Читать книгу: «7 Небес: Клык Пустоши»
Глава I: Город над Бездной
Холодный ветер, пропитанный запахом сырости, гнили и угольной гари, пробирал до костей. Грак поёжился, плотнее запахивая на груди потёртую кожаную куртку. Она была стара, явно с чужого плеча, но это была его единственная броня от враждебного мира. Он стоял в густой тени конюшни, прямо напротив таверны «Кривой Гвоздь». Здесь, в трущобах крупного портового города Аркхейма, стоящего на краю Огненной Бездны, никого не волновало ни твоё имя, ни герб твоего клана. Единственное, что здесь имело значение, – это звон монет. А монет у Грака не было.
Шёл третий день, как его желудок сводило мучительной судорогой. Голод нищего – липкий, унизительный, высасывающий волю. Запах жареного мяса и лука, волнами доносившийся из распахнутого окна таверны, был одновременно и изощрённой пыткой, и единственной надеждой.
Он наблюдал. Эльфийская кровь в его жилах давала ему бесконечное терпение и зоркий глаз. А орочья – звериное чутьё, умение подмечать слабость жертвы. Вот из дверей таверны вывалился гном-рудокоп, пьяный в стельку, горланящий песню. Вот бесшумной тенью проскользнула в тёмный переулок вороватая сутулая фигура, похожая на гоблина.
А вот и он, его шанс.
На кухонный двор вышел повар, тучный человек с сальным передником, натянутым на огромное брюхо. Он с кряхтением поднял тяжёлое деревянное ведро и с грохотом выплеснул помои прямо на землю.
Пальцы Грака сами потянулись к рукояти. Это был не вопрос чести. Это был вопрос элементарного выживания. Необходимость не знает закона.
Он дождался, пока повар, вытерев руки о фартук, скроется внутри, и тенью метнулся к дымящейся куче. Руки, привыкшие сжимать рукоять меча, дрожали, роясь в отвратительной, тёплой жиже. Картофельные очистки, размокшие хлебные корки, рыбьи кости... Есть! Его пальцы нащупали что-то твёрдое и ещё тёплое. Половина мясного пирога, который какой-то пресытившийся богач не доел и небрежно сбросил со стола.
Схватив добычу, он отступил в спасительную тень конюшни, жадно впиваясь зубами в остывающее, пропитанное чужими объедками тесто. Вкус прогорклого жира был омерзителен, но для него это была еда. Это была жизнь, дарованная ещё на один день.
Когда первый, самый острый голод был утолён, он позволил себе взглянуть на своё отражение в мутной дождевой луже у сапог, куда падал тусклый свет из окна таверны. На него смотрел незнакомец. Осунувшееся, серое лицо с тонкими, аристократичными эльфийскими чертами было покрыто коркой грязи, а небольшие орочьи клыки, обычно скрытые под губой, теперь, казалось, торчали вызывающе, обнажённые истощением. Он был никем. Бродягой. Статус, который в этом мире был хуже клейма раба. У раба есть хозяин, который его кормит. Бродяга не имел прав, не имел защиты. Любой гражданин мог убить его без последствий, как шелудивую собаку.
Он машинально потрогал рукоять своего единственного достояния – простого, но добротного меча, выкованного из чёрного железа ещё в кузницах Железного Клыка. Это было всё, что у него осталось от прошлой жизни. Меч и несколько странных, пугающих магических искр в крови, которые он пока не умел толком использовать.
Из таверны снова донёсся шум. Тяжёлая дубовая дверь распахнулась, и на пороге появился высокий, тощий человек в дорогой, хоть и изрядно поношенной одежде купца. Он нервно огляделся по сторонам, щурясь в темноту, спустился к тяжело гружёной телеге, стоявшей у коновязи, и крикнул:
– Эй! Есть тут кто живой? Нужен кто-нибудь с мечом! Десять медных монет тому, кто проводит мой товар до склада на другом конце города! Крысы портовые совсем обнаглели!
