Читать книгу: «San-Palas»

Глава 1 Африканское солнце

С точки чумы, с её олимпийской точки зрения, все без изъятия, начиная с начальника тюрьмы и кончая последним заключённым, были равно обречены на смерть, и, возможно, впервые за долгие годы в узилище царила подлинная справедливость

Альбер Камю, «Чума»

Мужчина лежал на куче грязных тряпок в жалкой хижине. Пусть, Иму и удалось сбежать от преследователей по выжженной зноем земле и попасть в захудалую деревню, полученное наспех туловище сейчас больше напоминало собранные куски гниющего мяса, чем человека. Ненависть брызгала желчью и гноем из чёрного тела, в которое пришлось вселиться, чтобы продлить агонию. Не будь инк полубогом, то уже бы замкнул пищевую цепь. Убийцы умело поставили «водяную яму» в шахте, хитроумно дополнив ловушку опустившейся решёткой. Благо, прутья ловушки удалось быстро сломать, но соль на могучем торсе не позволила ранам заживать и затягиваться. Интересно, кто надоумил негодяев стрелять серебром вместо свинца? О такой слабости, знает лишь Деус, который, судя по всему, провернул с ушлыми партнёрами взаимовыгодную сделку. Никогда не думал, что умереть всё-таки придёться, но, чтобы так бесславно... не убив и не ранив никого из нападавших… Умереть в забытом богами месте под африканским солнцем! Има уже не помнил, как выглядело его собственное тело, которое Инк сменил за ненадобностью. Он давно потерялся в череде перерождений, но вот память умертвить никто не в силах. Цепляясь за почти позабытые разумом воспоминания, обреченно посмотрел на песчаные стены. Болезнь едкой ртутью выжигала и разжижала внутренности. Несчастная плоть какого-то старика, которому не повезло встретится полубогу по дороге… Эта тушка никак не могла справится с силой души полубога. Духовная энергия не лечила, а разрывала мужчину, ища пути выхода через раны. Не потеряй тот сознание, был бы шанс выторговать у вождя жертву, чтобы провести обряд как следует, а затем вернуться и преподать тем ублюдкам урок.

Неужели, рондавель с круглой стеной и крышей из тростника, годящийся разве, что для защиты от ветра и солнца, чем для ночлега, станет последним пристанищем сильнейшего деуса?! Ни золота, ни алмазов — богатство сыграло с ним злую шутку загнав искателя сокровищ как можно дальше от того, чего пришедший с другого континента желал заполучить больше всего. Монета судьбы, что заставила прокатиться не по одной дороге, повидать не один континент — остановилась… остановилась, чтобы после не продолжительных покачиваний на ребре упасть лицом вверх? Перед ним стоял одичалый мальчишка с толстыми губами, чёрные глазищи, которого смотрели поверх него. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы уличить примесь ужаса и жалости, взгляд мальца раздражал. Трудно винить сопляка в таком отношении к нему... Остатки денег пришлось отдать, вождь сдержит слово и позаботился о нём до конца. Кто-то из врагов всё-таки смог превратить охотника жертву, так пускай избранный самой судьбой уничтожит всех их раз нет шанса на реванш. Плевать на кодекс, плевать на других выживших полубогов. Зачем силе умирать?! Глупо… очень глупо… Умирающий видел не дюжие физические задатки и душу, подходящую для зёрн ненависти — идеальный Деус, чтобы вершить суд от его имени. Мальчишку, приставленного к нему вождём в качестве охранника, не составит труда толкнуть за неведомую обычным людям черту, в тени, которой прячется проклятие и восходит сила древних Деусов.

— Как тебя зовут? — старался как можно спокойнее произнести Има.

— Абрафо, — сказал мальчик с толстыми губами.

— Воин или палач? — мужчина расхохотался от собственной шутки. — Пожалуй, палач… — лежащий на спине инк не смог договорить, кашель в груди усилился, капли крови брызнули вверх омерзительно, испачкав лицо.

Вождь сказал не приближаться, но странный путник вызывал одну лишь жалость: язвы и нарывы прожигали кожу почти насквозь, руки и ноги видно до кости, пальцы не толще высохшего хвороста, который Абрафо собирал с младшими братьями, губ не видно, словно их срезали, на бледном лице за место щёк впадины, под глазами виднелась кожа черепа. Юнец наблюдал за ним, словно за насаженным на острую ветку ползучим гадом, которого следует держать подальше от себя, чтобы не укусил в порыве предсмертной ярости. Агония. На грешной земле все волей не волей убивали друг друга ради пищи. Вот только зачем ему палка? Впрочем, она не останется без работы... любое оружие дождётся шанса показать себя во всей красе.

