Читать книгу: «Секрет «Красной стрекозы»»

Name: Секрет «Красной стрекозы»
Author: Оливер Шлик
ISBN: 978-5-04-255507-7

Шрифт:

Серия «Детективное агентство Рори Шая»

Rory Shy, der schüchterne Detektiv – Der Fall der Roten Libelle by Oliver Schlick © Ueberreuter Verlag GmbH, Berlin 2021.

Иллюстрации

Посялосося

Перевод с немецкого

М. Д. Кармановой

1. Так или эдак

– Господи боже, Матильда! Убери отсюда собаку! – возмущённо воскликнула фрау Цайглер, крутясь по прихожей в поисках папиных солнечных очков. – Это лохматое создание постоянно путается под ногами. Однажды я из-за него шею себе сверну!

Фрау Цайглер – наша помощница по хозяйству, а лохматое создание – Доктор Херкенрат, наш кокер-спаниель. По тому, как фрау Цайглер о нём отзывается, можно подумать, что она его не любит. Но на самом деле она ни в чём не могла ему отказать, стоило только ему покоситься на неё своим преданным собачьим взглядом. Ей кажется, что я не замечаю, как она подкармливает его колбаской на кухне, нежно гладя по голове. Фрау Цайглер – из тех людей, которые прячут своё золотое сердце под жёсткой скорлупой. Своего мужа, Раймунда, она нередко называет нюней или хлюпиком. Звучит не слишком приятно. Но при этом она любит своего хлюпающего Раймунда всей душой и от всего сердца. Вероятно, она его тоже тайком подкармливает колбасой, когда никто не видит.

А что касается этого лохматого создания, она не так уж и не права: Доктор Херкенрат – и правда тот ещё источник неприятностей. Он крутился посреди царящей кругом суеты, взволнованно бегал по заставленной чемоданами и сумками прихожей, жалобно поскуливая, – и, кажется, изо всех сил старался оказаться не в том месте, не в то время и у кого-нибудь под ногами.

– Иди сюда, недотёпа. – Я взяла его на руки и попыталась успокоить.

– Нашла ваши солнечные очки, герр Бонд! – проворчала фрау Цайглер, стоя внизу лестницы. – Оказались в шкафу в прихожей! Такси заказано! Приедет через три минуты.

– Спасибо, фрау Цайглер! – крикнул папа в ответ. – Может, вы ещё и знаете, где мой зарядный кабель от смартфона? И высотомер?

– Ах, и не могли бы вы проверить, упаковала ли я йод и пластырь? – донёсся голос мамы с третьего этажа.

Фрау Цайглер раздражённо закатила глаза, но тут же принялась рыться в сумках в поисках пластыря. Низкая ростом, коренастая, она выглядела весьма внушительно. Из-за чего фрау фон Хаккефресс, наша соседка, однажды назвала её боевым гномом. Фрау Хаккефресс была не в курсе, что фрау Цайглер регулярно называла её расфуфыренной дроздихой.

– Пластырь в красной сумке! – оповестила она.

– Спасибо, – ворчливо ответила мама. – А компас и спрей для носа вы не видели? И где, в конце концов, моя шапка? Нигде не могу найти.

Если бы такая паническая суматоха не была для меня привычной, я бы, наверное, жалобно скулила вместе с Доктором Херкенратом. Но к этому моменту я уже усвоила правила игры. Мои родители делают фильмы о диких животных и несколько раз в году выезжают на съёмки. И, поскольку оба слегка неорганизованны, незадолго до отъезда дома всегда воцаряется хаос. В последнюю минуту что-нибудь распаковывают и снова запаковывают, и каждый раз папа ищет очки от солнца, а мама свою шапку. Когда они уезжают, обязательно выясняется, что они забыли что-нибудь особенно важное, и тогда фрау Цайглер с суровым видом топает на почту, чтобы им это отослать.

На этот раз они собирались в Доломиты, где планируют снимать горных коз. Обычно Раймунд, благоверный фрау Цайглер, отвозил обоих в аэропорт. Но у него пару дней назад случился приступ радикулита, так что он лежал дома на диване с грелкой. И потому родителям пришлось взять такси. И именно оно сейчас подъезжало к входу в дом.

– Карета подана! – Торжественный голос фрау Цайглер разнёсся по всему дому.

– Всё, поняла. – Мама, слегка запыхавшись, сбежала вниз, за ней последовал папа; он оглядел прихожую, словно что-то ища, и пробормотал:

– Фрау Цайглер, а вы, случайно, не видели мою синюю куртку?

– Так она уже на вас, – сообщила та и глубоко вздохнула.

Пока водитель загружал вещи в багажник, родители прощались со мной.

– Нас не будет всего неделю, Матильда, – улыбаясь, произнесла мама и погладила меня пальцем по щеке. У нас много общего: у обеих зелёные глаза, рыжие волосы и любовь к детективным романам.

Папа от романов был далёк. Он предпочитал газеты и журналы.

– Мы вернёмся в воскресенье, на Пасху, – пообещал он. – У тебя останется ещё неделя каникул, и мы проведём их вместе. Ты сама решишь, чем мы займёмся!

– Пока, папа! Пока, мама! Берегите себя! – Я обняла их на прощание, а потом они сели в такси. Доктор Херкенрат жалобно заскулил, а мы с фрау Цайглер махали вслед уезжающим, пока такси удалялось по Кастаниен-аллее.

– Так! – произнесла фрау Цайглер, закрывая дверь после того, как такси исчезло за поворотом.

– Что именно «так»? – поинтересовалась я.

– В смысле? – спросила она, одарив меня недоверчивым взглядом.

– А вы не задумывались, как часто люди говорят «так»? И что это слово может означать всё что угодно? Оно может значить: «Так, всё готово!» Но иногда оно означает: «Так, давайте теперь займёмся этим». И ещё оно может означать: «Так! Это мы уже видели!» А ещё есть утвердительное, растянутое «Та-а-а-а-ак». Вы же сами знаете. Когда оно означает: «Коне-е-е-ечно, как-то так всё это и должно было выглядеть». И, кроме того, бывают ещё, конечно, короткие и длинные вопросительные «так».

– Так? – спросила фрау Цайглер нахмурившись.

– Например, так, – ответила я. – Это было короткое, скептическое «так». Оно обычно используется, когда человек хочет сообщить собеседнику: «Не верю ни единому слову из той чуши, которую ты тут несёшь». Кроме того, встречается и сверхкраткое «так». Когда кто-то рассказывает нечто невыносимо скучное, но по какой-то причине нужно изображать интерес. Тогда как раз кстати приходится псевдозначительное «Так?», а вместе с ним «Да?» и «Вот как!».

– Хм, вот ты об этом упомянула… Мой Раймунд часто так говорит, – задумчиво пробормотала фрау Цайглер.

– Ну а ещё есть длинное, растянутое вопросительное «так» с угрожающим оттенком: «Та-а-ак?» Оно всегда означает, что кто-то злится. «Та-а-ак? Ты и правда думаешь, что это я должен тут наводить порядок? Тогда вот что я тебе скажу, дружок…» Не будем забывать и про двойное, задумчивое, тихое «Так-так». А ещё «так» может сойти и за «ну», которое тоже много где можно использовать. «Ну, я не знаю». «Ну, тогда я тебе тоже ничем не могу помочь». «Ну, как вышло, так вышло». Всё равно что пожать плечами. Причём подобное «так» или «ну» всегда ставится в начале предложения. В отличие от «не так ли?». Оно-то появляется в конце и, в общем-то, совершенно лишнее. Когда кто-нибудь говорит: «Хорошая погода сегодня, не так ли?» – он же не ожидает всерьёз, что собеседник ответит: «Да, вы совершенно правы, погода сегодня хорошая! Замечательно, что мы это обсудили». Так что можно и без него обойтись. Та же проблема и с добавочным «или как?». Но давайте вернёмся к «так»…

– Матильда! – Фрау Цайглер перебила мой поток речи, взяла меня на прицел своих прищуренных глаз и произнесла с упрёком:

– Тебе же ясно, что ближайшие дни мы проведём в одном доме?

– Как белый день, – послушно кивнула я. Обычно фрау Цайглер приходит два раза в неделю. Но когда папа и мама уезжают в командировку, она живёт у нас, чтобы присмотреть за мной. Так всё устроено с тех пор, как мне исполнилось шесть или семь. Я, в общем-то, не считаю, что за двенадцатилетней девочкой нужно постоянно присматривать; с другой стороны, неплохо, когда есть компания. А блинчики с корицей фрау Цайглер печёт первоклассные.

– И ты также понимаешь, – продолжила она, – что я обычный человек? У которого есть нервные клетки и всё такое? И если ты не хочешь, чтобы они погибали впустую, тогда лучше избавь меня от своей бесконечной болтовни и побольше держи рот закрытым. Мы друг друга поняли?

– А если нет? – хихикнув, спросила я. – Свяжете меня, закуёте в кандалы и запрёте в подвале?

– Я бы на твоём месте до этого не доводила, – с ноткой угрозы ответила фрау Цайглер. – А теперь давай иди прогуляйся на свежем воздухе. И прихвати пса. Чтобы он не путался под ногами при уборке.

Женщина достала из шкафчика ведро и швабру, высоко засучила рукава и с решительным «Так!» взялась за дело.

Погода волшебная. (Не так ли?) Апрельский день будто из книжки с картинками: в голубом небе смеётся солнце, на улице градусов двадцать пять, жёлтые и лиловые крокусы тянутся из травы, вокруг всё прорастает, зеленеет и цветёт, так что у меня едва не идёт кругом голова от этой яркой весны.

Ничего не имею против зимы. Особенно если это настоящая зима, вот как прошлая: со звенящими морозами, огромными сахарными сугробами и сосульками на крышах. Это было что-то. Но, самое позднее, к середине февраля с зимней романтикой пора заканчивать. К тому времени мне надоедает дрожать на трамвайной остановке, и я мечтаю только о том, чтобы снова ходить в одной футболке, а не прихватывать каждый раз по пути к двери куртку, шарф и шапку. А когда наконец приходит первый весенний день, кажется, будто ты целую вечность просидел в душной комнате и вдруг кто-то распахнул окно. Мир пахнет так, будто ты открываешь его заново.

Поскольку папа с мамой часто уезжали, ни у кого не было времени по-настоящему тщательно заниматься садом. Он выглядел довольно одичавшим и слегка заросшим. И, на мой вкус, это восхитительно. С детективным романом в руке я зашагала через лужайку к своему любимому месту для чтения: гнилой деревянной скамейке перед ежевичной живой изгородью. Красная краска по большей части с неё облезла, а тонкие доски спинки оплёл дикий плющ.

Я растянулась на скамейке и открыла книгу; Доктор Херкенрат удобно устроился в траве и подставил нос лучам солнца.

Когда я дошла до одиннадцатой страницы, меня заставил вздрогнуть испуганный лай: Доктор Херкенрат в панике вскочил, потому что вокруг него крутился шмель. Наш пёс – первостатейный трус. Доктор Херкенрат боится насекомых, громкой музыки, снежинок. И всего остального. В особенности белок. Если он видит белку, то начинает издавать такие звуки, будто кто-то наступил ему на хвост, и сломя голову несётся прочь. На этот раз он успокоился только после того, как я прогнала безобидного шмеля.

