Читать книгу: «Код 93. Районы»

Olivier Norek

CODE 93

Copyright © É ditions Michel Lafon, 2013

TERRITOIRES

Copyright © É ditions Michel Lafon, 2014

Published by arrangement with Lester Literary Agency & Associates

© З. Линник, перевод, 2018, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

Код 93

Посвящается моей семье – тем, кто не позволяет мне сдаться.

Мартине, Клоду, Виктору, Коринне и Брюно

Пролог

Март 2011 года

Рост вроде соответствует. Возраст – несомненно. Что касается внешности, трудно сказать наверняка. Старый Симон снял трубку и со всеми необходимыми предосторожностями, чтобы не слишком обнадеживать, сообщил:

– Возможно, у меня есть след.

Голос пожилой дамы на другом конце провода прозвучал не громче вздоха:

– Камилла?

– Не могу утверждать, мадам.

Перед тем как повесить трубку, Симон назвал своей собеседнице время и место встречи в морге парижского Института судебно-медицинской экспертизы.

* * *

Девушке, которую обнаружили полуголой, без признаков жизни и документов, в сквоте коммуны Ле-Лила департамента Сена-Сен-Дени, было, скорее всего, лет двадцать. Самое большее. При вскрытии доктор Леа Маркан одним легким, почти как ласка, движением скальпеля сделала разрез от основания шеи до лобковой кости. Внутри вскрытого тела явственно просматривались последствия чрезмерного употребления алкоголя и наркотиков, а также результат сексуальных отношений настолько жестоких, что невозможно предположить, будто они были по взаимному согласию. За всю свою карьеру судмедэксперта никогда раньше доктору Маркан не случалось употреблять термин «сильная изношенность промежности». Как можно до такого дойти? Какие зверства бедняжке пришлось вынести, чтобы между вагиной и анусом буквально не осталось перегородки?

Леа взяла испачканные руки убитой в свои, коснулась ее волос, затем кончиками пальцев провела по ранам на ее лице. И оглянулась: вообще-то, так не делается. Сняв латексные перчатки, Леа повторила свой жест. Она позволила себе дойти до худшего порока профессии – сострадания.

И вот, по чистой случайности прочитав, что через несколько дней в расписании Института назначено опознание членом семьи, Леа Маркан захотела обеспечить его проведение лично. Патологоанатому вовсе не обязательно присутствовать, но она настаивала. Ради нее самой. И ради Нее тоже.

* * *

Когда с тела снимают простыню, реакции бывают разными и непредсказуемыми. От безголосого страдания, которое пронизывает человека и отнимает все силы, так что остается лишь грохнуться в обморок, если только сама земля не разверзнется под ногами, до гнева и слепой жажды отмщения, когда человек только и ищет, на ком бы их сорвать. От шумного и слезливого горя до раздражения и безучастного спокойствия, которое сулит сильнейшие потрясения.

Патологоанатом увидела троих посетителей. Никого из них она не узнала и сделала вывод: тот, что на полторы головы выше остальных, с выправкой отставного рестлера, и есть сотрудник уголовной полиции. Он был немногословен.

– Лейтенант Матиас Обен.

– Здравствуйте, лейтенант. Доктор Маркан. Капитан Кост разлюбил нашу службу или вы наказаны?

– Просто мне хотелось бы завершить это дело. Капитан велел передать вам привет.

Обойдемся. Хотя жаль, она бы предпочла Коста с его сдержанным взглядом голубых, немного грустных глаз.

Она представилась родственникам – сначала пожилой даме в инвалидном кресле, затем молодому человеку, который его катил, – и пригласила их пройти за ней в морг. Молчаливый полицейский последовал за ними тенью.

* * *

Они спустились в подвалы Института, где Леа открыла двери в холодное и тихое просторное помещение, которое чем-то напоминало камеру хранения: ряд за рядом квадратных дверец со стороной сантиметров семьдесят. За каждой дверцей – история жизни и ее конец. Неоновые лампы защелкали и осветили морг. Уточнив регистрационный номер в своем списке, Леа открыла дверцу одной из четырехсот пятидесяти холодильных камер, за которой находилось тело 11-1237, и вытянула поддон на колесиках, где под белой простыней угадывалась человеческая фигура.