Десять медных монет. Целое состояние. За эти деньги можно было купить свежую буханку хлеба, кусок сыра и даже снять койку в углу тёплой конюшни на ночь.
Грак шагнул из тени на свет фонаря. Его вид был жалок – грязный, оборванный, – но рука лежала на эфесе уверенно, а меч выглядел опасно. Купец оглядел его с ног до головы с брезгливым любопытством, задержав взгляд на заострённых ушах и клыках.
– Полукровка? – хмыкнул он. – Ну, мне всё равно, хоть демон из Пустоши, лишь бы крыс рубил. Товар в этой телеге. Деньги – по прибытии. Поцарапаешь хоть один ящик – не получишь и ломаного медяка.
Грак лишь молча кивнул. Он не мог позволить себе роскошь торговаться. Он не мог позволить себе гордость. Он мог позволить себе только работу.
Они двинулись по грязным, узким улочкам, тонущим в вечернем тумане. Купец шёл впереди, высоко держа в руках тусклый масляный фонарь, отбрасывающий длинные тени. Грак шёл позади телеги, сжимая меч и вглядываясь в каждый тёмный угол. Он кожей чувствовал на себе липкие, оценивающие взгляды из тёмных подворотен. Этот район города был полон таких же бродяг, как он сам – голодных, отчаявшихся и злых. И гружёная телега одинокого купца была для них лакомым куском.
И они не заставили себя ждать.
Из бокового переулка бесшумно выскочили трое. Оборванцы, закутанные в тряпьё, с ржавыми ножами и дубинками в руках. Их глаза горели голодным, безумным блеском.
– Кошелёк и товар, толстосум! – прохрипел один из них, щербатый и грязный.
Купец испуганно взвизгнул и юркнул за телегу, оставив Грака одного.
Полукровка встал между нападавшими и добычей. Страха не было. Только холодная, прицельная ярость. Ярость орка, которую он так долго подавлял, смешалась с каменным спокойствием эльфа.
– Прочь, – прорычал он, и голос прозвучал ниже и грубее, чем он ожидал.
Разбойники лишь рассмеялись. Их было трое, он – один. Расклад улицы был на их стороне.
Первый бросился на него, занося нож для удара. Грак не стал тратить время на эльфийское фехтование. Он встретил нападавшего простым, жестоким приёмом орочьей школы – шагнул навстречу и ударил тяжёлым навершием рукояти прямо в лицо. Раздался мерзкий хруст ломаемых костей. Разбойник рухнул на землю мешком.
Двое оставшихся на миг опешили, а затем, взвыв, атаковали вместе. Грак парировал удар дубинки клинком, от ножа второго увернулся, пропуская лезвие на волосок от рёбер. В его крови проснулось что-то ещё. Древнее, забытое. Он почувствовал, как по руке пробежала тёплая, покалывающая волна. По кончику клинка разлилось тусклое, белёсое свечение.
Он не думал, он действовал на инстинктах. Резкий выпад. Вспышка света. Резкий хлопок. Удар – не просто холодная сталь, а сталь, усиленная волей, – пробил толстую кожаную куртку второго разбойника, оставив на краях раны дымящийся, обугленный след. Тот взвыл от боли и мистического ужаса, схватившись за обожжённую грудь.
Третий, увидев это свечение и судьбу подельников, бросил нож и с воплем скрылся в темноте переулков.
Грак тяжело дышал, странный жар в руке угасал, оставляя приятное покалывание. Он посмотрел на поверженных врагов. Один был без сознания, второй стонал от боли, катаясь по земле, но был жив.
Из-за телеги осторожно выглянул купец. В его глазах страх смешивался с невольным уважением.
– Ты... ты маг? – прошептал он.
– Я тот, кто доставит твой товар, – отрезал Грак, вытирая клинок о штанину поверженного врага.
Остаток пути прошёл в напряжённом молчании. У дверей склада купец дрожащими руками отсчитал ровно десять медных монет и протянул их Граку.
