только потом брать его в ученики?

– Испытание? – Волшебник Запад просиял. – Хм. Да! Испытание! Или, может, даже несколько испытаний? Для журналистов – как раз то, что надо… Селурдур распахнул ворота в будущее! Приглашу всех желающих посмотреть, как проходит отбор! Даже остальных троих приглашу! Они, разумеется, не приедут, зато всех остальных жителей Ретнека дважды приглашать не придется. Про поиски моего преемника все королевство заговорит! Это лучше, чем весенняя миграция бабочек из коллекции Юга. Популярнее, чем соревнования ледяных скульптур, которые устраивает Север!

– Насколько популярнее? – Фэй поморщилась. По случаю обоих событий, о которых говорил Запад, в округах Юга и Севера устраивали большие праздники. – В Селурдуре и места для такого не хватит. В отличие от других замков, мы прежде еще ни разу не приглашали столько гостей.

Услышав о гостях, Запад помрачнел.

– Да, верно, – пробормотал он, – лучше составить список гостей и пригласить только избранных, так получится загадочнее. И испытания тоже пускай будут необычные. Каких до сих пор не было! Надо немедленно взяться за работу и хорошенько все продумать.

Волшебник протопал мимо шляпы к двери. Сквозь дверь призрак прошел совершенно спокойно, зато его одежда застряла. Бархатный халат и тигротапки-скороходы теперь лежали на полу, а на волшебнике осталась только призрачная пижама. Фэй осторожно, чтобы тигротапки ее не укусили, отодвинула их в сторону, открыла дверь и последовала за волшебником.

– Пак! – услышала она крик Запада откуда-то снизу, с лестницы. – Собери всех! У меня важные новости!

Кот прятался на лестнице, там, где камни теряют прозрачность и снова становятся серыми. Увидев Фэй, он самодовольно ухмыльнулся.

– Вижу, все прошло отлично. Запад, похоже, был в хорошем настроении, раз изменил в тебе лишь самую малость.

Самую малость? О чем это он? Фэй провела руками по голове и нащупала… еще одни уши. Треугольные и покрытые шерстью, они выросли у нее прямо на макушке. Фэй ахнула.

Значит, заклятье перевоплощения удалось. Оно просто остановилось на полпути… и превратило ее в кошку лишь наполовину.

Фэй потрогала лицо и облегченно выдохнула: усы у нее не отросли. Нос тоже остался прежним. Вот только сзади вроде что-то странное появилось.

Она обернулась:

– ЗАПАД НАКОЛДОВАЛ МНЕ ХВОСТ!

В ответ хвост дернулся – длинный, белый и очень пушистый.

– Хвост – это отлично, – заверил ее Пак, – для равновесия очень полезно.

Он, разумеется, имел в виду равновесие с маленькой буквы, а не древний свод законов, благодаря которому их остров еще не погрузился в магический хаос.

– А когда у тебя две пары ушей, то и слышно лучше. К тому же теперь ты будешь прекрасно видеть в темноте.

Видеть в темноте? Фэй огляделась и поняла, что темную лестницу видит намного лучше, чем должна бы, ведь солнце-то уже зашло.

– Он и зрение мне заколдовал?

– Я бы сказал, усовершенствовал. Многие женщины немало заплатили бы, чтобы у них тоже были такие глаза – золотистые, роскошные!

– Золотистые? – Фэй моргнула. – Но… мне больше нравилось, когда они карие были.

Пак пожал плечами, насколько кошки вообще умеют пожимать плечами, и побежал вниз по лестнице.

– Ты же даже еще не видела, какие у тебя теперь глаза.

– И смотреть не желаю! – сердито хмурясь, она догнала друга. – Я снова хочу стать девочкой. С двумя ушами. И чтобы в штанах не надо было дырку прорезать для хвоста.

До Фэй только что дошло, что дырка в штанах ей понадобится: брюки неудобно давили на основание хвоста.

– Штаны вообще штука дурацкая, – согласился Пак, – но тебе без них никак. Никогда не видел, чтобы Запад на полпути остановил заклятье перевоплощения.

– По-моему, его призрак держится только на магии. Когда он попытался наложить на меня заклятье, то совсем побледнел и… Ой!

Черный кот слегка замешкался, Фэй споткнулась и полетела вниз.

Пак не ошибся: благодаря хвосту девочка превосходно держала равновесие. Пролетев три ступеньки, она приземлилась на ноги. Удар получился громкий, прямо как стук сердца. Что ж, может, когда ты полукошка, это не так уж и плохо. Иначе она наверняка вывихнула бы коленку. И не разглядела бы на полутемной лестнице Пака, особенно сейчас, когда он словно окаменел. Новое зрение Фэй придавало ему сходство с селурдурской горгульей.

Даже кошачий голос, прежде шелково-гладкий, посерьезнел.

– То есть Запад больше не способен накладывать проклятья? И магия ему неподвластна?

– От нее он исчезает, – ответила Фэй.

– Похоже на правду, – кот задумался, – магия состоит из жизненной силы, а у призраков ее мало остается…

Он умолк.

Даже четырьмя ушами Фэй ничего не слышала, и от этого ей сделалось не по себе. Обычно Пак без умолку болтал. Даже во сне он дергал лапами и что-то бормотал на диковинном языке, известном только кошкам.

– Что случилось-то? – окликнула она кота.

– Ничего, – мрачно послышалось в ответ, – или… много чего.

– Это два совершенно разных ответа, – заметила Фэй.

Пак растянул рот, и в тусклом свете звезд блеснули кошачьи зубы.

– Даже такие превосходные глаза, как мои, будущего не видят. Но я знаю, что, если волшебник Запад не способен защитить Селурдур, замку грозит опасность.

Едва кот упомянул о Селурдуре, как ступеньки под ногами у Фэй задрожали, как будто замок слышал их разговор. Может, так оно и было. Селурдур не просто здание. Здесь жили волшебники. И не один. Запад, до него – еще один Запад, и снова, и опять. Их магия въелась в стены, отчего те двигались, менялись местами и воспитали в себе довольно причудливый характер.

Происходит ли то же самое в замках других волшебников, Фэй не знала. Возможно, в Гхибли, Чантуине и Реуэле по выходным тоже появляются бальные залы, а во время метеоритных дождей – обсерватории. Но вряд ли они питают такую же слабость к паутине, как Селурдур. И к пыли тоже. Горничные замка боялись выбивать ковры, потому что их кисточки непременно пытались дать сдачи, а после уборки никто не знал, в каких комнатах они прежде лежали и куда их возвращать. За такое Селурдур таил обиду. Фэй научила других слуг мириться с домом – для этого требовалось помыть окна. Витражные окна обожали, когда их хорошенько протирают, и на каждый взмах тряпкой отвечали яркими всплесками цвета.

– О Селурдуре мы позаботимся, – пообещала Фэй ступенькам. Дрожь прекратилась, и Фэй оглянулась на Пака. – Мы и так здесь почти всю работу выполняем. Я могу взять на себя закаты, сады и животных. Когда папа вернется из своей экспедиции в оранжерею, то поможет нам с ингредиентами для зельеварительного склада.