— Скажи. Хочешь отомстить? Немцы не обошли вниманием... твою мать... отец тебя ненавидит... остаться никем... или быть им?

— Как ты узнал?! — голос юнца сорвался на крик, он направив древко в сторону чужака.

— Глупый вопрос... нет времени... да или нет?

— Да…

— Слушай... не перебивай... раз судьба выбрала тебя... — аритмичное дыхание разбивала слова. — Раньше нас называли богами... Всё, что я хотел... Богатство... Оно способно оградить... Мы те... Кто может отделить душу от тела... Касание и всё... Мой план сработал, но... Оружие может убить тело... Хоть оно у вас жалкое и слабое. Пришлось прыгнуть в воду... Чтобы спастись... Это последствия... — Иму закашлял кровью. — Всё, что тебе нужно... Это убить меня... убить, не касаясь... Жалость удел слабых... Убивай, чтобы жить... В дневнике ты найдёшь остальное... Месть живучее надежды... Помни это... Стань богом нового мира... Преодолей свой предел... Бей пока палка не впитает силу крови... Всю силу не получишь… но для начала… тебе хватит… палач…

— Клянусь. Они будут тонуть в крови. Я отомщу. Отомщу им всем.

Можно ли считать смерть от руки испуганного мальчишки глупой? Ради всего святого и дьявольского… пусть у него хватит воли на настоящий поступок. Абрафо не выпускал палку, но пускать её в ход не спешил. Конец? Пустота заполняла сознание инка. Он отходил, но пока ещё был жив... разум поощрял дыхание умирающего Деуса. Своё первое предназначение «палач» исполнил. Первый взмах и последовавший за ним удар принёс нестерпимую боль, которую голова всё же смогла вынести. Умирающий обмяк на тряпках, не потеряв при этом сознания. Проклятый мальчишка не обладал силой взрослого мужчины или ловкостью охотника. Потребовалось время, чтобы слабые удары наконец-то прикончили лежащего перед ним. Осознание содеянного стало доходить до убийцы. Безумие не дало «воину» выронить липкую палку. Кровь впитывалась в древо изменяя цвет и структуру. Занёс и ударил в последний раз.

— Что дальше? Дневник. Он говорил про дневник.

Осторожно, будто опасаясь нападения Абрафо подошёл ближе, чтобы заглянуть под кровать, та просела под мужчиной. Походная немецкая сумка лежала ровно по середине, сверху на неё капала жидкость, похоже организм не выдержал перенесённых страданий. Лезть за ней страшно и противно, малой попробовал брезгливо поддеть находку палкой, но вес умершего не давал этого сделать. Чтобы вытащить сумку пришлось бросить орудие убийства подле себя и полезть за добычей в одиночку. От каждого касания трещали щепки, пропуская прошедшую через тряпки капли мочи и крови. Ноша лежала как ей и полагалась, послушно ёрзая при попытках вытащить содержимое из-под неё. Лоб убийцы покрыли мелкие испарины, тело измазала грязь вперемешку с пылью и чем-то ещё о чём он не хотел думать. Это ещё ничего! Гораздо противней оказался запах смешавшийся разложения плоти и мочи. На него находили рвотные позывы, но несмотря на вонь и усталость нужно тащить. Зачем ему всё это он не знал, мыслей способных отвлечь от содеянного в голове у юнца не находилось. Кроме инстинктов и любопытства ничего не осталось. Сумка оказалось хорошей — дорогая вещь, как приятно рукам было гладить шершавую кожу. Внутри незнакомые предметы, исследование которых решено отложить на потом, а вот дневник, сотканный из страниц Абрафо взял бережно, как святыню из-за которой пролилась кровь.

— Я смотрю всё кончено, — вождь вошёл в дом, — Хорошо, же ты о нём позаботился. Не волнуйся мы оговорили такой исход. Обещание Иму ты должен сдержать. Говорил ему, что поиски богатства глупая затея.

— Вождь. Вы один из них?

— Один из последних. Тот, кого ты убил носил гордое имя — Солнце. Утром ты должен будешь уйти из деревни.

— Куда?!

— Подальше отсюда. Главное избегай воды. Иму был силён. Даже часть его способностей обеспечат тебя силой. А мне настало время менять тело, да и не могут два «Деуса» жить рядом. У нас есть время до утра. Слушай и запоминай...

