Читать книгу: «Стихопрозие»

Зачем перекладывать на стихи то, что уже написано в прозе? Да просто интересно, как бы звучал известный сюжет в изложении других авторов. Вот к примеру, рассказ А. П. Чехова “Дочь Альбиона”. Казалось бы, ничего особенного.

Приехал один помещик в гости к другому, а тот рыбачит на речке вместе с гувернанткой его детей. Вдруг крючок зацепился. Барин собирается лезть в воду и никак не может втолковать англичанке, не понимающей ни слова по-русски, чтобы она ушла. И тогда он раздевается догола прямо на глазах ошарашенной старой девы. Вот и всё.

А как бы выглядели стихотворные версии этого рассказа…

Дочь Альбиона

Четырёхстопный ямб Пушкина

К Ивану Грябову в именье

Подъехал прямо под крыльцо

В коляске с бархатным сиденьем

Фёдор Андреевич Отцов.

Он предводителем дворянства

В своём уезде избран был.

Хотя он был противник пьянства,

Но в целом, водочку любил.

Помещик Грябов рад бы встрече

С ближайшим из своих друзей,

Да на рыбалке был в тот вечер,

Как доложил бухой лакей.

А рядом, аккурат за лугом,

Текла спокойная река.

Там гость нашёл своего друга

С кривою удочкой в руках.

– Иван Кузьмич, не надоело

Тебе тут червяка топить?

Давай, наплюй на это дело,

Пошли скорее водку пить.

– Не, брат, такая уж натура,

Торчу тут с самого утра

Вот с этой англицкою дурой,

А клёва нету ни хера.

Вблизи стояла, наблюдая

Посредством выпученных глаз,

С огромным клювом попугая

Их гувернантка мисс Тфайс.

– Иван Кузьмич, да ну негоже

Браниться, да ещё при ней.

– Я эту стерлядь с наглой рожей

Нанял воспитывать детей.

Она ж по-русски ни бельмеса,

Хоть десять лет живёт в стране.

Всё думает, она принцесса,

И принц к ней скачет на коне.

Куда кикимору такую,

Торчит весь день, как в горле кость.

Вот так бы взял эту статую

Да в землю вбил, как ржавый гвоздь.

Двоих друзей окинув взглядом

Презрительно и свысока,

Кикимора взбрыкнула задом

И поменяла червяка.

Вдруг поплавок зашевелился

И Грябов дёрнул сгоряча.

Но тут за что-то зацепился

Крючок Ивана Кузьмича.

Он удочку подёргал малость –

Не повезло. Что есть, то есть.

Такая, знаете ли, жалость.

Теперь придётся в воду лезть.

Иван Кузьмич был телом грузен.

Подумал, коль одежду снять,

Так ведь окажешься в конфузе,

И начал гувернантку гнать.

Словами, жестами, упрямо

Он убеждал её уйти.

Хоть и страшна, а всё же дама.

Негоже яйцами трясти.

Но дама как-то затупила,

В башке включила тормоза

И лишь бровями шевелила

Да всё таращила глаза.

Ну ладно, дама иль не дама,

Иван Кузьмич с себя всё снял,

И в одеянии Адама

Он перед дамою предстал.

Отцова смехом распирало,

А мымра пялила глаза,

Поскольку в жизни не видала

Она мужские телеса.

Иван Кузьмич не торопился.

Он почесался кое-где,

Потом всем телом погрузился

И отцепил крючок в воде.

Прошло каких-то две минуты,

А он душой помолодел

И уж одетый и обутый

Он снова с удочкой сидел.

Гекзаметр Гомера

На колеснице богатой, с кучером толстым, холёным

Сам предводитель дворянства в гости к соседу приехал.

Возле крыльца его встретил раб, непотребно вонявший,

И доложил, что хозяин рыбу удит в водоёме.

Быстро спустившись по склону, наш предводитель уездный

Давнего друга Ивана возле реки обнаружил.

Рядом фемина стояла с ликом Медузы Горгоны,

Рачьи округлые бельма молча на воду тараща.

– Друг мой, Кузьмич Непреклонный, Гелиосом освещённый,

Воину не подобает вместо копья хворостина.

За руки взявшись, вернёмся прямо к подножью Олимпа

И призовём Диониса амфоры наши наполнить.

Но отвечал Непреклонный: – Боги меня покарали.

Как Прометей, я прикован к этому самому месту.

