Читать книгу: «Бравое дело»

Отрывок истории

За время, в течение которого человечество исследовало необъятную галактику Млечный Путь, оно вошло в контакт с двумя инопланетными расами. Представители разумной жизни находились примерно на одном уровне технологического развития с людьми.

Во-первых, это были нъюула. Человеческим речевым аппаратом невозможно было с точностью произнести это слово. Его упростили до нуула. Для народа, носящего такое название, оно имело смысл слова хамелеон (меняющий окраску). Планета, на которой жили нуула, носила имя Икъяал, что было упрощено до Икаал. На оригинальном языке это означало алая. Оба названия возникли в древние времена в связи с природными явлениями. На планете продолжительные закаты и рассветы, что, при данной атмосфере, придавало всему алый оттенок: почве, воде, растениям, живым существам, небесам. Отсюда и название. Ночью всё становилось тёмным, а днём имело обычный цвет, свойственный себе. Получалось, что нуула меняли свой оттенок четыре раза в сутки, отчего и прозвали себя “меняющими окраску”.

Икаал делала годовой оборот вокруг звезды Мъэей (Мэй). На оригинальном языке это слово также означает мать. Древние нуулу с трепетом относились к своему светилу, боясь прогневать его. В этом случае Мэй могла наслать свою кару.

Так как человеческий мозг чувствует себя некомфортно при виде чего-то нового, он старается придать этому понятный характер. Поэтому новая раса предстала перед ним ближайшим знакомым понятием – эльфы. Внешне это были аккуратно сложенные, элегантные особи примерно на голову выше среднего человеческого роста. Они имели длинные уши, длинные ресницы, которые удлинялись и заострялись к внешнему краю головы, а также длинные волосы как у женских, так и у мужских особей. Волосы и ресницы по своей структуре отличались от человеческих и вместе с длинными ушами служили дополнительными элементами отдачи тепла, чтобы не перегрелась голова. Кожа была либо светлая, либо немного смуглая, и имела химический состав, позволяющий не поглощать большую часть ультрафиолетовых лучей. Природе пришлось приспособить организм нуула к жизни на планете, климат которой, из-за её близости к звезде, был засушливым и весьма жарким.

Нуула были спокойными и миролюбивыми. Но так было не всегда. До времени, которое окончилось шесть веков назад по земному летоисчислению, это был агрессивный и жадный народ. Икаал не была богата на участки суши, пригодные для жизни, источников питьевой воды было немного. Постоянные военные конфликты, междоусобицы были обычным делом.

Казалось бы, что может быть очевиднее, что очередное сражение лишь губит ещё один пригодный для возделывания участок земли? Что, поджигая лесной массив с целью лишить противника древесины или пастбищ для разведения скота, поджигающий и себя этого лишает? Что военные воздушные суда, сбитые над озером, принесут заражение, и его обитатели вымрут? Позабыв обо всех высоких ценностях и страхе перед Мэй, нуулу упорно приближали свой час расплаты. И он пришёл. Наступила Даръуйъос рау`Мъэей. Даруос рау`Мэй, что означало Кара Мэй, было временем голода, болезней. Каким бы страшным периодом в истории нуула это ни было, глаза их всё-таки открылись.

Оставшиеся в живых, что составляло около десяти миллионов особей, объявили перемирие. Молча, но об этом услышали все. Начался период Валъхькряас рау`Икъяал – Валькраас рау`Икаал, – что означало Исцеление Икаал.

Вместо уничтожения плодородной земли её очищали от обломков, оставленных после сражений. Вместо загрязнения озёр с чистой водой их очищали от мусора и мёртвой плоти. Вместо сжигания лесов сажали новые саженцы. Пришлось очиститься и самим нуула. Их старые представления о жизни потерпели крах.

Военное дело продолжало развиваться, но для целей защиты. Какую бы пользу ни приносил новый уклад жизни, начали появляться его противники, желающие присвоить себе всё и везде.

С нуула у землян был довольно тесный контакт и обмен знаниями, особенно в области медицины и искусства. Возникали трудности с устным общением, так как язык нуула содержал непроизносимые звуки, которые даже на письме было трудно с точностью передать. Они относились к людям с сочувствием, поскольку человечество находилось сейчас в их, как они говорили, прошлой истории. Люди, конечно, не так активно уничтожали свой дом, но нуула предупреждали, что при должном старании земляне могут получить свою Кару Мэй.

Во-вторых, это была раса хсаш. Перед человеческим глазом она представала в облике кошачьих. Ростом хсаш были в среднем ниже людей, однако являлись более выносливыми, сильными и ловкими. Треугольные подвижные уши, острые убирающиеся когти, мощный хвост и густая короткая шерсть только усиливали их сходство с кошками. Данные черты строения тела служили не симпатичными внешними атрибутами, а инструментами выживания.

На планете, которая была домом хсаш, большую часть годового оборота вокруг звезды свирепствовала зима. Неутолимая и беспощадная (современные технологии помогали лишь смягчить её характер). В связи с этим между двумя основными группами хсаш с давних времён идут схватки не на жизнь, а на смерть. Так вышло, что экваториальные хсаш заняли более тёплые (относительно общего холода) территории, а полярных хсаш постоянно поджимают климатические условия. Первые, соответственно, не желают легко отдавать свои земли. Но, пусть хсаш и находятся в состоянии войны как между собой, так и с местной фауной, они не питают бездумной агрессии (как когда-то делали нуула). Это благородные создания, которые встречают противника лицом к лицу. Хсаш не признают политических интриг, клеветы и лицемерия. "Только коготь покажет, чей язык острей", говорили они.

Планета хсаш носила имя Исшкиис, что переводилось дословно как холод. Звезда, дающая кроху тепла, называлась Асшси. Хсаш дали себе такое название не просто так. Это был звук рёва, который издавал хашса. Хашса (название имело смысл слова призрак или тень) был зверем мистического характера. Его никогда нельзя было выследить, если он сам того не желал. Хсаш считали, что между ними и зверями есть энергетическая связь. Время от времени особи появлялись в зоне видимости. Охота с современным оружием была бесполезна, зверь попросту исчезал из вида. Чем дольше его выслеживали, используя технологии, тем больше особей мелькало в округе, дразня своей неуловимостью. Зверь принимал только ближний бой. В тот момент, когда хашса понимал, что побеждён, он издавал рёв, похожий на "хш-а-а-с". Древние хсаш считали, что так зверь обращается к ним, признавая их силу.