Вопросительно взглянув на членов семьи и заметив в их глазах страх, Леа мгновение подождала, положив руку на ткань, затем осторожно откинула простыню, предъявив им только изувеченное лицо.

Сопровождающий родственников представительный полицейский несколько минут назад попытался их предупредить. Им предстояло увидеть тело наркоманки, которая, возможно, была их дочерью и сестрой, но, бесспорно, изменилась, истаскалась и постарела от маргинального образа жизни. Он предпочел обойтись без упоминаний о сексуальном насилии – эти уточнения не так уж необходимы, пока тело официально не опознано. Однако никакое предупреждение и никакая подготовка не смогли избавить посетителей от приступа тошноты, накатившей, когда лицо было открыто.

Мать, пленница своего инвалидного кресла, оперлась руками на подлокотники и поднялась, как могла, на слабых ногах. Ее голос, властный и, несмотря ни на что, сдержанный, заверил, что это не ее дочь. Сын не издал ни звука. Лицо девушки было настолько опухшим, что ошибка была вполне возможна. Тогда судмедэксперт сдвинула простыню, полностью открыв труп, покрытый синяками, царапинами, плохо зажившими ранами и черными воспаленными лунками – следами множества уколов. Пожилая дама стиснула руку сына и еще увереннее, будто смирившись, снова заявила, что лежащая перед ними особа – не их Камилла. Не отходивший от нее сын приоткрыл было рот, но его слова так и остались непроизнесенными: из его уст раздался лишь вздох.

Доктор Леа Маркан знала, что набор реакций тех, кто оказался перед трупом, бесконечен. Тем не менее она не удержалась и поспешно прикрыла обнаженный труп, с которого молодой человек не сводил пристального взгляда с оттенком какого-то нездорового интереса. Особенно если учесть, что он уверял, будто не узнаёт покойную.

Полицейский, стоящий в сторонке, вынул из кейса бланк протокола, поставил галочку напротив «опознание отрицательное» и попросил обоих посетителей подписать. А ведь он надеялся, что сможет дать семью этой безымянной. Затем он предложил даме с сыном проводить их, от чего оба вежливо отказались.

* * *

Даже в такси, которое везло их домой, на возвышенность Сен-Клу, они не обменялись ни единым словом. Мать не признавала за собой никакой вины. Она действовала ради блага семьи, за которое заплатила бы даже ценой своей души, если придет день, когда Господь ее в этом упрекнет.

* * *

Скорчившись, сын полностью сосредоточился на своем дыхании. При каждом повороте такси он опасался, что его вывернет на кожаные сиденья. С трудом сдерживая тошноту, он ощущал, как силы покидают его, руки и ноги немеют, что всегда предшествовало недомоганию. На мгновение он отключился, и ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, где он находится и что здесь делает.

* * *

Камилла. Он тоже ее узнал. Свою Камиллу. Свою почти сестру. Он узнал ее и промолчал.

Часть первая

Здесь не Голливуд, здесь департамент Сена-Сен-Дени.

Комиссар полиции М.-Ш. Дамиани

1

Среда, 11 января 2012 года

Кост открыл один глаз. На подушке, которой он не пользовался, завибрировал мобильник. Кост сощурился, чтобы посмотреть, сколько времени. 04:30 утра. Еще не приняв вызов, он уже знал, что где-то кого-то убили. На свете не существовало иных причин будить Коста среди ночи.

* * *

Прислонившись к холодильнику, на котором уже грозил отклеиться стикер «купить сахару», он, морщась, выпил горький кофе и в тишине кухни взглянул на спящие здания. Во всем квартале горело только его окно: выходит, нынче утром он один удосужился осветить город. Он проверил на поясе пистолет, натянул свитер и бесформенное черное пальто, сунул в карман ключи. Служебный «Пежо-306» боялся холода и отказался заводиться. Этим утром они с Виктором Костом оба были полумертвыми. Немного подождав, Кост прикурил, кашлянул и попробовал снова. После нескольких неудачных попыток мотор прогрелся; пустые улицы предстали перед Костом вереницей красных огней светофора, на которые он осторожно проехал, после чего выбрался на Третье департаментское шоссе.

