Читать книгу: «Разрешаю умереть»

Name: Разрешаю умереть
Author: Питер Джеймс
ISBN: 978-5-389-28677-1

Шрифт:

Памяти любимого Оскара и всем домашним животным в благодарность за безусловную любовь, что вы дарите хозяевам. Отдельное спасибо Спуки, Уолли, Вилли, Ву и другим разбойникам из нашей пернато-мохнатой банды!

Серия «Звезды мирового детектива»

Peter James

LEFT YOU DEAD

Перевод с английского Андрея Полошака

Карты выполнены Юлией Каташинской

1

1 сентября, воскресенье

По воскресеньям они почти всегда затевали перебранку. Как правило, о чем-то несущественном. Обычно ссора быстро заканчивалась, стоило переглянуться и обратить все в шутку. Исключением не стало и воскресенье за пару недель до их четвертой годовщины. В тот день предметом ссоры послужил наполнитель для кошачьего лотка.

Даже в лучшие времена Найл водил так, что Иден становилось не по себе, хотя в аварию они попали лишь однажды, пару лет назад, когда ехали домой, и этот дурень перевернул машину. Сам признался, что хотел пофорсить. Они только купили новый – ну ладно, подержанный – «Гольф GTI», и Найл демонстрировал, какую тот способен развить скорость, когда, если верить замечанию дорожного инспектора, вполголоса адресованному коллегам на месте происшествия, его мастерство дало слабину.

Сегодня, по пути домой, они спорили уже полчаса. Как всегда бывало в моменты недовольства, Найл вел «БМВ» быстрее обычного. Чуть не угробил их обоих, когда обгонял машину с прицепом и едва успел уйти от столкновения с летевшим навстречу «лендровером».

«Великолепно, – подумала Иден. – Погибнуть за разговором о кошачьем лотке? Только этого не хватало».

– Слушай, милая, нам и правда так нужен наполнитель? – спросил Найл, слегка успокоившись. – Хотелось бы успеть на финал Гран-при.

– В записи посмотришь.

– Это совсем другое. – Опустив стекло, он выплюнул жевательную резинку, выудил из кармана новую и сунул ее в рот.

– Зря ты так. Лучше бы завернул в фольгу и выбросил в урну, – неодобрительно заметила Иден. – И да, наполнитель нужен прямо сейчас, потому что ты обещал купить его в пятницу, но не купил. И вчера тоже не купил, хотя собирался.

– Знаю, знаю, но я был занят. Пытался заработать. Три поездки в аэропорт, а чаевые дали лишь однажды, да и то поскупились.

– Не пора ли перейти в «Убер»? Там можно оценивать пассажиров. Ставить одну звездочку, если не дали чаевых.

– Работать на «Убер» я стану только в качестве генерального директора, – ответил Найл.

Иден не стала спорить. Найл и его грандиозные мечты… Стоит ли подливать масла в огонь поутихшего скандала?

– Буквально пять минут, войду и выйду.

Найл хмыкнул в ответ. Иден наклонилась и взяла его айфон.

– Дай-ка гляну, что ты нащелкал.

– Как можно было не заметить, что твой почти сел? Там же камера в сто раз лучше!

– Зарядила бы в машине, только ты не захватил новый кабель, а старый работает через раз. Вот и выключила, чтобы не сел окончательно, – объяснила она, пробираясь по лабиринту приложений.

– А почему вчера ночью не зарядила?

– Потому что не зарядила.

Он снова хмыкнул.

– Господи, – покачала головой Иден, листая приложения, – сколько у тебя всякого хлама… Больше сотни приложух, наверное! Спорим, ты даже не помнишь, зачем нужна добрая половина. Обещал же стереть те, которыми не пользуешься!

– Сотру, как время будет.

– Раз уж тебе так нравится… – усмехнулась она и снова покачала головой.

– …То и хлама не убавится, – усмехнулся Найл в ответ.

– Ну что ты несешь!

Иден нашла папку, где хранились картинки и альбомы, и коснулась иконки «Фото». Снимков оказалось несколько. Все сделаны чуть раньше в тот же день. Красивый фасад величественного особняка в елизаветинском стиле, а вокруг – прекрасно ухоженная территория, которая лучше всего выглядит в свете заходящего летнего солнца. Озеро. Виды Саут-Даунс. Фотографии Иден в облегающих белых шортах и розовом топе на фоне белой изгороди, за которой виднеется озеро.

– Ух, как здорово я выгляжу! – сказала она. – Не на всех фотках, конечно. На некоторых.

– С твоим телефоном получилось бы еще лучше.

Иден тайком стерла снимки, понравившиеся ей меньше всего. Оставила только один, от которого была в восторге – тот, где она стояла на фоне озера, – а затем продолжила листать приложения.

– «Майндноуд»?¹ Это еще что?

– Понятия не имею.

– Не против, если удалю?

– На здоровье, – ответил Найл с легким раздражением в голосе.

Иден стерла еще пару приложений, так и не добившись ответа, для чего они нужны.

На Аппер-Шорхем-роуд, законопослушно сбросив скорость до сорока миль в час, Найл указал вперед, где за ветровым стеклом сгущались тучи.

– Через два часа обещают дождь. Вечером надо забрать клиентов из Хитроу, а после Гран-при хотелось бы прокатиться на велике. Выполнить план по кардионагрузкам. Может, купим наполнитель завтра?

– Кот терпеть не станет, милый, – сказала Иден. – Просто остановись у входа. Я забегу, возьму упаковку и тут же вернусь. Пяти минут хватит.

– Честно? Я же знаю, стоит тебе зайти в магазин, как начинаешь скупать все, что тебе якобы нужно.

– Мне нужен только ты. – С вызывающей улыбкой Иден коснулась его бедра.

– Ну да, ну да!

Иден придвинулась, поцеловала его в щеку и тут же заметила у него в глазах какое-то странное недовольство. Когда они только сошлись, такого не было. В те времена Иден видела в его взгляде лишь искреннюю любовь.

– Обещаю, – сказала она.

Мать Найла, испанка, наградила его курчавой темно-каштановой шевелюрой и чертами лица, напоминавшими актера Доминика Уэста в молодости. По крайней мере, так Иден подумала, когда они познакомились. Стоило Найлу улыбнуться, и он становился самым красивым мужчиной на свете. А сердитым походил на неандертальца.

По воскресеньям они обычно посещали места, охраняемые Национальным фондом, – бесплатно, благодаря членскому билету, – но сегодня ездили в Пэрэм-хаус, принадлежащий другому фонду, и гуляли по его великолепным охотничьим угодьям.

Найл свернул на стоянку громадного супермаркета «Теско», который находился в трех милях к западу от их дома в Брайтоне, и тут же рассвирепел, увидев очередь из автомобилей.

– Ты только глянь… черт, Иден… мы тут сто лет проторчим!

– Просто остановись – я выскочу, а ты припаркуешься. Потом выйду и отыщу тебя.

– Точно? Мешок-то тяжелый…

– Когда ты последний раз покупал наполнитель? – покосилась на него Иден.

– Мм… Не помню.

– И как, по-твоему, он появляется в доме, по волшебству? Думаешь, его зубная фея приносит?

– Ладно, ладно, чудо-женщина. Смотри, я встану вон там. – Он указал на свободное место в некотором отдалении от магазина.

Иден схватила сумочку, выскочила из машины, послала Найлу воздушный поцелуй и, хлопнув дверцей, бросилась ко входу сквозь лабиринт автомобилей.

Найл прибавил громкость магнитолы. Послушал, как Лора Палумбо исполняет «Жизнь продолжается». Потом еще одну песню. Хотел закурить, но вовремя вспомнил, что Иден не нравится, когда он курит в машине. Да и вообще не нравится, что он курит, поэтому Найл просто сидел, слушал музыку и нетерпеливо поглядывал то на наручные часы, то на хронометр на приборной панели. Ван Моррисон, «Кареглазая». За ним Джонни Кэш, «Ты мое солнце». Что Найлу, что Иден нравилась музыка в стиле «кантри-энд-вестерн». Может, Иден вернется еще до конца этой песни, одной из ее любимых?

Но она не вернулась.

Следующая песня. Затем еще одна.

«Прошло двадцать минут, – понял Найл. – Что происходит? Обещала ведь, что купит только наполнитель. Наверное, увлеклась».

Тучи сгущались. Надежда успеть на финал Гран-при становилась все более призрачной. Найл поставил передачу на запись, так что завтра можно будет посмотреть, но это ведь и правда совсем другое. Хотя теперь ему не терпелось лишь попасть домой и прокатиться на велосипеде до дождя.

Он снова глянул на часы на приборной панели. Сверился с наручными. Еще одна песня. Двадцать пять минут. Полчаса.

«Блин, да чем ты там занимаешься?!»

Он в ярости ударил кулаком по ступице рулевого колеса и поморщился от боли.

Еще пять минут.

«Ну сколько можно покупать упаковку наполнителя?»

Скоро без десяти четыре.

Наконец он потерял терпение и решил, что пора отправляться на поиски.

2

1 сентября, воскресенье

Дорогу преградил высокий рыжеволосый работник торгового зала, на чьем бейдже значилось «Тим».

– Простите, но мы через десять минут закрываемся, сэр, – вежливо предупредил он.

– Надо помочь жене. Донести до машины мешок наполнителя для кошачьих лотков, – сказал Найл.

– Конечно, сэр. Без проблем. – Охранник посторонился. – Наполнитель вон там, в ряду номер два.

Найл вошел в громадный зал. Число покупателей сокращалось. К каждой кассе тянулась очередь, и еще одна, подлиннее, стояла справа, у стойки самообслуживания. Но в этих очередях Иден не обнаружилось.

Найл увидел женщину с длинными каштановыми волосами, сотрудницу магазина.

– Простите, где у вас ряд номер два?

Та предложила проводить его, но Найл заверил, что достаточно показать, после чего рванул мимо стеллажа с молочными продуктами (слева) и полок с книгами и видеодисками (справа) к дальней стене торгового зала, едва не сбив с ног женщину с маленьким ребенком. Та что-то крикнула ему вслед. Найл махнул рукой – мол, прошу прощения – и, следуя указаниям, свернул направо у прилавка с деликатесами. Миновал несколько рядов, заглядывая в каждый, и наконец остановился у таблички «Товары для животных».

Ряд оказался пуст, как и все остальные.

Найл отправился к тающим очередям у касс. Иден нигде не было видно.

«Господи, куда же она подевалась?»

С нарастающим раздражением он расхаживал взад-вперед по обезлюдевшим рядам. Остановился у полки с сухими завтраками, достал телефон, позвонил жене. «Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже».

«Проклятье, включи телефон!»

К нему вразвалку приблизился пузатый верзила-охранник: к рубашке пристегнута рация, на ремне связка ключей, как у тюремного надзирателя. Лицо дружелюбное, но деловое.

– Простите, сэр, но у нас уже закрыто. Прошу проследовать к выходу.

– Я пытаюсь найти жену, – ответил Найл. – Она полчаса как вошла в магазин, а теперь ее нигде нет.

– На кассах смотрели?

Найл кивнул.

– Хотите, позову ее по громкой связи?

– Если можно. И еще… Нельзя ли проверить туалеты? Вдруг ей стало нехорошо?

– Как зовут вашу жену, сэр?

– Иден. Иден Патерностер.

– Иден? Как райский сад?

Найл кивнул.

Охранник заговорил в рацию, и несколько секунд спустя ожили громкоговорители фирмы «Танной».

– Миссис Иден Пастер-Ностер, пройдите, пожалуйста, к информационной стойке у выхода. Вас ожидает муж.

Найл не стал просить, чтобы в объявление внесли коррективы. Охранник жестом велел следовать за ним.

– Попрошу кого-нибудь проверить туалеты, сэр. Пожалуйста, опишите вашу жену.

– Тридцать один год, пять футов семь дюймов, каштановые волосы до плеч, розовый топ и белые шорты.

С непробиваемым лицом охранник повел Найла к выходу, но задержался возле сотрудника, выставлявшего на полку жестяные банки с фасолью, и сказал что-то в микрофон рации. Затем они миновали зону оплаты, доску объявлений и остановились у информационной стойки, расположенной справа от выхода. Неподалеку от нее Найл увидел бело-синее возвышение с двумя громадными мониторами. На обоих экранах – пустые ряды.

– Давайте осмотрим весь магазин, сэр.

Верзила защелкал переключателем на пульте сбоку от возвышения. На экранах замелькали другие ряды, где несколько работников магазина пополняли запасы товаров на полках. Иден нигде не оказалось.

На кассах расплачивались последние покупатели. Найл заметил, что зона самообслуживания уже опустела.

Щелкнула рация. Охранник принял вводные, затем повернулся к Найлу.

– В туалетах никого. Вы уверены, что она вошла в магазин?

– Да, полностью.

Охранник велел девушке за информационной стойкой огласить некий «код шесть». Секундой позже в громкоговорителях зазвенел ее голос:

– Внутреннее объявление для всех сотрудников, у нас ситуация номер шесть.

Через пару минут у стойки материализовались несколько человек. Найл насчитал семерых.

– Пропала жена этого джентльмена, – обратился к ним охранник. – Тридцать один год, каштановые волосы до плеч. На ней розовый топ и белые шорты. Зовут Иден, фамилия Пастер-Ностер. Будьте добры, поищите ее по рядам.

– Патерностер! – на сей раз поправил Найл.

– Извините. Фамилия Патерностер. – Когда все разошлись, охранник повернулся к Найлу. – Она не могла выйти из магазина?

– Ну… Она знает, где я припарковался.

– Может, заглянула в «Маркс энд Спенсер»? Или в «Макдоналдс»?

– Нет, если только там не продают кошачий наполнитель.

Верзила не улыбнулся.

– Вы не могли разминуться с ней на входе, сэр?

Найл пожал плечами. Да, могли. Не исключено, что он делает из мухи слона. Он вытащил телефон, проверил, нет ли сообщений от Иден в «Вотсапе», затем набрал ее номер – и снова «абонент недоступен».

– Они тоже закрываются в четыре? – спросил Найл.

– «Эм-энд-Эс» – да. «Макдоналдс» – нет.

Пятью минутами позже вернулись все, кто прочесывал ряды. Иден в торговом зале не обнаружилось.

Найл поблагодарил работников магазина и вдруг почувствовал, что ведет себя как круглый идиот. Наверняка охранник прав: они с Иден как-то умудрились разминуться в дверях.

По пустеющей парковке он быстрым шагом направился к запыленному черному кабриолету «БМВ» с поднятым верхом. Найл помнил, что закрыл машину, но все же вгляделся в окно.

В салоне было пусто.

3

1 сентября, воскресенье

В начале пятого детектив-суперинтендант Рой Грейс – в джинсах, футболке и легкой куртке, как и положено в выходной день, – остановил свою двухместную «альфу-ромео» на почти пустой парковке у проселочной дороги, ведущей к тюрьме Форд в Западном Суссексе. Он нарочно приехал сюда в воскресенье, чтобы встреча выглядела неформальной, и комендант, с которым Грейс был на короткой ноге, пообещал, что его визит не станут заносить в журнал посещений. Грейс подозревал, что у него появятся очень весомые причины, по которым начальнику – помощнику главного констебля Кассиану Пью – не следует знать об этой поездке и расспрашивать о ее целях, что тот непременно сделал бы, случись Грейсу засветиться в Форде в рабочее время.

Посещая тюрьму, сотрудники полиции по большей части чувствуют себя неуютно, поскольку знают: если начнется бунт, они станут первой мишенью для заключенных. И не важно, как ты одет, – у тебя на лбу написано, что ты коп. Эта работа пропитывает кожу, как дешевый лосьон после бритья. Любой преступник почует тебя за версту. Фараон. Легавый. Ищейка. Мусор.

Рой Грейс приехал сюда из любопытства. Не так давно он получил написанное от руки письмо разжалованного коллеги, детектива-сержанта уголовной полиции Гая Батчелора.

Рой,

надеюсь, у тебя все в порядке. Новостей у меня нет, разве что назначили слушание по апелляции, чтобы пересмотреть срок моего заключения. Другие сидельцы относятся ко мне не так плохо, как я боялся. Во всяком случае, пока.

Я пишу, потому что, похоже, выяснил кое-что любопытное о нашем общем друге. Имен не называю, ведь все эти письма просматриваются, но я помню, что тебя интересовала та скамья в церкви. Может, смогу тебе помочь. Приезжай, обещаю, что путешествие будет ненапрасным.

Наилучшие пожелания тебе и команде, скучаю по вам.

Гай

В письме содержался шифр, разгаданный женой Грейса, Клио. В прошлом церковную скамью называли словом «пью». То есть речь о большом начальнике. Блестяще.

Без малого два года Кассиан Пью, помощник главного констебля и непосредственный начальник Грейса, отравлял ему жизнь – настолько, что Грейс всерьез подумывал перейти из полиции Суссекса на должность коммандера² в столичной полиции, просто чтобы отделаться от этого гнусного мерзавца.

Терзаемый дурным предчувствием, он открыл водительскую дверцу и вышел в бескрайнее и безмолвное пространство под небом цвета рыбьей чешуи. Казалось, небеса разделяли его опасения. И еще, как подсказывал Грейсу некоторый опыт мореходства, предвещали дождь. Начнется через несколько часов, но пока что день оставался теплым. Шагая по парковке и переходя дорогу, за которой располагались несколько одноэтажных зданий, Грейс думал, что если бы не высокая ограда из сетки-рабицы, это место вполне могло бы сойти за базу отдыха.

В Британии мужские тюрьмы делятся на категории от «A» до «D». «А» – тюрьма особого режима, где содержатся буйные и опасные преступники, к примеру террористы и серийные убийцы, представляющие наибольшую угрозу для общества, полиции и национальной безопасности. «B» – строгий режим для тех, кто менее опасен, а также местных преступников и приговоренных к длительным срокам. «C» – исправительные тюрьмы общего режима, где заключенные приобретают трудовые навыки, которыми смогут пользоваться после освобождения. «D», подобно этой, – колонии, где содержатся нарушители, представляющие минимальную опасность. По большей части «белые воротнички», но также заключенные, чей срок близится к концу, если комиссия сочтет, что те перевоспитались и готовы к воссоединению с обществом.

Однако Грейс сунул удостоверение под стеклянный экран поста охраны с тем же тяжелым чувством, какое испытывал при входе в любую тюрьму. Серьезная женщина по ту сторону стекла невозмутимо изучила его внешность, после чего положила удостоверение в серый поддон и выдвинула его, возвращая документ владельцу.