Впрочем, продолжить чтение мне не удалось. Начало было не очень захватывающее, к тому же мне сложно сосредоточиться на истории, когда мысли заняты тем, что ждёт меня завтра: настоящее детективное приключение. Взаправдашнее. И я сама буду вести расследование. Разумеется, вместе с Рори.

Конечно, жаль, что первую неделю каникул я не проведу вместе с родителями. Но есть и свои плюсы: раз папа и мама в Доломитах, я могу снова заняться расследованиями и поработать вместе с Рори. Целую неделю.

Для тех, кто провёл последние пять лет на Северном полюсе или не смотрит новости: Рори Шай – самый известный детектив на белом свете. Потому что он раскрывает все дела. Даже самые запутанные. И ещё он известен своей невероятной застенчивостью.

– Застенчивый детектив? – наверняка удивится кто-то из вас. Это же всё равно что спасатель, который боится воды. Или мясник-веган. Или пилот со страхом полётов. И вы, конечно, правы: застенчивость – последнее, что нужно детективу.

Как идти по следу преступника, если тебе некомфортно засыпать свидетелей вопросами или если ты начинаешь заикаться, когда нужно допросить подозреваемого? Но Рори, несмотря на это, раскрывает любые дела, и в этом заслуга его совершенно секретного метода – о котором, кроме него самого, знают только двое. Я в том числе.

Я уже давно без ума от детективов и историй о преступлениях, так что я всегда с интересом следила за расследованиями Рори, как и множество других его фанатов. И, как и большинство поклонников, я знала застенчивого детектива только по интернету и телерепортажам. Вплоть до того вечера на прошлых рождественских каникулах, когда я встретила его настоящего. Он занимался расследованием небольшого несчастного случая и примёрз языком к капоту своего автомобиля. В благодарность за то, что я вызволила его из этой неприятной ситуации, он предложил мне пройти практику в своём детективном агентстве.

Родители поседели бы от страха, если бы узнали, что их двенадцатилетняя дочь выслеживает преступников. Но, по счастливому стечению обстоятельств, они как раз в это время уехали на съёмки в Австралию. А мы с Рори расследовали дело о пропавшей жемчужине – и ему обязательно нужно было опросить много людей. Не хочу чрезмерно себя нахваливать, но в одиночку Рори пришлось бы туго. Мы быстро выяснили, что хорошо друг друга дополняем. Застенчивой меня уж точно не назвать, и я без проблем могу засыпать людей вопросами и вытягивать из них информацию. У меня есть совершенно оригинальный метод: как только я начинаю говорить, остановить меня непросто. Фрау Цайглер моя болтовня действует на нервы, но для детективной работы это – бесценное преимущество. Я могу оглушать людей своими разговорами, безжалостно давить на них, пока они не выдадут всё, что предпочли бы скрыть.

После того как мы вместе раскрыли то дело, Рори предложил мне стать его помощницей. Добровольной и неоплачиваемой. И я с радостью согласилась. За прошедшие месяцы я проработала в его агентстве только пару часов. Больше не получилось. Потому что у меня было много дел в школе – и потому, что папа и мама стопроцентно запретили бы любые поиски преступников, если бы только заподозрили, что я таким занимаюсь.

Но теперь, пока они в Доломитах, я могла целую неделю работать с Рори на полную ставку. Мы договорились, что я буду на месте рано утром с девяти. Фрау Цайглер наплету каких-нибудь сказок. У неё под суровой оболочкой скрывается золотое сердце, и она обладает весьма полезным качеством – удивительной легковерностью.

От размышлений меня снова отвлёк скулёж. Доктор Херкенрат испуганно прижался к моей ноге. Сначала я не поняла, что его вообще испугало, – а потом заметила большого жука, сантиметров пять длиной, который неторопливо полз по траве.

– О господи, – выдохнула я, качая головой. – Похоже, если так дальше пойдёт, тебе можно будет номинироваться на «Труса года».

Детективный роман оказался ещё увлекательнее, чем я ожидала. Следующие часы я провела, уткнувшись в книгу и не замечая ничего вокруг. Но тут фрау Цайглер окликнула с террасы:

– Матильда! Пять часов!

Разумеется, она сделала это не для того, чтобы сообщить мне время. Её «Пять часов!» означало следующее: «Пора домой! Начинаются „Коварные жёны“».

«Коварные жёны» – это наш с фрау Цайглер любимый сериал. Он снят по подлинным преступлениям и описывает, как жены разделываются со своими супругами. Каждый день в пять показывали две серии.

Я устроилась на диване рядом с фрау Цайглер. Пока шла заставка, она задумчиво жевала ореховую конфету. Я прочитала: «Продюсер и режиссёр – Альфред Хасслер. Серия 385: „Убийство в Пепельную среду“».

Сериал шёл уже несколько лет, и в нём постоянно появлялись одни и те же актёры. Ребекка Винтер, например, женщина с резкими чертами лица, обычно играла отравительниц. А Патриция Келлер, атлетичная, тренированная, бралась за дело, если нужно было применить топор, тесак или молоток.

Супруга в сегодняшнем выпуске играл Оливер Лоренц, симпатичный актёр, которого в этом сериале уже десятки раз утопили, отравили, зарезали, переехали и засунули в морозилку. Актёрам-мужчинам остаётся только посочувствовать. Их экранное время, естественно, очень короткое. Поскольку от них избавляются, самое большее, через десять минут после начала серии.

Коварную жену сегодня играла Марни Кюстер, моя любимая актриса. Она всегда изображала хладнокровных и расчётливых убийц, которые при этом выглядели такими невинными, беспомощными и растерянными, что полиции и в голову не приходило их подозревать. Обычно их преступления раскрывались лишь благодаря случаю. Вот и на этот раз убийцу уличили, потому что в месте, где она закопала тело мужа, начали рыть котлован. При этом героиня Марли успела обеспечить себе первоклассное алиби на момент исчезновения мужа.

К слову, о фальшивых алиби. Самое время обеспечить такое и себе. На завтрашний рабочий день у Рори.

– Кстати сказать… – обронила я как можно небрежнее, когда началась вторая серия. – Завтра я весь день буду у Каролины.

Каролины не существует. Но она – идеальное алиби.

– У Каролины? – пробормотала фрау Цайглер и нахмурилась. – Эта та девочка, у которой странные родители?

– Именно, – кивнула я. Выдуманные родители Каролины отвергали достижения прогресса, такие как телефоны и смартфоны. Так что фрау Цайглер не могла им позвонить и ей приходилось просто верить всему, что я рассказываю.

– И какие у вас планы? – спросила она.

– Красить пасхальные яйца, – не моргнув глазом ответила я.

– Правда? – Фрау Цайглер выглядела слегка возмущённой. – После всего, что ты рассказала мне про этих людей, мне казалось, что они довольно унылые. Не думала, что им могут понравиться разноцветные яйца.

– А они и не разноцветные, – возразила я, стараясь выглядеть хотя бы отчасти серьёзной. – Мы красим их в серый. Светло-серый, тёмно-серый, просто серый…

– Так? – скептически спросила фрау Цайглер.

Я пожала плечами.

2. Напиток «Динкель»

У нас с Доктором Херкенратом ушло с полчаса, чтобы на трамвае добраться до агентства Рори Шая на Зайленцерштрассе, 11. О том, насколько он известен, свидетельствовал тот факт, что первый этаж агентства был постоянно в осаде. Его облепили фанаты Рори, некоторые из них приехали издалека в надежде заполучить автограф или селфи. От них не отставали журналисты, которые засыпали его вопросами, надеясь узнать подробности новых дел, каждый раз, когда он выходил из дома. Что из-за его застенчивости было делом совершенно бесперспективным. Большинство слышали в ответ только пару смущённых «хм-м» и «э-э-э».

К счастью, в здании имелся служебный вход, и детектив выдал мне ключ от него. Я пробралась через живую изгородь, прошла через пару садов и остановилась у боковой стены дома. Доктора Херкенрата внезапно одолело беспокойство, он тяжело дышал и скулил, как разволновавшаяся канарейка. И это был не обычный испуганный визг, а истерические возгласы, которые означали: «Я сейчас от радости лопну».

Через две секунды я поняла, в чём дело: задняя дверь открылась и в сад вышла Шарлотта Шпрудель.

Доктор Херкенрат прыгнул к ней, радостно залаял, мечась вокруг неё, так что его уши и высунутый язык болтались в воздухе, глядел на неё самым прекрасным из своих косых взглядов. Он по уши влюблён в Шарлотту. Когда она появляется на горизонте, я сразу же об этом узнаю. Они познакомились в прошлом декабре. Шарлотта была главной подозреваемой в том деле, которым занимались мы с Рори. А Доктор Херкенрат помог доказать её невиновность.

– Иди сюда, мой маленький пугливый герой, – ласково произнесла она, присела перед ним на корточки и почесала за ушами. У Шарлотты карие оленьи глаза и длинные тёмные волосы; она носит потёртые джинсы и выцветший свитер. Увидев её в таком наряде, и не подумаешь, что она миллиардерша и живёт на огромной вилле, похожей на замок. Но это так. И ещё она была подругой Рори. И тоже ужасно стеснялась. Почти так же, как наш застенчивый детектив.

– Привет, Шарлотта! – Я радостно обняла её.

– Рада тебя видеть, Матильда. – Она застенчиво улыбнулась, и, кажется, ей было неловко.

– Так рано пришла в гости? Решила позавтракать с Рори? – спросила я совершенно невинно, но она тут же залилась краской и смущённо пробормотала:

– Что ты, нет. Вчера я встретилась с ним вечером. И при этом мы совершенно забыли о времени, и… Кроме того, было всё равно уже поздно. И тогда я подумала… Да, мы оба подумали, что мне лучше не ехать… Что будет безопаснее, если я переночую тут.

– Так-так, – протянула я, с интересом наблюдая, как цвет лица Шарлотты переходит из нежно-розового в тёмно-красный. Я еле сдерживала улыбку.

Как только я увидела её с Рори в первый раз, мне стало ясно, что они оба предназначены друг для друга. Самая застенчивая парочка в мире. Такие робкие, что они не стали бы парой, если бы я им немножко не помогла. Но это уже совершенно другая история…

– Рори рассказал, что ты на этой неделе работаешь с ним, – прошептала Шарлотта, и цвет её лица постепенно пришёл в норму. – Похоже, у вас новое дело. – Она показала на окно кабинета Рори на первом этаже. – Он как раз говорит с клиентом.

– Ты знаешь, в чём суть? – с любопытством спросила я. Шарлотта отрицательно покачала головой.

– Нет. Понятия не имею. Матильда, мне пора идти. До скорого. Если хочешь, заходи на пару булочек с изюмом и кофе.

– С удовольствием, – сказала я, но тут же добавила: – Если можно отказаться от кофе.

За время моего знакомства с Рори и Шарлоттой я узнала пару интересных вещей о застенчивых людях. Например, что Шарлотта делает себе совсем некрепкий кофе. Такой разбавленный, почти прозрачный. Даже от мыслей об этой мутной жиже, которую я про себя называю «застенчивым кофе», меня трясёт.

Я помахала Шарлотте на прощание, направилась в дом – и заметила, что мой кокер-спаниель меня покинул. Доктор Херкенрат гордо шагал за Шарлоттой, помахивая хвостом и влюблённо пыхтя. Только после того, как я угрожающе зашипела по-кошачьи, он взял себя в лапы, оставил свою любимую и добровольно потопал ко мне.