Игнорировать появления зверей было нельзя, что показывал печальный опыт группы прибрежных хсаш на востоке. Они поддались праздности, впервые действительно вкусив всю её сладость. Эта группа была “вырезана” из будущей истории существования хсаш…

С этим народом у людей были сложные взаимоотношения. Вернее сказать, у хсаш с людьми. В основном контакт был с экваториальными хсаш. Тяжело было одновременно взаимодействовать с двумя враждующими группами. Хсаш относились к землянам с терпимостью, имея научный интерес. Однако со временем терпимость перешла в нескрываемое отвращение. Они больше не могли выносить "жидких" дипломатических речей. Они морщились от предложений взаимовыгодного сотрудничества (которое было таковым по мнению людей). От эгоизма, лицемерия и безразличия у них болела голова. Шутки в их сторону они воспринимали как оскорбление своей природы. В итоге хсаш собрали все свои группы обмена знаниями и отправились на Исшкиис. “Вождь” земной миссии сказал перед отлётом, что “земляне не заслуживают жизни в комфорте”. Два года о них ничего не было слышно. В конце этого периода на землю прилетели представители экваториальных и полярных хсаш. С объявлением войны…

Люди некоторое время прибывали в состоянии шока. На счёте землян уже имелось три мировые войны, но война с инопланетной расой была невиданной. За время контакта удалось понять, что хсаш на такие темы не шутят.

Неизвестно сколько времени было у землян, поэтому действовать следовало скорее. Для более чёткой организации обороны было принято решение о создании Единого Военного Корпуса Отражения Внешней Угрозы (ЕВКОВУ). В каком-то смысле это была благородная идея. Никаких предрассудков, связанных с цветом кожи и чем бы то ни было. Все были равными товарищами. Во главе стояли знания, умения, моральные качества человека. Оборонительной крепостью стала сама Земля. Оставалось ждать.

Эту войну можно было бы назвать красивой, если бы она не была такой кровавой. Сосредоточив основное внимание на боевом космическом флоте, хсаш высадили десант на Земле. Их реакция была быстрее, манёвры точнее. Когда они заставили отступить земной флот, к Земле была направленна поддержка в виде оставшихся десантных сил. Хсаш допустили лишь только один просчёт. Они не думали, что человечество в момент слабости вместо признания поражения будет готово разнести свой дом оружием массового поражения. Предприняв успешные, решительные и смелые наступательные действия, хсаш поставили основные свои силы под удар. Неважно, что теперь на долгие годы на Земле будут "мёртвые" пятна. Теперь перевес был на другой стороне. Свои боевые товарищи, женщины, дети, старики и небольшие города, попавшие под удар, были списаны на побочный ущерб.

Многие хсаш были взяты в плен. Но на этом всё не закончилось. Хсаш не помиловали, дав им понять, что они ошибались насчёт землян, а лишь только укрепили мнение. Оставшихся в живых сделали рабами. Требовалась рабочая сила для восстановления последствий войны. Это было унижением для хсаш, о понятии рабства они даже не знали до контакта с человечеством. Готовых морить себя голодом и жаждой, их удерживала только мысль о том, что на Исшкиис остались семьи, которые не смогут себя защитить. Страхи не были необоснованными.

Воспользовавшись ситуацией, верхушки ЕВКОВУ только укрепили свои позиции. ЕВКОВУ стал не временным решением, а глобальной военно-политической силой. Через десять лет был восстановлен космический флот, часть которого была отправлена для оккупации Исшкиис. Потери были незначительны, большинство воинов хсаш либо погибло, либо осталось на Земле. Но количество новых рабов было заметным. В основном женщины и дети.

Исшкиис сделали промышленной планетой по добыче драгоценных металлов. Холод и хашса несли заметные неудобства, но это окупалось выгодой от добычи.

На Земле находилось не так много людей (как гражданских, так и военных), которые были не согласны с новым режимом. Ведь так хорошо, когда есть кто-то, кого можно ненавидеть. К хсаш относились как к грязи.

Нуула не являлись союзниками той или иной стороны. Когда хсаш превратили в рабов, они прекратили любые контакты с человечеством.

Подготовка

Впереди ожидался крутой разворот на сто восемьдесят градусов. Двадцать шесть аэроболидов неумолимо приближались к нему. Пилоты делали умственные и глазомерные расчёты для более выгодной траектории, исходя из их места в гонке. Четыреста метров, триста пятьдесят, триста… Пилоты начали сбрасывать скорость, чтобы центробежная сила не разнесла их машину о барьер. Все кроме одного. Болид с номером двадцать четыре, шедший на втором месте, не замедлялся. Двести пятьдесят метров, двести… Пилот на первом месте отвернул в сторону на метр, чтобы псих не зацепил левый двигатель. Болид проскользнул между барьером и лидирующей машиной. Семьдесят, шестьдесят, пятьдесят… Тягу в ноль. Полёт “накатом”. Крен девяносто градусов влево. Мысли несутся словно бешеные, в венах адреналин вместо крови. Болид начинает снижаться. Десять метров до земли, девять, восемь… Рано! Четыре метра, три, два… Время! Включение тяги левого двигателя, поднятие носа, через десятые доли секунды тяга правого двигателя. Болид набирает высоту, одновременно выходя из разворота. Правый двигатель буквально в сантиметрах от барьера. А вот и финиш. Расчёт удался!

Раньше загородная гоночная трасса с прозвищем “гадюка”, которое она получила из-за своей извилистости и сложности, была оживлённым местом. Однако получилось так, что она попала в зону поражения после взрыва атомной боеголовки. Пусть до неё дошёл лишь крохотный отголосок взрыва, но радиоактивное заражение вывело её из строя. Санитарные нормы не позволяли массовые мероприятия в подобных местах. Однако тридцати с лишним лет было достаточно, чтобы природа очистила себя. По уровню угрозы это можно было больше отнести к “радиоактивной простуде”, а не заражению.

