Читать книгу: «Время зверя»

Пролог

Когда горел город, когда изрыгаемое вулканом пламя уносило в небытие жизнь целой эпохи, родился второй зверь хаоса. Он должен быть стать на службу той силе, что всегда противостоит прогрессу разума, той, которая питается низменными человеческими страстями и пороками и стремится низвергнуть мир в пучину безумия и насилия, враг порядка, ненавистник всего созидающего. Зверь должен быть нести страх и смерть, ужас и разрушение, мор и болезни, но он воспротивился своей судьбе.

Выдержав пытки голода, муки помутившегося разума, терзавшие его в течение многих веков, он сохранил в себе человечность и ушёл в никуда, чтобы в решающий час вернуться и объявить войну своему хозяину.

Пламя того пожара давно кануло в лету, а потом наступила новая эпоха. Наша эпоха заступила на пост. И сейчас, где-то там далеко, на юге, первородный зверь хаоса медленно и тяжело ступает по песку красной пустыни своими когтистыми лапами, свирепо и равнодушно оглядываясь по сторонам. Отсюда, из-под его лап, по всей земле расходятся мор и болезни, отсюда из-под его когтей расползаются демоны, несущие погибель всему живому. Время и ход истории не имеют здесь никакого значения, только вечность проходит в палящей пустоте небес, не начинаясь ниоткуда и не оканчиваясь ничем.

Часть 1. Приход зверя

Сэм отрешённо сидела на краю пустыни и разглядывала кроваво-красный пейзаж. Приближалось время заката, и заходящее солнце уже напитало небеса алым цветом, пронизало всю толщу, до самой земли, остывающими лучами. Неподвижный воздух нависал своей тяжестью над пустыней, и никого не было вокруг на километры вокруг, только кривые, обречённые погибать без воды деревца да засохшие комья травы напоминали о том, что где-то ещё есть жизнь. Сэм не двигалась с места, и только губы её шевелились беззвучно, ведя безмолвные разговоры в полной тишине. Потом она взяла в руки кисть и, зачерпнув алой краски, нанесла на холст несколько размашистых мазков.

– Как передать всю глубину заката, если алое на небе и красное на земле перемешались, став одним целым, одним растянувшимся до бесконечности в пространстве холстом? – думала она. – Красная, как кровь, пульсирующая, как жизнь, эта пустыня дышит, смотрит, говорит со мной.

Она приезжала сюда каждое утро и, разложив холст и краски, отрешённо наблюдала за тем, как огненный диск солнца перемещается по пронзительно синему небу, как великолепные краски дня сменяются закатом, а потом во всей пустыне наступает ночь и приходит всеобъемлющая пустота. Каждый день она испытывала себя на прочность, оставаясь здесь после заката, дожидаясь, пока ночь не сгустится вокруг неё до черноты. Когда приходила тьма, вокруг неё разносились шорохи, неясные перешёптывания слышались вокруг – пустыня говорила с ней. И тогда она, превозмогая накатывавшее оцепенение, поднималась с места, садилась за руль, заводила машину и уезжала в город, подсвечивая фарами темноту ночи.

– А что, если машина однажды не заведётся? – вздрагивала она, когда багровый шар солнца скрывался за горизонтом, и последний закатный луч потухал в небе. – Что, если мотор сломается или кончится бензин?

– Тогда тебе придётся ночевать в пустыне, – отвечала она сама себе, или это безмолвный собеседник нашёптывал свои речи прямо ей в ухо?

Сколько дней и недель она провела здесь? Она сбилась со счёта. Увидев однажды в окне проходящего поезда этот пейзаж, она почувствовала, как в её голове что-то щёлкнуло. – Это закатное солнце в пустыне, перенесённое на холст, станет моей лучшей картиной, – так подумала она и вышла на ближайшей станции. Сняла небольшую уютную комнату в одном из ничем не примечательных домов маленького безымянного города, взяла машину в аренду и стала приезжать сюда каждое утро.

Пустыня зачаровывала. Внешне она казалась совершенно безжизненной и безлюдной, но внутри неё, под землёй и в тяжёлом воздухе, постоянно шевелилась жизнь, постоянно невидимые собеседники словно пытались достучаться до неё в густой тишине. Но Сэм закрывалась от любых попыток вторгнуться в её сознание, брала в руки кисть и писала закатное небо.

– Уходите, кто бы вы ни были, – шептала она в пустоту, и совсем не испытывала страха. – Мне нет до вас дела, мне нужен сейчас только этот пейзаж. И ещё мне так нужен он, мой Макс, вот только я не знаю, где теперь искать его.

Страх приходил вместе с темнотой, и тогда она вставляла ключи зажигания и стремительно трогалась с места.

Пока однажды тьма не застала её врасплох. Закат в тот вечер был так великолепен, так ярко горел алым и багровым в высоком безоблачном небе, что немой восторг надолго приковал её к месту. Не в силах пошевелиться, она молча созерцала торжество красоты, невольным свидетелем которого она стала. А потом солнце закатилось за горизонт, и взошла полная луна, озаряя ярким светом всё вокруг. Сэм огляделась – по-прежнему было светло, и все предметы отбрасывали чёткие тени. Все краски дня поблекли в этом холодном свете, и посеребренный светом луны песок с еле слышным шорохом струился по пустыне. На смену восторгу пришло спокойное умиротворение, казалось, вот-вот она поймёт самую суть вещей, проникнет в самую суть красоты. Там, в пустыне, освещаемой светом полной луны, время застыло, в то время как за пределами этого мира люди продолжали жить обычной жизнью, суета и порядок наполняли их существование, здесь же больше не было ничего, кроме безмолвия вечности. Сэм глубоко вздохнула, впитывая всей сутью ускользающее понимание, а потом глаза её закрылись, и она незаметно уснула.

Ей снилась красная пустыня, пустота, в которой не было никого и ничего, никогда не было жизни, абсолютное ничто без начала и конца, без чувств, без души, без сожаления или тоски. Само время обрело здесь забвение, а жизнь не имела смысла. В пустыне не было ни добра, ни зла, ни рождения, ни смерти, и только великое ничто равнодушно наблюдало за происходящим в мире, вмешиваясь в судьбоносный ход истории, совершая беспристрастный суд или веками в бездействии равнодушно созерцая картину мира. Всё, что попадало в объятия пустыни, становилось ничем, лишаясь самого смысла существования, ничто пожирало энергию, как огромная чёрная дыра, в которой всё заканчивалось и ничего не начиналось. Эта чёрная дыра сейчас раскрыла перед ней свои объятья, она была безжизненна, дышала смертью и пустотой, манила, притягивала к себе тяжестью своей тёмной энергии. Сэм подошла к самому краю чёрной дыры и ощутила на своём лице жаркое дыхание небытия. Оно манило её снизу, приглашая войти внутрь пустоты, в которой больше нет ни страстей, ни стремлений, только бесконечный и такой желанный покой.

– Макс, – прошептала она, и ей показалось, что его голос позвал её в ответ оттуда, из чрева земли.

– Сэм, – прошелестела пустота, и невидимые щупальца протянулись за ней из глубины небытия, из раскрывшейся в приглашении войти внутрь чёрной пропасти.

Она отшатнулась в испуге и проснулась. Вокруг неё сгустилась непроглядная тьма, холод окутывал всё вокруг. Луна зашла за тяжёлые тучи, нависшие над пустыней, ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки, и только алые зарницы, предвестницы надвигающейся грозы, полыхали на горизонте. Сэм содрогнулась, чувствуя, как тяжёлый, липкий страх заползает ей прямо в душу. На лбу выступили капли пота, она огляделась, пытаясь найти машину, но ничего не было видно вокруг, тьма ослепила её и не отпускала с места. Странное оцепенение овладело Сэм, она судорожно вздохнула, пытаясь побороть страх, но он неотвратимо заползал внутрь, забирая себе её волю.

Нахлынули воспоминания. Он был очень красив и так притягателен в своей страсти к музыке. Она случайно, вместе с друзьями, попала на его концерт пару лет назад. Его музыка ещё долго звучала в её голове, и слушая вновь и вновь его первый альбом, она поняла, что его творчество невероятным образом резонирует в её душе, заполняя мысли, разум, подчиняя себе, заставляя дышать и чувствовать в унисон. Тогда она стала ходить на каждый его концерт, а между ними думала только о следующей встрече. Она подходила совсем близко к сцене и оттуда заворожённо смотрела на своего героя. Она влюбилась и переживала своё чувство в одиночестве, не осмеливаясь завязать знакомство, страшась разочарования или, что было бы ещё хуже, осмеяния. А время шло, утекало сквозь пальцы, и её герой становился всё прекраснее, всё притягательнее, а на его концерты приходило всё больше людей. Она ревновала к каждой фанатке, которая, стоя рядом с ней, исступленно вздыхала и подпевала всем песням, выкрикивая слова поклонения и любви. Она мечтала, чтобы он пел только для неё и принадлежал только ей. А во время последнего выступления он был так невероятно красив и притягателен, так исступлённо дарил публике самого себя, что она была потрясена до глубины души и наконец решилась подойти к нему, рассказать о своих чувствах, поделиться наконец ими с ним, её героем.

– Вот сейчас, – думала она, – сейчас я должна осмелиться, чтобы поймать и не отпустить в небытие этот миг. Вот же он смотрит прямо на меня, и я должна наконец открыться ему…

Но растянувшийся во времени миг очарования закончился, и он подошёл к другой после концерта, уводя её с собой прочь в темноту. А потом он исчез, и больше ничего о нём не было слышно. Дверь его квартиры была открыта, и все вещи были на месте, не хватало только его, её героя, её бога.

Сэм тяжело вздохнула, ещё раз переживая события годовой давности, страшная пустота, заполнившая тогда её сердце, её душу, чуть не свела её с ума. Она долго сидела дома в одиночестве, никуда не выходя, ни с кем не встречаясь, оставаясь на обочине жизни, испытывая слабую, еле теплившуюся и постепенно затухающую надежду, что он найдётся, и она снова обретёт смысл жизни. Но он не вернулся, и она собрала оставшиеся силы, ушла из кафе, в котором когда-то работала, и уехала из города, как ей тогда казалось, навсегда, не оглядываясь и ни сожалея ни о чём. Пустота тогда выжгла все чувства в её душе, так что она апатично повиновалась своим инстинктам, не испытывая желания жить дальше, чувствовать, любить. Страдания заполнили её целиком и иссушили, казалось, без остатка, и не было в ней больше ни воли к жизни, ни стремления к новой любви.

Воспоминания оглушили её своей тяжестью, она зарыдала, не в силах больше сдерживать овладевшее ею отчаяние. Всхлипы оглушительно сотрясали тишину, а она никак не могла остановиться.

– Где же ты, Макс? – спрашивала она у пустоты. – Ты не мог просто так исчезнуть из этого мира, я не верю, что ты ушёл навсегда.

Обессилев от рыданий, она перевернулась на спину и долго, безучастно смотрела в тёмное ночное небо. Тьма забрала у неё все силы и эмоции, и страх, и отчаяние, оставив взамен бесконечную усталость и апатию.

– Если я умру здесь, в этой пустыне, никто не найдёт меня, – подумала она.

Она не знала, сколько так пролежала в пустоте ночи. Красный песок постепенно засыпал её тело, но она не в силах была пошевелиться. Холод усиливался, заползал внутрь, она дрожала от озноба, но не могла встать.

– Кажется, я умираю, – думала она, и эта мысль наполняла её душу странным спокойствием. – Что ж, я закончила свою картину, но так и не смогла обрести тебя, и похоже, мне больше нечего делать в этой жизни.

Она снова закрыла глаза и тихо и глубоко дышала. Пустота пробралась внутрь неё вместе с холодом, так что не осталось ни воли, ни желаний, ничего, кроме великого ничто. Почти потеряв сознание, уже не чувствуя своего тела, она вдруг почувствовала чужое присутствие. Что-то мокрое и мягкое ткнулось в неё, она услышала запах чужого тяжёлого дыхания, а потом ощутила рядом со своим тяжесть звериного тела, покрытого густой мягкой шерстью.

– Словной большой кот, – будучи уже на краю сознания, успела подумать она, – пришёл из бесконечности Вселенной, чтобы согреть меня своим теплом, – а потом она, собрав последние силы, повернулась и уткнулась лицом в густую шерсть, крепко прижалась к неизвестному существу, постепенно приходя в себя, согреваясь чужим теплом. – Кто бы ты ни был, ты спас меня от смерти, – думала она, тяжёлый сон окутывал её туманом, и горячее звериное дыхание согрело и усыпило её.

Наутро Сэм проснулась. Страшно хотелось пить, лицо обжигало палящее солнце, уже поднявшееся высоко в небе. Она с трудом открыла глаза и зажмурилась от ослепляющего солнечного света, а потом огляделась. Зверь по-прежнему лежал рядом, слегка отодвинувшись, а поодаль, рядом с машиной, засыпанной песком, сидела девушка в белых одеждах и сосредоточенно пересыпала горячий красный песок сквозь тонкие белые пальцы.

Сэм удивлённо привстала и смотрела на девушку, не в силах произнести ни слова, так сильно пересохло её горло. Немой вопрос, что она делает здесь, посреди пустыни, застрял комком в горле.

– Это я должна спросить, что ты здесь делаешь? – улыбнувшись и подняв глаза, спросила у неё незнакомка, словно прочтя мысленно заданный ей вопрос. Глаза её светились странным неземным блеском, и сама она словно была соткана из воздуха и света, так невесома и тонка была её фигура, и только длинные светлые волосы свободно струились по ветру.

– Ты ищешь смерти? – продолжала она. – Но зверь не даст тебе умереть в пустыне. Ты ищешь жизни? Так жизни здесь нет.

– Я не знаю, – с трудом вымолвила Сэм, приходя в себя. Она ощутила страшную тяжесть в теле, горечь в пересохшем горле, насколько сильную, что она не могла говорить.

– Ищи получше, если он по-прежнему тебе нужен, – внезапно нахмурилась незнакомка. – Зачем ты теряешь время и саму себя в этой пустыне? Здесь, – она обвела пространство рукой, – начало всего и конец всего, и людям нечего искать здесь, кроме пустоты и смерти. Но тебе пока рано умирать

Она резко, без усилий поднялась с песка, подошла к Сэм и протянула ей руку. – Поднимайся, – велела она.

Сэм приняла руку и встала, но тут же покачнулась и оперлась всем телом на незнакомку. Ноги не держали её, тело не слушалось. Рыдания снова подступили к горлу, и слёзы бурным потоком хлынули наружу. Сэм рыдала во весь голос, и странное чувство облегчения овладевало ей. Она вдруг осознала, что не одинока в своём горе, что эта странная, незнакомая гостья пришла, чтобы разделить с ней её одиночество, её пустоту, она подарила ей надежду и веру в будущее. Девушка гладила её по плечам, по спине, и ничего не говорила, а потом отстранилась и заглянула ей глубоко в глаза.

– Сэм, – прошептала она, – я пришла, чтобы вернуть тебе надежду, ведь он всё ещё жив. Он никуда не исчез, он просто уехал, и сейчас очень страдает. Ты нужна ему, более того, только ты можешь спасти его сейчас, поэтому уезжай отсюда, уезжай прямо сейчас, к нему.

– Но куда?.. – глаза Сэм снова наполнились слезами. – Если бы я только знала, где его искать?

Девушка вздохнула, а потом заглянула Сэм глубоко в глаза. – Там, к северо-западу отсюда, – прошептала она, не отводя взгляда, – на острове, ты найдёшь его. Направляйся в сторону Пиренеев, там на побережье ты сядешь на большой паром и пересечёшь залив. Именно там, в древнем каменном городе, он и ждёт тебя. А больше я ничего не могу тебе сказать, – она отвернулась.

– Ты найдёшь его?

– Да, – кивнула Сэм, – я всё поняла. Но кто же ты такая? Ты моё видение? Но ты реальна…

– Зови меня Изабель и помни, что всему своё время, – ответила девушка, а потом повернулась и ушла, не прощаясь, растворившись, словно призрак, в тяжёлом раскалённом воздухе пустыни. Зверь поднялся с песка и потрусил вслед за ней, не оглядываясь.

Сэм долго смотрела вслед растаявшему миражу, а потом вытерла с лица остатки слез, собрала холст и краски, наполовину уже занесённые песком, села за руль и, напившись вдоволь воды, окончательно пришла в себя и поехала прочь из пустыни.

***

Анна неслышно ступала в ночи по уцелевшим камням древней мостовой. Руины давно разрушенных вилл, нависавших над ней, молчали в своей вековой неподвижности. Помпеи больше не говорили с ней, все затерявшиеся во времени души погибших ушли после огромного очистительного костра, в котором сгорела вся нечисть, обитавшая в подземельях под засыпанным пеплом городом в течение долгих веков, и только ветер шелестел в кронах деревьев, напоминая о течении времени. Иногда ей казалось, что время здесь остановилось, что сама вечность нашла здесь приют и в бесконечной глубине руин неустанно создаёт покрывало небытия. Анна любила приходить сюда по ночам в одиночестве и бродить до рассвета, прислушиваясь к отголоскам прошлого. Здесь вода журчит на дне разрушенного колодца, там под камнями сияет бесконечно давно оброненная монета, а в глубине двора истлевают последние нити детского платья. Будущее, которое не случилось, прошлое, погребённое под слоем пепла. Знание, которое никогда не откроет смертным своим тайны, время, которое безвозвратно ушло, прошлое, которого больше нет. Небытие завладело здесь всем, остановив время, и сама она погружалась в сумрак пустоты, заигрывая с вечностью, теряя ход времени и с трудом находя дорогу назад. Иногда Александр приходил за ней, разрывая связь с небытием, и тогда время возвращалось в своё русло, обретало привычный ход. Анна прижималась к любимому и прятала лицо на его груди, чувствуя биение сердца, движение крови по венам, дыхание самой жизни.

Она тяжело вздыхала, вспоминая своё погружение на дно реки времени, туда, где движение секундной стрелки больше не имеет значения. – Алекс, – спрашивала она, – что такое наше бессмертие? Неужели пройдут века и тысячелетия, а мы по-прежнему будем бродить по этой земле, оставаясь такими же молодыми и красивыми? Неужели ничто не сможет поколебать основы нашего бытия? И мир ничего не сможет противопоставить нам? Я чувствую себя неуязвимой, когда брожу среди этих развалин, я вижу вокруг себя только смерть и разрушение, сокрушительные следы времени, и иногда мне хочется зайти под эти полуразрушенные своды, чтобы обрести покой вместе с жителями давно погибшего города, а иногда я жажду вознестись к небесам и оттуда осматривать землю холодным, равнодушным взором, чувствовать себя властителем мира, вершителем судеб. Но я оглядываюсь по сторонам, доверяюсь вечности и иду дальше по нашему общему с тобой пути.

Но сегодня она бродила по руинам в одиночестве, и никто не отвечал на её безмолвные вопросы. Тишина окутывала её покрывалом, под покровом ночи нашёптывая ей наедине тайны прошлого. Прохладные камни молчали, а на горизонте, за стройными прямыми силуэтами деревьев, возвышалась мрачная громада вулкана.

Непривычный звук внезапно нарушил тишину. Анна прислушалась и уловила неясный шелест, глухие отзвуки чьих-то тяжёлых шагов по мостовой. Она затаила дыхание и отступила в тень домов. Звук усиливался, и вместе с ним ветер принес резкий, едкий запах зверя.

Анна неслышно отступила в тень дома, ожидая пришельца. Он появился в просвете между домами, и яркий свет полной луны подсветил его мощное звериное тело, похожее на волчье, только гораздо крупнее, серебристую густую шерсть и оскалившуюся пасть, полную длинных острых клыков. Зверь замер, прислушиваясь и принюхиваясь, а потом повернул свою голову к ней и низко, угрожающе зарычал.

Анна вздрогнула, ощутив надвигающуюся угрозу. – Алекс, – мысленно позвала она, – я в опасности, – а потом легко вспрыгнула на крышу, увернувшись от острых клыков, щёлкнувших в полуметре от неё.

