Читать книгу: «Крик в темноте»

Name: Крик в темноте
Author: Оливия Нортвуд
ISBN: 978-5-04-232384-3

Оливия Нортвуд

Шрифт:

Художественный редактор Д. Васильченко

* * *

Леденящая душу история о жестоких убийствах и тайнах, что тенью прошлого преследуют героев. Липкая паутина интриг, осколки психологических травм, тревожная атмосфера триллера, приправленного взрывной смесью из страха, трепета и драмы, не позволяют оторваться от книги до самой последней страницы. Детективная линия ведет зигзагами, ошеломляя неожиданными поворотами, и закончится на пике саспенса фееричным финалом.
АЛЕНА ТИМОФЕЕВА,
автор книги «По другую сторону Алисы»

«Остро. Жестко. Неожиданно. Больно», – попеременно именно эти слова крутились в моей голове во время чтения «Крика в темноте». Говорят, вторая книга серии – самая сложная. Важно удержать интерес и возобновить его. Оливии это в полной мере удалось. Как персонажи справились с ужасом первой части? Как расследование переплелось с процессом возвращения к жизни? Шагните навстречу бездне – и не пожалеете.
АННА БЛЕЙК,
автор серии книг «Город убийц»

Оливия Нортвуд умеет удивлять! Если вы думаете, что сможете предугадать сюжет книги, то глубоко ошибаетесь. До самого конца книга будет держать в напряжении и не отпустит, пока последняя страница не будет прочитана. В «Крике в темноте» очень много боли утраты и ошибок, которые могут привести не к лучшему исходу. Эта книга покорила меня и вошла в личный топ триллеров и детективов!
ПОЛИНА РЕЗНИКОВА,
книжный блогер, автор канала «Царство греха и света», @your_dream_in_books

Не описать спектр эмоций, который я испытала при прочтении этой книги. Новая глава жизни детектива Грейс Келлер должна была начаться с чистого листа, но началась с нового убийства. Моментами было настолько жутко, что приходилось даже брать время на передышку. Прочла ее залпом, и теперь хочется еще.
ЛЕЙЛА,
автор канала «Книжная станция»

Это не просто триллер… Это разрывающая душу и сознание история невосполнимой утраты и боли, которая разъедает нутро ядовитыми вздохами отчаяния, безысходности и желанием воздать справедливость за то, что так жестоко, грязно и гнилостно отняли без единой капли раскаяния и сожаления. Блестящая книга, от которой все внутри сводит тугими спазмами горечи, разрывая сердце!
ЭЛ ЭЙР,
автор канала «Полночная библиотека»

Пока улики ведут в темные уголки прошлого, а убийца оставляет провокационные намеки, Джеймс и Грейс вынуждены признать: между ними больше, чем просто партнерство. Но смогут ли они разобраться в своих чувствах, когда каждая новая жертва – еще один шаг к опасной развязке? «Крик в темноте» не только напрочь стирает грань между понятиями «правосудие» и «месть», но и заставляет задаться вопросом: насколько далеко можно зайти в поисках справедливости, прежде чем сам станешь монстром?
ВАЛЕРИЯ,
автор канала «Эй, Асташ | bookverse»

Это качественный многослойный детектив, который пропитан разрушительным отчаянием, который ведет по краю доверия и сбрасывает в пропасть настоящего ада. Напряжение зашкаливает и не оставляет шансов расслабиться до финальной строки. Браво! Это было впечатляюще и незабываемо!
ИРЭНА БЕРН,
автор книги «Безликий свидетель»

Никогда не устану восхищаться творчеством Оливии Нортвуд. Настолько проникновенно, пронзительно она пишет, что каждое слово резонирует в душе и отзывается легким уколом в сердце. С момента, когда берешь в руки книгу, и до момента, когда ее откладываешь, ты не живешь своей жизнью – ты живешь жизнями ее героев.
АЛЕКСАНДРА РАЙТ,
автор книги «Дитя Культа»

От автора

Тайные общества в старых американских университетах – моя Римская Империя. Тема, к которой я периодически возвращаюсь мысленно без каких-либо предпосылок и причин. Глубинный интернет (даркнет) и снафф-видео еще одна моя гиперфиксация. Это то явление, впервые узнав о котором ты испытываешь сильное отчуждение. Мир начинает казаться ирреальным, и ты просто не можешь поверить, что это на самом деле существует, что ты живешь на одной планете с теми, кто создает и потребляет такой контент.

Эта книга проверила на прочность мои границы, вымучила меня вопросами морали и прокатила на эмоциональных американских горках.

Я надеюсь, что чтение окажется для вас столь же увлекательным, шокирующим, а местами терапевтическим, как для меня написание.

Пристегните ремни безопасности!

«Мужчина, настоящий мужчина, не имеет права поддаваться разрушительной силе выпавшего на его долю горя».
Джон Стейнбек «К востоку от Эдема»

Глава 1

У помощника мэра Джейми Брюэра был загородный дом в Эллисвилле. Выяснилось это быстро: Брюэр тщеславен, кичлив и неосторожен. Сложнее оказалось дождаться, когда он бросит дела в Сиэтле, возьмет отпуск и приедет сюда, прихватив жену и троих детей-погодок. Волосы этих кудрявых, белокурых ангелочков светились ореолом вокруг голов, когда они играли на газоне под апрельским солнцем. Он смотрел на них и вспоминал, как пахла она. Он любил ловить дочь на бегу, заключать в крепкие объятия, и, пока она шутливо пыталась вырваться, он утыкался носом в ее макушку и вдыхал солнце с ее ярко-рыжих волос. Перед его последней командировкой в Ирак она сильно плакала, как будто уже тогда знала, что они расставались навсегда. Ее слезы промочили его форму на груди и въелись в кожу. Она пахла как девушка, в которую превратилась помимо его воли, – чрезмерно сладкой туалетной водой и шампунем. Но ее волосы все еще были рыжими, а глаза, полные злых слез и детского непонимания, блестели, как звезды. Она не хотела его отпускать.

Несколько дней он провел в предгорье, разбив опорный пункт вдали от туристических троп, но ежедневно спускался в долину и наблюдал за домом Брюэра. Он запоминал и фиксировал в блокноте все, что казалось важным. В семь тридцать утра Анджела Брюэр – жена Джейми – выходила к бассейну в махровом домашнем костюме с чашкой кофе и книгой в руках. Она садилась на шезлонг и долго читала. Это было ее время, она наслаждалась им. К девяти просыпались дети, няня выводила их к матери, и они завтракали. Джейми просыпался после двенадцати. Брюэр вел ночной образ жизни. В восемь вечера Джейми выходил на пробежку по Мун-Вэлли-роуд, возвращался в десять и работал почти до рассвета, сидя в гостиной с панорамными окнами. Пару раз он видел, что Анджела спускалась к нему и, судя по ее отрывистым жестам, они скандалили. Но ничего не менялось: Джейми спал до полудня, говорил по телефону во время обедов и ужинов, бегал и работал до тех пор, пока на улице не становилось светло.

Мужчина уже хотел отказаться от первоначального плана. Жена и дети Брюэра не должны были быть здесь. Он громко выругался и едва не разбил бинокль о камень, когда увидел, что из машины по очереди выпрыгивают мальчики, а следом, грациозно, как львица, с непроницаемым выражением лица, выходит Анджела Брюэр. Он понимал, что их присутствие в любом случае помешает ему, пока однажды утром Анджела Брюэр не посадила детей в машину и не уехала. Что между ними произошло? Что заставило ее уехать, не дождавшись даже его пробуждения? Может быть, она нашла волосы в сливном отверстии ванны? Среди них были рыжие? У Джейми были любовницы, о них часто писали таблоиды. Мужчина запомнил лица нескольких, он часто смотрел на вырезки из газет, приколотые к пробковой доске. Скорее всего он привозил девиц в этот дом, хотя принадлежал он родителям Анджелы. Что же она нашла? Волосы, вещь, переписки, фотографии? Или ничего? Что она узнала? Что заставило ее в спешке собрать вещи и прервать этот незапланированный отпуск, в который, он был уверен, их отправили принудительно – в городе прошло несколько митингов, люди требовали отставки мэра.

Вопросы душили его, оставаться в маленькой, тесной палатке он не мог. Мужчина сидел на мшистом камне, привалившись спиной к необъятному стволу дерева. Он почти не обращал внимания на пауков, проплывающих на тонких позолоченных солнцем нитях перед его лицом, на мошкару и москитов, пьющих его кровь. Это их сезон, ничего не сделаешь, он вторгся на их территорию. Он сидел под небом, прислушивался к шорохам – в вечернем лесу им не было числа, – погружал пальцы в мягкий, ароматный мох, срывал его и растирал в ладонях. Он вдыхал запах теплой сырой земли, чувствовал, как она дышала, как в холодный, вечерний воздух поднималась влага и оседала туманом на скалах.

Он скучал по ней каждую прожитую секунду после ее смерти. Эта тоска ощущалась сильнее, чем боль. Он даже не подозревал, что может быть так больно.

Может, она тоже была здесь? Бежала по этим скользким валунам, спасала свою жизнь. Она была нежным ребенком: его хрупкая, тонкая, наивная дурочка. Ее загнали, как лань, но он знал, что она боролась, видел это собственными глазами.

Может быть, она до сих пор здесь? Ее тело лежит под одним из этих деревьев: бледную веснушчатую кожу объели черви и жуки, волосы выросли с их последней встречи, но она здесь, она ждет, чтобы ее нашли. Он часто сталкивался с обезображенными телами на разных стадиях разложения: мужчины в солдатской форме, женщины, тощие дети. Их лопаты часами вгрызались в твердую, каменистую почву, иссушенную раскаленным солнцем, чтобы похоронить тела и отогнать падальщиков и голодных бродячих собак. Он запрещал себе думать о ней так. Его малышка не могла так пахнуть. Она пахла солнцем, даже когда стала пользоваться парфюмом.

У кривого и вздыбленного основания горы Си он ощущал ее близость. Словно это место помнило ее страх, слезы и крики, словно эта земля впитала ее кровь и спрятала от чужих глаз тело. Он чувствовал незримое присутствие дочери в деликатном шепоте птиц, в ласковых порывах ветра, в холодном дожде, в угрюмом молчании предгрозового неба. Ему никуда больше не хотелось. Он мог бы остаться здесь навечно. Рядом с ней.

Мужчина сверился с часами, было уже около семи вечера. Джейми Брюэр выйдет на пробежку через час. Спускаться со склона вечером – не самое быстрое дело, особенно теперь, когда у него стали болеть колени. Нужно идти сейчас.

Прихватив черный компактный рюкзак из палатки, он надел походные ботинки и вышел на пешеходную тропу. Посетителей в это время уже не было – никого на несколько миль вокруг. Негостеприимность горного маршрута позволила ему спустить себя с поводка, ослабить контроль и перестать видеть мир словно через оптический прицел. Ночью в предгорье всегда холоднее, чем на равнине. Лежа без сна в палатке, он слышал койотов и шорохи в молодой листве. Ночи усиливали сомнения. «Тебя учили быть убийцей, – думал он. – Так будь им». Профессиональным убийцей, героем, не охотником, выслеживающим жертву, как неандерталец, без четкого понимания, как именно следует убивать: перегрызть глотку зубами, размозжить череп камнем или задушить. «Ты хороший парень. И хороший солдат», – сказал полковник, когда его последняя командировка подошла к концу. Он тогда уже знал, что она пропала. Жена позвонила ему в истерике. Он надеялся найти дочь.

Прошлой ночью ему так и не удалось заснуть: он зажмуривался, и перед глазами мелькали лица и образы людей, которых он убил. Он видел заплаканное лицо жены. Его девочки были так похожи.

Когда ему приспичило отлить, он вышел из палатки и столкнулся с подросшим детенышем оленя, который уже мог твердо стоять на ногах, но еще не знал, что такое страх. Черные влажные глаза сияли холодным блеском, в них отражалась луна. Они застали друг друга врасплох. Мужчина потянулся к нему рукой. Вдруг показалось, что стоит ему коснуться пальцами жесткой рыжей шерсти на загривке, как спадет проклятие. И она явится перед ним первобытно нагая, одичавшая, но пахнущая солнцем и лесом, как зачарованная принцесса из детских сказок, из тех, что он читал ей перед сном. Под его тяжелым ботинком звонко хрустнула сухая ветка – олененок вздрогнул всем телом, прижал к голове уши и бросился в кусты. Она не вернется.

Он спустился в долину и лесом вышел к Мун-Вэлли-роуд, недалеко от места, где Джейми Брюэр разворачивался и бежал назад, к дому. Он надеялся, что мелкий дождь не заставит Брюэра передумать. Легкая паника длинными скользкими пальцами кралась по его груди к шее, чтобы схватить за горло и подчинить себе. В его плане оказалось слишком много слепых пятен: Анджела Брюэр, дети, погода. Воспользовавшись тем, что жена уехала, он мог притащить в дом любовницу. Или просто остаться дома. Может быть, Джейми сбегал от шума? Сам он никогда не был идеальным отцом, но ему нравилось, когда она шумела и ярко-рыжим вихрем носилась по дому, как и полагается ребенку.

Джейми Брюэр появился на дороге ровно в восемь тридцать. Света от фонарных столбов хватало, чтобы разглядеть, что его футболка пропиталась потом до середины груди, кудрявые волосы потемнели и слиплись от дождя, а дыхание рвалось из груди сизым паром и смешивалось с туманом.

– Заблудился? – с едва уловимой насмешкой спросил Джейми. Пробегая мимо, он замедлился.

– Нет, я как раз там, где должен быть.

Брюэр остановился, развернулся и подбежал ближе.

– У тебя проблемы?

– Беги. Я отпускаю тебя.

– Прошу прощения?

Первой мыслью было использовать винтовку. Когда по его вине погибал человек, в его руках всегда была «М-4». Это было привычно, он всегда знал, что делать. Но его девочке перерезали горло охотничьим ножом. Он вынул стальной клинок из набедренной кобуры и крепко сжал рукоять ладонью. Он был уверен в себе, потому что привык преодолевать препятствия и бегать по пересеченной местности. Сейчас он чувствовал в себе такую силу, что становилось страшно.

Джейми Брюэр поднял руки ладонями вверх.

– Тебе не нужны неприятности, парень. И мне тоже, – он снял наушники, часы и вытащил телефон из кармана. Джейми Брюэр всю свою жизнь бегал по протоптанным дорожкам.