Абрафо внимал чужим ноткам в голосе, не похожим на прошлого вождя, от спокойного тона леденело и ёкало сердце.

***

Хруст перчатки, сжавшей трость и шаги по трапу, заглушали биение сердца. Пожилой мужчина сошёл на берег и направился в ближайшею гостиницу. Ботинки ритмично чеканили по каменному покрову мостовой. Незнакомец шёл практически налегке, одной рукой опираясь на трость, другой держал чемодан. На достопримечательности Санни не обращал внимания. Что Лондон, что Бремен — европейцы строят одинаково мрачно. Город бурлил, никто не обратил внимание на неспешно идущею чёрную фигуру. Впрочем, ему это только на руку, если верить дневнику здесь сокрыты недостающие записи. Помимо мести путник жаждал знаний — единственный источник силы в мире. К сожалению вождь оказался прав — часть способностей действительно ушли. Предстояло не только вернуть, но и восполнить их.

Первое перемещение, тоже намечалось сегодня, но никаких особых чувств он не испытывал. За время долгих путешествий страх, волнение и прочее эмоции сгинули на дне личности. Может быть потому ему удалось скрыть своё присутствие. Перемены, которые не видны другим иностранец видел отчётливо. Ростки того, что начало пробиваться как нельзя лучше служили его целям. Идеально разыграв партию получит месть и силу. Предвидения недостаточно, чтобы стать настоящим богом нового мира. В том, что старый скоро рухнет сомнений нет. Время требовало очередного витка истории, потому жертва должна состоять в нужных кругах. Санни предстоял долгий путь в Баварию этим ноябрём.

Глава 2 Куда мы уходим? Куда мы придём?

Единственный по-настоящему мудрый советчик, который у нас есть — это смерть. Каждый раз, когда ты чувствуешь, как это часто с тобой бывает, что все складывается из рук вон плохо и ты на грани полного краха, повернись налево и спроси у своей смерти, так ли это. И твоя смерть ответит, что ты ошибаешься, и что кроме ее прикосновения нет ничего, что действительно имело бы значение. Твоя смерть скажет: «Но я же еще не коснулась тебя!»

Карлос Кастанеда

«Остров мёртвых», 8 ноября 1934-го

Под давлением горя и моросящего дождя Дитмар Циммерманн не обращал внимания на Карстена Бауэра. Седой немец положил руку на плечо друга. Двое мужчин молча смотрели на деревянный крест, где упокоилась Брунхильда Циммерманн. Писатель не мог подобрать слов, чтобы утешить или пустить по ложному следу терзающие сознание мысли.

— Две недели прошло… — сказал Карстен без особой надежды на диалог.

— Последнее время меня мучает бессонница… кажется за ночь успеваю обдумать всё на свете.

— Всё потому, что ты слишком себя изводишь. За последний год ты посидел и осунулся. Эти мешки под глазами и небритость. Выглядишь хуже меня, хоть и младше на пять лет!

По лицу Дитмара скользнула лёгкая улыбка Карстен убрал руку с плеча:

— Спасибо тебе и Марте. Кстати, как она? Я не видел её сегодня на похоронах.

— Марта панически боится всего, что связанного со смертью. Придёшь сегодня к нам. Она хотела тебя накормить. Ей богу, ты похож на Гамлета, терзаемого призраком своего отца. Сам ты наверняка запрёшься в кабинете со своими выдуманными исследованиями.

— Хорошо. Я приду, иначе твоя жена убьёт меня раньше голода.

— Мудрое решение! — Карстен похлопал по плечу и медленно пошёл в сторону «BMW-315», Дитмару показалось, что беседа ему почудилась, сказанное воспринималось как бы со стороны, окружающие напоминало зазеркалье.

Дитмар хотел уйти, покинуть кладбище, но возвращаться некуда. Квартира в центре Берлина, которой так радовалась Брунхильда — пуста. Они копили на неё с тех пор как поженились… Что толку, если жизнь короче планов. Она всегда хотела жить здесь, любила архитектуру столицы, а он мог спокойно погружаться в опыты. Физика страсть сродни алхимии, которой тот увлекался в молодости. Желание познать новые грани толкало вперёд, а сейчас понял, что за всеми успехами стояла покойная жена. Её вера в него оставалась незыблемой. Муж для неё был богом. Пришёл день и олимп рухнул.