Трасса долгое время была заброшена. Владелец решил не заморачиваться с очисткой, легче было построить новую. К тому же в правила гонок были внесены ограничения, что позволило отнести их к более безопасным развлечениям. А это несло с собой возможность проведения соревнований в городской застройке. Больше внимания, больше зрителей, удобней добираться, меньше затрат на логистику, большая заинтересованность спонсоров и рекламодателей.

Но “гадюка” со временем получила вторую жизнь. На ней теперь проводились гонки старой школы.

Одно из помещений, которое раньше было под использованием кафе-ресторана “Форсаж”, теперь было обустроено под общую комнату для отдыха пилотов и проведения вечеринок. Через широкое панорамное окно открывался отличный вид на всю огромную трассу.

Сегодняшняя гонка ознаменовала собой закрытие второго сезона в этом году. В честь этого было организовано празднование успешного завершения.

– Кейн, с такими перегрузками у тебя когда-нибудь задница врастёт в сиденье, – сказал гонщик, которому пришлось оказаться на втором месте. Однако в его голосе не было никакой злобы, наоборот он искрился от хорошего настроения.

– И пусть! Обидно только, что думать больше будет нечем, – парировал лидер гонки. Раздался дружный смех пилотов, стоявших рядом.

– Думаю, что в конце третьего сезона я пущу тебе пыль в глаза, – пригрозил пальцем второй призёр.

– Тебе вредно думать, Макс, – ответил Кейн.

Два давних соперника обменялись ещё несколькими дружескими колкостями, перебросились парой хвалебных фраз, поговорили о пустяках, и затем Макса увлёк вихрь веселья. К Кейну подбежал участник гонки, занявший шестое место.

– Слушай, Кейн, как ты делаешь этот манёвр с несимметричной тягой? – спросил он взволнованно. – Я так однажды попробовал на большей высоте, да меня ка-а-ак крутануло!

Кейну нравился этот парнишка. Он был не сильно моложе его, но смотрел на Кейна как на Бога Гонок во плоти.

– Всё-таки решился спросить, приятель, – улыбнулся Кейн. – Идём отойдём в угол, где потише.

Рядом с общим помещением находилась достаточно большая кухня, где каждый мог сварганить, что захочет. Там уже возилось человек десять, видимо, экспериментируя с коктейлями, но они не помеха.

– Сперва следует понять, когда давать тягу “внутреннего” двигателя, – начал рассказ Кейн. Парнишка слушал его речь как откровение. – Слишком рано дашь, наберёшь излишнюю высоту. Верхний барьер, конечно, специально делается пропускным, но при обратном входе он тебя замедлит, и драгоценные секунды пропадут зря. Если поздно, то не хватит момента для гашения снижения и тогда раскурочишь своего скакуна, в лучшем случае обдерёшь хвостовую часть. Далее необходимо вовремя дать тягу “внешнего” двигателя, иначе тебя крутанёт. Парнишка понимающе кивал. – Имей в виду приёмистость своих двигателей. Тут стоит подучить матчасть, – подмигнул Кейн. – Теперь объясню на примере моего болида…

Но закончить не получилось. На кухню влетела Лена, девушка, которая помогала с организаторской деятельностью. Такая скромница, что едва удалось уговорить остаться отпраздновать. Недавно она вышла на улицу прогуляться. Увидев Кейна, она резко остановилась.

– Ребят, извините, – засмущалась Лена. – Но там… Кейн, там к тебе, – девушка говорила явно встревоженно.

– Кто? Что случилось? – непонимающе хлопнул глазами Кейн.

– Из… – девушка замолчала на несколько секунд. – Из ЕВКОВУ, – последнее слово было больше похоже на всхлипывание.

Кейн нахмурил лоб и оглядел кухню, но развеселённые люди были заняты своими делами и не обратили на Лену внимания.

– Никому не слова. Понял? – сказал он своему собеседнику. Парнишка в ответ озадаченно кивнул. Кейн попросил Лену показать дорогу. Девушка проводила его до комнаты, в которой он жил. В прошлом это был сувенирный магазин, теперь приспособленный под жильё.

– Зачем ты проводила их сюда? – спросил Кейн, озадаченно глядя на девушку.

Лена замялась, она была настолько же скромна, насколько умна и аккуратна в делах.

– Я не хотела… Они… В общем…

– Тебя обидели? – с тревогой в голосе спросил Кейн.

– Нет. То есть не совсем… – нервно теребила волосы Лена.

– Ладно, иди отдыхай. Если хочешь переночуй в своей комнате. Или я после разговора отвезу тебя домой, – постарался сказать Кейн как можно ласковей.

Он вошёл в комнату, и его сразу бросило в жар от того, что он увидел. Два толстомордых офицера в тёмно-синей форме вели себя как дома. Один из них сидел в кресле, закинув ноги на журнальный столик и курил. Второй стоял у единственного окна и рассматривал фотографию-голограмму, на которой был изображён отец Кейна. Оба повернулись на звук открытия двери.

– Вы не могли бы это прекратить? – сдерживая злость сказал Кейн, обращаясь одновременно к обоим.

Первый даже не пошевелился. Второй несколько секунд посмотрел на Кейна, затем бросил взгляд на изображение. На его лице появилось странное выражение, и голорамка оказалась не на своём месте.

– Второй командующий Нельсон, единый космический флот¹, – протянул он руку, подойдя. Но Кейн не сделал ответного движения. На лице Нельсона появилась ироническая улыбка. – Присядьте, Артур Кейн, нас с вами ожидает разговор.

Кейн остался стоять, не став возмущаться, что это, собственно говоря, его жильё.

– Что ж, тогда к делу, – протянул Нельсон. – Вы нужны нам в рядах ЕКФ.

– Не понимаю, я же бросил учёбу, – ответил Кейн напряжённо.