– Хорошая работа, полукровка. Если понадобится ещё, я буду в «Кривом Гвозде». Спросишь Силаса.
Грак сжал в кулаке тёплые, влажные от пота монеты. Это были его первые честно заработанные деньги за долгие месяцы. Они пахли не помоями, а сталью, потом и маленькой победой.
Это было начало.
Десять медных кругляшей. Тёплые, влажные от пота, они лежали в его широкой ладони. В прошлой жизни – под сенью вековых дубов Сребролесья или в гулких залах Железного Клыка – Грак не нагнулся бы за ними в пыль. Это была цена кружки дешёвого эля или миски безвкусной похлёбки для слуги. Но сейчас, здесь, в Аркхейме, эти монеты казались тяжелее золота. Они были якорями, удерживающими его в мире живых ещё на один день.
Первым делом – еда. Не помои из ведра, от которых мутило, а настоящая, купленная на свои кровные еда.
Грак направился к рыночной площади. Вонь портовых канав сменилась дурманящим ароматом дрожжей и тмина. Он вошёл в пекарню. Жар от печей ударил в лицо, заставив желудок сжаться в болезненном спазме. За прилавком стояла полная женщина с мукой на щеках и суровым взглядом. Увидев Грака, она нахмурилась, рука потянулась к скалке.
– Чего тебе, бродяга? – спросила она, не скрывая подозрительности.
– Хлеб, – сказал Грак, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без рычащих ноток. Он с глухим стуком положил на прилавок одну медную монету. – И сыр, если хватит.
Женщина смерила взглядом его, потом монету. Поколебавшись, она отрезала добрый ломоть жёлтого сыра и завернула его вместе с половиной ещё тёплой буханки в широкий лист лопуха.
– Две медяшки, – буркнула она, явно завышая цену.
Грак молча добавил ещё одну. Он не спорил. Бродяга не имеет права торговаться. Получив свёрток, он вышел, не оглядываясь, чувствуя спиной её тяжёлый взгляд.
На улице он ел медленно, смакуя каждый кусок. Чёрствый хлеб и солёный сыр казались ему пищей богов. Он ел, прислонившись к стене в людном переулке, не сводя глаз с толпы. Голод научил его осторожности. Здесь, в Нижнем Городе, каждый был либо хищником, либо добычей, и жевал ты либо свою еду, либо глотал собственную кровь.
Следующая необходимость – ночлег. Таверна была ему не по карману, но конюшня при «Кривом Гвозде» – вполне. За три медные монеты конюх, одноглазый старик с выцветшей татуировкой якоря на жилистой руке, разрешил ему спать на сеновале.
– Только чтоб без огня, парень, – проскрипел он, разглядывая клыки Грака с опаской. – И если кони начнут нервничать из-за твоего... запаха, вылетишь отсюда прежде, чем петух прокричит.
Сеновал. Он пах сухой травой, лошадиным потом, старой кожей и безопасностью. Это была крыша над головой. Невиданная роскошь. Забравшись наверх, Грак спрятал оставшиеся пять монет в потайной карман куртки и, положив руку на рукоять меча, наконец позволил себе расслабиться. Усталость, копившаяся неделями, навалилась мгновенно, утягивая в тёмный сон без сновидений.
Проснулся он от крика.
Резко сев, он схватился за меч. Внизу, в дрожащем свете тусклого фонаря, творился хаос. Лошади били копытами в стойлах, а конюх, прижатый к стене, отчаянно размахивал вилами, пытаясь отогнать от мешков с овсом двух тварей.
Крысы. Но не обычные амбарные грызуны, а портовые твари, изменившиеся от близости к докам и серных испарений Бездны. Размером с добрую собаку, с проплешинами на шкуре и глазами, горящими красным огнём, они шипели, обнажая жёлтые резцы.
– А ну, пошли, твари! – орал старик, но в его голосе был страх. Крысы не боялись вил, они готовились к прыжку.