– Беги, сучка, у тебя есть фора, – он столько времени думал о том, что почувствует, когда наконец произнесет эти слова. С тех пор, когда впервые услышал голос Брюэра на записи. Думал, что станет легче, если он увидит страх в глазах Джейми, но не стало.

Во взгляде Брюэра промелькнуло узнавание, он попятился. Эмоции на его лице сменяли одна другую. Было забавно за этим наблюдать.

Он сделал неуверенный шаг. Затем еще один. Когда Брюэр сорвался с места в своих новеньких белых кроссовках, он побежал следом за ним, развив с первой секунды какую-то нечеловеческую скорость.

Он нагнал его быстро. Джейми боролся. Но фальшивые мышцы Брюэра из спортзала, годные лишь для позирования в паршивых мужских журналах, были практически бесполезны против сухого стального сплава, что таился под его собственной кожей. Он зажал рот Брюэра ладонью и применил удушающий захват, заключив его шею в треугольнике руки.

Когда Джейми перестал сопротивляться и потерял сознание, он опустил его на землю, взял за запястья и оттащил от дороги.

Убивать его было просто, но он не сдох, пока не назвал все имена.

Глава 2

Грейс не могла вспомнить, как оказалась в его доме. Она была уверена, что пару секунд назад была совсем в другом месте, а затем перед ней из темноты выстроились блеклые стены чужой гостиной, стол из светлой древесины, покрытый полупрозрачной кружевной скатертью, посуда, еда в ней, бутылка вина, два бокала и лицо. Красивое лицо с жесткими чертами и непроницаемыми серо-голубыми глазами. Где-то на самом дне его взгляда таилось столько ненависти и боли, что становилось не по себе.

Ладони вспотели, Грейс вытерла их о джинсы и почувствовала, что ноги напряжены, словно она была готова сорваться с места в любую секунду. Это насторожило ее. Есть и пить не хотелось. Мясной рулет и клюквенный соус смотрелись великолепно в сервировочном блюде, но от вида и запаха мяса во рту собралась слюна с привкусом желчи, ее затошнило.

Калеб не разговаривал, он наклонился над столом и, почти не отрываясь от тарелки, поглощал мясо: отпиливал куски притупленным столовым ножом, обмакивал в красно-бордовый, как свернувшаяся венозная кровь, клюквенный соус, клал в рот и проглатывал, словно животное. Его тарелка напоминала место преступления. Иногда он подолгу смотрел на нее, криво улыбался, обнажая верхний ряд зубов и десен, перепачканных соусом.

Грейс улыбаться не хотелось. Ей хотелось сбежать. И никогда больше не чувствовать на себе его взгляд.

Чтобы перебить сладко-горький вкус на языке, Грейс сделала глоток вина, но оно оказалось теплым и безвкусным.

– У тебя есть лед? – Она не узнала свой голос: он звучал тише, чем часы, с дергающейся секундной стрелкой и поплывшими, текучими цифрами.

– Посмотри в морозилке. – Подкрашенная розовым, пузырящаяся слюна потекла по его подбородку.

Сглотнув, Грейс отодвинулась от стола – стул скрипнул по кафельному полу тонкими металлическими ножками – и встала. «Проснись», – думала она, все еще не уверенная в том, что спит.

Коридор казался бесконечным. Она шла по нему, держась за стены, слыша собственные шаги, но он все не кончался. Зелено-желтый свет, проникавший в дверной проем из кухни, казался спасением, но она не могла выйти к нему, блуждая по темному коридору, как по лабиринту. На стенах висели фотографии женщин, которых она знала, но не могла вспомнить откуда. У всех этих женщин были светлые волосы и ярко-голубые глаза, которые следили за каждым ее шагом.

Добравшись до кухни, Грейс привалилась к холодильнику и задышала, как после длительного бега. Серебристый фасад приятно холодил взмокшую кожу. «Зачем я здесь?» – в мыслях звучал вопрос, Грейс отчаянно пыталась вспомнить, для чего пришла сюда. Она умоляла себя сосредоточиться. Грейс уже была здесь раньше: хрипящие рации, собачий лай, мужские голоса. Был день, в окно хлестал дождь, кто-то открыл морозильную камеру и среди полуфабрикатов и упаковок с готовым тестом увидел это.

Лед. Ей нужен был лед. Кажется, она хотела выпить вина. Но с кем? Грейс обернулась, когда по телу прошел озноб, словно от чужого присутствия, но на кухне кроме нее никого не оказалось.

Схватившись за ручку морозильной камеры так сильно, что побелели костяшки пальцев, Грейс дернула ее на себя и стала на ощупь искать лед. Ей попадались коробки с замороженной готовой едой, мороженое, что-то еще, чего она не могла разобрать в тусклом освещении, пока пальцы не наткнулись на нечто округлое, нечто, что раньше было теплым и мягким. Грейс отшатнулась назад, она бы упала, если бы чьи-то руки не подхватили ее.

– Ну, что ты, милая? – Калеб захлопнул дверцу, развернул Грейс к себе, обхватил ладонью за шею и прижал к холодильнику. – Нашла что-то интересное?

Калеб провел пальцами по ее телу от подбородка до промежности. В долгом, тягучем, как мед, прикосновении она чувствовала широкое лезвие наточенного ножа.

– Пожалуйста, – прошептала она, не вполне понимая, чего просит.

Тело больше не принадлежало ей, внутри себя в вакуумной, мертвой пустоте она металась, как неуклюжий ночной мотылек, опаляя крылья о неподвижную внешнюю оболочку.

Калеб расстегнул на ней джинсы и спустил до колен.

– Пожалуйста, – сорвалась просьба с холодных, онемевших губ.

– Пожалуйста, возьми меня? – Он улыбнулся и провел лезвием ножа над резинкой трусов, а затем вонзил его острием в тело и провернул.

Грейс ничего не почувствовала. Она упала на колени и отползла в сторону, где ее стошнило желчью. Она услышала, как звенит пряжка на его ремне, почувствовала липкую, холодную кровь, стекающую по бедрам. От закрытого холодильника несло тлением.

Калеб подошел к ней, схватил за волосы и резко дернул вверх. Грейс повисла на его руке, закричала.

И проснулась с горлом, забитым собственным криком, и ноющей болью внизу живота. Грейс села в постели и, не успев отойти ото сна, по слабости в ногах сразу все поняла: месячные.

После ареста Калеба¹ она не могла дождаться их наступления. Она все еще не могла простить себе эту слабость, притупившую инстинкт охотника. Острое одиночество, вынудившее Келлер впустить в свою постель убийцу.

В первые недели задержки она с легкой тревогой заглядывала в календарь и хмурилась: сбоев не было с подросткового возраста, по ее циклу можно было настраивать часы. Когда спустя еще несколько недель месячные так и не пришли, ее беспокойство возросло. Грейс пыталась договориться с собой – это стресс, мы использовали презерватив, этого не может быть. Ей не хватило духу купить тест на беременность. Кроме Джеймса и доктора Лоуренса никто не знал, что она сделала. И, пожалуй, Мэдди, но она была мертва уже почти шесть месяцев. Во время допросов Калеб не упоминал об их связи, за что, пусть и с допущением, она была ему благодарна. Но он смотрел на нее так… «Я знаю твою тайну. Знаю о тебе то, что может тебя уничтожить». Грейс не могла поговорить об этом с матерью или с сестрой, хотя привыкла обсуждать с ними все. «Если так, – думала она, – я могу сказать им, что встречалась кое с кем. И так вышло». Но знала, что этого никогда не будет. Она знала, что не избавится от чудовища Калеба Сент-Джозефа, если оно присосалось к ее внутренностям своими мерзкими, скользкими щупальцами.

Гнетущие мысли превратили ее в напряженную, нервную суку. Грейс отстранилась от близких, грубила коллегам, молчала, когда ей хотелось кричать и истерить, натянуто улыбалась, когда хотелось разрыдаться. Она ходила с прямой спиной, боясь, что если позволит себе на секунду расслабиться, то сразу сломается. Ее успокаивало только то, что живот оставался плоским.

Но этого хватило ненадолго: спустя еще месяц Грейс (не без помощи доктора Лоуренса) нашла в себе силы записаться в клинику и пройти обследование. Она надеялась, что ее отпустит, когда придут результаты анализов, но этого не произошло. Когда после затяжного отсутствия наконец пошли месячные, она радовалась, как никогда в жизни. Сейчас же они снова стали просто рутиной, неважным самочувствием и желанием остаться дома, в постели.

Грейс уже видела сны с участием Калеба и ненавидела себя за ту жалкую беспомощность, с которой сталкивалась в подсознании. После ареста криминалисты осмотрели его дом и обнаружили в морозильной камере отрезанные женские груди, в том числе и молочную железу Конни Чапман, его матери, а позже он рассказал, что пытался употреблять их в пищу, но, когда ничего не вышло, решил хранить без четкой цели. Грейс не помнила себя в тот день, когда услышала это. Она не понимала, как ей удалось высидеть весь допрос, который проводил лейтенант МакКуин, и добраться до дома живой, но в памяти остался вечер: задыхаясь, Грейс вернулась домой, сорвала с себя одежду, забилась в угол душевой и несколько часов, как ей казалось, сидела на полу под льющейся откуда-то сверху горячей водой, до тех пор, пока ее кожа не покраснела и не стала напоминать сморщившуюся оболочку утопленника.

* * *

Уже на парковке перед департаментом полиции со стороны девятой авеню Грейс поняла, что что-то не так. Она приехала задолго до начала рабочего дня, но места, чтобы оставить машину, уже не было. Припарковав «Челленджер» возле городской библиотеки, Грейс взяла сумку с заднего сиденья и вышла из машины. Она шла сквозь нестройные ряды патрульных машин, пикапов дорожной полиции и огромных джипов, принадлежащих управлению шерифа. Было слишком людно: Грейс смотрела по сторонам и не могла сосредоточиться хоть на ком-то. Ей не хватало Джеймса. Она постоянно, с точностью до секунды, прокручивала в голове тот вечер, когда он поцеловал ее из отчаяния и растерянности. После внутреннего разбирательства, во время которого Келлер и Нортвуду запретили видеться, она уехала к родителям на пару недель, а когда вернулась, поняла, что все это время его здесь не было: сменная рубашка в шкафу, пыль на столе, след от кофе и открытый ноутбук весь в самоклеящихся разноцветных бумажках. Они не виделись, лишь пару раз созванивались с долгими неловкими паузами или переписывались. Джеймс не уволился из управления, но был близок к этому. МакКуин не хотел его отпускать, и Грейс была благодарна за это лейтенанту.

Детектив Келлер поднималась по лестнице на заднем дворе, когда из дверей вылетел запыхавшийся лейтенант МакКуин. Она никогда раньше не видела Майкла таким растерянным, напуганным и решительным. Его взгляд метался из стороны в сторону, пока он не ухватился за ее плечи и буквально втолкнул в раздвижные двери.

– Хорошо, что ты здесь, Грейс. Утром рейнджер позвонил в диспетчерскую. Он нашел тело мужчины в лесу возле Эллисвилла.

– И в чем дело? – Ноги у Грейс сделались неподъемными, она едва их переставляла. И, если бы не лейтенант МакКуин, аккуратно, но настойчиво подталкивающий ее в спину, Грейс остановилась бы посреди коридора, окруженная незнакомыми людьми, их громкими голосами и недоверчивыми взглядами. – Разве этим не должны заниматься люди шерифа или полиция Эллисвилла?

– Ты не понимаешь, Келлер. Убит помощник мэра Джейми Брюэр. И не просто убит. Офицеры, прибывшие на место, передали по рации, что там какой-то ад. Шеф поручил мне лично курировать дело. И я хочу, чтобы им занялась ты.

– Рейнджера уже допросили? Есть что-то, что я должна знать?

– Допросили, но пользы от этого мало. Я передам тебе документы, подписанные шефом, чтобы не возникло грызни с местными копами. Ты поедешь туда сразу после. – Войдя в свой кабинет, МакКуин не придержал для нее дверь. – И, да. – Он поднял взгляд от стола, застыв со стопкой документов в руках. – Подумай, кого возьмешь в команду. И, ради всего святого, оторви задницу Джеймса от дивана и заставь его работать.

Глава 3

На дорогу до Эллисвилла ушло немногим больше часа. Грейс могла бы добраться быстрее, но простояла двадцать минут на выезде – перед Пасхой все словно обезумели в желании выбраться из города на выходные. Она двигалась по I-90, стараясь не превышать скорость: ей был не нужен патрульный на хвосте и проблемы с дорожной полицией. Грейс ехала мимо Фолл-Сити, мимо фермы, где нашли Кэтрин Донован, мимо водопадов-близнецов, мимо призраков убитых женщин, оставленных Калебом на шоссе вместо путевых флажков. Дорога слева и справа от нее тонула в изумрудной зелени. Скрюченная молодая листва перемежалась темно-зеленой, почти синей хвоей. Холмы и далекие туманные горы покрылись бархатом: на травянистом полотне ярко вспыхивали полевые цветы: красные, лиловые, белые. Когда она была здесь в прошлый раз, все вокруг казалось мертвым: и лес, окрашенный в осенние цвета, и темная мокрая земля, и тяжелое свинцовое небо.

Несколько дней назад в полицию Сиэтла обратилась жена помощника мэра Анджела Брюэр. Она сообщила, что ее муж Джейми не выходил на связь уже больше суток. Она приехала в их загородный дом в Эллисвилле и нашла его таким, словно Джеймс отлучился на пробежку и не вернулся: всюду был включен свет, из колонок играла музыка, на столе стояла чашка с остывшим кофе. Все его вещи оставались на месте. Машина стояла на насыпи из колотого мрамора во дворе. Анджела сообщила, что ее муж любил бегать по вечерам. Пару раз она выбиралась на пробежку с ним. В основном он бегал по Мун-Вэлли-роуд в сторону Эрнис-гроув, поэтому спасательные службы немедленно развернули поиски в этом районе, подключив рейнджеров и шерифа округа Кинг. Джейми Брюэра нашли сегодня утром, перед рассветом. Он был мертв уже несколько дней. На месте преступления работали криминалисты и судмедэксперт. Грейс надеялась увидеть доктора Хэмптона, с ним было комфортно работать.

Грейс знала помощника мэра. Они виделись пару раз. Первый, когда он вручал грант матери Эвана – напарника Грейс – после его похорон. Второй, когда он приезжал в управление осенью. После встречи с ним Майкл МакКуин сплюнул себе под ноги и назвал Джейми «ублюдком»: на просьбу МакКуина помочь им привлечь больше сил для поимки Калеба и обезопасить женщин из группы риска Брюэр отказал.