– Верно. Что зря. Вы подавали большие надежды. Но сейчас не об этом. Нам нужен пилот, а именно вы, – устало чеканил слова Нельсон.

– Не понимаю, – повторил Кейн.

– Ваш отец должен был участвовать в экспериментальной программе. С некоторых пор он больше не в состоянии пилотировать, – при этих словах у Нельсона промелькнула противная улыбка в уголке рта. – Поэтому требуется замена.

– Возьмите любого другого, – резко ответил Кейн.

– Я ограничусь тем, что не всё так просто, – раздражённо сказал Нельсон.

– Не интересует, – выдавил Кейн.

На какое-то время в комнате повисло молчание.

– Насколько нам известно, если капнуть глубоко, ваши гонки не особо легальны, Артур Кейн? – впервые подал голос другой, туша сигару о столик. На его форме не было каких-либо отличительных знаков, но пошив был офицерским.

Кейн нахмурился, стиснул зубы и сжал губы.

– Всё абсолютно легально. Есть даже документы, дающие разрешение на проведение гонок по старым правилам, – процедил Кейн. – С каких пор ЕКФ вообще интересуют гонки?

– Да, казалось бы, у вас порядок. Но есть у нас подозрение, что с санитарными нормами не всё так гладко. Стоит провести перепроверку и окажется, что уровень радиации выше допустимого, – он даже не смотрел на Кейна, когда говорил. – Тогда выходит, что всё это дело было организовано нелегально. Взятки и так далее. К тому же тут крупный финансовый оборот. Махинации, Артур Кейн? – тут он впервые повернул свою напыщенную башку к Кейну.

– В любом из случаев это добровольные вложения заинтересованных гонками людей, – сказал Артур, прекрасно зная, что юридически он прав. Всё было законно.

– Если знать точку опоры, можно перевернуть Землю, – ехидно усмехнулся офицер.

Кейн был вне себя от ярости, от этой паршивой угрозы.

– И эта девка. Учится в приличном учебном заведении. Но так вышло, что связалась с нелегальным бизнесом. Думаю, такого не одобрят, – он удручающе покачал головой.

При слове девка Кейн почувствовал, как нервный сигнал, несущий с собой желание пнуть в эту рожу, содрогнул тело. Какое-то время в комнате царило молчание.

– У вас завтрашние сутки на улаживание дел. Вы поняли, Кейн, что чудить не стоит? – сказал командующий. – Послезавтра в шесть утра наша машина будет стоять у ворот.

Ответа они дожидаться не стали. Со временем их шаги затихли в коридоре. Когда оба сели в машину, Нельсон повернулся к другому офицеру. – Жаль, что нам так и не дали ввести военный режим. Приходиться вести слишком много утомительных разговоров, – он тяжело вздохнул. Через минуту машина тронулась.

Кейн пару минут просто стоял в проходе, затем зашёл в комнату и тяжело сел в кресло. Рядом валялась голорамка, он подобрал её и переключил на изображение, где были вместе мать и отец. Нахлынули воспоминания…

Отец Кейна был военным лётчиком, чем очень гордился, ведь для этого понадобилось много сил. Гордился до момента победы в войне с хсаш, тогда ему было двадцать лет. Он даже не успел закончить учёбу, но ситуация не спрашивала. После войны начались тёмные времена, как он говорил. Видеть, как обращаются с хсаш было отвратительно. Он надеялся, что это лишь временно. Зря… Через десять лет началась оккупация, в которой, следуя приказу, участвовал отец.

За отличные данные как пилота отца взяли в экспериментальный блок, который был в непосредственном подчинении у второго командующего ЕКФ. На какое-то время это принесло облегчение, ведь там не эксплуатировали хсаш. Но ненадолго.

Кейн с юного возраста во всём подражал отцу, включая желание стать пилотом в рядах ЕКФ. Отец с некоторой грустью относился к желанию сына, но отговорить не мог. В восемнадцать лет Кейн поступил в военный институт. Он гордился этим, но, как и его отец, недолго. То, чему там учили и как, отличалось от его представлений.

Однажды вечером отец приехал домой сильно взвинченным, что было непривычно для него. Кейн как раз находился в отпуске и приехал домой, но радостной встречи не получилось. Отец был весь не в себе, не мог усидеть на месте. Ходил по дому как тигр в клетке и всё бормотал про себя “так нельзя, так нельзя”. Вскоре он сорвался с места, сказав, что ему нужно поговорить с “этим ублюдком”. Когда Кейн в непонимании происходящего выскочил на улицу за отцом, тот положил руку ему на плечо и сказал, что “есть только одно бравое дело, сынок, – защищать слабых”. Дверь машины захлопнулась, и отец поспешно умчался. На обратной дороге он разбился. Обстоятельства аварии были абсурдны…

Кейн чувствовал, что здесь было что-то не так, и это наложило заметное пятно на его и без того увядший энтузиазм служить в ЕКФ. Вскоре умерла бедная матушка, нервы которой в конце концов не выдержали. Кейн бросил учёбу.

– Лучше бы я тебя послушал, – тяжело вздохнул Кейн, снова глядя на отдельное изображение отца. Какое-то время он молча глядел в потолок. – Надо поговорить с Леной, тупые свиньи перепугали девочку, – пробормотал Кейн и поднялся с места.

***

Кейн вышел из машины. После дачи указаний водителю вылезли оба офицера.

– С этого момента, Артур Кейн, вы поступаете в распоряжение командира звена “Молний”, – Нельсон кивнул в сторону рядом стоящего офицера. – Но мы с вами не расстаёмся, – улыбнулся он уголком рта. После этого оба офицера ушли.

