Читать книгу: «Ведьмины страхи»
Её силой тащили в сторону города, крича, подталкивая в спину, не раз ударяя по рукам и ногам.
– Ведьма!
– Эк, возомнила себя кем!
– Колдунья!..
Одна девушка против целой толпы взрослых мужчин и женщин.
– Отпустите меня! Я ничего не сделала!
– Да-да, ничего, так уж и ничего. Вы только вдумайтесь, какая девка… Будешь вырываться, – человек с дубиной крикнул почти нараспев, – а будешь упираться и оговариваться, мы и про это расскажем. Не сомневайся!
– Говорите, что угодно! Вы намного грязнее меня! Я ничего не сделала! Я не…
Голос девушки сливался с криком бредущих рядом зевак. Таковых собралось уже немало: наверное, дюжина оборванных бездомных стариков и мальчишек, которым просто нечего было делать. А девушка уже падала, спотыкалась – её ударяли опять по спине. «Иди!» – слышалось то от одного ведущего, то от другого. Измазанная кровью, дрожащая от крика, ненависти и почти потеряв голос, но, увы, она была вынуждена повиноваться судьбе. Босые ноги также давно изранились о сухую траву и колючки.
– Я ничего не сделала…
Один мальчуган из толпы, прицелившись бросил камень, попал прямо в руку и засмеялся.
– Ах, ты ж!.. Да что б тебя!
Она успела запомнить только сощуренные злые глаза, недовольную ухмылку, самодовольное почти масляное лицо. Ещё ребёнок, а уже такой, как взрослый, и точно выпорол уже не одну служанку, зарезал не один десяток коров и свиней… Агнесса покачала головой, отгоняя фантазию, как наваждение.
– На что ты рассчитывала, ты! Чем думала, когда начинала свои «дела»?
И много ещё вопросов кричали наперебой.
– Я ни на что не рассчитывала. Только была собой.
«Нет, так нельзя… Нельзя…»
Девушка понимала, нельзя отвечать, нельзя поддаваться на провокации. Это всё – провокации. Это всё – ложь… Самое ужасное, что ложь, сказанная устами не самого последнего человека.
Его слова подхватил другой. Простой соседский парень, Иван. Бабка и мама уже давно приметили жениха для своей «старой девы». Некоторые видные люди и впрямь называли Агнессу так, а ей не было и девятнадцати. Твердили что-то про истину, про мораль, что девушка повиноваться должна, удобной быть обязана, а не парить в облаках, не дерзить в ответ за невыполнение. Кроме Иванушки, местного дурачка, никто б и не взял такую. «И не надо!» Этот брак представлялся посмешищем и мукой, тяжёлой мукой. …Мать говорила не раз и отводила глаза, что ей стыдно иметь столь нелюдимую дочь, как она в глаза смотреть людям будет. А больнее всего было бы не матери – а ей, в случае свадьбы, жить и ублажать того, кто тебя не считает даже за человека.
Слава о том, что Агнесс – не человек, давно уже распространилась по их селению.
«Ну и пусть! Ну и пусть! Делают, что хотят, ведут, куда хотят. Только б найти немного воды. Передохнуть…» Но сжимались губы, ничего она не просила вслух. Ничего не говорила жалким невеждам.
«Даже если сегодня мне, наконец, представится умереть. Даже если так… Пусть так. Я приму это с поклоном и честью. Лучше умереть от кинжала в руке Дьявола, чем камней и слов глупого разъярённого человека».
– Пошла!
– Иди скорее! Не останавливаться!
– Нам ещё далеко… – чуть слышно добавил кто-то на отдалении. Голос. Кажется, женский. А затем намного сильнее: – Будет знать, как страшные вещи творить и клеветать, бесстыдница! – а поначалу казалось, что это единственный человек, кто немного сжалился над истерзанной девушкой.
Руку постепенно начинала обжигать боль. Жар поднимался выше. «Кажется, камень перебил кость… Хорошо попал кто-то, гад, меткий». Агнесса в изнеможении побаивалась посмотреть вниз. Она и без того знала, что на месте удара расплылось большое фиолетовое пятно. «Хорошо, в руку – не в голову…»
– Да что сделала я всем вам…
– Молчи, проклятая!
И одно это слово оказалось сильнее всех сказанных.
– Мы ещё посмотрим, кто проклят! Это вы все прокляты за то, что творите!
– Молчи! Ведь расскажут…
– Молчи! – снова полилось ото всех сторон.
– Вы просто пугаете… Да хоть всем! Всему миру! Рассказывайте! Скорее… Да что вы скажете? О том, что сами творите? – дева вырвалась из хватки двух самых крепких сельчан, развернулась и принялась отбиваться. Невиданной силы вдруг стали удары её, даже сделанные болящей рукой, точно незримая Магия вкладывала в них свой удар, а в красных от крови глазах светилось огненное отчаяние.
– Рассказывайте всё, что хотите! Избейте, убейте! Да хоть здесь, хоть сейчас. Можете убить меня! Это останется на ваших руках, и тогда никакой бог не простит вам эту невинную кровь, не сможет смыть, не замолите… не замолите! Ну же, чего вы, не стойте!.. – и яростный крик, надрывный, бешеный, почти безумный, наполненный таким презрением и такой болью, издёвкой замолкал, превращался в хрип, слова сливались с кашлем, меркли и пропадали. Взамен слышались снова люди:
– …Дрянная девчонка! Да что б ей и руки, и язык выдернули!
Толпа навалилась со всех сторон. Окружила, сломила, ударила вновь, заставила встать на колени. Быстротечный приступ спасительной силы пропал, сопротивляться более было нечем. Онемевшая, впавшая в отчаяние, Агнесса, Ведьма или простая пленная, которая за последний час услышала о себе больше, чем другому приходится услышать и пережить за всю жизнь, вдруг оробела. Она сдалась. Злость пришла на смену беспомощности. А затем ужас.