Четыре бесконечные серые полосы, будто копья, вонзались в сердце пригорода. Частные дома постепенно сменялись многоэтажками, а те, в свою очередь, небоскребами. Кост отводил взгляд при виде бесконечных цыганских лагерей и трейлеров, жавшихся друг к другу вдоль пригородных железнодорожных линий. Белье развешено на просушку прямо на оградах, за которыми обитает та часть населения, которую ты не умеешь ни любить, ни ненавидеть. Когда он проезжал мимо межмуниципальной свалки и ее испарений в двух шагах от первых жилых домов, пришлось закрыть окно. Вот до какой степени уважают Девяносто третий департамент¹ и его граждан: вываливают им под нос тонны мусора. Подумать только, что было бы, если бы все это предложили историческому центру столицы, как говорится, intra muros². Просто чтобы посмотреть на реакцию парижан. Разве что у бедных и иммигрантов не так хорошо развито обоняние… Теперь осталось миновать бесконечные парковки предприятий и строек, не забывая все время здороваться с одними и теми же рабочими без документов, которые столпились в ожидании служебной развозки. И попытаться, особо не впадая в уныние, войти в этот новый, только начинающийся день.

2

Пантен

05:15

Заброшенные склады Уркского канала. Раскинувшись на тысячи квадратных метров, будто брошенная людьми деревня, из года в год они дожидались сноса. Ряд пустых ангаров, которые в тридцатые годы принимали грузы с курсирующих по каналу торговых барж. От того времени остался только ржавый железный монстр с разбитыми окнами и заколоченными дверями.

Мелкий дождь сделал это место совсем негостеприимным.

* * *

Кост приподнял желтую ленту периметра безопасности с надписью «Полиция», предназначенную для того, чтобы преградить путь зевакам, чье появление в этот час было маловероятным. Он достал удостоверение и предъявил его полицейским в форме. Ронан, мотоциклист из его группы, раздавил сигарету, поприветствовал его и протянул фонарь «маглайт». Буркнув ответное приветствие, Кост направил луч света на ржавую железную дверь, отделявшую его от места преступления.

Прежде чем дверь с протяжным скрежетом подалась, пришлось толкнуть ее несколько раз. Кост шагнул вперед, за ним двинулся Ронан. Поднявшись по лестнице – ее крутизны хватило, чтобы напомнить, что ему скоро сорок, – он оказался в помещении, которое в темноте казалось бесконечным. Он посветил фонарем, но увидел только стоящую в воздухе пыль. Неизвестно откуда вынырнул полицейский:

– Вы из уголовной полиции?

– Капитан Кост. Что скажете?

Указывая ему дорогу, тот ответил:

– Шум поднял ночной сторож, то есть его собака – она залаяла. Тогда он оторвал задницу от стула и пошел глянуть. – Флик отступил в сторону. – Осторожно! Там яма. Так вот, он, значит, пошел глянуть и нашел здесь вот его, мертвеца…

Ронан вполголоса отметил, что рапорт весьма добросовестный, очень информативный. Флик обиделся и ушел. Кост с напарником оказались одни перед черным гигантом метра два ростом, который сидел на полу, словно нависая над самим собой, вытянув руки вдоль тела и уронив голову. На его ослепительно-белом свитере, прямо посреди груди, зияли три отверстия, окаймленные почерневшей кровью.

Несколько мгновений полицейские молча постояли перед трупом, странным образом ощущая себя живее, чем обычно.

– Ронан, берешь на себя флика, которого взбесил, и выжимаешь из него более подробный отчет, затем передаешь по рации, что нам требуется служба криминалистического учета и медик. И попроси у них прожекторы. Чем мощнее, тем лучше.