Агентство Рори – совершенно обычная квартира. По крайней мере, на первый взгляд так кажется. Войдя в тесную прихожую, я услышала голоса из-за закрытой двери офиса. Подслушивать разговоры нехорошо – если ты не детектив. А если ты детектив, то это твоя работа.

Я приказала Доктору Херкенрату вести себя тихо и прижалась ухом к двери. Через тридцать секунд сосредоточенного подслушивания мне стало ясно, что речь не про новое дело и что посетитель Рори – не клиент. Да и вообще не человек, которому нужна помощь в расследовании дела. Это опять был какой-то директор фирмы, который хочет воспользоваться известностью детектива и упросить его прорекламировать их товар.

– У нас очень крупный масштаб, – хвастливо произнёс мужчина. – Послушайте, какая реклама пойдёт в интернете и на телевидении: «Рори Шай, стеснительный детектив, рекомендует: напиток „Динкель“! „Динкель“ если будешь – про застенчивость забудешь!» Ударный слоган, а?

– Хм, я… вообще говоря, я такое не пью, – робко ответил Рори.

– Но об этом никто не знает, – возразил собеседник. – А для ТВ рекламное агентство уже придумало кое-что похитрее. Сначала вас покажут на вечеринке. И вот, поскольку вы такой застенчивый, вы обычно держитесь на расстоянии от других, пока остальные веселятся до упаду. И при этом вы расстроенно оглядываетесь по сторонам, так что зритель понимает: застенчивые люди ведут унылую, печальную, жизнь, которая заслуживает сочувствия.

– Так? – ответил Рори.

А потом появляется привлекательная женщина и даёт вам в руку бутылку напитка «Динкель». Вы отпиваете глоток, вдруг приобретаете радостный вид и говорите: «„Динкель“ если будешь – про застенчивость забудешь!» А в следующий момент вы танцуете с женщиной на столе, а остальные потрясённо смотрят на вас. Женщина трясет головой так, что волосы разлетаются, потом она целует вас и…

– Эм, я, простите… кхм… не знаю, – робко возразил Рори. – Обычно я не танцую на столах и… э-э… не целую незнакомых женщин.

– Детали мы можем обсудить позже, – отрубил его собеседник. – Давайте перейдём к главному: сколько вы за это хотите?

– Это, э-э-э… не вопрос денег, – попытался объясниться детектив. – Мне просто не нравится, как вы понимаете застенчивость.

– Понимаю, – фыркнул мужчина и гулко рассмеялся. – Вы хотите высокий гонорар. Я так и думал, что вы знаете толк в переговорах. Ну так давайте обсудим. Не будем тянуть кота за хвост! Двадцать тысяч? Тридцать?

От таких назойливых людей, как этот представитель напитка «Динкель», можно избавиться только с помощью резкости. Сказав что-то вроде: «Ни за какие деньги в мире я не стану творить такую чушь. Мне нет дела до тебя и твоего напитка. Уматывай отсюда, приятель!» Но такие фразы, конечно, никогда не слетали с застенчивых губ Рори. Потому что он для этого слишком вежлив.

Хорошо, что у него есть я!

Я постучалась, распахнула дверь и быстро окинула взглядом посетителя – массивного мужчину с толстыми губами и носом картошкой. Твёрдо намеренный убедить Рори рекламировать его продукт, он выставил на письменный стол пять бутылок напитка «Динкель». Выражение лица у Рори было как у насмерть перепуганного суриката, и он из-за бутылок взглядом молил о помощи.

– Вы помните о том, что у вас через пять минут встреча, мистер Шай? – произнесла я и заговорщически подмигнула ему.

Он с облегчением улыбнулся и торопливо согласился:

– Ах, да-да, конечно.

– Это ещё кто? – спросил мужчина, недовольно глядя на меня.

– Это… это фрау Бонд. Моя помощница. А это Доктор Херкенрат. Тоже… ох… мой помощник.

– Он идеально выдрессированная боевая машина, – провозгласила я и подала Доктору Херкенрату знак, что он должен грозно зарычать. Пёс непонимающе покосился на меня и от души зевнул.

– Давайте вернёмся к вопросу гонорара, – продолжил обладатель носа картошкой и снова взял Рори на прицел. – Хватит болтовни. Сколько мне нужно отвалить, чтобы вы снялись в рекламе моего напитка?

– Я, ну… то есть, как говорится…

– Герр Шай не заинтересован в вашем предложении, – коротко и чётко сообщила я. – Он вообще считает, что реклама – последнее, что нужно человечеству.

Мужчина сжал зубы. Сердито посмотрел на меня, потом вопросительно – на Рори, который смущённо пробормотал:

– Уф, да, это я и хотел вам всё это время… по сути… ну… просто более дипломатическими словами, но в целом… так сказать…

Разозлившись, посетитель вскочил со своего стула и ядовито процедил:

– Вы только что пустили на ветер лучшую сделку в своей жизни. Мы тогда поищем других застенчивых знаменитостей!

– Удачи с поисками, – пожелала я. – И хорошего дня. Детективное агентство Рори Шая благодарит вас за визит.

– Уф! Спасибо, Матильда, – произнёс Рори после того, как я проводила носатого до двери. Затем он облегчённо вздохнул и с отсутствующим видом убрал прядь со лба. – Хочешь кофе?

– Ни в коем случае! – решительно сказала я, в ужасе наблюдая, как он наливает в свою чашку разбавленную жижу и с довольным видом отпивает её.

Рори за двадцать, он высокий и худой, у него тёмные волосы (за исключением седого пятнышка на затылке), и он всегда уместно одет. Почти всегда на нём костюм с рубашкой и галстуком, а башмаки начищены до такого блеска, что в них можно смотреться, как в зеркало. Он удивительно аккуратный человек. В агентстве всегда всё идеально чисто и прибрано – за исключением кабинета Рори. Там царит полный хаос. Помещение завалено всевозможным барахлом. И с моего последнего визита к нему прибавилось ещё кое-что: клюшка для гольфа, красная шапка, пластиковый контейнер со средством для дезинфекции, тюбик автозагара и светловолосый парик.

Глядя на эту удивительную коллекцию, можно предположить, что застенчивому детективу сложно расставаться с вещами. Но это совершенно не так. Рори хранит эти предметы в своём кабинете, потому что каждый из них сыграл какую-то роль в преступлении. Так, получается, мы уже перешли к секретам застенчивого детектива. К его совершенно уникальному методу расследования. К причине, по которой ему удаётся раскрывать одно дело за другим, хотя он слишком робкий и вежливый, чтобы расспрашивать подозреваемых и свидетелей.

Когда мой друг впервые рассказал мне об этом методе, я едва могла поверить – пока не увидела своими глазами.

При расследовании своего самого первого дела Рори получил удар по голове – и с тех пор у него открылась уникальная способность: когда он касается предмета, который связан с преступлением, у него перед внутренним взором проносятся картины этого злодеяния. В деле о пропавшей жемчужине мы вышли на след преступника, потому что Рори дотронулся до сервировочного столика и лизнул картину маслом (Что? Да!). Но не следует думать, что он просто касается предмета и сразу же узнаёт, кто преступник или как было совершено преступление. Всё не так просто. Рори получает из предметов информацию, которая не связана с самим преступником непосредственно, но указывает ему направление расследования, поскольку застенчивый детектив, как никто другой, умеет устанавливать взаимосвязи между этими указаниями. А если этого окажется недостаточно и будет нужно опросить свидетелей или допросить подозреваемых – на этот случай у него есть я.

Я дождаться не могла, когда мы снова возьмёмся за детективную работу.

– Что у нас по плану? – бодро спросила я. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, скажите, что мне нужно за кем-нибудь проследить. Это меня всегда так радует. Над каким увлекательным делом вы сейчас работаете?

– Хм, ну, боюсь, что оно не такое уж увлекательное, – пробормотал Рори и извиняющимся тоном продолжил: – Похоже, в преступном мире затишье. Но у меня, м-м-м, всё-таки есть для тебя задание.

Мы прошли к нему на кухню. Поскольку кабинет Рори забит вещами, там второй стол не помещается, и я всегда работала здесь. За кухонным столом.

На столе лежали четыре толстые папки.

– Это материалы по настоящему, но, к сожалению, довольно скучному делу. Речь о возмещении ущерба. Но заказ есть заказ, – печально объяснил детектив.

– Значит, я должна всё это прочитать? – без особого воодушевления спросила я.

– Конечно! Только, если это… ну, если ты не против, Матильда.

– Всё ясно, – вздохнула я, села за стол и открыла верхнюю папку.

– Ах да, – добавил Рори, тихо откашлялся и достал из выдвижного ящика стола три маркера разных цветов. – Каждый раз, когда ты встретишь упоминания запеканки с кровяной колбасой, пожалуйста, выделяй красным. Слово «сальмонелла», пожалуйста, отмечай жёлтым. А все упоминания слова «понос» подчеркни зелёным. В любых сочетаниях: лекарства от поноса, первая помощь при поносе… Большое спасибо, Матильда. До скорого.

Работа детектива не всегда увлекательна. Бывает, что надеешься на запутанное дело, которое будет сложно раскусить, – и вот что получаешь: сальмонеллу и понос. Доктор Херкенрат, который не прочь дремать день напролёт, устало заворочался под столом, а я взялась за работу.

К восемнадцати часам я закончила с тремя папками, обнаружив в них девяносто шесть «запеканок с кровяной колбасой», девяносто пять «сальмонелл» и семьдесят три «поноса». Не так я представляла себе первый день в качестве помощницы детектива. На сегодня с меня хватит.

– Не могу больше. Если я ещё раз увижу упоминание запеканки с кровяной колбасой, меня стошнит, – предупредила я, возвращаясь в кабинет Рори. Он стоял перед полкой, закрыв глаза, и проводил пальцами по жестяной коробке от печенья.

– И что вы видите, когда касаетесь этой коробки? – нахально спросила я.

– Вижу дружелюбную пожилую даму, которая брызгает средством от насекомых на тесто для печенья, – с отсутствующим взглядом ответил Рори. – Но, поскольку у меня пока нет других предметов, которые играли бы роль в этом деле, я не могу продвинуться дальше.

– Так что… на сегодня я бы предпочла закончить пораньше, – сообщила я. – Как думаете, завтра будет интереснее?

– Ну… – ответил Рори, пожал плечами и поставил коробку от печенья на полку. – Это, кхе-кхе, никогда не угадаешь. Иногда неделями ничего не происходит, а потом вдруг…

Его прервал звонок в дверь. Он испуганно посмотрел на меня:

– Ох, Матильда… Не могла бы ты быть так добра и…

Я подошла к домофону:

– Да?

– Добрый вечер, – произнёс низкий, брюзгливый голос на той стороне. – Меня зовут Альфред Хасслер. Мне нужно поговорить с застенчивым детективом.

Альфред Хасслер? Проходит несколько секунд, прежде чем до меня доходит.

– Тот самый Альфред Хасслер? – запинаясь, говорю я в трубку. – Режиссёр «Коварных жён»?

– Да, – равнодушно ответил голос. – Также известный как знаток супружеских убийств. Ну так что? Можно войти?

Я нажала кнопку, дверь открылась, и по ступенькам, пыхтя, поднялся внушительный пожилой человек. Голова у него была почти лысая, за исключением венка из волос на затылке. Из-за хомячьих щёк и нескольких двойных подбородков казалось, что его лицо немного колышется. В правой руке он держал небольшую плетёную корзинку.