Научная деятельность, преподавание на кафедре прикладной физики, как и вся жизнь — стала непонятной, скучной рутиной. Серым бременем без любимой женщины, один за другим, дни волочились словно калеки. Не хотел идти домой, не хотел осознавать, что деревянный крест — это реальность. Крест — это всё что осталось от жены и стремлений, которые она в него заложила.

Собранные в коробки вещи, фотографии — хотелось сжечь, но вместо этого бережно перебирал каждую из них. Воспоминания всплывало в памяти тусклым калейдоскопом диафильма. Их разделяла тонкая грань, едва уловимая, чуть тоньше черно-белых фотографий. Не понимал куда девать столько освободившегося времени. Дитмар перестал заходить в кондитерскую и булочную, как бы он это делал, будь Марта по-прежнему жива. Супруга исчезла, но вот только всегда находилась с ним рядом. Тенью, контуром очертаний из прошлой жизни, обхватывающих душу.

Последние месяцы учёный стал пропадать в библиотеке при университете Гумбольдта. Полностью уйдя в поиски смысла жизни. Физика... пожалуй, набор формул. Не видел в них никакого смысла. Пускай это достанется пытливым умам. Обычная наука не сможет ничего. Философские трактаты путали куда больше и сбивали с мысли. Проще знать, чего ты хочешь и искать, но Дитмар блуждал в лабиринте. Перебирал и штудировал, перебирал и штудировал. Труды учёных поначалу привлекали пытливый ум, но, под конец книги мозг рушил замыслы и выводы, заложенные в них автором. Мышление удаляло от рационального, в расплывчатых формулировках виделось зерно истины. Как понять, что надо искать?! Как сформулировать задачу, когда не знаешь, что хочешь получить?!

— Брунхильда, ты знаешь ответы на мои вопросы... — дома и на кафедре мужчина молчал, но здесь мог говорить свободно. — Ты знала всё... а твой муж обычный дурак. Дурак без силы воли. Дурак без стремлений. Дурак без всего. Дурак, который понял всё слишком поздно…

Мужчина упал на колени и захотел крикнуть, но ком подступивший к горлу, закрыл рот:

— Господи, за что?! — слёзы наконец-то вырвались наружу, тело вдовца била нервная дрожь, забыв про платок, мужчина закрывал и вытирал лицо от слёз и слюней ладонями. — Прости меня, Брунхильда... чёрт бы побрал... докторов... чёрт бы побрал… Хильди… вернись…

Сердце щемило, спокойное внутреннее море качало корабль души по волнам отчаяния и ярости. Отчаяния от горя! Ярости от бессилия! Куда занесёт беспокойную душу? Разобьёт о скалы действительности и смирения? Никогда! Дитмар Циммерманн не чувствовал, что сидит в луже. Казалось, сел на мель год назад. Ясность разума твердила, что надежды нет. Он потерял её навсегда.

— Мы будем вместе, моя дорогая… — обещание данное жене год назад повторял тише молитвы. — Будем вместе… верь мне… я никогда тебе не врал...

Обезумев, он подполз на коленях ближе к кресту, упал и обнял могилу. Руки сжались, холодная земля оказалась в сжатых кулаках, забралась под ногти, щека учёного ощущала могильный холод. Учёный не хотел подниматься, чем дольше лежал, тем явственней ощущал тепло — горячее, обжигающее удушье смерти.

— Дитмар, дорогой, — голос Брунхильды?

Мужчина поднял голову, шляпу снесло ветром и подбросило вверх, аккурат на деревянный крест. Жена стояла и улыбалась, но он знал, что она чем-то обеспокоена.

— Хильди? — вопрос прозвучал глухо. — Хильди, дорогая. Это ты? — не сразу поверил глазам, перед ним его любимая Брунхильда.

— Дитмар, дорогой…

У жены пропали морщины, уродовавшие лицо шрамами, синяки, ставшие свидетелями продолжительной болезни, спали. Господи, да это юная Брунхильда… а может видение? Он потерял нить реальности и хотел остаться в этом бреду:

— Хильди! — слёзы мешали видеть, девушка стояла в ночной сорочке, в той, что умерла, — Хильди, не уходи! Пожалуйста! Не уходи...

— Я с тобой, мой милый, — увидеть её улыбку вновь, мужчина уже и не думал, сейчас умершая супруга стояла перед ним белым ангелом. — Я с тобой навсегда. Идём со мной. Оставь здесь боль. Оставь страх. Возьми меня за руку.