3

Вдоль склада змеился бесконечный удлинитель, питающий две направленные на неподвижное тело галогеновые лампы. Сэм, последний новичок в группе Коста, регулировал высоту прожекторов. С виду слишком тощий и хрупкий, он производил впечатление человека, поступившего на работу в полицию по ошибке. Или случайно. Долговязый, он постоянно озирался. И смотрел куда угодно, лишь бы не туда, где находился изрешеченный пулями труп – огромный, освещенный, будто рок-звезда.

– Ну и видок у тебя, Сэм. Краше в гроб кладут.

– Да пошел ты, Ронан, и без тебя тошно. Серьезно, Кост, ты же знаешь, что я такое не люблю. Я могу посмотреть, нет ли где-то здесь камер видеонаблюдения, опросить соседей, за кофе сбегать. Вообще что угодно.

– Видеонаблюдение – это дельная мысль. Соседние улицы тоже осмотри. А ты, Ронан, садишься на мотоцикл и отправляешься с ним. Будем исходить из обычного принципа, что преступник – или преступники – попытались схитрить и не завалили этого типа возле своего логова. Найдите все возможные входы и выходы. Черного такого роста на спине не утащишь; ищем легковушку, грузовичок, короче, любую машину. – Кост схватил рацию. –  Обен, ты где?

Прием в огромном железном ангаре был просто отвратительным; потрескивающий голос изрыгнул нечленораздельный ответ. Кост глянул на рацию и попытался припомнить день, когда она работала нормально. А затем достал мобильник:

– Обен, ты где?

– Подъезжаю вместе с дежурным врачом, нам еще три минуты. Врач до утра останется со мной.

* * *

Сотрудники службы криминалистического учета оккупировали все вокруг. Над трупом трещали фотовспышки, то и дело на мгновение расцвечивая место преступления яркими красками. Взятие биологических образцов, сбор, помещение в пакеты и опечатывание вещдоков: окурков, бутылок и всевозможных обломков, какие только могут валяться на полу заброшенного ангара. Стандартная процедура. Действия сотрудников отдела криминалистики, в стерильных белых комбинезонах, с тщательно закрытыми волосами и ртами, чтобы их собственная ДНК не загрязняла образцы, напоминали хорошо срежиссированный балетный номер. Они двигались, не обращая никакого внимания ни на великана, находящегося в центре их манипуляций, ни на причины, по которым его убили январским утром.

* * *

Один из экспертов погасил оба галогеновых светильника и с помощью ультрафиолетовой лампы обследовал границы места преступления. Водя голубоватым лучом по каждому квадратному сантиметру, он искал следы крови и прочих биологических жидкостей. Затем переключился на проявитель «Блюстар» – распылил его вокруг трупа, но безрезультатно: комната по-прежнему была погружена во мрак. К Косту обратился руководитель бригады криминалистов – с пышной бородой, строящий из себя старомодного профессора и получивший от коллег кличку Недотрога.

– Никакой люминесценции, никакой крови. Твой парень умер не здесь, сюда его просто перевезли. Мы закончили, можете лапать что хотите.

* * *

Как раз когда криминалисты закрывали свои чемоданчики, Обен припарковал машину возле ангара и разбудил храпевшего с открытым ртом врача:

– Приехали, док.

Даже еще не открыв глаза, тот принялся ворчать:

– И вы приволокли меня сюда, чтобы подсунуть мне труп? Как же вы все меня достали!

– Ты говоришь так же скверно, как флики, док.

* * *

Поначалу, заметив Матиаса Обена, Кост решил, что врача тот по дороге потерял; потом, впрочем, обнаружилось, что врач прячется у Обена за спиной. Матиас Обен затмит кого угодно. Нормандский шкаф, высокий и прямой, как небоскреб, с изуродованной и усталой физиономией, как у Лино Вентуры³, когда тот начинает злиться. При первой встрече Кост ни за что не поверил бы, что этот человек станет одним из немногих, кому он будет доверять. Десять лет в Девяносто третьем департаменте, со всеми заморочками, которые из этого следуют.