– Добрый день, герр Хасслер, – поприветствовала я его. – Я Матильда Бонд, помощница Рори Шая. Рада с вами познакомиться. Я большая поклонница «Коварных жён». Даже не знаю, какой эпизод лучший: тот, где женщина задавила мужа паровым катком? Или история про давилку для овощей? Или дело об отравленном спрее для носа? Или то, с паяльником-ловушкой, вот уж действительно утончённое. Не говоря уже о даме, которая отправила мужа на тот свет с помощью высококалорийной еды. Но больше всего мне нравится женщина, которая разделалась со своим мужем, когда тот…

– Я очень рад, что вам так нравится моё творчество, – перебил меня режиссёр. – Но… ты что, собираешься убить меня? Обстреливая меня словами, как из пулемёта?

– Ох, извините. – Я виновато улыбнулась. – Я часто не контролирую, что и как говорю. Пожалуйста, проходите.

Я проводила его в офис. Увидев обстановку и бутылки на письменном столе, он на мгновение замер; потом они с Рори поздоровались. Альфред Хасслер с пыхтением опустился на стул для посетителей и поставил на колени свою корзинку.

Разумеется, мне пришлось сначала объяснить детективу, кто такой Альфред Хасслер. Рори не знает про «Коварных жён». Он почти никогда не смотрит телевизор. Только иногда – тсс – ток-шоу для застенчивых, в котором не очень много разговаривают.

– И чем я, эм, могу вам помочь? – спросил он у режиссёра, улыбаясь: в этот момент Доктор Херкенрат ввалился в офис и с фырканьем поднял нос.

Вдруг что-то зашевелилось в корзинке Альфреда Хасслера, а в следующее мгновение из неё вырвался крошечный йоркширский терьер с розовым бантом. Маленькая собачка с любопытством посмотрела на Доктора Херкенрата и в качестве приветствия громко тявкнула. Пугливейший из пугливых кокер-спаниель в панике взвизгнул, пустился в бегство и на полной скорости скрылся в кухне.

– Спокойней, Френци, – проворчал режиссёр и погладил собачку по голове, на что она мгновенно ответила лаем. Альфред Хасслер с серьёзным видом наклонился и доверительно сообщил Рори:

– Я здесь, потому что несколько часов назад актрису из «Коварных жён» арестовали.

– То есть как? В жизни? – озадаченно спросила я.

– Да, – ответил режиссёр. – Пресса об этом ещё не знает. Но это вопрос времени, самое позднее, к вечерним новостям слухи об этом поползут.

– А что за актриса?

– Марни Кюстер.

– Марни Кюстер? – невольно воскликнула я. – Она же моя самая любимая актриса. Никто не умеет так хорошо, как она, изображать хладнокровие и расчётливость, скрытые за ангельским личиком.

– Полиция, полагаю, думает так же, – вздохнул Альфред Хасслер. – Поэтому она и оказалась в предварительном заключении.

– А что, кхм, что же произошло? – спросил Рори.

Альфред Хасслер откинулся назад, шумно выдохнул и ворчливо ответил:

– Марни тридцать один. Два года назад она вышла замуж. Муж на двадцать пять лет старше неё. Симон Кюстер. Очень успешный. Знаменитый коллекционер.

– Да? И? – перебила я.

– Вчера ночью на Симона Кюстера напали у него дома. Кто-то ударил его по голове. К счастью, опасности для жизни нет. Но он без сознания, и врачи не знают, когда он придёт в себя. Поначалу всё выглядело так, будто он застиг напавшего на месте преступления, и тот его ударил: «Красная стрекоза», ценная картина современного художника, которую он недавно купил, была похищена.

– И почему арестовали Марни Кюстер? – растерянно спросила я.

Режиссёр провёл рукой по лысине и пробормотал:

– Адвокат рассказал мне, что полиция заметила противоречия в её показаниях. Что именно, я не знаю. В любом случае полиция совершенно уверена, что Марни врёт. Что она подстроила нападение и пыталась убить мужа, чтобы заполучить его наследство.

Это нужно было сначала осмыслить. Что за сумасшествие: актриса, которая играет в фильмах об убийствах, основанных на реальных случаях, оказалась под подозрением на самом деле!

Альфред Хасслер погладил по голове йоркширского терьера, печально посмотрел в окно и проговорил:

– Любой, кто знает Марни, знает и то, что она любит своего мужа. И что она не способна на подобный поступок. Полиция взяла ложный след, поэтому я хочу, чтобы это дело расследовали вы.

Рори нервно откашлялся и ответил, запинаясь:

– Должен отметить, что я… эм… в таком случае буду расследовать это во всех направлениях. Не исключено, что мы наткнёмся на что-то, что облегчит положение Марни Кюстер. Но может также случиться и то, что мы… найдём что-то, что его усложнит.

Альфред Хасслер понимающе кивнул:

– Я приму любой результат вашего расследования. Но я уверен, что Марни невиновна.

– А кто занимается, кхм, полицейским расследованием? – осведомился застенчивый детектив.

– Некий… – Альфред Хасслер достал из кармана листок бумаги и, нахмурившись, прочитал: – Некий комиссар Фалько.

– О нет! Только не это! – одновременно простонали мы с Рори. С комиссаром Фалько мы уже сталкивались в деле о пропавшей жемчужине. Он не страдает от недостатка самолюбия и очень самоуверен. В особенности в тех случаях, когда его предположения совершенно ошибочны. Однако это не важно – главное, у нас есть дело. Настоящее расследование! И оно не про сальмонеллу и понос.

– Как будем расследовать? С чего начнём? – с энтузиазмом спросила я.

Застенчивый детектив наморщил лоб, будто напряжённо размышляя над этим вопросом. Тем временем Доктору Херкенрату удалось преодолеть первый шок. Он тихо вышел из кухни, завернул из коридора в кабинет и со смесью страха и любопытства покосился на Френци, собачку Альфреда Хасслера.

– Думаю, для начала нужно завтра с утра нанести визит комиссару Фалько и узнать, что он успел найти к настоящему моменту, – немного подумав, ответил Рори.

– Но полиция не станет делиться информацией об актуальном расследовании с частным детективом, – ворчливо парировал Альфред Хасслер.

– Комиссар Фалько поделится, – с усмешкой возразила я. – У него перед Рори небольшой должок.

В деле о пропавшей жемчужине комиссар со своими подозрениями полностью промахнулся. Это Рори вычислил настоящего преступника. Но, поскольку он такой застенчивый и скромный, позволил представить всё так, будто дело раскрыл комиссар Фалько. Так что вся слава досталась ему. И теперь у него перед детективом был не то что небольшой должок, а огромный долг.

Рори задумчиво почесал шею и пробормотал:

– А после того, как мы поговорим с комиссаром, нужно… ну, попробовать побеседовать с Марни Кюстер. Если нас к ней пустят. И, конечно, мы должны как можно скорее осмотреть место преступления. А потом…

– Можно мне высказать предложение? – перебил его режиссёр. – Посетите съёмочную площадку «Коварных жён». Во-первых, потому что… Вечером перед нападением у Симона и Марни в гостях было несколько друзей. Каждый раз, когда Симон приобретает новую картину в свою коллекцию, он отмечает это небольшим застольем. Я тоже был приглашен на приём, но пришлось отказаться, потому что Френци залезла в колючий куст и нужно было отвезти её к ветеринару. Но Оливер Лоренц, один из наших актёров, там был. Может, он расскажет вам что-то полезное. А во-вторых, потому что…

Немного помолчав, режиссёр продолжил:

– Знаете, когда постоянно снимаешь сюжеты о преступлениях, у самого развивается чутьё на такие вещи. Что-то в этом нападении кажется мне необычным. Что-то тут не так. И я спрашиваю себя, не напали ли на Симона Кюстера только для того, чтобы отвлечь наше внимание от чего-то ещё. Может, с самого начала цель была в том, чтобы поставить Марни в затруднительное положение. Может, кто-то пытается повесить на неё это преступление.

– Звучит почти так, будто вы подозреваете кого-то конкретно? – Я изучающе посмотрела на Альфреда Хасслера.

Он провёл рукой по своему двойному подбородку и нерешительно произнёс:

– Это… дело деликатное: конечно, я не хочу выдвигать безосновательные обвинения. Может быть, мои предположения совершенно ошибочны, но… Ребекка Винтер, ещё одна актриса нашего проекта, невероятно завидует популярности Марни среди зрителей. Она постоянно пытается действовать ей на нервы или как-то пакостить. – Режиссёр глубоко вздохнул. – На прошлой неделе она устроила скандал из-за какой-то мелочи, угрожала Марни, набросилась на неё, пустила в дело кулаки. Дошло до того, что оператору пришлось их разнимать. Потом я серьёзно поговорил с Ребеккой и сказал, что ей придётся покинуть проект, если это повторится. Она извинилась перед Марни, пусть и неохотно, но… Ребекка Винтер – такая дива, и абсолютно непредсказуема. Хотя я не могу представить, чтобы она оказалась безумна настолько, чтобы вломиться в дом конкурентки. И я, конечно, надеюсь, что мои предположения совершенно неверны и мне просто мерещатся призраки, но вам явно стоит осмотреться на съёмочной площадке, поговорить с Оливером Лоренцом и Ребеккой Винтер, опросить съёмочную группу. Может, кто-то что-то видел или заснял что-то, что вам пригодится.

– Опросить? – Рори побледнел, показал на меня и сдавленно пробормотал: – Кхм, ну, это… что касается бесед, этим займётся моя помощница. Я буду при этом скорее… наблюдателем.

– Это меня вполне устраивает, – ворчливо согласился Альфред Хасслер. – Если Ребекка Винтер сообразит, что я напустил на неё детектива, потому что считаю, будто она пытается повесить убийство на коллегу… Это может привести к нежелательным последствиям на съёмочной площадке. Так что я думаю, что это ни в коем случае не должно походить на официальное расследование. Пусть всё выглядит так, будто вы пришли на съёмочную площадку не в связи с расследованием, а по какой-то совершенно иной причине. А ваша помощница пусть поболтает с командой и попытается добыть информацию.

– Тайное расследование. Хорошая идея, – пробормотал себе под нос Рори. – Но… по какой же причине я могу появиться на съёмочной площадке «Коварных жён»?

– На этот счёт у меня есть отличнейшая идея, – расплылся в улыбке режиссёр. – Как раз завтра начинаются съёмки пятисотого выпуска. А в юбилейных сериях жертву всегда играет какая-то знаменитость. В сотом выпуске это был Ренато Ройбер, популярный эстрадный певец. А в двухсотом…

– Сэм Какаду, автор детективов, – вырвалось у меня с воодушевлением. – А в двести пятидесятом жертву убийства играл Диди Бойтель, футбольный комментатор. А в четырёхсотом это был Хёрбёрд Росс, дизайнер модной одежды. А в четыреста пятидесятом…

– Как бы то ни было, – перебил меня Альфред Хасслер, повернулся к Рори и продолжил: – На этот раз нашей знаменитой жертвой станете вы.

Рори несколько секунд непонимающе смотрел на него, от страха на его лице проступил пот.

– М-м… не думаю, что я, м-м-м… могу быть хорошим актёром, – запинаясь, выговорил он.

– Подумайте ещё раз. Это будет первоклассное прикрытие для вашего расследования, – начал убеждать его режиссёр. – И, кроме того, отличный момент для нашего сериала. Представляете: Рори Шай, успешный детектив, сам сыграет жертву преступления в «Коварных жёнах».