Грак спрыгнул с сеновала, приземлившись мягко, по-кошачьи. Конюх вздрогнул, увидев его силуэт.
– Ты! За что я тебе платил? Охраняй! – крикнул старик, приняв его за батрака.
Грак не стал отвечать. Он двинулся на крыс. Это были быстрые, злобные хищники, движимые голодом и яростью.
Одна из них бросилась ему в ноги, целясь в незащищённую голень. Он отбил её удар сапогом и тут же нанёс короткий, точный выпад. Меч вошёл твари за ухо с влажным хрустом. Тварь взвизгнула, забилась в конвульсиях и затихла.
Вторая крыса оказалась хитрее. Она метнулась в сторону, пытаясь обойти его и напасть на беззащитного старика. Грак развернулся, не давая ей прорваться. Он вспомнил, как отец-орк учил его: «Не гоняйся за врагом. Заставь его прийти к тебе».
Он сделал шаг назад, будто отступая. Крыса купилась на уловку, сгруппировалась и прыгнула, метя в горло. Грак встретил её на лету. Вся мощь орочьей крови вложилась в один чистый рубящий удар, который рассёк тварь в полёте, отбросив окровавленную тушу в угол.
В конюшне воцарилась тишина, нарушаемая лишь испуганным фырканьем лошадей и тяжёлым дыханием старика. Конюх опустил вилы, глядя на Грака с новым выражением. Страх в его единственном глазу сменился прагматичным уважением.
– Быстро ты с ними, – прохрипел он, сплёвывая на пол. – Не соврал, значит, Силас. Сказал, нанял полукровку-воина, а не просто бродягу.
– Силас? – переспросил Грак, вытирая меч о кусок мешковины.
– Купец. Тот самый. Он тут за главного, держит этот квартал. Весь этот склад и конюшня его. Богат как демон, но жаден до безумия, удавится за лишний медяк. Потому и таскается ночами сам, без нормальной охраны, экономит, – усмехнулся старик. – Вот он и велел присмотреть за тобой. Сказал, если парень дельный и не сбежит с авансом, дать ему настоящую работу.
Старик подошёл к одному из дальних стойл, пошарил за балкой и вытащил тяжёлый железный ключ на кольце.
– Вот. Ключ от малого склада, что в конце двора. Силас велел тебе там расположиться. И охранять. Говорит, кто-то повадился его товар портить. Платит пять медяшек в день. Плюс крыша над головой. Идёт?
Грак молча взял ключ. Холодный металл приятно холодил ладонь. Пять монет в день. Постоянная работа. Своя комната, пусть и на складе. Это было больше, чем он мог мечтать ещё вчера утром.
– Идёт, – сказал он.
Малый склад оказался небольшой каменной постройкой с крепкой дубовой дверью. Внутри пахло вековой пылью, старым деревом и терпкой сосновой смолой. Вдоль стен стояли ящики и бочки, накрытые пыльной парусиной. В углу лежала охапка старых, но сухих мешков, которые могли сойти за постель. Окон не было, лишь узкая вентиляционная щель под самым потолком, через которую сочился лунный свет.
Это была не просто комната. Это была крепость. Его личная крепость.
Он запер дверь изнутри на тяжёлый засов. Щелчок замка прозвучал как музыка. Впервые за много недель он был сыт и в безопасности. Он сел на мешки, положив меч рядом.
Глава II: Эльфийка и Тупик Мертвеца
Первая ночь на складе прошла в тревожном покое. Грак спал урывками, чутко прислушиваясь к каждому шороху за толстой дубовой дверью. Но его беспокоили лишь завывание ветра в щелях да далёкие, тоскливые крики ночных птиц, кружащих над портом. Утром конюх, уже без былой враждебности, а скорее с уважительной осторожностью, принёс ему глиняную кружку горячей, хотя и горькой, травяной заварки и обещанные пять медных монет. Жизнь обретала подобие порядка.