Капитан первого ранга Ли-Йон, человек в сторону которого кивнул Нельсон, подошёл к Кейну, представился и протянул руку. Лицо этого человека показалось смутно знакомым. Возможно, тот снимок учебной эскадрильи отца… Сказать сложно, столько лет прошло. Кейн молча пожал руку. И фамилия знакомая. Может, по рассказам отца…

Так как вещей у Кейна с собой почти не было, Ли-Йон решил сперва провести разговор, в котором был лично заинтересован. Поэтому вместо казармы он проводил сперва Кейна в “умный дом”, как его называли. Это было здание, где проходили брифинги, проводились собрания инженерно-технического состава и так далее. В помещении, где обычно уточняли план тренировки и вели послеполётные разборы, никого не было. Сейчас как раз и требовалась уютная тишина.

– Ты молодая копия своего отца, Артур, – задумчиво проговорил Ли-Йон. – Как же жаль, что… – он прервался и какое-то время сидел молча. Кейн не знал то ли ждать, то ли что-то сказать. Но в итоге Ли-Йон глубоко вздохнул и продолжил разговор, из которого Кейн понял, что не ошибся. Капитан действительно учился вместе с отцом. Вместе они прошли огонь и воду, включая войну с хсаш, но затем судьба их раскидала, чтобы снова свести в экспериментальной программе.

– Думаю, наше звено собрали, когда тебе было лет четырнадцать-пятнадцать. Тогда начали собирать данные для “Молнии”. А мы попутно проводили вылеты на рядовых машинах для поддержания навыков и, так сказать, отработки слётанности.

Кейн сидел молча. Он не ожидал такого приёма и не совсем понимал, почему Ли-Йон ведёт такой диалог (если не сказать монолог). Однако вид у капитана был такой, словно он встретил старого друга, и теперь вместе с ним предавался воспоминаниям минувших дней. – Чертовски золотой человек твой отец, Артур, как пилот, так и личность – всё продолжал Ли-Йон. – Был… – он замолчал ненадолго. – Да только не умел он держать язык за зубами, чёртов рыцарь, – покачал головой капитан. – Судя по тому, что он мне рассказывал, его просто выперли из рядовой части, – тут Ли-Йон даже улыбнулся. – Да, у него были частые конфликты с личным составом из-за обращения с хсаш. Со вторым командующим у него тоже были напряжённые взаимоотношения. Тут Ли-Йон снова задумался.

– Он что-то хотел сказать мне в день перед смертью, был взвинчен. С его-то стальным характером… – капитан замолчал и просто смотрел в стол.

– Он не рассказывал ни о какой экспериментальной программе, – неуверенно сказал Кейн. – Я думал, что мы просто переехали ближе к новой базе.

– В каком-то смысле ты не ошибался, но всей правды не знал. Секретная программа с ног до головы, понимаешь? – развёл руками Ли-Йон. Кейн неуверенно кивнул.

– Гхм, – прочистил горло Кейн. – Что за сбор данных? Для какой “Молнии”?

– Я вижу, наше командование не озаботилось как-то ввести тебя в курс дела? – слегка покачал головой капитан.

– Нет, только дали понять, насколько глубоки их корни, – ответил Кейн, нахмурившись.

– Да, говорить они не любят. Но раз уж ты теперь в наших рядах… – капитан взял себя в руки, спрятав скорбь по ушедшему другу внутрь себя.

Из дальнейшего разговора Кейн понял следующее. Ещё до войны велась разработка нового типа двигателя, который получил название импульсного. Он позволял совершать прыжки в пространстве на относительно небольшие расстояния. Разработка во время войны прервалась, но после она получила второе дыхание. Особенно, когда с Исшкиис начали приходить крупные партии золота, этот металл служил отличным проводником и давал наименьшие потери на импульс.

Со временем технология со стендов перешла на реальную технику. Первое испытание не заставило себя ждать. Результат был… двузначным. С одной стороны, двигатель работал, техника совершила планируемый прыжок. С другой стороны, лётчик-испытатель не долетел. Он “потерял структурную целостность”, как писалось в отчёте. Встал тяжёлый вопрос: что не так? Оказалось дело в том, что импульс, создаваемый двигателем, не передавался пилоту, как неотъемлемой части техники. Плоть воспринималась как препятствие, лишнее сопротивление. Говоря по-простому, прыжок совершала только машина, а пилот оставался на месте.

Требовалось как-то дать понять импульсу, что атомное строение человека (плоть и кровь) неразрывно связано с атомным строением самой машины (металл). Для этого была создана система согласования “пилот-машина”. Особенно важной частью которой был специальный костюм, а ещё более важной шлем с нейронными контактами. Теперь сигнал, порождающий импульс, исходил в первую очередь не от микросхем и проводов, а от мозга человека, который являлся вершиной системы. Теперь получалось так, что человеческий организм, благодаря костюму, был первым уровнем прохождения импульса, то есть сперва “насильно” через большее сопротивление. Таким образом, импульс не мог по своей воли пойти по желаемому для него сопротивлению и перебросить машину, не считаясь с человеком.

Первые испытания такой системы показали новую проблему. Теперь пилот испытывал крайне сильную перегрузку, так как импульс действовал на него на тысячную долю секунды раньше. Это было решено с помощью синхронного накопителя и системы изоляции. Суть была в том, что теперь двигатель сперва создавал два отдельных потока импульса, идущих по отдельным проводящим элементам с системой изоляции (холостой цикл). Синхронный накопитель должен был уловить оба потока и, только в этом случае, переправить потоки на пилота и конструкцию машины одновременно. Возникала дополнительная микрозадержка между подачей команды и совершением прыжка, но теперь всё работало слаженно.

Совместно с решением старых возникали и другие проблемы. Теперь технику требовалось “вырастить”. Настройка всей системы требовала крайне много времени и постоянных сборов данных с пилота. Каждый костюм изготавливался под конкретную ДНК. На одной машине не могло летать несколько людей.

Название “Молния” появилось от того, что при активации импульса за машиной оставался небольшой след, который напоминал электрический разряд во время грозы.

– Так, – в конце протянул Кейн. – Если каждая “Молния” создаётся под своего пилота, как я смогу управлять отцовской?

– В такие научные тонкости я не посвящён, – развёл руками Ли-Йон. – Но ты копия отца, Артур. Даже голос как у него. Учитывая, что все твои химико-биологические данные были взяты в институте, то… Ребята знают, что делают. Помучай научный состав, когда будешь проходить подготовку.