– Я, кхм, правда не думаю, что… У меня вообще нет таланта для…

– Не переживайте. В вашей роли нет текста, – отбил Альфред Хасслер неловкие возражения Рори. Он пристально посмотрел на детектива и с нажимом произнёс: – Марни для меня как дочь. Вы должны вытащить её из тюрьмы. Я на вас рассчитываю.

Режиссёр ушёл. А поражённый страхом Рори сидел за столом с таким видом, будто в любую минуту может потерять сознание, и шептал:

– Я… ак… актёр? Перед камерой? Мне от одной мысли дурно. Будто я запеканки с кровяной колбасой поел. Ты же меня знаешь, Матильда. Я слишком застенчивый, чтобы…

Я толкнула ему по столу бутылку с напитком «Динкель» и пошутила:

– Просто выпейте перед съёмками глоточек. Сами же знаете: «„Динкель“ если будешь – про застенчивость забудешь!»

3. Пингвины никому не расскажут

На следующее утро, когда я входила на кухню, фрау Цайглер разговаривала по телефону с мужем.

– Нет, Раймунд, сейчас я никак не могу зайти, – сердито рычала она в трубку. – Ты вполне способен самостоятельно с этим справиться – вскипятить воду для грелки. Что значит не знаешь как? Наливаешь воду в чайник, включаешь его и ждёшь, пока она закипит. С этим справится даже дрессированная шимпанзе. Господи боже, Раймунд!

Она ударила телефоном по зарядной станции с таким видом, словно у неё сейчас из носа пойдёт пар.

– Этот мужчина не может прожить в одиночестве и полсуток, – продолжала она возмущаться, качая головой. – Иногда я просто его не могу… Кстати, знаешь, что я сейчас слышала в новостях? Актриса Марни Кюстер задержана. Она пыталась убить мужа.

– Вот как? – произнесла я, пытаясь по возможности изобразить удивление, и торопливо отпила какао.

– Ну… – ответила фрау Цайглер и предоставила мне свою собственную, хотя и нестройную, гипотезу насчёт этого преступления: – Когда так часто играешь убийц, в какой-то момент это и в жизни начинает нравиться.

– Вот уж точно, – съязвила я. – Все об этом знают. Ведь столько актёров, которые год за годом играли вампиров, однажды солнечным утром кусали почтальонов.

Это заставило фрау Цайглер задуматься.

Я допила какао, поставила чашку в посудомоечную машину, заскочила в свою комнату, забрала смартфон с зарядки и нашла номер полицейского управления. Пока мой звонок не перевели на комиссара Фалько, мне пришлось ждать и слушать раздражающую музыку.

Когда я работаю с Рори, у каждого из нас есть свои задачи. Телефонные звонки по моей части. Застенчивые люди любят разбавленный кофе и булочки с изюмом – а телефонные разговоры не выносят. В особенности с такими неприятными собеседниками, как комиссар Фалько.

«Если мне придётся слушать эту музыку ещё десять минут, я начну бросаться на людей», – подумала я, но тут комиссар, наконец, ответил на звонок.

– Да? Фалько у телефона, – сварливо проговорил он.

– Меня хорошо слышно, герр комиссар? – жизнерадостно начала я. – Это Матильда Бонд. Помощница Рори Шая. Вы меня помните?

– К сожалению, – пробурчал он. – Нахальная девочка с пугливой собакой. И что тебе нужно?

– Мы с Рори хотели бы зайти к вам, чтобы выяснить, что к настоящему моменту удалось выяснить по делу Марни Кюстер.

– С чего бы это? – с негодованием воскликнул он. – С какой стати я буду рассказывать вам что-то об этом расследовании?

– Сами подумайте. Например, потому, что вы хотите и дальше купаться в лучах славы как человек, который раскрыл дело о пропавшей жемчужине? Будет очень обидно, если какая-нибудь птичка напоёт прессе, что дело раскрыли не вы, а Рори. Не оберёшься позору потом. А этого никто из нас не хочет.

Комиссар Фалько лишился дара речи. Я прямо живо представила, как он согнулся над своим письменным столом, открыв рот. Когда к нему вернулась способность говорить, он с угрозой сказал:

– Я могу арестовать тебя за шантаж.

– Нет, не можете, – дружелюбно возразила я. – Во-первых, мне только двенадцать. Двенадцатилетних нельзя арестовывать. А во-вторых, тогда ведь точно выяснится, чем именно я вас шантажировала. Так что, когда у вас есть время? Скажем, через час?

В одном комиссару Фалько не отказать: он умеет признать, когда игра проиграна.

– Посмотрим, – проговорил он таким тоном, словно с радостью надел бы на меня наручники. – Но ни в коем случае нельзя встречаться в полицейском участке. Если начальство узнает, что я обсуждал активное полицейское расследование с застенчивым детективом, я лишусь работы.

– Тогда в океанариуме, – предложила я, потому что это первое, что пришло мне в голову. – Рядом с пингвинами. До скорого, герр комиссар.

– Мне пора, – сообщила я фрау Цайглер, снимая свою джинсовую куртку с вешалки. – Сегодня тоже у Каролины.

– Так? – переспрашивает она. – Снова будете красить яйца в серый?

– Нет. Сегодня мы будем делать унылые пасхальные корзинки. До скорого. Я вернусь ровно в восемь. До свидания, фрау Цайглер! Идём, Доктор Херкенрат.

Во время поездок на трамвае я обычно предаюсь своему любимому занятию – болтать без умолку. В особенности когда Доктор Херкенрат под рукой. Пугливый кокер-спаниель – идеальный собеседник. Потому что он не перебивает. И мне это очень нравится – рассуждать, когда никто не влезает.

Не знаю, как это у других, но иногда мне трудно наводить порядок в мыслях, если я не могу проговорить их вслух. Когда что-то объясняешь словами, то и самому становится яснее. Словно весеннюю уборку наводишь в голове.

– Ты понимаешь, насколько это безумное дело? – спросила я по дороге Доктора Херкенрата.

Ему, похоже, было совершенно неясно. Или просто абсолютно безразлично. Он стучал хвостом по сиденью и равнодушно косился в окно трамвая.

– Актриса, которая играет убийц в телесериале, теперь сама оказалась под подозрением, – продолжила я. – Сначала она реалистично играла. А теперь её игра стала реальностью. А на следующем этапе это снова может быть сыграно – когда Альфред Хасслер решит снять этот случай для «Коварных жён». С актрисой, которая будет играть актрису-убийцу, игравшую в «Коварных жёнах». Зрители могут совершенно запутаться, что тут правда, а что игра, что настоящее, а что представление. Совершенное безумие, когда смешивается настоящее и придуманное. Понимаешь, что я имею в виду?

Доктор Херкенрат смотрел на меня таким глубоким взглядом, словно хотел сказать: «Нет, не знаю. И знать особо не хочу. Но, наверное, ты мне всё равно всё объяснишь».

И в этом он был совершенно прав.

– Вспомни Бониту, племянницу фрау фон Хаккефресс, – продолжила я. – Раньше она всегда ходила в плохом настроении, вечно выпятив губу. А потом начала работать в отделе приёма жалоб на железной дороге. Там её научили встречать каждого посетителя с дружелюбной улыбкой. Конечно, это было просто актёрство. Но в какой-то момент эта улыбка к ней приросла, и с тех пор она ходит уже с новым выражением лица. И каждый раз, когда я её вижу, я задаюсь вопросом: стала ли эта наигранная улыбка настоящей? Или она просто не замечает, что стала играть, и не отличает наигранное от настоящего? А ведь наверняка есть что-то настоящее, если…

Мои извилистые рассуждения прервал телефонный звонок. Доктор Херкенрат радостно взвизгнул.

Это звонил Рори с домашнего. Мобильного у него нет.

Теперь я знаю, что застенчивые не пользуются смартфонами. По крайней мере, их нет у Рори и Шарлотты. Мысль о том, что им может в любой момент позвонить кто угодно, приводит их в ужас.

Я приняла звонок и услышала, как в трубке откашливаются, а затем и застенчивый голос детектива:

– Доброе утро, Матильда. К дому подъехали два автобуса с поклонниками из Австрии. Вся улица полна людей. Так я хотел бы… Кхм… Будет лучше, если мы встретимся не в агентстве, а где-то ещё. Приходи к тумбе с афишами на углу Зайленцерштрассе и Бреннер-вег.

– Поняла, – ответила я. – У нас тут изменение планов: встреча с комиссаром Фалько будет не в полицейском участке, а в океанариуме. Пойдёт? Как в шпионском триллере. Ах да, передай Шарлотте от меня привет.

На мгновение на другом конце линии повисла тишина, а потом Рори приглушённо ответил:

– Откуда, кхм… ты знаешь, м-м… что она здесь?

– Просто наугад сказала. Но, видимо, в точку, – хихикнула я. – До скорого!

Меньше чем через три минуты после того, как мы с Доктором Херкенратом оказались у колонны с афишами, появился Рори. Идеально одетый, как всегда, только волосы немного растрёпаны, и…

– У вас след от поцелуя на шее, – с ухмылкой сообщила я ему. Он покраснел и в панике, но безуспешно попытался стереть пятно.

– Вызывать такси? – спросила я и достала из кармана смартфон. К сожалению, у детектива не было своего авто. Как и водительского удостоверения. Потому что он был слишком застенчив, чтобы записаться на экзамен.

– Такси? Ох нет. Нет необходимости, – запинаясь, проговорил Рори. – Мы, ну, мы…

В этот момент из-за угла появился черный лимузин. Совершенно бесшумно. Электрический – поняла я. Лимузин остановился прямо перед нами, а в следующее мгновение из него, ахая и охая, выбрался седоволосый пожилой мужчина. Шофёр, но на обычного шофёра не похож. На нём была форма цвета красного вина с блестящими пуговицами, на голове – фуражка с сияющим чёрным козырьком. Его сгорбленная поза и морщинистое лицо позволяют предположить, что ему по меньшей мере восемьдесят. Если не больше.

Мужчина, медленно ковыляя, обошёл лимузин, открыл заднюю дверь, изобразил подобие поклона, втянул носом воздух и скрипучим голосом произнёс:

– Доброе утро, герр Шай. Рад быть вашим водителем сегодня.

– М-м, доброе утро, Амадеус, – ответил Рори, садясь в машину. – Нам нужно в океанариум. Если… хм, если вам удобно. И совершенно нет никакой необходимости каждый раз открывать… Это, ох, это я и сам могу сделать. А вы можете просто остаться сидеть и…

– Это моя работа, герр Шай. И она мне нравится, – немного отрывисто ответил водитель, а затем вежливо кивнул. – Доброе утро, фрау Бонд. Доброе утро, герр Доктор Херкенрат.

«Откуда он знает, как меня зовут?» – мысленно вопросила я в полной растерянности, забираясь на заднее сиденье рядом с застенчивым детективом. Шофёр закрыл заднюю дверь, снова пошаркал вокруг автомобиля, кашлянув, занял место водителя и завёл мотор.

– Похоже, вы неплохо зарабатываете, – сказала я Рори и вопросительно посмотрела на него. – Лимузин с водителем?

Детектив смущённо почесал голову:

– Это не, кхм… Это автомобиль Шарлотты. А Амадеус – её водитель.

– Как так получилось, что мы его не видели, когда расследовали дело о пропавшей жемчужине?