Лишь озарила Аврора утренним светом посевы,

Я уж торчал без движенья с этой вон чёртовой куклой.

Тут гладь воды всколыхнулась с лёгкой руки Посейдона,

И зацепилось за камень ихтиоловное средство.

Леска из тонкого шёлка вмиг тетивой натянулась,

Как под рукою Тесея, как у Эпирского лука.

Скорбный Кузьмич безутешен, в горе срывает одежды,

Чтобы подобно Эгею, броситься в бурное море.

Даже под взглядом Горгоны он не становится камнем,

А напоказ выставляет туловище Аполлона.

Окаменела Медуза, видя, как голое тело

На берегу постояло гордо, как статуя Зевса,

После в прибрежные воды не торопясь погрузилось

И отцепило от камня прочно застрявшие снасти.

Долго ждала Пенелопа из дальних стран Одиссея.

Здесь у нас плаванье длилось, правду сказать, две минуты.

Как Афродита из пены, вылез Кузьмич обнажённый,

И как ни в чём не бывало, снова продолжил рыбачить.

Сонет Шекспира

Друг мой, Горацио, не вспомнить не могу,

Как увлечённый роковою страстью,

Я каждый день сидел на берегу

И в добрую погоду, и в ненастье.

Готов призвать в свидетели тебя,

А также Гильденстерна с Розенкранцем,

Что, по крючку ушедшему скорбя,

Я перед нимфой начал обнажаться.

Офелия! О, нимфа, не вини.

Зачем ты на меня в тот миг взглянула?

Мы счастливы могли быть в эти дни,

А ты сошла с ума и утонула.

Простите, невозможно этот бред

Весь уместить в шекспировский сонет.

Амфибрахий Маяковского

Я волком бы выгрыз капитализм,

Буржуям прощения нету!

А ну, пролетарий, поближе садись

И слушай историю эту.

Позоря давно загнивающий класс,

Главарь областного дворянства

Заехал к приятелю, чтобы тотчас

Заняться развратом и пьянством.

А эксплуататор чужого труда,

Сатрап, в чьё поместье он прибыл,

Сидел и ловил у большого пруда

Ни в чём не повинную рыбу.

Поодаль стояла заморская тварь

Отвратного, мерзкого вида,

Ожившая мумия, злобный сухарь,

Шпионка британская, гнида.

Стояла гремучая, в двадцать жал

Змеюка, сто крат ядовитая.

Страшна как смерть, как жопа ежа,

Четыре недели не бритая.

И вдруг, как будто ожогом, пасть

Скривило господину,

Похоже, в воде зацепилась снасть

За камень или хворостину.

– А ну, пошла прочь, зарубежная лядь,

Я здесь обнажаться буду,

Я даже стану в воду нырять,

Покуда крючок не добуду.

И этот вроде бы господин,

Но в целом, простой русский барин,

Вдруг достаёт из широких штанин …

И тычет ей в самую харю.

Каков бы ни был строй на Руси,

И как бы ни жили люди,

Заморский буржуй, на-ка вот, отсоси,

Но здесь супостата не будет!

Эфиоп Петра Великого

Неоконченный роман А. С. Пушкина ”Арап Петра Великого” был написан почему-то в прозе. А как бы он звучал в стихах…

I

Петрович, мой далёкий прадед,

Был натуральный эфиоп,

Ходил в набедренном наряде,

Был кучеряв и черножоп.

**

Отец был князем в Абиссини,

А сына Ибрагимом звал.

Они там отчеств не носили.

Петровичем он позже стал.

**

Подобно прочим африканам,

Он хорошо метал копьё,

Изрядно лазил по лианам

И жрал убитое зверьё.

**

Вон лев сидит в листве зелёной,

С утра на баобаб залез.

К нему Петрович возбуждённый

Имел, как видно, интерес.

**

Его боялись носороги.

Слон, бегемот и крокодил

Старались убежать с дороги,

Когда Петрович проходил.

**

И замирая напряжённо,

Они испытывали стресс,

Когда Петрович обнажённый

Бежал с копьём наперевес.

**

Но не копья весь лес боялся

И расступался перед ним,

Петрович сильно выделялся

Другим достоинством своим.

**

Мой прадед не был честных правил

И далеко был не монах.

Он всем вождям рога наставил

Во всех соседних племенах.

**

Когда ж в окрестном ареале

Он всех и вся перетоптал,

Ему крутое имя дали.