Она побежала по крышам, легко перепрыгивая с одного дома на другой, ускоряя шаг, стремясь выбраться из лабиринта руин на открытое пространство амфитеатра. Зверь не отставал и широкими прыжками мчался вслед за ней, постепенно нагоняя. Вот он прыгнул на неё и, схватив лапами, повалил вниз, на землю, стремясь добраться клыками до её горла. Они упали прямо на брусчатку тротуара, Анна тяжело выдохнула от удара о камни, но не разжала пальцы, держа тварь за горло и не давая его клыкам подобраться к себе.

– Что же ты такое? – думала она, напрягая все силы, чтобы сдержать зверя, и смотря прямо в его глаза. Там не было ничего, ни проблеска разума, только дикая животная ярость и страсть убийства. Она держала его горло, напрягаясь из последних сил и чувствуя, как силы её начинают ослабевать, зная, что через секунду, когда она ослабит хватку, его клыки сомкнутся на её горле. – Я бессмертная, но такая слабая, – вздохнула она. – Алекс, где же ты?

Его руки сильным рывком сорвали с неё зверя, отбросив далеко в сторону, на стену каменного дома. Вампир поднял её с земли, на мгновение заглянул в глаза, чтобы убедиться, что она в порядке. – А теперь побежали так быстро, как никогда ещё не бегали, – сказал он и, подхватив её на руки, стремительно помчался в сторону амфитеатра.

Зверь быстро пришёл в себя и нагонял их, звериное дыхание неумолимо приближалось.

– Ты не получишь нас, – прорычал вампир, забежав под своды арены и выйдя на открытое пространство. Подсадив Анну повыше на каменные скамьи, он повернулся навстречу неизбежной схватке. Зверь уже был здесь, он бросился на него, стремясь повалить с ног, но вампир устоял. Он сдерживал натиск когтей и клыков, не давая им добраться до своего горла, он крепко сжимал зверя, перекручивая ему суставы, ломая кости в страшной хватке, но тот не отступал.

– Хочешь сказать, что ты тоже бессмертен? – яростно вскрикнул вампир. – Как тогда тебе такое?

Он отлетел в сторону, вырвал из кладки большой камень и обрушил его прямо на голову зверя, переламывая кости черепа. Тварь рухнула на землю, вампир склонился над ней и, сжав голову, с силой надавил на глаза, продавливая их внутрь черепа, ломая кости и круша мозг. Зверь лежал, из раны на его голове текла густая, тяжёлая красная кровь, заливая его тело и землю вокруг него. Он больше не шевелился.

Вампир поднялся к Анне. Она крепко прижалась к нему, переживая случившееся, страшную угрозу, нависшую внезапно над их жизнями.

– Что это такое, Алекс? – с тревогой и страхом спросила она. – Ты знаешь?

Вампир ответил не сразу, внимательно изучая неподвижное тело врага.

– К сожалению, да, – наконец кивнул он, прижимая девушку к себе, – эта тварь также бессмертна, как и мы, но она порождение другого порядка. Мы не сможем её убить, потому что и люди, и подобные нам уже пытались это сделать, и не один раз, но тварь всегда возрождалась и снова приходила в мир.

– Почему он хотел убить нас?

– У меня нет ответа на этот вопрос, но мы должны это выяснить. Пойдем, мы должны скорее убраться отсюда, пока зверь не очнулся. Он не будет нападать на нас в городе, но в любом случае, мы не должны рисковать, нам нужно уезжать отсюда.

– Куда же мы поедем? – вздохнула Анна, предчувствуя неизбежные скорые перемены, которые прервут их покой и забвение в этом безлюдном месте.

– Есть только один вампир, – горько улыбнулся Алекс, – который имел дело со зверем, и мы должны теперь ехать к нему. Мы поедем в Лондон.

Анна прижалась к груди вампира, а тот молча гладил её волосы, лаская в нежном свете луны. Вот уже год они провели только вдвоём, поселившись в Помпеях, неспешно изучая древний город, избавленный от нежити, и его забытые тайны, которые он уже никому не расскажет. Они не искали общества других, вампиров или людей, они жили в одиночестве, приходя в себя после страшных пережитых ими событий и не расставаясь теперь больше чем на одну ночь. Так могла бы пройти вечность, – иногда думала она, глядя в пустоту небес, – и эта вечность не надоела бы никогда рядом с тобой, Алекс. А иногда непознанные тайны манили её с горизонта событий, и тогда она нетерпеливо встряхивала головой, отгоняя вестников будущего, в надежде замереть ещё немного в настоящем, не позволяя их пути вновь свернуть и увести их от спокойствия и размеренной жизни.

– Будущее неизбежно настигнет нас, – сказал ей вампир, угадав её мысли. – Мы не сможем вечно скрываться здесь от мира, и мы должны теперь вступить в противостояние со зверем. Нам не стоит опасаться будущего, ведь что бы ни случилось, мы всегда будем вместе, несмотря ни на что.

– Вместе, – прошептала Анна, не отрываясь от его груди, и тихо вздохнула.

Рассвет обрисовывал контуры вековых деревьев на востоке, подсвечивая розовым небеса, а они всё стояли, обнимая друг друга, и смотрели вдаль, в ожидании неизбежности грядущих событий.

***

Макс нетерпеливыми шагами измерял комнату. Буря чувств отражалась на его лице, смятение, гнев, тоска, и снова смятение. Неведомые раньше предчувствия одолевали его, и он не знал, что с ними делать.

– Эдвард! – воскликнул он, обернувшись к неслышно вошедшему в комнату наставнику. – Наконец-то! Я вконец измучился.

Он присел на диван и склонил голову к коленям, в отчаянии зажав её руками и не шевелясь. Эдвард присел рядом и нежно взъерошил его волосы.

– Что тебя тревожит, малыш? – спросил он.

– Я больше не могу пить кровь, – простонал Макс. – Каждый раз, когда я прикасаюсь к кому-то, хочу пронзить чужую хрупкую вену своими клыками, я вижу его образ словно наяву, чувствую его злобу и гнев, вижу и отчетливо, до боли, ощущаю, как его огромные клыки перекусывают мою собственную шею. Он словно угрожает мне, запрещая мне пить чужую кровь, и я больше так не могу. А самоё страшное, что это происходит только в моей голове, я даже не знаю, существует этот зверь наяву или только скалится на меня в моём воображении.

– Зверь?.. – с тревогой переспросил Эдвард. – И давно ты его видишь?

– С неделю, не больше. Эти видения начались сразу, как только ты уехал. Временами, когда я шёл по городу, бродил без цели, мне виделись два звериных глаза, горящие во тьме, ненавидящим взглядом смотрящие на меня. Но через секунду видение пропадало – и я шёл дальше. А когда я хотел прикоснуться к человеку, чтобы взять немного его крови… Тогда эти глаза оживали прямо внутри меня, висели, словно плаха палача, перед моим взором, сдерживая мою жажду надежнее любых цепей. Всего неделю, Эдвард, – повторил Макс, – но мне так страшно и кажется, что я не смогу долго выдержать этой пытки. Я умру от страха и жажды крови, которую теперь не смею взять у смертного.

– Так пей! – Эдвард взял его голову в свои руки и притянул к своей шее.

Макс нетерпеливо вздохнул и прокусил кожу клыками, добираясь до артерии. Кровь забила яростным потоком, заливая ярким огнём его жажду, его страх и его боль, избавляя от страданий и насыщая бессмертной силой. Он оторвался от шеи вампира и откинулся на спинку дивана, успокоившийся и насытившийся.

– Ты видишь зверя, когда пьёшь мою кровь? – спросил Эдвард.

Макс отрицательно покачал головой.

– Тогда покажи мне его.

Он взял его руку, поднес ко рту, прокусил клыками запястье и сделал пару глотков. Образ зверя предстал перед его глазами. Кровожадная волчья морда с горящими злобой глазами, длинные острые клыки, необычайно крупное тело, ярость, пропитывающая всё его животное существо и источающаяся наружу.

– Ты видел его? – прошептал Макс.

Эдвард утвердительно кивнул, а потом встал и прошёл в задумчивости к окну.

– В последний раз я видел зверя во времена Чёрной смерти, – задумчиво сказал он. – Его приход всегда ознаменовывает грядущие перемены, и он почти всегда приносит с собой страх и погибель. Но почему ты, Макс? Почему ты встал на его пути? Что бы это значило? Посоветоваться бы с Димом, но тот, как назло, уехал забавляться человеческими страстями.

Он глубоко вздохнул и вернулся к ученику. – Макс, – серьёзно сказал он, глядя ему внимательно прямо в глаза. – Будь рядом и не выходи надолго в город без меня. Зверь сильная тварь, и, если он вышел на тропу войны, тебе от него не защититься, не спрятаться. Никто и никогда не мог убить зверя, ведь он бессмертен, как и мы, но его бессмертие совсем иного рода, он питается от самой сущности хаоса, берет свою демоническую силу из тектонических глубин земли и всегда приносит с собой проклятие роду человеческому. Дим пытался одолеть его и не смог, вместо этого сам на долгие века ушёл под землю, не в силах пережить потрясения того времени и страшные разрушения, которые они с собой принесли, а зверь продолжил бродить по миру и в течение долгих веков приносил с собой погибель и страх всему живому.

– Но что же он такое?

– Только Дим знает, но он хранит эту страшную тайну глубоко внутри себя. Возможно, пришло время поделиться с нами этой правдой. Мы спросим у него, когда он вернётся. А пока нам надо беречь силы для битвы со зверем, так что прошу тебя, будь рядом со мной и не подвергай свою жизнь опасности без лишней нужды. Если зверь придёт за тобой наяву, я буду рядом, чтобы защитить тебя от него.

Макс согласно кивнул и подошёл к учителю.

– Эдвард, – сказал он, – я не хочу умирать. Я только прочувствовал вкус своей новой жизни, ты подарил мне вечность и научил справляться с ней, научил идти вперёд по пути бессмертия, не оглядываясь, не сожалея ни о чём. Я хочу жить, хочу дарить людям свою музыку, и я не хочу потерять тебя. Пожалуйста, будь осторожен. Я не знаю, кто такой этот зверь, ведь я слишком молод для знания истории, но я точно знаю, чего хочу, и в этом будущем, которое я вижу, мы все должны быть живы, должны быть рядом, счастливы и уверены в завтрашнем дне.

– Так и будет, дитя моё, – отвечал ему вампир, – приход зверя предвещает перемены, но мы сильны, мы накапливаем могущество в бессмертии, так что нам есть что противопоставить его звериной силе и ярости. Если на чаше весов сейчас наше существование или торжество хаоса, мы будем сражаться, и мы победим.

***

Софи проснулась ранним утром, когда за окном серо-розовой пеленой начинал выстилаться рассвет. Восход солнца обещал новый день, а вместе с ним – начало новых забот. Софи вздохнула в тягостном ожидании и направилась в душ. Там, стоя под струей прохладной воды, она в очередной раз боролась с искушением выйти из отеля, сесть в самолет и улететь на материк, ни с кем не прощаясь. И, переборов это желание в очередной раз, она направилась завтракать.

Сидя на балконе со стаканом апельсинового сока в руке, она отстранённо наблюдала, как просыпается город, клерки в строгих костюмах спешат на работу, цветочники открывают свои лавки и разгружают товар, а продавцы круассанов и сэндвичей выстраиваются вдоль улиц, ведущих к метро.

– Когда-то я стремилась быть в самом центре этой жизни, – думала она, – а теперь мне хочется забиться в самый тёмный угол мира, спрятаться там в тишине, и чтобы никто не трогал, никто не мог найти меня, пока я не приму решение.

Она попробовала овсянку. Та уже давно остыла и застыла серой склизкой массой на тарелке. Софи поморщилась и отодвинула её, налила себе кофе.

– Когда это все началось? – вспоминала она. – Когда я подписала свой первый контракт с британским Vogue или раньше, в ту памятную осень, когда я встретила Анну после долгой разлуки?

Встреча снова ожила в её памяти, горящие нечеловеческим огнём глаза подруги опять словно заглядывали ей прямо в душу, спрашивая, в чем же смысл её смертной жизни. Анна… она всегда слишком серьёзно воспринимала всё происходящее с ней и, встретив однажды вампира, уже не смогла сойти с подаренного ей пути бессмертия. Софи же наслаждалась каждым мгновением её смертной жизни и, как тогда ей казалось, не променяла бы свою короткую и чувственную жизнь на неопределённую и бесконечную вечность. Никогда и ни за что. С тех пор прошло три года, Софи исполнилось тридцать пять лет, она была всё также молода и красива, всё те же бурные романы сводили её с ума и дарили страсть как наркотик, но с той встречи, она чувствовала, что–то надломилось в ней. Она стремилась убежать от самой себя, чтобы не отвечать на самый главный вопрос – а что же дальше? Что стоит за чередой этих эмоций, впечатлений, романов, влюблённостей, красивых фотографий и страстных мужчин? Если её единственная близкая подруга смогла обрести счастье только в бессмертии, что же остается ей самой?

Софи вздохнула. Тогда же, три года назад, она обрела популярность и стала постоянно ездить по миру, постоянно подписывая новые контракты, получая дорогие заказы. Она обзавелась личным менеджером, сама же полностью сосредоточилась на продумывании своих будущих работ, режиссируя их на бумаге, подбирая цвета, детали, текстуры, так, чтобы точно передать настроение и атмосферу съёмок. Она воспринимала свои работы как произведения искусства, втайне мечтая о том, что и они когда-нибудь украсят стены картинных галерей. И в то же время она так устала, осознавала она, от постоянной смены впечатлений, перемены мест, мимолётных знакомств и таких же расставаний, от всё ускорявшегося бега времени, который вёл её, казалось, в никуда. С каждым днём она всё острее ощущала бессмысленность всего происходящего и больше всего на свете хотела сейчас остановить время, чтобы осмыслить, осознать свою жизнь, саму себя, свои творения и своё будущее.

Она оделась и отправилась в лондонский офис на встречу с менеджером. Там их ждал новый контракт и новая модель для съёмок каталога мужского белья, загадочный, очень модный и безумно дорогой мужчина.

– Может, я потому так и стремлюсь к воссоединению с тобой, Анна, – вздыхала Софи, смотря сквозь окно такси на шумный Сити, – что прошлое – это всё, что осталось у меня, настоящее – это я, моё творчество и больше ничего, а будущее так неопределенно и размыто, что я стараюсь ничего от него не ждать.

Она вошла в офис, расположенный на тридцатом седьмом этаже небоскрёба. Там её уже ждали менеджер с бодрым деловым лицом и незнакомец, с отрешённым видом разглядывающий город в панораме огромного окна. Солнце, стоявшее высоко в безоблачном небе, подсвечивало его высокую фигуру, шапку золотых волос на голове, идеальную белую кожу, слегка тронутую золотистым загаром, так что он сам весь светился изнутри, словно древнегреческая статуя, изваянная из мрамора.

Софи застыла на пороге, заворожённая открывшимся перед ней великолепием человеческой натуры, и в восхищении разглядывала незнакомца. Он же, почувствовав на себе её взгляд, повернулся и подошёл к ней.

– Дим, – протянул он ей руку. – Нам предстоит работать вместе ближайшую неделю.

Софи молча протянула ему руку в ответ, продолжая изучать его прекрасное лицо, безупречную кожу, изящные черты лица, полные розовые губы, изгибающиеся в легкой соблазнительной улыбке, светлые, почти прозрачные голубые глаза, в глубине которых пряталось что-то неуловимое и слегка пугающее. Дим взял её руку в свою и, повернув к себе запястьем, поцеловал тонкую кожу.

Софи вздрогнула и очнулась. – Извините, – пробормотала она, – вы так красивы, что мне показалось, я вижу прекрасный сон наяву.

Дим внимательно смотрел на неё, ничего не отвечая, изучая её взглядом в ответ. Вот он нащупал тонкую нить мыслей, уводящую в прошлое, и чуть заметно вздрогнул, увидев там знакомые образы. А Софи смотрела ему прямо в глаза и погружалась, тонула, теряя равновесие и осознание происходящего.

– Давайте перейдём к обсуждению проекта, – прервал их затянувшийся безмолвный диалог менеджер. Он развернул альбом с набросками Софи, и тогда она наконец пришла в себя, оторвав взгляд от голубых глаз вампира. Они перешли за стол в центре комнаты.

– Мы будем снимать новую коллекцию мужского белья, простую и изящную, из чистого белого хлопка, так что эта простота лучше всего будет смотреться не в павильоне, а на фоне первозданной природы. Нам повезло, – улыбнулась она, – я подобрала идеальный пейзаж к северо-востоку от Лондона, на пути к побережью. Там ещё сохранились руины католического аббатства, разрушенного в древние времена, они стоят на холме и выгодно оттеняют и тёмные лесные заросли по соседству, и небольшую деревню, раскинувшуюся рядом в долине. Мы выбрали небольшую поляну, окруженную зарослями малинника, ягоды уже поспели, так что мы соберем всю гамму цветов, от малиново-красного до тёмно-зеленого, а приближающаяся по прогнозу погоды гроза подарит нам идеальный для бури синий цвет.

Дим внимательно наблюдал за Софи, пока она вдохновлённо рассказывала свои идеи.

– Я согласен, – кивнул он. – Когда мы выезжаем на съёмки?

– Завтра рано утром, – уточнил менеджер, – если у вас нет никаких возражений.

– Нет, – ответил Дим. – Я же сказал, что мне всё нравится. Если позволите. – Он протянул руку к альбому с набросками. – Я оставлю это у себя до завтра.

Софи кивнула.

– Всё так просто, – рассмеялась она, – я ожидала критики или возражений.

– Разберёмся на месте, – подмигнул Дим. – Вдруг я найду более живописное место для съёмок… Сейчас же, если формальная часть окончена, позвольте пригласить вас позавтракать.

– А я как раз так голодна, – улыбнулась Софи, и они вместе вышли из здания.

– Если ты не против, – говорил Дим, идя рядом с ней неспешным шагом, – мы поедем в старую часть города. Я не люблю небоскребы, они ломают облик древнего Лондона, им не место среди его величественной многовековой истории. Пусть стоят себе на отшибе и не вмешиваются своей архитектурой в гармонию викторианских домов.

– Ты любишь Лондон? – улыбнулась Софи.

– О, это великий город, – уверенно отвечал ей Дим. – Основанный больше десяти веков назад, на руинах сгинувших во тьме истории цивилизаций, он переживал историю вместе со всем миром, каждый камень в его фундаменте может рассказать нам так много, запечатлённого в тверди, о потрясениях и страданиях человечества, войнах и болезнях, поведать нам всё то, что сокрыто в глубине истории от человеческих глаз.

Софи слушала его, широко раскрыв глаза, находя в его монологе отголоски давних рассуждений Анны о тайнах истории. Дим поймал её взгляд и осёкся.

– Я слишком увлёкся, – рассмеялся он. – Ещё не время для таких серьёзных разговоров. Возможно, как-нибудь вечером за бокалом вина мы ещё порассуждаем о прошлом, а сейчас только утро, время уверенно смотреть в будущее.

Они замолчали, увлёкшись каждый своими мыслями.

– Софи, – думал он. – Прекрасная Софи, так неожиданно прочесть в твоей голове мысли об Анне, увидеть другую сторону этой истории, посмотреть на прошлое глазами смертной. Ты прекрасный художник, творец, уже запутавшийся в жадных объятьях вечности, смятённый её соблазнительными нашептываниями. Какая же роль уготовлена мне в этом новом спектакле?

А Софи в это время думала о своём новом знакомом.

– Новые идеалы красоты, – она мысленно набрасывала прекрасный облик Дима. – Совершенные формы смертного тела, преходящая красота, которая рано или поздно померкнет во тьме, оставив после себя только недолговечные глянцевые снимки. Древние создавали предметы искусства ради вечности, а нашему веку досталось выразить красоту в рекламе, запечатлеть мимолетное мгновение совершенства ради минутной прихоти покупателя.