Весь день Грак посвятил работе. Он обошёл свои владения, методично проверяя каждый ящик и бочку. Товар Силаса был разношёрстным: бочки с солёной рыбой, тюки с дешёвой шерстяной тканью, ящики со смолой и пенькой. Никаких следов воров он не нашёл. Зато в дальнем углу, за грудой старых, пахнущих тиной сетей, он обнаружил причину «порчи» – гнездо тех самых портовых крыс, только поменьше. Он безжалостно и методично истребил выводок, завалив нору тяжёлыми камнями.
После этого он принялся наводить порядок. Эльфийская кровь не терпела хаоса в деле, которое считала своим. Он расставил ящики в ровные ряды, перекатил бочки, подмёл каменный пол, подняв облако вековой пыли. Работая, он наткнулся на тяжёлый, окованный ржавым железом сундук, задвинутый в самый тёмный и пыльный угол. Ключа не было, но замок был старый, изъеденный коррозией. Несколько сильных, точных ударов тяжёлым навершием меча – и механизм с жалобным скрежетом поддался.
Внутри лежало лишь старьё, оставленное, видимо, прошлым арендатором: дырявые сапоги с отвалившимися подошвами, сломанный масляный фонарь, стопка пожелтевших навигационных карт с маршрутами воздушных потоков. Грак уже собирался с разочарованием закрыть крышку, как его пальцы нащупали на дне что-то твёрдое и прямоугольное, завёрнутое в промасленную тряпку.
Он развернул свёрток. Это была книга.
Небольшая, в простом, потёртом кожаном переплёте, без названия на обложке. Страницы были из грубого пожелтевшего пергамента, но текст, выведенный чётким, хоть и угловатым почерком, был на всеобщем торговом наречии. Грак, которого в детстве, несмотря на косые взгляды соплеменников отца, обучала грамоте мать-эльфийка, пробежал глазами первую страницу.
«Основы боевой стойки. Ступень первая. Трактат для новобранцев.»
Грак замер. Это была не просто вещь. Это было Знание. В Сребролесье такие трактаты хранились в высоких библиотеках и стоили целое состояние, недоступное для полукровки. В Железном Клыке их презирали, считая, что воин учится в бою, проливая кровь, а не чернила. Но Грак всегда чувствовал, что одной лишь инстинктивной ярости недостаточно. Ему не хватало школы.
Он сел на мешки, погрузившись в чтение. Книга была написана сухим, деловым языком. Никакой поэзии – только факты и суть боя. «Постановка ног: на ширине плеч, левая впереди. Распределение веса: две трети на переднюю ногу, одна треть – на заднюю. Положение меча: параллельно земле, остриё направлено в грудь противника». Каждая фраза сопровождалась схематичным, но понятным рисунком, начерченным углём.
Это была система. Механика боя, разобранная на составные части, как гномий механизм. То, чего ему так не хватало. Он читал, и в его голове сухая теория накладывалась на кровавую практику. Он вспоминал свои недавние драки – с разбойниками в переулке, с крысами. Он видел свои ошибки: где он заносил руку слишком широко, открывая корпус, где терял равновесие, поддавшись тяжести клинка.
Солнце давно село, и на склад опустилась плотная, вязкая темнота. Грак понял, что не может оторваться. Он должен был продолжить. Но для этого нужен был свет.
Он открыл дверь и вышел во двор, вдохнув прохладный ночной воздух. Конюх уже спал в своей каморке, оттуда доносился богатырский храп. Таверна «Кривой Гвоздь» ещё гудела, из её мутных окон лился жёлтый свет и пьяные крики. Грак вошёл внутрь. Шум, густой запах пота, кислого эля и табачного дыма ударили в нос. Он прошёл к стойке, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, надвинув воротник повыше.
– Три сальные свечи, – сказал он трактирщику, положив на липкую стойку три медные монеты из своего скудного заработка.
Трактирщик, здоровенный орк с перебитым носом, молча смахнул монеты и кинул на стойку три кривые, оплывшие свечи из дешёвого жира.