Рори покачал головой:

– Тогда он уехал отдохнуть на курорт. Как бы то ни было, Шарлотта предложила мне пользоваться лимузином и услугами Амадеуса, если мне понадобится. Сначала мне было неловко, но за прошедшее время её предложение меня не раз выручало. Это просто, кхм, практично. И по-настоящему удобно. Не могу… кхм, не могу не отметить.

– Удобно, когда твоя девушка – миллиардерша, – заключила я, осматривая салон лимузина. Даже если бы ноги у меня были в два раза длиннее, я бы всё равно смогла без проблем их вытянуть. Обивка была весьма мягкая и приятная, так что выходить наружу и не хотелось, прелести обстановке добавляли стереосистема и мини-бар с зелёной газировкой на травах и пачкой шоколадных драже.

Лимузин гладко скользил по улице, и внутри движение даже не ощущалось. Лучше не бывает. Только Доктор Херкенрат выглядел явно недовольным, потому что его всегда укачивает в машине – не важно, сидит ли он в роскошном лимузине или в дряхлой дребезжащей колымаге.

Амадеус припарковал электролимузин перед океанариумом, тяжело выбрался наружу и открыл заднюю дверь.

– Кхм, я же уже сказал, Амадеус, нет совершенно никакой необходимости, чтобы вы… Это даже немного стыдно, – тихо произнёс Рори, выходя из машины.

Старый водитель, пыхтя, но сохраняя невозмутимый вид, ответил:

– Я с превеликим удовольствием вас дождусь, герр Шай.

Забрался обратно в машину и развернул газету дрожащими руками.

Хотя решение было совершенно спонтанным и необдуманным, сложно придумать более подходящее место для тайной встречи, чем океанариум. Внутри здания свет был приглушён, зал освещали только лампы больших аквариумов, а в такой ранний час посетителей почти не было. Свидетелями нашей встречи с комиссаром Фалько будут только пингвины.

– Если бы здесь происходило действие романа, он бы назывался «Пингвины никому не расскажут», – с улыбкой шепнула я Рори, когда мы сели на скамейку перед пингвиньим прудом.

Я немного опасалась, что у Доктора Херкенрата от вида водоплавающих птиц может случиться паническая атака средней тяжести, однако пингвины привели его в совершенный восторг. Он сидел перед стеклом, окружающим их вольер, и с высунутым языком зачарованно наблюдал, как пингвины прыгают с искусственных скал и ныряют в пруд. Это утешало. Если к нам в парк забредёт какой-нибудь пингвин, можно надеяться, что Доктор Херкенрат не отреагирует на него с той же паникой, как на белку.

Вскоре появился комиссар Фалько. В чрезвычайно плохом настроении – даже по сравнению с тем, каким я его помню: он нацепил свою не особо чистую кожаную куртку, постоянно жевал жвачку, волосы слиплись от огромного количества геля, а глаза скрывали солнечные очки. Нервная привычка каждые несколько секунд шмыгать носом была при нём.

Не здороваясь, комиссар Фалько плюхнулся на скамейку рядом с нами и пробубнил:

– У меня мало времени. Что вам нужно, Шай?

– Рад вас видеть, герр комиссар, – сказал Роли и смущённо откашлялся. – Мы с Матильдой действуем по поручению клиента, который считает Марни Кюстер невиновной.

– Невиновной? – комиссар пренебрежительно усмехнулся. – Если Марни Кюстер невиновна, то я яичница.

– Вот как? – ответил Рори и удивлённо поднял брови. – Ну… нас пока что интересует, как, кхе-кхе, как себя чувствует Симон Кюстер.

– Состояние стабильное, – нахмурился комиссар Фалько. – Врачи уверены, что он поправится. Но это может занять время. И сложно сказать, когда он очнётся. Так что вряд ли можно рассчитывать на его показания, Шай.

– Расскажите нам немного больше про Симона Кюстера, – попросила я.

Бросив на меня недовольный взгляд, полицейский объяснил:

– Симону Кюстеру пятьдесят шесть. Его первая жена умерла пятнадцать лет назад. Два года назад он женился на Марни Кюстер, или, как её тогда звали, Марни Нойер. Симон Кюстер владеет несколькими компаниями и располагает немалым состоянием. И коллекционирует произведения современного искусства. Особенно любит картины, а также статуэтки и скульптуры. Его последнее приобретение – картина под названием «Красная стрекоза».

Комиссар Фалько достал из-под кожаной куртки тонкую папку и вынул из неё фотографию картины маслом: чёрный фон, на котором можно различить тонкую красную черту, а на её верхнем конце – красную точку. Справа и слева виднеются ещё по две толстых красных линии. Включив изрядное количество фантазии, можно было представить, что это тело стрекозы с головой и двумя парами крыльев.

– Знаете, сколько за это заплатил Симон Кюстер? – спросил комиссар с лицом, которое словно говорило: «В это вы никогда не поверите». – Сорок тысяч евро! За такую мазню. Четырёхлетка за две минуты нарисует. Может быть, мне тоже заняться современным искусством и разбогатеть?

– Давайте. Вас никто не останавливает, – сказала я и тем самым, кажется, обидела его.

– Значит так… Картина исчезла после нападения на Симона Кюстера, – угрюмо продолжил комиссар. – Пропал ещё один предмет из его коллекции: бронзовая статуэтка высотой двадцать сантиметров, вероятнее всего, орудие преступления. Пока что всё выглядит как неудачная попытка ограбления: преступник проник в дом, разбудил Симона Кюстера, тот застал его на месте кражи, тогда преступник в панике схватил первое, что попалось под руку, – бронзовую статуэтку, – ударил коллекционера и сбежал, прихватив «Красную стрекозу» и орудие преступления.

– И почему же подозрение пало на Марни Кюстер? – поинтересовался Рори, вопросительно глядя на комиссара.

Полицейский шумно фыркнул:

– Представьте себе последовательность событий: вечером перед преступлением Симон и Марни Кюстер устроили небольшой приём, чтобы отпраздновать приобретение картины. Гостей – пять человек, всех мы уже опросили. – Он достал из папки ещё несколько фотографий и разложил их на скамейке. – Паола, дочь Симона Кюстера от первого брака, двадцать четыре года, – объявил комиссар и указал на фото, где была изображена молодая, с высокомерным выражением лица женщина с чёрными волосами.

На втором фото – симпатичный молодой человек с кудрявой шевелюрой. Его я узнала сразу же, потому что видела во множестве серий «Коварных жён»: актёр Оливер Лоренц.

– Этот красавчик тоже там был, – пропыхтел комиссар Фалько. – Он для Марни Кюстер, можно сказать, самый близкий коллега. Кроме того, он собирает предметы искусства и тоже интересуется этой современной мазнёй, от которой без ума Симон Кюстер.

– А кто, кхм, этот господин? – спросил Рори и показал на фотографию темноволосого мужчины с короткой стрижкой и экстравагантными очками на носу.

– Это Хилько Ушберг, торговец предметами искусства, у которого Симон Кюстер купил «Красную стрекозу», – объяснил комиссар. – И, наконец, там была семейная пара – Нильс и Соня фон Дорн. Соседи Марни и Симона.

На последнем фото – загорелые, атлетичные мужчина и женщина, обоим на вид немного за сорок. Женщина мне не понравилась: её лицо чем-то похоже на современные картины. Соня фон Дорн прошла через множество пластических операций, не все из которых были удачными.

Комиссар Фалько шмыгнул носом.

– Все гости единогласно указали, что Симон Кюстер был в хорошем настроении, потому что очень радовался приобретению картины. Однако позже, вечером, случился спор между Симоном и Марни Кюстер. После этого гости быстро разошлись. Сначала ушла Паола Кюстер, последними – Дорны. Примерно в полдвенадцатого…

– А потом? – перебила я.

– Марни Кюстер утверждает, что они с мужем быстро прибрались и отправились спать. Её спальня на втором этаже, – продолжил комиссар. – Примерно через час её разбудил звук сигнализации. Она испугалась, вскочила, обнаружила, что мужа нет рядом, услышала шум с первого этажа и побежала вниз. Мари увидела, что дверь открыта, ей показалось, что кто-то бежит через сад перед домом. Женщина поспешила в гостиную и обнаружила, что её муж в крови лежит на полу. И всё это наша изысканная дама придумала. – На лице комиссара расплылась самодовольная улыбка.

– Да, я знаю, на что вы намекаете, – шепнул Рори и нахмурился.

– А я нет, – непонимающе ответила я. – Может кто-то объяснить наивному начинающему детективу?

– Итак, начнём сначала, – произнёс комиссар Фалько. – Марни Кюстер проснулась от сигнала тревоги. Её муж был уже не в кровати. Он встал ещё до сигнализации. Почему? У него что, возникло таинственное предчувствие, что произойдёт преступление? Это же чушь.

– Может быть, ему послышалось, что кто-то крадётся вокруг дома, и он поэтому встал. А потом преступник проник в дом, и тогда сработала сигнализация.

– Ну да… сигнализация. Теперь мы столкнёмся с ещё одной загадкой, – самодовольно парировал комиссар. – Если поверить истории Марни Кюстер, тогда получается, что она услышала сигнализацию, сбежала вниз по лестнице и увидела, как кто-то убегает через сад. И всё это заняло не больше двадцати секунд. Это означает, что преступник за это время пробрался в дом, схватил картину, ударил Симона Кюстера и сбежал. Ни один человек не проделает такое за двадцать секунд. Что, в свою очередь, может означать только то, что сигнализация сработала, только когда он убегал из дома. Но сигнализации устроены не так, они включаются, когда кто-то входит. То, в чём эта женщина пытается нас убедить, совершенно не может быть правдой.

В каком-то смысле он прав. То, что Марни Кюстер рассказала полицейским, выглядит не слишком убедительно, подумала я – и тут позади раздалось сдавленное поскуливание.

Пингвины, ныряющие в воду со своей скалы, так повлияли на Доктора Херкенрата, что он, похоже, решил, будто он тоже пингвин. Только не водоплавающий. Он взгромоздился на выступ стены перед вольером и исполнил неловкий прыжок, вытянув передние лапы перед собой, и тяжело приземлился на свой выдающийся нос. Пережив короткий момент ужаса, Доктор Херкенрат поднялся и покосился на нас, словно ожидая аплодисментов за такое удачное представление.

Комиссар Фалько, глядя на это, покачал головой, а затем развернул перед нами дальнейшие аргументы, которые поддерживают его теорию о том, что Марни – преступница.

– Любой взлом оставляет следы, – сообщил он. – Но в этом случае ничего не было. Ни выбитого окна, ни взломанной двери… Шай, если вы спросите меня: взлома не было! Мы взяли образцы ДНК у Симона и Марни Кюстер. И у их гостей. Все образцы сравнили с материалом, который эксперты нашли на месте преступления. Результат: образцы ДНК, которые были собраны на месте преступления, соответствуют образцам Кюстеров и их гостей. Вам ясно, что это означает? Если бы взломщик был в доме, мы нашли бы неизвестную ДНК. Но её нет. А это определённо указывает на то, что Марни Кюстер лжёт. Она придумала грабителя, чтобы нас запутать. Она научилась всему этому в «Коварных жёнах». И кроме того: у Марни Кюстер есть мотив! Если бы ей удалось убить мужа, она бы унаследовала большую часть его состояния.

Комиссар Фалько самодовольно скрестил руки на груди. А в следующий момент Доктор Херкенрат с радостным лаем совершил ещё один пингвиний прыжок, до смерти напугав комиссара. Пёс снова забрался на выступ, прыгнул и, распластавшись на животе, заскользил по полу в сторону пруда с пираньями, вращаясь при этом, будто на карусели. В последний момент ему удалось затормозить, и тогда он, перепугавшись, заскользил обратно.