Хвост Пака метался из стороны в сторону так стремительно, что в тени лестницы превратился в одно большое темное пятно.

– Будем надеяться, что твой папа вернется до следующего полнолуния.

– Лунофрукты я собирать умею, – напомнила ему Фэй, – так что не переживай.

– А я не из-за этого.

– А-а. – Фэй не понимала, из-за чего кот так волнуется. Прежде она ни разу не видела, чтобы шерсть у него так дыбилась. – До полнолуния почти месяц. Папа еще никогда не застревал в оранжерее так надолго.

Впрочем, в такой спешке, как сейчас, папа тоже еще никогда не уходил. На столе лежала развернутая газета, рядом дымилась чашка пепельного чая, а папа уже собирался уходить.

– Пойду соберу слезы ивы, – сказал он.

Как будто собрать ивьи слезы так же просто, как заглянуть в деревенскую лавку, и для этого не нужны четыре ножа, которые папа вложил в ножны на поясе.

У Фэй снова перехватило дыхание.

Как же ей хотелось, чтобы папа был рядом.

«Он вернется, – сказала она себе, – скоро».

– Папа вернется и поможет нам, – пообещала она Паку. – Приведем все в порядок и подготовимся к приезду следующего волшебника Запада. Наверное, для этого он и созвал всех. Ему нужна помощь в поисках преемника.

– Если так, то надо поторопиться! – Кот промчался мимо Фэй вниз по лестнице и исчез в темноте. – И чем быстрей тут появится новый волшебник, – послышалось из мрака, – тем лучше.

Глава третья. Я умер? Да здравствую я!

Селурдуру тоже, похоже, не терпелось провести всеобщее собрание. Когда Фэй и Пак спустились по лестнице, возле замка уже успел отстроиться открытый амфитеатр. Горгульи спустились со стен замка и устроились на водосточных желобах, а слуги заняли места на полукруглых, высеченных из нефрита скамьях. Верхние ряды располагались возле южного зала, а те, что ниже, среди лунофруктовых деревьев. Сейчас, после заката, фонарями здесь служили сами плоды, в свете которых серебрились щеки Фэй и ее друзей. Если кто-то из них и удивился, заметив, что у нее появились лишняя пара ушей и хвост, а глаза зазолотились, то свое удивление все тщательно скрывали. Рена помахала ей. Аргон, дворецкий, заулыбался. Зуза и Жужа, две крылатые горничные-близняшки – крылья они унаследовали от какого-то давнего предка, жившего в Потерянных землях за Бездонным морем – сперва шепнули что-то друг дружке, а потом одновременно показали Фэй большие пальцы.

– Если надо будет перешить одежду, мы с Жужей поможем! – и Зуза взмахнула крыльями. Формой они напоминали стрекозьи, да и по размеру были ненамного больше. На таких крыльях не взлетишь, зато ими удобно смахивать пыль. – Мы в нашей форменной одежде прекрасно научились дырки вырезать.

Фэй растянула губы в улыбке, правда, ее золотых глаз улыбка не коснулась.

– Спасибо.

Прорезать дырки во всей одежде – это как-то… необратимо. Неужто она, Фэй, теперь навсегда такая? Или ей удастся убедить нового волшебника Запада снять проклятье? Фэй в очередной раз осознала, насколько важно правильно выбрать этого ученика. Для королевства Солум и магического Равновесия, но также и для всех, кто живет здесь, в Селурдуре. Выбрать кого-то смелого, умного и молодого недостаточно. Следующий волшебник Запад должен быть еще добрым и думать не только о себе, но и о других людях.

Если же он не такой…

Что ж…

Фэй проводила взглядом заводную мышь, пробежавшую между рядами, мимо белки в форме горничной и с покрытым пылью хвостом. Волшебник Запад почти никогда и ни на кого не накладывал вечного заклятья. В зависимости от тяжести проступка провинившийся ходил в зверином обличье всего месяц. Или год. Ну, может, два. Но в конце концов Запад возвращал слугам человеческий облик.

Пак – исключение.

Ему, судя по всему, больше нравилось жить в шкуре кота.

Сейчас он, свернувшись калачиком рядом с Фэй, разглядывал ветви лунофруктового дерева возле сцены. На небе появилась луна, и плоды деревьев вбирали в себя ее белый свет. На сцену вышел волшебник Запад, уже не такой плотный, как прежде. Сквозь его полупрозрачное тело просвечивали огни.

– Приветствую вас, благородные люди и животные, – он театрально вскинул руки. – Вы, наверное, удивлены, что я созвал вас в столь неуместный час.

На самом деле никто не удивился.

Ответ все знали с самого утра.

Впрочем, волшебник Запад, похоже, ничего не заметил – он слишком старался придать своему лицу серьезный вид.

– Мне стало известно, что жизнь меня покинула. – Повисло долгое молчание. – Теперь можете скорбеть.

Рыцарские доспехи жалобно заскрипели, Рена громко всхлипнула, а по щекам у нее покатились две слезы. Фэй удивилась. Она и не подозревала, что Рена питает к волшебнику такую любовь, особенно после того, как тот вернул еду, над которой она так долго билась.

Но потом Фэй разглядела, что повариха прячет в кулаке резаную луковицу.

Кусочки лука перекочевывали из рук в руки, присутствующие подносили их к глазам и плакали. Волшебник Запад явно слишком обрадовался всеобщей скорби и не заметил, что слуги у него плачут по очереди.

– Ну-ну, – он просиял, но причиной тому были не лунофрукты, – знаю, вы в ужасе, да я и сам был ошеломлен. Но теперь, когда эта ужасная правда нам известна, жизнь продолжается… э-хм… то есть… загробная жизнь.

Дворецкий Аргон поднял руку:

– Сэр, мы будем по вам скучать. Память о вас будет вечным эхом откликаться в залах Селурдура.

– О, я никуда не ухожу, – заявил волшебник.

Слуги переглянулись.

Рена громко всхлипнула.

Кусочек луковицы наконец добрался до Фэй. Маленький, осклизлый и мерзкий – подносить такое к лицу Фэй не желала и вместо этого бросила лук под скамейку.

– Не могу же я вас всех бросить! – ужаснулся волшебник Запад. – Особенно сейчас, в эту нелегкую минуту, когда нам предстоит столько работы!

– Работы? – робко переспросила белка-горничная Джесс.

– Мы соберем здесь, в Селурдуре, гостей. Они к нам со всего света съедутся. Разумеется, сам король вместе с детьми тоже явится, поэтому надо устроить им роскошный пир.

– Пир? – снова всхлипнула Рена, явно представив, сколько ей предстоит приготовить кушаний. – Но, сэр, почему король Максимиллиан должен приехать именно сюда? Ведь похороны волшебников традиционно проводят в королевском дворце в Ретнеке?

– Ой… – пробормотал Пак.

Даже отсюда, сверху, Фэй видела, как лицо волшебника надувается от гнева. Горгульи у нее за спиной бросились врассыпную, а у рыцарских доспехов со стуком упало забрало.