– Почему бы просто не оставить отцовскую “Молнию” на длительном хранении? – не совсем понимал Кейн.

– Эта игрушка стоит бешеных денег, Артур, – с улыбкой ответил Ли-Йон. А в случае проведения боевых действий каждая единица будет на вес золота. Учитывая, что нашлась замена, шанс чего минимален, “Молнию” будут эксплуатировать. Таковы мои предположения.

После довольно приятного знакомства со своим командиром Кейну была представлена казарма. Она напоминала одну из тех, что были при институте, только более уютная. В ней базировались не все пилоты “Молний”. Допускалось проживание вне базы. Остальные пилоты отнеслись к Кейну с некоторой скрытой неприязнью.

Как и сказал Ли-Йон, в течение четырёх недель Кейну пришлось пройти усиленную и ускоренную подготовку, так как остальной состав начал тренировки раньше него. Этот месяц в основном занимала теория с периодической отработкой на тренажёре и визуальным ознакомлением с “железом”. Помучить научный состав времени не было, и Кейн оставил это на потом.

“Молния” представляла из себя не сильно отличающийся по конструкции от классических штурмовых моделей боевое воздушное судно класса атмосфера/открытый космос (А/К). Относительно узкая носовая часть плавно переходила в широкий хвостовой отсек. Крылья имели изменяемую геометрию. В открытом космосе они были ни к чему и являлись лишними габаритами, поэтому имели возможность полностью отодвигаться назад, придавая “Молнии” форму острия копья. В хвостовом отсеке располагалось два двигателя. Первый классический, реактивный с двумя соплами. У этого двигателя имелась возможность несимметричной тяги, что раньше было не стандартно для боевых моделей (Кейн сразу одобрил такое). Для большей манёвренности в открытом космосе у “Молнии” имелись дополнительные маневровые двигатели слева и справа от основного. Главной особенностью машины являлось её второе сердце – импульсный двигатель. Снаружи его не было видно.

Настало время практики. В течение двух недель Кейну каждый день предстояло по пять часов привыкать к тому, как ведёт себя машина.

“Молния” была скора на отклик управляющих воздействий, что вместе с мощным двигателем делало её очень манёвренной, но не прощающей ошибок. В общем через шесть недель Кейну назначили первый прыжок.

Ли-Йон в свободное от общих тренировок время часто беседовал с Кейном на технические и другие темы. За день до первого вылета Кейна с прыжком он сидел с ним в “умной комнате”.

– Ощущения от прыжка весьма разные, но и схожие у всех, – говорил Ли-Йон. – Но, что одинаково на сто процентов, это незабываемость первого прыжка, – он позволил себе мечтательно улыбнуться. – И так, не стану портить твои предвкушения, потом расскажешь. Какие первые действия после выхода?

– Во-первых, проверить пространственное положение. Осуществить корректировку при необходимости. Во-вторых, проверить показания приборов контроля работы двигателя. Но это в случае не нахождения в боевых действиях. При нахождении провести визуальный осмотр на наличие опасности, согласовавшись с радаром возможных угроз. В-третьих, проверить личное состояние. В случае кровотечения из носа, красного тумана ил жжения в глазах, привкуса крови во рту дальнейшие прыжки на значительные расстояния и сложные серии прыжков не рекомендованы.

– Обрати внимание на третий пункт, Артур, – прервал доклад Ли-Йон. – Лопнувшие капилляры не смертельный, но свидетельствующий о излишней нагрузке на мозг признак. В случае пренебрежения возможны… – Ли-Йон с вопрошающим видом вцепился в Кейна.

– Повреждения нейронных связей, – с умным видом отчеканил тот.

– Хорошо, медик, видимо, что-то тебе в голову вдолбил. Порядок проведения прыжков, – сказал Ли-Йон с приглашающим жестом.

– Перед первым прыжком после остановки двигателей убедиться в исправности контуров импульсного двигателя. Об исправности свидетельствуют: нулевое напряжение на подающем контуре и наличии напряжения на контуре холостого хода после запуска; целостность контактов синхронного накопителя, что проверяется перед вылетом как внешне, так и во время прогонки двигателей; отсутствие дёрганий машины и наэлектризованности поверхности, а также покалываний в голове при надевании шлема.

– Подробней про проверку во время прогонки двигателей, – сказал Ли-Йон, слушая, скрестив пальцы под подбородком.

Таким образом прошло два часа. Ли-Йон спрашивал про действия в стандартных и аварийных ситуациях. Он хотел убедиться не просто в знании, но и понимании.

На следующий день Кейна отправили в четвёртую тренировочную зону, которая предназначалась для отработки одиночных манёвров. Первый прыжок равнялся пятидесяти метрам, иначе мозг с непривычки перегружался, и была возможна потеря сознания.

– И так, – с колотившимся сердцем мысленно начал проговаривать Кейн. – Блокировки сняты, оба импульсных контура в порядке, показания приборов работы двигателя в норме. После этого он запросил разрешение на тренировочный прыжок, получил подтверждение. Не первый полёт, но волновался Кейн как мальчишка. – Так. Визуальное определение места выхода. Поднятие защитного колпачка на ручке управления, тугая пружина всё-таки. Кейн глубоко вздохнул и выдохнул. – Мысль, кнопка. Погнали!

Сперва возникло ощущение словно Кейна волной воды, ударившей в спину, сбило с ног. Затем тело стало заметно плотнее (не тяжелее, а именно плотнее), а пространство вокруг сгустилось. Помимо этого, было странное чувство некоего единства с машиной. Затем ощущение, напоминающее удар лицом о песок и одновременно невесомости. После выхода “Молния” оказалась в не изначальном пространственном положении: крен семьдесят градусов, нос задран вверх. Кейн не заметил сперва, что сам тянул ручку управления. На секунду он растерялся, но исправил ситуацию. Доложив о выполнении упражнения, он вернулся на базу. Во время обратного полёта кончики пальцев зудели, словно каждый нерв сошёл с ума.