С драгоценной покупкой Грак вернулся в свою крепость. Он поставил одну свечу на перевёрнутое деревянное ведро, зажёг её от огнива. Фитиль затрещал, и маленькое пламя затрепетало, бросая на каменные стены пляшущие, причудливые тени.
Он снова погрузился в чтение, но теперь это было не просто чтение. Он вставал, брал в руки меч и пытался повторить то, что было описано в книге. Снова и снова.
«Шаг вперёд с выпадом. Вес переносится на переднюю ногу. Удар наносится не рукой, а всем телом, от бедра».
Его движения поначалу были неуклюжими, угловатыми. Мышцы, привыкшие к грубой орочьей силе и размашистым ударам, не слушались, протестовали. Но он упорно продолжал, повторяя одно и то же движение сотни раз, пока капли пота не начали падать на холодный каменный пол. Он не заметил, как догорела первая свеча, мигнув и погаснув в лужице горячего сала. Он тут же зажёг вторую.
Он изучал книгу не как сказку. Он впитывал её. Он чувствовал, как знание, словно вода в сухую землю, просачивается в его тело, перестраивая его инстинкты. Это была медленная, изнурительная работа, требующая не только физических усилий, но и предельной концентрации разума. Он забыл о голоде, об усталости, о своём жалком статусе бродяги. В этом мире был только он, баланс клинка и знание, освещённое тусклым, дрожащим пламенем свечи.
Когда вторая свеча догорела, оставив после себя лишь едкий дымок, в вентиляционную щель под потолком уже пробивался серый предрассветный свет. Грак опустился на мешки, совершенно обессиленный, выпуская меч из онемевших пальцев. Тело болело, каждая мышца ныла, но в голове была удивительная, звенящая ясность. Он закрыл книгу.
Он знал, что сегодня он стал сильнее. Ненамного. Но это был его собственный, заработанный потом, кровью и последними медяками прирост силы. И это было важнее любой случайной победы в уличной драке.
Ночь была паршивой даже по меркам Аркхейма. Холодный дождь, пробиваясь сквозь серный смог, поднимавшийся из Пустоши, сёк лицо, превращая пыль на мостовой в скользкую, чавкающую грязь.
Грак возвращался на свой склад. За пазухой, обёрнутые в промасленную тряпицу, лежали три сальные свечи, купленные у трактирщика «Кривого Гвоздя», и кусок чёрствого хлеба. Это была его добыча на сегодня, цена его спокойного вечера за чтением.
Он свернул в Тупик Мертвеца – узкий проход между глухими стенами пакгаузов, чтобы срезать путь. Здесь было темно, но эльфийская кровь позволяла ему видеть контуры препятствий там, где человек переломал бы ноги.
Внезапно тишину разорвал звук.
Это был не пьяный крик и не привычная возня крыс. Это был топот быстрый, сбивающийся бег лёгких подошв, за которым следовал тяжёлый грохот кованых сапог.
– Взять её! Не дайте уйти в доки!
Грак мгновенно шагнул в тень глубокой ниши, прижавшись спиной к мокрому кирпичу. Инстинкт бродяги сработал быстрее мысли: стань невидимым.
Мимо его укрытия пронеслась тень. Гибкая, быстрая фигура метнулась к концу тупика, но там была лишь высокая стена. Беглянка развернулась, прижавшись спиной к кладке. Тяжёлое дыхание вырывалось из её груди с хрипом.
Грак разглядел её в тусклом свете далёкого фонаря. Бледное, искажённое болью лицо в обрамлении растрёпанных белых волос и тёмная, как сама ночь, кожа.
Дроу. Тёмная эльфийка.
Она сжимала бок, и сквозь тонкие пальцы сочилась тёмная кровь. В другой руке тускло блестел кинжал – жалкая защита против того, что надвигалось.
В тупик ввалились трое. Их плащи были расстёгнуты, шлемы сдвинуты на затылок. В руках дубинки и короткие мечи.