– Прошу оставить телефон и ценные вещи в одном из шкафчиков у вас за спиной, детектив-суперинтендант.

Эти слова сопровождались легчайшим кивком – мол, признаю, что мы заодно.

Рой повиновался. Расставшись с удостоверением и телефоном – единственной ниточкой, связывающей его с внешним миром, – он незамедлительно почувствовал себя голым. Замкнув шкафчик, он прошел в электроприводную дверь, и та сразу же закрылась у него за спиной, будто шлюз космического корабля.

В бульварных газетах регулярно мелькают громкие заголовки о том, как славно живется в английских тюрьмах, но Грейс мог поспорить, что ни один редактор ни разу не ночевал в «Санатории Ее Величества».

Сам он тоже не провел за решеткой ни одной ночи, но говорил с обладателями такого опыта – и никогда не слышал, чтобы подобные ночевки напоминали приятную вечеринку. Во многих тюрьмах, к примеру в суссекском пенитенциарном центре строгого режима в городе Льюисе, есть блоки, где заключенных держат в двухместных камерах с голым унитазом за пластиковой шторкой, находящимся в трех футах от лица бедолаги, которому досталась нижняя койка. А подушки там тверже железобетонных блоков.

По крайней мере, здесь, в Форде, у каждого сидельца имелась своя камера – тесная, но вполне приличная.

Через пару минут открылась вторая дверь, и полицейский со связкой ключей на поясе приветствовал Грейса дружеской улыбкой и протянутой рукой:

– Детектив-суперинтендант Грейс! Не знаю, помните ли вы меня, но пару лет назад мы встречались в тюрьме Льюиса.

Рой Грейс, обладавший едва ли не фотографической памятью на имена и лица, внимательно посмотрел на офицера. Сутулый, с коротко стриженными седыми волосами…

– Эндрю Кемпсон?

– Что ж, я впечатлен! – (Рой пожал плечами.) – Рад новой встрече, сэр. Комендант решил, что лучше вам прийти, когда закончатся часы посещения. С бывшим сержантом встретитесь наедине, в комнате для допросов, без видеокамер. Комендант в курсе, что вам передадут какие-то улики.

Приятно было видеть, что в отличие от многих надзирателей Кемпсон, похоже, относится к своим подопечным не без уважения. Рой Грейс проследовал за ним по широкому внутреннему двору под открытым небом. Они миновали ряд быстросборных одноэтажных зданий, близ которых ошивались люди: одни понурые и поверженные, на каких Грейс насмотрелся в разных тюрьмах, а другие, напротив, бодрые и целеустремленные. Один – с граблями и мешком для мусора – выглядел так, будто был счастлив заниматься полезным делом.

Наконец Кемпсон привел Грейса в просторное помещение, напоминавшее читальный зал убогой общественной библиотеки. За голыми столами над книгами и газетами сидели заключенные; на стеллажах стояли по большей части детективные романы. Среди них Грейс заметил несколько томиков Мартины Коул, Иэна Рэнкина и Кимберли Чамберс. Следом за Кемпсоном он пересек читальню и вошел в смежную комнату, где его с застенчивой улыбкой встретил бывший коллега и до недавнего времени один из самых одаренных следователей под его началом.

Гай Батчелор, большой и сильный парень, поднялся со стула.

Некоторое время назад детектив-сержант, грубо говоря, утратил связь с реальностью, когда женщина, с которой у него была интрижка и которой он, по всей видимости, надавал обещаний насчет совместного будущего, опутала его паутиной лжи. В результате, если Батчелор говорил правду, произошла чудовищная ссора, и события развивались по нарастающей, пока женщина не окончила свои дни в ванной, после чего детектив-сержант запаниковал и покончил бы с собой, если бы Рой, рискуя жизнью, не помешал ему этого сделать.

Весь свой век Грейс старался видеть в людях лучшее. Он верил, не без исключений конечно, что почти все человеческие существа изначально являются приличными и порядочными, а на кривую дорожку их толкают неподконтрольные факторы. К примеру, жестокие родители или некие повороты судьбы.

Поэтому, когда Гай попросил о встрече и добавил, что владеет ценной информацией, Рой решил не отказывать. Во-первых, он был заинтригован, а во-вторых, просто хотел поговорить с бывшим коллегой. И еще, пожалуй, в какой-то мере надеялся помочь человеку, поддавшемуся безумию и разбившему свою судьбу и судьбы других людей.

Но все же Грейс явился сюда с некоторыми сомнениями.

Помещение оказалось типичной комнатой для допросов: металлический стол, жесткие стулья, широкоугольная камера видеонаблюдения под потолком. На столе красный блокнот.

– Подожду за дверью, – сказал Эндрю Кемпсон. – Вернусь через час, но если понадоблюсь – кричите.

– Вряд ли возникнет такая необходимость, – заверил его Грейс.

Кемпсон пожал плечами – мол, как знать – и закрыл дверь куда аккуратнее, чем это принято у надзирателей.

4

1 сентября, воскресенье

Рой Грейс пожал руку бывшему детективу-сержанту, стараясь не показывать, насколько удивлен его внешностью. Последний раз Грейс видел его в суде, и с тех пор Батчелор состарился лет на десять. И теперь от него не воняло сигаретами.

– Ну как ты, Гай? – спросил Грейс, испытывая множество противоречивых эмоций.

В прошлом Батчелор был примерным семьянином и пользовался большим уважением среди коллег, но теперь чувство вины и воспоминания о содеянном будут мучить его во снах и наяву всю оставшуюся жизнь. Грейс не сомневался, что это навсегда. Какое будущее ждет Гая за воротами тюрьмы? Об этом можно лишь догадываться.

– Да нормально. С тех пор как перевели сюда, гораздо лучше. Тюрьма Льюиса – та еще дыра. По пять дней безвылазно сидел в камере, потому что там надзирателей не хватает. Ни душ принять, ни переодеться. А здесь терпимо.

Грейс кивнул. Он не выносил падших полицейских, но в то же время хотел понять, каким образом Гай Батчелор стал одним из них. Этот человек платил страшную цену за свои поступки. В большинстве случаев, если наделаешь ошибок, жизнь дает второй шанс. Но убить себе подобного – все равно что перейти Рубикон.

В памяти всплыла цитата из какой-то старой книги: «Не суди человека, пока не пройдешь милю в его ботинках».

Грейс выдвинул стул и уселся напротив Гая.

– Честное слово, шеф, даже не верится, что вы пришли.

– Гай, – пожал плечами Грейс, – эта встреча не означает, что я смирился с тем, что ты сделал. Но мне известно, что подобная хрень может случиться с каждым в любой момент. Помнится, кто-то сказал, что от бездомных нас отделяет только следующая зарплата. Так или иначе, я здесь, хотя, чтобы устроить этот визит, потребовалось некоторое время.

Приятно было видеть, как Гай улыбнулся, и его лицо вмиг помолодело на десять лет.

– Уж простите, не спрашиваю, что будете пить, шеф, – демонстративно развел руками Батчелор. – Мои возможности тут ограниченны.

Грейс улыбнулся в ответ, но тут же посерьезнел.

– Ну, рассказывай. Кстати говоря, неплохой шифр.

– Не сомневался, что вы его разгадаете.

– Вообще-то, его разгадала Клио.

– У вас все по-прежнему? – криво усмехнулся Батчелор, склонив голову к плечу.

– Так чего ты хочешь? Переехать в тюрьму особого режима или рассказать о моем добром друге по имени Церковная Скамья? – с напускной строгостью спросил Грейс.

– Выбираю второй вариант.

– Так я и думал.

– Короче, когда я коротал время в тюрьме Льюиса, в шикарно обставленном номере для двоих со смежным сортиром, чей последний ремонт датируется концом девятнадцатого века, был у меня сокамерник, и он, подобно мне, впервые оказался за решеткой. Очаровательный индиец, биржевой маклер из фирмочки в Лондонском Сити. Как понимаете, мы – не в последнюю очередь из-за нехватки обслуживающего персонала – проводили очень много времени в четырех стенах, где совершенно нечего делать. Разве что читать, смотреть телевизор и чесать языком.

Грейс кивнул.

– Индиец оказался из болтливых. Поначалу я старался скрыть, что служил в полиции, но об этом узнали еще до того, как я прибыл в тюрьму. Приятель по камере – имени и фамилии называть не стану, пусть будет Радж – рассказал, что несколько лет назад водил дружбу с высокопоставленным копом из столичной полиции. Тогда этот офицер служил в отделе по борьбе с мошенничеством в особо крупных размерах, где вели следствие по делу богатого клиента фирмы Раджа, предположительно связанного с организованной преступностью. В итоге эта связь осталась недоказанной, и дело закрыли. Но в процессе наш индиец сдружился с означенным детективом.

– Чье имя я, вероятно, знаю?

– Вполне вероятно, – одними губами улыбнулся Гай. – Радж дал этому копу пару наводок, благодаря чему тот сколотил значительное состояние. Что совершенно незаконно. Несколько лет фирма Раджа, относительная мелюзга по меркам Сити, обеспечивала клиентам невероятные успехи на фондовом рынке, поскольку действовала, полагаясь на инсайдерскую информацию.

– Но затем настал критический момент? – предположил Рой Грейс.

– Вот именно. Компания Раджа засветилась на радаре финансового регулятора. Парень из полиции Лондона позвонил ему и велел навести порядок в конторе, причем по-шустрому. То есть преднамеренно нарушил Закон о защите информации, разгласив сведения, которые не следовало разглашать, чем воспрепятствовал ходу правосудия.

– И?.. – заинтересованно спросил Грейс.

– Благодаря этому звонку Радж успел принять меры и ограничить число улик, обнаруженных полицией у него дома и на работе. Это предупреждение, как сказал мне Радж, вполовину сократило его тюремный срок. Сейчас индиец ожидает визита ребят из отдела финансовых преступлений. Те захотят выяснить, что еще он может рассказать о бывших клиентах. И Радж планирует обменять эту информацию на перевод из тюрьмы Льюиса в колонию неподалеку от Бирмингема, поближе к семье.

– Не желаешь ли назвать имя детектива из столичной полиции? – спросил Грейс.

– Вы уже разгадали эту тайну с помощью дедукции, Шерлок, – снова усмехнулся Гай Батчелор. – Вернее сказать, ее разгадала Клио. Какая у нее девичья фамилия? Случаем, не Уотсон?

Гай открыл лежавший на столе блокнот и начал читать, временами запинаясь при расшифровке собственного почерка. С подобной трудностью сталкивался и Рой Грейс, когда в бытность младшим сотрудником полиции собирал свидетельские показания, пока эта работа по большей части не перешла в электронный формат.

Когда Батчелор закончил, Рой едва удержался от победного жеста.

Среди биржевых маклеров принято записывать все телефонные разговоры с клиентами – на случай, если придется доказывать, что финансовый специалист действовал в полном соответствии с полученными инструкциями. Гай Батчелор только что зачитал расшифровку цифровой записи разговора между Раджем и Кассианом Пью, где тот настойчиво требовал, чтобы индиец уничтожил все упоминания о покупках, сделанных Пью на фондовом рынке за три года, предшествовавшие началу расследования. По всей видимости, Радж, перед тем как сесть в тюрьму, оставил эту улику у кого-то из родственников.

Если запись более или менее соответствует устному пересказу, это будет бомба.

Какое-то время Рой Грейс молча все обдумывал, а затем произнес:

– Одного не пойму, Гай. Зачем ты делишься со мной этой информацией?

Батчелор пожал плечами:

– По двум причинам, шеф. Одна личная, другая нет. Сперва о личной. Я обратился к помощнику главного констебля Кассиану Пью с просьбой выступить в суде в качестве свидетеля, дающего показания о репутации подсудимого. Пью так и не ответил, хотя я трижды отправлял запрос. – Он снова пожал плечами. – А во-вторых, я знаю, что он вам изрядно подгадил. Вы никогда меня не бросали. Помню, что вы сказали в суде, несмотря на все пережитое по моей вине. Таких слов я не заслужил, но считайте, что вы навсегда заручились моим уважением.

– Будь добр, Гай, до поры до времени подержи эти факты при себе. Хочу положить их на стол Элисон Воспер. Теперь она служит в столичной полиции заместителем помощника комиссара. Пью совершал эти преступления в бытность сотрудником лондонской полиции. Ну что, сделаешь мне такое одолжение?

– Конечно.

– Безмерно рад, что ты – не важно, по какой причине, – ввел меня в курс дела. – Грейс ненадолго задумался. – Скажи-ка, могу я при необходимости воспользоваться записями из твоего блокнота? Кстати, к тебе придут из лондонского отдела по борьбе с коррупцией. Пожалуй, в самом скором времени.

– Он ваш. – Батчелор подтолкнул блокнот в его сторону. – Забирайте. Не могу отделаться от ощущения, что за мной должок.

За много лет Грейса не раз спрашивали о профессиональном риске: доводилось ли чувствовать, что на карту поставлена твоя жизнь? И он отвечал: да, бывало. В последний раз это случилось, когда Грейс, преодолевая боязнь высоты, карабкался по отвесной внутренней лестнице брайтонской Смотровой башни, чтобы помешать потерявшему голову Гаю Батчелору спрыгнуть с высоты пятисот тридцати одного фута. На подъеме Роя подпитывал адреналин, но спускаться, зная, что стоит ослабить хватку, и ты устремишься навстречу неминуемой смерти, оказалось куда страшнее.

– Можно и так сказать, – согласился он и вскинул блокнот. – Считай, что долг выплачен. С процентами.

5

1 сентября, воскресенье

Рой Грейс вернулся на тюремную парковку, забрался в «альфу», приоткрыл окно, чтобы салон наполнился свежим воздухом, достал из кармана красный блокнот и приступил к чтению – вернее, кропотливой расшифровке записей, – чувствуя, что у него дрожат руки.

Закончив, он неожиданно понял, что прошло целых полчаса, а руки дрожат сильнее прежнего. Черт, если все это правда, можно считать, что помощник главного констебля Кассиан Пью взят с поличным!

Он завел машину и поехал домой. В голове царил полнейший кавардак. Грейс никак не мог решить, что делать дальше. Если информация в блокноте соответствует истине, в чем Рой почти не сомневался, и этот Радж, кем бы он ни был, передаст следствию запись разговора с Кассианом Пью и выступит в качестве свидетеля, имея на то весомые причины, то на карьере помощника главного констебля можно ставить крест. Более того, Пью светит тюремный срок.

Но по пути домой Грейс не улыбался. Конечно, Пью – тот еще геморрой, и Рой терпеть его не может, но уничтожить карьеру сотрудника полиции, коллеги и товарища по оружию… Не аморально ли это? Несколько минут Грейс размышлял, способен ли на такое. В глубине души он знал, что теперь, обладая информацией, просто обязан дать делу ход, и чем быстрее, тем лучше.

Он свернул на стоянку возле трассы A27 и выключил двигатель, после чего достал телефон, нашел в адресной книге нужный номер и позвонил на мобильный Элисон Воспер.

Рой ожидал, что попадет на голосовую почту, но приятно удивился и слегка занервничал, когда после третьего гудка ему ответила сама Элисон.

– Рой! Рада слышать. Что, передумали? Решили перейти на должность коммандера в Лондоне?

– Ну… не совсем, мэм. Однако мой звонок связан с вашим предложением, хоть и косвенно.

– «Косвенно»? Разве стоит забивать себе голову словами вроде «косвенно», да еще в воскресенье вечером?

За все время знакомства с бывшей помощницей главного констебля графства Суссекс Рой так и не научился понимать, шутит она по-доброму или ее голос сочится сарказмом.

– Стало быть, опущу слово «косвенно» и перейду прямиком к делу, мэм.

Он вкратце пересказал слова Батчелора. Почти все, о чем говорил Гай, подтверждалось записями в красном блокноте.

Выслушав его, Элисон так долго молчала, что Рой было подумал, что их разъединили. Затем, совершенно другим тоном, деловым и серьезным, она спросила:

– Рой, насколько вы уверены, что ваш бывший сотрудник говорит правду?

– На сто процентов, – без раздумий ответил Грейс.

– Даже несмотря на то, что сейчас он в тюрьме?

– Он не ищет личной выгоды, мэм.

– Тогда зачем он передал вам эти сведения?

– Затем, что ненавидит коррумпированных полицейских, хотя и сам такой, однако не исключено, что он этого не понимает. И еще Гай хотел отплатить мне за честную характеристику на суде.

– А вы всегда верны своей команде?

– Дело не в верности, мэм. Он совершил ужасные поступки, несвойственные его характеру, и судье требовалось об этом знать.

– Ну хорошо, Рой. – Похоже, ответ ее устроил. – Не обсуждайте эту тему с коллегами в Суссексе. Вы не могли бы как можно скорее отсканировать и прислать мне записи из блокнота?

– Как только вернусь домой. Где-то через полчаса.

– Отлично. Знаете, что я сделаю? Передам эти сведения в отдел по борьбе с коррупцией. – Она помолчала. – Нет нужды упоминать, что дело весьма деликатное. Действовать надо аккуратно и в обстановке строжайшей секретности.

– Полностью согласен.

– Также я лично побеседую с главным констеблем Суссекса и комиссаром по полицейским и криминальным делам. Их надо ввести в курс дела. На нынешнем этапе от вас больше ничего не требуется.

– Понял, мэм.

Завершив звонок, Рой несколько минут сидел, зачарованный сошедшим на него спокойствием. Будто бремя, с незапамятных времен лежавшее на его плечах, вдруг исчезло без следа. Он думал, как славно будет вернуться домой и разжечь угли для барбекю, пока не стемнело. При условии, что дождя не будет еще несколько часов.

6

1 сентября, воскресенье

Стоя у машины, Найл Патерностер спрятал телефон в карман и растерянно посмотрел по сторонам. Господи, куда же она подевалась? Не может быть, чтобы Иден зашла в «Макдоналдс», ведь она терпеть не может их стряпню, включая вегетарианское меню. В пути Найл, бывало, перекусывал бигмаком, но давно уже перестал об этом рассказывать, если только не хотел позлить жену. Ведь за подобным признанием неизменно следовала лекция о здоровом питании.

Может, заглянула в «Эм-энд-Эс»? Ей нравился их продуктовый отдел, и Иден все еще покупала там некоторые вещи, хотя Найл понимал, что с падением его дохода такие магазины стали им не по карману. По крайней мере, пока семья Патерностер снова не встанет на ноги. Ладно, Иден по-прежнему неплохо зарабатывает, и слава богу, но значительная часть ее средств уходит на оплату ипотеки и других счетов.