– Расскажи мне о себе, – попросил её Дим в кафе. – Мне хочется побольше узнать о тебе.

– Я фотограф, – улыбнулась Софи. – Сначала я работала в России, в Москве, в нескольких местных изданиях, вела репортажные и модельные съёмки, а потом однажды увлеклась их продюсированием, проработкой атмосферы, интерьеров, реквизита, созданием цельного образа. С тех пор я постоянно езжу по миру, работаю с разными брендами, разными сюжетами, создаю произведения рекламы и мечтаю, что хоть малая толика созданного мной останется в истории как произведения искусства.

– Мне очень нравятся твои идеи для этой съёмки. Мы все здесь приносим себя в жертву мгновению, создаем картины, которые существуют не больше месяца на страницах журналов или в виде мелькающих кадров на экране. Через месяц нас забывают, сминают, выбрасывают на помойку и складывают в архивы, чтобы выпустить следующую серию мимолетных шедевров. Наши работы не будут украшать стены картинных галерей, они создаются, чтобы продавать, внушать желание и жажду обладать нашими телами, нашими душами. Но ты не думаешь о продаже белья, когда набрасываешь эскиз обнажённого мужчины на фоне зарослей малины, ты думаешь только о красоте.

– О преходящей красоте, – дополнила его Софи, – любая наша работа ценна тем, что она преходяща, что нас скорее всего выбросят на помойку цивилизации, когда эта эпоха закончится, но в истории должны остаться упоминания о наших идеалах и мечтах, пусть даже существующих в пределах одного мгновения. Именно их я и хочу выразить в своих идеях, миф о красоте, побеждающей смерть и время, в вечной красоте.

– Ты веришь в вечность? – неожиданно спросил её Дим.

Софи удивилась и ответила внезапно для самой себя. – Для меня есть только это мгновение, оно существует в рамках одной секунды, оно проходит, и за ним рождается новое мгновение, чтобы через секунду опять стать прошлым, закончиться и больше никогда не повториться. Мы живём в настоящем и постоянно смотрим в будущее, которое никак не можем обрести. А вечность… я не поверю в вечность, пока не смогу попробовать её на вкус. Но я знаю, что, воплощая красоту в самой себе и в своих произведениях, можно обрести бессмертие. А бессмертие – единственное, что может спасти нас от забвения вечности, – Софи вздохнула и оборвала себя на полуслове, чтобы не продолжать этот грозящий стать слишком серьёзным и перейти в философские сферы разговор.

– Вкус вечности, – задумчиво прошептал про себя Дим, – однажды я попробовал тебя, и моя жизнь изменилась навсегда. С тех пор я породил многих, подобных себе, но войдёшь ли ты, Софи, в их число? Время покажет…

После завтрака Дим проводил её до отеля.

– До завтра, – улыбнулся он ей на прощание. – Хочу открыть тебе небольшой секрет – я сам напросился на эти съёмки, ведь, однажды увидев твои работы, я очень хотел однажды стать их героем.

Он повернулся и растворился в толпе, оставив изумлённую улыбку на губах Софи.

***

Ночью Дим стоял у окна и смотрел на город.

– Опять всё повторяется, – думал он. – Ты, Софи, заставляешь вспомнить меня об Анне и о том, что она пробудила меня для новой жизни. И эти проклятые руины… – вздрогнул он. – Я был среди тех, кто разрушал аббатства, грабил церкви, убивал священников, отчаянно заламывавших руки в мольбе сохранить им жизнь. Я был жестоким наёмником, и вечность сполна расплатилась со мной, разрушив мой родной город и отдав его в руки варваров. И это время прошло, бесследно растворившись в глубине веков. Когда-то монастыри и соборы были неотъемлемой частью земной жизни, а теперь они служат декорациями для съёмок, всего лишь безмолвным историческим антуражем для событий нового времени. Вечность поглощает всё, как кровожадный зверь, не оставляя нам ничего, кроме полуразрушенных подмостков, на которых разыгрываются новые драмы. И только от нас зависит, как мы разыграем новые роли, поддадимся ли искушению хаоса или будем слушать голос разума. Ты пробудила во мне прежние мысли, Софи, я так давно не ставил под сомнение своё существование, не вспоминал о смятении, которое пришло ко мне вместе со зверем. – Он вздрогнул. – Почему я вдруг вспомнил зверя? Он исчез, сгинул во мраке вместе со средними веками, его время закончилось, когда человечество встало на новый путь созидания, вняло голосу разума, приняло идеи возрождения и просвещения. Проклятый зверь – порождение мрачного животного прошлого, и пусть он останется навеки погребен там вместе со своим хозяином хаосом.

А Софи плохо спала в эту ночь. Ей снилось, что она отчаянно барахтается в холодных тёмных водах, и тяжёлая лапа со звериными когтями держит её, не давая всплыть на поверхность и вдохнуть живительный воздух. Она ощущала всем телом, как глотает холодную солёную воду, как та заполняет её легкие и выдавливает из неё жизнь, как коченеет её тело, и воля к жизни угасает, означая приближение неизбежной смерти. Софи проснулась с диким криком, вся в холодном поту. Она заплакала от отчаяния, настигшего её во сне, села в кровати, обхватив руками колени, и больше не засыпала, боясь, что кошмар вернется.

– Неважно выглядишь, – приветствовал её на следующий день менеджер. Они выезжали рано утром из Лондона, чтобы приехать на место к обеду и настроить всё для съёмок.

– Мне не спалось, – пробормотала Софи, поудобнее устраиваясь на заднем сиденье автомобиля.

– Сны – это всего лишь сны, – внимательно смотрел на неё Дим, сидевший рядом. – Поспи, пока мы будем ехать, дорога займет два-три часа.

Софи согласно кивнула и крепко заснула без сновидений. Когда они приехали на место, она чувствовала себя необыкновенно бодрой и отдохнувшей и с восторгом оглядывалась вокруг.

– Всё так, как я себе и представляла! – восклицала она. – Какой прекрасный лес, идиллические белые домики в деревне, и эти величественные руины… – она замолчала, остановив взгляд на уцелевшей колокольне разрушенного собора, возвышавшейся над ними на холме в своём мрачном великолепии.

– Я должна отправиться туда после окончания дня, – пробормотала она, – пока же нам надо настроить все для работы, чтобы завтра приступить к съёмкам.

Они разместились в просторном деревенском доме, на первом этаже которого располагались кухня и столовая, на втором – комнаты для гостей. Войдя в свою комнату, Софи оглядела её простое убранство, деревянные полы, натертые до блеска, широкую деревянную кровать с высоким жёстким матрасом, чисто побеленные стены, высокие потолки и окно, закрытое тяжёлыми деревянными ставнями. Она раскрыла ставни и снова замерла в восхищении – её окно выходило прямо на колокольню.

– Скоро мы познакомимся с тобой поближе, – задумчиво повторила Софи.

Весь день они работали, настраивая аппаратуру, подготавливая реквизит и материалы.

– Завтра мы начнём снимать рано утром, когда солнце ещё будет висеть невысоко в небе, – сосредоточенно говорила Софи менеджеру, – начало дня подарит нам мягкий свет и безоблачное небо. А когда начнется гроза, мы сделаем другую серию, в новом контрастном свете, на фоне буйства стихии.

После ужина, когда все разошлись по своим комнатам, в ожидании следующего дня, Софи выбралась из дома и направилась вверх по холму к руинам. Сумерки уже накрывали окрестности, затеняя сизым цветом лес и скалы на горизонте, птицы замолчали, готовясь ко сну, фермеры давно разошлись по домам, и вокруг не было ни души.

Она постояла перед частично уцелевшим входом в древний монастырь – стена была почти полностью разрушена, и только высокая дверь каким-то чудом ещё держалась на проржавевших петлях в каменном проёме. Она толкнула дверь, та нехотя, с громким скрипом подчинилась и чуть подалась вперёд. Софи с трудом протиснулась внутрь. Обширный круглый двор весь был засыпан обломками камней, они буйно поросли бурьяном, вьюнок проползал по стенам, обвивая камни свои крепкой хваткой. Осторожно пробираясь среди камней, Софи подошла к уцелевшей арке, от которой начинался коридор, ведущий к церкви, и заглянула внутрь. Вечная тишина и глубокая темнота царили в коридоре, земляной пол был почти весь залит водой, вода капала со стен и пропитала сыростью даже камни. Здесь было так мрачно, что Софи невольно поёжилась от страха, но любопытство победило, и она всё равно зашла внутрь. Подсвечивая свой путь неверным бледным светом фонаря и осторожно ступая по полу, она медленно продвигалась вперёд, звук каждого её шага отражался эхом от стен и порождал неясный шелест под крышей, то ли отзвуки её шагов, то ли перешептывание, то ли приглушенное хлопанье крыльев… Подавив вновь нахлынувший приступ страха, она дошла до площадки в центре коридора и остановилась – ровно в центре круга располагался каменный колодец, и насквозь проржавевшее жестяное ведро ещё покачивалось рядом на ржавой цепи. Она заглянула внутрь и отшатнулась, таким ледяным холодом повеяло на неё внезапно из пропасти. В колодце что-то зашелестело, зашуршало, коридор наполнился неясными звуками. А потом всё стихло, и Софи явственно услышала шёпот, доносившийся из глубины колодца.

– Софи… – прошелестела пустота, протягивая к ней свои прозрачные щупальца из глубины небытия. Софи в ужасе отшатнулась и почувствовала, как щупальца пустоты обвили и сжали её тело, силы покинули её, ноги стали ватными, а из колодца снова повеяло ледяным дыханием. Она вспомнила свой сон, а следом пришло видение, как она падает в глубину колодца, и сердце её замирает от ужаса, а потом она ударяется о твердую поверхность воды и медленно погружается в ледяную пустоту. Перед тем, как её веки бессильно закрылись, она ясно увидела два красных глаза, кровожадный взгляд, наблюдающий за ней во тьме.

– Софи, – кто-то настойчиво тряс её, заставляя прийти в сознание. Она с трудом открыла глаза – Дим держал её в своих руках. – Давай же, приди в себя, Софи, здесь нельзя спать!

Он поднял её с холодного пола и понес прочь из коридора, в заброшенное пространство собора, под его своды. Там, найдя свободное от обломков камней место, он положил её на землю и, держа её голову в руках, терпеливо ждал, пока она придет в себя.

Софи открыла глаза и молча смотрела в высоту тёмно-синего неба, усыпанного звездами. Дим гладил её по щекам.

– Больше никогда не броди здесь одна.

– Почему? – спросила она.

– Здесь живёт зло, – задумчиво проговорил он, – оно до сих пор скрывается под камнями, питается силой убийства, ведь когда-то давно демоны хаоса правили здесь, они до отвала насыщались насилием, разрушением, они пожирали плоть невинных монахов, пили проливающуюся здесь кровь и пировали на руинах. Эти времена давно канули в лету, и демоны ушли, но хаос до сих пор не отпускает землю. Я тоже почувствовал его, Софи, – склонился он к девушке, – я был неправ, думая, что зверь ушёл навсегда из этого мира, нет, эта тварь затаилась во тьме, предвещая мрачное и неизбежное грядущее, и ждёт своего часа, чтобы выбраться на свет и наполнить мир страхом, болью и смертью.

– Зверь? – удивлённо спросила она. – Что он такое, этот зверь, про которого ты говоришь с такой тревогой?

– Это старые сказки, – нахмурился Дим. – И ни к чему говорить о них сейчас, рядом с дырой в пустоту, ведущей прямо в логово хаоса. Давай лучше обойдём собор, здесь безопасно.

Софи кивнула и поднялась на ноги. Они осмотрелись по сторонам. Алтарь был уничтожен в старые времена, статуи святых сброшены со своих постаментов и разрушены, цветные витражи осколками рассыпались по полу. Готические своды чудом почти полностью уцелели и гордо смотрели в небо, бледный свет луны заглядывал внутрь сквозь наполовину обрушившуюся крышу, заливая пространство холодным мертвенным блеском. Тишина царила в соборе, и это была тишина, спорившая с самой вечностью.

Они замерли в центре, смотря в тёмно-синее, усыпанное россыпью звёзд небо. Дим держал Софи за руку, и от этого она чувствовала себя спокойно и уверенно.

– Я хочу подняться наверх, на вершину колокольни, и осмотреть окрестности, – взглянула она на него.

– Что ж, пойдём поищем ход наверх, – кивнул он.

Они нашли винтовую каменную лестницу, ведущую на крышу, в боковой башне, которая когда-то служила колокольней, и теперь медленно шли наверх. Дим ступал впереди, пробуя каждый камень в кладке, и придерживал девушку за руку, чтобы та не оступилась. И снова Софи казалось, что она разговаривает в тишине с историей, время остановилось и больше не имело никакого значения, сама вечность держала её за руку. Но только эта вечность была так надежна и так притягательна, ей хотелось довериться, она окутывала её своим теплом…

– Кто мы перед лицом этой вечной красоты? – вздохнула она, когда они вышли наверх и перед ними раскинулось необозримое пространство ночи. Далеко внизу спала деревня, и только редкие огоньки подсвечивали небо на горизонте. Вокруг них царила ночь, могущественная, необъятная, и они ощущали, как время и пространство проходят сквозь них, в неизбежном круговороте секунд забирая себе по крупице их жизни.

– Мы никто и мы всё, – уверенно отвечал ей Дим. – Смертная жизнь – всего лишь мгновение в вечном течении вечности.

Софи вздохнула. Снова ей вспомнилась Анна, её горящий взгляд, приглашающий за собой в вечность.

Дим взял её за плечи и развернул лицом к себе.

– Почему ты страдаешь, Софи? – требовательно спросил он. – Ты вздыхаешь о своей смертности? Так ты каждый день обретаешь бессмертие благодаря своим творениям, а если ты ищешь вечности, тебе стоит только решиться и попросить её.

– Попросить? У кого попросить? – изумлённо переспросила Софи.

Она смотрела в его глаза и тонула в их глубине, погружаясь в пустоту, ощущая, как ночь сгущается, поглощает всё её существо, забирает себе её сознание, погружает в пучину небытия, спокойствия, умиротворения. Дим наклонился и нежно поцеловал её в губы.

– Пойдём домой, Софи, – сказал он. – Нас ждёт новый день.

Она согласно кивнула.

Выйдя за пределы аббатства, они услышали прогрохотавший вдалеке гром и ощутили на своём лице первые капли дождя.

– Вот и обещанная гроза, – рассмеялась девушка. – Похоже, завтра утром съёмки рискуют не состояться.

– Бежим, нам стоит поторопиться, иначе мы промокнем насквозь, – Дим подхватил её на руки и быстро побежал вниз к деревне, стремясь обогнать сам дождь. Добежав до дома и зайдя внутрь, он бережно поставил её на землю.

– Ты даже не запыхался, – удивилась девушка. – И ты перегнал дождь.

– Нам всем пора спать, – улыбнулся он. – Спи спокойно, Софи, и плотно закрой ставни на ночь, чтобы их не распахнуло ветром.

Она крепко, без сновидений, спала в эту ночь, а Дим сидел снаружи у стены под окном её комнаты и размышлял. Так велико было его желание, что он с трудом смог перебороть его там, среди руин.

– Я не буду открывать ей свою тайну, по крайней мере пока мы не закончим работу, – наконец решился он. – Да, моё искушение велико, и тем сильнее моя жажда, но я должен сдерживать себя, должен…

Он резко встал с земли и стремительно помчался в лес, едва касаясь ногами земли – в поисках животной крови, чтобы утолить жажду охотой на зверя.

***

Сэм прилетела в Лондон спустя две недели после странной, судьбоносной встречи в пустыне. Вернувшись в Москву, она собрала вещи и потратила почти все оставшиеся деньги на билет в одну сторону.

– Такое чувство, – задумчиво говорила она сама с собой, закрывая чемодан, – что я теперь долго не вернусь сюда, или вернусь совсем другой… О, если бы Изабель была права и время ожидания наконец закончилось! Я же жила весь этот год только надеждой на то, что ты не исчез навсегда из этого мира, что мы сможем встретиться в будущем. – Она глубоко вздохнула и вышла из квартиры, крепко заперев за собой дверь и уже не надеясь вновь вернуться сюда.

В Лондоне стояла ранняя осень, последние розовые кусты ещё цвели, предвкушая долгий зимний сон, и листва ещё вовсю зеленела на деревьях. Выйдя из метро навстречу тёплому солнцу и безоблачному небу, Сэм вздохнула с облегчением. Она любила новые города, незнакомые ей, она всегда предвкушала тот первый, незабываемый миг очарования, знакомства с непознанным, когда всё вокруг открывает ей себя, а она, казалось, постигает самую суть вещей. Так когда-то она сбежала из Москвы в Испанию, пытаясь забыть о своём горе, и там же обрела надежду. А теперь вновь настало время непознанного, которое открывалось ей по частям, постепенно, не спеша рассказывать свои тайны. Она шла и вспоминала прошлое, свою кофейню, в которой проработала несколько лет, свои картины, которые она писала по ночам после работы или долгими ясными выходными днями, свою трагическую страсть, так и оставшуюся без ответа. Теперь это все было в прошлом, а сама она была как белый лист бумаги, на котором будущее было готово написать новые строки, как чистый холст, который скоро будет расписан красками будущей жизни. Она шла по улицам города, наугад выбирая дорогу, и часто замирала в восхищении, разглядывая лаконичные и прекрасные в своей простоте невысокие викторианские дома, яркие витрины, знаменитые двухэтажные автобусы, подкармливая белок и лебедей в парках. Сделав большой круг по городу, она вышла на набережную и побрела в сторону апартаментов, которые она сняла неподалёку от реки. День близился к закату, и розовые солнечные лучи нежно подсвечивали небесный свод, отражаясь в воде, заполняя мягким светом пространство города, бросая розовые блики на покатую черепицу домов, на своды церквей и гранитные камни набережной.

– Ты очень красив, Лондон, – в восхищении проговорила Сэм, подводя итог сегодняшнему дню. – Мне и вправду хочется задержаться здесь подольше.

Она снова глубоко вздохнула и побрела дальше по набережной. Щемящее чувство одиночества иногда сдавливало ей сердце, а потом понемногу отпускало, оставляя пустоту и незаживающую рану потери глубоко внутри. Она крепко спала в эту ночь, и ей снилось, как Макс стоит на сцене, опустив гитару, и молча, долго смотрит на неё, а вокруг беснуется и требует продолжения толпа.

***

Софи проснулась ранним утром, от того, что первые солнечные лучи, проникшие сквозь ставни, нежно коснулись её лица. Она повернулась лицом к окну и сладко потянулась в кровати.

– Дим, – задумчиво пробормотала она, с улыбкой на губах, – ты пришёл в мою жизнь, чтобы подарить мне надежду? Или смятение? Зачем ты дразнишь меня разговорами о вечности? Ведь я уже почти влюбилась в тебя, в твою ослепительную улыбку, очарование которой заставляет покориться тебе, самоуверенную мужественность, которая притягивает и соблазняет без слов…

Она встала с кровати и распахнула ставни. Земля уже подсыхала после прошедшего ночью ливня, влага нежно сияла под лучами восходящего солнца на ярко-зелёной траве, на нежных цветах, усыпавших луг до самой линии леса на горизонте. Софи замерла, невольно заворожённая зрелищем рождения нового дня, и долго, бездумно смотрела вдаль, слушая тишину и трели птиц, приветствующих восход солнца. На дороге, ведущей от леса к деревне, появилась небольшая точка, она стремительно приближалась, увеличивалась в размерах, и вот в ней уже можно было разглядеть человека, несущего что-то большое и бесформенное на своих плечах. Софи присмотрелась и увидела высокую сильную фигуру, светлые волосы, развевающиеся на ветру – это был Дим, возвращавшийся из леса. Она быстро накинула на себя одежду, пригладила взлохмаченные после сна волосы и сбежала вниз по лестнице – он уже был там, за углом дома, стоял, прислонившись к стене, и глубоко дышал, скинув свою ношу на землю. Софи невольно вскрикнула от ужаса и изумления – его обнажённое до пояса тело было покрыто засохшей кровью, грудь высоко вздымалась после стремительного бега, босые ступни были влажными от росы. А перед ногами у него лежала волчья туша, безжизненная, стеклянные глаза зверя смотрели сквозь них, в пустоту.