– НИКАКИХ ПОХОРОН МЕНЯ НЕ БУДЕТ! И если хоть кто-нибудь опять произнесет это слово на букву «п», я… я… – Волшебник вспомнил, что больше не может сыпать направо и налево заклятьями. – Я стану вашим личным полтергейстом! Я буду греметь посудой у вас на кухне и задувать свечи, которые вы пытаетесь зажечь.

– Но Рена же права, сэр, – осмелел Аргон, – у волшебников… поминальное торжество обычно устраивают в Ретнеке, так оставшиеся трое могут принять в нем участие, не покидая своих округов и не нарушая законов Равновесия.

– Так пускай Север, Юг и Восток приезжают сюда! – Волшебник Запад взмахнул рукой. – К тому же я не о поминальном торжестве.

– А о чем? – хором спросили Зуза и Жужа.

– Вам необходимо похоронить тело, – сказал Пак.

Волшебник Запад отмахнулся.

– Благодаря магии мое тело никогда не сгниет! А сейчас у нас есть дела поважнее. Журналисты, например. Нельзя, ни при каких обстоятельствах нельзя, чтобы они напечатали мой некролог. Сперва я должен найти себе преемника! После того как проведем турнир и выберем победителя, придумаем какую-нибудь историю о том, как я покинул этот мир. О, кстати! Можем привязать это к последнему испытанию! Например, что я погиб, спасая их от смерти! Акт героического самопожертвования. Поэтому мое тело надо сберечь как дока…

Пак, а следом и Аргон издали такой звук, точно подавились комком шерсти:

– Вы хотите, чтобы мы устроили здесь турнир?

– Да, – ответил призрак, – будем неделю пировать, биться с чудовищами, варить зелья и всячески веселиться! Я пока не обдумал детали, но хочу, чтобы о нашем празднике бродячие музыканты еще много столетий слагали легенды!

От изумления слуги не сразу нашлись что ответить.

– Бродячие музыканты давно уже в Солум не заглядывают, – робко пробормотала Зуза.

Волшебник Запад нахмурился.

– Это почему?

– Потому что у всех есть патефоны, – ответила Жужа.

– Разве?

– Ну, у нас их нет, – пояснил Аргон, – к нам их Селурдур не пускает, чтобы наш местный орган не ревновал.

Из открытой двери у них за спиной послышалось тихое дуденье, и Фэй улыбнулась. Селурдур обожал пыль и так же сильно ненавидел технологии. Магия помоги той новенькой горничной, которая по неосторожности пыталась включить здесь пылесос…

– Отлично! Пускай о нашем празднике патефоны еще много столетий слагают легенды! Пускай поют о героических поступках и пышных пирах…

Рена прищурилась. Луковые слезы у нее на глазах высохли.

– Кстати, о пирах. Сколько гостей вы собираетесь кормить?

– Хм… Даже не знаю… Десять?

Повариха было успокоилась, но волшебник Запад добавил:

– Да, десять участников турнира – это как раз столько, сколько надо. И еще, разумеется, их родственники. И проклятые журналисты из «Проклятого очарования». И самые важные особы из Ретнека. То есть где-то человек пятьсот. Возможно, придется здесь освободить место, чтобы разместить всех. Фэйн, как считаешь, наш дракон согласится куда-нибудь улететь ненадолго?

Фэй не сразу догадалась, что волшебник обращается к ней.

– Я… Мне кажется, такой праздник, чтобы найти вам преемника, это зря.

– Ничего не зря! Если турнир будет не такой пышный, что в нем вообще интересного? Надо, чтобы о нем трубили все газеты, иначе они напишут какую-нибудь отвратительную историю о том, как я умер от храпа!

– Выбрать преемника надо до конца месяца, – подал голос Пак.

– Это невозможно! – Рена обернулась и сердито уставилась на кота. – Здесь только к пиру готовиться несколько месяцев! Не могу же я за две недели наготовить пирожных и канапе, которых пятистам гостям хватит на семь дней!

Волшебник Запад внимательно посмотрел на сжатые руки поварихи.

– А эту луковицу ты быстро откуда-то раздобыла.

– Вы об этом? Да я просто поесть себе захватила, – Рена поспешно откусила кусок луковицы и принялась жевать.

Фэй с трудом сдерживала смех.

Волшебник посерьезнел.

– Пак прав. Нельзя терять время. Церемонию проведем через две недели, чтобы назначить преемника до полнолуния. Сегодня же вечером я отправлю первые приглашения и, думаю, размещу объявление в газетах…

Он шагнул со сцены, поднялся между нефритовыми скамьями и скрылся в замке. В амфитеатре поднялась суматоха.

– Королевская семья? Здесь?

– А в Селурдуре хватит комнат, чтобы разместить пятьсот человек? И кто там будет прибираться?

– Какие задания он придумает для этих бедных кандидатов? Турнир! Смех, да и только!

– Смеяться-то над нами будут! – расстроенная Рена выплюнула луковицу. – Наготовить столько еды за такой короткий срок – да здесь чудо нужно!

Или магия.

Фэй почувствовала себя виноватой. В конце концов, весь этот переполох поднялся здесь из-за нее. Может, она найдет способ заколдовать кастрюли и сковородки или даже закажет в какой-нибудь столичной пекарне готовые пирожные? Ведь ничего страшного в этом нет? Волшебник Запад будет слишком занят турниром и ничего не заметит.

– Рена, если хочешь, я помогу тебе на кухне, – негромко предложила Фэй.

– Спасибо, но тебе и так хлопот достанется целая куча. Отец-то твой в отлучке. А нашему Западу наверняка захочется, чтоб здесь вырастили куст в форме его головы, – повариха вздохнула. – Может, Пак поможет, раз уж это он такие сумасшедшие сроки предложил.

– У меня другие дела найдутся, – возразил кот.

– Например, дремать? – съязвила Рена. – Ты все равно больше ничем не занимаешься!

Желтые глаза Пака почему-то напомнили Фэй лед.

– Стены Селурдура держатся на очень старых, очень сильных заклятьях. Волшебник Запад всегда следил за ними. Если они потеряют силу, замок рухнет, а если замок рухнет, – усы кота дрогнули, – произойдет нечто очень, очень скверное.

У Фэй сдавило горло. Она представила, как замок, который она всегда считала своим домом, разваливается. Отсюда он казался очень прочным, хотя одинаковым выглядел редко. Сегодня ночью черепица у него на крыше блестела золотом, а на одной из башен висели гигантские часы с кукушкой. Каждый час оттуда вместо кукушки высовывался феникс, который кричал и разбрызгивал настоящие искры. Теперь, когда горгульи расселись по своим местам, искры падали им на спины.

Ей понадобилась целая минута, чтобы отыскать взглядом оранжерею – стеклянная пристройка постоянно прирастала к Селурдуру с разных сторон. Сегодня вечером она находилась на севере. Деревья под ее зеленоватым стеклом шелестели, точно играя с собственной тенью. Где-то там, внутри, бродит папа – ищет среди заколдованных растений плакучую иву, чтобы собрать у нее слезы. Что произойдет с ее отцом, если Селурдур рухнет? Вдруг папа окажется навсегда заточенным в оранжерее с поющими орхидеями вокруг?