Найл прекрасно знал, что у жены имеется дополнительный доход – портфолио сдаваемой в аренду недвижимости, созданное еще до их знакомства, и процент с каких-то хитрых инвестиций, сделанных за счет накоплений Иден, – но они условились, что эти деньги трогать не следует, и Найл совершенно не интересовался, как Иден распоряжается личными финансами. Да, если уж на то пошло, и семейным бюджетом. Найл настаивал, чтобы основные продукты и какие-никакие приятные излишества, включая выпивку, приобретались на те жалкие гроши, которые он ежедневно зарабатывал извозом. Вот и еще одно яблоко раздора: Иден твердила, что концепция мужа-добытчика является не только нелепой и старомодной, но еще и оскорбительной.

С тех пор как в начале года разорилась его типография, Найл пересел на такси, «шкоду» своего приятеля Марка Таквелла, и работал от случая к случаю в те часы, когда Марку не хотелось садиться за руль. То есть с позднего вечера до раннего утра. Подбирал пьяных, постоянно рискуя, что чистка заблеванного салона встанет ему в 350 фунтов, а иногда играл роль курьера.

Он направился было к огромному зданию магазина «Эм-энд-Эс», но уже с сотни ярдов заметил, что тот закрыт, а Иден нигде не видно. Найл снова позвонил ей. Абонент недоступен. Сбросил эсэмэску и сообщение в «Вотсап» – с тем же результатом. Иден говорила, что телефон разрядился не полностью. Наверное, уже включила бы, будь все хорошо?

Иден, это не смешно. Черт побери, ты где? Я волнуюсь.

Он вернулся к «БМВ» и стал ждать. Еще десять минут. Пятнадцать. Все меньше автомобилей на парковке. Черт! Почти половина пятого!

Он сел в машину и начал обдумывать варианты. Что могло случиться с женой?

Ее похитили по пути в магазин или в торговом зале?

Бред.

Она вышла на парковку с тяжелым мешком наполнителя и не смогла найти Найла?

В таком случае позвонила бы. Или отправила сообщение.

Ей сделалось нехорошо?

Она где-то отключилась?

Но магазин обыскали.

«Милая, ну где же ты, где?!»

Найл призадумался. У жены ирландские корни и вспыльчивый нрав. В прошлых поездках у них случались полноценные скандалы на пустом месте, когда Иден велела Найлу остановиться, выходила из машины и возвращалась домой на такси.

Но сегодня… Сегодня они не ссорились – в смысле, по-настоящему. Он зацепился за эту мысль. Бога ради, наполнитель для кошачьего лотка? Но Иден, как известно, женщина импульсивная и независимая. Может, встретила в магазине кого-то из знакомых и попросила подвезти ее домой?

Такое тоже случалось. Однажды, после скандала. Но не могла же сегодняшняя перебранка привести к такому результату?

Ну а вдруг Иден уже дома и встретит Найла самым рациональным объяснением, до которого он не додумался? Хотя он не представлял, что это будет за объяснение.

Он завел мотор и сделал круг по парковке, не забыв проверить служебные помещения за магазинами.

Ни следа Иден.

Выбирая маршрут, Найл решил поехать на восток по оживленной Олд-Шорхем-роуд. На каждом светофоре он проверял телефон, не переставая думать, куда же подевалась жена.

Невилл-роуд, длиной чуть меньше мили, тянулась по предместью Брайтон-энд-Хова к северу от Олд-Шорхем-роуд, мимо стадиона «Грейхаунд» для собачьих бегов, вдоль парка Хов и заканчивалась на окраине города неподалеку от национального парка Саут-Даунс.

На светофоре Найл свернул налево, миновал школу, затем опять налево и на подъездную дорожку к дому из красного кирпича, чей угол смотрел на стадион. Машину он остановил в паре ярдов от контейнера для мотоцикла, где хранились «хонда-фаерблейд» – Иден наотрез отказывалась на нее садиться – и не менее крутой дорожный велосипед фирмы «Трек». Снова проверив телефон – и опять никаких новостей, – Найл вышел из машины и направился к двери, которую собственноручно выкрасил в ярко-белый цвет, а заодно покрасил и деревянную обшивку дома, поскольку свободного времени было у него теперь хоть отбавляй.

– Любимая, это я! – крикнул он, войдя в прихожую.

В ответ раздалось жалобное «мяу».

– Иден? – снова крикнул Найл, теперь громче.

Очередное «мяу», жалобнее прежнего. Из кухни с укоризной выглянул Реджи. Бурманский кот платинового окраса получил это имя в честь гангстера Реджи Крэя, поскольку, по мнению Иден и Найла, был самовлюбленным хулиганом, безмерно очаровательным и совершенно ненасытным. И еще эти его «мяу» бесили Найла как черт знает что. Сколько ни скорми этому вечно толстеющему существу, ему все мало. Недавно Иден сказала, что надо было назвать кота Оливером Твистом, но Найл встретил ее слова с равнодушием, поскольку не понял шутки.

С таким же равнодушием он встретил сейчас кошачьи вопли.

Но не стоявшее в доме зловоние.

Разве котам не положено делать свои дела на улице? В этом Найл тоже винил Иден. После кастрации она несколько месяцев отказывалась выпускать Реджи из дома, поскольку тот стоял рядом с магистральной дорогой, а позже разрешила ему выходить, но только в сад, по высшему разряду защищенный от кошачьих недоразумений. В результате Реджи часами ошивался в саду, но в туалет бегал домой, через дверцу для кошек.

Отсюда и необходимость в наполнителе для лотка.

Игнорируя вопли Реджи, Найл заглянул в гостиную, отделенную от столовой сводчатым проходом. На журнальном столике шахматная доска с неоконченной партией, по обе стороны от него – белые диваны. Найл с подозрением глянул на доску. Мало ли, Иден сбежала домой, чтобы тайком переставить фигуры. Найл уже лишился одной ладьи. Но расстановка, похоже, не изменилась. Как всегда, выигрывала Иден.

Снова выкрикнув ее имя, Найл взбежал на второй этаж, в спальню с холщовым потолком. Такое оформление предложила Иден, когда они только въехали в этот дом. Увидев нечто подобное в дизайнерском журнале, она решила, что спать в подобии бедуинской палатки весьма романтично, вот только стоило включить свет, и в глаза бросались десятки мушиных трупиков на холстине.

– Иден!

Найл заглянул в примыкающую к спальне ванную – пусто.

Он снова взглянул на часы. Затем подумал, не проверить ли результаты Гран-при, но совладал с искушением. Незачем тратить драгоценное время.

«Дура ты, Иден, и шутки у тебя дурацкие», – подумал он, снимая пропотевшую футболку и шорты, после чего вошел в ванную и бросил одежду в корзину для белья.

Умылся, сполоснул грудь холодной водой, освежил щеки любимым лосьоном, а затем надел свежую футболку, шорты, натянул велогольфы и зашнуровал кроссовки.

Телефон, рубашку, брюки и туфли он сунул в рюкзак – переоденется позже, перед поездкой в аэропорт – и закинул его за спину, сбегая вниз по лестнице. Прихватив ключи от входной двери, Найл подошел к контейнеру с велосипедом и мотоциклом, проверил, не спущены ли камеры – слава богу, не спущены, – и нахлобучил шлем.

Несколькими секундами позже, закрыв контейнер, он остановился на подъездной дорожке – глянул направо, налево, но Иден нигде не было. Тучи сгущались, однако Найл не боялся промокнуть под дождем. Он сел на велосипед и приналег на педали.

Значит, Иден надумала поиграть? Что ж, на здоровье. К тому времени, как Найл сгоняет в аэропорт и вернется в Брайтон, она непременно объявится. Непременно.

7

1 сентября, воскресенье

– Господи, – сказала Клио. – Этот бедняга отрекся от престола ради любимой женщины, и королевская семья стала смотреть на него как на пустое место. Думаешь, заслуженно?

– Любовь моя, в этом сериале нельзя верить ни единому слову. Прости, но он меня раздражает. Если снимаешь историческую драму, будь добр уважать зрителя и соблюдать достоверность. Согласна? – спросил Рой Грейс.

Отужинав – барбекю успели приготовить перед дождем, – они уютно устроились на диване. Между ними лежал сытый Хамфри. Казалось, он смотрит телевизор с тем же интересом, что и хозяева. Последние месяцы он страдал от боли, но сегодня, в кои-то веки, сумел запрыгнуть на диван, так что курс массажа, похоже, шел на пользу, возвращая пса к нормальной жизни. Рой взял себе бокал розе, а Клио – стакан воды и миску пряных орешков, обожаемых ею на нынешней стадии беременности. Мальчишки разошлись по своим комнатам. Ной спал глубоким сном, а Бруно, вне всяких сомнений, играл в какую-нибудь игру.

– Терпеть не могу признавать твою правоту, Рой, – сказала Клио, обнимая Хамфри, – но он и правда не злился на детей. Ему и впрямь было больно. Только погляди, каким он стал после массажа. Наш старый добрый Хамфри. Просто чудо.

– Ага. – Рой погладил пса. – Умница. Какой же ты у нас умница!

Наконец-то они добрались до сериала «Корона». Год 1953-й. Герцог Виндзорский, отказавшись присутствовать на коронации племянницы – королевы Елизаветы Второй – без Уоллис, своей супруги, графини Виндзорской (демонстративно не приглашенной на церемонию), находился у себя во французском шато, где в обществе Уоллис и нескольких друзей смотрел коронацию на крошечном телеэкране. Стоя с сигаретой в руке, герцог бегло комментировал происходящее – с явной завистью, что не оказался на месте племянницы, и не менее явной горечью из-за того, как с ним обошлись.

– Графу и графине хотя бы повезло оказаться в приличном шато, в отличие от того адского отпуска, когда я выбирала нам жилье, – заметила Клио.

– Но-но, – сказал Рой, – мы выбирали его вместе.

– Что ж, в следующий раз давай выбирать получше. – С тонкой улыбкой Клио вновь повернулась к экрану. – Насчет сериала ты прав. В школе я вообще не интересовалась историей, учитель не нравился, а сейчас она меня завораживает. Хочу узнать как можно больше, но как тут разберешь, что правда, а что вымысел? Я читала интервью со сценаристом: он говорил о выдуманной сцене. Откуда знать, что еще он выдумал?

– Полностью согласен. Если смотришь нечто историческое, хочется надеяться, что тебе преподносят достоверную информацию. Иначе какой в этом смысл? А искажения в этой или любой другой из бесчисленных исторических драм… Ведь миллионы людей поверят, что так и было на самом деле, а это очень опасно.

– К тому же, – добавила Клио, – непросто судить прошлое по сегодняшним стандартам.

– Конечно. В те времена ко многому относились совсем иначе. Разводы, к примеру, считались едва ли не смертным грехом, а сейчас они в порядке вещей.

– Ну а ты? Отказался бы от трона ради меня? – вопросительно посмотрела на него Клио.

– Не задумываясь.

– Обманщик! – Она шутливо стукнула Роя в плечо.

– Говорю же, отказался бы вмиг!

Словно в ответ на эту фразу пес испортил воздух, и Клио с Грейсом замахали руками, отгоняя едкое зловоние.

– Хамфри, фу! Это отвратительно! – отчитал его Рой.

Пес бросил на него недобрый взгляд, полностью лишенный сожаления.

– И очень невежливо в присутствии ее величества, Хамфри! – с упреком добавила Клио, схватила пульт и поставила фильм на паузу. – Я все думаю о твоем рассказе. О том, как ты ездил проведать Гая.

Клио указала на лежавший на столе блокнот Батчелора.

– Он может уничтожить Кассиана Пью. Но что, если тебе это откликнется?

– И такое нельзя исключать, – кивнул Грейс.

– Полагаться будут на показания осужденного жулика-брокера и сотрудника полиции, совершившего непредумышленное убийство. По-твоему, все получится?

– Попади дело в умелые руки, можно будет распрощаться с Кассианом Пью.

– В бытность свою королем, – кивнула Клио на телевизор, – Эдуард Восьмой допустил громадный просчет и провел остаток жизни в печали и забвении, отвергнув атрибуты королевской жизни.

– К чему ты клонишь?

– Поменяй местами Уоллис Симпсон и Кассиана Пью. Ты ставишь на кон все, что имеешь, против него. Помнишь китайскую пословицу?

– Которую?

– Прежде чем мстить, вырой две могилы.

– Вырою, – улыбнулся Рой. – Одну для Кассиана Пью, а другую для его самомнения.

8

1 сентября, воскресенье

Мистер и миссис Сазерленд, постоянные клиенты Марка Таквелла, оказались парой милых восьмидесятилетних богачей, в течение года живших то в своем доме во флоридском Нейплсе, то в квартире в испанском городе Марбелья, то в пентхаусе близ пляжа Хов.

Набравшись терпения, Найл помог невыносимо медлительным старикам добраться от аэропорта до такси, а от такси – до пентхауса. В багажник отправились ходунки мистера Сазерленда, складное кресло-каталка миссис Сазерленд и невообразимое число невероятно тяжелых чемоданов, с трудом уместившихся в такси, а затем Найл, следуя указаниям пассажиров, разнес багаж по соответствующим комнатам.

– Вы очень добры, – объявила наконец Джоан Сазерленд. – В этом не было необходимости.

– Не вопрос, – ответил насквозь пропотевший Найл.

А треклятый мистер Сазерленд… Да, он дал Найлу чаевые, сунул ему в руку какую-то купюру, поблагодарил за помощь и наказал пропустить пару стаканчиков. Решив, что разжился десяткой, а то и двадцаткой – или даже полусотенной, – Найл рассыпался в благодарностях, но в лифте обнаружил, что сжимает в кулаке одинокую пятерку. То ли милейшего старика подвело зрение, то ли он слегка отстал от жизни. Или, быть может, оказался прижимистой сволочью.

Из-за «медленной забастовки» французских авиадиспетчеров, повлиявшей почти на всю Европу, рейс задержали на час с лишним. В результате Найл, отогнав такси и проехав на велосипеде очередную милю, причем в горку, – вернулся домой за пятнадцать минут до полуночи. За вычетом стоимости горючего и доли Марка у него осталось пятьдесят фунтов. За пять часов работы. Вернее, пятьдесят пять, если считать чаевые.

Весь вечер Найл периодически звонил Иден, но ее номер оставался недоступен. Со стационарным телефоном то же самое: ноль реакции. Несмотря на это, входя в дом, Найл почти не сомневался, что найдет жену в гостиной, перед телевизором, или наверху, в постели, за просмотром какого-нибудь криминального сериала по «Нетфликсу» или «Амазон прайм».

В гостиной было темно. Сверху не доносилось ни звука. Может, Иден уснула?

«Если рассердилась, пусть себе спит. Утром встанет в нормальном настроении», – с надеждой подумал Найл.

Он поднялся наверх, тихонько ступая по ковровому покрытию на ступенях, чтобы не потревожить Иден; сделал несколько шагов по коридору, остановился у приоткрытой двери в спальню и отворил ее пошире. Тяжелые шторы были задернуты, но, благодаря стоявшему напротив окна уличному фонарю, ночью комнату озаряло легкое оранжевое свечение.

Взгляд Найла упал на постель, аккуратно прибранную и накрытую пуховым одеялом, с пышными подушками и множеством подушечек поменьше, – в том виде, в каком Иден оставила ее утром.

«Ну ладно. Что за игру ты затеяла, родная?»

Несмотря на усталость, Найл чувствовал, что ему определенно надо выпить, а потому спустился на первый этаж, проследовал в чистую современную черно-белую кухню, взял из холодильника бутылку пива и стал искать открывалку в шкафчике, где она обычно обитала, но сегодня, как видно, вышла погулять. Найл выругался. Ну почему Иден никогда не кладет вещи на место? Он открыл другой шкафчик, где хранились терки и прочее кухонное барахло, порылся в нем и вскрикнул от боли.

– Ай, блин!

На указательном пальце остался порез от бритвенно-острой картофелечистки.

– Блин!

На белую мраморную столешницу закапала кровь. Найл присосался к ранке, захлопнул дверцу с автоматическим доводчиком, обвел глазами кухонные тумбочки и обнаружил, что в стойке для ножей не хватает одного, самого большого. Какого черта? Взяла – верни на место! Не то чтобы Найл зацикливался на порядке, но в свободное время любил готовить и старался, чтобы все находилось где надо.

На пол капнула кровь. Найл опять сунул палец в рот, затем схватил бутылку, прижал горлышко к столешнице и хорошенько стукнул правым кулаком по пробке, отчего та отлетела в сторону, а из бутылки пошла пена. Глотнув пива, Найл достал сигареты, зажигалку, закурил, взял из сушилки блюдце – сойдет вместо пепельницы – и сел на высокий табурет у столика для завтраков, стилизованного под барную стойку.

Иден не любила, когда он курил в доме. Да и черт с ней. Если не нравится, пусть придет и сделает ему выговор.

Куда же она подевалась? Не переставая ломать над этим голову, Найл слизнул с пальца каплю крови – на вкус как медь, – встал и подошел к сосновому уэльскому буфету, единственной антикварной вещи на кухне, за стеклянными дверцами которого хранилась лучшая посуда. Он взглянул на фотографию в рамке, сделанную во время медового месяца на Мальдивах, когда с деньгами было попроще. Они с Иден заказали пляжному фотографу несколько снимков, и этот понравился им больше других. Чертовски роскошная Иден в розовом сарафане, дьявольски симпатичный Найл в шортах и темно-синей футболке, и оба, держась за руки, бегут по песку вдоль прибоя. Идеальная пара.

Было дело…

Рядом с фотографией лежала записная книжка в кожаном переплете с золотым тиснением – инициалами Найла и Иден. Кто-то подарил ее на свадьбу, а кто – Найл уже не помнил. Несмотря на глубокие познания в компьютерных технологиях, Иден всегда предпочитала заносить в эту книжку имена и адреса друзей и родственников, а также всевозможных полезных людей.

«А привычка-то оказалась хорошая», – подумал Найл.

Он взял записную книжку, вернулся к столику, сел, затянулся сигаретой, снова глотнул пива и стал листать страницы. Думай, думай…

У Иден было четыре по-настоящему близких подруги. Ближе не бывает. В последнюю пару лет, когда разногласия стали проявляться все чаще, Иден начала настраивать всех четверых против него, и Найл прекрасно об этом знал, потому что не идиот же он, в конце концов. При встрече он всегда чувствовал их отстраненность. Легкий холодок.