– Господи боже, ты же кокер-спаниель, а не пингвин. Хватит уже этих безумных скачек, – начала я ругаться, в то время как он, задрав хвост, затрусил к бассейну с морскими коньками.

Рори тем временем погрузился в мысли:

– Что… м-м-м, что произошло потом?

– Когда потом? – с глупым видом спросил комиссар.

– После того, как Марни нашла своего мужа в крови, – уточнил Рори. – Что она в итоге сделала?

– Позвонила в службу спасения, – недружелюбно пробормотал комиссар Фалько. – Звонок был записан. – Он достал из кармана пиджака мобильный и открыл файл.

– Служба спасения.

– Пожалуйста! Пожалуйста, быстрее пришлите кого-нибудь! Мой муж… На него напали! Повсюду кровь. Господи! Ему нужен врач! Быстрее!

– Скажите своё имя и адрес.

– Марни Кюстер. Мария-Крон-вег, 42. Пожалуйста, приезжайте! Быстрее! Он не двигается.

– Скорая и полиция уже в пути. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

– О господи, я… Пожалуйста, быстрее! Прошу вас!

Комиссар выключил запись и убрал смартфон.

– Мне кажется, звучит очень искренне, – прокомментировала я. – И она в отчаянии.

– Эта женщина – актриса. – Комиссар Фалько сказал это таким тоном, словно говорил с очень глупым собеседником. – Вы что, ни разу не смотрели «Коварных жён»? Она может говорить так, будто в полном отчаянии, может быть совершенно растроганной, выглядеть так, будто и мухи не обидит. А в конце каждый раз оказывается, что она разделалась с супругом.

– Но это же чушь! – вырвалось у меня. – То, что она играет убийц, ещё не значит, что она…

– Почему она позвонила в службу спасения? – тихо перебил меня Рори. – В этом нет никакого смысла, ведь она пыталась убить своего мужа. Она его только ранила, но настолько сильно, что он упал на пол и лежал неподвижно. И, вместо того чтобы его добить, она побежала звать на помощь?

– Откуда мне знать? – пробурчал комиссар. – Может, когда он лежал там, неподвижный и весь в крови, она решила, что он умер, что она добилась своего. Разумеется, ей нужно было вызывать скорую, чтобы не выглядеть подозрительно. Я уверен, она считала, что врачи ничего не смогут сделать.

– Сколько прошло времени, прежде чем скорая и полиция прибыли на место? – спросил детектив, нахмурив лоб.

– Меньше четырёх минут. А что?

– Где тогда картина и статуэтка? – продолжал расспрашивать Рори. – Если у неё было всего четыре минуты, она могла спрятать их только где-то в доме. Полагаю, вы обыскали дом?

– Мы не нашли ни картину, ни статуэтку, – сообщил комиссар, скрипнув зубами. – Но это ничего не значит.

Он поднял взгляд, когда Доктор Херкенрат, впечатлённый видом морских коньков, испуганно заскулил; затем, шмыгнув носом, самоуверенно объявил:

– Я вам скажу, как, по моему мнению, всё происходило, Шай. После того как гости ушли, Кюстеры убрали стаканы и посуду из гостиной. Марни Кюстер воспользовалась удобным моментом, когда муж отвлёкся, и схватила бронзовую статуэтку, ударила мужа по черепушке и решила, что с ним покончено. Тогда она взяла картину и орудие убийства, покинула дом и со спокойной душой спрятала их в надёжном месте. Вернувшись, она намеренно включила сигнализацию, чтобы сымитировать ограбление, позвонила в службу спасения и изобразила перепуганную жену.

Комиссар собрал фото, фыркнув, поднялся со скамейки и с мрачным видом подытожил:

– Вот и всё, Шай. Теперь вы знаете всё, что вам нужно. Марни Кюстер виновна. Улики однозначно указывают на неё. Можете не пытаться подорвать моё расследование. До свидания.

– Кхм, осталась ещё пара вопросов, – смущённо прошептал Рори. – Мы, эм… хотели бы получить ещё номера телефонов гостей, чтобы пообщаться с ними. И мы хотели бы поговорить с Марни Кюстер.

– Номера мобильных телефонов я вам дам. Но что касается Марни Кюстер – мечтайте и дальше, Шай. Она под арестом, расследование идёт. К ней пускают только её адвоката. И больше никого. Никаких детективов. И уж точно никаких двенадцатилетних девочек.

– Мне неприятно вам об этом напоминать, – с дружелюбной улыбкой вклинилась я, – но вы помните, о чём мы недавно говорили? О маленькой певчей птичке, о прессе и о том факте, что дело о жемчужине раскрыл Рори… Я уверена, если вы немножко поразмыслите, то сможете организовать для нас посещение.

Комиссар Фалько посмотрел на меня так, словно не прочь был запереть меня в самом глубоком подземелье. Он неохотно достал из кармана телефон, повернулся к нам спиной и сделал короткий звонок.

– Можете поговорить с Марни Кюстер, – наконец сообщил он нам и сердито фыркнул: – Ещё что-то?

– Кхм, эм, да, – прошептал Рори. – Если вас не затруднит, я бы хотел как можно скорее осмотреть место преступления. Разумеется, если вы не имеете ничего против.

Комиссар нервно охнул.

– Как вам будет угодно, Шай. Самое раннее – завтра утром. Криминалисты ещё продолжают изучать место преступления. Когда коллеги закончат, я передам вам ключи от дома. Надеюсь, что теперь всё, – сердито проворчал он и, не прощаясь, ушёл.

Отойдя на три шага, комиссар обернулся и ещё раз прошипел:

– Никто не должен знать о нашей встрече! Её никогда не происходило.

– Без проблем, – с улыбкой ответила я. – Пингвины никому не расскажут.

4. Ангел за решёткой

– Всё складывается не в пользу Марни Кюстер, – уныло заключила я, плюхаясь на заднее сиденье лимузина. – Прежде всего из-за следов ДНК. Если нет неизвестной ДНК, значит, и взломщика не было. Следовательно, она непременно врёт.

Застенчивый детектив улыбнулся себе под нос:

– Пока что всё выглядит так. Но комиссар Фалько думает, как обычно, только, эм… в одном направлении. Однако улики позволяют сделать и совершенно иной вывод.

– Да? И какой же? – Я растерянно посмотрела на Рори.

– Разве не видно? – ответил он, взволнованно покачиваясь туда-сюда. – Если полиция нашла только следы Кюстеров и их гостей на месте преступления, это может означать, что либо Марни Кюстер врёт и подстроила ограбление, либо взломщик действительно существовал. И он был…

– Одним из гостей! – осенило меня. – Ну ясно! Один из них мог той ночью успеть вернуться ещё раз.

Рори согласно кивнул:

– Благодаря следам ДНК нам не придётся искать кого-то совершенно неизвестного. Круг наших подозреваемых сокращается до шести человек: Марни Кюстер, Паола Кюстер, Оливер Лоренц, Хилько Ушберг, а также Нильс и Соня фон Дорн. – Детектив задумчиво почесал висок. – Но это означает, что… эм… подозрения Альфреда Хасслера в адрес Ребекки Винтер безосновательны. По крайней мере, кхм, исходя из существующего набора улик.

– Да, – согласилась я. – И всё же может иметь смысл осмотреться на съёмочной площадке. Вместо Ребекки Винтер нужно будет поближе пообщаться с Оливером Лоренцом. В конце концов, он только что превратился из свидетеля в подозреваемого.

Но сначала мне хотелось выяснить, что нам расскажет Марни Кюстер.

Когда Амадеус притормозил перед воротами женской тюрьмы, я несколько секунд помедлила, прежде чем выйти из машины. Серое бетонное здание, окружённое высокими стенами, колючей проволокой и сторожевыми башнями, – постройка производила самое тягостное впечатление. Каким бы свежим и весенним ни был воздух, рядом с этой тюрьмой чувствуешь себя как в пасмурный, дождливый ноябрьский день. Доктор Херкенрат подавленно заскулил и втянул голову в плечи. Поскольку к заключённым нельзя заходить с животными, его оставили в лимузине с Амадеусом.

Хотя в присутствии комиссара Фалько я делала вид, что так и рвусь посетить тюрьму, на самом деле у меня душа была не на месте.

Надеюсь, там не так, как в кино, размышляла я, пока строгого вида сотрудница на пропускном пункте обыскивала меня и проверяла металлодетектором. В кино всегда воцаряется сущий ад, когда надзиратель ведёт посетителя по тюремным коридорам; заключённые просовывают руки сквозь решётку, свистят и вопят, бьют мисками по дверям и устраивают хаос.

В реальности я даже не видела никого из заключённых. И никакого хаоса. Абсолютная тишина. И это пугало. Пока мы с Рори шли за сотрудницей по коридору, слышен был только шорох наших шагов по бетону. Нам пришлось пройти через множество запертых дверей, которые можно открыть только с помощью цифрового кода. Каждый раз, когда металлические двери с грохотом закрывались, Рори болезненно морщился.

– Пожалуйста, сюда, – проговорила надзирательница, заводя нас в скудно обставленную комнату с охристыми стенами и неоновыми лампами под потолком. В комнате стояли только стол и пара стульев. Обстановка была настолько подавляющая, что мы с Рори, пока ждали Марни Кюстер, не произнесли ни слова.

Через две минуты сотрудница привела её через дверь на противоположной стороне комнаты. Актриса выглядела такой же, какой я помнила её по телесериалу: светлые, сильно вьющиеся волосы и сияющие синие глаза с длинными, похожими на перья ресницами. Даже в тюремной одежде в её внешности сохранялось что-то ангельское.

Несколько раздражённо она села за стол напротив нас.

– Рори Шай? – проговорила она и с недоверием посмотрела на детектива. – Почему?..

– Это Матильда Бонд, моя помощница, – представил меня Рори. – Альфред Хасслер нанял нас, чтобы расследовать ваше дело.

Улыбка расплылась на её лице, такая ангельская, что мне на мгновение показалось, что комнату заполняет сияние.

– Альфред… Спасибо ему! Я знала, что он не станет сомневаться в моей невиновности. А теперь он прислал вас – лучшего детектива в мире. Теперь всё будет хорошо!

Затем буквально за долю секунды выражение её лица сменилось на глубокую растерянность. Так быстро, что я задалась вопросом: это по-настоящему? Или игра?

– Как себя чувствует мой муж? – испуганно глядя на нас, спросила она.

– Он… он пока ещё без сознания, – тихо ответил Рори. – Но врачи думают, что он полностью поправится.

Марни смахнула непрошеную слезу и с облегчением улыбнулась.

Рори обстоятельно откашлялся и, запинаясь, начал свою речь:

– Мы уже узнали от, эм, источника в полиции пару фактов по этому делу. И теперь для нас, конечно, крайне важно, так что и от вас… эм… может быть, вы могли бы на пару вопросов… При этом я хочу отметить, что я в высшей степени уважаю вашу частную жизнь и что мне очень неудобно, но… Но было бы полезно, если бы вы… Но я также могу понять, если вы не…

Если кто-то ещё не разобрался в этой застенчивой словесной мешанине, поясню: допросы доставляют застенчивому детективу столько же мучений, сколько другим зубы мудрости. А поскольку у нас только тридцать минут на визит, беседу нужно было провести быстро. Без откашливаний и без траты времени на «кхм» и «эм».