Согласно инструкции, пилоту после первого прыжка полагался отдых в течение двадцати четырёх часов. Кейн проспал все сутки.

В течение двух недель Кейн работал с “Молнией” на отработку прыжков. Ощущения с каждым разом становились мягче. Со временем они стали похоже на прыжок вниз со скалы с прохождением через слой воды и последующим приземлением на землю. Теперь выпадало небольшое свободное время и Кейн тратил его на получение дополнительных знаний. Особенно его интересовал импульсный двигатель. Совместив наскоро полученные в первые четыре недели знания с дополнительной информацией, расставив всё по полочкам, он понял следующее.

Импульсный двигатель был магнитно-электрической машиной, которая постоянно вырабатывала электрический ток огромного напряжения. Запуск обеспечивался при помощи реактивного двигателя путём передаточных механизмов. Затем автоматика разъединяла контактные поверхности. Во время холостой работы двигатель тратил вырабатываемую им энергию на поддержание своей же работы. Был бы отличный вечный двигатель, если бы не потери на трение и электрическое сопротивление. Поэтому автоматика периодически подключала передаточные механизмы обратно для подкрутки. При активном использовании импульса механизмы были в работе постоянно, находясь под контролем автоматики.

Для совершения прыжка двигатель выдавал мощнейшую электромагнитную силу направленного действия. Весь смысл был в том, чтобы с её помощью преодолеть взаимное отталкивание атомов, максимально сблизив их, а также расположить как бы рядами. Когда импульс уходил, атомы отталкивались друг от друга, стараясь вернуться в прежний режим. Происходил выброс энергии, который и расходовался на прыжок. Грубо говоря, атомы после прохождения импульса выбрасывали вперёд сами себя (как сжатая пружина). Одного импульса хватало на пятьдесят метров. При необходимости более дальнего прыжка двигатель выдавал серию импульсов. Промежутки между ними не были заметны, и весь прыжок воспринимался пилотом как единое целое. Момент сближения атомов и воспринимался Кейном (и остальными пилотами) как возрастание плотности тела и сгущения пространства.

После того, как Кейн освоился с управлением и прыжками, а также заметного надоедания научному составу, он был введён в общий строй.

Всё время, в течение которого Кейн находился на базе, он часто видел высокоранговых офицеров. В основном это были представители рядовых военных частей ЕКФ и ЕДС. Второй командующий Нельсон также часто выезжал по неизвестным делам. Кейн спрашивал у Ли-Йона в чём дело, но тот искренне не знал. Он говорил, что это происходит уже давно, и отец Кейна, когда был командиром звена “Молний,” хотел поговорить с командующим по этому поводу. Но после стал сам не свой. А затем…

Бой

После того, как прошли двенадцать недель с момента прибытия Кейна на базу, между капитаном и командующим произошёл короткий разговор по видеосвязи.

– Сэр, я настойчиво прошу вас уменьшить интенсивность подготовки, – говорил Ли-Йон. – К чему такая спешка? Это экспериментальные машины, да и пилотам нужен отдых.

– Некогда! – огрызнулся командующий раздражённо.

– Некогда для чего, сэр? – спросил Ли-Йон, понимая, что вопрос бесполезный.

– Не задавай лишних вопросов, делай, что говорят! Капитан, – последнее словно было сказано с изрядной долей яда. Повисло молчание. – шесть часов дополнительного отдыха и не больше! – рявкнул Нельсон и прервал связь.

Через десять дней Ли-Йон собрал весь пилотский состав звена “Молний”. Он был мрачен и какой-то душевно взъерошенный. Кейну он отдалённо напоминал отца в тот самый день.

– Буду краток, – начал он. – Начинаются боевые действия с нуула. Причина: проявление вооружённой агрессии с их стороны. Основные силы уже готовы к переброске. Наше звено должно было также участвовать в первой фазе, но научному составу требуется ещё время для доводки “Молний”. Через шесть дней будет осуществлена наша переброска в качестве подкрепления. Все, проживающие вне базы, перемещается сюда. Разойтись.

Кейн не ушёл вместе с остальными. – Капитан? – спросил он. Ли-Йон поднял на него взгляд. – Разрешите высказаться? Капитан устало кивнул. – Не бред ли это? Развязка вооружённого конфликта не входит в идеологию нуула. А у внутренних противников их режима нет такой технической мощи, чтобы нам навредить.

– Единственное, что я сейчас знаю, Кейн, это то, что всё планировалось уже давно, не подвергаясь огласке. Все эти офицеры, разъезды командующего… Будь я проклят. Видимо, твой отец узнал ещё тогда… – Ли-Йон очень тяжело вздохнул. – Нас и научный состав ждут бессонные дни, Кейн.

Дни до переброски были бешеными. У шестерых в последний день начала идти кровь из носа. Остальные чувствовали привкус крови во рту или жжение в глазах. Но работа была сделана. Полностью откалиброванные и готовые к бою “Молнии” были загружены в транспортный корабль, готовые к переброске в сектор Икаал. Они хоть и были способны на мгновенные прыжки, но не на такие расстояния, ведь пилоту требовалось полностью “осознавать” место выхода, что не представлялось возможным в галактических масштабах. К тому же двигатели пока что даже теоретически не способны были обеспечить такой прыжок.

Крепления техники били тщательно проверены, личный состав разместился в капсулах длительного сна. Корабль “Бета-3” начал разгон.

Пилотов и техников-инженеров вывели из сна незадолго до начала торможения. Так как скорость была огромна, для её гашения требовалось время. Люди пока пришли бы в себя.

После прибытия в сектор боевых действий Ли-Йон был вызван на транспортный корабль “Альфа-1”, на котором располагался командный мостик. По прибытии он увидел множество офицеров высших рангов, которые стояли вокруг стола с голографическим изображением сектора, включая самого первого командующего. Увидев его, Нельсон обратился к первому командующему с вопрошающим взглядом, тот лишь кивнул.