Утром, если Иден не объявится, он позвонит по всем четырем номерам. И еще ее матери. Ее сестре. И всем, кому можно позвонить. Но Найл не сомневался, что Иден вот-вот вернется. Пьяная в хлам. И будет просить прощения, как в прошлый раз, когда выкинула подобный фокус.

Он допил пиво, докурил, взял новую бутылку и зажег еще одну сигарету.

Четверть первого.

Иден все нет и нет.

«Где же ты»?

С этой мыслью он отправился спать.

9

2 сентября, понедельник

Найла Патерностера разбудил лязг почтового ящика. Оранжевое свечение уличного фонаря сменилось дневным светом. Яркие полоски вокруг штор обещали погожий день. Найл взглянул на радиочасы у кровати: три минуты восьмого. Принесли утреннюю почту, понял он.

А затем, отгоняя сон, понял кое-что еще.

Справа от него на кровати никого не было. Всю ночь, судя по отсутствию складок на белье.

Он привстал, опираясь спиной на изголовье, схватил телефон и вгляделся в экран. Никаких сообщений. Пара электронных писем: одно с новостного канала, на который Найл был подписан, а второе – реклама, избежавшая спам-фильтра. От Иден ни слова.

Он выскользнул из кровати, прошлепал по коридору и заглянул во вторую комнату, где Иден, бывало, спала после по-настоящему крупной ссоры. Но кроватью, по всей очевидности, не пользовались.

– Иден! – позвал Найл из призрачной надежды, что в доме кто-то есть, но единственным ответом ему послужило горестное «мяу» Реджи, донесшееся с первого этажа.

Ясное дело, просит есть. Как всегда.

– Сейчас спущусь, Реджи! – крикнул Найл.

Услышав это, кот завопил так, будто его пытали смертными пытками.

Найл вернулся в спальню, сел на край кровати и запустил пятерню в волосы. Глубоко задумался. Позвонил Иден на мобильный, но без толку. Может, батарейка села окончательно? Но нельзя опускать руки. Кому теперь позвонить? Четырем ее лучшим подругам – Джорджи, Дем, Хелен и Шэрон? Ее сестре? Матери? В больницу Уэртинга и Королевскую больницу графства Суссекс – на случай, если Иден заболела или с ней приключилось несчастье?

Он спустился вниз, бросил пригоршню сухого корма в миску Реджи, чтобы тот заткнулся, сварил крепкий кофе и стал названивать всем по очереди подругам жены, рассказывая о том, что случилось. Каждая выражала беспокойство, но ни сочувствия, ни удивления Найл не уловил: «Нет, я ее не видела. Будь добр, дай знать, когда она объявится».

Ну конечно.

Он обзвонил больницы. Нет, за последние сутки пациентка по имени Иден Патерностер не поступала.

Затем Найл позвонил ее старшей сестре Эвелин. Они с Иден были довольно близки. Но Эвелин тоже ее не видела, как и ее брат Адам, – похоже, их родители выбирали имена для детей по Библии. Найл позвонил маме Иден, которой никогда не нравился, и та устроила ему десятиминутный допрос.

Наконец он отложил телефон и стал рыться в книжке с контактами. Черт! С кем же она могла связаться?

Он сделал еще несколько звонков, а когда идеи закончились, уставился на висевшие на стене идиотские часы – образчик нелепости в современном стиле. Их выбрала Иден. На циферблате не было цифр, и Найлу все равно пришлось свериться с наручными часами.

Без пяти девять.

Зазвонил стационарный телефон. Последнее время такое бывало нечасто. Найл бросился к буфету и схватил трубку. Иден?

Нет, ее мать. Спросила, не вернулась ли Иден.

– Нет, Маргарет, еще не вернулась.

– Позвонишь, когда вернется? Я очень волнуюсь.

– Конечно позвоню, Марго, – заверил Найл теплейшим тоном заботливого зятя. – Вы первой обо всем узнаете.

– С полицией связался?

– Нет, но свяжусь, если Иден не объявится с минуты на минуту. Я же говорил.

Пообещав, что сообщит в тот же миг, как только что-нибудь узнает, Найл повесил трубку и уставился на записную книжку. Кому бы еще позвонить? Без понятия. Варианты закончились. Или нет?

О ком он забыл? О чем не подумал?

За окном, в маленьком саду, птица пила из декоративной поилки, которую Иден ежедневно наполняла водой. Начал завывать Реджи.

– Что, припозднились с завтраком?

Найл неохотно встал с табурета и подошел к шкафу, где Иден хранила кошачий корм. Достал и открыл пакетик. Реджи вскочил на мойку и, не переставая вопить, пытался сожрать корм, пока Найл вываливал кусочки в красную миску.

Ее он поставил на пол, вернулся на табурет и продолжил потягивать кофе, но тут заметил, что вчерашний порез снова кровоточит. Наверное, ранка открылась, когда Найл разрывал фольгу. Слизывая кровь, он подумал, что пришло время звонить в полицию. Хотя… может, дать ей еще немного времени? Узнать, не приедет ли она сегодня на работу?

Найл решил размяться, сгонять на велосипеде к набережной и посмотреть, что произойдет за это время. Если Иден не выйдет на связь, по возвращении домой он позвонит ей в офис, а в случае, если там ее не окажется – она говорила, что будет сильно занята монтажом новой компьютерной системы, – начнет волноваться по-настоящему.

10

2 сентября, понедельник

Часом позже, вскоре после того, как часы показали четверть одиннадцатого, так и не получив сообщений от Иден, он съел несколько ложек сухого завтрака, снова позвонил ей на мобильный – без толку, – а затем на рабочий телефон. Звонок перенаправили на голосовую почту. После этого Найл набрал общий номер «Западной компании взаимного страхования» и, когда на звонок ответила какая-то женщина, спросил, нельзя ли отыскать его жену, пояснив, что уже звонил ей на прямой телефон.

Велев подождать, женщина обзвонила несколько отделов, где могла находиться Иден, и сообщила, что ее никто не видел. «Хотя ожидалось, – любезно добавила она, – что в половине девятого Иден явится на совещание».

Поблагодарив ее, Найл завершил звонок. Проклятье! Он попробовал вспомнить вчерашний день, но в голове царила полная неразбериха. Наполнитель для лотка… Он что, сходит с ума? Они ссорились в машине, цапались из-за сущей мелочи. Он высадил Иден у магазина «Теско», чтобы она купила мешок наполнителя. Верно?

Нервы ни к черту. Он достал из холодильника банку энергетика, выпил одним махом, и тут пиликнул телефон: новое сообщение. Иден? Глянув на экран, он с разочарованием понял, что сообщение пришло от ее матери:

Какие новости?

Пора звонить в полицию, решил Найл. Но по какому номеру? Две недели назад один пьяный говнюк, который ехал из центра Брайтона к северу от аэропорта Гэтвик, сбежал от него в микрорайоне Редхилл, оставив Найла наедине со счетчиком, намотавшим сорок фунтов. На следующее утро, чтобы сообщить об этом, Найл позвонил по неэкстренному номеру 101 и семнадцать минут ждал ответа, после чего оператор, выслушав подробности, заверил, что с ним непременно свяжутся. Но ответного звонка Найл так и не дождался.

Да ну, к черту.

Он набрал 999.

– Диспетчерская экстренных случаев, – ответили ему после третьего гудка. – Какая служба вам требуется?

– Соедините с полицией, пожалуйста.

После короткой паузы он услышал твердый, но вежливый женский голос:

– Полиция Суссекса. Чем могу помочь?

– Здрасте, – сказал Найл. – У меня пропала жена. Боюсь, как бы с ней чего не случилось.

– Продиктуйте, пожалуйста, ваши имя и адрес, сэр.

Он сделал, как велено, после чего женщина осведомилась, как зовут его жену и сколько ей лет; спросила о дате и месте рождения. Пару секунд Найл вспоминал, когда родилась Иден – второго или третьего марта 1988 года, – и в конце концов решил, что третьего.

– Вы не могли бы дать полное описание внешности вашей супруги и рассказать, в какой она была одежде, когда вы видели ее в последний раз?

Найл повторил то же, что говорил вчера охраннику магазина, но добавил несколько подробностей.

– Ей тридцать один год, рост пять футов семь дюймов, прямые каштановые волосы до плеч, розовый топ и белые шорты.

Тут он вдруг понял, что дал охраннику неверное описание. Вчера Иден собрала волосы в пучок на затылке – как всегда делала, если не успевала помыть голову. Он сообщил об этом женщине.

Та, будто действуя по сценарию, спросила Найла, что, на его взгляд, могло случиться и нельзя ли перечислить подробности исчезновения.

Он рассказал ей все, что знал.

Затем – и тут разговор стал еще сильнее походить на сценарий – женщина попросила дать информацию о родственниках, друзьях и коллегах Иден.

Найл ответил так подробно, как только мог.

– Случалось ли в прошлом, что ваша жена пропадала? – спросила женщина, исчерпав список шаблонных вопросов.

– Нет, никогда.

– То есть не исчезала на какое-то время?

– Нет… Хотя погодите. Примерно год назад, когда мы поссорились, она зашла в магазин, встретила подругу и попросила отвезти ее домой, а я остался ждать в машине. Так она мне отомстила.

Пауза. Найл услышал щелчки клавиатуры.

– Такое случилось лишь однажды? – уточнила женщина.

– Да.

– Часто ли между вами бывают ссоры?

– Нет… Не чаще, чем у других пар.

Снова щелчки клавиатуры, а затем очередной вопрос:

– Случалось ли вашей супруге испытывать проблемы с психическим здоровьем?

– Нет, никогда.

– Она причиняла себе вред?

– Вред? В смысле, могла ли порезаться?

– Нет. Меня интересует преднамеренное причинение вреда.

– Нет, это исключено, – сказал Найл.

– Ваша супруга Иден когда-нибудь говорила с вами о самоубийстве? Вы не задумывались, что она могла покончить с собой?

– Нет, ни в коем случае.

– То есть такую вероятность вы исключаете?

– Полностью! – Теперь Найл едва не кричал на женщину. – Ни за что не поверю, что она на такое способна! Черт, мы всего лишь поругались из-за наполнителя для кошачьего лотка! По-вашему, она могла наложить на себя руки из-за такой мелочи?!

Какое-то время ответа не было. Только щелканье клавиатуры.

– Оставайтесь дома, сэр, – сказала наконец оператор, – я отправлю к вам наряд как можно скорее.

– Да, конечно, – ответил Найл, – я никуда не уйду. Сколько мне ждать?

– Постараюсь прислать машину в течение часа. Если за это время что-то изменится, пожалуйста, перезвоните.

Найл пообещал, что так и сделает.

11

2 сентября, понедельник

– Скажи, что я ослышался! – воскликнул Гленн Брэнсон.

Он, по обыкновению, без стука вломился в кабинет Роя Грейса и теперь сидел перед столом детектива-суперинтенданта в излюбленной позе, опершись сложенными на груди руками на спинку стула, развернутого задом наперед, словно в каком-нибудь салуне на Диком Западе.

Рой думал, что уже знаком с самыми броскими галстуками Гленна Брэнсона, но штуковина, приколотая этим утром к его розовой рубашке, а теперь заброшенная за плечо, выглядела точь-в-точь как рассерженная и готовая к броску кобра.

Грейс потягивал кофе. Нежданный визит коллеги пробудил в нем нечто среднее между раздражением и радостью. Раздражением, поскольку он пытался сосредоточиться на рапорте о службе в оперативной группе по борьбе с насильственными преступлениями полиции Лондона. Эту информацию затребовал главный констебль, желавший выяснить, не способен ли многоопытный Рой подсобить полиции Суссекса в противодействии всплеску случаев поножовщины. Ну а обрадовался Грейс потому, что всегда любил общество Брэнсона, и после двух часов кропотливой работы ему не мешало бы отвлечься.

– Ты не ослышался.

– Куроводство?! Прошу прощения, но это еще что такое? У тебя какой-то заскок насчет кур? Знаю, в интернете хватает сайтов со всевозможными извращениями, однако… Куры?!

– Дружище, я знаю, что у тебя одно на уме, но спешу разочаровать. Завтра мы с Клио поедем в сельскохозяйственный колледж Пламптона на однодневный семинар по разведению кур. Бруно очень заинтересовался нашими курочками, он их просто обожает – особенно двух, с оперенными ногами. Назвал их Фрейлейн Андреа и Фрейлейн Джулия. И мы хотим поощрить его интерес.

– Фрейлейн Андреа? – Брэнсон подался вперед, задумчиво наморщив лоб. – И Фрейлейн Джулия? Кто дает курам такие клички?

– Тебя что-то не устраивает?

– Главное, чтобы Бруно все устраивало. Или правильнее называть его герр Бруно? – усмехнулся Брэнсон.

– Не смешно, – покачал головой Грейс при намеке на то, что его сын родился в Германии.

– Ну да, извини, – примирительно вскинул руки Брэнсон. – Так это твое куроводство… Не найдется ли ему применения в криминалистике?

Теперь Грейс все же улыбнулся:

– Я всего лишь беру выходной. Контора задолжала мне тонну отгулов. Так чем ты недоволен?

– Детектив-суперинтендант Грейс, – покачал головой Брэнсон, – старший следователь убойного отдела полиции Суррея и Суссекса, берет выходной, чтобы научиться ухаживать за курами.

– И что конкретно тебя не устраивает?

– Фермер Грейс! – рассмеялся детектив-инспектор и снова покачал головой. – Прямо вижу, как ты блестяще раскрываешь следующее убийство, щеголяя в зеленых резиновых сапогах и жуя соломинку.

– А если так и будет? Что, по-твоему, появилось первым? Яйцо или курица? – спросил Грейс.

– Очевидно, петух. Типичный самец.

Теперь рассмеялся Грейс, а потом зазвонил телефон.

В трубке раздался голос Элисон Воспер.

– Подождите секундочку, мэм, – вежливо попросил Грейс. – У меня в кабинете какое-то странное существо.

Он взглянул на Брэнсона и махнул рукой: мол, ступай. Поняв намек, детектив-инспектор направился к двери.

– Ну все, теперь я вас слушаю, мэм.

– Надеюсь, ничего особо скверного, Рой?

– Нет, просто кусачее насекомое из тех, кого предостаточно в это время года. Но оно уже улетело.

Когда Элисон Воспер служила в Суссексе помощником главного констебля, кто-то из коллег Грейса дал ей прозвище Двадцать Семь, тем самым намекнув на кисло-сладкое блюдо из меню китайского заведения, торгующего едой навынос, где они часто затаривались во время долгих смен. Никогда не угадаешь, какой она сегодня будет, вредной или милой, кислой или сладкой. Но сейчас ее тон подсказывал, что Воспер пребывает в «сладком» расположении духа.

– Звоню ввести вас в курс дела. Я уже поговорила с вашим главным констеблем, чтобы она знала, что к чему. И еще побеседовала с коммандером лондонского отдела по борьбе с коррупцией. Он займется нашим случаем в самом срочном порядке.

– Спасибо, мэм, – поблагодарил Грейс, хотя новости не вызвали у него душевного подъема.

Наоборот, он приуныл. Да, Грейс презирал Пью, как и всех нечистых на руку полицейских, но осознание, что с его подачи будет уничтожена карьера Пью – да и, пожалуй, испорчен остаток его жизни, – тяжким грузом давило на совесть. Равно как и вчерашнее предупреждение Клио.

Вырой две могилы.

К тому же он полагался лишь на слова Гая Батчелора, бывшего детектива, разжалованного и пребывающего в заключении, и на содержимое его блокнота.

Но Грейс доверял Батчелору, несмотря на его прошлые деяния.

Что, если прилетит отдача? Готов ли он рискнуть своей карьерой?

Оставалось лишь надеяться, что, по заверениям Гая, джинн уже выпущен из бутылки, и в самом скором времени Пью прижмут к ногтю.

– Не забудьте, Рой, дело строго конфиденциальное.

– Конечно, мэм, я помню. Спасибо за новости.

Не успел он повесить трубку, как телефон зазвонил снова.

– Шеф! – Судя по голосу, Норман Поттинг сильно волновался. – Уже больше месяца меня донимают кое-какие симптомы; я сходил в больницу, и со мной только что связался тамошний коновал…

– Насчет простаты?

– Нет, поплюйте-постучите, простата теперь как новенькая. Тут дело другое. Док хочет, чтобы я заскочил сегодня утром. Значит, новости не самые хорошие.

– Сочувствую, Норман. Будем надеяться, это какая-нибудь мелочь. Позвони, как только выйдешь от врача. И если понадобится отпуск, можешь на него рассчитывать. Без вопросов.

– Спасибо, шеф, но до этого не дойдет, я же крепкий старый хрыч!

Рой снова повесил трубку и откинулся на спинку кресла. Учитывая возраст детектива-констебля, его былые недуги и зная, что тот совершенно не следит за здоровьем, Грейс с тревогой задумался, насколько все серьезно. Не сказать, что у ветерана Нормана Поттинга душа нараспашку…

Ему нравился этот временами ворчливый детектив, и если новости окажутся скверными, Грейс и Клио всеми силами поддержат Нормана – доброго друга и проверенного коллегу.

«Проклятье», – подумал Рой.

Как говорится, скверные вести приходят вместе, и зачастую троицей.

12

2 сентября, понедельник

Один из сотрудников отделения Б службы быстрого реагирования Брайтон-энд-Хова, тот еще шутник, однажды нарек их Малышкой и Великаном, по аналогии с комедийным дуэтом «Литтл и Лардж», после чего эта характеристика прилипла к ним раз и навсегда, и не сказать, что она противоречила истине. Констебль Холли Литтл, которую коллеги за глаза называли Пипеткой из-за маленького роста и вздорного нрава, всегда первой бросалась в драку или, если уж на то пошло, ввязывалась в любую опасную ситуацию. Ее постоянный напарник, констебль Джон Олдридж, в прошлом регбиец-форвард ростом шесть футов четыре дюйма и весом восемнадцать стоунов³, был значительно старше Холли и носил прозвище Вежливый Верзила – по классической рок-группе «Джентл джайант». Недавно Олдридж вернулся в патрульную службу из отдела уголовного розыска столичной полиции, утверждая, что соскучился по адреналину оперативной работы. До пенсии ему оставалось два года, и он хотел провести это время там же, где начал полицейскую карьеру, – в службе быстрого реагирования.

Смена выдалась скучная. Сидя в полицейской машине, Малышка и Великан кружили по улицам Брайтон-энд-Хова, тихим и сонным, как всегда бывает в понедельник утром. Даже в лучшие времена подобные смены проходили без особых происшествий, ведь преступники имеют склонность спать допоздна даже в погожие дни вроде этого.