А если папа больше не вернется, что станет с Фэй?

У нее ни матери, ни братьев с сестрами, ни тетки с дядей, ни бабушки с дедушкой.

Кроме Селурдура, у нее никакого дома нет.

Такой потери она не вынесет.

– Неужто мы ничем не можем помочь? – спросила она Пака.

– Нет, – кот прищурился, точно читая мысли в голове у Фэй, – даже если ты знаешь пару заклятий, я бы не советовал их применять. Одно дело испечь печенье и совсем другое – спасти замок. В первом случае, если у тебя не получится, ты всего лишь перепачкаешься в муке. А вот во втором – заживо сгоришь.

Фэй знала, что он прав. Таково одно из основных правил, касающихся заклятий: чем выше награда, тем больше риск. Серьезная магия опасна. Нарушив законы Равновесия, можно не только в тюрьму угодить – если произнести заклинание неправильно, оно отскочит и ударит по тебе же.

– Для нас самое правильное – это жить как прежде, – продолжил кот, – действовать осторожно. И не расстраивать замок. Я проверю заклятья, на которых держится Селурдур. Надо убедиться, что фундамент цел. Если соблюдать осторожность, он продержится до следующего полнолуния, а тогда уже новый волшебник Запад их обновит. Толковый преемник справится с этим и не сгорит.

Вот только чтобы найти толкового преемника, надо провести здесь турнир.

Может, если напечь печенья, то оно спасет Селурдур?

Фэй закатала рукава и посмотрела на остальных слуг.

– Вы же слышали, что кот сказал! Давайте-ка за дело!

Разыскивается
Ученик волшебника
У вас страсть к зельям?
Отменный вкус?
Явные магические таланты?
Вы храбры, умны и готовы стать одним из самых могущественных людей в солуме?
Волшебник запад (совершенно не мертвый) принимает заявки от всех желающих стать его первым и единственным учеником-подмастерьем.
Такая возможность выпадает раз в жизни – не упустите ее!
Все соискатели должны явиться в Селурдур, когда Луна будет в последней четверти. Кандидатам предстоит принять участие в турнире, где их ждут героические поступки и волшебные испытания. Особы королевской крови приветствуются.

Глава четвертая. Как подстричь кусты

На следующее утро Фэй проснулась до восхода. Насколько она помнила, папа всегда так просыпался, а потом укладывал в поясную сумку волшебные снадобья и отправлялся по делам, оставляя Фэй в их домике на дереве одну. В раннем детстве Фэй зарывалась поглубже в подушку, натягивала одеяло до самого носа и в крохотное окошко над кроватью высматривала луну. Интересно, молодой сейчас месяц? Или старый? Прибавляется или убывает?

Папа любил ее об этом спрашивать, когда возвращался с петушиной фермы, наливал для первого завтрака две чашки пепельного чая и подавал кексы. Второй завтрак ждал Фэй на кухне замка, куда она приходила за объедками для Нела. Если «Проклятое очарование» приносили вовремя, папа брал газету в дом и задавал Фэй вопросы из кроссворда.

Фэй протерла сонные глаза и потянулась за висевшей на суку сумкой – ветви заглядывали прямо в дупло дерева, где располагался их домик. Снаружи, на толстой ветке, сидела газета, и Фэй видела ее номер. В газетную бумагу добавляли порошок «Анимус», поэтому газета принимала облик орла и сама прилетала к подписчикам. Объявление о поисках нового волшебника Запада заняло почетное место на гордо выпяченной птичьей груди. «Все соискатели должны явиться в Селурдур, когда Луна будет в последней четверти», – первое, что бросалось в глаза подписчикам.

Фэй взглянула на месяц: он убывал. Через несколько дней он сократится до серпа, который по форме смахивает на ее обгрызенные ногти.

Нервничая, Фэй грызет ногти, а сейчас, когда сроки поджимают, не беспокоиться невозможно. Луна вступит во вторую фазу, то есть на самом деле в последнюю четверть, через две недели. И волшебник Запад полагает, что за это время его слуги выполнят работу, на которую требуется год. Рена права, это невозможно. И про фигурный куст она тоже верно угадала… Правда, Запад захотел, чтобы из куста вырезали не только его портрет.

Его последнее требование было гораздо хуже.

Помимо собственной скульптуры, призрак потребовал, чтобы еще девятнадцать кустов тоже превратили в фигуры, придав им облик всех волшебников, которые носили этот титул до него.

– Чтобы наши гости поняли, как глубоки корни Селурдура! – высокопарно заявил он, и Фэй прикусила язык. Понимает ли призрак, о чем он просит? Вероятно, нет, ведь ему-то надо лишь рот открыть и несколько слов сказать.

А вот ей теперь…

Фэй застегнула сумку и попробовала откусить кусочек кекса. Тот совсем засох, это Фэй поняла, когда едва не сломала зуб. Крошки разлетелись по старой, за прошлую неделю, газете, той самой, которую отец читал перед тем, как ушел в оранжерею. «Заражение в Ретнеке? Черная крыса с красными глазами замечена в западном квартале столицы». Если Фэй срочно не уберет эти крошки, то здесь тоже крысы заведутся.

Вообще-то у них тут, в домике на дереве, давно нужно прибрать, но яйца василиска ждать не будут. Пока Фэй протирает пыль, из них кто-нибудь вылупится, и этот кто-то будет куда хуже крыс. Да и Нел не в восторге, когда с его обедом опаздывают. И еще, чтобы кусты быстрее перевоплотились в статуи, надо бы собрать драконьего помета…

В то утро драконьего помета Фэй набрала несколько ведер, но надеялась она зря – кусты от этого сговорчивее не стали.

Их уже много лет толком не подстригали. Фэй с теплотой в душе вспоминала, как она в детстве играла с маленькими кустиками в прятки, хотя в листве парка они прятались намного лучше, чем она. Еще они обожали играть в «Стой-замри», но как только Фэй подросла, папа придал кустам форму оленей. С тех пор стадо кустоленей свободно паслось в парке. Каждой весной на лужайках поместья появлялись кусты в виде оленей с ветвистыми рогами, хвостатых олених и их детенышей.

Бегали они невероятно быстро.

Сперва Фэй удалось приманить их удобрением, но стоило ей достать из сумки ножницы, как кустолени метнулись прочь и скрылись за сараем, где обычно варили зелья. Как и домик смотрителя, этот сарай располагался немного на отшибе, в основном из-за частых взрывов. Сейчас в окнах стояли стекла из небьющихся алмазов, но внутри хранились ценности намного дороже. Фэй спрятала ножницы, отставила ведра с навозом и направилась к сараю.

Пришло время украсть немного магии.

Впрочем, разве это воровство? Большинство ингредиентов для зелий хранились у них с папой в сарае. Слезы дракона, перья феникса, склизкие зеленые желтки из яиц василиска и, разумеется, сок лунофрукта. Сотни и сотни крохотных ящичков и столько же ингредиентов внутри. Формально все это принадлежало волшебнику Западу, и лишь он один имел право превращать ингредиенты в эликсиры, но разве эта рутинная работа достойна великого чародея?