– Попалась, ведьма, – прохрипел один из них, сплёвывая на землю. – Капитан велел принести твои уши, а остальное мы можем оставить себе.
Они не собирались её арестовывать. Это была расправа.
Грак стоял в своей нише, в десяти шагах за их спинами. Прагматичный голос в голове шептал: «Стой тихо. Это не твоя война. Уйдёшь сейчас, донесёшь свечи сухими. Вмешаешься – сдохнешь в канаве».
Но он смотрел на эльфийку. На её одиночество перед лицом смерти. На то, как она перехватила кинжал, готовясь продать жизнь подороже. В этом отчаянном жесте он увидел себя. Изгнанника. Того, кого судят не за дела, а за кровь.
«Необходимость не знает закона», – подумал он. Но честь знает.
Грак аккуратно положил свёрток со свечами на сухой выступ кирпичной кладки. Его рука легла на эфес.
– Этот переулок закрыт, – произнёс он. Его низкий голос прокатился по узкому каменному мешку, перекрывая шум дождя.
Трое наёмников резко обернулись. В тусклом свете они увидели лишь массивный силуэт, отделившийся от стены.
Грак не стал тратить время на разговоры. В узком пространстве побеждает тот, кто бьёт первым.
Он шагнул вперёд. Ближайший стражник только начал разворачиваться, когда тяжёлый подкованный сапог Грака с хрустом впечатался ему сбоку под колено – старый, подлый приём уличных драк. Сустав выгнулся под неестественным углом. Наёмник рухнул в скользкую грязь с истошным воплем, а Грак уже скользнул мимо, не оставляя врага за спиной.
Резкий скрежет – и меч со звоном покинул ножны.
Второй противник, верзила с дубиной, среагировал без раздумий. Взревев, он обрушил своё оружие сверху вниз, метя Граку в голову.
Принимать такой удар на жёсткий блок было безумием – дубина сломала бы запястье даже сквозь гарду. Грак сделал короткий шаг по диагонали, уходя с линии атаки. Он подставил сильную часть клинка под углом: дерево дубины со скрежетом скользнуло по стали, уходя в пустоту и увлекая верзилу за собой.
Используя инерцию врага, Грак шагнул вплотную и с размаху впечатал окованную железом гарду прямо в переносицу наёмника. Брызнула кровь, верзила пошатнулся, ослеплённый болью.
– Сдохни, тварь! – заорал третий бандит.
Он заходил слева, прижимаясь к стене, и сделал быстрый выпад коротким мечом под рёбра Граку. Полукровка перешёл на ближний бой – места для замаха не было. Смерть была на расстоянии ладони.
Тело среагировало быстрее мысли. Кровь в жилах Грака вспыхнула странным жаром. Он вскинул свободную левую руку, раскрывая ладонь прямо в лицо нападающему мечнику.
– Прочь!
Ослепительно-белая вспышка, пахнущая грозовой свежестью, разорвала полумрак. Это был не огонь. Это был концентрированный удар света. Мечника отшвырнуло, ослепив; он с размаху ударился затылком о кирпичи и сполз по стене, выронив клинок.
Верзила с разбитым носом завыл, бросая дубину и в панике закрывая выжженные сетчатки руками.
Этого мгновения хаоса хватило.
Из тени, скользя по мокрой брусчатке, метнулась тёмная эльфийка. Раненая, из последних сил, она бросилась к ослеплённому верзиле. Её рука с кинжалом дёрнулась к его горлу, но сапог скользнул по чавкающей грязи. Удар смазался – лезвие лишь глубоко распороло кожаный наруч и предплечье бандита.
Тот взревел от новой боли и вслепую ударил наотмашь кулаком. Тяжёлый удар вскользь задел плечо дроу, швырнув её на мокрые камни. Она попыталась опереться на руки, но силы окончательно покинули её.
Верзила, моргая залитыми кровью и слезами глазами, нащупал дубину и с хрипом занёс её над лежащей эльфийкой.