Пока что к ним поступил только один вызов – первого уровня сложности, – когда встревоженный гражданин сообщил, что в соседней квартире кого-то убивают. Патруль прибыл на место с мигалкой и сиреной, но тревога оказалась ложной: молодая пара увлеченно смотрела старый фильм о семейных раздорах «Кошка на раскаленной крыше», где Пол Ньюман и Элизабет Тейлор постоянно кричали друг на друга.

Малышка и Великан только и сделали, что переглянулись. Куда катится мир? Печально видеть, что таким чудесным утром, да еще в понедельник, красивые и, по всей очевидности, здоровые молодые люди сидят перед телевизором. Хотя… Быть может, они работают в ночную смену или взяли отпуск. В конце концов, патруль приезжает не для того, чтобы критиковать чей-то образ жизни.

– Слышала, что на днях рассказывал Джонно? – спросил Олдридж.

Литтл помотала головой. Джонно – Джонатан Мэки – пользовался популярностью среди полицейских. Опер в штатском, парень ростом шесть футов два дюйма и при этом настолько крепкий, что мало кто захотел бы с ним связываться, обожал рыскать по злачным местам и преступным клоакам города.

– Как-то вечером, совсем недавно, на Уэст-стрит он поймал карманника, выходца из Восточной Европы.

– Серьезно? – усмехнулась Холли.

– Ты дальше послушай. Этот честный и законопослушный гражданин просто хотел предупредить другого гражданина, что у того бумажник из заднего кармана торчит.

– Это ж прямо как мой похититель сумочек!

Олдридж помнил этот случай. После дежурства Холли, выпивая с друзьями в пабе, обратила внимание на подозрительного парня. Парой минут позже тот нырнул под стол, схватил чью-то сумочку и дал деру. Холли гналась за ним целую милю, после чего приемом регбиста сбила воришку с ног. Прохвост клялся и божился, что сумочку забыла в пабе ее владелица, а он, как порядочный человек, бросился вдогонку за бедной женщиной. И так далее и тому подобное.

Олдридж служил уже двадцать восьмой год и, если не считать недолгой работы на должности детектива, всегда был патрульным констеблем. Подобно многим коллегам, он не стремился к повышению, отвергая все возможности продвинуться вверх по карьерной лестнице, а поскольку Великан был популярным и уважаемым сотрудником, таких возможностей у него хватало. После службы детективом-констеблем в отделе по расследованию особо тяжких преступлений под началом Роя Грейса, где ему тоже нравилось, Олдридж с радостью надел полицейскую форму, ведь еще сильнее ему нравилось находиться на переднем крае борьбы с преступностью, где временами можно спасти человеческую жизнь.

За долгие годы он не раз видел, как приятели идут на повышение. Прибавка к жалованью становилась все более ощутимой, но удовольствия от работы они получали все меньше. О каком удовольствии может идти речь, если днями сидишь в кабинете? Жена Олдриджа, работая в банке, имела приличный доход и, как и сам Олдридж, рассчитывала на хорошую пенсию, так что Великан не стремился заработать побольше и выгадать пособие повнушительней.

Их с женой полностью устраивал нынешний финансовый расклад, и Олдридж не сомневался в правильности своих решений касательно карьеры. Единственной тучей на горизонте был для него скорый выход на пенсию. Многие сослуживцы дождаться не могли этого дня, радостно объявляя: «Еще каких-то шестьдесят две смены, и свободен!», «Еще каких-то семнадцать смен, и свободен!». Но Олдридж не вел подобных подсчетов. Когда он только устроился в полицию, считалось, что после тридцати лет службы ты обязан уйти на пенсию, освободив место для ребят помоложе и, вероятно, поумнее, но в свои сорок восемь Олдридж не чувствовал себя динозавром, находился в прекрасной форме и обожал выходить на дежурство. Он подумывал, не задержаться ли на службе еще на несколько лет.

Холли Литтл ехала на запад вдоль побережья, а громадный Джон Олдридж, по обыкновению пытаясь устроиться поудобнее в тесном салоне полицейского автомобиля, наслаждался великолепным видом на океанскую гладь за левым окошком. Было десять тридцать. При отливе берег обнажился, и на мокрую гальку вышли люди. Некоторые выгуливали собак, двое одиноких парней бродили с металлоискателями, несколько отпускников и местных любителей морского купания занимали места на берегу, помечая облюбованные участки полотенцами, одеялами, корзинками и шезлонгами. Спешили застолбить себе место в ожидании солнечного дня. Олдридж всегда считал, что сентябрь не следует недооценивать, ведь это последний вздох лета, и он бывает прекрасен.

Их смена началась в шесть утра. Он жил в Хоршеме, в получасе езды от работы, и вставал в четыре. По его прикидкам, Холли, жившая в Брайтоне неподалеку от полицейского участка, была на ногах с половины пятого.

– Что-то я проголодался, – сказал Олдридж. – А ты?

Она кивнула.

– Захватил что-нибудь на перекус?

Напарник отрицательно покачал головой.

– Я тоже. А что сейчас съел бы? Какую-нибудь жаренку?

– Не заглянуть ли нам в новое заведение на Черч-роуд? – предложил Олдридж, помня о растущем пузе. – Говорят, там отличное вегетарианское меню.

– Предпочла бы что-нибудь другое, – поморщилась Холли.

– Угу. Я тоже. Но… – Джон похлопал себя по животу. – Там и нормальную еду подают. Ну, как там твой бамбино? Какие сроки?

– Пять, – ответила она.

– Пять месяцев, и рожать?

Холли кивнула – Олдриджу показалось, что с некоторой задумчивостью. Он знал, что напарница пыталась забеременеть уже четыре года, если не больше.

– И какие у вас ощущения по этому поводу? – спросил он, когда Холли, включив правый поворотник, остановилась на светофоре в конце Гранд-авеню, прямо под торжественной статуей королевы Виктории.

– Волнуемся страшно! Неужто забыл, каково тебе было, когда жена ждала первого ребенка?

– Нет, помню, – кивнул Олдридж. – Я был в ужасе.

– Да ну?

– Все, что угодно, могло пойти не так. Привести человека в этот мир – большая ответственность. Это же не покупка на «Амазоне», от которой можно отказаться, если не понравится!

– Но вам-то она понравилась? – усмехнулась Холли.

– Полностью, абсолютно, без оговорок. То был один из прекраснейших моментов моей жизни. Помню, как впервые взял Рейчел на руки. Ей еще пуповину не обрезали, а я уже готов был за нее жизнь отдать. До сих пор готов, и это касается обоих детей. Ты тоже это почувствуешь.

– Пожалуй, – улыбнулась она. – В какой бы странный мир я его ни привела.

– Его? Уже знаешь, что будет мальчик?

– Чарли-Ромео-ноль-пять? – прервал беседу голос диспетчера.

– Чарли-Ромео-ноль-пять, – подтвердил Олдридж.

– Чарли-Ромео-ноль-пять, у нас взволнованный джентльмен. Вчера примерно в пятнадцать-пятнадцать его жена вошла в магазин «Теско» в торговом центре «Холмбуш», и с тех пор ее никто не видел. В другом случае я передала бы этот вызов Западному Суссексу, но там нет свободных машин, а джентльмен живет рядом с парком Хов. Второй уровень сложности. Возьмете?

– Да, конечно, – ответил Олдридж, краем глаза заметив, что Холли скроила недовольную гримасу.

Она предпочла бы первый уровень, когда можно включить сирену и мигалку. От этого на смене получают едва ли не самый сильный кайф.

Олдридж вбил в навигатор продиктованный диспетчером адрес, после чего Холли направилась к Невилл-роуд. По пути оба выслушали подробности обращения, а семнадцатью минутами позже Олдридж связался с диспетчером, подтвердил, что они на месте, и спросил, нет ли новостей. Таковых не поступало, так что роль диспетчера в этом инциденте подошла к концу, и эстафету приняли патрульные.

13

2 сентября, понедельник

В дверь позвонили. Найл Патерностер не ожидал, что патруль приедет так быстро. Диспетчер сказала «в течение часа», что, по мнению Найла, означало два часа, или три, или сколько там пройдет, пока в полиции почешутся кого-то прислать. В спешке допив второй «Ред булл», он бросил обе жестянки в мусорное ведро, выудил из кармана шорт мятную жвачку и сунул ее в рот.

Энергично работая челюстями, он бросился в коридор и выглянул в окно. У дома стоял полицейский автомобиль, чья желто-синяя баттенбергская маркировка сверкала под ярким солнцем, а на крыльце переминались два человека, отчасти скрытые розовым кустом. Найл услышал неразборчивую отрывистую речь и какие-то щелчки.

Он открыл дверь, и с ним тут же поздоровалась миниатюрная чернокожая женщина в форме патрульного констебля – лет тридцати, с коротко стриженными черными волосами и круглой шкодной физиономией. Рядом с ней стоял рослый крепыш далеко за сорок, с выражением «простите, что потревожили» на добродушном лице. Оба в защитных жилетах и при полном снаряжении.

– Мистер Найл Патерностер? – спросила женщина.

– Да.

Высокий полисмен повозился с пристегнутой к груди рацией, и щебет голосов умолк.

– Я констебль Литтл, а это констебль Олдридж. Как понимаю, вы сообщили об исчезновении жены?

– Да, она пропала вчера вечером. Вернее, во второй половине дня.

– Можно войти, сэр?

– Да, пожалуйста. – Найл посторонился и жестом пригласил их в дом. – Спасибо, что…

В довершение фразы он энергично всплеснул руками, закрыл дверь и вразвалочку, походкой уверенного в себе человека, направился в гостиную, расположенную у входной двери и выдержанную в стиле современного минимализма. Указал полицейским на диван, а сам уселся напротив на точно такой же перед стеклянным столиком с шахматной доской.

– Хотите пить? Что вам принести – чай, кофе, воду?

Холли глянула на коллегу – тот покачал головой.

– Спасибо, ничего не нужно, – отказалась она.

В комнате витал остаточный запах сигаретного дыма, и еще, когда Найл открыл дверь, Холли отметила, что тот на взводе. Пару секунд она смотрела, как он жует мятную резинку. Хочет скрыть запах алкоголя? Лет тридцати, с грубовато-симпатичной внешностью, короткими, но непослушными курчавыми волосами каштанового цвета, с фигурой завсегдатая спортзалов и мускулистыми руками в татуировках.

Как полагается, Холли обвела глазами опрятную гостиную и увидела, что одна стена полностью отведена под стеллажи с книгами – по большей части детективами, триллерами и историями о реальных преступлениях. На некоторых полках стояли видеодиски – опять же в основном криминальные драмы и документалки тру-крайм⁴. Над новеньким декоративным камином несколько рамок с фотографиями Найла Патерностера и, предположительно, его жены и еще несколько выцветших снимков в эркере. Один, в толстой серебряной рамке, сделан в фотоателье. Несколько современных горшков с ухоженными растениями, а на стене, естественно, телевизор с громадным плоским экраном.

Холли заметила, что Найл Патерностер посасывает указательный палец правой руки. Перехватив ее взгляд, он вынул палец изо рта, и на подушечке тут же проступила тонкая полоска крови.

– С вами все в порядке, сэр? – спросила Холли.

– Да, – застенчиво улыбнулся Найл. – Зацепился пальцем о картофелечистку и порезался, представляете?

– Опасные штуковины эти картофелечистки, – сказал Джон Олдридж.

Найл уставился на него, не понимая, шутит констебль или нет, поскольку Олдридж сохранял самый невозмутимый вид.

– Мистер Патерностер, расскажите, пожалуйста, о вашей жене. И объясните, почему вы за нее беспокоитесь, – попросила Холли Литтл.

Следующие пять минут Найл повторял то, что уже сообщил диспетчеру, а полицейские задавали уточняющие вопросы. Высокий мужчина монотонно постукивал двумя пальцами по блокноту.

– Вы не проверили, на месте ли паспорт вашей жены? – спросила женщина, когда Найл договорил.

На мгновение тот оторопел.

– Ну, я… Об этом я не подумал. Секундочку. Документы у меня в кабинете, в ящике стола. – Он вскочил на ноги. – Сбегаю посмотрю.

Он выскочил из комнаты, а через пару минут вернулся и с потрясенным видом сообщил:

– Его там нет. Мой на месте, а паспорт Иден исчез.

– Не подскажете причину, по которой его там нет? – спросил Олдридж.

– Нет такой причины, – помотал головой Найл. – Ничего не понимаю. Оба паспорта всегда лежали вместе.

– Какие устройства имеются у вашей жены? Мобильный телефон, айпад, ноутбук, что-то еще? – спросила Литтл.

– Ясное дело, телефон у нее имеется. И планшет, и ноутбук. Она постоянно постит всякое в соцсетях, – ответил Найл.

– Эти устройства на месте?

– Айпад и ноутбук – да. Телефон был при ней – она всюду таскает его с собой, – но заряд в нем почти закончился. Что, кстати говоря, необычно. Я звонил ей, но не дозвонился. Она сказала, что выключила телефон, чтобы тот не разрядился полностью, но я звонил несколько раз – мало ли, вдруг снова включила.

– Где ее машина? – спросила Литтл.

– Стоит снаружи. Кабриолет «БМВ» третьей серии.

– А ваша? – осведомился Олдридж.

– Я сейчас без нее. Потерял бизнес, вместе с ним машину, и теперь у нас одна на двоих. Я вожу такси приятеля: бывает, одалживаю его, когда надо куда-нибудь добраться.

Олдридж кивнул, затем какое-то время смотрел на шахматную доску и наконец поднял глаза.

– То есть в последний раз вы видели жену на парковке «Теско»?

– Да, я же говорил. Она забежала купить мешок наполнителя. Сказала, что ей надо именно в торговый центр «Холмбуш», потому что только там всегда есть наполнитель нужной марки.

Недолгое молчание нарушила Холли Литтл:

– Как бы вы описали ваши с женой отношения, Найл?

– Как сказать… – Он пожал плечами. – Нормальные. То лучше, то хуже, как и у любой пары.

– Хуже? В каком смысле? – спросил Олдридж.

– Да как обычно. – Найл снова пожал плечами. – Глупые ссоры… Ну, сами понимаете, много шума из ничего.

– Например? – не отставал Олдридж.

– Ну… – Найл ущипнул себя за подбородок. – Вчера мы поссорились из-за наполнителя для кошачьего туалета.

– Из-за наполнителя? – переспросила Литтл.

– Да. Весь день нас не было дома – ездили пообедать и погулять по территории Пэрэм-хауса. Это рядом с Пулборо. Имение вроде тех, где мы хотим когда-нибудь поселиться.

– Красивое место, – признал Олдридж. – И амбициозный план.

– Ага, – прищурился Найл. – Я собираюсь запустить интернет-проект, и он принесет кучу денег.

– Итак, вы пообедали, погуляли, а потом? – спросила Литтл, игнорируя его хвастливую фразу.

– Я спешил домой: надеялся застать финал бельгийского Гран-при. А Иден хотела заехать в магазин за наполнителем. В общем, поднялся шум. – Он развел руками, покраснел и добавил: – Наверное, это очень глупо звучит.

– По большей части ссоры случаются по пустякам. – Эти слова Холли Литтл сопроводила натянутой улыбкой. – Часто ли вы ссоритесь?

– Довольно часто. Но не по-настоящему. Говорю же, много шума из ничего.

– Как думаете, этого достаточно, чтобы жена решила вас бросить? – спросила Холли куда резче прежнего.

– Ни в коем случае. – Найл снова присосался к порезанному пальцу.

– Вы сказали, что жена, выходя из машины, взяла сумочку, – сказал Олдридж. – Что она там хранит?

– Если честно, понятия не имею. Наверное, обычные вещи – кошелек, кредитки, телефон, какую-то косметику… Ах да, мятные конфеты. У нее пунктик насчет запаха изо рта.

«Чтобы спрятать какой-то особенный запах, как и вы?» – едва не спросила Холли Литтл, но справилась с искушением и вместо этого сказала:

– Думаете, она ушла из-за каких-то ваших слов?

– Что? – Найл взвился так, будто его ужалила пчела. – На что вы намекаете?

– Намекаю? Ни на что, сэр.

– Предположу, что вы с женой пользуетесь банковским приложением? – вмешался Олдридж, чтобы угомонить Найла.

– Да.

– Вы не проверяли счет, а также дебетовые и кредитные карты? Так можно узнать, тратила ли ваша жена деньги с тех пор, как вы с ней расстались. К примеру, покупала ли она мешок наполнителя.

– Здравая мысль, – согласился Найл. – Иден пользуется только дебетовой карточкой. Не любит, когда копятся проценты. Минутку, проверю онлайн-банк.

Он схватил телефон, коснулся экрана, подождал и объявил:

– По основной карте никаких трансакций. Проверю запасную. – Он снова коснулся экрана и вскоре покачал головой. – Не-а. С того момента она ничего не покупала и не снимала наличные. По крайней мере, с тех счетов, которые я вижу.

Олдридж снова посмотрел на шахматную доску, теперь внимательнее, и задумчиво нахмурился:

– Как погляжу, партия в самом разгаре?

– Да, мы с Иден регулярно играем в шахматы. Это она меня научила несколько месяцев назад. Раньше играли в скребл, но словарный запас Иден гораздо богаче моего – у нее образование получше, – и она постоянно меня обыгрывала. Вот и подумала, что, если научить меня шахматам, будет во что сыграть примерно на одном уровне.

– Кто играет белыми? – спросил Олдридж, кивнув.

– Иден.

– И чей ход?

– Мой.

Констебль подался вперед, пристально глядя на фигуры.

– Играете? – спросил Найл.

– Да. При любом удобном случае. Посещаю шахматный клуб. – Олдридж глубокомысленно покивал. – Вы оказались в любопытной ситуации…

– Паршиво, когда осталась одна ладья, – согласился Найл. – По-моему, я вишу на волоске.

– Как вижу, ваша жена открыла партию классическим английским началом Ботвинника, а вы ответили его же французской защитой, – с одобрением произнес Олдридж.

– Я не особо разбираюсь в гроссмейстерских ходах, – сказал Найл. – По большей части играю на выживание.

Улыбнувшись, Олдридж еще пару секунд смотрел на доску, а затем вернулся к работе.

– Вопрос может показаться глупым, – сказал он, – но хорошо ли вы осмотрели дом и двор? У вас есть садовый сарай?

– Да, но… У нас почти нечего осматривать. – На мгновение Найл сделал такое лицо, будто эта мысль не приходила ему в голову, затем снова всплеснул руками и добавил, оправдываясь: – Здесь же не поместье на бескрайних полях.