Почти все слуги в Селурдуре умели варить эликсиры волшебника Запада. Сегодня над котлом склонились Зуза и Жужа. По полу полз фиолетовый пар, такой густой, что казалось, будто близняшки стоят на облаках.

– Чаю выпьешь? – хором спросили они, едва Фэй вошла внутрь.

– Возьми мой, – Зуза кивнула на стоящую с краю чашку, – пока ничего не загорелось, но тут никогда не знаешь.

Фэй послушалась. Содержимое чашки давно остыло, и туда явно не доложили сахара. Впрочем, пепельный чай пьют не ради вкуса. Магические свойства – вот что ценится в этом напитке. Пока во рту Фэй чувствует его железный привкус, она не подвластна огню.

– Что варите? – спросила она.

На столе рядом с близняшками в несколько рядов выстроились пузырьки. Зуза держала в руках колбу, в которой что-то булькало, а Жужа сжимала маленькую воронку.

– Мы и сами толком не знаем, – призналась Зуза, а Жужа добавила: – Запад дал нам список ингредиентов и велел сварить зелье, которое предназначается гостям в подарок. Здесь четвертый листочек клевера, сок лунофрукта и детский смех…

– Детский смех? – переспросила Фэй.

– Да. Хорошо, хоть на эту партию хватило. Смеха осталось всего ничего, – Жужа кивнула на выстроившиеся вдоль стены ящички размером с кулак.

– Это, похоже, еще твой смех-то, – добавила Зуза, – с самого твоего детства других детей в Селурдуре не было. А как мы любили тебя смешить! Устраивали кукольные спектакли, а Пак играл в прятки и без умолку пел «Рог единорога».

Фэй взяла розовый пузырек и понюхала его.

– По-моему, это эликсир оптимизма. Но… – она снова принюхалась, – Запад один ингредиент забыл. Зелье сработает, только если добавить сюда первые солнечные лучи.

– Правда? – побледнев, Зуза с ужасом посмотрела на эликсир, который они с сестрой уже успели разлить по бутылочкам.

– Мужчины сроду инструкций не читают! – воскликнула Жужа.

– А вот папа читает, – пробормотала Фэй.

Когда она была маленькой, папа каждый вечер читал ей вслух «Заметки о природной магии: руководство для садоводов». А это вам не сборник сказок, по крайней мере, не в привычном смысле слова. «Заметки» больше напоминали дневник натуралиста или энциклопедию. Записи в ней делали садовники и смотрители, жившие здесь на протяжении нескольких поколений. Именно благодаря этой книге Фэй и знала так много о волшебных животных и растениях. А еще о том, как превращать их части в зелья.

– А у нас есть запас утренних лучей? – поинтересовалась Зуза.

Фэй подошла к стене с ящиками и поднялась по стремянке к тем, что с буквой С.

– В крайнем случае заменим их полуденным солнцем. Думаю, ничего в этом страшного нет.

Солнечный свет хранился сразу в нескольких ящичках, в зависимости от времени года и суток. Такой эликсир полагалось делать с весенним солнцем. Весной, когда листва ярко-зеленая, мир сияет и все в предвкушении тепла, оптимизма больше всего.

Фэй открыла ящичек с надписью «Солнечный свет: весенний рассвет» и достала оттуда небольшую золотистую баночку. Ее она протянула Зузе:

– Добавь отсюда половину!

– Спасибо, Фэй! – хором воскликнули Зуза и Жужа.

– Жаль, что девочек не берут в подмастерья к волшебникам, – добавила Зуза, – из Фэй отличная ведьма получилась бы.

– Чш-ш! – шикнула на нее сестра.

– А что? Она у нас молодец.

– Лучше молчала бы! – проворчала Жужа. – Скоро в Селурдур кто только не съедется. Вдруг кто-нибудь услышит и нажалуется на Фэй, что она незаконно пользуется магией?

– Оптимисты не сажают в тюрьму двенадцатилетних девочек! – Зуза махнула рукой на пузырьки, содержимое которых ее сестра выливала обратно в котел. – Они от радости светиться будут и уж точно не станут слуг подслушивать.

– Главное, правильно зелье приготовить!

Близняшки принялись исправлять зелье, а Фэй снова подошла к ящичкам. На некоторых этикетках она узнала твердый почерк отца, и у девочки защемило сердце.

Насколько все было бы проще, будь ее папа здесь! Он бы наверняка знал, какие порошки помогут ей с кустоленями. В «Заметках о природной магии» почерком Торна Гарднера тоже было написано немало рецептов. Именно он научил Рену варить чай из золы, собранной на дне гнезда феникса. И показал Фэй, как выжимать сок из ночновуальника, чтобы слиться с окружающей средой. Его собственная сумка – гораздо больше, чем у Фэй – была забита порошками и травами и напоминала походную «Заботеку».

Что бы он сегодня посоветовал Фэй положить в карманы?

– Цветки сердцеглода? Нет… Я же не хочу, чтобы эти кусты в меня влюбились. Паучий шелк?

Фэй задумалась. Из паучьего шелка можно сплести невероятно прочную сеть, но времени это займет уйму, к тому же сеть выйдет маленькая, двенадцать кустарников в нее не поймаешь.

– Пожалуй, нет. А это что у нас? Паучий яд!

А что, это мысль. Паучий яд – ключевой ингредиент эликсира «Застывалус», одного из самых популярных зелий, придуманных волшебником Западом, и продававшегося как средство от морщин. Отец научил Фэй, как изменить рецепт, чтобы от единственного впрыскивания тебя парализовало.

Очень удобно, если столкнешься с ЧИЖем – чудовищем исключительной жестокости. Кустоленей и несколько оленят такими не назовешь, но папы рядом нет, а значит, и отчитывать ее некому.

Времена сейчас непростые, без бутылочки паучьего яда не обойдешься.

И янтарная пыль пригодится.

И краешек ночного кошмара.

– Фу-у! – не удержалась Зуза, когда Фэй достала из ящика последний ингредиент.

Кричала она не зря, ночной кошмар того заслуживал. Словно паук, корчился он в стеклянном пузырьке, а внешне смахивал на черный комок, из которого без остановки вырастали все новые и новые ноги. «Вот интересно, – подумала Фэй, – стали бы богачи Ретнека мазаться «Застывалусом», знай они, из чего он сделан».

– Зуза! Повнимательней нельзя? – набросилась на сестру Жужа. – Ты всю банку солнечного света в котел опрокинула!

Пар над котлом близняшек зазолотился, да так ярко, что все остальные ингредиенты по сравнению с ним побледнели. Вместо оптимизма у них получился эликсир умопомешательства.

– Придется все переделать, – посочувствовала им Фэй.

– Не выйдет! – расстроилась Зуза. – Мы истратили твой последний детский смех!

– Что же теперь делать? – спросила Жужа.

Фэй задумалась. Она тщательно размешивала в собственном котелке янтарный порошок. Смешанный с паучьим ядом, он зашипел и окрасил зелье в лимонно-желтый. Фэй вспомнила о глазах Пака.

– Если солнца недостаточно, думаю, вместо него можно слез добавить.

Близняшки, растопырив крылья, посмотрели на ящички с буквой С.