– Словно дикий викинг или древний галл после удачной охоты, – воскликнула поражённая Софи, и рука её невольно потянулась к затвору фотоаппарата, которого, увы, не было под рукой.

– Это не моя кровь, – спокойно сказал Дим, предупреждая её вопрос. – Мне захотелось поохотиться, поэтому я решил отправиться за этим чудовищем, совершавшим набеги на овечьи стада жителей деревни и одиноких, имевших несчастье заблудившихся в лесу путников.

Софи смотрела на него во все глаза.

– Ты убил его голыми руками? – прошептала она в потрясении.

– У меня было с собой оружие, – улыбнулся он. – А почему ты не спишь? На часах ещё нет и пяти, вся съёмочная группа видит сны в своих кроватях, и только ты вышла встречать меня с удачной охоты.

Он близко шагнул к ней, обнял за плечи, притянул к себе и заглянул глубоко в глаза.

– Софи, – прошептал он, – я отправился на охоту, чтобы победить в себе жажду крови, но ты снова пробуждаешь её во мне. Ты стоишь на краю пропасти и даже не подозреваешь об этом.

Она замерла, заворожённая исходящим от него мощным потоком силы, сладким тягучим ароматом крови убитого зверя, глубоко вдыхала запахи и была готова подчиниться его желаниям. Она не ощущала себя больше личностью, человеком, она была таким же существом из плоти и крови, как лежащая перед ними на земле туша, а он был её господином, её повелителем…

Дим прочел все это в её взгляде и невольно отшатнулся, сам ошеломленный силой своего желания.

– Только не сейчас, Софи, – прошептал он, а потом подхватил её, почти бесчувственную, на руки, и отнёс в кровать, чтобы она смогла досмотреть свои сны.

Сам он вернулся к волчьей туше, освежевал её, шкуру растянул сушиться вместе с огромной головой, а мясо отнёс на кухню.

– Мне стоит держать себя в руках, – говорил он сам себе, – общение со смертными делает меня слабым, заставляет меня подчиняться инстинктам, забыть о голосе разума, но я должен противостоять своим желаниям.

Волчья голова, подвешенная на палке рядом со шкурой, остекленевшими глазами смотрела в сторону разрушенной церкви, в них отражался блеск красных огней, а широко распахнутая в предсмертном броске пасть обнажала ряды длинных клыков.

***

– Я больше не могу прятаться от зверя, – вздохнул Макс спустя ещё неделю после вынужденного поста. – Если я теперь обречён на его преследование в вечности, то пусть лучше я сражусь с ним в открытом противостоянии, чем буду вот так дрожать и бояться каждой тени. Его яростный оскал постоянно перед моими глазами, в моей голове, это сводит меня с ума, и должно быть этому какое-то объяснение, какое-то разрешение этой муки.

– Нам нужно выжидать, – отвечал Эдвард, теперь неотлучно находившийся рядом с ним. – Скоро Дим вернётся в Лондон, и тогда мы решим, что нам делать дальше. Я слишком мало имел дела со зверем, чтобы что-то предпринимать. Я знаю только, что, если он придёт, я буду рядом с тобой и буду сражаться со зверем не на жизнь, а на смерть.

– А как же мой концерт в Брайтоне? Он должен состояться через две недели, и мне надо дать им решающий ответ. Ведь билеты уже почти распроданы, а я не хочу его отменять.

– Ты готов рискнуть? – с сомнением спросил его наставник. – Если ты выйдешь на сцену, обратишь свои песни к миру, зверь может прийти к тебе. И тогда опасности подвергнутся все твои поклонники, вся публика…

– Если вы все, мои друзья, будете рядом, я готов рискнуть, – кивнул Макс. – Ведь, если ему нужен только я, людей он не тронет.

– Похоже, пришла пора снова собраться нам всем вместе, – задумчиво проговорил Эдвард. – Себастьян не приедет, он замкнулся в своём одиночестве после того страшного костра и не выезжает из Парижа, избегает встреч с нами. А вот Анна с Александром… думаю, пора прервать их одиночество, они должны были прийти в себя и окрепнуть после прошедших событий. О, та страшная ночь в Помпеях, когда сам Дим вышел из мрака небытия в мир живых, ты изменила наши жизни навсегда! С тех пор, как мы сразились с самым страшным врагом, прошёл всего лишь год, и снова нам грозят испытания, вечность не щадит наши хрупкие души.

– Я хочу снова увидеть Анну, – отвечал Макс, улыбнувшись с надеждой во взгляде, – и я надеюсь, что это не зверь и не новые страшные события сведут нас вместе. Мы просто должны иногда встречаться, заблудшие души вечности, ведь вместе мы обретаем силу, идти с уверенностью дальше по нашему призрачному пути небытия.

– Если мы будем вместе, зверь не сможет одержать над нами верх, – обнял его Эдвард и прижал к своей сильной груди. – Ничего не бойся, малыш, ведь мы все будем рядом с тобой и защитим тебя.

Эдвард нежно гладил его волосы и хмурился.

– Я чувствую, грядут страшные, неизбежные перемены, – бормотал он мрачно. – Сможем ли мы выстоять? Время покажет. Грядет время зверя, и нам не спрятаться от того, что неизбежно придёт вместе с ним.

***

Сэм потрясённо замерла, невольно сойдя с тротуара прямо на проезжую часть. Водители возмущённо сигналили, объезжая её, а она всё смотрела и смотрела, не веря своим глазам. Там, на небольшой афише, был он, её Макс, с гитарой, и непослушные буквы складывались в слова, называя его имя, говоря о том, что меньше через неделю, в маленьком городе на побережье состоится его концерт.

– Макс, – прошептала она. – Это и вправду ты? Или кто-то очень на тебя похожий? Почему же я раньше ничего не знала? Неужели ты так хорошо скрывался всё это время от мира, что никто не узнал, никто не догадался? Если это на самом деле ты, если это не сон, я должна поехать в Брайтон и увидеть тебя.

Она сразу купила билет на концерт и тем же вечером уехала на берег залива. Её герой с афиши всё время стоял перед её глазами, его худое мужественное лицо с чётко очерченными скулами, тёмные, разметавшиеся по плечам волосы, густые брови, дерзкий и немного отчаянный взгляд. Сэм целыми днями бродила в одиночестве по набережной, время от времени подбирая плоские камни и бросая их в воду, сама же в нетерпении вела обратный отсчёт дням до концерта, одновременно с надеждой и недоверием каждый раз проходя мимо концертного зала с расклеенными афишами. Она прочла всё, что смогла найти в сети, про его новую группу, что они собрались чуть меньше года назад, играли в небольших клубах, послушала их первый альбом – да, это был точно её Макс, его хриплый голос, его поэтика, его пронзительная гитара, его тяжёлая и гармоничная в своей мрачности музыка. И тогда она закрывала глаза и представляла себе их встречу – вот она стоит в первом ряду, а он внимательно смотрит на неё, и нотка узнавания теплится в его глазах, вот он подходит к ней после концерта и уводит за собой… Сэм глубоко вздыхала в ожидании, возвращалась домой, ужинала в одиночестве, глубоко зарывалась в тепло подушки и крепко засыпала.

***

Анна неподвижно стояла в пространстве археологического музея Неаполя и изучала свидетельства прошлого, фрески, мозаики и предметы быта, всё то ничтожно малое, что осталось от навеки сгинувшей во тьму древней цивилизации. Она рассматривала каждую деталь, до мелочей, пытаясь постичь глубину вещей, а сквозь них увидеть прошлое, оживающее в этих чудом сохранившихся свидетельствах чужого бытия.

– Вы жили, страдали, любили, – напряжённо размышляла она, – а время не оставило от вас ничего. Так человеческая жизнь проходит в мечтах и надеждах, суете и рутине повседневности, а потом вечность уносит её с собой, не оставляя ни следа. Случайные имена творцов, поэтов, ремесленников, немногочисленные свидетельства жизни той эпохи – вот и всё, что осталось от уничтоженного тьмой города. Тьма приходит и поглощает всё, не оставляя нам ничего от прошлого, так есть ли смысл любить и творить, если всё исчезнет? И если я сама исчезну во мраке времени, имеет ли значение то, что я сейчас дышу, думаю, люблю и страдаю? Так ли вечна наша жизнь или она тоже исчезнет во мраке времени? Как страшно осознавать пропасть небытия, лежащую между прошлым и будущим, эта пропасть забирает себе всё без остатка, и все мы постоянно смотрим вниз, страшась упасть и неизбежно попадая в её плен… Как страшно и как соблазнительно мечтать, что кто-нибудь из нас сможет уцелеть в круговороте времени, жить вечно или умереть, оставив после себя вечную память. А что останется после меня?

Анна мучилась вопросами, на которые не было ответа, и даже Александр не мог успокоить её.

– Разве не прекрасно будущее тем, что оно неизвестно нам? – отвечал он ей вопросом на вопрос. – И тем, что там, впереди, нас ждёт непознанное, неведомое, что наш путь полон открытий и лишён страха смерти?

– Но все они сгорели, – отвечала ему Анна, – а другие, подобные нам, сгинули в костре небытия.

– Но мы пока живы, – возражал Александр, – и пока мы испытываем чувства, пока нами движет инстинкт и воля к жизни, мы не должны думать о небытии.

Он обнимал её и прижимал к себе, стараясь успокоить. – Не для того я однажды вырвал тебя из кровожадных лап смерти, – шептал он ей на ухо, – чтобы отдать во власть боли и отчаяния. Не думай о страшных непознаваемых тайнах бытия, живи этим мгновением, уверенно смотри в будущее и помни, что я никогда не отдам тебя во власть безвременья.

Они улетели на рассвете в Лондон, не зная, когда вернутся и вернутся ли снова в это место на земле. Александр не говорил этого вслух, но и им постепенно завладевали мрачные думы, предчувствие чего-то неизбежного, что скоро должно было произойти, и предотвратить это он был не в силах.

– Будь, что будет, – мрачно думал он, смотря в окно самолета, улетавшего вместе с ними на север. – Главное, чтобы мы оставались вместе в этом круговороте событий. – Он крепко сжал руку Анны, сидевшей рядом с ним, и не отпускал до самого окончания полета.

***

Начались съёмки, и в течение следующих трех дней Дим не разрешал себе приближаться к Софи, избегал разговоров и даже случайных взглядов, чтобы не позволить силе желания снова пробудиться в нём. Они вставали рано утром, с восходом солнца, снимали до обеда, потом возвращались в дом и отдыхали до заката. Тогда они снова выходили с оборудованием в поле, чтобы сделать серию снимков в прозрачном закатном свете. Грозы больше не было, и финальная сессия всё откладывалась на потом.

– Как бы нам не пришлось здесь задержаться в ожидании стихии, – смеялась Софи в разговоре с менеджером, искоса поглядывая на Дима, но его взгляд рассеянно блуждал, избегая останавливаться на ней. Теперь она могла вести с ним диалог только сквозь объектив своей камеры, и тогда он смотрел на неё, безучастно, внимательно, страстно, как того требовал образ, потом отворачивался, а в перерывах уходил в сторону. Казалось, что он равнодушен ко всему происходящему и ждёт, чтобы тягостные для него съёмки поскорее закончились, но на самом деле в его груди бушевала буря. С тех пор как он убил зверя, жажда крови в нём только усилилась, и в конце концов он вышел на охоту за человеком.

– Я обещал Анне больше не убивать, – бормотал он вполголоса, бродя после захода солнца по деревне, – но уж несколько глотков крови я могу взять у этих фермеров. – И он заходил в дом, очаровывал мужей, ласкал жён, брал у них немного крови и шёл дальше, невидимый, безмолвный призрак, не оставляющий следов. Он молча страдал, наблюдая картины тихой семейной жизни, и неведомое прежде ему смятение поднималось из глубин его души. Он так давно был погружён в небытие, что забыл про человеческие страсти, страдания и радости, и вот теперь эти невинные люди, безмятежно возделывающие землю, напоминали ему о его собственной, так давно, безвозвратно ушедшей во тьму веков смертной жизни.

– Вы сами не понимаете своего счастья, – думал он, глядя на этих людей. – Вас не одолевают ни голод, ни смертельные болезни, вы живёте в праздности и сытости, ваш труд не пригибает вас к земле, у вас есть всё, что нужно для счастья. Ваших близких не заберет Чёрная смерть или очередная война, так почему же вы продолжаете страдать? Есть ли среди вас хотя бы один по-настоящему счастливый человек? И ты, Софи! Ты счастлива в своих творениях, своей самодостаточности, ты не обременена материнством или другими повседневными заботами, ты порхаешь беззаботно, принимаешь любовь и почитание как данность, и при этом ты продолжаешь быть несчастной. Что за капризное создание человек, что ему всё мало! Впрочем, – усмехался он, – я и сам такой же. Почему я всё брежу о несбыточном, жду чего-то в будущем, не находя, не чувствуя счастья в настоящем? Ведь мне повезло больше, чем этим несчастным смертным, окружающим меня, я почти непобедим, и всё равно я страдаю, вызывая из памяти прошлого картины давно ушедших времён. Что же я сам за несносное создание, которое никак не может найти счастья под этим вечным небом, не может наконец отвернуться от прошлого и уверенно посмотреть в будущее?

Он насыщался кровью и раздумьями, возвращался в гостиницу и неслышно входил в комнату к спящей Софи. Там он тихо смотрел, как она спит, улыбается или хмурится во сне, её длинные волосы разметались по подушке, веки подрагивают, губы слегка шевелятся, беззвучно произнося слова во сне. Иногда она просыпалась, бессознательно ощущая чьё-то чужое присутствие, и тогда он отступал в тень кровати, она же смотрела вокруг невидящим взглядом и снова проваливалась в сон. Кошмары больше не приходили к ней, она смотрела во тьме в пустоту и иногда видела там зверя, неспешно бредущего в одиночестве по ночной пустыне. Иногда он останавливался, поворачивался и молча смотрел на неё. – Кто ты, зверь? – спрашивала Софи во сне, но вопрос её оставался без ответа. Иногда она видела во сне Дима, и тот тоже уходил от неё вдаль в пустыню, оставляя её в одиночестве. В такие минуты она хмурилась во сне и просыпалась. Наутро она не помнила своих снов.

А днем Софи недоумевала, почему же Дим избегает общения с ней. Снова и снова прокручивая в голове события той ночи в монастыре, она пыталась вспомнить, не обидела ли она его, не задела ли его чувства ненароком. И эта волчья голова… Дим запретил убирать её до их отъезда, и теперь она торчала на палке на заднем дворе гостиницы. Софи видела её из окна и каждый раз вздрагивала от ужаса и странного чувства покорности, подчинения, овладевшего ей в ту минуту, когда она увидела Дима, вернувшегося с удачной охоты.

– Мы словно первобытные люди, – улыбалась она, – ушли в своём развитии бесконечно далеко вперёд, и до сих пор жаждем отдаться мужчине, вернувшемуся с удачной охоты на мамонта.

Под конец она решилась и подошла к Диму, так, что он не мог избежать разговора с ней.

– Я хочу снять ту сцену, – решительно сказала она, – тебя, возвращающегося с охоты и несущего на плечах эту безжизненную тушу. Охотник и его добыча, первобытное желание и утолённая жажда убийства – как это было бы прекрасно!

– Первобытные кровожадные страсти, – улыбнулся Дим, впервые за эти дни посмотрев ей прямо в глаза, – и ты наверняка хочешь, чтобы я был в одном белье?

– Без белья, словно первобытный дикарь, и весь в крови, – улыбнулась она, – всё должно быть по-настоящему.

– И это должно быть в грозу?

Софи представила себе, как наяву, обнажённого мужчину, бегущего с окровавленной тушей зверя, лежащей на его плечах, под мощными струями дождя, которые омывают его сильное тело и смывают с него запёкшуюся звериную кровь. Она даже зажмурилась, настолько правдоподобным было это видение.

– Софи, – требовательно позвал её Дим, заставляя открыть глаза, – гроза далеко, и здесь больше нет волков, чтобы их убивать. Возможно, когда-нибудь я убью зверя, но тогда ты должна быть рядом, чтобы запечатлеть это мгновение для вечности.

–– Ты будешь рядом, когда я убью зверя? – неожиданно для себя спросил он, и предчувствие неизбежного нахлынуло на него бурно й волной. Вместе с ним вернулись желание, и страсть, и жажда крови опять затопила всё его существо.

– Сегодня последний день съёмок, а завтра мы возвращаемся в Лондон, – неожиданно ответила Софи. – Не хочешь сходить вечером в монастырь?

Дим согласно кивнул.

– Я больше не могу сопротивляться этому, – думал он, собираясь вечером на прогулку. – Завтра утром мы расстанемся и потеряем друг друга в большом городе, а сегодня ночью я дам себе волю, позволю себе быть таким, каков я есть уже много веков, ведь я больше не могу притворяться рядом с тобой.

***

Сэм стояла в толпе перед сценой, а там, на сцене, был Макс, её герой. Музыканты из его группы отошли на задний план, растворились в приглушённом полусвете софитов, и только он, его мужественная фигура с гитарой в одной руке и микрофоном в другой, возвышались над ней. Он пел, и каждый звук его голоса, каждая нота, взятая им неимоверно высоко или бесконечно глубоко, отзывалась в её душе, она дышала в унисон с его мелодией и полностью отдалась во власть музыки. Та зачаровывала, притягивала, потрясала, возносила на вершины блаженства и повергала в пучины страдания, и сам он тоже мучился, страдал, мечтал, любил – это продолжалось целую вечность и всего лишь одну песню. А потом он замолчал, выпустил из рук микрофон и посмотрел ей прямо в глаза. Толпа вокруг неё расступилась, так что она осталась одна в полукруге света, а он шагнул со сцены прямо к ней в этот полукруг.

– Сэм, – хрипло прошептал он, обнимая её за плечи и заглядывая глубоко в глаза, – ты пришла…

Он всё смотрел и смотрел, а она тонула в глубине его взгляда, впитывала жар тела, исходящий от него, вдыхала запах пота и не могла пошевелиться.

– Сэм, – снова хрипло прошептал он и внезапно начал меняться. Тело его выгнулось в неестественной позе, страшный крик исторгся из его груди, руки и обнажённая грудь стали покрываться шерстью. Голова вытянулась, во рту выросли страшные клыки, он сжал её в объятьях когтистыми лапами, так, что ей стало больно и трудно дышать, и потянулся клыками к её шее, хрипло рыча.

Сэм закричала от ужаса и… проснулась. В комнате царили тишина и полумрак, бледный свет луны пробивался сквозь неплотно задёрнутые занавески, за окном мерно звучал шум прибоя. И таким спокойствием, умиротворением повеяло на неё от этой картины, что она глубоко вздохнула и пришла в себя.

– Это был всего лишь сон, – сказала она себе. – Страшный несбыточный сон, которому не стоит придавать значения. Завтра я увижу Макса, и закончится моя пора ожидания. О, надеюсь, я не зря так долго ждала тебя, – она глубоко вздохнула, отвернулась от окна и крепко заснула без сновидений. Зверь больше не приходил этой ночью в её сны.

***

Анна с Александром вошли в лондонский дом Эдварда.

– Вы как раз вовремя! – радостно приветствовал их вампир. – Макс уже уехал в Брайтон, готовиться к концерту, и теперь мы все вместе отправимся вслед за ним. Дим присоединится к нам позже, пока же он участвует в каких-то забавных человеческих играх, здесь неподалёку от Лондона.

Анна глубоко вздохнула и обняла Эдварда. – Здравствуй, малыш, – прошептал он и погладил её по волосам. – Не надо больше мучиться.

Девушка подняла на него глаза.