– Поместье вроде Пэрэм-хауса? – вмешалась Литтл.

– Вы и правда хотели бы жить в таком громадном особняке? – с легким сарказмом спросил Олдридж.

– Да, и однажды так и будет, я же говорил, – ответил Найл.

Констебли переглянулись.

– Думаю, нам следует осмотреть дом и двор. Вместе с вами, сэр, – предложила Холли Литтл.

– Да на здоровье, но говорю же, ее здесь нет.

– Так давайте в этом убедимся, – сказала Холли.

14

2 сентября, понедельник

В очевидном замешательстве Найл встал с дивана.

– Значит, так, здесь у нас гостиная… Общий зал… Салон для приемов, – пояснил он с преувеличенно аристократическим акцентом; затем указал за сводчатый проход, на обеденный стол с дымчатой стеклянной столешницей и четыре стула с сиденьями, обтянутыми белой замшей. – А здесь, формально говоря, столовая.

Далее все перешли на кухню.

– Ух ты, красота. Вот бы мне такую, – восхитилась Литтл.

– Очень мило, но весьма недешево, – заметил Найл.

Олдридж смотрел на него с нарастающим подозрением. Холли остановилась, взглянула на стойку для завтраков, затем на пол.

– Кровь? – спросила она, заметив красные кляксы.

– Чертова картофелечистка. Думаете, я убил жену? Я же видел, как вы смотрели на диски и книги в гостиной. По-вашему, если бы я убил Иден, оставил бы повсюду кровавые пятна? – Найл помотал головой. – Я же не полный идиот.

Патрульные улыбнулись, но одними губами.

– Можно подняться наверх? – спросила Холли Литтл.

– Конечно. А потом прошу на экскурсию по нашему двору – извините, по угодьям, – и посмотрим, найдете ли вы свежую могилу, – криво усмехнулся Найл.

Закончив осматривать дом, они вышли в ухоженный сад. Безупречно подстриженную лужайку обрамляли цветы и кустарники самых буйных расцветок. Чуть дальше, на уютном месте меж двух высоких елей, стоял сарай для садовых инструментов, а рядом – деревянный летний домик, оба в прекрасном состоянии.

– Просто загляденье, – с легкой завистью сказала Холли Литтл, прохаживаясь по траве. – Небо и земля по сравнению с горшками на окнах в нашей квартире. У кого-то из вас талант к садоводству.

– У меня, – с гордостью сказал Найл. – Это мое хобби. Вернее сказать, страсть. Я занимаюсь клумбами, а Иден ухаживает за газоном.

Литтл залюбовалась растением высотой по грудь, с густой кроной, испещренной ярко-красными цветками в форме длинных и тонких бутылочных ершиков. Нескольких ветвей не хватало. Похоже, их отломили.

– Потрясающе!

– Каллистемон цитринус, – пояснил Найл. – По-нашему, каллистемон лимонный. Один из моих деток. Увы, Иден недосмотрела, когда последний раз стригла траву, – говорит, не справилась с новой газонокосилкой, – и повредила куст.

– Ветви отрастут? – спросил Олдридж.

– Если растение не заболеет.

Оба патрульных отметили некоторую озлобленность, с которой прозвучали эти слова.

Найл проводил констеблей к контейнеру для мотоцикла и отомкнул его. Олдридж и Литтл заглянули внутрь: если не считать засохшего масляного пятна на полу, безупречно чисто. В контейнере хранились два падлборда, мотоцикл «хонда» и прислоненный к нему дорожный велосипед какой-то дорогущей модели.

Затем все вернулись в дом и снова устроились в гостиной.

– По какой причине жена могла не вернуться к вам на парковке «Теско»? – спросила Холли Литтл.

– Ни по какой. Не вижу для этого ни единой причины.

– Нет ли у нее – или у вас – явных врагов?

– Врагов? – с неподдельным изумлением переспросил Найл. – Нет у нас никаких врагов. За исключением ее матери. Шучу, шучу!

– Вы про тещу? – прощупал почву Олдридж. – У вас с ней неприязненные отношения?

– Еще бы. – В голосе Найла появилась некоторая горечь. – Она всегда считала, что Иден могла бы найти мужа получше.

– Уверены, что ваша жена сейчас не у нее? – уточнила Литтл.

– Я же сказал, что обзвонил всех, включая местные больницы. А ее мать прислала три сообщения с вопросами, нет ли новостей. Хотите взглянуть?

– Если вы не против.

Найл по очереди показал все три сообщения.

– У вашей жены бывали проблемы с психическим здоровьем? – спросил Олдридж.

– Разве что помутнение рассудка, когда она согласилась выйти за меня, – усмехнулся Найл, но тут же посерьезнел, когда шутка не произвела ожидаемого впечатления. – Нет, не было.

– Ну хорошо, – сказала Литтл. – А теперь, простите, неприятный вопрос: вы не допускаете, что у Иден есть любовник? Человек, с которым она могла сбежать? Допустим, даже за границу?

Прежде чем ответить, Найл долго молчал под пристальными взглядами патрульных.

– Пожалуй, нет. Честно говоря, это не в ее стиле. Она больше интересуется играми разума.

– Играми разума? Что вы имеете в виду? – спросил Олдридж.

– Интеллектуальные развлечения. – Найл указал на шахматную доску, подумал пару секунд и обвел широким жестом книжные полки. – Она любит разгадывать всякие загадки, вот почему ей нравятся детективные романы и криминальные драмы. Она всегда пытается опередить детективов – и, как правило, небезуспешно.

– Хорошо. – Холли Литтл едва заметно кивнула напарнику, мол, заканчиваем. – Пожалуй, другой информации нам пока не требуется, сэр.

Она протянула Найлу Патерностеру свою визитку с написанным от руки номером мобильного телефона.

– Буду признательна, если свяжетесь со мной, когда Иден даст о себе знать или появятся какие-нибудь новости. Еще хотелось бы получить для распространения ее недавний снимок.

– Конечно. Что-нибудь найду. – Найл вскочил на ноги и вышел из комнаты.

Патрульные снова переглянулись, но Литтл жестом велела напарнику помалкивать, после чего отправилась на кухню. Олдридж последовал за ней и кивнул, когда Холли указала на плинтус. Тот выглядел гораздо чище остальных плинтусов в доме, и от него исходил легкий запах отбеливателя. Пол рядом с ним тоже смотрелся так, будто его недавно вымыли.

Патерностер вернулся с фотографией Иден – та стояла у рождественской елки с бокалом шампанского в руке – и протянул ее Холли Литтл.

– Хороший снимок. – И сдавленно добавил: – Найдите ее. Пожалуйста.

– Приятная дама, – заметила Холли, глядя на женщину в коротком изумрудном платье, с красиво подстриженными и разделенными прямым пробором каштановыми волосами почти до плеч, и идеальными зубами, как и у ее мужа.

– Так и есть, – подтвердил Найл. – Она красавица и моя единственная любовь.

– Но фотографию сделали на Рождество, – задумался Олдридж. – Не найдется ли более свежего снимка?

– Найдется, но этот мне нравится больше остальных.

– Хотелось бы получить что-нибудь недавнее, – настаивал констебль.

– Ладно, как скажете. – Найл включил мобильник и какое-то время с ним возился, затем поднял глаза и широко улыбнулся. – Ну и дурак же я! Только вчера сделал прекрасное фото в Пэрэм-хаусе!

И он передал телефон Олдриджу. Оба констебля изучили снимок привлекательной женщины с заколотыми каштановыми волосами, в розовом топе и белых шортах, стоявшей на фоне слегка размытого озера.

– Если можно, мы возьмем фото вашей жены перед рождественской елкой, а второе отправьте, пожалуйста, на электронный адрес, указанный на моей карточке. Прямо сейчас.

– Да-да, конечно. Пожалуйста, найдите ее. Умоляю, – жалобно повторил Найл.

– Сделаем все, что в наших силах, – официально произнесла Холли Литтл, когда Найл провожал их к выходу. – Не забудьте позвонить, если она вернется домой или свяжется с вами.

– Непременно.

Вдруг Олдридж придвинулся к нему и сказал едва ли не заговорщицким тоном:

– Черный ферзевый конь берет королевскую пешку на третьей линии. – Он постучал пальцем по носу. – Только не говорите жене, что это я подсказал.

Закрыв за ними дверь, Найл бросился в гостиную, стараясь не забыть слова рослого полисмена.

«Ферзевый конь, королевская пешка на третьей линии…»

Он сделал этот ход. Само собой, потом вернет фигуры на место. Блин, вот чего она не заметила! Легавый оказался прав. Иден полностью прощелкала этот момент! Сделав такой ход, Найл объявит ей шах, и у Иден останется два варианта: потерять короля – то есть игра окончена – или пожертвовать ферзем, что, по сути дела, тоже означает конец игры.

Найл представил ее лицо, когда она наконец-то вернется домой, а он, впервые за бессчетное множество партий, одержит победу.

«Шах и мат!»

15

2 сентября, понедельник

По пути к машине Олдридж остановился у мусорного бака и поднял крышку. В пахучем месиве он заметил пустую бутылку из-под отбеливателя, но молчал, пока они не сели в машину.

– Милый парень? Как бы не так, – тихо сказала Литтл, убедившись, что окна подняты. – Наполнитель для кошачьего лотка?

Она покачала головой.

– В баке бутылка из-под отбеливателя, – в тон ей сообщил Олдридж.

– Выходит, теперь мы знаем, кто у них ведет домашнее хозяйство, – усмехнулась она, и Олдридж кивнул.

По улице ржавым ведром с болтами прогремела старая «воксхолл-вива» – похоже, без глушителя, – с двумя юношами в бейсболках, надетых задом наперед. В другой раз патрульные тормознули бы эту парочку, но не сегодня.

– Обычно самые крупные ссоры разгораются по мелочам, – заметила Холли.

– Кому об этом знать, как не мне! На днях получил от Барбары подушкой по голове, потому что храпел! А неделю назад, в воскресенье, хотел отоспаться после ночных смен, а она решила пропылесосить спальню!

– Пару недель назад мы с Ханной поругались из-за того, что я поставила полбанки тушеной фасоли в холодильник – вместо того, чтобы переложить содержимое в миску и накрыть фольгой. Ханна сказала, что фасоль вступает в реакцию с жестяной банкой.

Олдридж почесал в затылке.

– Несколько лет назад я охранял место преступления. Парень до смерти забил жену крикетной битой. За то, что она без спроса переложила носки у него в шкафу.

Какое-то время оба молчали. Затем Холли спросила:

– Что, по-твоему, произошло здесь на самом деле?

– Вымытый плинтус, запах отбеливателя, пустая бутылка… Его жена исчезла? Сбежала? Или Патерностер убил ее? Об этом думаешь? – спросил Олдридж.

– А ты? Разве не об этом?

Он кивнул.

– Отсутствие паспорта – существенная деталь.

– Да, – не сразу ответил Олдридж, – но не факт, что в очевидном смысле.

– То есть, Джон?

– Вдруг Патерностер хочет убедить нас, что его жена сбежала?

– Дельная мысль, – кивнула Холли. – Служба в должности детектива оказалась не пустой тратой времени!

– Да, она на многое открыла мне глаза.

– Так или иначе, – заметила Литтл, – я никогда не доверяла парням, завидующим финансовому благополучию жены.

Олдридж согласился и добавил:

– Поехали-ка отсюда.

– За едой? – спросила Холли. – Снова попробуем позавтракать?

– Хороший план.

Получасом позже, когда запах карри, оставленный в салоне автомобиля предыдущим патрулем, сменился куда более аппетитным ароматом бутербродов с яйцами и беконом, оба почувствовали себя гораздо лучше. Сидя в машине, припаркованной на Черч-роуд напротив кафе, они молча поглощали завтрак. Олдридж, прикончив свою порцию раньше Холли, вытер губы салфеткой и напомнил, что пора бы поделиться подозрениями с «Гольфом-99»⁵ – дежурным инспектором брайтонского околотка.

Литтл согласилась.

По рации Олдридж связался с диспетчерской и, к своему огорчению, узнал, что сегодняшний «Гольф-99» – Энди Энакин по прозвищу Паникер. За долгие годы службы Джон не встречал никого, кто справлялся бы с кризисными ситуациями хуже Паникера, но, как ни крути, выбора не было. К тому же иной раз инспектор Энакин приносил какую-никакую пользу. Пусть изредка, но случалось.

Парой секунд позже из рации донесся его голос, слегка натянутый, если не сказать встревоженный.

– Инспектор Энакин.

– Констебль Олдридж и констебль Литтл, сэр.

– Что случилось? У меня тут непредвиденная ситуация!

Судя по истерическим ноткам, Энакин как раз единолично удерживал на месте планету Земля, чтобы та не слетела со своей оси и не умчалась в пучины космического забвения вместе со всеми обитателями, но Олдридж сто лет как усвоил, что нельзя давать начальству заморочить тебе голову.

– У нас тоже ситуация, и надо обсудить ее с вами, сэр, – твердо и спокойно ответил он, после чего в двух словах рассказал об исчезновении Иден Патерностер.

Судя по ответу Энакина, тот мало что понял.

– Я в КПЗ, решаю вопрос, отпускать задержанного или нет. Это жизненно важный вопрос национальной безопасности, так что сейчас я сильно занят. – Затем он добавил, нервничая пуще прежнего: – Вы же в курсе, Джон, что в случае с пропавшим человеком мы ждем двадцать четыре часа, если только в деле не появляются новые подробности?

– Да, я в курсе, сэр, – ответил Олдридж, стараясь говорить как можно вежливее, хотя считал Энакина полным идиотом. – Но ни я, ни констебль Литтл не считаем, что в данном случае уместно соблюдать… заведенный порядок. Надо действовать в соответствии с вероятным риском.

– При такой оценке ситуации, – Энакин еще сильнее повысил голос: видать, человечество и впрямь находилось под угрозой неизбежного и безжалостного уничтожения, – если необходимо действовать прямо сейчас, свяжитесь с дежурным детективом-инспектором. Сегодня это Брайс Робинсон. Все, мне пора.

Рация умолкла. Констебли со вздохом переглянулись.

– Слыхала о принципе Питера? – с ухмылкой спросил Олдридж.

– Чего-чего? – нахмурилась Литтл.

– То ли в шестидесятых, то ли в семидесятых один тип выдвинул теорию, что рано или поздно в любой иерархии человека повышают до должности, где он некомпетентен.

– О господи, в его случае это истинная правда! – рассмеялась Холли.

– Жаль, что Энакин плохо рифмуется со словом «дрочер».

– Но ведь суть от этого не меняется?

– Ага.

16

2 сентября, понедельник

Сразу после полудня Джон Олдридж решил связаться с детективом-инспектором, дежурившим в полицейском участке Брайтона.

В противоположность Энди Энакину, после общения с которым констебли чувствовали себя почти полными идиотами, Брайс Робинсон был спокоен и с интересом подключился к делу. До поступления на службу он работал школьным учителем, а потому умел слушать.

– Правильно сделали, что позвонили, – сказал он. – Есть предположения насчет произошедшего?

– Да, сэр, – ответил Олдридж. – Предположения у нас имеются.

Он услышал щелчки клавиатуры; стало быть, детектив-инспектор делал пометки.

– Для начала, после ссоры Иден Патерностер могла кого-то встретить и покинуть магазин вместе с этим человеком, поскольку испугалась, что муж причинит ей вред. Или, того проще, побоялась возвращаться в машину и просто сбежала к кому-то из друзей или родственников. Муж говорит, что обзвонил всех, к кому она могла отправиться, но, если он ее поколачивал, нельзя исключать, что ее хотят защитить, а потому скрывают правду.

– Вполне возможно, – согласился Робинсон. – Но я только что проверил имя и адрес: ни жалоб, ни случаев домашнего насилия. Полицию туда не вызывали. Следующая версия?

– У миссис Патерностер есть любовник. Исчез ее паспорт. Быть может, они вместе сбежали за границу.

– У вас имеется ее недавнее фото?

– Да, сэр. Даже два. Последнее сделано вчера, и оно в цифровом виде.

– Хорошо. Пришлите, как только мы закончим, и я разошлю его остальным.

– В-третьих, нельзя исключать, что женщина отправилась домой своим ходом и с ней что-то стряслось. Допустим, произошел несчастный случай и она не может ни с кем связаться. Но муж говорит, что звонил во все местные больницы, так что этот вариант маловероятен. И следующая гипотеза: у миссис Патерностер помутился рассудок. Она потерялась и не понимает, где находится.

– Исходя из собранной информации, как бы вы оценили эту версию по шкале от одного до десяти? – спросил детектив-инспектор.

Олдридж посмотрел на Литтл, поднял палец, и коллега кивнула.

– Один, – сказал он.

– Следующий вариант?

– Ее удерживают против воли.

– Муж богат?

– Нет, сэр. Сказал, что потерял бизнес и теперь таксует на машине приятеля.

– То есть похищение ради финансовой выгоды можно исключить?

– Думаю, да, сэр. Определенно.

Некоторое время Робинсон молчал.

– Помимо этих версий, нет ли у вас с констеблем Литтл каких-нибудь соображений насчет происходящего?

– Мы оба обратили внимание, что кухонный плинтус недавно вымыли начисто и от него пахнет отбеливателем, – ответил Олдридж.

– Сэр, – добавила Холли Литтл, – нам обоим не понравился муж миссис Патерностер. По нашему мнению, он что-то скрывает.

– Например?

– Ну, он утверждает, что жена вышла из автомобиля и отправилась в магазин, но хотелось бы, чтобы кто-то просмотрел запись системы видеонаблюдения и убедился, что это так.

Несколько секунд Робинсон молчал.

– Ее не видели с воскресенья, с пятнадцати минут четвертого. Если верить мужу, она не связалась ни с кем из знакомых, а также не вышла на работу, хотя ее ждали на важном собрании.

– Верно, – согласился Олдридж.

– И хотя отсутствие паспорта намекает, что женщина выехала из страны – или планирует ее покинуть, – вы не исключаете, что все это подстроено мужем?

– Не исключаем, сэр, – подтвердила Литтл.

– О'кей. Если судить по вашему рассказу, приятного в этой ситуации мало, – сказал детектив-инспектор, – вы беспокоитесь не без причины. Передам информацию в отдел особо тяжких преступлений и послушаю, что скажут. А вас хвалю за службу.

17

2 сентября, понедельник

В первом часу пополудни Рой Грейс читал черновик рапорта, составленного для главного констебля, и думал, не пора ли пообедать, когда его прервал телефонный звонок по рабочей линии. Он взял трубку.