Так Ибрагим стал Ганнибал.

**

К охоте, женщинам и войнам

Петрович сызмальства привык.

Не мог он усидеть спокойно,

Такой уж был он озорник.

II

Не раз испытывал я чувство,

Что это прадед Ганнибал

Амурное своё искусство

Мне по наследству передал.

**

Немало в дамских будуарах

Я перепробовал всего.

И в неглиже, и в пеньюарах,

И просто так, без ничего.

**

Но возвратимся к Ибрагиму.

Хоть был он крепок и силён,

Но всё ж судьбой неумолимой

Попал во вражеский полон.

**

А может быть, случилось это

Когда он был и вовсе мал,

А я для остроты сюжета

Весь этот бред насочинял.

**

Не стал я по архивам лазить,

Сдувая пыль прошедших лет.

Решил немного приукрасить

Я общепризнанный сюжет.

**

Так вот. Когда враги напали

Без объявления войны,

То Ибрагима они сняли

Прямо с султановой жены.

**

Пришлось не сладко эфиопу,

Сначала турки взяли в плен,

Потом отправили в Европу

Царю российскому в обмен.

**

Однако, Пётр его приветил

И даже крёстным папой стал,

И записал в его анкете:

Абрам Петрович Ганнибал.

**

Образованьем абиссинским

Понятно, он не мог блистать,

И послан был царём российским

В Париж, науки постигать.

**

Там экзотическая внешность

Такой произвела фурор,

Что посмотреть его поспешно

Сбежался весь французский двор.

III

В Париже негры не водились,

Коли читали вы Дюму.

Они там позже расплодились.

Теперь мы знаем, почему.

**

Младой красавец чернокожий

Был строен и хорош собой.

У светских дам от страстной дрожи

Вздымались груди как прибой.

**

Его повсюду приглашали,

Он был вниманьем окружён,

Аристократы руку жали,

Арап же ублажал их жён.

**

И даже светские манеры

Порой не позволяли скрыть,

Что про какие-то размеры

Все дамы стали говорить.

**

По всем салонам и гостиным,

На маскарадах и балах

Шуршали дамы кринолином

И дружно восклицали: ”Ах!”

**

Его неукротимый норов

Непросто было обуздать,

И лишь графиня Леонора

К себе сумела привязать.

**

Она в семнадцать вышла замуж.

Супруг был старше. Что сказать…

Сперва верна была, а там уж

Тихонько стала флиртовать.

**

Немало кавалеров вилось

Вокруг неё, как вороньё,

Но ни пятна не проявилось

На репутации её.

**

Она застенчиво и мило

Вела амурные дела.

Казалось, вроде бы грешила,

И всё же ангелом была.

**

А муж играл с друзьями в покер

И не смотрел по сторонам.

Ему, признаться, было похер,

Чем занимается мадам.

IV

Но вот однажды на фуршете

Ей был представлен Ганнибал.

А у него, по слухам в свете,

Был эксклюзивный причиндал.

**

Сперва, согласно этикету,

Графиня долго не велась,

Потом привыкла к его цвету

И очень скоро отдалась.

**

Они зажили, душа в душу,

И весь Париж об этом знал.

Не видно было только мужу,

Поскольку в покер он играл.

**

Так, не стыдясь досужих сплетен,

Они усугубляли грех.

А вскоре стал уже заметен

И результат ночных утех.

**

А в кулуарах между делом

Уже нашёптывал Париж,

Каким же, чёрным или белым

У них получится малыш.

**

Была графиня белокура,

А Ибрагим – наоборот.

Но африканская фактура

Внесла весомый вклад. И вот

**

Однажды прикатило счастье,

Что предсказуемо вполне –

Лежал ребёнок чёрной масти

На белоснежной простыне.

**

И вот графиня Леонора,

Чтоб муж не стал подозревать,

Решила избежать позора –

Тайком младенца поменять.

**

Что с негритёнком дальше стало,

Нам разузнать не довелось,

Ведь их тогда ещё немало

От Ганнибала родилось.

**

А в эту пору крёстный папа

Прислал большой ему привет,

И больше этого арапа

Уж не видал парижский свет.

V

Когда Петру известно стало,

Что его крестник намутил,

Он непоседу Ганнибала

К себе на службу возвратил.

**

Погоревала Леонора

Недолго, дня четыре-пять.