– Да, я всё знаю, – утвердительно кивнул он. – И не нахожу это странным. Меня самого также одолевали страдания, тоска по преходящим человеческим страстям. Но всё это проходит, как проходит сама вечность, периоды счастья и страдания сменяют друг друга, словно песок, перетекающий сквозь пальцы, время закручивается по спирали и неизбежно поворачивается к нам лицом будущего, обнажая нашу сущность для вечности. Нам же в минуты смятения, подобные тем, которые сейчас переживаешь ты, остается только смириться и остановиться, наблюдать как время, словно песок, утекает сквозь наши пальцы, ожидать, принимая всё то, что оно нам готовит.

– Зверь приходил к нам в Помпеях. – сказал Александр, отвернувшийся к окну.

Эдвард нахмурился. – Покажи мне его, – попросил он. Анна кивнула, вампир взял её руку, поднёс к своему рту и бережно прокусил запястье.

– Теперь твоя очередь, – вздохнул он, сделав несколько глотков. – Не будем нарушать традицию, к тому же тебе сейчас очень нужны моя кровь и моя сила.

– А ты? – обратился он к Александру, по-прежнему безучастно смотревшему в окно, в то время как в душе его бушевала буря. Каждый раз при встрече Анны с другими вампирами он ревновал, понимая, что страдания прошлого вряд ли вернутся, и все равно не мог подавить свою ревность.

– Мне пока не нужно, – отрицательно покачал головой Алекс. – Лучше расскажи нам о звере.

– Всё это очень странно, – задумчиво покачал головой Эдвард. – Эта же тварь изводит и Макса в последнее время. Я думаю, он сейчас здесь, в Лондоне и ждёт удобного случая, чтобы напасть. Нам нужен Дим, и как можно скорее, чтобы разгадать эту загадку и вступить в битву со зверем.

События набирали силу, чтобы закрутиться в судьбоносную спираль и совсем скоро начать раскручиваться в вечности. Вампиры отправились в Брайтон, чтобы всем вместе встретиться на концерте.

– Зачем зверь приходит к Максу? – спросила Анна у Эдварда по дороге на побережье.

– Он не раскрывает свои тайн. Но он не даёт ему пить кровь, угрожая безумием и смертью.

– Как страшно, – вздрогнула девушка. – Так Макс совсем не пьёт кровь?

– Он не может. Каждый раз, при одной только мысли утолить жажду, зверь приходит к нему и сводит с ума. Я наблюдал эти видения, когда пил его кровь, это страшно, и это нельзя долго выдержать. Поэтому Макс и решился дать этот концерт, чтобы попробовать выманить зверя из его логова.

– Но там же будут люди…

– Именно поэтому мы все едем туда, – кивнул Эдвард, – чтобы защитить их в случае опасности и не дать зверю устроить бойню.

– Ты думаешь, он придёт?

– Что-то страшное грядёт, – задумался вампир. – Я чувствую это, пространство затопило напряжение, время словно застыло в ожидании неизбежного. Мы все это ощущаем, вас захватили отчаяние и тоска, и даже я, несмотря на свою мудрость и свою силу, невольно поддаюсь этому. Мы долго томились в бездействии, а на смену затянувшемуся спокойствию всегда приходит эпоха перемен. Боюсь, что возвращение зверя не сулит нам ничего хорошего, поэтому мы сейчас должны быть вместе и объединить наши силы для встречи с грядущим.

***

Наступил день концерта. Сэм пришла к клубу ранним утром и приготовилась ждать там до вечера. Все её существо напряглось и сосредоточилось в ожидании долгожданной встречи, она до сих пор не могла поверить тому, что всё это происходит на самом деле, и ей больше ничего не хотелось, кроме того, что должно было скоро свершиться.

– Макс, – одними губами шептала она и в терпеливом ожидании следила, как солнце движется по небу, выходит в зенит и начинает клониться к закату. Она улыбалась другим, постепенно собиравшимся возле клуба, и по-прежнему никуда не уходила, боясь пропустить тот драгоценный миг, когда она сможет наконец войти внутрь и занять своё место возле сцены, прямо напротив её кумира.

– О, Макс, – вздыхала она и уходила в ожидании вечера в свои мысли, иногда не в силах сдержать накатывавшее волнение и слезы радости.

Так прошло восемь часов, с открытием дверей она прошла внутрь и заняла своё место. Постепенно собирались и другие, и в паре, стоявшей неподалёку от неё, она с удивлением узнала старых знакомых. Анна кивнула ей и приветливо улыбнулась.

– Эдвард, – отправила она мысленный сигнал вампиру, – присматривай за этой девушкой.

И тут же высокий мужчина, словно сошедший со страниц книги про древних викингов, занял место рядом с Сэм и отгородил её своим телом от волнующейся толпы. Она же почти не обращала внимания на происходящее, так велика была сила её сосредоточения в ожидании.

– Только не просыпаться, – шептала она, и Эдвард незаметно смотрел на неё сверху вниз с сочувствием, читая в её мыслях все пережитые ею события прошлого.

Погасли огни, музыканты вышли на сцену. Дим, сразу со съёмок отправившийся в Брайтон, занял место у выхода, поджидая зверя, если тот вдруг решит объявиться. Макс коротко приветствовал публику и открыл концерт. Сначала он вел себя отстранённо, прикрыв глаза и словно наблюдая что-то внутри себя. Одна песня сменяла другую, быстрый ритм приходил на смену мелодичному, страсть и диссонанс сменяли гармонию, а голос его то поднимался на невообразимую высоту, то снижался до хриплого рёва. Сэм смотрела на него, не отводя взгляда, подпевая всем его новым песням, которые она заучила наизусть за время ожидания на побережье, и всё боялась проснуться.

Закончилась очередная песня, музыка стихла, Макс замолчал, открыл глаза и медленно обвёл взглядом публику. Вот его взгляд остановился на Анне, он улыбнулся ей, а сердце Сэм ревниво сжалось, вот он посмотрел на неё, его глаза медленно расширились и замерли на ней. Макс вопросительно склонил голову и рассматривал её, а сердце Сэм учащённо билось и готово было выпрыгнуть из груди. Что означает этот остановившийся на ней, внимательный взгляд? Неужели он узнал её? Потом Макс перевёл свой взгляд на Эдварда, по-прежнему стоявшего позади неё, серьёзно кивнул ему и продолжил концерт. Он по-прежнему смотрел вдаль, в пустоту, но теперь взгляд его снова и снова возвращался к Сэм, замирал на ней и был так же серьёзен. Он приветствовал публику, общался с ней, шутил, но глаза его не улыбались.

– Он страдает, – тихо сказала Анна Александру в перерыве между песнями, – он прочёл боль этой девушки в её сердце. Мы так эгоистичны в своём стремлении уйти в вечность, что не задумываемся о боли и разрушении, которые мы оставляем после себя в сердцах смертных. Мы смело распахиваем объятья навстречу небытию и заставляем других страдать, обрекая их на горе и одиночество.

– Она сама сделала свой выбор, – задумчиво отвечал ей вампир. – Она могла не ждать его, забыть и жить своей обычной жизнью. Но она прошла такой долгий путь, чтобы в конце концов приехать сюда и снова обрести его, что сила её любви, её воли потрясает до глубины души.

– Я чувствую свою вину, – склонила голову Анна. – Я ведь знаю её, эта та самая девушка из кафе, которая поддерживала меня в разлуке с тобой, а я, сама не зная того, обрекла её на страдания, когда увела Макса за собой.

– Мы не можем знать всего.

– Это правда, – вздохнула Анна и замолчала.

– Оценит ли Макс силу этой любви? – думал Эдвард, стоя позади Сэм. – Всё это время она ждала его, страдала, искала, не забывая ни на секунду. Я и не думал, что смертные способны на такое сильное чувство, эта сила, эта преданность, несокрушимая, несмотря ни на что. Значишь ли ты сейчас что-то для него, юная Сэм? Помнит ли он тебя, пришедшую сюда из его прошлой жизни? Кто ты для него, призрак прошлого, который может принести только страдания, или надежда на обретение счастья в будущем?

Полтора часа концерта подошли к концу, музыканты попрощались и ушли со сцены. Публика начала расходиться, ещё находясь под впечатлением от услышанного и увиденного, Макс потряс всех своей игрой, влюбил в себя многих и ещё многие готовы были влюбиться в силу его страсти, его музыки. Сэм закрыла глаза и тихонько стояла возле сцены, не шевелясь и почти не дыша. Она так долго ждала этого часа, что не могла поверить, что концерт закончен, сцена пуста, Макс ушёл, а главное, что он снова вернулся в её жизнь.

Она осталась в клубе одна, замершая в полукруге света.

– Здравствуй, Сэм, – тихий голос прозвучал, казалось, в её голове. Она открыла глаза и повернулась – рядом с ней стоял Макс, возвышаясь почти на целую голову, его глаза по-прежнему серьёзно изучали её. Сэм глубоко вздохнула и почувствовала, как все силы оставили её после этого долгого, заполненного ожиданием и переживаниями дня, её ноги подкосились, она пошатнулась, едва не упав. Макс бережно подхватил её на руки.

– Пойдём, – прошептал он ей, – тебе нужно выйти на свежий воздух.

Она послушно кивнула, прильнув к его груди и обхватив его шею руками, и обессиленно закрыла глаза. А он вынес её на руках из клуба, перешёл через дорогу к набережной и там опустился на прибрежную гальку, в стороне от толпы, рядом с прибоем. Уже стемнело, воздух был тёплый и влажный, еле слышный ветер слегка колыхал волны залива, прибой убаюкивающе шуршал рядом с их ногами, полная луна ярко светила с безоблачного неба, чётко очерчивая контуры и тени. Они сидели на морском берегу, голова Сэм лежала на коленях Макса, она смотрела на него и молчала. Он молчал в ответ и перебирал пальцами её волосы, изучал её мысли, переживая вместе с ней все случившееся.

Она подняла руку и погладила его по щеке тонкими пальцами.

– Макс, – вздохнула она, – как настоящий. Я наконец проснулась и оказалась рядом с тобой. Но расскажи мне, что с тобой случилось? Почему ты тогда исчез и как оказался здесь?

– Потом, Сэм, – отвечал он, – сейчас ещё не время. Главное, что ты ждала меня, искала, а я наконец обрёл тебя.

Он проводил пальцами по её щекам, губам, волосам, впитывая тепло её кожи и мягкость волос. Он читал её целиком, как раскрытую книгу, и то, что он видел там, изумляло его, сила её любви, её ожидания, её одиночество и бегство от мира, её вера в то, что он ещё жив и ей нужно только получше поискать его, чтобы найти.

– Я и не знал, что ты по-прежнему ждёшь и ищешь меня, – покачал он головой. – Я ведь хорошо помню тебя, Сэм. Ты так нравилась мне когда-то, когда я был обычным смертным и играл концерты, чтобы хоть на шаг приблизиться к вечности, чтобы не сгинуть в забвении времени. А ты, ты была на каждом моём выступлении, одинокая красивая хрупкая девушка. Ты подходила так близко ко мне, и столько любви читалось в твоём взгляде, что я сам не осмеливался подойти, чтобы не разрушить миг очарования, это совершенное мгновение, которое было со мной всегда, на сцене и в моих мыслях.

– А потом ты ушёл… – прошептала она.

– Да, – кивнул он, с отчаянием посмотрел в сторону и больше не говорил ни слова.

Они долго сидели на морском берегу. Глаза Сэм постепенно закрылись от навалившейся усталости, она уснула на коленях у Макса, а он сидел тихо, не шевелясь, погрузившись в свои мысли и охраняя её сон.

А потом пришёл зверь. Была уже глубокая ночь, все давно ушли с набережной, тишина и пустота воцарились в мире. Зверь подкрался тихо, неслышно ступая своими тяжёлыми лапами, присел и замер напротив них в изучающей позе.

– Вот ты и пришёл, – усмехнулся Макс. – Что же тебе нужно от меня?

Зверь не отвечал. Он протяжно зевнул, оскалив ряды острых клыков, и сомкнул челюсти.

– Дождался того момента, когда мне есть что потерять? – вздохнул Макс. – Раньше я был один, а теперь появилась она, и я должен быть рядом с ней, должен защищать её. Я возьму её с собой в вечность.

Зверь угрожающе зарычал, не двигаясь с места.

– Ты против этого, зверь? Раньше ты запрещал мне пить кровь, а теперь не хочешь, чтобы я сделал эту девушку бессмертной? Давай же, попробуй помешать мне!

Макс тихонько потряс Сэм. – Просыпайся, малыш, – прошептал он, – и ничего не бойся, я с тобой.

Сэм медленно открыла глаза, улыбнулась, увидев своего героя, а потом почувствовала зверя и повернулась, внимательно рассматривая его.

– Я видела зверя и раньше, Макс, – прошептала она. – Он пришёл ко мне в пустыню и согрел своим теплом, уберегая от ночного холода и мрака. – Она коротко рассказала ему о событиях той ночи, умолчав пока о встрече с Изабель.

– Зверь помог тебе? – недоверчиво покачал он головой. – Так что же тебе нужно на самом деле, зверь? Почему ты преследуешь нас?

Они поднялись и встали рядом, держась за руки. Зверь внезапно повернулся в сторону города – оттуда к ним приближался Дим стремительными широкими шагами.

– Не смей трогать их, тварь, – гневно зарычал он, подойдя совсем близко. – Уходи отсюда, твоё время ушло. Убирайся обратно в свою пустыню, прямиком в хаос, исторгнувший тебя из своего чрева!

Он кричал, надвигаясь на зверя, и лицо его было страшно. Клыки обнажились, мускулы напряглись, кулаки сжались для удара. Зверь пятился, прижав уши к голове и спрятав клыки, а потом, не выдержав напора гнева и ярости вампира, бросился прочь.

Дим повернулся к Максу, тяжело дыша. – Вам нельзя сейчас находиться одним, – отрывисто проговорил он, – зверь начал охоту, поэтому нам надо быть всем вместе. Идёмте, я расскажу вам все, что знаю про эту тварь.

Они ушли в ночную тьму, и Сэм шла рядом с ними. Она наконец нашла того, кого так долго искала, и тихо и радостно было в её душе, несмотря на все переживания этой ночи.

***

– Я уложил её спать, – сказал Макс, входя в комнату. Все остальные давно собрались и ждали только его.

– Надеюсь, это всё не окажется всего лишь сном после моего пробуждения, – проговорила Сэм, закрывая глаза и проваливаясь в глубокое забытье.

Макс нежно поцеловал её в лоб и тихо закрыл за собой дверь.

– Ты рассказал ей про нас? – спросила Анна.

– Сейчас ещё не время, – покачал он головой, – она слишком многое пережила за этот день, так пусть пока отдохнёт. К тому же я не знаю, с чего начать, как подступиться к этому разговору…

– О, она поймёт, – подошёл Эдвард и положил руку ему на плечо, – сейчас она слишком устала, чтобы увидеть, но поверь мне, если приглядеться, ты уже не очень похож на человека. – Вампир рассмеялся.

Макс и правда был совсем не похож на обычного смертного – глаза горели ярким мрачным огнем, исхудавшее лицо с выдающимися скулами излучало напряжение и страсть, твёрдое и сильное тело требовало иной, отличной от человеческой, пищи, и вся сила его существа теперь излучала бессмертный свет вечности, притягивающий, манящий, завораживающий своей мощью.

– Что ж, – начал свой рассказ Дим, – я очень рад, что мы снова собрались все вместе, не хватает только некоторых упрямых отшельников. – Он усмехнулся и обвёл глазами комнату. Анна и Александр, Эдвард и Макс, все, кого судьба свела совсем недавно, и все те, кто знал друг друга уже очень давно. – Мне жаль, что фатальная судьба свела нас на пути перемен, но те, кто живёт в вечности, всегда должны быть готовы к переменам, ведь тишина и покой означают забвение в небытии. – Он глубоко вздохнул. – Я сам благодаря вам недавно восстал из небытия, и, видимо, не случайно. Когда-то очень давно я искал избавления от потрясений, которые непосильным бременем легли на мои плечи, я бежал от надвигающегося хаоса, я ушёл глубоко под землю, чтобы спрятаться от неотвратимых перемен, но даже там рукой своих кровожадных слуг я невольно продолжал писать историю своего племени. Анна пробудила меня для новой жизни, но прошлое всё ещё поджидает нас в лице зверя, стремясь поработить нас и снова ввергнуть в пучину хаоса.

– Расскажи нам о своей встрече со зверем, – попросила Анна.

– Что ж, – вздохнул Дим. – Иногда мы изо всех сил стремимся забыть прошлое, чтобы оно больше не смело ранить нас своими воспоминаниями. И тем больнее нам вспоминать однажды утраченное, снова вести счёт сомнениям и тревогам. Я был сильным вампиром и до своей первой встречи со зверем прожил на земле больше шести веков, я наблюдал расцвет своей империи, смену правителей, целых династий, со смутным предчувствием беды наблюдал, как человеческие распри и жажда власти постепенно повергают мой мир в пучину безумия и вражды. Я шёл через века, и мир постоянно менялся, варвары, которые когда-то угрожали моему городу, ушли далеко на запад, новые народы населяли земли вокруг, люди рождались и умирали, успев за свой короткий век натворить так много или же бесследно раствориться во времени, не оставив после себя ничего. Новая религия повелевала умами людей, и моя империя ей покровительствовала, воспитывая монахов, которые несли знание во все уголки известных нам земель, взращивая науку, искусство, ремесла. Всё шло так хорошо, что даже смена тысячелетий, сводя с ума слабых, обрекая на отчаянную погибель тех, кто не верил в вечность мира, не смогла разрушить мою империю. Разрушение началось изнутри, и те, кто правил нами, кто был назначен вершить справедливость и держать в руках власть, начали воевать, сила их ослабевала, и недруги, завистники стали задумываться о том, что богатство чужой земли может принадлежать им, что стоит только прийти и взять его, и никто не посмеет встать у них на пути, ведь нет больше великой сильной империи, а то, что осталось от неё – жалкий раздробленный смутами народ, который не сможет объединиться в борьбе против врага.

Дим замолчал и долго смотрел внутрь себя, вспоминая события, которые канули в лету ещё в начале прошлого тысячелетия. Потом он продолжил.

– Век человеческий слишком короток, чтобы успеть осознать, какой непоправимый вред они наносят миру своими мелочными, эгоистичными деяниями. Сегодня один предал свой престол, завтра другой захватил власть, а спустя век народ уже разделён на два лагеря, они враждуют и сеют погибель в страшной междоусобной войне. Ещё спустя столетие процветание и покой окончательно покидают эти земли, потому что культура не может развиваться там, где постоянно идёт война, где буйным цветом расцветает ненависть, цивилизация не может вырасти из кровавой гражданской междоусобицы. И вот нет больше государства, и в следующее столетие приходят чужеземцы, легко входят в когда-то надежно укреплённые, а теперь брошенные крепостные стены, и никто не оказывает им сопротивления. Бесценные рукописи горят в огне, драгоценные реликвии прошлого разграблены, и нет больше империи, величественной, могущественной, непобедимой, есть только город, который потом перейдёт во власть мусульман, и так закончится его великая история. Я был свидетелем этих событий. Я видел, как мой народ теряет достоинство в постоянных распрях, и предчувствие конца постоянно угнетало меня. Я ничего не мог поделать, ведь я не имел права вмешиваться в жизнь земных правителей, о, иногда мысли о том, что я сам мог бы править, достойно, править в веках, вести мой народ к процветанию и благополучию, сделать мою империю центром мира, эти мысли часто посещали меня по ночам, когда смертные спали, а я бродил по пустынным улицам, вымощенным камнем мостовым и вздыхал об утраченном. Я видел себя на троне, окруженным придворными мудрецами, я издавал указы, посылал монахов во все концы земли, я прекращал войны и жестоко расправлялся с непрошеными гостями. А потом я приходил в себя, с отчаянием оглядывал остатки былого великолепия моего города, и горечь наполняла моё сердце, ведь я мог только наблюдать, не имея права вмешиваться в чужие земные жизни. И вот тогда пришёл он. В одну из тёмных ночей я увидел зверя, он ступал по земле моего города своими тяжёлыми лапами, и каждый его шаг означал забвение, пророчил неминуемую катастрофу. Зверь шёл по городу и возвещал начало конца, ведь он, в отличие от меня, никогда не брезговал вмешиваться в судьбы мира и нарушать естественный ход истории. На следующий день город был захвачен, а я ушёл под землю.