– Сэр, это Брайс Робинсон. Разрешите побеспокоить вас как старшего следователя?

За рапортом и размышлениями о Гае Батчелоре и Кассиане Пью Грейс совсем забыл, что с семи вечера вчерашнего дня и до того же времени следующего воскресенья он дежурит в качестве старшего следователя в отделе особо тяжких преступлений Суррея и Суссекса.

– Да, Брайс, я вас слушаю, – сказал он детективу-инспектору, стараясь не выдать оторопи.

Робинсон поведал о своих тревогах в связи с исчезновением Иден Патерностер.

– Как зовут констеблей, выезжавших домой к Патерностеру? – спросил Грейс и, услышав фамилию Олдриджа, тут же посерьезнел. – Какое-то время Джон работал у меня в отделе, Брайс. Он отличный коп, его словам можно доверять.

– Согласен, сэр.

– Случай заслуживает пристального внимания. – Грейс попросил детектива-инспектора уточнить пару моментов, а затем на несколько секунд задумался. – В обычном случае я не тревожился бы за человека, исчезнувшего совсем недавно, но что-то тут нечисто. Правильно сделали, что позвонили мне.

Робинсон оставался одним из немногих старших сотрудников, помнивших, как больше десяти лет назад пропала Сэнди, жена Грейса. Хорошо, что дежурным старшим следователем оказался именно Рой. Другие спустили бы ситуацию на тормозах, но Грейс, переживший нечто подобное, принял ее близко к сердцу.

– Предоставьте все мне, Брайс, и я немедленно дам делу ход. Вы разослали фотографию пропавшей?

– Да, сэр.

– Это правильно. Хвалю.

Закончив разговор, Рой задумался. В обычной ситуации он делегировал бы дело о пропавшем человеке – подозрительное, но ничего особенного – кому-нибудь из своего отдела, однако в этом случае его что-то зацепило. Кроме того, он уже несколько недель как просиживал штаны. При каждом повышении Рой обещал себе, что он, в отличие от многих коллег, не станет конторским писакой, так называемым деск-жокеем, и при всяком удобном случае будет браться за реальные дела.

И еще разбередили душу воспоминания о его тридцатом дне рождения, когда Грейс вернулся домой, предвкушая романтический праздничный ужин в обществе Сэнди, и обнаружил, что его жена бесследно исчезла. Последующие годы, выполняя функции следователя уголовного розыска, он посвящал каждую свободную секунду жизни, превратившейся в сущий ад, поискам жены и мыслям о том, что с ней стало. Если Иден Патерностер устроила своему Найлу исчезновение а-ля Сэнди, беднягу остается лишь пожалеть.

Он набрал номер Гленна Брэнсона.

– Что стряслось, шеф? – спросил детектив-инспектор.

– Ничего. Просто звоню узнать, не надо ли тебе купить продуктов.

– Чего? Теперь подрабатываешь в службе доставки «Окадо»?

– Ха-ха.

Грейс просветил его насчет ситуации с Патерностером, и детектив-инспектор тут же отбросил шутливый тон:

– Звучит скверно, шеф, но в общую картину не укладывается одна деталь.

– Какая?

– Ну, если бы я «исчез» свою жену, зачем звонить в полицию, чтобы мне сразу сели на хвост? Почему бы не подождать несколько дней?

– Откуда нам знать, что он этого не сделал?

– Не догоняю…

– Что, если он все тщательно спланировал? – принялся размышлять вслух Грейс. – Убил жену, избавился от тела, а затем подстроил все так, чтобы казалось, что она исчезла без его помощи?

– Такая вероятность, пожалуй, имеется, – согласился Брэнсон.

– Поэтому скорость играет существенную роль. Думаю, надо заняться делом Патерностеров немедленно. Не нравится мне все это. Выходи на парковку. Поедем в «Теско Холмбуш».

– Отлично! Прихвачу список покупок.

18

2 сентября, понедельник

Когда Рой Грейс и Гленн Брэнсон пробирались через ряды машин на парковке магазина «Теско», детектив-инспектор окинул начальника внимательным взглядом – такое, к недовольству Грейса, за ним водилось, – а затем одобрительно кивнул:

– Классный прикид. Новый?

– Клио заставила походить с ней по магазинам. Ничего особенного. Выхватил на распродаже пару костюмов на каждый день, – пояснил Грейс.

– Хорошая ткань. – Брэнсон пощупал лацкан его пиджака. – От модного кутюрье?

– Только не при моей зарплате.

Брэнсон оценил его галстук и неодобрительно нахмурился:

– Слишком неброский. Надо бы поярче.

– Надеюсь, с портновской инспекцией покончено? – покосился на него Грейс.

– Не-а, – покачал головой детектив-инспектор. – Как снова пойдешь за покупками, возьми меня с собой.

– Помню, чем это обернулось в прошлый раз. Месяца три от кредитки искры летели и дым валил.

– Да что ты говоришь? Напомнить, кого ты подцепил в том наряде? Клио! И услышал ли я слова благодарности? Нет, я не услышал ничего, кроме твоего нытья по поводу цен. Кстати говоря, Найл Патерностер… Странная фамилия.

– Странная?

Брэнсон кивнул.

– И это переводит его в разряд подозреваемых? – с недоумением посмотрел на него Грейс.

– Я хочу лишь сказать, что на латыни «Патерностер» это «Отче наш». А еще так называется лифт без дверей, где ты просто запрыгиваешь на подвижную платформу.

– Такой я видел в штаб-квартире полиции Мюнхена, – кивнул Грейс. – Довелось в нем прокатиться. Не сказать, что ощущения приятные.

– И еще это чертовски опасно.

– Так о чем ты?

– О том, что странная у него фамилия.

Пройдя сквозь автоматические двери, они очутились в прохладной утробе магазина «Теско».

Рыжеволосый работник торгового зала, на чьем бейдже значилось «Тим», настраивал дисплей с объявлением о скидках на вино. Грейс подошел к нему, показал удостоверение и представился:

– Детектив-суперинтендант Грейс, а это мой коллега, детектив-инспектор Брэнсон. Мы из отдела особо тяжких преступлений полиции Суррея и Суссекса. Хотелось бы поговорить с начальником вашей службы безопасности.

– Да-да, сэр, конечно. Что ей сказать? По какому вы поводу?

– Муж одной дамы сообщил об ее исчезновении. Он считает, что в воскресенье, во второй половине дня, женщина вошла в этот магазин, и с тех пор муж ее не видел. Надо просмотреть записи с камер наблюдения, сделанные вчера с пятнадцати ноль-ноль до шестнадцати тридцати, и еще опросить тех, кто работал в это время и мог видеть пропавшую женщину. – Грейс показал ему планшет с фотографией Иден Патерностер, присланной Робинсоном.

– Ах да, припоминаю, – нахмурился парень. – По-моему, ее муж вошел в магазин перед самым закрытием. Сперва я поговорил с ним, а затем мы тщательно обыскали помещение.

– Женщину не нашли?

– Нет, не нашли. Ее определенно здесь не было. – Он растерянно умолк. – Подождете минутку?

– Конечно.

Парень в спешке удалился.

– С такой системой наблюдения мы непременно найдем что-нибудь полезное. – Брэнсон обвел глазами торговый зал, выискивая камеры.

Проследив за его взглядом, Грейс кивнул, после чего краем глаза заметил, что к ним стремительно шагает Тим в обществе женщины, которую он с удивлением узнал.

Лет под шестьдесят, с гривой разделенных пробором серебристых волос, в брючном костюме в белую полоску и туфлях на высоком каблуке она казалась выше, нежели помнилось Грейсу. Приблизившись, она протянула руку и широко улыбнулась. Значит, тоже его узнала.

– Господи, Рой! Постоянно читаю о тебе в «Аргусе». Так рада, что тебя повысили до заслуженной должности! Как понимаю, ты хотел встретиться с начальником службы безопасности – так вот, это я!

Грейс с искренним теплом пожал руку Коринн Эджертон, в прошлом служившей детективом-инспектором. Коринн работала в его команде, когда Роя повысили и перевели в отдел по расследованию особо тяжких преступлений. Ему не верилось – и он был рад, – что она оказалась здесь, на этой должности.

Грейс представил ей Гленна Брэнсона – когда Эджертон ушла в отставку, тот служил патрульным и они не были знакомы, – а затем вкратце обрисовал ситуацию.

– Хотелось бы найти видео, где Иден Патерностер выходит из машины в указанное мужем время.

Коринн кивнула, но с некоторым сомнением.

– Можно взглянуть на записи с парковки, но фиксаторов там немного. Основные камеры находятся в торговых рядах, чтобы вычислять воришек и следить за персоналом. – Она улыбнулась. – Давайте поднимемся в мониторную и посмотрим вчерашние записи с парковки и из зала. Обязательно найдем вашу леди – и внутри, и, быть может, снаружи.

Следующие тридцать минут Грейс и Брэнсон просидели рядом с Эджертон перед многочисленными мониторами в каморке над торговыми площадями магазина. Они изучили записи с каждой камеры – сперва снаружи, затем внутри, – начиная с момента за пятнадцать минут до того, как Найл Патерностер, по его утверждению, остановил машину на парковке, а жена убежала в магазин, и заканчивая получасом после закрытия магазина.

Наружные камеры не запечатлели черного «БМВ», но это не значило, что Патерностер солгал, поскольку обзор покрывал лишь незначительный сегмент громадной парковки. Грейс надеялся увидеть, как Иден Патерностер выходит из машины. Это доказало бы, что ее муж не кривит душой.

На камерах у главного входа она тоже не засветилась – ни входящей, ни выходящей, – равно как и на десятке камер, стратегически расположенных так, чтобы наблюдать за многочисленными рядами стеллажей. С помощью ручек управления Эджертон потихоньку прокручивала каждую запись по очереди, время от времени увеличивая и останавливая изображение, когда на нем мелькала женщина, хотя бы отдаленно напоминавшая Иден, после чего полисмены сверялись с фотоснимком. Наконец все пришли к выводу, что в указанное мужем время Иден Патерностер здесь не было. Тем более ее не видел никто из работников.

– Могла ли она войти в магазин через другую дверь? – спросил Грейс.

На мгновение Коринн задумалась.

– Допустим, проникла через служебный вход… Но для этого ей потребовался бы код от замка.

– Как часто вы его меняете? – спросил Брэнсон.

– Господи… Наверное, слишком редко. Я работаю здесь пять лет, а код меняли всего несколько раз.

Грейс с упреком взглянул на нее, и Коринн улыбнулась:

– Знаю, знаю, mea culpa! Моя вина.

– То есть такого нельзя исключать? – уточнил Грейс.

– Будь она в магазине, непременно появилась бы на какой-нибудь записи, – помотала головой Эджертон. – Вы сами видели: одна камера находится в отделе товаров для животных и смотрит на мешки с наполнителем.

«Или Иден Патерностер так и не вошла в магазин, – подумал Рой Грейс, – или…»

Или ее муж ошибся со временем.

Или он лжет.

«Н-Н-В».

В памяти всплыла мантра из фильма «Инструкция по убийству», что нередко случалось, когда Грейс имел дело с предполагаемым преступлением. «Ничего не предполагай. Никому не верь. Все проверяй».

У него зазвонил телефон. На экране высветилось имя Нормана Поттинга.

– Надо ответить, – сказал Грейс и вышел из каморки.

– Скверные новости. – Судя по низкому, сиплому голосу, детектив-сержант был глубоко огорчен.

– Выезжаю. Через полчаса встречаемся в Льюисе, в заведении «У Билла».

– Не надо. Прошу, не беспокойтесь. Я просто подумал, что вам надо знать… На тот случай, если мне придется взять отпуск.

– «У Билла», через полчаса. Это приказ! – Рой просунул голову в кабинет и обратился к Брэнсону: – Прости, дружище, появилось срочное дело. Как закончишь, возвращайся в контору. Там и увидимся.

После того как Грейс, извинившись перед Эджертон, ушел, Брэнсон попросил начальницу службы безопасности снова проиграть вчерашние цифровые записи с трех до трех тридцати – просто для перестраховки.

Прошло еще полчаса, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки.

Тогда Брэнсон попросил Эджертон включить запись до четырех тридцати. Они увидели, как взъерошенный мужчина в старой выцветшей футболке «Пинк Флойд» и обрезанных джинсах приближается к дверям, беседует с Тимом и входит в магазин.

– Это ее муж, – сказала Коринн. – Он расспрашивал сотрудников о жене, а потом они обыскали помещение.

– Вы не могли бы распечатать этот кадр? – спросил Брэнсон.

– Конечно, но качество будет так себе.

– Меня устроит.

Из мониторной они переместились в кабинет Эджертон. Брэнсон понимал, что сейчас понедельник, обеденное время, в магазине полно народу и за всеми нужен глаз да глаз, но Коринн горела желанием помочь следствию. Следующий час она по очереди вызывала работников магазина и показывала им фотографию Иден Патерностер.

В ответ каждый лишь качал головой. Вчера эту женщину никто не видел.

19

2 сентября, понедельник

Заведение «У Билла» представляло собой кафе-ресторан на углу мощеной Клифф-Хай-стрит в Льюисе, столице графства Восточный Суссекс, с бело-зеленым палисадом, ограждавшим открытую веранду с несколькими столиками под навесом. Рой Грейс прибыл на место без четверти два, когда поток обедавших обмелел, и с радостью приметил несколько свободных столиков. Выбрал самый дальний, в приличном отдалении от соседнего, тоже свободного, подошел к нему и сел, после чего достал телефон, но проверить сообщения не успел, поскольку к нему тяжелой поступью уже подходил грузный Норман Поттинг.

Грейс встал, чтобы пожать ему руку. Обычно Поттинг был неугомонным весельчаком, но сегодня имел мрачный вид.

– Спасибо, шеф. – Он с осторожностью опустился на стул напротив.

Появилась официантка. Поттинг заказал американо с горячим молоком, а Грейс – сэндвич с тунцом и газированную воду. Его коллега от еды отказался.

– Рассказывай, – велел Грейс.

– Только между нами, шеф.

– Конечно. – Про себя Грейс подумал, что голос Поттинга звучит как-то необычно.

Детектив-сержант мрачно смотрел на него, и впервые за долгое время Грейс заметил, что Поттинг выглядит на свой возраст. Если не старше.

– Похоже, вернулась ко мне болезнь с большой буквы «Р», – уныло признался он.

– Черт… Норман, мне очень жаль. Ты же говорил, что дело не в простате?

Детектив-сержант помотал головой.

– С недавних пор у меня – ну, вы знаете – появилась хрипотца в голосе и я много кашляю. – Он потрогал горло. – И еще на шее выросла шишка. Какое-то время я не обращал на нее внимания, но потом все же решил, что лучше бы показаться коновалу, поэтому в пятницу позвонил в больницу и все рассказал. А сегодня с самого утра со мной связались, мол, срочно приезжай.

– Что сказал врач?

– Обычно он на позитиве, но сегодня был какой-то взволнованный. Он знает, что я много лет курю трубку, что у меня лишний вес, что временами я выпиваю – как и все.

– Выпиваешь? – сочувственно улыбнулся Грейс. – Это естественно, с нашей-то работой.

– Он отчитал меня. Сказал, что раньше надо было прийти. И добавил, что при таком образе жизни я вхожу в группу риска.

– И что, по его мнению, с тобой не так, Норман? – осторожно прощупал почву Грейс.

– Он хочет исключить вероятность рака гортани. – Поттинг рассеянно погладил горло.

– То есть считает, что это лишь вероятность? – спросил Грейс, желая приободрить товарища.

Норман кивнул:

– Насколько я понял из его слов, подобные симптомы бывают у множества болезней. Но он как минимум дважды подчеркнул, что в группу риска входят курильщики и те, кто ведет нездоровый образ жизни. – Норман пожал плечами и по-детски улыбнулся. – Как видите, в обоих квадратиках я могу поставить по галочке. Но если мне крышка, хотя бы смогу сказать, что пожил в свое удовольствие.

– Хватит! – Грейс с улыбкой погрозил ему пальцем. – Тебе еще шестидесяти нет. Ну что это за возраст? Врач сказал, что симптомы налицо, но он хочет исключить рак. Исключить, а не подтвердить!

Поттинг робко кивнул.

– Поэтому незачем хоронить себя прежде времени. – Грейс постучал пальцем по виску. – Я считаю, что правильный настрой – лучшее лекарство от любой болезни. Поэтому не раскисай, ладно?

Поттинг снова кивнул.

– Ну а врач? Что он намерен предпринять?

– Направил меня к специалисту ухо-горло-носу, чтобы тот сделал биопсию, томографию, рентген грудной клетки, ультразвук и ларингоскопию. Вроде бы так он сказал. Но все это не раньше чем через пару недель.

Официантка принесла напитки. Оба подождали, пока она не уйдет.

– Две недели? – переспросил Грейс.

– Две недели. И все это время я, честно говоря, буду чертовски волноваться.

– Погоди. Он сказал, что хочет исключить вероятность рака. Считай это хорошей новостью. Даже при худшем раскладе медицина не стоит на месте, и методики лечения постоянно совершенствуются.

– Я загуглил «рак легких», когда вышел из больницы, – безрадостно посмотрел на него Поттинг. – С такой разновидностью шанс выжить совсем невелик.

– Так перестань гуглить. Это приказ. И вот тебе еще один приказ: настройся на лучшее. – Грейс твердо посмотрел ему в глаза. – Понимаю, мне легко говорить, Норман, но будь добр, старайся мыслить в позитивном ключе.

– Так точно, шеф. Если можно… Ну, вы поняли. Пока что никому об этом не рассказывайте.

– Само собой.

20

2 сентября, понедельник

Грейс и Брэнсон сидели друг против друга за круглым столом для совещаний в кабинете детектива-суперинтенданта. На столешнице стояли две кружки кофе, а рядом лежал купленный Грейсом кулек шоколадного печенья – быстро пустеющий, поскольку Брэнсон, жалуясь, что не обедал, взялся за него всерьез. Компанию им составляли две фотографии Иден Патерностер, распечатанные из файлов. На одной Иден стояла на фоне озера в Пэрэм-хаусе, на другой – перед рождественской елкой.

– Какие еще будут соображения, Гленн? Кроме тех, как посильнее насвинячить у меня на столе?

Брэнсон широким жестом смахнул крошки на пол и схватил еще одно печенье.

– Извиняюсь, шеф! Невероятное исчезновение Иден Патерностер! – И тут же примирительно добавил: – Прости. Я, пожалуй, перегнул палку.