Заметив блокпост издалека, Грейс сбросила скорость и припарковалась на обочине рядом с фургоном криминалистической лаборатории. Перед выездом она написала Джеймсу, но он не ответил. Без напарника она чувствовала себя уязвимой, неполноценной, оставленной. Ей не хватало Джеймса каждую секунду. После ареста Калеба у нее было немного работы. Она разбиралась с документами, отчетами, посещала судебные заседания, внимательно следила за процессом и тряслась, словно в лихорадке, каждый раз, когда ловила на себе его взгляд. Давая показания, она ждала, что в какой-то момент он прервет ее и скажет: «Не забудь рассказать о главном, милая, расскажи им, как стонала подо мной». Он этого не сделал. Он смотрел на нее и улыбался, ему было достаточно того, что они оба знают, что этим знанием он держит ее за горло. Иногда ей хотелось расплакаться, иногда – признаться во всем. Ее показания звучали неуверенно, повезло, что на стороне обвинения выступала Хелена Хейс, а у Калеба был паршивый государственный защитник. После завершения дела Хейс получила должность прокурора, Грейс могла бы получить сержанта, если бы не повела себя как идиотка, положившись на чувства там, где нужен был трезвый ум.

За это время у нее было несколько бытовых убийств, которые повысили раскрываемость в отделе, но ничего серьезного. И все же ей не хватало Джеймса. Она боялась признаться себе, что скучала.

Люди шерифа, оцепившие территорию, показали ей, куда идти, тропа, помеченная желтыми пронумерованными табличками, уходила в лес, к подножию Маунт-Тенрифф. Иногда, глядя на них, она ничего не видела, но иногда на жесткой старой коре появлялись бурые мазки, а на низкорослом кустарнике тяжелые красные капли.

То, что Грейс увидела на месте преступления, заставило ее попятиться и задержать дыхание. «Не смотри, – сказала бы она себе, если бы была кем-то другим. – Не смотри, дурочка, если не хочешь, чтобы он являлся к тебе ночным кошмаром, от которого не отделаться». Но она была вынуждена смотреть.

Джейми Брюэр лежал на боку с перерезанным горлом и вспоротым животом. Он смотрел в никуда выбеленными мертвыми глазами, его губы ссохлись и открытый рот напоминал широкую улыбку или оскал, но она сразу его узнала. Кишки вывалились из живота, они лежали рядом с ним на земле, как клубок буро-лиловых змей. Можно было подумать, что его задрал дикий зверь, если бы не тонкий порез от уха до уха на горле и вязкая, как желе, кровь прямо под ним. Джейми был одет в спортивные лосины и шорты. Футболка собралась складками на груди, кроссовки слетели с ног где-то в другом месте, вероятно, пока тот, кто сделал это, тащил Брюэра от дороги.

– Койоты уже добрались до него, когда его нашли рейнджеры.

Один из криминалистов протянул ей маску.

Запах стоял невыносимый – животные повредили внутренности. Грейс с радостью надела маску и защитный костюм. Криминалист показался ей смутно знакомым, кажется, его звали Арчи.

– Спасибо, – застегивая костюм и убирая волосы под капюшон, сказала она.

Судмедэксперт, сидевший перед телом на коленях, обернулся на их голоса и сдвинул маску на подбородок. Грейс мгновенно его узнала, выдохнула с облегчением и подошла ближе. С доктором Хэмптоном они уже работали над делом Калеба Сент-Джозефа.

– Здравствуй, Скотт.

– Привет, Келлер.

– Ты давно здесь? Какого черта здесь происходит? Что это?

– Приехал минут за двадцать до тебя. Пытаюсь выяснить. Джейми Брюэр, мужчина, сорок три года. Мертв уже по крайней мере шестьдесят часов: трупное окоченение почти разрешилось. Причина смерти – резаная рана шеи глубиной около трех сантиметров. – Хэмптон говорил уверенно. Его голос всегда действовал на Грейс успокаивающе.

Новая ассистентка Хэмптона, едва окончившая медицинский, собирала улики с тела и упаковывала их в герметичные контейнеры. Когда она схватила длинным металлическим пинцетом жирную извивающуюся личинку мясной мухи, Грейс затошнило, но она сдержалась.

– Что еще?

– На теле многочисленные гематомы и ссадины, вероятно, полученные в борьбе перед смертью. Сначала я решил, что брюшину разорвали падальщики, но ошибся. Это сделал человек. Ножом. Вероятно, тем же, которым перерезал горло, – края у ран очень похожи.

Скотт натянул маску обратно. Он говорил, что уже давно перестал воспринимать запах разложения, но это, похоже, было слишком даже для него.

– Изнасилован? – Грейс заметила, что шорты и лосины у Джейми были приспущены, был виден паховый треугольник и ягодицы.

– Нет. Уверен, что нет. Никаких следов изнасилования я не нашел.

Грейс наклонилась и нахмурилась, пытаясь запомнить детали. Между ее бровей пролегла тонкая морщинка. Судя по почерку, убийцей был мужчина. Женщины расправляются с жертвами иначе. Мужчина в хорошей физической форме, чтобы справиться с Джейми Брюэром. Грейс пыталась вспомнить все лекции по профайлингу и криминалистике, которые она посещала в университетах и в ФБР как свободный слушатель, но вспоминала только слова профайлера Генри Уайтхолла, его голосом теперь говорили все профессора в ее голове и улыбались его губами.

На Джейми напали на дороге и оттащили в лесополосу, ему перерезали горло и выпотрошили, как рыбу. В голове возник образ: Грейс держит в руках нож с широким лезвием, перед ней на деревянной доске лежит форель, она пахнет речным илом, ее чешуя поблескивает серебром и золотом, нож вонзается ей в скользкое брюхо, Грейс сглотнула, стараясь прогнать воспоминание. Золотые «Ролекс» сидели на запястье, через ткань шорт проступало очертание телефона, вероятно, давно разряженного, иначе его бы нашли раньше по сигналу, до того как личинки устроили пир в брюшине. Его не ограбили. Убийца скорее всего был знаком с ним или его нанял кто-то из окружения Брюэра. Грейс лихорадочно перебирала в голове варианты. Бизнес-партнер? Кто-то из мэрии, метивший на его место? Любовница? Жена? Жена могла узнать об очередной любовнице и нанять кого-то. Это было очень вероятно, о похождениях Брюэра много писали в прессе, но Грейс чувствовала, что все намного глубже. И ей придется постараться, чтобы отыскать ответы на вопросы. Одной, если Джеймса не удастся вызволить из той тюрьмы, в которую он сам себя заточил после смерти Мэдди. МакКуин поручил ей собрать команду, но ей не хотелось обсуждать это ни с кем, кроме Нортвуда.

Джейми Брюэр яростно поддерживал тело в форме, он был одним из тех молодящихся мужчин неопределенного возраста, вечных подростков с сединой на висках, с витаминным шотом в одной руке и с бутылкой виски в другой. Она вспомнила, что он позировал для какого-то мужского журнала, его скалящееся в улыбке лицо смотрело на нее с витрин газетных киосков. Что-то было не так с его зубами. Взглянув на его рот сейчас, Грейс поняла, что именно: от переднего резца откололся кусок бело-голубого керамического винира и под ним проступил обточенный зуб цвета слоновой кости. Возможно, с естественным цветом зубов его улыбка не выглядела бы настолько хищной и отталкивающей.

Криминалисты продолжали тщательно исследовать место преступления, а Грейс все смотрела на его рот, на когда-то полные розовые губы. Между плотно сжатых челюстей Грейс заметила кое-что: крошечный поблескивающий уголок, словно заламинированный документ или фотография.

– Что это? – Грейс указала пальцем на его сжатые зубы.

– Сейчас проверим. – Доктор Хэмптон не без усилий разжал его челюсти, несмотря на то что трупное окоченение спало, достал изо рта сложенный вдвое полароидный снимок и аккуратно его развернул.

Скотт жестом подозвал криминалиста с камерой, и тот сделал несколько фотографий.

– И что это должно значить?

Грейс нахмурилась. Защитные пластиковые очки запотели от ее дыхания, и ей пришлось их снять. Запах уже не ел глаза, она постепенно к нему привыкла. Небо над ними затянуло серостью, оно отяжелело и откуда-то издалека пригрозило раскатом грома и обещанием скорого ливня. Воздух стоял. Грейс взмокла под непроницаемым костюмом, капелька пота медленно заскользила по ее спине вдоль позвоночника. Она рассматривала снимок, зажатый между пальцев доктора Хэмптона, и не могла понять, для чего его сделали и поместили жертве в рот. На нем она видела ту же картину, что сейчас была перед глазами. Фотография сделана ночью в свете фонаря, Джейми Брюэр на ней выглядел лучше, чем сейчас, кровь блестела на его коже и на траве темно-красным, а не буро-коричневым, он поджал пухлые, как у ребенка, губы, словно был в смертельной обиде на кого-то. Вокруг – ни души, но в остальном на снимке не было ничего интересного, ничего, что могло бы привлечь ее внимание.

– Эмма. – Хэмптон протянул фотографию ассистентке. Она положила снимок в прозрачный пластиковый бокс. – Ладно, парни. – Подозвав ординаторов, Скотт поднялся на ноги. – Пакуйте его.

– Но как? – спросил один из них, такой же безликий, как все остальные из-за белого защитного костюма.

– То, что отделилось от тела, сложите в отдельный контейнер. В остальном как обычно. – Доктор Хэмптон держал себя в руках, но по его взгляду Грейс стало ясно, что он раздражен. – Никто из моих старых ординаторов не стал продолжать практику после Калеба. Они наелись убийствами до смерти. От новых никакого толка. Эмма подает надежды, но я еще сомневаюсь насчет нее, – убирая инструменты в чемодан, тихо говорил Скотт, так, чтобы слышала только Грейс. Он снял перчатки и выбросил их в пластиковый пакет.

– Она вроде бы чувствует себя на своем месте. – Грейс отошла с ним от тела Джейми Брюэра, расстегнула молнию на костюме и наконец задышала.

– Посмотрим. – Хэмптон пожал плечами и посмотрел на Грейс: – Тебе нужно разобраться с этим, Грейс. И хорошо бы побыстрее. Ты знаешь, что на тебя будут давить гораздо сильнее, чем в прошлый раз.

Без защитных очков его взгляд прожег в ней дыру, но не огнем, а холодом, серо-голубым, почти прозрачным. От ощущения, что он видит ее изнутри, видит что-то, спрятанное под белой рубашкой, бельем, слоем кожи и мышц, у нее мелко затряслись руки. Ноги, ищущие опору на скользкой молодой траве, вдруг ослабели. Но Скотт всего лишь человек. Человек, который знал ее в разных состояниях: разбитой, сильной, встревоженной, выхолощенной. Он не мог разглядеть то, что она прятала даже от своего психотерапевта.

– Где он? – Скотт остановился перед оградительной лентой, натянутой вдоль дороги, и сжал ее предплечье. – Где Джеймс?

– Не надо, Скотт. – Грейс сглотнула, опустила подбородок и покачала головой. – Не надо… Когда ты сможешь предоставить отчет?

– Сегодня, в течение дня.

– Скажи фотографу, чтобы выслал мне снимки как можно скорее. И сообщи, когда тело будет готово к опознанию.

– Это Джейми Брюэр, можешь мне верить.

– Я тебе верю, Скотт. – Грейс устало улыбнулась и коснулась его плеча. – Но его жена, вероятно, нет.

* * *

Фотографии тела Брюэра пришли на почту, когда Грейс сидела за компьютером в кабинете, заканчивая предварительный отчет для лейтенанта МакКуина. Майкл уже дважды напоминал, что ей стоит ускориться. Первое, что она сделала, вернувшись в участок, – собрала команду. Грейс привлекла к работе несколько офицеров, едва приступивших к работе в отделе убийств для мелких поручений; Нейта Портмана, потому что ей нравилось, как он работал и как ловил каждое слово. Поднялась на этаж выше, в отдел по связям с общественностью, и попросила Ханну Салим поддержать ее во время общения с прессой. Затем она выбрала детектива Нелл Хоппер из оперативного отдела, из-за настойчивой рекомендации лейтенанта Реймонд. Договорилась с диспетчерской, что она в первую очередь должна получать все сообщения о насильственных смертях мужчин в округе Кинг, и только после этого села писать отчет, который мало ее волновал.

Грейс беспокоил пустой стол Нортвуда. После смерти Эвана он казался ей проклятым. Иногда она поглядывала на крутящийся стул, на вещи, оставленные Джеймсом в кабинете, и терялась. Что она ему скажет? Что почувствует, когда переступит порог их с Мэдди дома и не услышит ее заливистый смех, легкий цветочный запах ее парфюма?

Грейс как-то слишком скоро обнаружила, что ярко-алая, сочащаяся кровью нить жизни Джеймса настолько плотно вплелась в полотно ее незыблемой повседневности, что выдернуть ее безболезненно уже не получится. Разве что с приличным куском самой себя.

«Несколько месяцев, – в странном замешательстве подумала она. – Всего несколько месяцев, и я влипла. Влипла до абсолютной неспособности представить себе, что случится, если он не вернется». Грейс вдруг подумала о своей жизни. Не о той, которой она довольствовалась еще в конце прошлого лета, оплакивая Эвана. О жизни после того, как с ней случился Джеймс. Вечный круговорот бестолковых событий: утро, доктор Лоуренс, участок, работа на автопилоте, лица коллег, полные отвратительного сочувствия, глаза Калеба и то, что он знает, безвкусная еда и бесконечные зимние дожди стеной, изредка звонки родителей. И пугающие яркие кошмары по ночам. Они стали сниться ей после ареста Калеба, когда ее подсознание приняло то, кем он был на самом деле. Ночь в пустой квартире и затем снова утро, и снова участок, и короткая цепь, на которую она добровольно себя посадила, чтобы передвигаться в пределах хорошо изученной территории, – ни шагу в сторону и никаких попыток стащить с себя ненавистный строгий ошейник. И все это без Джеймса, не в одиночестве, нет. Просто без него.

«Несколько месяцев и его чертов поцелуй ночью на парковке, – подумала она. – Мысли о Калебе и призрак Мэдди, блуждающий где-то посреди этого ужаса».

Грейс не знала, как его вернуть, но она должна была попытаться.

Глава 4

Грейс припарковалась на противоположной стороне улицы от дома Джеймса и, выходя из машины, прихватила папку с отчетом и фотографиями с пассажирского сиденья.