– Кто это сделал? Кто уничтожил твой город?

– Я всегда называл их варварами, – горько усмехнулся Дим. – Они были потомками тех, кто когда-то приняли религию моего народа, а потом разделили мир на два враждующих лагеря. Они называли себя священными рыцарями, почтенными торговцами, а на самом деле они были первобытными дикарями, варварами, насильниками, и не было ничего священного в их вторжении, только кровь и смерть. Крестоносцы… Они освободили мой город от знаний, от культуры, спасли от достижений прогресса, и спустя несколько столетий всё, чем владела империя, было разрушено, обречено на забвение в руках мусульман. Зверь шёл тогда с ними плечом к плечу, он первым проник сквозь крепостные стены, указывая путь внутрь, и тогда, в первый и последний раз, я попытался убить зверя. Я вышел с ним на поле боя в открытой схватке, я бил, колол и душил, выпустил ему всю кровь, переломал кости, сжёг его тело на огромном костре, и пламя с довольным урчанием пожрало его плоть, оставив от неё только пепел, но зверь восстал из мертвых и на утро после бойни вновь бродил по дымящимся, залитым кровью руинам. И тогда я не выдержал, разум мой помутился от боли и отчаяния, я бежал в чужие земли, чтобы найти там забвение во мраке, и Антоний, мой верный слуга, бежал со мной. Да, я был страшно слаб тогда, но я не мог больше выносить человеческого безумия, я видел, как глупость и жестокость обрекают на забвение всё ценное, что создаётся непосильным трудом в веках, как уничтожается вечное знание, как горит в огне бесценная красота. Моё сердце чуть не разорвалось от горя, и видя, что зверь хаоса также бессмертен, как и я, я невольно ждал конца света, ведь тогда я не верил ни во что, кроме неизбежности грядущего конца.

– Но и это прошло. Сквозь века я наблюдал во сне за человечеством, и оно ещё не раз оказывалось на краю гибели, гибло в эпидемиях, в столетних войнах, но разум побеждал, прогресс и просвещение в конце концов пришли на смену хаосу и погибели, и люди поднялись из мрака навстречу свету, вечному знанию, поверили в силу справедливости и стали править на земле. Вот тогда-то, я чувствовал, зверь ушёл с земли, хаос вместе со своими демонами заполз обратно под землю и затаился там на долгие века.

Все молчали, потрясённые рассказом Дима о давно минувших событиях. Они видели мир в огне, города в руинах, многовековая история проходила перед их глазами, и события минувшего века как наяву вставали перед их глазами, события, снова повергшие мир в пучину войны и насилия. Зверь снова проснулся, чтобы дать дорогу хаосу, и снова человечество было на грани гибели, в очередной раз дав смерти достойный отпор.

– Зверь – наш враг? – наконец прервала затянувшееся молчание Анна.

– Он великое ничто, – отвечал ей вампир. – Он не враг и не друг, он равнодушен к страданиям и радостям, он просто следует своим путем, каким бы разрушительным тот ни был. Он выполняет злую волю хаоса, противостоящего миру и порядку, и когда-то хаос долгие века правил на земле, обрекая человечество на войны, сея эпидемии, от которых нет спасения, принося разрушение и смерть. Хаос всегда живёт в человеческой душе, а зверь только знаменует собой перевес сил. Что-то страшное грядёт, когда приходит зверь, и это знамение означает для нас, что скоро всё изменится, а как именно и что последует за его пришествием, никто не знает.

– Можно ли убить зверя? – спросил Эдвард. – Это что-нибудь изменит в судьбе мира?

– Это можно узнать, только навсегда покончив со зверем. У него много жизней, и я в своё время отнял одну из них, но он снова восстал, чтобы изгнать меня с лица земли и продолжить свой смертоносный путь, – горько усмехнулся Дим.

– Но смеем ли мы вмешиваться в судьбы мира? – спросил Александр. – Кто мы такие, чтобы пытаться изменить естественный ход вещей?

– А кто такой зверь? – возразил ему вампир. – Такое же порождение времени, как и мы? Случайная игра природы? Злая воля создателя? Ты знаешь, что мы сами появились на свет благодаря случаю, я и моё потомство, но можем ли мы то же самоё сказать о звере? Да, он бессмертен, как и мы, убить его практически невозможно, но обладает ли он разумом? Есть ли у него своя воля, свои желания или он на самом деле выполняет чью-то злую волю, не осознавая себя как самостоятельное существо? И главное, почему он сейчас встаёт на нашем пути?

– Макс! – резко повернулся он к музыканту. – Ты не должен ни на мгновение оставаться один, слышишь! Надеюсь, что я неправ, но возможно, что он захочет сотворить ещё одну тварь, и ты послужишь этой цели.

– Но почему я? – возразил Макс.

– Твоя музыка. Высшая форма искусства, само совершенство, она как ничто в этом мире близка к первородному хаосу, она пробуждает в нас первобытное наслаждение, позволяя нам вспоминать о том времени, когда хаос правил нашими душами, а ритм, дух музыки, правил всеми нами. Да, за тысячелетия человечество ушло в своём развитии далеко вперёд, и только музыка через катарсис возвращает нас к сути, пробуждает внутри нас силу древних легенд.

– Мы не допустим этого, – Эдвард притянул к себе Макса и обнял его сильной рукой. – Я не оставлю тебя ни на миг.

– Но теперь есть ещё и она, – Анна мотнула головой в сторону спальни, в которой спала Сэм, – она смертна и уязвима, и зверь её знает. Возможно, зверь затем и сохранил ей жизнь, чтобы она сыграла свою роль в этом спектакле.

– Как много вопросов, которые пока остаются без ответа, – продолжал думать вслух Дим. – Чтобы победить, мы должны найти первопричину всего происходящего. Но помните, что потрясения могут быть настолько сильны, что нас всех, как когда-то меня, может настигнуть искушение спрятаться от них в забвении небытия! И тогда, прошу вас, не уходите, не попрощавшись, не пропадайте с лица земли, не подумав и не обсудив это со мной.

Все согласно склонили головы.

– Что же до людей, – продолжал Дим, – мы не будем их трогать. Есть только те, кто невольно встал на наш путь, пошёл рядом, не сознавая до конца, что мы такое. Это Сэм, которую теперь мы будем надёжно охранять, и это Софи, за которой теперь тоже надо присматривать. Да, Анна, – повернулся он к девушке, – я встретил Софи и открыл ей свою тайну. Но она осталась человеком, – предупредил он её вопрос.

– И есть те, которые уже стали бессмертными, но существуют далеко от нас. Это Себастьян, это другие безымянные потомки вечности, которые идут своим собственным путём. И, если пришёл зверь, нам невольно придется противопоставить звериному инстинкту свой разум, хаосу зверя – силу своей бессмертной крови, чтобы разомкнуть цепь трагических событий и сохранить свой род для вечности.

***

– Расскажи мне о Софи, – попросила его Анна, когда все разошлись по своим комнатам.

Дим согласно кивнул.

– Моё желание было велико, – ответил он на её безмолвный вопрос. – И, когда взял её крови, я понял, что она и в самом деле почти принадлежит вечности, но только не мне. Но будем вести рассказ по порядку.

И Дим поведал Анне обо всех событиях той странной недели, когда, как ему казалось, он обрел свою спутницу в бессмертии.

Они встретились поздним вечером у входа в гостиницу, когда вся съёмочная группа легла спать. Дим принял решение и ждал своего часа. Направившись в монастырь, они шли молча, и яркая луна освещала их путь. Вся деревня, весь лес уже спали, ветер шелестел листвой деревьев, и неясные шорохи, перешептывания сопровождали их всю дорогу.

– Ночь живёт. – нарушил молчание Дим. – Говорит с нами, нашёптывает нам сны о вечности. Дай мне свою руку, Софи, – потребовал он, и девушка подчинилась.

Он притянул её к себе и вел за собой в темноте, по дороге, освещённой лишь светом луны. Башни собора уже возвышались над ними, когда Дим внезапно остановился и посмотрел Софи прямо в глаза.

– Прежде чем мы зайдем внутрь, расскажи мне, – тем же требовательным тоном сказал он, – почему тебя так притягивают эти руины? Что ты ищешь в прошлом, что мечтаешь там обрести?

– Мне сложно выразить это словами, – задумчиво проговорила в ответ Софи. – Когда-то давно, кажется, в другой жизни, моя близкая подруга так хотела познать прошлое во всем его великолепии, окунуться в глубину прошедших веков и найти там истину. Я же только смеялась ей в ответ, не понимая её мыслей, намерений, желаний, я всей душой была в настоящем, и в моей жизни не было места мрачным тайнам. А сейчас… Возможно, – искоса взглянула она на него, – дело в том, что эти руины так подходят тебе, твои тайны сродни их тайнам, твоя натура скрывает столько же страсти и страдания, сколько вот эти камни погребли под собой за многие века. И мне хочется открыть все секреты, познать их до конца. – Софи смело продолжала. – Внешне ты так спокоен и хладнокровен, Дим, но я вижу, какие силы бушуют внутри тебя, они прорвались наружу в то памятное утро, когда ты принёс убитого зверя, и я почувствовала тогда, о, я бы пошла за тобой на край света…

– Так пойдём со мной, – кивнул Дим, обнял её одной рукой и повёл в собор.

Они молча вошли в стены монастыря. Софи затаила мысли и дыхание в ожидании неизбежного. Они прошли по длинному пустому коридору и зашли под своды собора. Как и в прошедшую ночь, свет луны серебрил развалины, остатки витражей и обломки великолепных икон, населял неясными тенями углы здания и прорисовывал контуры их теней на полу. Они остановились в центре, перед алтарем. Стоя так, Дим и Софи смотрели друг другу в глаза, чувствуя, как их накрывает пелена близости. Голова Софи кружилась от его близкого присутствия, разум затуманился, чувства обострились до предела. Тогда Дим наклонился к ней и поцеловал в губы, она не сопротивлялась, заворожённая его прикосновениями.

– Софи, – прошептал Дим, поглаживая её кожу на шее, – хочешь ли ты, чтобы я подарил тебе блаженство?

Девушка глубоко вздохнула и опустила голову, а потом подняла на него глаза. Дим медленно склонился к её шее и прокусил её клыками. Глаза Софи широко раскрылись от удивления, а потом волна наслаждения накрыла её. Время замерло, остановилось, жизнь потеряла силу очарования, только этот момент, мгновение круговорота крови в небытии теперь имел значение.

– Так ты вампир… – прошептала она в забытьи.

Дим отстранился от её шеи. – Теперь ты поняла, – утвердительно сказал он. – Готова ли ты пойти со мной в вечность, Софи?

– Сначала покажи мне свою вечность, – тихо попросила она.

Дим усмехнулся. – Знаешь ли ты, кто сейчас перед тобой? Да, это наслаждение знакомо тебе, ты упивалась им, когда молодые слабые выродки пили твою кровь, когда ты жила настоящим и не помышляла о вечности, когда ты не могла принять внутрь их бессильную жидкую кровь. Но я совсем другое, Софи, я первородный вампир, и ты будешь готова впитать меня без остатка, без сожаления о своей смертной жизни. Так смотри же внимательно, постигай суть небытия!

Она смотрела в его глаза, осознавая, что сама вечность смотрит на неё из глубины его взгляда. Там было так пусто и так глубоко, и погружаясь внутрь, она опускалась в бездну самого времени. Она была не в силах сопротивляться неизбежному, уже зная, что сейчас произойдёт, зная, что её жизнь изменится теперь навсегда.

Он снова поцеловал её, на этот раз прокусив свой язык клыками. В её рот потекла чужая бессмертная кровь, она глотала её, не осознавая, сознание существовало где-то в стороне, а разум отступил, отказавшись воспринимать происходящее. Вампир дарил ей свою кровь, а вместе с ней – и свои воспоминания. Века ожили в её голове, сама история проносилась сквозь время на огромном огнедышащем чёрном коне, и она видела, как страх перед будущим терзал вампира, но он шёл вперёд, неизбежно, неуклонно, иногда проигрывая времени и тогда умирая на века, а потом пробуждаясь и снова целиком отдаваясь вечности. А её тело послушно принимало его кровь, впитывая его жизнь, его силы, его разум.

Когда она уже была готова потерять сознание от переполнивших её ощущений, вампир оторвался от её губ. Она бессильно повисла на его руках, закрыв глаза. Видения прошлого бурным потоком проносились в её голове, сражения и пиры, смерть и боль, болезни и страхи, бессмертие и забвение. А потом из череды образов выплыл один и она увидела, как наяву, светловолосого викинга, бредущего по холодному скалистому берегу, он обернулся и улыбнулся, заглянув своим взглядом ей прямо в душу. Софи очнулась, словно пронзённая этим взглядом, и медленно открыла глаза.

– Вот как, – нахмурился Дим. – Ты готова к вечности, но пойдешь в неё не со мной?

Ревность и гнев захлестнули его сердце, он отвернулся, тяжело дыша. Софи опустилась на землю и закрыла голову руками, продолжая переживать видения, завладевшие её сознанием вместе с кровью вампира.

И тогда Дим передумал, стоя на краю пропасти.

– Если ещё не время, ты должна забыть о случившемся. – сказал он. – Пусть Эдвард поступает так, как считает нужным, я буду теперь наблюдать со стороны.

Он поднял девушку с земли и посмотрел ей в глаза, заставляя обрести забвение. Глаза её медленно закрылись, и она глубоко уснула. Дим отнес её на руках в гостиницу, и до утра сидел рядом и сторожил её сны о вечности, которые заставляли её брови хмуриться и трогали улыбкой уголки её губ.

Софи проснулась рано утром, когда он уже ушёл. Она оглянулась вокруг с непониманием, вспоминая, как ушла ночью в монастырь вместе с Димом, а что было потом? Ничего не осталось в памяти.

– Я не помню, как вернулась в отель, – задумчиво пробормотала она. – Уж не приснилась ли мне наша ночная прогулка? – подумала она и направилась вниз. Там внизу съёмочная команда упаковывала вещи, Дима среди них не было.

– Он уехал ранним утром, когда мы все ещё спали, – объяснил менеджер. – Мы сами выезжаем через два часа, ты с нами?

Софи неопределённо пожала плечами и направилась завтракать. Она точно знала, что на ближайший месяц возьмёт отпуск, чтобы отдохнуть от постоянных перелётов и как следует обдумать мучившие её страхи и своё будущее. Проснувшись утром, она окончательно осознала, что ей нужен перерыв, иначе её голова взорвётся от мучительных сомнений, преследующих её последние годы. Поэтому она мысленно отрепетировала в голове разговор со своим продюсером, который должен был ей стоить нескольких выгодных контрактов, и вместе со съёмочной группой отправилась в Лондон.

***

Сэм открыла глаза, очнувшись от долгого забытья – после волнений прошедшего дня она проспала почти сутки и проснулась только следующим вечером. Макс всё это время сидел рядом с ней и терпеливо ждал её пробуждения. Сэм улыбнулась, увидев его рядом с собой.

– Видишь, это не сон, – радостно сказал он, поднимая её с постели. – А теперь пойдём, тебе надо поесть, чтобы восстановить силы.

– О, я ужасно голодна, – отвечала ему Сэм, улыбаясь. – Но всё это не имеет значения, когда ты рядом со мной.

– Имеет, ведь я намерен всегда быть рядом, – отвечал ей Макс, и взгляд его был как никогда серьёзен.

Он отвел её в кафе напротив апартаментов, в которых расположились все вампиры, и с улыбкой наблюдал, как она жадно поглощает свой поздний завтрак.

– А ты не голоден? – оторвавшись от еды, спросила она.

– Я уже поел, – с таинственной улыбкой отвечал он.

Потом они отправились гулять вдоль по набережной, держась за руки. Смотря на его профиль, Сэм иногда украдкой щипала себя, чтобы проверить, что она не спит. Макс заметил это и улыбнулся.

– Сэм, – он остановился и повернул её лицом к себе. – Это не сон, поверь мне, и я сейчас докажу тебе это.

Он склонился к ней и поцеловал в губы, девушка замерла, заворожённая моментом, а потом начала целовать его в ответ. Так они долго стояли, замершие в мгновении вечности, и прибой тихо омывал их ноги.

– Макс, – тихо сказала она, когда он оторвался от её губ, – ты расскажешь мне обо всём, что случилось с тобой?

Он глубоко вздохнул и присел на гальку, приглашая её опуститься рядом с ним. Он долго молчал, обдумывая, как лучше начать свой рассказ, а потом заговорил.

– Ты просишь меня рассказать о прошлом, Сэм, а ведь оно очень опасно. Оно запоминает нас такими, какими мы были когда-то, и не оставляет нам шанса измениться, не отпускает нас для вечности. О, вечность, – зажмурился он. – Она, в отличие от прошлого, даёт нам право принадлежать самим себе, быть такими, какими мы хотим, не ограничивая нас и не впечатывая каждое мгновение намертво в спираль времени. Знаешь ли ты, – склонился он к ней совсем близко, – что вечность дала мне право на самовыражение? Что она подарила мне волю к жизни? Что время наконец отпустило меня и предоставило самому себе? Ведь раньше я был заперт в тисках времени, каждый день своей короткой жизни я провожал отчаянием, потому что окончание его неизбежно приближало меня к небытию? – он остановился, тяжело дыша.

– Что ты имеешь в виду? – непонимающе спросила она.

– Посмотри на меня внимательно, Сэм! – требовательно ответил он. – Твой взор заворожён волшебством нашей встречи, но разве ты не видишь, что я больше не похож на обычного человека? Разве ты не видишь, как сильно и неотвратимо я изменился? Посмотри же!

Сэм взяла его обеими руками за плечи и развернула к себе. Она смотрела ему в лицо и видела… видела след вечности, которая ещё сильнее высушила его плоть, напрягла мышцы, выбелила и выровняла кожу, заставив мелкие морщинки врезаться в неё и очертить контуры, видела новый огонь в его глазах, такой мрачный и почти непостижимый.

– Что же ты теперь такое, Макс? – выдохнула она. – Что сделало тебе ещё прекраснее, ещё притягательнее в моих глазах?

– Чужая кровь, Сэм, – с печальной улыбкой отвечал он. – Я беру чужую силу, чтобы насытить свою для жизни в вечности.

– Так ты… – начала она и осеклась.

– Вампир, – закончил он за неё. – Вампир, но не убийца. Я беру понемногу, столько, сколько мне нужно для жизни, я бреду по жизни невидимым призраком, существую вне человеческих страстей, ни во что не вмешиваюсь и больше не принимаю участия в ходе истории.

– Твоя жажда крови… Расскажи мне про неё. Как она меняет твой мир, твоё восприятие людей?

– Я не убийца и не палач, – покачал он головой. – Да, жажда крови сильна во мне, ведь кровь приносит мне не только насыщение, она даёт мне жизнь. Но я контролирую свою жажду и беру кровь у смертных только тогда, когда голоден. Она нужна мне для того, чтобы творить, ведь без этого для меня нет жизни.

– Я тоже смертна…

– И поэтому ты прекрасна. Ты не можешь себе представить, как ты прекрасна в своей хрупкости. Я могу читать тебя, как открытую книгу, я вижу бурю эмоций, захлёстывающих тебя, как они заставляют твоё сердце биться сильнее, вижу, как кровь бежит по твоим венам, опьяняя мой разум, притягивая, заставляя покориться и покорить тебя себе, – он глубоко вздохнул и притянул её к себе, бережно обнял и начал гладить её волосы, кожу на лице, опускаясь пальцами к шее.