Потом другого ухажёра

К себе пристроила в кровать.

**

Прочтя известие такое,

Поклялся тут же Ибрагим,

Что больше к бабам не ногою,

Ни прочим органом каким.

**

В компаниях парижских сучек

Петрович подзабыл слегка,

Что был он инженер-поручик

Преображенского полка.

**

Ах, эти крашеные крали,

Ну сколько можно флиртовать, -

Решил поручик, – Не пора ли

Свой долг России отдавать.

**

Хоть в окруженье дамских бюстов

Петрович в общем не скучал,

Но и военное искусство

Он на чужбине изучал.

**

Не затупились ум и шпага,

И порох всё ещё горит.

Есть честь, и совесть, и отвага,

И крепко всё пока стоит.

**

Он за отчизну, если надо,

Готов был голову сложить.

И государь ему в награду

Решил невесту предложить.

**

– Женю на дочери дворянской,

Продолжишь древний русский род.

А с эфиопским-то гражданством

Тебя тут вряд ли кто поймёт.

**

Ну как перечить государю,

Тут что ни слово, то указ.

Но чтоб боярин с чёрной харей…

Такого не было у нас.

**

1837

Как там сплеталась цепь событий,

Я вам попозже допишу.

Ну а сегодня, извините,

К Дантесу на дуэль спешу.

ЭПИЛОГ

Погиб поэт, невольник чести,

И свой роман не дописал.

Зато с тех пор всем стал известен

Абрам Петрович Ганнибал.

**

Сказать по правде, крёстный папа

Тогда его не поженил,

А Сказ, как царь женил арапа,

Уже другой досочинил.

**

Сейчас об этом можно так-то

И на экране посмотреть.

А коль интересуют факты,

Тогда читайте википедь.

Нечисто английское убийство

По мотивам английских детективов

I

Лорд Уорбек, самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Сел в кресло, грог на стол поставил

И взгляд направил в потолок.

**

А потолок в каминном зале

Висел от пола высоко,

И что бы в зале ни сказали,

Летело гулко и легко.

**

И каждый раз, когда рождался

Какой-то звуковой поток,

Он на весь холл распространялся,

И в зал входил огромный дог.

**

Конечно, был ещё дворецкий,

Чтоб лорду кофе подносить,

Поскольку этот дог немецкий

Не мог на двух ногах ходить.

**

Лорд пережил четыре брака,

Имел достаточно детей,

Но с ним жила одна собака.

Собаки преданней людей.

**

А дети в разных континентах,

Те, что носили его ген,

Упорно ждали лишь момента,

Когда даст дуба старый хрен.

**

Однако старый лорд крепился.

Хотя и был он нелюдим,

Но помирать не торопился

Назло наследникам своим.

**

Вдруг как-то раз ночной порою

У лорда всё пошло не так.

Подумал – дело в геморрое,

Но оказалось, это рак.

**

Сей скорбный факт попал в газеты,

В раздел вечерних новостей,

И собрались со всего свету

Его потомки всех мастей.

**

Как вороны, они слетелись,

Как мухи прямо на г…но.

У старика отпала челюсть

И он подумал – вот оно.

**

Вот благодарное потомство.

Как им наследство завещать?

То не хотят иметь знакомства,

То в зад готовы целовать.

**

А вот пускай докажут сами,

Кто честен, кто кривит душой.

И лорд устроил им экзамен,

Ну, как бы конкурс небольшой.

**

– Недолго мне на этом свете

Осталось тапочки топтать,

Я вот решаю, мои дети,

Кому наследство передать.

**

Ну, а к сему хочу добавить,

Чтоб каждый искренне сказал,

Куда намерен он направить

К нему попавший капитал.

**

Я оценю ваш ум и честность,

Но убедительно прошу,

Короче, ставлю всех в известность –

Не надо вешать мне лапшу.

II

Сын первый, Чарльз, открыл дебаты:

– Хочу построить Диснейленд.

Я даже сам возьму лопату

И буду сам месить цемент.

**

– А я вот приложу все силы, –

Сказал сэр Вильям, – Я не лгу,

Я для сирот построю виллы

На океанском берегу.

**

Затем сэр Джордж, потомок третий,

Взял слово, рассудив вот так:

– Любовь нужна не только детям.

Приют построю для собак.

**

– А я вспахаю все пустыни

И все болота осушу, –

Сказал сэр Том, – Посею дыни

И ананасы посажу.