Теплый безветренный вечер стелился молочным туманом на зеленые кроны деревьев. В промежутках между низкими заборами пряталось солнце, его золотисто-розовые лучи скользили по траве. В воздухе пахло цветущим жасмином, лимонным миртом, тимьяном и морской солью с залива. Звук ее шагов эхом отскакивал от асфальта и смешивался с тонким пением птиц. Шуршал гравий на подъездной дорожке, когда она шла к воротам.

Дом, показавшийся ей ухоженным и уютным, теперь выглядел заброшенным. Газон зарос и пожелтел, прошлогодние опавшие листья сбились в буро-коричневые кучи по углам участка. Гриль, оплетенный паутиной, покрылся толстым слоем пыли. Цветы в кадках высохли. Дверь гаража была открыта, внутри стояла машина Джеймса со следами грязи на кузове. На крыльце кто-то в порыве ярости перевернул стеклянный стол и кресла из ротанга: осколки хрустели под подошвами ботинок Грейс, когда она поднималась.

Возле двери Грейс поправила волосы и разгладила складки на рубашке. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться – сердце гулко билось у нее на языке и в ушах, – и постучала.

Когда на третий раз никто не открыл, Грейс на пробу сжала дверную ручку и провернула ее. Внизу живота потяжелело, ее бросило в дрожь – незапертый замок мог значить что угодно. Внутри Грейс крадучись прошлась по коридору. Он казался таким же бесконечным, как и тот, что она видела во сне. Никто не убирал в доме с похорон, когда Грейс достала швабру и ведро из гаража и вымыла полы после многочисленных гостей, которые приехали попрощаться с Мэдди.

– Джей? – Собственный голос в пустоте чужого дома показался чем-то инородным, словно ее не должно быть здесь. Звать напарника по имени еще раз она не осмелилась.

Она нашла его спящим на диване в гостиной в окружении пустых бутылок из-под виски и бурбона. Джеймс лежал на боку, спиной к ней. Его лица она не видела, но видела, что он прижимал к себе что-то, сильно напоминающее худи, в котором Мэдисон ходила по дому. Грейс знала, Джеймс не хотел бы, чтобы она нашла его таким. Ей захотелось убраться из этого дома, выйти за дверь и никогда больше не возвращаться. Но она осталась.

Сначала Грейс открыла шторы – пыль, слетевшая с них, заплясала в узкой полоске солнечного света. Затем выключила телевизор, работающий без звука, и положила пульт в металлическую корзину, как это всегда делала Мэдди. Она подошла ближе к Джеймсу и тронула его за плечо.

– Джей…

Он мгновенно развернулся, словно не спал все это время, а только делал вид, лежал и прислушивался, схватил ее за запястье и прижал к себе. Второй рукой Джеймс потянулся к ее шее.

– Грейс? – Он замер в движении и непонимающе посмотрел на нее сощуренными воспаленными глазами.

Выглядел Джеймс неважно: он похудел, лицо осунулось и заросло, всклокоченные после сна отросшие волосы торчали в разные стороны, под впалыми глазами лежали темные тени.

– Что ты здесь делаешь? – Джеймс отпустил ее руку и сел, спустив ноги на пол.

Грейс растерла онемевшее запястье. На глазах выступили слезы, ей не хотелось думать, что могло случиться, схвати он ее за шею. Ей стало тошно. Сердце билось в реберную клетку. От ледяной волны, прокатившейся по позвоночнику, Грейс передернуло.

– Дверь была открыта, – невпопад ответила Грейс, на ощупь нашла выключатель, и гостиную затопил рассеянный теплый свет.

Прошлась по комнате, включила еще два настенных бра. Стало светлее.

Грейс принесла с кухни мусорное ведро и стала собирать в него бутылки. Она умела скрывать свои чувства за маской настороженной отстраненности, ему незачем было видеть, как она напугана тем, что увидела. Мусор вокруг, переполненная пепельница и его заросшее лицо не сильно ее смущали. Но взгляд… Внутри его глаз, где-то за ярко-голубой радужкой, Грейс видела разрушающую бурю, сметавшую все на своем пути. Но Джеймсу незачем этого знать.

Его боль, казалось, стерла между ними последние условности. Стало проще и сложнее одновременно. Джеймс стал еще ближе, еще значимее – это пугало. Стремительно рушились ее границы, впуская Джеймса внутрь. И где-то на уровне подсознания Грейс понимала, что сдать назад или притормозить не получится. Если она сделает еще хотя бы полшага навстречу, Джеймс сломается.

– Да, дверь была открыта. – Джеймс кивнул и потер заспанное помятое лицо ладонями. – Но что ты здесь делаешь? – Он взглянул на нее снизу вверх, и в этот момент ей показалось, что сломается она.

– Долго ты собираешься ее оплакивать?

– Это не твое дело, Грейс. Уходи.

– Можешь грубить мне, хватать меня за руки. Делай что хочешь, но я не уйду.

Когда погиб Эван люди пичкали ее бессмыслицей: скоро станет легче, со временем боль уже не будет такой сильной, он бы не хотел, чтобы ты страдала, не хотел бы, чтобы ты оплакивала его так долго, чтобы рушила свою жизнь. Теперь настала ее очередь говорить это Джеймсу. Но она не стала.

– Чего ты хочешь?

– Я… – Грейс поставила наполненное ведро на пол и открыла окно – от запаха алкоголя и сигарет ее замутило. – Хочу поговорить. Хочу, чтобы ты вернулся. Потому что я не справлюсь без тебя. Но для начала я хочу, чтобы ты сходил в душ и переоделся. Ты воняешь.

Джеймс рассмеялся и откинулся на спинку дивана, но не стал возражать. Она слышала его шаги по лестнице, а потом на втором этаже хлопнула дверь в ванную и полилась вода.

Оставшись одна, Грейс не чувствовала настоящего уединения. Каждая вещь в доме была пропитана Мэдди. Она боялась, что не найдет здесь ее незримого присутствия и это будет самым весомым подтверждением ее смерти. Но она была здесь. Казалось, она вот-вот выйдет из кухни и скажет что-то вроде: «Цыпленок почти готов». Она была пустой припыленной консолью в коридоре и мелкими безделушками, которые Джеймс смахнул на пол, отрицая ее смерть. В потускневших и пыльных шторах, в картинах на стенах. Сейчас их кукольный домик, обставленный с щепетильностью и любовью, был памятью Мэдди и отражением Джеймса. Их дом – его реальность, ее место в мире живых, где Грейс ощущала себя чужой, инородной. Выдранная с корнем из собственной жизни убийством Джейми Брюэра, Грейс осознавала, что, когда она выйдет за двери этого дома, то будет знать Джеймса немного лучше, вне зависимости от того, что он ей ответит.

Джеймс вернулся в гостиную в старой футболке с надписью Soundgarden. Грейс точно знала, что на задней ее стороне расписание их тура по Америке в 2012 году, потому что у нее была такая же. Может быть даже, они были на одном стадионе, ей не хотелось спрашивать. С волос Джеймса капала вода, в футболке и в пижамных штанах стала еще заметнее его непривычная худоба и сухие мышцы.

– О чем ты хотела поговорить?

– Ты не думал вернуться?

– Куда вернуться? – Джеймс закурил и сел на диван рядом с ней, касаясь ее своим бедром.

– Джеймс.

– Я не… Вернуться, чтобы что?

– Вернуться к работе. Найти что-то, что заткнет дыру в груди. Не знаю. Ты упиваешься своей болью, но прошу тебя, перестань себя жалеть. Потому что… Однажды ты проснешься вот так. Посреди гостиной, заставленной пустыми бутылками, и поймешь, что уже поздно, что кроме боли у тебя ничего не осталось.

– А может быть, я этого и хочу. Ты не думала?

– Я тебе не верю, Джей.

– Тебе придется. Потому что в следующий раз, когда я приеду в управление, я напишу заявление об увольнении.

– И чем хочешь заняться? – Грейс скрестила руки под грудью и сжала челюсти. Она уже почти пожалела, что приехала.

– Не знаю.

– Будешь работать охранником в супермаркете? Или упьешься до смерти?

– Я не знаю! – Джеймс развернулся к ней, Грейс вздрогнула – ей показалось, что он сейчас ее ударит. Или задушит. В этот момент он не был похож на человека. – Уходи, Грейс.

– Хорошо. – Тон был холоден и стоил Грейс огромных усилий. Она закусила губу и невидящим взглядом уставилась перед собой.

Ей хотелось кричать и колотить Джеймса по груди. Позволить себе истерику. Эван погиб, и она обещала себе, что не станет привязываться к новому напарнику, но Джеймс… Вокруг нее внезапно не оказалось людей, которые были бы ближе. Словно те, кто стоял за ее спиной, растворились как дым его сигареты где-то под потолком гостиной, стоило ей обернуться. Сначала она оставила позади родителей и Холли – сестра была вечно загружена учебой, а Грейс работой, они почти не пересекались в последнее время. Всех своих школьных подруг Грейс тоже оставила в Спокане с их мужьями и многочисленными детьми. Затем ушел Эван. Она сама отдалилась от Ханны и коллег. Мэдди тоже ушла, ее смерть стала ударом для Грейс: она как будто вот-вот должна была обрести что-то очень важное, чего ей всегда не хватало. Она предвкушала, каково это, иметь подругу, с которой можно пройтись по магазинам, сходить в бар, где не будет ни одного полицейского, кроме нее, посмотреть фильм из тех, что принято осуждать из-за сентиментальности и глупости главной героини. И Джеймс. Теперь он ускользал из ее рук. Грейс еще чувствовала напарника рядом, но его силуэт становился все более размытым и смазанным. Она знала, что в конце исчезнет и он.

Наверное, она выглядела хуже некуда, пока думала, что они видятся в последний раз. Потому что Джеймс покачал головой и усмехнулся. Он закрыл лицо ладонями и застонал. Стон едва не сорвался в рыдания, но вскоре затих. Джеймс сделал над собой усилие, убрал руки от лица и стал рассматривать ее: скулы, губы, глаза, не задерживаясь на чем-то одном подолгу.

– Прости, – прошептал он. – За все разом. И за то, что было той ночью на парковке. Я не заслуживаю тебя.

Грейс поднялась с дивана, мгновенно осиротев без тепла его тела. Она прошла мимо журнального стола, присыпанного пеплом, – дым от недокуренной сигареты в пепельнице качнулся вслед за ней. И остановилась возле кресла, куда бросила свою сумку с папкой Джейми Брюэра. Ей хотелось вернуться, разгладить мученическую складку между его бровей, помочь справиться с тем, что он пытается пережить, обнять, пропитываясь ускользающими, хрупкими воспоминаниями о времени, когда он был рядом.

Именно сейчас ей стоило солгать ему. Сказать, что скоро станет легче.

– Может быть, ты передумаешь, взглянув на это. – Грейс достала папку с отчетом и фотографиями с места убийства Джейми Брюэра и бросила на стол. – Знаешь что? – Задержавшись в дверном проеме, ведущим в коридор, Грейс опустила ладонь на деревянный откос, чтобы не упасть. – Не извиняйся за поцелуи. Все становится еще хуже.

Грейс шла к машине с пустой, легкой сумкой и отяжелевшим сердцем. Оно словно заполнило всю грудную клетку, потеснив легкие: дыхание стало тяжелым, надсадным, как после долгого бега.

За время, проведенное с Джеймсом, снаружи успело потемнеть. Стало прохладнее. Грейс пожалела, что не взяла с собой куртку. По дороге домой Келлер заехала в ближайший к дому «Пабликс», купила салат с тунцом в контейнере, несколько сэндвичей и круассаны на завтрак. Рутина обычно позволяла заземлиться: скрип тележки из супермаркета, улыбка и пожелание хорошего вечера от кассира, шуршание бумажных пакетов в руках, запах свежей выпечки.

Тишина в пустой квартире казалась оглушительной. Долгое время единственным звуком был хруст салата у нее во рту, пока она не включила воду в ванной, чтобы принять душ. Грейс открыла окна, чтобы впустить в спальню звуки с улицы, легла в кровать поверх одеяла, зажав между бедер подушку, и не заметила, как уснула, вглядываясь в темно-синее небо с желтоватым налетом сквозь мелкую решетку москитной сетки, так и не проронив ни слова за весь вечер. «Может, стоит завести собаку», – подумала она, прежде чем отключилась.

* * *

Утром Грейс подъехала к участку за несколько часов до начала рабочего дня. Ей не хотелось терять время. После убийства Джейми Брюэра и без ее промедлений прошло слишком много времени. С каждым часом следы, оставленные его убийцей, становились все менее четкими.

Серебристый «Рендж Ровер» на парковке она заметила не сразу. Джеймс стоял, прислонившись к его мокрому боку, и сжимал папку по Брюэру в руках.

Глава 5

С Джеймсом, сидящим за столом напротив, Грейс больше не чувствовала себя в одиночестве. Она смотрела на него поверх открытого ноутбука, едва сдерживая улыбку. Сосредоточиться на чем-то было практически невозможно. Грейс постоянно обновляла рабочую почту, ожидая подробный отчет от криминалистов, и проверяла телефон – Скотт должен был написать, когда им можно приехать. Одновременно с этим Грейс изучала новостные порталы города и собирала в отдельную папку все статьи, где мелькало имя помощника мэра Сиэтла Джейми Брюэра. Последний владел сетью проката автомобилей, чьи филиалы были разбросаны по всей стране. Удобный сервис. Грейс и сама не раз им пользовалась: возьми машину в Вашингтоне и оставь в Нью-Хэмпшире.

За убийством Джейми мог стоять кто-то из его конкурентов. Эта версия имела право на существование, полиции приходилось иметь дело с подобными кейсами в прошлом. Но все же это маловероятно – другое время, легальный бизнес. Конкурентов обычно убирали пулей в голову, выпущенной из ствола с глушителем, а не вспарывали животы. Если только Джейми Брюэр не наладил трафик запрещенных веществ, перегоняя прокатные машины из одного штата в другой. «Это не имеет смысла, ты никогда не знаешь, какую машину выберет клиент, чтобы заранее нашпиговать ее товаром, – спорила Грейс с собой. – Да, но ты всегда можешь сказать, что все остальные машины уже заняты и осталась одна-единственная, нужная тебе».