— Ты не умерла? — Дитмар вернул самообладание, но предпочитал и дальше погружаться в пьянящее безумие смерти; поседевший от горя — боялся меньше всего. — Я с тобой, Хильди! Я с тобой! Забери меня… прошу тебя, Хильди… забери с собой… куда хочешь…

Холодная рука коснулась залитого потом и грязью лица. Прикосновение сродни забвению, на секунду учёный потерял ощущение собственного тела. Второе касание обожгло, затем пробил озноб, душа погрузилась в ледяное море внутри него самого. Волны перестали бушевать, не было никаких вызывающих жизнь колебаний. Смертельный штиль из которого душа не хотела вырываться. Пучина водной глади скрыла тело, всплыть не получалось, перед ним встала, похожая на хрусталь корка льда. Где-то высоко, солнце кидало блики, лёд пропускал их через стеклянную призму цветной радугой.

— Брунхильда... — голос кричал, но что-то мешало имени вырваться наружу, он открыл глаза.

— Пришёл в себя, — Карстен улыбнулся, но Дитмар по-прежнему находился где-то далеко.

Он лежал у себя дома в кровати, это ощущение успел забыться. Жёсткая кровать, гремела цепями пружин, скрипела ржавой дверью. Дверью в другой мир. Мир снов или очередные фантазии воспалённого от горя мозга?

— Ты не пришёл. Вот я и решил вернуться за тобой, — несмотря на молчание друг продолжал говорить. — Еле успел довести тебя до дома. Пока бегал за Кроосом, Марта делала компрессы. Она выдернула тебя из жарких объятий смерти. Ты чуть не сгорел у нас на глазах. Доктор сказал, что жар, вызван нервным срывом и отсутствием сил. Похоже, ты последний раз спал на могиле. Провалялся в постели пару суток... но всё же мы знали, что не сдашься.

— Мне перестали сниться сны… — во рту пересохло, физик едва ощущал язык. — А вот бессонницу вижу каждую ночь.

— Всё шутишь? — дверь открылась и в комнату вошла Марта с подносом.

— От перенесённого ужина уйти не получится, — Карстен подмигнул и вышел, чтобы покурить.

— Спасибо, Марта, — манная каша выглядела подозрительно, но мужчина знал, что если не он сам, то ему пренепременно помогут это сделать.

Брунхильда молча смотрела и охала о чём-то думая. Её мысли были понятны и скучны, Дитмар думал о сне: главное, что осталось — это жена, детали пропали, потонули на общем фоне, но почему?

— Сон невозможно запомнить полностью…

— Ты что-то сказал?

— Разве? — дальше никто не проронил ни слова, наконец с кашей было покончено и Марта удалилась.

Обычный день, забудь он про обстоятельства ему предшествующие. Тиканье часов на стене убаюкивало, но не усыпляло. Через час механизм стал действовать на нервы. Учёный взял подушку и запустил ей в стену, но к сожалению, промахнулся. На шум пришла обеспокоенная соседка.

— Что случилось? Что за шум? Вы взрослый человек Дитмар Циммерманн, — она подняла подушку и положила её на место. — Ведёте себя хуже ребёнка... нам всем не хватает Брунхильды! — слёзы капали на пол, пряча эмоции женщина выбежала из комнаты.

Собрав силы Дитмар вышел на кухню, Карстен накапал жене что-то в стакан, Марта не могла успокоится, её лицо полностью погрузилось в платок. Стоять на ногах без посторонней помощи он не мог, поэтому пришлось сесть на второй свободный стул. Слева рыдала соседка, женщина с которой раньше, пожалуй, только здоровался. Вспомнил, что Карстен положил руку на плечо. Никогда не проявлял сильных чувств, но рука сама легла на плечо рыдающей от горя подруги Брунхильды.

— Прости, — Брунхильда убрала платок от лица и кивнула. — Никто не виноват в смерти Брунхильды. Я не спал последние две недели. Вчера на кладбище увидел Марту в белой пижаме. Она снова была молода. Звала меня собой. Всё, что я хочу. Это видеть Брунхильду. Не важно бред или сон. Бессонница страшнее любого наказания, — не один мускул не дрогнул, когда хозяин квартиры встал и ушёл к себе в комнату.

В голове понемногу стала вырисовываться идея. Мучаясь бессонницей, мужчина лёг на кровать уставившись в белый потолок, воображение прожектором чертило какие-то формулы, схемы приборов, немыслимые соединениям и химические вещества. Раньше мог сказать — сошёл с ума, но галлюцинации имели смысл. Может придуманный, но всё же смысл.

— Прометей, — не отрывая взгляда от потолка сказал Дитмар. — Я дам людям луч надежды...