**

Сэр Джон воскликнул, взяв топорик:

– А я вот вырублю леса,

И среди диких джунглей вскоре

Возникнет чудный город-сад

**

Немало и у сэра Джима

Благотворительных идей,

Мол, много школ необходимо

Для обездоленных детей.

**

И тут сэр Генри держит слово:

– Готов отдать весь капитал,

Чтоб папы нашего родного

Огромный памятник стоял.

**

Приюты, парки, виллы, школы…

Дожив до старческих седин,

Лорд Уорбек понял – …здоболы

Все его дети, как один.

**

В дальнейших бизнес-планах прочих

Не видя пользы никакой,

Лорд пожелал всем доброй ночи

И удалился на покой.

III

А поутру проснулись гости,

Попили тёплый шоколад

И, чтоб размять немного кости,

Все вышли на прогулку в сад.

**

В саду сэр Чарльз валялся тупо

С расплющенною головой,

А возле Чарлиного трупа

Кусок лопаты штыковой.

**

Из Скотланд-Ярда тут же быстро

Примчался местный детектив

И, чтобы объяснить убийство,

Он принялся искать мотив.

**

За дело взявшись энергично,

Обшарил он, что только мог.

А сзади с мордой флегматичной

За ним следил хозяйский дог.

**

Он ничего не обнаружил,

Закончил спринтерский забег,

Затем был приглашён на ужин

Ну и остался на ночлег.

**

А утром, поиск продолжая,

Инспектор снова вышел в сад,

Но неприятность небольшая

Вдруг приковала его взгляд.

**

В саду лежал с улыбкой милой

Сэр Вильям, следующий сынок.

Из Вильяма торчали вилы,

Из его жопы – черенок.

**

Инспектор вынул свою лупу

И стал рассматривать следы,

Но снова изученье трупа

Не принесло ему плоды.

**

Так день прошёл, и ночь настала,

А там вставать уже пора.

Всем очень интересно стало,

А что же ждёт в саду с утра.

**

Картина – просто красота, блин,

Лежит сэр Джордж, совсем обмяк.

Орудие убийства – грабли.

Джордж, соответственно – дуршлаг.

**

Но детектив был офицером,

И отступать он не привык.

Ведь с каждым новым мёртвым сэром

Росло количество улик.

**

Работать всё труднее стало,

Но трудностям он только рад.

Лишь только утро наступало,

Инспектор снова мчался в сад.

**

Там прямо за навозной кучей

Лежал сэр Томас. Никакой.

Как будто, кто его окучил

Мотыгой, тяпкой иль киркой.

**

Инспектор как-то раз наружу

Вышел с утра, когда темно.

Он мёртвых тел не обнаружил

И даже удивился, но…

**

В сарае, где традиционно

Располагаются дрова,

Лежало тело сэра Джона.

За ним – топор и голова.

**

Вот ночью что-то зажужжало.

Инспектор вынул пистолет.

В саду опять что-то лежало –

Свежеошкуренный скелет.

**

Не повезло и сэру Джимми –

Под триммер, видимо, попал,

И тот в ускоренном режиме

Его изрядно потрепал.

**

И вот последний день недели

Добавил свежих новостей

О новом пострадавшем теле –

Сэр Генри из пяти частей.

**

Тут экспертиз совсем не нужно,

Любой дурак поймёт в момент,

Бензопила системы “Дружба” –

Очень хороший инструмент.

**

И тут инспектор догадался,

Что, как сегодня, так и встарь

Для душегубства применялся

Всегда садовый инвентарь.

**

Ведь Англия – страна традиций,

И в этом можно их понять.

У них в романах не годится

Стереотипы изменять.

**

Убийцей должен быть садовник.

Но, как считается порой,

Он не маньяк, не уголовник,

А положительный герой.

**

Тут к лорду прямиком из сада

Пришёл садовник: – Слышь, бать,

Ты обращайся, если надо

Ещё кого-то порубать.

**

– Скажи-ка, батя, ведь не даром

Мы замутили этот шмон? –

Дыша на лорда перегаром,

Поинтересовался он.

**

– Сынок, тебя я с детства знаю,

Ты хоть внебрачный, да родной,

Не то, что эти раздолбаи

На всех с извилиной одной.

**

Старик ведь помирать собрался,

Но крошка сын к отцу пришёл.

И рак у лорда рассосался,

И всем там стало хорошо.

**