Джейми Брюэр был помощником мэра Блэквуда. Недовольных его политикой и повторным избранием становилось больше с каждым днем. Может, его линчевали радикальные активисты, за то что кабинет мэра не придерживается обещаний из предвыборной кампании Блэквуда? Грейс вдруг вспомнила о Джейн Мэддокс, о ее родителях. Они настаивали, чтобы их девочку искало больше людей, но капитан полиции задействовал всех людей, до которых мог добраться, а волонтеры приезжали из соседних городов и штатов. Лейтенант попросил Брюэра выделить бюджет на переработку и привлечь к расследованию больше полицейских из других отделений и департаментов, но тот вежливо отказал. Родители Джейн знали об этом? Уязвило ли их, что ни мэр, ни его помощник не появились на похоронах их дочери? Мог ли Ллойд Мэддокс взять в руки нож и вспороть человеку живот, как дикой свинье или оленю? У Грейс не было ответов, но вопросы множились в голове, постепенно вытесняя собственные переживания, важные моменты и ее саму. Она знала, это будет продолжаться до тех пор, пока в голове совсем ничего не останется. Совсем скоро она начнет жить мертвецом: пытаясь понять, кто это сделал, погрузится в его жизнь так глубоко, что перестанет нормально спать, есть и менять одежду. К окончанию расследования она превратится в бледную тень самой себя, и еще несколько месяцев потребуется, чтобы после вернуться к жизни. В случае с Калебом она была уверена, ей и нескольких лет будет мало. Этой ночью он снова завладел ее сном. Одно наслоилось на другое: Калеб медленно вскрыл ей живот, лезвием нарисовав на нем жуткое подобие улыбки, погрузил руку в ее тело и вытащил окровавленный сгусток, отдаленно напоминавший матку. «Он лишил их женского естества», – сказал кто-то в ее голове голосом Генри Уайтхолла.

Джейми Брюэр был женат на Анджеле Грант, дочери бывшего сенатора штата Вашингтон. «Старые деньги», – обычно говорили про семью Грант. До замужества Анджела училась в Лиге Плюща, занималась политикой и была украшением своей семьи.

Единственная дочь Эллиотта Гранта – клишированная длинноногая блондинка с кандидатской степенью, чья гардеробная могла бы покрыть годовой бюджет какой-нибудь африканской страны. У нее были партии и получше Джейми Брюэра, незаметного, но амбициозного статиста в мэрии, но она выбрала его. Они поженились, Анджела родила троих сыновей и вела довольно скромную жизнь: руководила благотворительным фондом, и если и появлялась на светских мероприятиях, то только в сопровождении мужа. Джейми, получивший свою должность только благодаря влиянию Эллиотта Гранта, любил проводить время без жены. Во время ее последней беременности папарацци сфотографировали Джейми с какой-то начинающей актрисой или моделью на его яхте в бухте Шилсхол. И таких историй было слишком много для терпения одной женщины. Многие журналисты считали, что их брак обречен. Грейс сохраняла и эти статьи, с короткими, исчерпывающими комментариями Анджелы. Миссис Грант-Брюэр не хотела делиться с прессой приватной информацией. Она держалась холодно, почти всегда носила темные очки и не давала интервью. Анджела могла уничтожить мужа, если бы захотела, но она снова и снова прощала его и рожала детей, будто только на это и способна. У Анджелы были основания ненавидеть мужа и желать ему ужасной смерти. Но могла ли она? То, что она уехала в день, когда он погиб, забрала детей, няню и охрану, наталкивало на мысли, что – да, могла. Но стала бы?

– Это какое-то безумие, Грейс. – Джеймс запустил пятерню в отросшие волосы и, откинувшись на спинку стула, шумно вздохнул. – Сент-Джозеф не пугает меня так, как человек, сделавший это с Брюэром.

– Потому что ты с ним не спал. – Грейс усмехнулась и сглотнула тошноту, тут же подступившую к горлу. – Поэтому он пугает тебя меньше.

– У тебя есть какие-то мысли?

– Анджела Брюэр, женщина, простившая слишком много измен. Она кажется самым логичным вариантом.

– Маловероятно, не женский почерк.

– Я и не говорю, что она сделала это собственными руками. Ты знаешь, кто такой Эллиотт Грант?

– Какая-то местная знаменитость? Я родился в Северной Дакоте, Грейс.

– Эллиотт Грант бывший сенатор Вашингтона, а Анджела – его дочь. У нее есть влияние и семизначная сумма на счету в банке. Она могла заплатить кому-то за смерть Джейми Брюэра.

– Не верю, что женщина на это способна. Она мать его детей. Да, сейчас они маленькие мальчики, но скоро эти мальчишки вырастут. Думаешь, не найдется доброго человека в социальной сети, который кинет фотографию выпотрошенного Брюэра кому-нибудь из них?

– Не думаю, что фотографии утекут в интернет.

– Они всегда утекают, Грейс. Какая мать пожелала бы, чтобы ее дети столкнулись с этим?

– Ты не знаешь, на что способна оскорбленная женщина. Она способна разрушить и уничтожить не только жизнь мужчины, но и свою. Свою личность и все, что ей дорого. В любом случае, Джей, нам придется с ней поговорить. – Грейс взглянула на экран мобильного телефона и увидела сообщение от доктора Хэмптона. – Анджела должна приехать на опознание, может, удастся поговорить и с ней. Скотт ждет нас в лаборатории. Ты хочешь взглянуть на тело?

– Не особенно. Но выбора нет. – Джеймс встал со стула, взял пачку сигарет со стола и положил в карман.

– Спасибо, Джей. – Захлопнув ноутбук, Грейс взглянула на него снизу вверх.

– За что?

– За то, что ты вернулся.

Глава 6

На парковке перед криминалистической лабораторией на Уолкер-стрит детективы заметили черный «Шевроле Тахо», водителя и двоих телохранителей в темно-серых костюмах. Анджела Брюэр в сопровождении отца медленно поднималась по ступенькам – Эллиотт Грант держал ее под локоть. Она обернулась на шум подъехавшего «Рендж Ровера», прежде чем исчезла за входной группой.

Мэр Блэквуд часто пренебрегал безопасностью. До переизбрания его можно было встретить в общественном транспорте. Он ездил на работу на автобусе или на велосипеде. Многие считали его лицемером и манипулятором, но в основном люди охотно велись на эти манипуляции. Он не выделял дополнительных средств на безопасность своих людей. Джейми Брюэр был легкомыслен, за телохранителей семьи Брюэр всегда нес ответственность Эллиотт Грант – отец Анджелы. «Тахо» с тонированными стеклами и охрана – тоже дело рук политика того поколения, когда приближенные к власти на самом деле нуждались в телохранителях и в пуленепробиваемых машинах, когда их близкие могли стать рычагом давления. Бывший сенатор Грант переживал за дочь постоянно. Замужество Анджелы его слегка расслабило, он переложил часть обязанностей на Джейми, но после убийства зятя его страхи, должно быть, окрепли.

– Надеюсь, нам удастся поговорить с ней после опознания.

Грейс вышла из машины и собрала волосы в хвост, чтобы они не спутались под одноразовой медицинской шапочкой.

– Я бы не был так уверен. Я не в восторге от того, что ее отец здесь. Старые ублюдки, вроде него, тщательно оберегают свои секреты. Если Анджела что-то знает, то не расскажет в присутствии Эллиотта Гранта. Если намекнем на то, что она подозреваемая, мы ее больше не увидим. Только ее адвоката, который постарается испортить нам жизнь и всячески будет мешать расследованию, если поймет, что задница его клиентки в опасности.

– Кажется, ты говорил, что Анджела не стала бы убивать мужа. – Грейс усмехнулась и взглянула на Джеймса, когда они проходили через раздвижные двери с датчиком движения.

– А я привык тебе доверять.

«Тебе не следует, – думала Грейс. – С последним, кого мы оба так старались поймать, я переспала».

– Это всего лишь теория. Я не делаю на нее все ставки. Завтра утром брифинг с командой и лейтенантом. Попробуем развить несколько версий.

– А ты что думаешь? Неплохо бы осмотреть их дом в Эллисвилле.

– Криминалисты изучили его лучше, чем могли бы мы. И к тому же на Джейми Брюэра напали не дома. У них вся территория напичкана камерами. Ты ведь читала отчет.

– Читала. И в записях много слепых пятен. Кто-то бесконечно их подтирал.

– Или выключал, когда нужно. Думаю, это делал Джейми Брюэр. У него был доступ и множество причин. Он приводил любовниц в дом тестя.

– Хорошо, но что ты думаешь?

– Я думаю, что все не так однозначно. Ни политика, ни бизнес, ни его жена не причастны к этому. Я думаю, что его смерть как-то связана с тем, что он был уродом. Может, он переспал не с той женщиной, и его убили за это. С дочерью или женой другого влиятельного урода. Я не знаю, Грейс. Еще слишком рано делать выводы. И я не агент Уайтхолл, чьи шутки тебе казались смешными. – Джеймс рассмеялся, когда они проходили мимо стойки ресепшн, но холодный, колкий взгляд Грейс вынудил его перестать.

Грейс безропотно принимала все изменения, произошедшие с Джеймсом после смерти Мэдди. Его болезненный вид, заросшее лицо, грубость и откровенность. Ей казалось, что Джеймсу стоило пройти курс психотерапии, прежде чем возвращаться к работе. Она видела, что напарник нестабилен, и какой же самонадеянной глупостью было думать, что ей под силу вернуть его к жизни с помощью работы. С ней это сработало только потому, что она целое лето дважды в неделю посещала доктора Лоуренса и принимала антидепрессанты. Джеймс прошел условное освидетельствование своей нормальности, поговорив с психологом в отделе. Хотя Грейс не доверила бы ему даже поддержку тех, кто стал случайным свидетелем преступления или обнаружил тело. Джеймсу повезло, что лейтенант МакКуин был другого мнения и считал психологию лженаукой, вроде астрологии, а психотерапевтов приравнивал к шарлатанам и эзотерикам. «Ты мужчина. И полицейский, – сказал он, когда увидел Джеймса в отделе после продолжительного перерыва. – Будь добр, Джеймс, не лелей свою боль. Делай то, что должен. Твою работу никто за тебя не сделает». Иначе сейчас он бы не допустил Джеймса к расследованию, как и ее, когда нашли труп Кэтрин Донован. Джеймс был ей нужен. Возвращая его себе в эгоистичном порыве, она забыла, что тоже была нужна ему. Его поцелуй на парковке возле больницы был этому подтверждением. Но она сбежала, уехала к родителям, и все то время, пока не начался судебный процесс над Калебом Сент-Джозефом и череда допросов, она провела в отчем доме, прильнув к матери, как в детстве, роняя на ее колени слезы. Кэролайн ни о чем не спрашивала, она гладила дочь по волосам и рассказывала (не)важные истории из собственной глубокой юности, когда она еще не была матерью. Грейс, с непрекращающимся ни на секунду волнением где-то под сердцем, собралась и сделала все, на что у нее хватило сил: организовала похороны Мэдди, утешила ее приемных родителей, прибралась в доме Джеймса и несколько раз свозила его на перевязку. Это было все, что она смогла ему дать, с лихорадочно трясущимися руками и ощущением надвигающейся неизбежной катастрофы. Она спасала свою жизнь бегством, оставив Джеймса в одиночестве переживать самые кошмарные дни. Когда первый шок растворился в воздухе, как и неверие, и теперь новая сломанная реальность – все, что у тебя есть.

– Детектив Келлер? – Эмму, ассистента и ординатора Скотта Хэмптона, Грейс узнала по голосу и походке.

Без защитного костюма Эмма была просто хорошенькой девочкой не старше Холли, младшей сестры Грейс, в ней с трудом угадывался человек, решивший связать свою жизнь с судебно-медицинской экспертизой: распахнутые внимательные карие глаза, мягкие черты лица, ямочка на подбородке, блестящие и тяжелые темные волосы, фигура как у подростка.

– Эмма Рутман. – Она подошла ближе и поздоровалась с детективами за руки. – Доктор Хэмптон попросил проводить вас в его кабинет. Он скоро освободится.

– Спасибо, доктор Рутман. – Грейс сдержанно улыбнулась и пошла следом за Эммой по уже хорошо знакомому коридору.

– О, я не доктор.

– Я видела, как вы работаете. Уверена, что вы им станете.

– Спасибо. – Ее бледная кожа с оливковым подтоном покрылась персиковым румянцем на скулах. – Сделать вам кофе?

– Мы справимся. – Джеймс подошел к электрической кофеварке и налил кофе в два стакана с двойными стенками. – Передай доктору Хэмптону, чтобы, когда все закончится, он привел своих гостей сюда.

В порцию Грейс Джеймс добавил сливки и протянул стакан ей.

Дверь в кабинет открылась спустя полчаса. Анджелу Брюэр поддерживал отец. Он проводил ее до кресла, а сам встал у окна, скрестив руки на груди. Анджела была во всем черном: спортивные брюки-палаццо, заправленная в них футболка с коротким рукавом, кожаные кеды и очки на пол-лица. Она сняла их, положила на подлокотник кресла и зажала переносицу между большим и указательным пальцами. Она плакала. Тонкие крылья носа раскраснелись, веки отекли, на висках и под глазами проступили голубоватые вены.

– Я вас оставлю. – Хэмптон предложил Анджеле и Эллиотту воды и вышел из кабинета.

Грейс чувствовала себя неловко из-за этого. Но говорить с Грантами в коридоре или приглашать их в участок было плохой идеей. Люди вроде них ценят конфиденциальность.

– Миссис Брюэр, спасибо, что согласились уделить нам время. Я понимаю, что это непросто, но очень важно. Чтобы понять, кто сделал это с вашим мужем, нам стоит сотрудничать. Я детектив Грейс Келлер.

– Детектив Нортвуд. – Джеймс подошел к Эллиотту и пожал ему руку.

– Келлер? – Непроницаемое, суровое морщинистое лицо бывшего сенатора Гранта на миг разгладилось и преобразилось. Он узнал ее. – Вы выступали на конференции осенью, я помню.

– Это вы поймали Калеба Сент-Джозефа? – Анджела подняла на нее взгляд. – Я интересовалась делом. Мой благотворительный фонд занимается поддержкой кризисного центра для женщин. Как вы понимаете, большая часть женщин в таких местах – секс-работницы.

– Да. – Грейс растерялась, она не ожидала, что вопросы будут задавать ей.

– Хорошая работа. – Анджела вымученно улыбнулась и кивнула.

– Он убивал не только секс-работниц, но и девочек, настолько далеких от улицы, насколько вы вообще можете представить. – Когда Джеймс заговорил, Грейс хотелось ударить его по лицу и попросить заткнуться. – И, насколько я помню, департамент запрашивал поддержку у вашего мужа.