– Какие слезы?

– Драконьи?

– Крокодиловы?

– Маленького ребенка?

– Растения? Тут есть слезы плакучей ивы!

– Слезы плакучей ивы подойдут, – сказала Фэй, – но у нас их, скорее всего, не хватит.

К ее изумлению, когда Зуза потянула за ручку ящичка, внутри зазвенели склянки.

– Сколько нам надо пузырьков? – спросила служанка. – Здесь полный ящик.

– Что-о? – Фэй замерла. Она недоверчиво смотрела на Зузу с Жужей, а те набирали из ящика пузырьки.

Слезы ивы были зелеными, совсем как листья, из которых папа их выдавливал… Во время работы папа рассказывал иве всякие печальные истории. Фэй до сих пор помнила легенду о лесном духе, который потерял свой лес – Сумеречная королева подожгла все его чудесные деревья и заставила духа смотреть на пожар. Папа рассказывал эту историю так, словно тогда, две тысячи лет назад, он сам стоял среди обугленных пней и кучек золы.

Папа не успевал сказать: «Вот и сказке конец», а Фэй уже плакала, хоть и знала, что все это неправда.

Это что же получается?

Она сморгнула слезы. Почему папа соврал ей о том, зачем на самом деле идет в оранжерею? Вон сколько в ящике пузырьков, а Зуза с Жужей все новые достают. Уж ивовых слез у них хватает…

– Фэй? – отвлеклась вдруг Зуза. – Ты чего?

– Ничего.

Может, папа и не солгал. Может, он и сам забыл. Или, возможно, эти пузырьки прислал кто-то из садовников другого замка после того, как папа ушел. Порой они так делали – обменивали монеточную рыбью чешую на обрезки когтей гепарда или экскременты ледниковых мышей. Такие штуки можно было отыскать только в соответствующих округах. Впрочем, Фэй не знала, растут ли на Севере, Юге и Востоке плакучие ивы.

– Эй, ты точно хорошо себя чувствуешь? – спросила Жужа.

– Да просто дым в глаза попал, – вытащив из сумки нож, Фэй отрезала краешек ночного кошмара и бросила его в котел. Зелье мгновенно потемнело. – Да ничего со мной не случилось! И с вашим эликсиром тоже не случится, если выльете туда три пузырька слез.

Близняшки закивали и вылили в котел слезы ивы. Оттуда разлетелись искры, а свет внутри немного померк. Эликсир близняшек по-прежнему выглядел намного приятнее, чем зелье Фэй – грязно-бурого цвета, оно все темнело и темнело. Что «Застывалус» готов, девочка поняла, когда ложка вдруг застряла. Увязла на полпути.

Фэй предстояло самое сложное: перелить эликсир во флакончик с распылителем. Если на руку Фэй упадет всего капля, она застрянет в сарае на несколько часов.

К счастью, все обошлось, и «Застывалус» не пролился. Фэй сунула флакон в сумку и взглянула в алмазное окно. Почти все кустолени собрались возле конюшни.

– Не забудьте, пузырьки заполняйте только наполовину. Оптимизму нужно пространство для дыхания! – дав Зузе и Жуже это последнее наставление, Фэй вышла из сарая и направилась в парк.

С баллончиком в руках она подкрадывалась к кустоленям и вспоминала игры, в которые когда-то с ними играла. Наконец Фэй надавила на распылитель: стоп-замри! Ха! Здоровенного самца ее эликсир поразил как раз в тот момент, когда олень отрастил на рогах десятки острых шипов. Следом за ним замерли несколько олених. Оленята, дрожа, жались к материнским ногам и выпускали облачка пыльцы.

– Вы уж простите! – Извиняться перед растениями, причем даже не причинив им никакого вреда, было глупо, но Фэй все равно чувствовала себя виноватой, ведь кусты-то обиделись. – Просто надо помочь Селурдуру найти нового волшебника… АПЧХИ!

Пыльца кустоленят висела в воздухе и желтоватой пленкой оседала на волосах. От пыльцы на глаза наворачивались слезы. Ах вы мелкие пыльцебросы! Фэй натянула на нос тунику и приступила к работе. Защелкали ножницы. Во все стороны полетели листья. Каждые десять минут она останавливалась полюбоваться своими успехами. Не зря она лепила в небесной библиотеке облака – олень превратился в колючую версию призрака, который прямо сейчас парил над лужайкой. Теперь волшебник Запад только летал, а дверьми пользовался лишь тогда, когда не желал показываться перед слугами в пижаме.

– Что тут у нас? – он резко замер, и его бархатное одеяние всколыхнулось. – Фигурные кусты? Ну-ка посмотрим!

Он окинул взглядом кустарники. Двадцать волшебников Западов уставились на него в ответ. За три часа, которые потребовались Фэй, чтобы их постричь, эликсир постепенно начал утрачивать силу, и несколько кустов уже смотрели сердито. Знак нехороший…

– Хм-м… – Волшебник Запад задумчиво погладил подбородок. – Они очень желтые. Меня этот цвет не красит. К тому же мое подобие будто бы увядает, – он указал на бывшего оленя-самца, с которого опадали листья. – Дело в том, Фэр, что собственную смерть я стараюсь держать в секрете, а если мой образ выглядит полумертвым, то моя задача усложняется.

«Да ты же и так летаешь! И меня зовут Фэй!» – едва не выкрикнула девочка.

– Тогда давайте опять сделаю из них кустоленей? – сказала она вслух.

– Нет-нет, надо лишь… Хм, не уверен. Сейчас бы у Торна спросить. Куда, кстати, твой отец подевался?

– В экспедицию ушел, в оранжерею, – напомнила волшебнику Фэй, – почти неделю назад.

– Вот как? – Волшебник Запад рассеянно огляделся. – А, точно. Вспомнил. Он за солью пошел. Или за звездами? Если в саду завелись слизни, то соль не помешает… Торн толковал про каких-то паразитов.

Фэй прикусила губу.

Соль, звезды – все это ерунда. Ни за тем, ни за другим в оранжерею идти необязательно, можно и снаружи добыть. Тогда зачем же папа вдруг так заспешил в оранжерею? И утаил от Фэй правду?

– Надеюсь, Торн скоро вернется, – добавил волшебник Запад, – нельзя же, чтобы тут повсюду ползали всякие склизкие беспозвоночные, когда прибудет король Максимиллиан! – Его взгляд снова остановился на Фэй – на ее усыпанных пыльцой кошачьих ушах, на перепачканных драконьим пометом сапогах и сумке. – По-моему, ты пока и одна справляешься. Когда закончишь с кустами, приведи в порядок дорогу. У входных ворот валяются острые кристаллы, королевский караван проколет шины и устроит там пробку, а этого мне уж точно не нужно.

Едва волшебник Запад развернулся и поплыл прочь, самец-кустолень высунул язык, а остальные кусты последовали его примеру. Фэй с трудом подавила в себе желание поступить так же. Волшебник Запад не сказал ни «пожалуйста», ни «спасибо, что сделала нос у куста не таким здоровенным, как у меня в жизни». Фэй рассердилась. К тому же ее непрестанно мучили мысли о папе, и она устала. Сражаться с кустами Фэй больше не желала. Ее хвост опустился к сапогам.