Он не успел. Грак шагнул между ними, как каменная стена. В узком тупике не было места для рубящего удара, поэтому полукровка намертво перехватил левой рукой лезвие собственного меча – техника «полумеча» – превратив оружие в короткий, жёсткий рычаг.
Шаг вперёд. Короткий замах всем корпусом. Тяжёлое стальное навершие меча, направляемое двумя руками, с влажным хрустом врезалось прямо в челюсть верзиле.
Бандит не издал ни звука. Его глаза закатились, и он мешком рухнул на колени, а затем повалился лицом в лужу, выплёвывая выбитые зубы.
В тупике повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь шумом дождя и стонами побитых наёмников.
Мечник, оглушённый ударом о стену, с трудом поднялся на ноги, держась за затылок. Он переводил мутный взгляд с корчащегося в грязи верзилы на неподвижную фигуру Грака. В глазах бандита страх отчаянно боролся со злобой.
– Ты покойник, ублюдок, – прошипел он, пошатываясь. – Ты хоть знаешь, чьи мы люди? Капитан Гром тебя из-под земли достанет.
Он кое-как подхватил под мышки товарища с выбитым коленом, который лишь хрипел, пуская пузыри кровавой слюны.
– Уходим! – скомандовал мечник. – Вернёмся с арбалетами и нашпигуем эту зелёную тварь железом.
Они попятились к выходу из тупика, бросив бессознательного верзилу в луже, и не сводили с Грака ненавидящих взглядов, пока тьма улицы не поглотила их.
Грак медленно выдохнул, разжимая пальцы на рукояти меча. Боевой пыл схлынул, оставив острую дрожь. Он оставил их в живых. Это было опасно. Но трупы привлекли бы городскую стражу немедленно, а так у него было время. Может быть, час. Может, до утра.
Он подошёл к эльфийке. Она лежала в грязи, прижимая руку к боку. Кровь сочилась сквозь пальцы быстрее, чем раньше – резкое движение разорвало рану.
– Вставай, – бросил он, убирая меч в ножны. – Нужно уходить.
– Не могу... – выдохнула она сквозь зубы.
Грак выругался по-орочьи. Он подхватил с земли свёрток со свечами, сунул его за пазуху, а затем наклонился и легко, как ребёнка, поднял дроу на руки. Она была лёгкой, пугающе лёгкой.
– Держись, – буркнул он. – Если потеряешь сознание – уроню.
Он понёс её прочь от места драки. Не по улицам, где их могли увидеть, а через лабиринт проходных дворов, протискиваясь сквозь бреши в гнилых заборах и ныряя под низкие арки. Он знал этот район, знал каждую дыру, где можно срезать путь. Он петлял, путая следы, пока шум возможной погони не растворился в шуме дождя.
Добрались они только через полчаса.
Грак остановился перед дверью своего склада, огляделся по сторонам. Улица была пуста и темна. Ни лишних глаз, ни лишних ушей.
Он с трудом, удерживая ношу одной рукой, отпер замок, ввалился внутрь и тут же запер дверь на все засовы, привалившись к ней спиной.
Склад встретил их запахом пыли и тишиной. Теперь это была крепость.
Он пронёс беглянку вглубь помещения и осторожно опустил на охапку сухих мешков в углу. Она была в полубессознательном состоянии, её дыхание было поверхностным и частым.
Грак достал из-за пазухи спасённые свечи. Они немного помялись, но фитили были сухими.
Он чиркнул огнивом. Маленький, робкий огонёк осветил бледное лицо эльфийки, её спутанные белые волосы и его собственные руки, испачканные в грязи и чужой крови.
Грак устало осел на пол рядом с ней.
– Ну что, ведьма, – прошептал он в тишину. – Ты стоила мне спокойной ночи. Надеюсь, ты стоишь и моей головы, за которой они обязательно придут.
Теперь они были в безопасности. Но он знал: это временно. Утром город проснётся, раны бандитов будут перевязаны, и охота начнётся по-настоящему.