– Я просила Джейми посодействовать, но вы же понимаете, что решения принимает не он, мэр Блэквуд никогда… – Она замолчала, осознав, что говорила о нем так, словно он еще был жив и мог принимать хоть какие-то решения, а затем расплакалась.

– Хорошая работа. – Эллиотт усмехнулся. – Хорошая работа – это когда преступника удается поймать после первого прецедента. Но спасибо вам за службу, детектив Келлер. Чего вы хотите от моей дочери?

– Пап, не нужно. – Анджела громко всхлипнула и вытерла нос намокшей от ее слез бумажной салфеткой. – Я отвечу на ваши вопросы, если мне будет что сказать.

– Спасибо. – Грейс сделала глоток кофе и, сжав стакан в руке, наклонилась вперед. – Насколько нам известно, в Эллисвилл вы приехали вместе. Что вынудило вас уехать раньше Джейми?

– Мы поругались. Так иногда случается. – Анджела посмотрела на руки Грейс, и уголки ее губ дернулись вверх. – Но я полагаю, что, когда женщина не в браке, у нее много иллюзий относительно семейной жизни.

– Что было причиной?

– Какой-то пустяк. Я не… Я не вполне уверена, что какая-то из наших ссор не была пустяком.

– Даже в тех случаях, когда ваш муж вам изменял? – Вопрос Джеймса переменил настроение в комнате.

В какой-то момент Грейс показалось, что Анджела немедленно прекратит допрос и покинет кабинет.

– Это слухи. И только. Когда твоя жизнь становится достоянием общественности, такое часто случается. Я с самого детства так живу. И научилась с этим справляться.

– И все же, – настаивала Грейс. – В чем причина вашего отъезда?

– Я думала, что этот отпуск пойдет нам на пользу. Что Джейми забудет о работе на какое-то время и побудет со мной, с нашими сыновьями. Но он только и делал, что работал. Допоздна. Просыпался ближе к обеду, и все повторялось. И еще эти вечерние пробежки. Я говорила ему. – Ее губы задрожали.

Грейс хотела коснуться ее ладони, чтобы утешить, но Анджела отдернула руку.

– Нет, не трогайте меня. Я говорила ему, что это не безопасно, но он такой упрямый, всегда таким был. – Она завыла и закрыла лицо ладонями.

Эллиотт Грант подошел к дочери и обнял ее. Его дрожащие руки с пигментными пятнами выдавали возраст, но он держался ради Анджелы.

– Сожалею, миссис Брюэр. Мы можем поговорить позже.

– Нет, я в порядке.

– Когда вы поняли, что что-то не так?

– Спустя сутки. Я позвонила мужу, чтобы уточнить, когда он собирается возвращаться. Он не отвечал. Тогда я позвонила сначала отцу, затем в полицию. Вернулась в наш дом в Эллисвилле, потому что не могла больше выносить неизвестность.

– Когда вы вернулись, все было в порядке?

– Да. – Тон Анджелы стал резким. – Кроме того, что мой муж пропал.

– И вы не обнаружили следов посторонних людей в доме?

– Нет, в восемь вечера Джейми прошел через ворота и отправился на пробежку по Мун-Вэлли. Домой он не вернулся, и в дом никто не входил. Камеры это зафиксировали.

– Мог ли кто-то желать зла вашему мужу?

– Ох, ну конечно же, детектив. – Эллиотт повысил голос и произнес «детектив» таким тоном, словно собирался сказать «глупая курица». – У него были враги. Он политик. У всех политиков они есть, но не всех политиков находят в лесу со вспоротыми животами.

– Послушайте, мистер Грант, нам все это нравится не больше, чем вам. – Джеймс подошел к нему ближе и взглянул в глаза. Люди вроде Гранта не привыкли, чтобы на них так смотрели. Не заискивающе, но прямо, с плохо скрываемой угрозой. – Постарайтесь с нами сотрудничать. Это не так уж и плохо.

Миссис Брюэр снова расплакалась, опустив голову и закрыв лицо руками.

– Анджела, я думаю, нам стоит продолжить в другой раз. – Грейс поджала губы.

Наблюдая за чужими страданиями, она снова и снова возвращалась к своим. Анджела кивнула.

– Если хотите поговорить, – она неожиданно взяла эмоции под контроль, вытащила из рюкзака визитку и протянула Грейс, – договоритесь о встрече с моей помощницей. – И, не попрощавшись, вышла из кабинета. Эллиотт Грант направился за ней.

– У вас есть минут десять, прежде чем тело заберет бюро ритуальных услуг, – сообщил Скотт, который все это время словно стоял за дверью.

– Что с тобой? – Грейс толкнула Джеймса в плечо и всплеснула руками.

– Ненавижу ублюдков, считающих, что мир принадлежит им.

– Ты сорвал допрос, Джеймс.

– И хорошо. – Джеймс не выглядел расстроенным или раскаявшимся.

– Что в этом хорошего?

– Возможно, в следующий раз нам удастся поговорить с ней без папаши. Пока он рядом, она ничего нам не скажет. – Нортвуд вышел за дверь, задев плечом доктора Хэмптона.

Грейс закатала рукава рубашки и отвернулась к окну. Она не знала, куда себя деть, а потому неуклюже и прямолинейно показывала свое раздражение. Возможно, им стоило обсудить допрос до его начала, но Грейс привыкла, что у них все было хорошо, они слаженно работали, не сговариваясь. С самого первого дня. Ей стоило свернуть допрос в другое русло, чтобы избежать неуместных вопросов от Джеймса, которые никому из присутствующих не понравились. Или, может быть, ему следовало поговорить с ней и поделиться планом, если он состоял в том, чтобы допросить Анджелу без Эллиота Гранта.

Она поняла, что рано или поздно случится нечто такое, на что она не сможет повлиять, что-то, что выйдет из-под ее контроля. Грейс поняла, что Джеймс обязательно сорвет какой-нибудь из допросов, ударит подозреваемого или доведет свидетеля до слез. Поняла, когда пришла к выводу, что он нестабилен.

– Десять минут, Грейс. – От голоса Скотта она вздрогнула, развернулась и вышла из кабинета вслед за Хэмптоном.

– К чему такая срочность, Скотти? Почему людям хочется скорее зарыть своих мертвецов в землю?

– Тело не в лучшем состоянии, Грейс, ты сама это видела. Похороны скорее всего будут публичными. Я постарался привести его в приемлемый вид, но над Джейми придется хорошо поработать, чтобы хоронить в открытом гробу. И чем раньше танатокосметолог займется им, тем лучше.

Они шли по коридору в молчании. Скотт открывал перед Грейс тяжелые металлические двери. Откуда-то веяло холодом. Грейс чувствовала, как шероховатые языки сухого ледяного воздуха лижут ее оголенные щиколотки. По мере приближения к прозекторской холод поднимался от ступней выше, студил мышцы и внутренности. Грейс уже давно не боялась мертвецов. Ее пугало предстоящее расследование и те, кто за ними стоит. Последствия убийства Джейми Брюэра будут громкими и затяжными. Департамент полиции станут терроризировать журналисты, правительство и семья погибшего. Грейс понимала, что они с Джеймсом будут под прицелом, что каждое их действие подвергнут анализу, критике и обсуждению. За спинами девочек, убитых Сент-Джозефом, не было влиятельных людей, некогда наделенных властью и пожинающих ее сахарные плоды. Эллиотт Грант превратит их жизнь в ад и холодная сука Анджела Брюэр тоже, стоит им оступиться. Некоторые ошибки исправить невозможно, некоторые из них приводят к катастрофе, и обретенный опыт не стоит тех последствий, что могут на тебя обрушиться. Речь не о карьере и не о знаках отличия, которыми кто-то из управления украшает твой форменный пиджак. Речь о том, с чем ты сможешь жить, о чем будешь думать, лежа без сна в кровати, с чем сможешь смириться. Между ней и Джеймсом случилось что-то, что не исправить молчанием. Грейс не могла чувствовать себя в безопасности рядом с напарником, пока не знала, что у него в голове. Им стоило поговорить.

Джеймс в одноразовом халате стоял над телом Джейми Брюэра, скрестив руки на груди и нахмурившись.

– Что скажешь, док?

– Я пройдусь по важным моментам, остальное есть в отчете, если захотите более детального рассказа, меня тут ждут еще два вскрытия. Смерть наступила более семидесяти двух часов назад на момент обнаружения тела.

Доктор Хэмптон раскрыл папку с отчетом и снял белое покрывало с тела, оставив его без секретов. Грейс решила, что Джейми Брюэру не понравилось бы то, что они изучали его тело как музейный экспонат. Она сразу обратила внимание на татуировку над подвздошной костью – не вполне понимая, что означает этот символ. Но место для татуировки Брюэр выбрал странное, как женщина. – К моменту обнаружения трупное окоченение уже почти разрешилось, а пятна были статичны. За ним последовало высыхание. Оно связано с прекращением поступления на поверхность эпидермиса влаги из глубоколежащих тканей, как это происходит у живых. Роговицы помутнели. Желтовато-бурые пятна проступили на конъюнктиве, переходной кайме губ, головке полового члена и на передней стенке мошонки. Можно сделать вывод, что он умер в тот же день, когда исчез.

– Причина смерти? – спросил Джеймс, пока Грейс заправляла хвост под медицинскую шапочку.

– Острая кровопотеря. Рана на шее имеет разную глубину на всей протяженности. Я могу предположить, что преступник воткнул нож острием вот здесь. – Он надавил на шею сбоку. – Перерезал сонную артерию и трахею, а затем, вытаскивая нож, с легким нажимом провел по коже. И это не просто какой-то кухонный нож. Судя по краям, глубине и форме ран, это холодное оружие, вроде армейских ножей.

Грейс смотрела на бледное тело, покрытое пятнами, ссадинами и ранами, среди которых ярко выделялся неровный Y-образный шов. Скотт старался работать аккуратно, он продолжил продольный разрез, нанесенный преступником, вместо того чтобы делать еще один, по правилам. С внутренностями, которые Скотт снова поместил в брюшину, проложив ее марлевыми тампонами, Джейми Брюэр выглядел терпимо.

– Что насчет остальных травм?

– Продольное рассечение брюшины посмертно. Все остальное: перелом плюсневой и лучевой кости, перелом ребра, мелкие ссадины и синяки – появилось, когда он был еще жив, если судить по гематомам. – Хэмптон поочередно указал на все перечисленные травмы. – Нападавший был крупным мужчиной, с крепким телосложением. Иначе я не могу объяснить то, что вижу. Вскрыть человеку живот физически непросто, я уже не говорю о моральной стороне вопроса. По токсикологии все чисто. Его одежду, обувь, телефон и наручные часы еще исследуют криминалисты. Как и фотографию, найденную у него во рту. Орудие убийства преступник, вероятно, унес с собой. Пожалуй, это все. – Доктор Хэмптон развел руки в стороны, накрыл тело тканью и придвинул стол к камере хранения.

– А что это? – Джеймс взял Джейми Брюэра за запястье, приподнимая руку над телом и внимательно посмотрел на его ногти.

– Незначительные повреждения. – Под ногтями у жертвы чернели кровоизлияния. – Думаю, это защитная травма. Или побочная – убийца тащил тело Брюэра через лес.

– Я бы не был так в этом уверен.

– Что ты хочешь сказать? – Грейс нахмурилась.

– Это не случайная травма. Это не выглядит как случайная травма. Борозды ровные. Предполагаю, что его пытали.

– Я постараюсь уделить этому время, пока тело не забрали.

– Спасибо, док, – устало выдохнул Джеймс, пожал Хэмптону руку, когда тот снял перчатки, и вышел из секционного зала.

– С ним все в порядке? – Скотт усмехнулся и посмотрел вслед Джеймсу.

– Не спрашивай. – Грейс покачала головой, с силой сжав челюсти, и, стянув с головы шапочку, вышла в коридор.

Джеймс ждал ее на парковке, сидя в заведенной машине. Она села на пассажирское и пристегнулась, думая, что стоило приехать на своей. Ее не радовала перспектива провести целый час в напряженном молчании в салоне его «Рендж Ровера».

– Хэмптон забыл упомянуть о еще одной травме. – Джеймс постучал пальцами по рулю, выезжая на дорогу, и взглянул на Грейс. – Если это вообще можно считать травмой.

– Что ты имеешь в виду?

– Сколотый винир. И эта фотография… В ней нет никакого смысла. Это не послание нам, не игра, в ней нет никакой ценности для нас. Никакой загадки, как в долбаных письмах Зодиака². Он не играет с нами, он был бы рад, если бы тело вовсе никогда не нашли. Но ему почему-то было так важно поместить фотографию в рот Брюэра, что он даже сломал винир, в попытках разжать ему челюсти. Это что-то между ними. Что-то произошло между ними в прошлом. Что-то такое, о чем знают только они. И фотография имеет ценность только для них.

– А что происходит между нами, Джей? – Обо всем этом Грейс уже думала, едва только увидела полароидный снимок.

– Все в порядке, мне кажется.

– Нет, не в порядке. Я не хочу никаких неожиданностей на допросах. Мне нужно тебе доверять.

– Только не начинай.

– Не начинать что?

– Свой большой разговор о том, что скоро у меня не останется ничего, кроме ненависти и боли.

– Прости, что я уехала. Мне стоило остаться. Я не знала, что делать. Это было невыносимо. И до сих пор так.

– Не вини себя, Грейс. Я тебя не заслуживаю.

– Ты заслуживал того, чтобы я осталась, чтобы пришла гораздо раньше. Я чувствую себя дерьмово, потому что не сделала ни того, ни другого. Но если ты вернулся, если правда вернулся, будь мне другом.

– Когда ты выбрала платье, в котором ее похоронили, мне хотелось на тебя накричать. Белый сарафан с рукавами… Воланами? Так вы их называете? Она носила его, когда была счастлива. Во время отпуска на побережье или на свиданиях, знаешь. Оно было неотделимо от ее улыбки. И ты выбрала его.

Грейс сморгнула подступившие слезы и сжала его ладонь, расслабленно лежащую на бедре.

– Почему? Почему ты его выбрала?

– Я не знаю, Джей. – Грейс обмякла на сиденье, привалившись к спинке, чувствуя слабость в теле. – Девушек обычно хоронят в белом.

– Я так скучаю по ней. – Джеймс съехал с дороги, подрезав нескольких водителей, притормозил на обочине и уткнулся лбом в ладонь на руле.

