Цитаты из книги «Верховный алгоритм. Как машинное обучение изменит наш мир», страница 9

Хопфилд заметил интересное сходство между спиновым стеклом и нейронными сетями. Спин электрона отвечает на поведение своих соседей во многом так же, как нейрон: он переворачивается вверх, если взвешенная сумма соседей превышает пороговое значение, и вниз (или не меняется), если не превышает. Вдохновленный этим фактом, Хопфилд определил тип нейронной сети, которая со временем эволюционирует таким же образом, как спиновое стекло, и постулировал, что состояния минимальной энергии для этой сети — это ее воспоминания. Каждое такое состояние представляет собой «область притяжения» для исходных состояний, которые в нее сходятся, и благодаря этому нейронная сеть способна распознавать паттерны: например, если одно из воспоминаний — черно-белые пиксели, образующие цифру девять, а на изображении — искаженная девятка, сеть сведет ее к «идеальной» цифре и узнает. Внезапно к машинному обучению стало можно применить широкий спектр физических теорий, в эту дисциплину пошел поток статистических физиков, помогая вытащить ее из локального минимума, в котором она застряла.

Если об истории машинного обучения снять голливудский блокбастер, Марвин Минский был бы главным злодеем — злой королевой, которая дает Белоснежке отравленное яблоко и бросает ее в лесу (в написанном в 1988 году эссе Сеймур Пейперт даже в шутку сравнивал себя с охотником, которого королева послала в лес убить Белоснежку). Принцем же на белом коне был бы физик из Калифорнийского технологического института по имени Джон Хопфилд. В 1982 году Хопфилд заметил поразительное сходство между мозгом и спиновыми стеклами — экзотическим материалом, который очень любят специалисты по статистической физике. Это открытие привело к возрождению коннекционизма, пиком которого несколько лет спустя стало изобретение первых алгоритмов, способных решать проблему коэффициентов доверия. Кроме того, оно положило начало новой эры, в которой машинное обучение вытеснило инженерию знаний с положения доминирующей парадигмы в науке об искусственном интеллекте.

Каждый скрытый нейрон влияет на выход множеством путей, и у каждой ошибки — тысячи отцов. Кого винить? И наоборот, кого благодарить за правильный выход?

С момента своего открытия правило Хебба — краеугольный камень коннекционизма. Своим названием это научное направление обязано представлению, что знания хранятся в соединениях между нейронами.

Так что нам нужно находить концепции, которые заданы целым набором правил, а не одним, например:

Если вам нравятся IV—VI эпизоды «Звездных войн», значит, вам понравится «Аватар».

Если вам нравятся «Звездный путь: Следующее поколение» и «Титаник», вам понравится «Аватар».

Если вы член экологической организации Sierra Club и любите научную фантастику, вам понравится «Аватар».Или:Если вашей кредитной карточкой вчера пользовались в Китае, Канаде и Нигерии, значит, ее украли.

Если вашей кредитной карточкой пользовались два раза после 11 вечера в будний день, значит, ее украли.

Если с вашей кредитной карточки купили бензин на один доллар, значит, ее украли.

(Если вы не поняли последнее правило, небольшое пояснение: раньше воры обычно покупали бензин на доллар, чтобы убедиться, что украденная карточка работает. Потом специалисты по добыче данных раскусили этот прием.)

В машинном обучении примеры концепции называют положительными примерами, а контрпримеры — отрицательными. Если вы пытаетесь научиться узнавать кошек на картинке, изображения кошек будут положительными примерами, а собак — отрицательными. Если составить базу данных семей из мировой литературы, Каренины будут отрицательным примером счастливой семьи, но найдется и некоторое количество драгоценных положительных примеров.

Наша цель — найти простейшую программу, какую мы только можем написать, чтобы она продолжала писать саму себя путем неограниченного чтения данных, пока не узнает все, что можно узнать.

Аристотель говорил, что в разуме нет ничего такого, чего не было бы в органах чувств. Лейбниц добавил: «Кроме самого разума». Человеческий мозг — это не tabula rasa, потому что это совсем не доска: доска пассивна, на ней пишут, а мозг активно обрабатывает получаемую информацию.

Доска, на которой он пишет, — это память, и она и впрямь сначала чиста. С другой стороны, компьютер — действительно чистая доска, до тех пор пока его не запрограммируют: активный процесс надо заложить в память, прежде чем что-нибудь произойдет.

Рационалисты и эмпирики, наверное, существовали с самого зарождения Homo sapiens. Перед тем как выйти на охоту, Пещерный Бобби долго сидел у костра и размышлял, где его поджидает добыча. Тем временем Пещерная Алиса систематически прочесывала территорию. Поскольку оба вида дошли до наших дней, наверное, будет правильно сказать, что ни один подход не лучше другого. Вы можете подумать, что машинное обучение — это окончательный триумф эмпириков, но скоро мы увидим, что все не так однозначно.

В наших поисках мы пройдем по землям каждого из пяти «племен».

Пограничные переходы, где они встречаются, ведут переговоры и вступают в схватки, будут самыми непростыми отрезками пути. У каждого «племени» есть свой кусочек мозаики, которую мы обязаны собрать. Специалисты по машинному обучению, как и все ученые, напоминают слепцов рядом со слоном: один щупает хобот и думает, что это змея. Другой прислонился к ноге и считает, что это дерево. Еще один потрогал бивень и решил, что это бык. Наша цель — дотронуться до всех элементов, не спеша с выводами.

Прикоснувшись ко всему, мы попытаемся нарисовать в воображении слона целиком. Соединить все фрагменты в одно решение — далеко не банальная задача. Некоторые полагают, что это вообще невозможно. Но именно это мы сделаем.