– Прости, – сказала она главному кусту, – я очень понимаю, каково это, когда тебя против твоей же воли в кого-то превращают. Волшебник Запад… Ему на чужие чувства плевать. Так что нового волшебника надо найти доброго. Чтобы он любил растения. Чтобы сделал Селурдур сильным. Но для этого придется провести турнир, и вы здесь не последнюю роль сыграете. Будете напоминать кандидатам о наследии, которому они должны соответствовать!

Большой куст фыркнул, а затем голова у него в пять раз увеличилась.

Фэй старалась не рассмеяться. Чтобы уговорить эти кусты, бутылки эликсира «Застывалус» мало. Зелье закрепит на лицах волшебников недовольное выражение, но этим все и ограничится, так что гостям придется любоваться кислыми минами.

– Вот выберем Западу ученика, и растите, как хотите.

У большого куста проклюнулись рога.

– Ты и сейчас на это способен, знаю, – согласилась Фэй, – но если будешь хорошо себя вести во время турнира, я дам тебе столько удобрений, сколько влезет, – она показала на ведра с драконьим пометом.

Остальные кусты оживились и тотчас же сделались более пышными. Ага! Значит, слова Фэй пустили в них ростки.

– Пожалуйста, следующие несколько недель растите зелеными и сочными. И чтобы никакой грубости, никаких кислых физиономий и самодеятельности, – Фэй многозначительно посмотрела на оленьи рога, – понятно?

Кусты зашелестели, обсуждая ее предложение. Наконец главный куст кивнул. Рога спрятались под колпаком волшебника, хмурый взгляд сменила улыбка. Фэй убрала ножницы и тоже улыбнулась. Одна задача выполнена. Осталось всего несколько десятков…

Глава пятая. Если замок рухнет…

Две недели пролетели как один миг. Дни заполнялись задачами, нелепыми, невыполнимыми или и теми и другими сразу. Волшебник Запад желал, чтобы его могущество увидели все. И пускай он не в состоянии воспользоваться волшебством, какая разница?

– Все должно быть пропитано магией! Ошибки я не допущу! – вопил он, летая из залы в залу.

Над серебряными приборами, которые чистили Зуза с Жужей, он завис на полчаса: сперва любовался собственным отражением, потом причитал, а дальше корчил рожи.

– Нельзя, чтобы догададись, что я призрак. Попомните мои слова: если «Проклятое очарование» настрочит про меня скверный некролог, пострадаем мы все!

Некоторые слуги истолковали это как разрешение, чтобы применить не совсем легальные заклинания. Порой заканчивалось это плачевно. Аргон, попытавшийся оживить фейерверк, целый день ходил, облепленный искрами. Несколько горничных попытались создать магическую карту Селурдура, которая менялась бы вместе с замком, чтобы гости не терялись, но в конце концов сами разучились ориентироваться в нем.

К счастью, Фэй нашла решение. Потеряться в Селурдуре – дело обычное, особенно когда обратная дорога ведет не туда, откуда ты пришел. Когда Фэй подросла настолько, что отец стал брать ее с собой в лес, то первым делом он научил ее находить дорогу домой. «Вот, держи, – на грубой папиной ладони лежал ярко-красный треугольник, – это лист партемспе. Если сперва прижать его к сердцу, а затем положить на ладонь, он укажет тебе дорогу. У меня при себе всегда несколько штук, и ты тоже с собой их бери».

Когда же отец найдет дорогу домой? Он так и не вернулся из оранжереи, и с каждым днем Фэй тревожилась все сильнее. Зачем он взял с собой столько ножей? Почему ушел так быстро? Что на самом деле ищет среди ядовитых растений? И почему никак не вернется?

Ответов у Фэй не было, и это ее бесило.

И чем дольше отец не возвращался, тем сильнее казался чужим – это ее тоже раздражало. Даже папины наставления звучали как чужие, когда Фэй повторяла их заплутавшим горничным и раздавала слугам листья партемспе.

– О-о-о! – обрадовалась первая горничная, когда алый лист развернулся у нее на ладони. – А у тебя есть еще? Раздадим их гостям вместе с подарками, чтобы никто не заплутал в подземельях.

– Когда время будет, я вам соберу, – пообещала Фэй.

Время у нее появилось нескоро. Дела никак не заканчивались. Сперва Фэй сгребла с дороги острые кристаллы, потом посадила перед домом клумбу поющих орхидей и настроила их так, чтобы они пели слаженно и не фальшивили. Закончив с садоводством, Фэй убедилась, что поблизости от замка нет ни одного Чудовища Исключительной Жестокости. Да и от повседневных задач ее никто не освобождал. В полночь она собирала лунофрукты, на рассвете – высиженные жабами яйца и еще не забывала об обещании, которое дала кустоленям. Фэй предчувствовала, что драконьего помета им понадобится немало, а значит, Нела нужно кормить как на убой.

На кухне у Рены объедков хватало. Обычно в этой части дома царила тишина. Из сахарниц вырастали кристаллические цветы, а над пламенем висел чайник, в котором поддерживалась нужная для чая температура. Чтобы налить Фэй чашку, Рена находила время всегда.

Но не сегодня.

Сейчас, войдя на кухню, Фэй застала там настояший пожар. Прямо из каменного пола, треща ярко-оранжевыми и красными языками, вырывалось пламя.

Фэй уже сунула руку в сумку, чтобы достать флакон с драконьими слезами – если верить «Заметкам о природной магии», они помогут потушить любое пламя, – но вдруг заметила, что над этим дьявольским огнем парят противни. А на них разложено печенье. Значит, костры Рена развела специально. Сейчас повариха в посеревшем от золы фартуке ловко сновала между кострами, заглядывая в разные горшки и котлы. По лбу у нее градом стекал пот.

– Фэй! – воскликнула Рена, увидев девочку. – Слава магии, ты пришла! На-ка, попробуй!

С блюдом печенья в руках она вынырнула из пламени и сунула одно печенье Фэй прямо в рот.

– Я тут новый рецепт обкатываю. Называется «Сладкая пустышка».

Едва во рту разлилась сладость, печенье стало исчезать. Масло таяло, сахар шипел и пузырился.

– Ого, какая вкуснота, с головы и до хвоста… – Фэй осеклась. Вообще-то она не это собиралась сказать. – Я стихами говорю? – Сахар все пузырился, и девочка добавила: – И печенье я люблю.

Рена нахмурилась, и с ее густых бровей посыпалась зола.

– Значит, они с побочным эффектом – от них получаются стихи. Интересненько…

– Пожар на кухне? Скажи, в чем дело? Как бы платье твое не истлело!

– Как ты сказала? – Повариха посмотрела на опаленные огнем рукава. – Ох, тьфу ты, пропасть! Ага, как раз об этом я и хотела тебя попросить. Мне нужен пепел из гнезда феникса. Аргон потратил последнее – лечился от искр и принимал ванну с пепельным чаем, а если я не пройду сквозь пламя, то жаркое сгорит, и угощать гостей на праздничном пиру будет нечем.