– Противник оказал более сильное сопротивление, чем ожидалось по данным разведки, – начал Нельсон, поджав губу. – Но нам удалось высадить значительную часть десанта, мы их сильно поджимаем. Сигнал с Икаал идёт с помехами, но поступила информация, что нуула готовят весь оставшийся флот для ведения боевых действий в поясе астероидов, – Нельсон обвёл пальцем указанную обширную область на голограмме. – Звено “Молний” будет использовано в последнем сражении.

– Разрешите один вопрос, сэр? – спросил Ли-Йон, испытывая внутреннюю неприязнь ко всему происходившему.

– Нет, – резко бросил Нельсон. – Идите готовьте машины. Капитан, – прокипел очередной яд в голосе.

Ли-Йон вернулся на "Бету-3" и изложил пилотам ситуацию. Все были рады наконец поучаствовать в сражении на новых машинах. Кроме двух: Кейна и самого Ли-Йона. Оба остались на мостике, когда пилоты были отпущены готовить машины.

– Капитан? – неуверенно спросил Кейн. Ли-Йон просто кивнул головой. – Не складывается здесь что-то.

– Я знаю, Артур, – вздохнул Ли-Йон. – Насколько давно разведка начала собирать данные… – сказал он еле слышно после молчания и фыркнул. – Какой к чёртовой матери пояс астероидов для преимущества в бою!? – вспылил капитан. – Да, от наших радаров и систем слежения там толку почти нет. Да, легче сразу головой об стену разбиться, чем осуществлять там боевое маневрирование. Но это же препятствия для них самих! – капитан стукнул кулаком по столу. – Приказ есть приказ, Артур. К машинам, – выдавил он после молчания.

Вскоре “Молнии” были выведены из грузовых отсеков и выстроены в боевой порядок. Флот нуула уже вышел на орбиту и осуществлял необходимое маневрирование. Около сотни крупных кораблей, напоминающих земные пассажирские круизные лайнеры, начали движение в сторону пояса астероидов. Перед ними стеной выстроились копьеобразные боевые корабли нуула. Рядовые части должны были принять бой, а “Молнии”, проникнув в тыл, вывести как можно больше кораблей из строя, подорвав двигательную часть, но сами корабли оставить максимально не повреждёнными.

Началось…

Казалось бы, “Молний” всего тридцать шесть единиц, но из-за манёвренности и способности совершать прыжки их было почти невозможно поймать в прицел, и они представляли весомую силу. Однако плотный слой кораблей нуула не позволял совершить заход в тыл. Приходилось часто совершать манёвры уклонения в обратном направлении. Нуула бились, словно загнанные в угол звери: дико и отчаянно.

Но одной “Молнии” всё же удалось прорваться, совершив серию сложно ориентированных прыжков. Пилотом был Кейн. Он собрал за собой хвост из штурмовиков нуула. Они были на значительном расстоянии и пока сильной угрозы не представляли (с чем, конечно, был не согласен радар возможных угроз). Кейн решил использовать возможность для маленькой передышки. Во рту очень отдалённо, но почувствовался привкус крови.

На подлёте к первому уходившему кораблю Кейна яростно грызло сомнение. Почему они не ведут оборонительный огонь? Это эти громадины будут использовать пояс астероидов в качестве боевого преимущества? Что не так? Что!? Расстояние уже было удовлетворительным для ведения огня по двигателям. Но Кейн решил использовать систему дальнего прицеливания для рассмотрения боковой части корабля. Зачем такие окна боевому кораблю? И тут в одном из них он увидел то, чего абсолютно не ждал. Женщину нуула и ребёнка. Какого дьявола в боевых действиях делают женщины и дети!?

Через секунду с замиранием сердца всё встало на места. Это была не ответная атака на агрессию противника. Это захват! В сторону астероидов уходили простые гражданские корабли. Нуула эвакуировали кого могли, чтобы их народ не оказался в земном рабстве. Все оставшиеся военные силы были брошены на защиту. Пояс астероидов мог послужить преимуществом в том плане, что в нём можно скрыться.

Вот о чём узнал отец. Старик думал отговорить ЕВКОВУ…

“Есть только одно бравое дело, сынок, – защищать слабых”. Последняя фраза вспыхнула у Кейна в голове, и слеза обожгла щеку. – Как же я облажался… – подумал Кейн.

– Нет! – сказал сам себе он и отвернул в сторону, не открыв огня, сбив тем самым свой хвост с толку.

– Прекратите сражение! – закричал в микрофон Кейн. – В секторе гражданские!

– Отставить засорение эфира! – прорычал в ответ Нельсон.

– В отступающих кораблях женщины и дети! Прекратите сражение! – выкрикнул снова Кейн.

– Отста… – дальнейшего эфира Кейн уже не слышал, он отключил канал связи. Слова были бесполезны, дело слишком сильно раскрутилось. Требовались действия.

“Молния” Кейна уже направлялась в обратную сторону. В ту, где находился транспортный корабль "Альфа-1". Возможно, слова всё-таки возымели какой-то эффект. Боевые действия теперь имели какой-то вид замешательства. Но, что происходило в эфире связи, Кейн не знал. Дополнительная суматоха облегчала и одновременно усложняла прорыв. Приходилось совершать сложные серии прыжков. На хвост Кейну сели две “Молнии”. В какой-то момент перед ним возникла третья, и он бы не успел уклониться. Но её подбила другая, которую пилотировал Ли-Йон. Кейн узнал его по манере пилотирования. Когда Кейн был достаточно близко к “Альфе-1”, с неё открыли оборонительный огонь.

Мозг работал как бешеный, из носа текла кровь, во рту ничего кроме вкуса крови, оба глаза горят, а один почти затянут красной пеленой.

Офицеры уже поздно поняли, что нужно убираться. Кейн открыл огонь из всех доступных орудий, разнеся мостик в клочья. После этого он потерял сознание.

Транспортные корабли нуула, воспользовавшись замешательством, скрылись в поясе астероидов.

***

Глобальная угроза, страшный рок для человечества -

Моральное гниение.

Болезнь, что прогрессирует с младенчества.

Где же лечение?

Последняя запись в дневнике одного из солдат, направленных на оккупацию Исшкиис.