– Вот здесь струится твоя жизнь, – шептал он ей на ухо, – и твоя жизнь бесконечно дорога для меня. Без крови нет вечности, а без любви ничто не имеет смысла. Я люблю тебя, Сэм, и хочу взять тебя с собой в вечность.

Она глубоко вздохнула. – Я тоже люблю тебя Макс, – отвечала она признанием. – Я так долго искала тебя и наконец нашла. Если так нужно, если мы всегда сможем быть вместе, я готова пойти за тобой хоть на край света.

– Но сейчас ещё не время, – ответил он. – Тебе нужно больше узнать о нас, о наших радостях и нашей боли, о праве на вечность и обречении на небытие. Я не готов совершить это сейчас. Давай вернемся в Лондон, и там мы расскажем тебе всё до конца, чтобы ты сама сделала свой выбор.

Они поднялись с берега и вернулись в апартаменты, чтобы девушка начала свою жизнь рядом с вампирами, оставаясь пока смертной под их надежной охраной.

А зверь следовал за ними по пятам и в Лондон и продолжил пристально следить за Максом и Сэм. Вампир постоянно чувствовал его незримое угрожающее присутствие и потому не торопился, несмотря на свою страсть, чтобы предоставить девушке право самой сделать свой выбор.

***

Софи снился страшный сон. В этом сне она восседала на огромном каменном троне, глубоко под землёй, а прямо перед ней приносили жертву, кровавую жертву жадному до крови богу, и этим богом была она сама. Она ощущала всем телом ненасытную жажду, наблюдая, как кровь покидает чужое тело, и предвкушая, что вот сейчас она неспешно поднимется в своём величии с трона и с внешней благосклонностью неторопливо примет жертву, не показывая, какая неистовая жажда сжигает её изнутри. Она поднялась с трона… и со стоном проснулась.

Прошёл уже почти месяц, с тех пор, как она взяла бессрочный отпуск, чтобы обдумать происходящее с ней и понять, что делать дальше. Всё это время она провела в Лондоне, иногда выезжая в пригород или на побережье и там отстранённо наблюдая за влюблёнными парами. О, как она хотела, чтобы те же самые беспечность и любовь к жизни вернулись к ней, но нет, она постоянно ощущала смутную тоску и нежелание принимать решение о том, как жить дальше.

Какое это должно было быть решение, она и сама не знала. Она боялась встретить Анну или любого другого вампира, который принял бы это решение за неё, познав и поняв смятение, завладевшее её душой. Она избегала продолжения её смертной жизни, предпочитая оставаться на грани, замерев между прошлым и будущим. И ещё эти сны…

Они начались вскоре после её приезда в Лондон. Софи не догадывалась, что это кровь Дима, необычайно сильная, жаждала завладеть теперь всем её существом и потому навязывала ей свою волю. Образы, приходившие в снах, были неизменно пугающие и грозные, ведь сама вечность нашёптывала ей на ухо свои тайны. И каждый раз она со стоном просыпалась посреди ночи, не в силах осознать, откуда к ней приходят эти странные, страшные видения. Образ светловолосого викинга больше всего запомнился ей среди бесконечной вереницы проходящих сквозь её сознание образов. Он смеялся и рыдал в её снах, бился на мечах и тонул в яростных северных волнах. Он любил и был любим, а однажды чуть не умер, но чудесным образом избежал смерти и продолжал жить и любить.

Но больше всего пугали Софи видения кровавого подземелья, в котором она спала в течение долгих лет, а потом со стоном пробуждалась, почувствовав манящий запах горячей живой крови. Она пила во сне эту кровь, жадно, яростно, отнимая жизнь у своих жертв, и это доставляло ей невыразимое наслаждение. А потом она ещё раз просыпалась, с криком, и понимала, что она по-прежнему во тьме комнаты, в лондонском отеле, и подземелье с его муками и пытками только снилось ей.

Софи взглянула на часы – было четыре утра, но предрассветный полумрак уже струился в окна. Она со стоном поднялась, оделась, не в силах больше закрыть глаза и ещё раз увидеть этот страшный сон. Она вышла из отеля и побрела по пустынным улицам. Было раннее утро, трава покрылась инеем, и холодный воздух паром выходил из её рта. Озябнув, она зашла в открытое кафе и долго согревалась, сжимая в руках чашку горячего кофе и целиком уйдя в свои мысли.

Очнулась она, почувствовав на себе чужой пристальный взгляд. Она подняла голову – за окном стоял незнакомец и наблюдал за ней. Вздрогнув от неожиданности, Софи узнала в нем викинга из своих ночных видений. Он стоял и что-то говорил вслух, его губы беззвучно шевелились, а потом он резко развернулся и пошёл прочь.

– Постойте, – вскочила из-за столика Софи, а потом так же резко остановилась. Что бы дала ей эта встреча? Это всего лишь совпадение, уверяла она себя, он очень похож на героя из моих снов, но этого не может быть он. И к чему мне бежать за ним, что я могу ему сказать? Вы мне снитесь, пожалуйста, прекратите это делать?

– Пожалуй, пора покончить со своим одиночеством, – решительно тряхнула головой Софи. – Иначе я окончательно сойду с ума. Я уже готова бежать вслед за незнакомыми мужчинами, только потому, что мне привиделся кто-то похожий на героя из моих снов.

Она вернулась в отель, позвонила своему менеджеру и договорилась о дате следующих съёмок – они были назначены через месяц, в Норвегии, и спустя две недели ей надо было уезжать, чтобы подготовиться к новой работе.

– Я уеду из этого города, и видения прекратятся, – так думала Софи, с опаской оглядываясь на кровать и страшась своих снов.

Эдвард же, вернувшись в свой дом, долго и напряжённо размышлял, смотря в предрассветные сумерки просыпающегося города. – Как неожиданно, – думал он, – встретить здесь, в этом городе, среди обычных смертных, женщину, которая так много знает о нас и, в то же время, не знает ничего. Только подумать, она узнала меня, узнала по крови Дима, а я узнал её по его запаху, который впитался в её тело, в само её существо. Как же так получилось, Софи, что ты сама, ты, которая привела Анну к нам, ты, которая попробовала крови нашего создателя, все ещё человек, и продолжаешь жить своей обычной жизнью?

– Зачем же ты дал ей свою кровь, Дим, – с упреком вел он диалог со своим создателем, – разве ты не знал, что твоя кровь необычайно сильна и теперь пытается победить смертность в этой хрупкой женщине, пытается завладеть всем её существом? Зачем ты напоил её своей кровью и потом оставил? Есть ли в этом какой-то смысл? И что же теперь предстоит совершить мне?

– Тебе самому предстоит принять решение, Эдвард, – отвечал тот ему. – Знаешь ли ты, что я был готов взять её в вечность, а она сама уже покорилась мне, была готова для перехода? Но потом она увидела в моей крови тебя и отвернулась от меня, посмотрев в твою сторону? Понимаешь ли ты, что это значит? Я заставил забыть её о тайнах, которые сам же и открыл в ту ночь, чтобы ты первым привел её на путь небытия. Да, она готова пойти в вечность, но только вместе с тобой. Вы уже встретили друг друга, что было почти невозможно в этом огромном городе, среди бесчисленного множества людей. Давай же, прими решение, она ждёт! Её измучили кровавые образы из моего прошлого, так дай же ей своей крови, чтобы я наконец по-настоящему оставил её! Не заставляй страдать и меня тоже!

Софи спала одна в своей постели и смотрела во сне сцены из его прошлой жизни.

А Эдвард продолжал думать о ней. Прогуливаясь по городу, он каждый раз ненамеренно подходил к отелю, в котором она жила. Он ощущал её присутствие, и запах крови Дима бередил его душу, поднимая из глубин памяти воспоминания, которые уже несколько веков не тревожили его покой. Он вспоминал, как когда-то давно, в другой жизни, прозябал на крохотном северном острове, покрытом скалами, как ежечасно проклинал судьбу за то, что она обрекла его быть младшим в роду воином и умереть в безвестности, как холодны и равнодушны были его сородичи, не обращавшие внимания на его мольбы отпустить его в южные моря для грозных завоеваний и громких побед, и как эта холодность постепенно закаляла и ожесточала его сердце. А потом пришёл он, Дим, и мир перевернулся. Они уплыли вместе на юг, чтобы там стать наёмниками, друзьями, а потом и братьями по крови. Воспоминания из его смертной жизни отзывались болью и тоской в его душе, и он сам не знал, чего хотел больше, больше никогда не вспоминать о прошлом или продолжать слушать и смотреть историю его жизни в чужих и теперь таких дорогих ему мыслях.

– Как же так, – горько усмехался он, – Софи, ты, прожившая на свете во много раз меньше меня, побуждаешь меня вспоминать мою давно сгинувшую в веках смертность. И я вижу своё прошлое в твоих мыслях, я словно смотрю фильм о себе со стороны.

Однажды ночью он не выдержал и прошёл, никем не замеченный, в её номер в отеле. Софи спала, и ей снился бесконечный сон о вечности. Эдвард внимательно смотрел на неё.

– Нет, я не могу этого с тобой сделать, – убеждал он сам себя. – Но почему тогда ты так притягиваешь меня? Не потому ли, что ты разбередила старые раны в моей душе, те раны, которые я напрасно пытался залечить временем? Зачем, о время, ты возвращаешь меня так далеко, на мой родной остров, где я был так несчастен в смертности, где моя жизнь, казалось мне, так и сгинет в безвестности, никому не нужная, ни к чему не ведущая?

Он присел на кровать и поправил её волосы, разметавшиеся по подушке.

– Проснись, Софи, – прошептал он, – я пришёл к тебе.

Софи медленно открыла глаза и тихо вскрикнула, увидев его.

–– Это не сон, – прошептала она испуганно.

– Не бойся, – настойчиво проговорил он, смотря ей в глаза и внушая обманчивое чувство спокойствия. – Я не причиню тебе вреда, я просто хочу побыть с тобой.

– Ты… – прошептала она, не в силах окончить фразу, но постепенно успокаиваясь и приходя в себя после очередного ночного кошмара.

– Да, – кивнул Эдвард. – Это в самом деле я. Я герой твоих снов, и я наяву перед тобой.

– Что всё это значит?

– Не могу тебе объяснить, – покачал он головой, – это не моя тайна. Но ты разбередила мои собственные тайны в моей душе, ночь за ночью смотря сны о моём прошлом и заставляя меня самого вспоминать события, минувшие много веков назад.

– Так сколько тебе лет? – потрясённо спросила Софи.

– Очень много, – печально усмехнулся он. – Но я хочу освободить тебя от снов обо мне, иначе они сведут с ума нас обоих. Позволь мне…

Он склонился над ней и поцеловал её, передавая ей свою кровь.

– Ты увидишь, девочка моя, – нашёптывал он ей на ухо, пока его кровь проникала в её суть, наполняя новыми знаниями, – продолжение этой истории. У неё нет конца, ведь я бессмертен, но пусть моя кровь расскажет тебе обо всём, о чем умолчала кровь Дима.

Софи подняла на него глаза. – Опять вампир, – прошептала она. – Значит ли это?..

– О нет, это ничего не значит. Я пришёл только затем, чтобы ты продолжила жить дальше. Позволь мне только взять на память твоей крови…

Он склонился к её шее и отпил несколько глотков.

– Вот и всё, Софи, – поднялся он с кровати, – я ухожу.

– Постой, – протянула она к нему руки, – ты вернёшься ко мне?

– Я не знаю, – взглянул он на неё, – имею ли я право?

– Я буду ждать тебя, – кивнула она. – Приходи, когда захочешь.

На следующее утро Софи улетела на север, а Эдвард остался в Лондоне.

– Ты не решился, – мрачно подтвердил Дим, стоя рядом с ним у окна. Вампир смотрел в небо, наблюдал, как самолет уносит её вдаль, и сомнения продолжали терзать его сердце.

– Имею ли я право? – задал он вслух мучивший его вопрос.

– Зачем ты спрашиваешь, – усмехнулся его создатель, – когда ты и сам знаешь ответ. Ты желаешь эту женщину, а ещё образы из твоего смертного прошлого терзают тебя. Ты же знаешь, куда она полетела, так что это значит?

– Что это значит? – повернулся к нему Эдвард.

– Тебе пора вернуться домой, мой мальчик, на ненавистный тебе север, – задумчиво отвечал ему Дим. – Ты стал взрослее и мудрее, пора посмотреть на свою родину ещё раз, новым справедливым взглядом бессмертного мудреца, а не обиженного на судьбу робкого юноши. А теперь ещё и женщина будет ждать тебя там.

Эдвард отвернулся от окна и, ничего не отвечая, вышел из комнаты прочь. Буря бушевала в его душе, и он не знал, не понимал, решится ли он.

– Мы, безжалостные убийцы, бродим по земле в течение долгих, бесконечных веков и подчиняем себя вечности, а сами остаёмся в душе всё теми же невинными, детьми, которых терзают страсти и сомнения, – усмехнулся вслед ему Дим. – Мы так долго живём на этой земле, но вряд ли становимся мудрее с веками. О, я знаю, ты уедешь, ведь теперь она притягивает тебя, как магнит. Пришло твоё время покончить со своим одиночеством в этом городе, Эдвард.

– Что с ним такое? – обеспокоенно спросила Анна, входя в комнату. – Он вылетел из дома пулей и даже не попрощался с нами.

– Это прошлое притягивает его, девочка моя. Суровое северное прошлое и твоя, все ещё остающаяся смертной, подруга. Он не осмелился обессмертить её здесь, так пусть попробует ещё раз там, далеко отсюда, на холодном севере.

– Софи? – спросила Анна. – И вы ничего не рассказываете мне?

– Нечего пока рассказывать. Пусть уезжает, мы не будем ему мешать. Нам же следует пока остаться в Лондоне, присматривать за влюблёнными и за зверем, который следует за ними по пятам.

***

Сэм и Макс теперь всегда были вместе. Он укладывал её спать, смотрел вместе с ней её сны, приветствовал её пробуждение по утрам и вёл гулять по улицам Лондона, сквозь улицы, кварталы домов, дворцы и соборы, набережные, крепости и мосты. Желание преследовало его, но и зверь всегда был рядом, так что он был осторожен и сдерживал себя, не позволяя себе взять её крови.

– Чего ты хочешь от меня, зверь – с горечью думал он, задавая в пустоту вопросы, остававшиеся без ответа, – почему ты не хочешь, чтобы я забрал её с собой в вечность? Почему ты так бдительно охраняешь её смертность?

Он не брал её с собой на охоту и уходил тогда в сумерки вместе с Анной, оставляя Сэм на попечении Александра. Дима же она боялась, невольно чувствуя, насколько он старше и мудрее её, и избегала оставаться с ним наедине.

Александр занимал её разговорами, рассказывая о своём прошлом, жизни в прошлом веке, о долгих годах небытия и встрече с Анной.

– Она так ждала тебя, – задумчиво вспоминала Сэм. – Тогда она была человеком и приходила ко мне каждый вечер, а я угощала её горячим кофе и свежими круассанами.

Сэм часто вспоминала ту зиму, зиму, когда она сама была влюблена в Макса и не могла представить, как круто повернётся её судьба.

– Я и сам ждал её, – отвечал ей грустно Александр, события той зимы до сих пор наполняли его сердце смутной печалью, – но я так хотел, чтобы она осталась человеком. Я так сильно любил её, что боялся обрекать на бессмертие, и потому не приходил, надеялся, что она наконец забудет меня и продолжит жить своей смертной жизнью.

Сэм вздыхала. Макс не давал ей своей крови, и она пока даже в мыслях не могла себе представить, что это такое, бессмертие.

– Он не даёт тебе свою кровь, потому что зверь запрещает, – отвечал Александр на её немой вопрос. – И сначала ты должна узнать всё о нас. Мы не должны допускать прежних ошибок, ведь мы так эгоистичны в желании брать кровь любимых, управлять их судьбой, что заставляем их сделать поспешный выбор. Так я допустил страшную ошибку, обменявшись кровью с Анной и обрекая её тем самым на путь небытия, так она сама поступила с твоим музыкантом, в своей страсти забывая о его праве на выбор. А вечность так притягательна, что, однажды попробовав её на вкус, ты уже не сможешь отступить, желание накроет тебя с головой, и прежняя жизнь потеряет всякий смысл.

– Но жизнь без него и так не имеет для меня смысла, – покачала головой Сэм.

– Так наблюдай за нами со стороны и не торопись принимать решение, – отвечал Александр, заканчивая разговор.

– Расскажи мне о своём превращении, Макс, – попросила девушка вампира однажды вечером.

Он вздохнул.

– Алекс прав, я не должен торопить тебя. Я расскажу тебе всё, но это не должно влиять на твой выбор.

Он сел на диван и усадил её к себе на колени, взъерошив волосы.

– Такая живая, такая желанная, – прошептал он, целуя её. – О, иногда желание заполняет меня целиком, и тогда я могу думать только о том, как сладко и томительно будет пить твою кровь, взамен отдавая тебе всего себя без остатка. А иногда я мечтаю о том, чтобы такие мгновения, как сейчас, длились вечно, чтобы это сладостное ожидание никогда не закончилось. Мы уходим в своём эгоизме в вечность, не задумываясь о том, что навсегда оставляем в прошлом, кого мы теряем, кого мы обрекаем на страх и одиночество. Я был эгоистом, когда встретил Анну, и все мои мысли были об одном, после того, как она в своей исступленной жажде выпила моей крови. Тогда я узнал, что может быть иная, отличная от моей собственной смертной судьба, и забыл обо всём, что раньше имело для меня значение. Забыл обо всём, кроме вечности и кроме музыки, тогда я не мог думать ни о чём другом, кроме моего тёмного ангела, так я называл её, который был способен забрать меня в бессмертие. – Макс горько усмехнулся. – Конечно же, она пришла ко мне снова, ведь её жажда была ещё сильнее моей. Она дала мне своей крови, а потом исчезла, оставив на перепутье. Если бы ты знала, как я тогда страдал, Сэм, ведь я не понимал, что ждёт меня дальше, не знал, будет ли мне дарована вечность, и больше всего в тот момент я боялся смерти. Впрочем, смерть скоро нашла меня.

Сэм слушала, широко раскрыв глаза.

– Анна вернулась, чтобы увезти меня, тогда ещё хрупкого смертного, из Москвы. Она объясняла это тем, что мне грозит опасность, ведь от меня пахло её кровью, а на неё охотились враги. Так я попал в Париж, в самый эпицентр кровавого заговора, чтобы стать жертвой и оказаться на пороге жизни и смерти. Да, у Анны были и другие спутники, помимо меня. Бессмертные любовники, они позволили ей быть рядом со мной и вести на пути к вечности. О, как я ревновал, – зажмурился он, – я ревновал к ним, к двухсотлетним вампирам, а она уверяла меня, что после перехода в бессмертие все чувства перестанут иметь для меня значение, я заново буду постигать смысл всего происшедшего со мной, заново осмыслю значение своего пребывания в этом мире. Так оно и случилось. А потом… Потом меня похитили и пытали. Меня бросили в подземелье, пили мою кровь, а, чтобы я не умер от боли и ужаса, насильно вливали в меня кровь мерзких противных крыс.

– Кто это сделал? – в ужасе, одними губами спросила Сэм.

– Их больше нет, – с облегчением улыбнулся Макс. – И я так рад, понимая, что ты избежишь столкновения с их яростью, жестокостью, страстью к насилию и убийствам. Вампиры по сути своей хищники, и среди нас много таких, кто с кровожадным удовольствием следует своим низменным инстинктам, не щадя в своей жажде никого и ничего, презирая и людей, и других, более человечных бессмертных. Так получилось, что я оказался в том месте, откуда древний парижский вампир Робеспьер хотел править миром, а вслед за ним и его ученики с извращенным наслаждением насаждали страх и ужас вокруг себя. Но я не умер. За мной пришёл Александр, и его тоже захватили в плен и пытали. А потом Себастьян, с ним ты ещё познакомишься, я надеюсь, пришёл и взорвал к чертям все подземелье вместе с кровожадной сворой, уничтожив самое сердце кровавого заговора. Вот тогда, в катакомбах Парижа, все мы оказались на пороге жизни и смерти, и даже вампиры, пытавшиеся меня спасти, чуть не погибли от истощения.