Мимо пронеслись машины, сигналя и выкрикивая что-то в открытые окна, Грейс не могла разобрать, что они кричали, но понимала, что непременно ругательства. Она опустила ладонь на загривок Джеймса, чувствуя под пальцами выпирающие позвонки, и он потянулся за ее прикосновением, как изголодавшийся по ласке уличный кот: с опаской и без оглядки одновременно. Несмело, но крепко обнял и уткнулся лицом в тень над ключицей.

– Знаю, – на выдохе прошептала Грейс, перебирая волнистые пряди его волос. – Я знаю.

Глава 7

Лейтенант Майкл МакКуин собрал оперативную группу у себя на следующее утро. Когда Келлер и Нортвуд вошли в кабинет, все уже были на месте. Лейтенант сидел за столом, перед ним стоял открытый ноутбук и белая чашка с кофейными потеками на стенках, за спиной МакКуина, возле окна, висела пробковая доска с фотографиями Джейми Брюэра – живого и мертвого – и места преступления.

Нейт Портман сидел на подоконнике и ерзал на месте в радостном предвкушении, он выглядел как школьник, которого выпускники наконец-то пригласили на взрослую вечеринку. Нейт нравился Грейс. В отсутствие Джеймса они почти стали напарниками. Грейс считала, что в нем есть потенциал, что он способен на нечто большее, чем патрулирование улиц.

Офицеры Натали Мартинес и Кристофер Хауэлл сидели на двухместном диване с таким видом, словно вообще не понимали, что они здесь делают. Но Грейс уже работала с ними и знала, что они выполняют поручения быстро и качественно, не задавая лишних вопросов.

Нелл Хоппер заняла один из стульев для посетителей. Она вела дело, пока Джейми Брюэр числился пропавшим без вести, и Дакота Реймонд, лейтенант оперативного отдела, находила детектива Хоппер очень талантливой. На Нелл была форма, хотя полицейские со званием выше офицера обязаны были ее носить только на официальных мероприятиях. Светло-каштановые волосы Нелл собрала в небрежный пучок на затылке, пряди, выпавшие из него, обрамляли ее лицо, а длинная челка скрывала чересчур высокий лоб. У нее был добрый взгляд и жесткая линия рта. Грейс надеялась, что они сработаются.

Келлер хотелось бы, чтобы на брифинге выступил Скотт Хэмптон, но док был занят работой. Он предложил отправить в управление Эмму, но Грейс отказалась. Если МакКуин потребует подробностей, она сможет сама ему их предоставить, потому что полночи провела за изучением отчета о вскрытии.

– Раз уж все на месте, – начал лейтенант, когда Грейс заняла последний свободный стул, а Джеймс прислонился плечом к дверному откосу и сложил руки на груди, – давайте приступим. Келлер, какие у вас версии?

– Политика. Его мог убить кто-то из радикальных активистов, Брюэр походил на беспринципного политика, готового поступиться высокими ценностями ради собственной выгоды. Люди были недовольны переизбранием Блэквуда и тем, что его действия сильно отличались от обещаний во время предвыборной кампании.

– Но он не Блэквуд, он помощник мэра. – МакКуин сделал глоток кофе, поморщился и принялся отплевываться от кофейного осадка.

– Возможно, до Брюэра они добрались первыми. И теперь мэру Блэквуду грозит опасность.

– Нужно предупредить старого дурака, чтобы заканчивал ездить в общественном транспорте. И все равно сомнительно.

– Это всего лишь версия, лейтенант. – Грейс пожала плечами.

– Что еще?

– Бизнес. Его прокат автомобилей. Я подумала, что это может быть как-то связано с конкуренцией в этой сфере, но это самая слабая теория. И его жена, Анджела Грант-Брюэр, дочь сенатора Эллиотта Гранта. Джейми изменял ей, об этом все знали. Она, имея власть и деньги, могла заказать его убийство.

– Это уже больше похоже на правду. Анджелу Брюэр допросили?

– Детектив Нортвуд и я провели первичный опрос вдовы Брюэра – Анджелы. Опрос слегка осложнился тем, что на нем присутствовал бывший сенатор Грант, а сама Анджела была в истерике или изображала ее. Я уже связалась с ее помощницей и договорилась о встрече на сегодня. – На самом деле Грейс только написала помощнице Анджелы Брюэр, и та ей еще не ответила. – У Джеймса тоже есть теория, лейтенант.

– Нортвуд?

– Это всего лишь мысли, не теория. Я просто думал о фотографии. – Нортвуд кивнул за спину лейтенанта, указывая на копию полароидного снимка, найденного во рту Брюэра. – Что она означает?

– По мне, какая-то бессмыслица.

– Для нас – да. Но я думаю, что у Джейми Брюэра и его убийцы общее прошлое.

Лейтенант МакКуин усмехнулся, опустил подбородок и уставился на свои руки. Стало очевидно, что версия, изложенная Джеймсом и полная слепых пятен, удовлетворила его больше прочих.

– Мартинес и Хауэлл, в архив, ищите любые дела, в которых фигурирует фамилия Брюэр или Грант. Портман, ты со мной, поможешь упорядочить материалы на доске. Келлер, на тебе допрос миссис Брюэр. Отчет жду к вечеру. Я буду связываться с ФБР. Может, они соизволят прислать нам Уайтхолла.

– Да, сэр.

Грейс взглянула на дисплей телефона: помощница Анджелы ответила, что миссис Брюэр может выделить им немного времени после двенадцати. Грейс не понравилось, что МакКуин прибрал к рукам почти всех ее людей. Но потом поняла, что рада этому. Хорошо бы он нашел работу и для детектива Нелл Хоппер, Грейс хватило бы одного Джеймса, но она все еще оставалась ее головной болью. Как и возможный приезд Генри Уайтхолла.

Детектив Нелл Хоппер поехала на допрос с ними. Она заняла место на заднем сиденье «Рендж Ровера», не выпуская телефон из рук.

– Перед тем как мы начнем, стоит обсудить, какой версии мы решили придерживаться, чтобы правильно выстроить допрос. – Грейс сделала радио тише и взглянула сначала на Джеймса, а затем в зеркале заднего вида нашла глаза Нелл.

– Мне нравится версия детектива Нортвуда, но она не исключает, что тем самым человеком из прошлого была его жена или кто-то из клана Грант, к примеру, отец, не вынесший унижения дочери. Стоит придерживаться этого курса. На мой взгляд, – после непродолжительного молчания добавила Нелл и стала нравиться Грейс чуть больше, чем прежде.

Для того, кто был погружен в личную переписку большую часть дороги, Нелл слишком быстро и уместно включилась в диалог и озвучила очень хорошую мысль.

Дом семьи Грант-Брюэр стоял в районе Бродвью, в тупике Шорлейн-роуд, сквозь тощие красноватые стволы сосен мелькало высокое, чистое небо, а где-то под ним, Грейс знала, на солнце блестела сине-зеленая гладь залива. Особняк в современном стиле, состоящий в основном из стекла и бетона, стоял на возвышенности и сливался с ландшафтом. Охрана пропустила их через ворота, а во дворе детективов встретила помощница Анджелы. Грейс представилась, они показали свои удостоверения.

– Мы с вами списывались насчет встречи с миссис Брюэр.

– Да, миссис Брюэр ждет вас в доме. Я – Элена, если вам потребуется моя помощь. – Она широко улыбнулась и разгладила невидимые складки на терракотовом платье-футляре, которое почти сливалось с ее темной красно-коричневой кожей.

Элена завела детективов в гостиную. Грейс было сложно поверить, что в доме есть дети, пока она не увидела одного из них: мальчишка встал на цыпочки и стянул из вазы на барной стойке пару зеленых яблок. Безукоризненная чистота, белая мягкая мебель без пятен от детского пюре и цветных маркеров и полы, не припорошенные обломками картофельных чипсов, не вязались с тремя мальчиками-погодками. Грейс вспомнила, на что был похож их дом, когда Холли была еще малышкой. Всюду валялись игрушки, карандаши и раскраски, куклы и крошки.

На стенах в гостиной Брюэров висели концептуальные картины, за подбор которых Анджела наверняка заплатила немыслимое количество денег своему арт-консультанту. Профессиональные постановочные семейные или одиночные снимки напоминали о том, что в доме кто-то живет, что это не образец, выставленный на показ элитной строительной фирмой. Анджела и дети сливались с молочно-белым интерьером дома. Элена была единственным ярким пятном в гостиной, кроме кадки с оливковым деревом между кресел, обтянутых текстурной тканью, поэтому, когда Анджела вежливо попросила ее выйти, Грейс решила, что теперь ей будет сложно на чем-то сосредоточиться.

– Элена, уведи детей в их комнаты.

Анджела ждала детективов, сидя на диване в шелковом домашнем костюме молочного цвета. В ней, собранной и холодной, не осталось ничего от вчерашней истерики.

– Спасибо, что согласились поговорить, миссис Брюэр.

– Не стоит, присаживайтесь. – Она сдержанно улыбнулась Грейс и перевела взгляд на Нелл. – Мы, кажется, незнакомы.

– О, я детектив Нелл Хоппер, оперативный отдел. Я вела дело вашего мужа, когда он… – Нелл помолчала. – Когда он еще числился пропавшим без вести.

Анджела кивнула, поджав губы, и быстро потеряла интерес к Нелл.

– О чем вы хотели поговорить? Мне казалось, я сказала достаточно.

– Будем откровенны, миссис Брюэр, убийство вашего мужа отличается от большинства тех, с которыми нам обычно приходится работать. Мы предполагаем, что это не случайное нападение, что у убийцы были личные счеты с Джейми. И вы, как его самый близкий человек, можете помочь нам разобраться. – Грейс говорила мягко, тщательно подбирая слова. После неудачного опроса в кабинете Скотта Хэмптона ей не хотелось, чтобы этот сорвался.

– Если бы я знала, что кто-то желает смерти моему мужу, я бы выдала вам его еще вчера.

– Но ваш отец… Нам показалось, что вы были слегка скованы в его присутствии.

– Мой отец человек старой закалки. Он придерживается традиционных ценностей. Семья для него всегда на первом месте. Эллиотт Грант был политиком и публичным человеком. И вокруг него всегда было много женщин. Но он ни разу не подвел мою мать. Если он ей и изменял, то делал это так, чтобы она не узнала. В отличие от Джейми.

– Но вчера вы отрицали измены, как и множество раз до этого, общаясь с газетчиками. – Джеймс со скучающим видом откинулся на спинку кресла, подперев подбородок кулаком.

– Как еще сохранить достоинство? Все отрицать.

Когда Элена вернулась в гостиную, Анджела попросила ее сделать кофе для всех.

– Но вы знали о других женщинах?

– Я знала, всегда знала. Думаю, женщины всегда чувствуют, если что-то не так. Те фотографии с яхты… Я увидела их, когда ждала приема у своего доктора. У меня отошли воды прямо в приемной больницы. – Она усмехнулась и посмотрела на свои руки. – А когда я выходила из клиники с младенцем на руках, который должен был родиться только спустя три недели, журналисты набросились на меня, как стервятники…

Грейс решила, что сейчас ее выдержка вся покроется мелкими трещинами, как ветровое стекло, когда в него на скорости попадает камень. В ее глазах блеснули слезы, но Анджела выдержала.

– У нас с Джейми были сложные отношения. Но я любила его. Он меня тоже. По-своему. И он был хорошим отцом.

– Как вы считаете, кто-то из его женщин мог желать ему смерти?

– Была одна девушка. Очень настойчивая. Она все не переставала звонить ему и писать, после того как он ее бросил. Но я не думаю, что…

Элена мелькнула перед ними яркой вспышкой. Она расставила на журнальном столике, вытесанном из куска мрамора, чашки с кофе, молочник и сахарницу и поспешила ретироваться, уловив взгляд Анджелы, когда наверху закричал кто-то из мальчишек.

– Вы знаете, как ее зовут?

– Кажется, Брук. Телефон Джейми у вас, вы поймете, о ком я говорю, когда прочитаете переписку. Она была, как говорится, его постоянной женщиной. Он не светил ее в прессе.

– Она казалась агрессивной? – Грейс сделала записи в заметках и убрала телефон.

– Нет, она скорее… она глупая влюбленная девчонка, которая не привыкла, чтобы ей отказывали. Это не тянет на причину для убийства.

– А что тянет? – Джеймс смотрел Анджеле в глаза. Долгий зрительный контакт заставил ее смутиться. Миссис Брюэр стушевалась, потупила взгляд и сделала судорожный глоток кофе, подлив в него молоко. – Скажем, бесконечные измены тянут?

Допрос зашел в тупик. Если бы у Анджелы была стоящая информация, она бы поделилась ею с полицией еще в тот день, когда Джейми перестал выходить на связь, при условии, что сама не причастна к исчезновению и убийству. Если она имеет отношение к убийству Джейми Брюэра, то, очевидно, она не из тех, кто способен на чистосердечное признание. Грейс все меньше верила в собственную теорию, Анджела не стала бы говорить с ними без адвоката, будь она замешана в этом. Но дестабилизация подозреваемого иногда оказывалась полезным приемом во время допроса, поэтому Грейс была не против.

– Вы меня в чем-то обвиняете?

– Пока нет.

– Я думаю, что наша беседа окончена. В следующий раз, когда захотите поговорить, вы будете иметь дело с моим адвокатом. Прошу вас уйти. – Анджела поставила чашку на блюдце так резко, что оно задрожало, и поднялась с дивана. – Элена! – крикнула она, стоя у подножия лестницы. – Спустись и проводи наших гостей. Всего доброго, детективы.

Сгорая от ярости, Анджела сохранила лицо. При взгляде на нее сразу становилось понятно, что она получила прекрасное воспитание, не позволяющее ей устраивать сцен. Отпрыски семей, сколотивших свое состояние в незапамятные времена упорным трудом, всегда отличались от детей нуворишей³. У них могли быть какие угодно тайны, секреты, способные уничтожить фамилию, от которых людям, далеким от тайных обществ, балов дебютанток и Лиги Плюща, становилось не по себе, но они умели держаться с людьми. Джеймсу почти удалось стащить с нее маску, ленты, которыми она крепилась на затылке, уже были у него в руках, ему этого хотелось. Но Анджела выдержала и этот удар, как много раз в прошлом выходки мужа, которого сама выбрала среди сыновей сенаторов, бывших президентов и бизнесменов.