– С пережитым я справился, – покачал головой Грейс. – Давно уже справился.

– А случаи вроде этого? Не задевают за живое?

– Задевают, – кивнул Грейс и на мгновение погрустнел. – Всегда, без исключений. Если Иден и впрямь исчезла, я разделю боль ее мужа. Но что-то здесь не так. Муж говорит, она пошла в магазин за наполнителем и пропала. Но его машины нет на записи с парковки, а жену не засекли ни на входе, ни в торговом зале. Все говорят, что видели там мужа, но Иден не припоминают, хотя ежедневно имеют дело с сотнями людей. И в любом случае интуиция подсказывает, что здесь нечто большее, нежели заурядное дело о пропавшем человеке. Особенно если учесть замечания Джона Олдриджа.

Какое-то время Брэнсон разглядывал фотографии.

– Милая дамочка. Не пора ли нанести визит мистеру Патерностеру? – Он пошерудил в опустевшем кульке. – Отсутствие паспорта намекает на побег. Не исключено, что с любовником. Такое возможно?

– Возможно… – задумался Грейс. – Давай-ка заявимся к нему и поболтаем по-дружески. Выразим сочувствие.

С надкушенным печеньем в руке Брэнсон выглядел как персонаж мультфильма.

– Хороший план, шеф.

И второй половинки печенья как не бывало.

– Есть у меня одна гипотеза.

– Какая? – спросил Брэнсон.

– Может, Иден Патерностер оказалась в непосредственной близости от твоей пасти? И ты схрупал ее, перепутав с шоколадным печеньем?

– А вот это ни капли не смешно.

Несколькими минутами позже Гленн выехал на магистраль и вдавил педаль газа в пол.

– Мм… Видел, как часто на местах крушения вешают букеты цветов? – спросил Грейс, намекая, что неплохо бы сбросить скорость.

– Угу.

– А все потому, говорит Бигз из дорожной полиции, что люди всегда въезжают в те предметы, на которые смотрят. Не справляешься с управлением на повороте, видишь, что машину несет прямо на дерево, глазеешь на него и – бах! – разбиваешься. А если смотреть немного левее или правее, проедешь мимо.

– Неужели?

– По словам одного травматолога, – кивнул Грейс, – нет ничего хуже, чем врезаться в дерево.

– Это еще почему?

Брэнсон вписался в крутой поворот со скоростью, едва ли не отрицающей законы физики, в то время как Грейс с тревогой смотрел на появившийся впереди раскидистый бук.

– Всегда врезайся в стену, сказал он, ведь стена обрушится. Но дерево вберет силу удара и вернет ее тебе.

– То есть ты предпочел бы врезаться в стену, а не в дерево?

– Дружище, бога ради, просто сбавь скорость. Я предпочел бы вообще ни во что не врезаться.

Через пятнадцать минут, без четверти четыре, Гленн Брэнсон остановил серебристый гражданский «форд» на Невилл-роуд, напротив дома Патерностеров.

– Бывал там когда-нибудь? – спросил он, кивнув на стадион для собачьих бегов.

– Ага. В прошлом году, вместе с Клио. Меня попросили объявить призы на вечере сбора средств для благотворительного фонда полиции Суссекса.

– Ставку сделал?

– Рискнул. Из вежливости и ради доброго дела.

– Ну и как, выиграл?

– Нас посадили за один столик с криминалистом, разводящим гончих в качестве хобби. Он дал подсказку: если увидел, что собака гадит перед забегом, смело ставь на нее.

– Ну а ты? Так и сделал?

– Ага, – кивнул Грейс.

– Да ну? И что?

– Проигрался подчистую, вот что.

– Дерьмо случается, – рассмеялся Брэнсон.

– Или нет. Видать, те псы, на которых я ставил, страдали запором.

21

2 сентября, понедельник

Рой Грейс и Гленн Брэнсон вышли из машины и направились к двери дома Патерностеров. Нажав на кнопку звонка, Грейс услышал мелодичный перезвон, а за ним кошачье «мяу».

Полицейские подождали.

Через несколько секунд Грейс позвонил снова. За матированным стеклом появилась тень, и дверь приоткрылась на несколько дюймов.

– Сюда, Реджи! Иди сюда! – велел мужской голос.

Дверь отворилась шире, являя гостям небритого, усталого мужчину за тридцать, с мускулистыми руками, в джинсовых шортах, футболке и шлепанцах. Он сутулился, прижимая к груди серого бурманского кота. На одном запястье у него Грейс заметил часы «Эппл-вотч», а на другом – фитнес-браслет «Фитбит».

– Простите, но его нельзя выпускать на улицу, – сказал мужчина, поднимая глаза. – Предыдущего кота сбила машина, и я оказался виноват.

– Мистер Найл Патерностер? – уточнил Грейс.

– Да.

Грейс показал ему удостоверение, представился и назвал имя своего коллеги. Найл ответил ему улыбкой.

– Детектив-суперинтендант? Отдел особо тяжких преступлений? То есть дело не спихнули кому-то из младших сотрудников? – Тут он умолк, будто его осенило, и сошел с лица. – О господи… Ее нашли? Неужели она…

– Можно войти, сэр? – вежливо спросил Грейс, игнорируя его комментарий.

Они проследовали в тесный коридор. Найл закрыл дверь, и Грейс огляделся. Интерьер был современный, свежий, минималистичный, но в доме стоял легкий запах жареной еды и сигаретного дыма.

«Неуместно», – подумал Рой.

К такому декору лучше подошли бы цветочные ароматы из дорогих распылителей.

– Вы нашли мою жену? – снова спросил Найл, заметно нервничая.

– К сожалению, нет, сэр, – ответил Грейс. – Просто хотим побеседовать.

– Это пожалуйста! – развел руками Найл. – И спасибо, что приехали. Хотите чего-нибудь? Чай, кофе?

– Спасибо, но нет, – твердо отказался Грейс.

Следом за Найлом они прошли в современного вида гостиную, где хозяин указал на белый диван, а сам сел напротив. Грейс увидел на журнальном столике пепельницу, полную окурков.

– Мистер Патерностер, не могли бы вы по порядку изложить обстоятельства исчезновения вашей жены? Начиная с того момента, когда видели ее в последний раз, – попросил Грейс.

– Опять? Неужто вы не держите связь друг с другом? Ведь я уже разговаривал с патрульными!

Грейс не стал объяснять, что опрос принято проводить не раз и не два – ведь если человек лжет, он зачастую начинает путаться в показаниях, – и сказал примирительным тоном:

– Простите, сэр, но нам очень важно в точности отследить ход событий.

Патерностер вздохнул, а затем – будто поняв, что ведет себя по меньшей мере странно, – полностью изменился. Теперь он горел желанием помочь следствию.

– Мы с Иден расстались вчера, ближе к вечеру. Провели день в приятном путешествии и возвращались домой. Мы являемся членами Национального фонда и любим посещать принадлежащие ему особняки. Проводим так почти каждое воскресенье. Вчера мы ездили в Пэрэм-хаус.

– Между вами все было в порядке? – вмешался Брэнсон.

– Ну, – ответил Найл после секундного колебания, – мы слегка повздорили. Из-за наполнителя для кошачьего лотка. Глупость, конечно.

Он пересказал события до того момента, как Иден выскочила из машины на парковке магазина, где собиралась купить мешок наполнителя.

– Там вы и видели ее в последний раз? – спросил Грейс.

– Совершенно верно.

Его рассказ взял Роя за душу. Ему снова вспомнился кошмар, начавшийся двенадцать лет назад, в его тридцатый день рождения.

– Вы уверены, что она входила в магазин? – спросил Брэнсон.

На миг Патерностер вспыхнул, бросил на него раздраженный взгляд, но тут же взял себя в руки.

– Нет, я не следил за ней, но таково мое предположение. Ведь только для этого она и вышла из машины.

Патерностер рассказал полицейским о том, что было дальше, когда Иден так и не объявилась. О том, что незадолго до закрытия вошел в магазин и сотрудники обыскали помещение, но не нашли его жену. О том, как неоднократно звонил ей, хотя знал, что заряд ее телефона почти закончился, а потом звонил родственникам и друзьям, а еще наводил справки в местных больницах. О том, как, вернувшись домой, обыскал все комнаты, но ничего не заметил. Все его слова пока что совпадали с информацией, поступившей от детектива-инспектора Брайса Робинсона.

Найл сказал, что сегодня звонил ей снова, что еще раз проверил операции по счету и банковской карте, что зашел в соцсети, поскольку Иден всегда активно пользовалась «Твиттером», «Инстаграмом» и «Фейсбуком»⁶, но не увидел новых постов. И еще он сказал, что сообщил то же самое патрульным, побывавшим у него раньше.

Когда Найл договорил, Грейс, пристально глядя на него, задал вопрос, мигом сбивший парня с толку:

– Что вы ели сегодня на завтрак, мистер Патерностер?

– Разве это имеет отношение к делу?

– Вы не могли бы ответить? – вкрадчиво попросил Грейс, внимательно следивший за Найлом и языком его тела.

Похоже, парень занервничал.

– Ну, раз уж так интересуетесь… Завтрак у меня был поздний: яичница из двух яиц, бекон, свиные колбаски и тушеные бобы. Ах да, еще поджаренный хлеб. – Он криво усмехнулся. – Только жене не рассказывайте. Она пытается перевести меня на фрукты и птичий корм.

– Заботится о вашем здоровье? – спросил Грейс, все так же пристально глядя на него. – Что еще она заставляет вас делать?

– О боже, – Патерностер провел рукой по лбу, – Иден постоянно навязывает мне какие-то новые причуды. С недавних пор требует, чтобы я больше занимался спортом, хотя я и так постоянно гоняю на велике, ну и все такое прочее, чтобы я вышел из депрессии, связанной с потерей бизнеса.

Грейс обдумал услышанное.

– Вчера вы остановились на парковке «Теско Холмбуш». Скажите, много ли там было машин?

К его разочарованию, парень не задумался над ответом. Это указывало на то, что он говорит правду.

– Да, очень много. Потому-то Иден и вышла чуть раньше, чтобы мы не застряли в пробке. – Он помолчал. – Зачем вы спросили насчет завтрака? Как это связано с исчезновением моей жены?

– В доме пахнет жареным.

– И что?

– Полицейское любопытство.

Грейс поднял руки, успокаивая собеседника, но тот нахмурился и с некоторым вызовом потребовал:

– Нет уж, объясните, как это относится к делу!

Грейс с удовольствием отметил, что ему удалось вывести парня из себя. Он перехватил взгляд Брэнсона. Детектив-инспектор прекрасно понимал, что за игру затеял шеф. Если разозлить человека, он начнет допускать ошибки. Найл Патерностер уже сообщил им причину, пусть и незначительную, по которой мог избавиться от жены. Они постоянно ссорились. Но что еще? Быть может, Найл терпеть ее не мог? Ненавидел так, что решился на убийство?

Люди убивают сожителей и по куда более незначительным поводам.

– Мистер Патерностер, – сказал Грейс, внимательно наблюдая за реакцией, – мы просмотрели видеозаписи системы наблюдения «Теско Холмбуш» за тот период, когда вы были там. Изучили материалы с камер на парковке, у входа и во всех рядах. Еще поговорили с работавшим вчера персоналом магазина. Ваша жена не замечена ни на одной записи, и никто из работников не помнит, чтобы видел женщину, похожую на Иден. Скажите, вы нас не обманываете?

Увы, Найл снова ответил твердо и уверенно:

– Я полностью уверен, что говорю правду. Зачем мне врать?

– Значит, нисколько не сомневаетесь? – Грейс спокойно смотрел на него.

Найл Патерностер вдруг вскочил на ноги. Его глаза сверкнули.

– Это возмутительно! – бросил он с неподдельной яростью в голосе. – Пришли ко мне домой и обвиняете во лжи? Я отвез жену в магазин, чтобы она купила наполнитель! Она вышла из машины, убежала, а потом исчезла – в самом буквальном смысле! Я весь извелся! Я понятия не имею, что случилось. Вы мне не верите? Думаете, я лжец?

– Этого мы не говорили, сэр, – невозмутимо ответил Грейс. – Я просто задал вопрос. Вы сообщили, что ваша жена исчезла, но невозможно доказать, что она вообще была там, где вы утверждаете.

– Что вы хотите сказать?

– То, что мы, как полицейские, обязаны дотошно проверять каждую мелочь.

Пару секунд Найл Патерностер молча буравил его свирепым взглядом.

– Пожалуй, без адвоката я больше не скажу ни слова. – Он сложил руки на груди.

«Занервничал», – отметил Грейс.

– Вы не задержаны и не арестованы, мистер Патерностер, – сказал он. – Мы просто беседуем, пытаясь найти способ помочь с поисками вашей жены.

– Я что, на дурака похож? – возмутился Патерностер. – Звоню в полицию, волнуясь о пропавшей жене, а затем ко мне приезжают детектив-суперинтендант и детектив-инспектор из отдела особо тяжких преступлений. Я не вчера родился и понимаю, что нахожусь под подозрением. Простите, джентльмены, но разговор мы продолжим только в присутствии адвоката.

Грейс встал – Брэнсон без подсказки последовал его примеру, – выудил из кармана визитку и положил ее на стол.

– Там указаны мои номера. Буду признателен, если позвоните по городской линии или на мобильный, если ваша жена даст о себе знать.

Патерностер ответил все тем же свирепым взглядом.

– Как вам этот айфон? Нравится? – Грейс кивнул на лежавший на диване телефон Найла.

– А вам-то что?

– Подумываю приобрести такой же для личного пользования. Говорят, у него отличная камера. Но слышал, что качество связи разнится от провайдера к провайдеру.

– У Иден похожий, – осторожно ответил Найл.

– И с сигналом проблем не возникает? – спросил Грейс, являя собой само дружелюбие.

– Нет, – помотал головой Патерностер, – на «О-два» все нормально.

– Вы не могли бы дать номер вашей жены?

– Я-то думал, вся важная информация уже подшита к делу, – на мгновение вспыхнул Найл. – Так… мм… ноль семь семьсот семьдесят один…

Он умолк и беспомощно улыбнулся.

– Проклятье! Не могу вспомнить. Иден у меня в списке контактов, я уже и забыл, когда набирал эти цифры.

– Со мной то же самое, – понимающе кивнул Грейс. – Вряд ли вспомню номер жены.

Парень порылся в телефоне, после чего, глядя на экран, зачитал номер, и Грейс вбил его в планшет.

Все направились к двери. В прихожей Грейс повернулся к Найлу:

– Нельзя ли записать и ваш телефон? Я позвоню, если появится новая информация.

Патерностер продиктовал свой номер.

– Пожалуйста, свяжитесь со мной, если Иден даст о себе знать, – попросил Грейс. – Возможно, вам надо будет явиться в брайтонский участок для дачи показаний. Разумеется, вы вправе привести адвоката, но заверяю, что на данном этапе приоритетная задача – найти вашу жену в добром здравии и полном благополучии.

– На данном этапе? – нахмурился Найл.

– Спасибо, что уделили нам время, мистер Патерностер.

22

2 сентября, понедельник

– Попытка не пытка, – заметил Гленн Брэнсон, когда они отъезжали от дома.

Не ответив, Рой открыл на телефоне приложение «Фото», набрал какое-то сообщение, и Брэнсон услышал «вжик» отправленного электронного письма.

Затем Грейс переключил рацию на громкую связь и вызвал Эйдена Гилберта из отдела цифровой криминалистики полиции Суссекса.

После недолгой паузы из динамика донесся голос Гилберта – как обычно, полный энтузиазма.

– Приветствую, шеф! Чем могу помочь?

– У нас потенциально неотложная ситуация, Эйден. Речь о пропавшем человеке. Я только что отправил тебе фото женщины, сделанное вчера после обеда. Будь добр, попроси ребят, чтобы подтвердили дату и время съемки.

– Конечно, шеф. У нас тут завал, но кого-нибудь найду.

Затем Грейс позвонил констеблю Велвит Уайльд, которую недавно пригласил примкнуть к его свежесозданной группе внешних контактов.

– У меня два номера, привязанные к оператору «О-два». Надо создать карту их перемещения за вчерашний день, с девяти утра и до шести вечера. Как быстро это можно сделать?

– «О-два» охотно с нами сотрудничают. Пожалуй, справимся за пару часов, если сказать, что дело срочное.

– Им понадобится официальный запрос в письменном виде.

– С этим я разберусь, шеф.

Грейс поблагодарил ее и завершил звонок.

– Да ты у нас, оказывается, хитрец! – повернулся к нему Гленн Брэнсон.

– Хитрец?

– Ловко ты выудил у Патерностера номер телефона.

– Я детектив и твой наставник, – со значением взглянул на него Грейс. – Сколько шоколадных печенек требуется для активации клеток твоего мозга? Или они уже погрузились в послеобеденную спячку?

– Ага, ага, обхохочешься! Так что еще ты узнал, Шерлок?

– По всей вероятности, у них с женой натянутые отношения. Помнишь, что он говорил насчет жареного завтрака?

– Да, я тоже это подметил.

– Может, они хотели избавиться друг от друга? – предположил Грейс.

– Не исключено.

– Пусть группа внешних контактов поговорит с их друзьями и соседями. Посмотрим, что они скажут про отношения Патерностеров.

– Как видно, у них имелись и финансовые разногласия, – добавил Брэнсон, кивнув.

– А еще кот.

– Ты о том, что кота сбила машина, а муж остался виноват?

– Выходит, ты не все проспал.

1.MindNode – приложение для планирования, обучения и управления проектами с помощью ментальных карт. Позволяет записывать, систематизировать, оформлять и публиковать идеи. – Здесь и далее примеч. перев.

2.Коммандер – высшее офицерское звание в столичной полиции Великобритании, а также в полиции Лондонского Сити; соответствует званию помощника главного констебля в других полицейских подразделениях.

3.Стоун – британская единица массы, равная 6,35 кг.

4.Тру-крайм (от англ. true crime – настоящее преступление) – документальный жанр в литературе, кинематографе, медиа, предполагающий исследование и описание реальных преступлений.

5.«Гольф-99» – позывной дежурного инспектора, совместно с оперативным дежурным осуществляющего общее руководство действиями полиции при возникновении чрезвычайных ситуаций.

6.Социальные сети Twitter, Instagram, Facebook («Твиттер», «Инстаграм», «Фейсбук»). Здесь и далее: социальная сеть Twitter заблокирована на территории Российской Федерации. Деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов – социальных сетей Facebook и Instagram – запрещена на территории РФ.

Бесплатный фрагмент закончился.