– Привет, Виктор, – хриплым голосом поприветствовал его Обен.

– Здравствуй, Матиас. Здравствуйте, док.

– Ну и где ваш приятель?

– Это единственный мертвец в помещении, и мы специально расставили вокруг него лампы, чтобы вы его случайно не проглядели.

Врач присел перед трупом на корточки, отметив, что даже в сидячем положении великан выше его ростом.

– Ишь ты, какой здоровенный…

– Да и наплевать – вы, главное, скажите: он мертвый?

Эскулап перешел на профессиональный тон:

– Разумеется. Смерть реальная и окончательная, на свитере множественные следы от пуль, вследствие чего причина смерти не представляется мне естественной. Я выдаю судебно-медицинское свидетельство⁴, чтобы вы смогли распотрошить его на вскрытии. О том, чтобы притронуться к нему хоть пальцем, не может быть и речи – для этого еще слишком рано, я отправляюсь досыпать. Пришлете мне судебный запрос.

Врач развернулся, но наткнулся на стоящего у него на пути Обена.

– Может, все-таки пощупаешь ему пульс, чтоб уж наверняка?

– Твою мать, да у него три здоровенные дыры на пропитанном кровью свитере. И вот уже много часов он не шевелится. Вам этого что, недостаточно?

Обен не шелохнулся. Убедительно. Врач натянул латексные перчатки и приложил два пальца к груди убитого над аортой.

– Ничего, никакого биения. Теперь довольны? Я могу идти или вы еще хотите, чтобы я проверил, есть ли у него все прививки?

* * *

Пока Кост набирал круглосуточный номер суда, чтобы проинформировать дежурного судью, Обен проводил его наружу.

– При нем никаких документов, обнаружен охранником в три часа ночи, предположительно убит из огнестрельного оружия. Врач предоставил нам судебно-медицинское свидетельство, вам остается только назначить вскрытие… спасибо… если появится что-то новое, обязательно будем держать вас в курсе дела.

Он наблюдал за сотрудниками похоронной службы, которые с трудом застегивали молнию на черном мешке, коротковатом для этого огромного тела. На своем веку Кост перевидал столько покойников, что во время любого вскрытия мог бы спокойно лакомиться мороженым. Так что он без особых переживаний смотрел, как удаляется его новое расследование, упакованное для морга.

4

Доктор Леа Маркан, судебно-медицинский эксперт Института судебно-медицинской экспертизы, была для Коста загадкой. Дочь директора парижской частной клиники, она предпочла иметь дело с мертвыми, чем выслушивать жалобы живых. Кост знал ее только в белом халате, с забранными назад рыжеватыми волосами и светло-зелеными глазами за стеклами тонких прямоугольных очков. Ее простодушное улыбающееся лицо никак не соответствовало ее способности меньше чем за минуту распилить череп или обеими руками вытащить кишки. Поэтому он часто пытался представить себе, как бы она выглядела с распущенными волосами и чуть меньшим количеством крови на одежде.

Особенность их отношений состояла в том, что встречались они лишь вследствие подозрительной смерти, и каждый раз Кост пользовался случаем, дабы удостовериться, что за прошедшее время у нее на пальце не появилось обручального кольца.

Этим утром они шли рядом по одному из длинных коридоров Института.

– Есть у вашего клиента какая-нибудь история?

– Ну да, история субъекта, обнаруженного этим утром мертвым на складе с тремя пулями на уровне груди.

– Сведение счетов?

– Почему бы и нет. Остальное расскажете мне вы.

Судмедэксперт прикоснулась карточкой к магнитному замку прозекторской.

* * *

Под холодным светом неоновых ламп тело гиганта стало серым. Его ноги оказались куда длиннее патологоанатомического стола. Леа Маркан надела хирургическую маску и, немного помолчав, сделала серию снимков.

– Ну что же, начнем с того, что срежем с него одежду и осмотрим огнестрельные раны.

Она приподняла за край пропитанный кровью свитер и разрезала его от низа до воротника. Не сводя с нее глаз, Кост достал тигровый бальзам и нанес себе на верхнюю губу. Через десять минут здесь станет невозможно дышать.