Не дождавшись Элены, детективы покинули дом. После обесцвеченного пространства гостиной Брюэров снаружи все казалось нестерпимо ярким: идеальный газон, лиловые сферы гортензий, молодая листва, по-весеннему прозрачное голубое небо.

К машине они шли молча, а когда тишину на Шорлейн-роуд нарушил сигнал автомобильного ключа, Нелл заговорила:

– Мне нужно кое-куда заехать, если вы не против. Это быстро. Девушка пропала, и ее мать донимает меня звонками.

– Когда она пропала?

Пристегиваясь, Грейс не заметила, как задержала дыхание. На допросах Калеб говорил о женщинах, которых они никогда не найдут. Лейтенант МакКуин считал, что он приберег для себя несколько тел, чтобы, когда ему наскучит сидеть за решеткой, снова поиграть с ними.

– Несколько лет назад. Так что?

Грейс посмотрела на Джеймса, и, что бы он ни прочел в ее взгляде, он кивнул и завел машину.

– Заедем по дороге в участок, надеюсь, к этому времени распечатки с телефона Брюэра будут готовы.

Джеймс стиснул зубы. Он знал, о чем думала Грейс. Она сжалась на сиденье, забывая дышать. Мог ли это быть последний привет от Сент-Джозефа? Конечно, мог бы. Он с самого начала играл с ними. Грейс не могла понять, когда это началось? Когда Мэдди познакомила их, или еще раньше, когда Майлз нашел Хизер и решил скрыть от нее их общее прошлое? На взгляд Грейс, не считая убийств, этот его поступок был самым подлым из всех, он был еще хуже, чем секс с детективом, который пытается тебя поймать, хуже, чем его реакция, когда он увидел материалы дела в квартире Грейс. Если Калеб действительно любил сестру, лучшее, что он мог сделать, – рассказать ей обо всем. Дети, выросшие в приемных семьях, часто ощущают себя как деревья, выкорчеванные из земли, лишенные корней. Им не за что зацепиться: тебя зовут иначе, ты носишь чужую фамилию, а моменты из прошлого возвращаются к тебе неверными обрывками, и ты не можешь вспомнить, видел ли ты это в каком-то фильме или это когда-то очень давно случилось с тобой по-настоящему.

– Я не знаю, – сказала Мэдди. – Я не помню другой матери, кроме той, что меня воспитала, но я… – Она посмотрела куда-то наверх, чтобы сдержать слезы, но было уже поздно. Они, кристально-чистые и крупные, текли по ее щекам, шее и таяли в ложбинке между грудей. Мэдисон сложила губы трубочкой и шумно выдохнула. – Я помню, как сидела под столом на темной кухне. Я не помню, что именно произошло, но моя еда каким-то образом оказалась на полу. Помню тот голод, что вынудил меня отделять макароны от осколков стекла и есть их холодными и вывалянными в пыли и крошках. И я помню вкус тех макарон. Самые обычные паршивые макароны с сублимированным сырным соусом из «Уолмарта», купленные за пятьдесят центов по купону. Я не помню лица матери, но тот вкус… И я знаю, что был кто-то, кто всегда был ко мне добр и ласков, кто причесывал мне волосы и читал мне перед сном.

Мэдди говорила долго. И Грейс не перебивала ее, просто в какой-то подходящий момент схватила ее за руку и крепко сжала ее тонкие ледяные пальцы своими.

Калеб играл с ними как профессионал. Ему прекрасно удавалось манипулировать людьми, не только девушками, которых он убил, но и Мэдди, единственным человеком, которого он, возможно, любил в глубоком детстве; Джеймсом – полицейским и бывшим военным; пастором Элаем, прикинувшись благодетелем, и самой Грейс. Слова МакКуина могли оказаться правдой. Она знала, некоторые преступники так поступали, чтобы разнообразить черно-белые тюремные будни пожизненно заключенного, они выдавали информацию дозированно и говорили только о найденных жертвах. Пропавшая девушка, чье дело вела Нелл Хоппер, могла быть жертвой Калеба.

Моника Праймроуз, мать пропавшей Мелиссы, жила с несовершеннолетним сыном в старом двухэтажном доме в колониальном стиле всего в нескольких километрах от Брюэров. На веранде, опоясывающей дом, стояла плетеная мебель: диван, два кресла, в одном из которых лежал смятый плед, и низкий столик. В пепельнице тлела чья-то недокуренная сигарета: запах дыма смешивался с насыщенными ароматами садовых трав и цветов, от чего кружилась голова и казалось, что дом достался Монике Праймроуз в наследство от густо надушенной и напудренной плантаторши, которая следила за состоянием своего сада так же тщательно, как за прической. И с тех пор дом и участок почти не изменились. Фасад, выкрашенный в белый цвет, сиял так, словно рабочие только с этим закончили и еще даже не успели убрать краску и вымыть кисти. Деревянные колонны из темного мореного дуба на ощупь были тверже стали, крыльцо едва слышно поскрипывало под их ногами, когда они поднимались.

Детективов впустили в дом без промедлений. Дверь открыл нескладный, худощавый подросток лет шестнадцати. На парне были льняные брюки и поло, он носил очки в роговой оправе и часы на запястье с потертым кожаным ремешком.

– А-а, это вы, – протянул он и отступил в сторону. – Проходите, мама ждет вас на кухне.

Интерьер внутри заставил Грейс вспомнить все фильмы о плантаторах и рабовладении: «Джанго освобожденный», «Двенадцать лет рабства» и «Унесенные ветром». Много темного дерева, светлые стены, резная мебель, натуральная кожа, кружево, расписные вазы, хрусталь, свисающий с потолка, изящный фарфор за стеклянными дверцами буфета. Сложно было представить, что кому-то может нравиться жить в музее истории Америки, но Монике Праймроуз, одетой в строгий юбочный костюм кремового цвета, это определенно нравилось. Когда детективы вошли на кухню и Нелл представила Грейс и Джеймса, миссис Праймроуз поставила чашку на блюдце и скользнула по ним незаинтересованным взглядом.

– Миссис Праймроуз. – Не дожидаясь приглашения, Нелл выдвинула стул из-за стола, развернула его сиденьем к себе и села по-ковбойски.

Моника вздохнула, ее тонкие ноздри затрепетали, но ничего не сказала.

– Просто Моника, – перебила она и сдержанно улыбнулась: уголки губ приподнялись ровно настолько, насколько позволили инъекции ботокса, превратившие ее лицо в гладкую непроницаемую маску. – Мистер Праймроуз давно уже не с нами.

– Моника. – Нелл исправилась, но Грейс чувствовала в ее тоне растущее нетерпение. – Я здесь только потому, что сочувствую вам. Если бы по делу вашей дочери были какие-то новости, вы бы об этом узнали. Прошло уже почти два года. Дело, возможно, скоро уйдет в архив как нераскрытое.

– Мне нужно знать, что вы делаете все возможное.

– Мы делаем. И вы тоже. Частный детектив, серьезно, Моника? Думаете, он поможет лучше, чем мы со своими возможностями и доступом?

– Иногда они оказываются лучше.

– Когда речь идет о неверных мужьях и любовницах, может быть.

Грейс с интересом наблюдала за диалогом Нелл и Моники, как и Джеймс, но никто из них не вмешивался. Становилось очевидно, что этих двоих связывает нечто большее, чем простые отношения детектива и родственника жертвы, раз Нелл взялась отчитывать миссис Праймроуз. Грейс никогда не удавалось наладить близкий контакт с родными жертвы, она старалась не переходить границы в общении с ними, не привязываться настолько, чтобы спустя два года приезжать к ним домой и делать внушения.

Повсюду в доме были развешаны фотографии: старые черно-белые и новые цветные. На последних Моника позировала вместе с мужем и детьми. Она была красивой женщиной, как и ее пропавшая дочь Мелисса. По фотографиям можно было проследить ее взросление, то, как она превращалась из хорошенькой девочки в высокую, с хорошей атлетичной фигурой девушку. Она не вписывалась в типичный портрет жертв Калеба Сент-Джозефа, и это давало надежду: длинные темные волосы с красноватым оттенком тяжелыми волнами лежали на ее плечах и груди, крупные черты лица, карие глаза и уверенный взгляд. Она производила впечатление успешной молодой женщины. Мелисса занималась теннисом, верховой ездой и позволяла себе быть красивой в немыслимо дорогих дизайнерских платьях, расшитых кристаллами. Она выглядела как та, в чьих руках, как лампочки из хрупкого стекла, разбивались мужские сердца. На вид ей было не больше двадцати пяти лет. «Что же с тобой случилось, девочка?» – думала Грейс, разглядывая фотографию, на которой Мелиссу запечатлели в движении: она в белом теннисном костюме с синей полоской по канту, в руках ракетка, лицо сосредоточенное, глаза сощурены от солнца, хвост, завязанный на затылке, развевается на ветру.

– Лейтенант Реймонд считает, что Мэл сбежала. – Голос Моники внезапно сорвался, она наклонилась над столом и закрыла лицо руками. – Простите.

– Она всего лишь предположила, что это возможно.

– Но вы не ищете ее!

– Если человек сбежал и не дал о себе знать в течение двух лет, искать его может быть бессмысленно, но я уверяю вас, что это не так.

– Мелисса не могла сбежать, детектив Хоппер. – Миссис Праймроуз выпрямилась и взглянула на Нелл. Черные потеки от туши расчертили ее нарумяненное лицо. – Это исключено. Я хорошо знала дочь, она бы никогда так не поступила.

– Иногда такое случается, – чувствуя беспомощность Нелл перед уверенностью Моники, сказал Джеймс. – Она могла сойтись не с тем парнем или… компанией.

– Я знала всех ее друзей и молодого человека, с которым она встречалась. Он учился вместе с ней в Вашингтонском университете и был «тем парнем». Профессора были от нее в восторге, особенно преподаватель истории искусств. Я помню, мы как-то столкнулись с ним на одном из тех благотворительных ужинов, что устраивает Анджела Брюэр. – При ее упоминании Грейс и Джеймс невольно переглянулись, но Моника этого не заметила. – Он не переставая говорил о способностях Мэл. Она не могла сбежать из дома. Не могла, Нелл. Она была хорошей, моя девочка. Я знаю, что она в опасности, если не мертва…

Моника снова расплакалась и в этот момент словно постарела сразу на десять лет. В глаза бросился седой пробор, морщинистые руки и уязвимая хрупкость в плечах, которая обычно появляется у женщин после пятидесяти.

– Моника, я обещаю, что сделаю все, чтобы найти вашу дочь. – Нелл потянулась к Монике и сжала ее ладонь в своей. – Я уверена, что с ней все хорошо и она скоро вернется к вам.

* * *

Детективы покинули дом Праймроузов в смятении. Джеймс был хмур, как и всегда после смерти Мэдди. Грейс не бралась угадывать, о чем он думал. Нелл выглядела расстроенной. Ее успешность как детектива определялась количеством людей, найденных живыми. Ей хотелось верить, что Мелисса все еще жива, хотя они все понимали, что это почти невозможно. Девушка с внешностью супермодели не могла просто взять и исчезнуть, а потом вернуться. Было несколько вариантов, при которых она могла быть жива: ее продали в секс-рабство, завербовали в секту или она действительно, как предполагала детектив Реймонд, вела двойную жизнь и сбежала с каким-нибудь проходимцем, подсадившим ее на запрещенные вещества. И ни один из этих вариантов не утешил бы Монику. Грейс знала слишком много историй о том, как красивые птички вырывались из своих золотых клеток, сбегали от верховой езды, тенниса, благотворительных вечеров и клейма хорошей девочки. Она думала, что Реймонд может оказаться права. Грейс не понимала, зачем они согласились приехать сюда с Нелл, зачем зашли с ней в дом и больше получаса наблюдали плач матери по своему ребенку. В каждом из них, и в Грейс, и в Джеймсе, еще были свежи воспоминания о плачущей матери Джейн Мэддокс. И собственные слезы по Мэдди еще не успели высохнуть. По крайней мере, теперь они знали, что Мелисса не была неизвестной жертвой Калеба Сент-Джозефа, и с этим можно было жить.

«Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать», – думала Грейс, садясь на пассажирское место машины.

– Когда я брала тебя в команду, надеялась, что ты не идиотка, – встретившись взглядом с Нелл в зеркале заднего вида, сказала Грейс.

Она медленно погружалась в дело об убийстве Джейми Брюэра, анализировала встречу с его вдовой, она не хотела думать об исчезновении Мелиссы Праймроуз, не хотела, чтобы Нелл об этом думала. Мелисса, скорее всего, давно мертва, или хуже, и такие незапланированные визиты в дом ее матери могут отвлекать детектива Хоппер от того, с чем им предстояло разбираться вместе.

– Надежды не оправдались? – Нелл беззлобно усмехнулась.

– Ты не знаешь, где ее дочь. – Джеймс развернулся на переднем сиденье и взглянул на Нелл через плечо. – Ты не знаешь, где она, жива ли она, что с ней сделали. Не знаешь, найдешь ли ее. Ты не имела права говорить матери, что вернешь ей ребенка. А если считаешь, что право на это у тебя есть, то ты идиотка.

– Иногда надежда лучше правды, Нортвуд.

«Тебе ли не знать», – мысленно закончила за нее Грейс. Иногда люди ищут своих родных всю жизнь, даже если это иррационально и противоречит здравому смыслу. Родители ищут и ждут своих детей, пропавших больше полувека назад, ждут, что те вернутся из безвременья. Ждут пропавших без вести жен, мужей, отцов, матерей. Нанимают частных детективов, требуют повторного открытия дел об исчезновении, просматривают списки погибших в авариях или на войне и испытывают облегчение, не находя знакомых имен. Принять и осознать потерю – сложно, неподъемно. Любить человека, зная, что он где-нибудь есть, просто не рядом с тобой, но жив, – проще и приятнее, чем оплакивать мертвеца. Джеймсу было бы легче продолжать жить с осознанием, что Мэдди где-нибудь есть, откуда очень сложно вернуться, но она бы все равно пыталась идти ему навстречу и искать, потому что он тоже ее ищет.

1.Об этом расследовании вы можете прочитать в книге Оливии Нортвуд «Монстр внутри».

2.Зодиа́к (англ. Zodiac) – псевдоним неустановленного американского серийного убийцы, действовавшего в Северной Калифорнии с конца 1960-х до начала 1970-х годов.

3.Человек, внезапно разбогатевший на разорении других во времена народных бедствий, различных общественных перемен и тем самым пробившийся в социальные верхи.

Бесплатный фрагмент закончился.