– Если хотите, я продолжу, – подхватила я, и Рори бросил на меня благодарный взгляд и облегчённо вздохнул.

– Я расскажу всё, что вам нужно, – сказала Марни. – Главное, чтобы я как можно быстрее оказалась на свободе. Я хочу увидеть мужа. Сейчас я ему нужна.

Актриса смотрела на меня беспомощно и испуганно, будто ангел, который свалился с неба, крепко ударился о землю и теперь растерянно спрашивает, что с ним случилось. Если верить интуиции, то я сказала бы, что она невиновна. Но детективы должны опираться на разум. А он мне подсказывал, что нужно быть осторожной. Может, она и правда просто очень хорошая актриса, которая научилась изображать невиновного подозреваемого.

Чтобы создать представление о собеседнике, всегда полезно в начале беседы задать несколько обычных, не связанных с основной темой вопросов.

– Как получилось, что вы стали актрисой?

– Вот как всё сложилось. Со школы я стала работать в модельном агентстве, потому что карманных денег на всё не хватало. Так что я стала моделью для каталогов товаров по почте – для разделов детской и молодёжной моды. А однажды мне предложили пройти пробу на второстепенную роль в телесериале. Я не особо на что-то рассчитывала, но роль мне в итоге дали: я сыграла дочь врача в сериале о больнице. А затем пошли и другие роли в сериалах, а потом Альфред предложил мне участие в «Коварных жёнах». Так начался мой путь убийцы мужей.

Мы с Рори ошарашенно посмотрели на неё – только тогда она осознала, что сказала.

– Кхм, я имею в виду, только перед камерой, – запинаясь от страха, произнесла она. У её рта пролегла морщина, и она продолжила уже шёпотом: – Я знаю, полиция считает, что я хотела убить Симона, чтобы получить наследство. Также я знаю, есть много людей, которые думают, что я вышла за него ради денег. Но это неправда! Пожалуйста, поверьте мне: я никогда не смогла бы причинить вред Симону. Он лучшее, что случилось со мной в жизни.

– Когда вы познакомились? – спросила я и бросила короткий взгляд на сотрудницу тюрьмы, которая наблюдала за нашим разговором с каменным выражением лица.

– Три года назад, – ответила Марни и задумчиво улыбнулась. – Однажды вечером, когда не было съёмок, я пошла в городской парк, и вдруг посреди жары начался дождь. Я забежала в ближайшее здание – городскую картинную галерею на краю парка. Там как раз проходила выставка современного искусства. Тогда я понятия не имела о современном искусстве, просто была рада, что спаслась от дождя. Я стояла с растерянным видом перед абстрактной картиной под названием «Растерянность № 5», и тут кто-то у меня за спиной сказал: «Вы так же растеряны, как я? Я постоянно себя спрашиваю, где же „Растерянности“ с первого по четвёртый номер». Я обернулась, и мы оба рассмеялись. Это была моя первая встреча с Симоном.

«Какая прекрасная история», – подумала я. Слишком прекрасная, чтобы быть правдой.

– Мы часто куда-нибудь ходили, проводили много времени вместе – и я в него влюбилась, – продолжила актриса звонким и ясным голосом. – Рядом с ним я себя чувствую такой уверенной и защищённой, как ни с кем раньше. Я влюбилась бы в него, даже если бы он просил милостыню на улицах. Я никогда не была так счастлива до встречи с ним. – Она отвела взгляд, и казалось, будто она сдерживает слёзы. В этот момент мне стало невыносимо жалко её – и в то же время я не могу не думать о том, что не раз видела её в «Коварных жёнах». И как она раз за разом с выражением глубокой скорби на лице наводила следствие на ложный след.

Возможно, было бы тактически верно поддать немного злого полицейского. Я приняла суровый вид – выражение, которое подсмотрела у комиссара Фалько, – и сказала:

– Приятно слышать, что вы так счастливы в браке. Но почему тогда вы ссорились с мужем в ночь перед нападением?

– Даже счастливые пары иногда ссорятся, – невинно улыбаясь, проговорила она. – Это совершенно нормально.

К моему удивлению, Рори согласно кивнул, словно мог бы доказать это на собственном опыте. Честно говоря, в этот момент я задумалась о том, как могла бы быть выглядеть ссора между ним и Шарлоттой. Как вообще ссорятся застенчивые? Шепчут и откашливаются и печально говорят «извините» в конце каждого предложения?

– Конфликты – неизбежная часть семейной жизни, – ещё раз объяснила Марни Кюстер. – Мы с мужем каждый раз быстро миримся. Вот и этим вечером. Это даже была не ссора. Просто горячий спор на кухне. К сожалению, такой горячий, что наши гости тоже заметили.

– И из-за чего же произошёл этот горячий спор? – спросила я тоном Фалько и шмыгнула носом.

– Из-за Паолы, дочери Симона, – вздохнула она, и я тут же вспомнила фото темноволосой, с надменным взглядом девушки. – Паола меня не принимает, – трагическим голосом сказала актриса. – Она очень любила свою мать и не простила отцу, что он женился ещё раз после её смерти. Паола решила для себя, что я – злая, жадная мачеха. Она может быть очень высокомерной, язвительной, но это только потому… – Марни окидывает меня печальным взглядом. – Паоле двадцать четыре, но на самом деле она всё ещё маленькая, потерянная девочка, которая никак не смирится, что матери больше нет рядом. Она талантливая художница, но не развивает свой талант. Она никогда не доводит ничего до конца и надеется, что папа будет её обеспечивать. В тот вечер я услышала, что Паола опять просит его о деньгах. А он недавно и так выдал ей крупную сумму. Он хотел снова дать ей денег, я попыталась убедить его не делать этого. Не потому, что я так нуждаюсь в его деньгах. А потому, что она наконец должна научиться самостоятельности и начать использовать свой талант.

– И как развивалась ссора? – с любопытством спросила я.

– Ну, вот… Симон согласился с моими аргументами. Он понимал, что я хочу для Паолы добра. Он хотел объяснить ей, почему на этот раз не сможет дать ей денег. Но, когда мы выходили из кухни, она уже была в ярости. Теперь мне очень жаль, что мы с Симоном говорили так громко. Из-за этого все узнали, что у Паолы финансовые трудности. Я не хотела ставить её в неудобное положение. Мы с Симоном договорились на следующий день поговорить с ней и всё спокойно ей объяснить. Но этого так и не случилось…

– Паола что-то унаследует, если её отец…

– Да, – сказала Марни и кивнула. – Половина состояния отойдёт мне, а половина Паоле.

Глядите-ка, промелькнуло у меня в голове, у нас тут есть человек с мотивом: Паоле Кюстер срочно нужны деньги, а свалившееся на голову наследство решит все проблемы. По лицу Рори было видно, что он в этот момент думал примерно о том же.

– Пятнадцать минут! – объявила надзирательница. Я кивнула и продолжила допрос.

– Расскажите нам теперь, пожалуйста, о других гостях, которые приходили тем вечером, – попросила я актрису.

Застенчивый детектив с интересом наблюдал за ней и смущённо покашливал.

– Там был Оливер Лоренц, мой коллега по «Коварным жёнам», – продолжила Марни. – Он мне очень симпатичен, хотя… – на губах актрисы проступила лёгкая улыбка, – хотя я в сериале уже всеми возможными способами отправила его на тот свет. Через меня он познакомился с Симоном, и они подружились. Потому что Оливер интересуется современным искусством, как и мой муж, и тоже собрал небольшую коллекцию.

Актриса нахмурилась и нерешительно добавила:

– Вечером он был немного не в духе. Я знаю, что он тоже хотел приобрести «Красную стрекозу». Симон увёл её у него из-под носа. Оливер почти не участвовал в разговоре и немного дулся.

В следующее мгновение Марни испуганно заверила нас:

– Но это не то… не то, что вы думаете, я имею в виду, он не может быть связан с нападением на Симона. Он, как я сказала, был немного обижен, но я ни в коем случае представить не могу, что он мог бы из-за картины… Может быть, он был молчаливым только потому, что Соня фон Дорн действовала ему на нервы. Как и всем остальным.

– Почему? Что она сделала? – спросила, представляя лицо женщины, прошедшее через множество подтяжек и искусственных улучшений.

Актриса глубоко вздохнула:

– Ну, она… Есть люди, которых охотно принимают у себя. И есть люди, которых приходится приглашать по определённым случаям. Нильс и Соня фон Дорн наши соседи. Оба владеют фирмой, продают спортивную одежду. Они знают Симона уже двадцать лет. Соня фон Дорн была лучшей подругой Ванессы, первой жены Симона. Мне кажется, что она слишком утомительна. Ко всем обращается «дорогой» или «дорогая», постоянно отпускает какие-то колкости, замаскированные под комплименты.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, изучающе рассматривая актрису.

– Вечером я надела новое платье, – объяснила та. – И Соня сказала: «Выглядишь восхитительно, дорогая. Правда же, совершенно восхитительно. Если бы тебе сбросить ещё пять кило, платье сидело бы на тебе как влитое». И вот так постоянно.

– Понимаю, – протянула я, действительно в полной мере понимая, что она имеет в виду. Когда нас навещает Валли, двоюродная бабушка, она тоже всегда высказывает маме подобные пакости: «Большое спасибо за вкусную еду, Кристина. На этот раз ты прямо себя превзошла. Хотя я бы на твоём месте взяла меньше укропа. Не подумай, это не критика – но давайте будем честными, избыток укропа сильно портит вкус».

– Соня фон Дорн ничего не понимает в искусстве, – продолжила Марни. Но всегда делает вид, что она настоящий эксперт и постоянно несёт чушь. Симон втайне над этим смеётся. Думаю, прежде всего ей эта болтовня нужна, чтобы выставить мужа полным профаном в искусстве. По Нильсу видно, что ему до искусства и дела никакого нет. Интересуется только спортом. Заметно, что он всегда на таких мероприятиях неуютно себя чувствует. Ведёт себя так, будто не замечает, что жена насмехается над ним при всех. Но каждый видит, как его огорчают такие моменты.

Марни провела рукой по волосам, и её лицо стало задумчивым.

– Ещё десять минут! – объявила сотрудница тюрьмы. Господи, она теперь обратный отсчёт устроит?

– А что с торговцем картинами? – заинтересовалась я. – С этим Хилько Ушбергом?

Актриса пожала плечами:

– Тем вечером он впервые был у нас. Мало что могу о нём сказать. Изящный человек с высоким голосом. Очень вежливый, очень ухоженный. Но и утомительный: один из тех нервных, суетливых типов, которые не могут пять секунд усидеть на месте и говорят так быстро, что едва не перебивают сами себя.

– Ничего необычного тем вечером не произошло? – спросила я. – То есть… кроме вашей ссоры.

Лоб Марни прорезали складки, она напряжённо задумалась и покачала головой:

– Нет, за исключением того, что у мужа было почти что чересчур хорошее настроение. Он был чрезвычайно бодрым. Симон явно был счастлив, потому что приобрёл «Красную стрекозу». И ещё был очень горд тем, что известный знаток искусства из Швейцарии связался с ним и просил однажды показать ему коллекцию.

– Ещё пять минут! – прервала её сотрудница. Не сдержавшись, я нервно закатила глаза.

– Опишите теперь, пожалуйста, что вы видели позже той ночью, – попросила я Марни.

Бесплатный фрагмент закончился.