Леа без усилий отлепила одежду от кожи и несколько раз с недоверием провела рукой по не тронутой смертью груди. Никаких дырок от пуль. Ни малейшего следа.

– А ваш парень быстро поправляется.

Кост приблизился. Удостоверился. Испустил долгий вздох. Посмотрел на судмедэксперта. Он пришел в ярость. И поступил как обычно. Самым простым образом.

– Три дыры на свитере, соответствующие раны отсутствуют, выходит, свитер ему надели…

После чего продолжил свои размышления молча.

– Как же я это ненавижу, – сказала Леа Маркан.

– Что именно?

– Вы начали выдвигать гипотезу, а заканчиваете ее у себя в голове.

– Прошу прощения. Я подумал, что, если наш неизвестный погиб не от пуль, вам придется искать другую причину смерти… а мне – раскапывать все, что касается свитера.

Она закончила снимать с трупа остатки одежды и сделала еще одну серию фотографий.

Мирный. Такое впечатление производил он, полностью раздетый и с закрытыми глазами.

Однако его ночь, судя по всему, прошла не так уж и мирно. Раз сто стянутый шпагатом у самого основания, его член напоминал какой-то черный увядший овощ. Судмедэксперт приблизилась и поправила защитные очки.

– Виктор, по-моему, у него отсутствуют яйца. – И, спохватившись, перешла на более подобающий тон: – Хирургический разрез, ампутация тестикул после лигатуры. Похоже, ему это не понравилось, раны нанесены ante mortem⁵. Это подтверждается использованием того, что представляется мне шпагатом для жаркого, наложенным вместо жгута у основания пениса.

– Ничего это не подтверждает – это уточняет.

– Что вы имеете в виду, Шерлок?

– Те, кто это сделал, не только хотели, чтобы он был жив, пока ему их отрезают, но и чтобы он оставался живым и после. Яснее ясного.

В уголках ее губ мелькнуло что-то вроде сдержанной улыбки: ей нравился проницательный ум полицейского. Леа продолжила обследовать каждый квадратный сантиметр трупа, а затем с помощью Коста перевернула его.

– Трупное окоченение распространилось по всему телу. Хотя тело еще сохраняет некоторую гибкость, смерть наступила не раньше шести часов назад. Ослабление трупного окоченения, тело слегка прохладное. Я не вижу ни ран, ни других видимых повреждений. Сейчас поищу возможные подкожные кровоподтеки.

Подкатив к себе инструментальный столик, она выбрала скальпель. Затем, прижав рукой левую икру трупа, сделала глубокий разрез во всю длину на коже и мышечной ткани. Мускул широко раскрылся, будто красный цветок.

Тело гиганта сохраняло полную неподвижность; на его лице, сплющенном об стол, широко открылся один глаз.

– Не вижу ничего из ряда вон выходящего, никаких повреждений.

Патологоанатом наклонилась, крепко ухватила другую икру и таким же быстрым, точным движением разрезала и ее.

Издав оглушительный, пронзительный стон, покойник приподнялся на локтях. Кост и молодая женщина оцепенели. Гигант вывернул шею и оглянулся на свои вскрытые икры, а затем на мужчину и женщину, застывших в полном ошеломлении. Он попытался встать, но снова рухнул, опрокинув столы с инструментами и медицинской посудой. Задребезжал металл, зазвенело разбитое стекло. Тяжело упав на пол, гигант цапнул первый скальпель, который оказался в пределах досягаемости, и взмахнул им перед собой. Кост выхватил пистолет, заслонил собой судмедэксперта и направил оружие на плечо неизвестного.

Не в силах подняться, с трудом отталкиваясь руками, гигант отполз по залитому кровью белому кафелю и забился в угол, все так же сжимая скальпель. Он дрожал, блуждая по залу пустым взглядом. Кост сообразил, что выглядит смешно, держа на прицеле человека в шоке, и убрал пистолет.

– Ничего себе, Кост. Как быстро поправляется ваш клиент.