На противоположном конце кухни Фэй разглядела жаркое – золотистое, с хрустящей корочкой. Жир капал с него на каменные плиты и шипел. От мяса повариху отделяли языки пламени и завеса жара.

– Все было бы проще, если б ты в кухне пожар не устроила, – упрекнула Фэй повариху.

– Как же иначе-то?! – воскликнула Рена. – Духовки забиты, на плите места нет, а Запад требует деликатесов, которых еще никто никогда не пробовал, так что мне пришлось печь эти дурацкие сладости!

– Может, попросить Селурдур дать тебе побольше печей?

Фэй задумалась: какую же рифму ей подобрать к слову «печей»? Задачка не из простых.

К счастью, побочный эффект «Сладкой пустышки» прошел. Рена поставила поднос с печеньем на стол и заспешила обратно в огонь, к котлам.

– Я и хотела попросить, но Пак намекнул, что лишний раз замок беспокоить нельзя! Горничные и так уже уговорили Селурдур построить дополнительные гостевые спальни.

Это верно, вот только полыхающий посреди кухни огонь – это куда хуже и для Рены, и для самого замка.

Фэй взглянула на обугленный до черноты каменный потолок. Травы, сушившиеся там прежде, исчезли: сгорели дотла или пошли в десятки блюд. Посреди огня суетилась Рена. В волосах у нее застряла картофельная кожура, а фартук явно дымился…

Фэй дотронулась до ближайшей стены.

– Селурдур, – тихо проговорила она, – пожалуйста, если тебе не сложно, дай Рене еще несколько печей. Надеюсь, я не очень многого прошу.

Каменная стена дрогнула, совсем как Пак, когда он потягивается во сне. Фэй затаила дыхание, отчасти из-за дыма, но еще и потому, что никогда не видела замок таким уставшим. Упрямым – да, бывало. Ленивым – иногда случалось и такое.

Но сейчас все было иначе. Замок… переутомился.

Комнат в Селурдуре стало больше, чем нарядов у волшебника Запада, и появились они за несколько часов. Происходило это незаметно – за закрытыми дверями, когда никто не видит, никто и глазом моргнуть не успевает. Фэй только однажды заметила, как замок растет, и лишь потому, что в тот момент кормила на крыше горгулий. Черепица у нее под ногами сдвинулась и засеребрилась, и если бы ближайшая горгулья не ухватилась зубами за сумку Фэй, она соскользнула бы вниз.

Теперь же Фэй слышала, как Селурдур стонет. Стены выгибались, засохший цемент змеями вываливался наружу, с потолка сыпалась известка. Затем вниз полетели целые камни. Сердце у Фэй тоже упало. «Если замок рухнет, произойдет нечто очень, очень скверное», – когда Пак это сказал, Фэй не поверила: предупреждение смахивало на страшную сказку из тех, что рассказывают на ночь. О долгом, мрачном царствовании Сумеречной королевы.

Но сейчас… все происходило совсем рядом. Камень с потолка упал в огонь, во все стороны разлетелись искры, и Рена закричала. За первым камнем последовал второй. А потом и третий. Рука Фэй машинально потянулась к сумке, но внутри не было ни трав, ни зелий, способных остановить разрушение Селурдура.

Камни все падали.

И падали.

Они сыпались друг на друга, и Фэй заметила, что ложатся они определенным образом.

Закопченные камни на потолке перестраивались и меняли место, чем походили на живую головоломку. А куча камней на полу постепенно приобретала форму печки.

Рена металась по кухне, накрывала посуду полотенцами и отодвигала в сторону противни, а стены печи росли, так что огонь оказался спрятанным внутри. Под кусками жаркого появился гигантский открытый очаг. Кухонные столешницы Селурдур тоже расширил, оставив достаточно места для сервировочных блюд.

Камни на потолке замерли.

Пыль рассеялась.

– Боже мой! – с восторгом и страхом Рена огляделась. Словно сделай она один неверный шаг – и все разлетится на куски. – Сроду не видала, чтобы замок так трясся…

– Я тоже, – Фэй прикусила губу и выпустила из рук сумку.

Она чувствовала облегчение, вину и… страх. Страх никуда не делся. Селурдур еще держится, но надолго ли его хватит? Глядя, как падают камни, Фэй осознала: она принимает этот замок как должное. Она провела рядом с Селурдуром всю жизнь и лишь сейчас поняла, что ее дом может исчезнуть.

– Солнышко, ты чего? – с тревогой посмотрела на нее Рена.

– Я… – Фэй сглотнула. Ей хотелось признаться, что ей плохо, хотелось, чтобы Рена усадила ее рядом, налила чашку чаю, чтобы они поговорили о том, как одиноко стало в домике на дереве без папы, или обсудили бы, почему папа не рассказал Фэй, зачем на самом деле идет в оранжерею, или как странно жить с хвостом, или как глупо ведет себя волшебник Запад, или как он суетится с этим турниром. Но времени ни у Фэй, ни у поварихи не было. Луна уже в первой четверти, а значит, праздник скоро начнется и вот-вот прибудут первые гости.

– Ничего, – ответила Фэй, – я вообще-то за объедками для Нела пришла.

Повариха кивнула на тележку с компостом. Над ней парило несколько морковок – заколдованный нож как раз их чистил.

– Когда в лесу будешь, найдешь мне еще пепла из гнезда феникса? Он мне не только для кухни нужен, – быстро добавила она, – Запад попросил напечь на десерт драпончиков…

Драконьи пончики Фэй любила почти больше всего на свете, в основном потому, что Рена добавляла в муку порошок «Анимус», и пончики вели себя как настоящие драконы. Они размахивали крыльями и плевались расплавленным кремом. Сладить с этой выпечкой было сложновато, поэтому подавали ее понемногу и обязательно с большой чашкой пепельного чая.

С чего вдруг волшебник Запад решил угостить этим десертом сотни гостей, Фэй не понимала. Повариха, судя по выражению лица, тоже.

– Я принесу тебе пепел, если оставишь мне драпончик.

Рена улыбнулась.

– Хоть два.

Компостного Корнелиуса на опушке не оказалось.

Фэй ошарашенно уставилась на зиявшую в земле дыру. По форме та смахивала на драконье тело, а глубиной была этажа три, не меньше. Фэй почудилось, будто она летит вниз, прямо в эту пропасть, хотя на самом деле стояла на месте. Колени у девочки задрожали, прямо как стены у Селурдура.

Сперва отец с его тайнами, потом замок, а теперь еще и это.

Нел находился тут всегда. Вечно. Фэй возила сюда, в этот самый лес, тележки с капустой и подгоревшими пирогами с тех пор, как научилась ходить. Впрочем, нет, лес все же изменился. Куда бы там дракон ни ушел, он унес с собой и растущие у него на спине деревья.

– Корнелиус!

Подзывать Дьяволова змея вот так, словно собаку, глупо, но как поступить, Фэй не знала.

– Корнелиус! Ты где?

Ни ворчания, ни пламени, ни прищуренных золотых глаз.

Фэй потерянно оглядывала опушку леса, по которой ветер гонял листья.

Бесплатный фрагмент закончился.