Макс замолчал, заново переживая случившееся.

– Так я стал вампиром. Эдвард тогда пришёл к нам на помощь, и он же влил свою кровь прямо в моё сердце, ведь в моих жилах не оставалось ничего, ни крови, ни воды, и я сам уже был без сознания, на грани расставания со своей смертной жизнью. Помню, что тогда я усомнился на миг, но он не дал мне шанса на смерть, он превратил меня и забрал с собой, в Лондон, научив всему, что знал сам. Я без сожаления расстался с парижским обществом, ведь моя смертная любовь к Анне теперь не имела никакого значения, гораздо важнее была для меня вечность, открывшаяся передо мной, бесконечность познания и осознание того, что я больше не смертен, что ничто не может меня остановить в моей страсти к творчеству, и ни отчаяние, ни страх небытия больше не властны надо мной.

– Вот и вся моя история, Сэм, – улыбнулся он, – и, как ты теперь знаешь, моя страсть к Анне толкнула меня на этот путь, а моя тяга к вечности послужила причиной моей страсти. Но всё это в прошлом, сейчас же только наше будущее должно иметь для нас значение.

Сэм долго молчала, осознавая историю его превращения, его перехода в вечность.

– Всё, что ты рассказал мне, непостижимо. Ведь, я только что это поняла, вторая моя половина всё время смотрит во тьму, а мне всё это время не хватало сил обернуться и посмотреть, что же там, по другую сторону моего бытия. О, мне кажется, мы теперь неразрывно связаны, я и моя боль, образовавшая мрачную пустоту, навсегда прорезавшая огромную дыру в ткани моей реальности. Чтобы решиться и пойти по пути вечности, я должна справиться со своим прошлым, разорвать эти тиски отчаяния, надежно сковавшие меня за этот год.

– Я помогу сделать тебе это, Сэм, – склонился он к ней и начал её целовать. – Я рядом с тобой, мы вместе должны забыть о прошлом, о боли, оставить страдания позади. Я буду рядом и, когда ты будешь готова, уведу тебя за собой в вечность. Пока же я буду надежно охранять твою смертность.

Он держал девушку на руках, лаская и убаюкивая, а сам мрачно смотрел в пустоту ночи.

– Где же ты, зверь? – думал он. – Когда же ты выйдешь из мрака ночи и примешь мой вызов? Сможешь ли помешать мне, когда придёт время?

Зверь не отвечал. Ночь воцарилась на земле, хаос протягивал свои древние щупальца из пустыни, внушая страх и отчаяние, приходя во сны и принося с собой кошмары, и только восход солнца неизбежно гнал его назад, под кроваво-красную, иссушенную древней злобой землю.

Где-то вдали Софи плыла на север на небольшом корабле, а следом за ней следовало древнее зло, проснувшееся и ступившее на роковой путь смерти, мора, гибели всего человечества.

Часть 2. Искушение хаоса

Себастьян, как и всегда, открыл утром двери своего антикварного магазина в Париже. Стояла ранняя осень, и французы возвращались в город с побережья, напоённого солнцем, наполняя суетой, шумом и вздохами свои дома, офисы, улицы и кафе. В городе снова бурлила жизнь, и толпы туристов наводняли площади, музеи, дворцы. Они заглядывали в антикварный магазин, случайно встречавшийся им на пути, крутили в руках ценные безделушки, задавали вопросы об их предназначении, огорчённо вздыхали, увидев цену, и, выйдя из магазина, брели дальше под жаркими лучами сентябрьского солнца.

– Ничего не меняется, – думал Себастьян, отрешённо наблюдая за посетителями. – Проходят годы, десятилетия, века, а люди всё также суетятся, хотят все успеть и всё равно умирают с гримасой сожаления о несбывшемся на лице. Эпохи сменяют друг друга, законы, нравы и верования приходят и уходят, и только люди не меняются, они остаются прежними, верными самим себе и своим мелочным страстям.

Он прислушался – что-то было не так в ясной синеве этого утра. Что-то невесомое затаилось в воздухе, оно пахло неведомой угрозой и придавало оттенок тревожности всему вокруг. И запах… Вампир вдохнул его и поморщился, этот сладковатый противный запах не был знаком ему, но от него веяло страхом, болезнью, смертью. – Словно кладбищенские цветы, – вздрогнул он, – их тягостный сладкий аромат внушает мысли о смерти.

Он отогнал тревожные мысли и приветливо улыбнулся очередным посетителям. Запах скоро ушёл, и вампир забыл про него. А под вечер, когда он уже собрался закрывать свой магазин, в дверь вошёл странный посетитель, и волна удушливого аромата снова накрыла его с головой. Себастьян поднял голову – это был мужчина неопределенного возраста, ничем не примечательный, невысокого роста, с ничего не выражающим лицом. Но что-то в нём было не так, и вампир сразу это почувствовал. Это был не человек, это существо было таким же бессмертным, как и он, вот только его бессмертие было иного рода. Появление этого незнакомца встревожило Себастьяна, и чувство беспокойства, которое он почувствовал утром, вернулось к нему. А посетитель, как ни в чём не бывало, разглядывал старинные вещи, в огромном множестве расставленные на полках витрин и шкафов. Он крутил в руках глиняные игрушки, фарфоровые вазы, деревянные статуэтки, но взгляд его по-прежнему оставался безучастным.

– Чем я могу вам помочь? – обратился к нему Себастьян, подойдя поближе. Запах усилился, и вампир невольно поморщился.

Незнакомец резко обернулся и посмотрел на него ничего не выражающим взглядом.

– Давайте подумаем, чем вы можете мне помочь, – протянул он. – Я ищу книгу, одну древнюю книгу.

– Книги на втором этаже, – кивнул Себастьян. – Позвольте проводить вас наверх.

Он пропустил незнакомца вперёд и сам шёл позади него, настороженно рассматривая гостя. Тот явно пришёл не за книгами, чувствовал вампир, но не торопился предпринимать каких-либо действий, предпочитая пока просто наблюдать. Он не сталкивался раньше с подобными ему существами и потому не знал, какую угрозу они могут в себе таить и опасны они ли для него самого.

Книги на втором этаже были в аккуратном порядке расставлены по периодам и странам. Когда-то сюда приходила Анна, будучи ещё смертной, вспомнил Себастьян, и волна воспоминаний о том, что случилось дальше, нахлынула на него с головой. Он с трудом подавил в себе тоску о прошедшем, взял себя в руки и продолжил наблюдать за незнакомцем. А тот уверенно прошёл к полке с древней византийской литературой – здесь были собраны чудом сохранившиеся рукописи раннехристианской эпохи, и стал перебирать пальцами корешки кодексов, изучая авторов, читая одними губами названия на латыни. Потом он взял одну книгу, казалось, наугад, раскрыл её и медленно прочёл вслух. – И ты будешь вечно идти, и не будет тебя ни покоя, ни смерти… – потом задумался надолго и стоял так, глядя в потолок, сжимая кодекс в руках и что-то неслышно шепча одними губами.

– Вы знаете латынь? – с удивлением спросил Себастьян, отчасти чтобы прервать затянувшееся молчание.

Незнакомец очнулся от грез и взглянул на него. – Да, – равнодушно кивнул он, закрыл книгу и поставил её на место.

– Я пришёл сюда не за книгами, – медленно, тягуче проговорил он. – Если это возможно, уделите мне час своего времени.

Хорошо, – немного подумав, кивнул вампир. Не каждый день являются такие гости, а он уже так много времени провёл в одиночестве, что любопытство взяло верх над осторожностью. Они спустились на первый этаж, Себастьян закрыл дверь магазина и пригласил гостя в свой дом.

– Кто вы такой? – сдержанно проговорил Себастьян. – Я не пускаю в свой дом непрошеных гостей, так что сначала вам придется представиться.

– Кто я такой? – медленно повторил незнакомец. Запах, который он распространял вокруг себя, понемногу усиливался, но вампир приучился справляться с ним, хоть и морщился иногда невольно от этого зловония.

– Кто я такой? У меня нет имени, родители при рождении не позаботились наделить меня им, а ведь люди говорят, что если у человека нет имени – то у него нет и души. – Он усмехнулся. – Меня вырастили собаки, так что я сам дал себе имя, ведь у каждого живого существа должно быть имя, даже у сына пса. Зови меня Кан.

– Откуда ты родом и когда появился на свет? – продолжил свои расспросы Себастьян.

– Это долгая история, – отмахнулся его собеседник. – Я расскажу её как-нибудь в другой раз, скажу только, что я достаточно долго живу на этой земле и многое успел повидать. Ты родился, когда я уже очень много времени провёл на этом свете, а кто старше, тот и мудрее, – он неожиданно подмигнул.

– Я так не думаю, – устало возразил вампир, начиная утомляться от этих игр.

– Я знаю, – кивнул Кан. – Ты убивал вампиров, которые были во много раз старше тебя, и ничуть не жалел об этом. О, Себастьян, – он снова усмехнулся, – ты так много времени проводишь в забытьи, заставляя себя выбирать забвение в покое, но ведь ты на самом деле другой, ты охотник, палач, убийца, жажда крови выводит тебя на охоту, а убийство доставляет тебе наслаждение.

– Ты не можешь этого знать наверняка, – снова возразил вампир.

– Это потому, что ты прячешься от своей сути. Я всё про тебя знаю, ты пытался утопить свою жажду в любви, но она оставила тебя наедине с болью. Ты хочешь уйти подальше от мира, спрятаться так, чтобы никто и никогда тебя не нашёл, но это не твоя судьба, Себастьян! Вспомни, как ты служил Робеспьеру, это была самая прекрасная, самая осмысленная пора твоей жизни!

– Я не желаю говорить об этом, – вскипел вампир. – Если ты будешь продолжать в том же духе, можешь убираться прямо сейчас!

Кан с улыбкой смотрел на него. – Себастьян проявил свой характер, – с удовлетворением проговорил он. – Впрочем, довольно, перейдём к сути. Я пришёл к тебе от имени хаоса.

– Хаоса? – удивлённо переспросил вампир.

– Именно, – кивнул он, – ты не ослышался. Хаос – это начало всего и знамение конца. Он лежит в основе жизни, он повелевает древними инстинктами и управляет нашими чувствами и страстями, указывает человечеству дорогу и вершит справедливый суд при помощи нас, слуг хаоса.

– Это хаос наделил тебя бессмертием? – не выдержал вампир.

– Нет, – улыбнулся Кан. – Я был обречён при рождении, обречён на проклятое богами бессмертие, не знал цели своего существования, и хаос взял меня на службу, указал путь, назвал мне моё предназначение, которое я выполняю теперь во имя его и вечности.

– И какое же оно?

– Об этом я расскажу позже. Сегодня мы поговорим о твоём предназначении, Себастьян, о том, для чего ты был рождён. Ты потерял смысл жизни при обращении в бессмертие, и с тех пор твой путь по дороге вечности представляет собой слепое блуждание во тьме. Ты бежишь от самого себя, пытаешься найти смысл в других, но они предают тебя, снова и снова. Ты опять одинок, и ты не видишь для себя цели, не понимаешь, для чего ты был рождён.

– И что же ты хочешь мне предложить? – медленно, по слогам проговорил вампир.

– Хаос призывает тебя к себе. Он хочет, чтобы ты встал на его сторону, вышел из тени и начал вершить справедливое возмездие. Этот мир уже стар, он изжил себя, люди потеряли смысл своего существования и прозябают в трясине плотских удовольствий. Будущего больше нет, наступает конец времён, и хаос переходит к активным действиям, чтобы навести порядок на земле. В конце времён будет совершен справедливый суд, и люди поплатятся за свои преступления, ошибки, бесконечные войны и жестокие убийства, голод и неравенство. Это уже началось, уже больше века хаос ведет борьбу и побеждает, и сейчас снова назревает мировая буря, которую может остановить только он. А если не остановит… человечество исчезнет с лица земли, уничтожив само себя, а вместе с ним и мы, бессмертные, вампиры, звери, ведь мировой огонь не пожалеет никого.

– И хаос хочет помешать этому? Спасти человечество?

– О, всех их не спасти. Слишком много людей расплодилось на этой земле, чтобы пытаться навести порядок во всех душах. Нет, надо действовать радикально, оставить в живых только тех, кто этого достоин, небольшую группу людей, которые смогут создать для себя новое будущее.

– Мир уже не раз проходил через это, – проговорил вампир, глядя ему в лицо. – Смертельные эпидемии, мировые войны, революции и катастрофы – это тоже дело рук хаоса, планы по глобальной зачистке нашего мира?

– Мы ответственны только за некоторые из них, – возразил Кан, – во всех остальных человечество виновато само. Всё началось с извержения вулкана в Помпеях, потом на арену вышел мой отец, веками блуждая по земле и разнося чуму, а потом я сменил его на посту…

– Так ты разносчик чумы, великий изгнанник, проклятый странник, – внезапное озарение настигло Себастьяна. – И ты сын того, кто сотворил всех нас.

– Я не делаю из этого тайны, – пожал Кан плечами. – Можно сказать, мы братья по крови.

– Но не по духу, – возразил вампир. – Пока я не слышал в твоих словах ничего привлекательного для себя. Чума… люди победили её больше века назад, а последняя эпидемия была так давно, что никто про неё и не вспомнит. Это наследие прошлого, забытое, которое больше никому не может угрожать.

– Вот поэтому хаосу нужны новые слуги, – неожиданно подхватил его мысль Кан. – Бессмертные, сильные, могущие вершить справедливость и не боящиеся пролить кровь. Вспомни, Себастьян, первые годы своего бессмертия, ведь это и был настоящий ты, палач, творивший суд, без страха, без сожаления, несущий смерть тем, кто не заслуживает жизни. Вспомни и воспрянь ото сна, в котором ты провёл долгие годы, пора снова вступить в игру!

– Нет, – покачал головой Себастьян. – Эти игры не по мне, ими ты больше не искусишь меня. Можешь передать своему хозяину, что мне безразличны его призывы, я не вернусь на прежний путь.

– Что ж, вздохнул Кан, поднимаясь с места. – У нас впереди вечность, так что зови, когда передумаешь. И можешь меня не провожать, я сам найду дорогу.

Он стремительным шагом подошёл к двери, открыл её и исчез во тьме ночи. А Себастьян ещё долго сидел в кресле, размышляя над его словами. Больше всего на свете он хотел бы забыть про то время, когда Робеспьер обрёк его быть палачом, а он слепо повиновался его приказам.

– К прошлому нет возврата, – тряхнул он головой.

А на следующий вечер в дверь его дома снова постучались. Он открыл дверь – на пороге стояли двое незнакомцев, белокурая девушка, тонкая и высокая, и огромный лохматый зверь, отдалённо напоминающий волка, чьи ярко-голубые глаза осмысленно смотрели на него сквозь густую звериную шерсть, покрывавшую всё его лицо.

– Здравствуй, Себастьян, – приветливо улыбнулась ему девушка. – Ты позволишь нам войти и быть твоими гостями?

Но Себастьян не торопился пускать их внутрь, настороженно изучая непрошеных гостей.

– Я не приглашаю в свой дом незнакомцев, – хмуро проговорил он. – Слишком много гостей зачастило ко мне в последнее время. Сначала вам придётся представиться и объяснить причину своего визита.

– А если ещё не пришло время назвать себя? – нахмурилась в ответ девушка. – Мы так и будем беседовать на пороге?

– Да, – просто кивнул Себастьян и закрыл дверь, оставляя их снаружи.

На закате он снова вышел из дома – гости продолжали сидеть на пороге. Зверь полулежал, опираясь на сильные лапы со спрятанными когтями, и дремал, девушка, опёршись о его сильное тело, сосредоточенно изучала свои руки. Услышав скрип двери, она вскочила.

– Ты упрямый, Себастьян, впрочем, как и всегда, – восхищённо сказала она. – Ты победил, я назову тебе наши имена. Я Изабель, а он, – она мотнула головой в сторону зверя, – Адриан, и он обладает разумом человека, несмотря на обманчивый звериный облик. Мы пришли, потому что мы знаем, что он приходил к тебе, мы знаем, кто он такой и зачем ты ему был нужен. Позволь нам войти и рассказать тебе обо всём.

– Вампир и оборотень, – усмехнулся Себастьян. – Пришли вслед за сыном пса и напрашиваются в мой дом без спросу. Ладно, проходите, – он широко отворил дверь, пропуская их внутрь, а потом надёжно запер её за собой.

– Вам придётся рассказать всё до конца, без утайки. – сказал он им, пока они устраивались в гостиной, девушка в кресле, а зверь на ковре у её ног. – Я не спущу с вас глаз, пока не услышу весь рассказ целиком. А если вы будете лгать мне, я почувствую это и без сожаления попрошу вас покинуть мой дом.

Девушка молчала, смотря в пол и обдумывая, как лучше начать свой рассказ. Себастьян изучал её взглядом, угадывая знакомые черты, блеск белокурых волос, глубину голубых глаз, мягкие черты лица и плавные жесты. Вот она нетерпеливо откидывает со лба прядь волос и смотрит на него, широко раскрыв глаза, решаясь наконец начать, и он узнает в этом жесте другой, давно потерянный им, врезавшийся в его память больше века назад.

– Ты узнал меня, Себастьян, – подтвердила она его сомнения. – Когда-то давно, в другой жизни, ты оставил меня в монастыре кармелиток в Марселе, и, как ты видишь, я не стала монахиней. – Она коротко и зло рассмеялась.

– Кто это сделал? – одними губами потрясённо спросил вампир. Вся его настороженность мигом улетучилась, когда он узнал в девушке призрак из далекого прошлого, запуганную смертную маленькую девочку, теперь представшую перед ним в облике бессмертного существа. – Кто обратил тебя?

– Робеспьер, – горько усмехнулась она. – Кто бы ещё мог это сделать, чтобы отомстить тебе? Он терпеливо ждал, когда я вырасту, а потом забрал меня и напоил своей кровью. Он хотел, чтобы я стала его спутницей в вечности, но я сбежала из его проклятого дома и забрала с собой его зверя. – Она ласково посмотрела на Адриана, расположившегося у её ног.

– С тех пор я брожу по земле, избегая встреч с подобными тебе и мне, наблюдая за вами, но почти никогда не приближаясь. Вы навсегда изменили мою судьбу, но я так и не смогла до конца принять её.

– Я избавил тебя от судьбы служанки борделя, – возразил ей Себастьян. – Если бы этот выродок не вмешался, ты спокойно провела бы свою смертную жизнь в монастыре, в служении чистоте и невинности.

– О, я не виню тебя в том, что со мной случилось. Я всегда боготворила тебя, Себастьян, была благодарна за то, что ты забрал меня у моей распутной матери и моей злой судьбы, я молилась за тебя долгими ночами в полумраке кельи, при свете свечей… Но я достаточно насмотрелась на других хищников в логове Робеспьера, чтобы не искать встречи с подобными мне. – Она вздохнула, и протяжный вздох зверя отозвался эхом в гостиной.

– Изабель, – задумчиво проговорил Себастьян. – Белокурая девушка-фантом в белых одеждах, сотканная из невесомости… Так это ты приходила к Александру в Марселе?

– Да, – призналась она. – Ты должен знать, я не пью кровь людей. Я так и не осмелилась ни разу за этот век взять чужую кровь, чужую жизнь. Мои силы питает моя любовь к миру, моя вера в добро, и потому, из-за моего строгого поста или из-за моей бесконечной любви, я могу видеть вдаль и вперёд, предугадывать события, читать мысли тех, кто находится очень далеко. Так я увидела когда-то, что промедление может стать роковым для Александра и его любви к Анне, так я узрела, что проклятый странник, слуга хаоса, добрался до тебя, чтобы призвать на службу своему господину, и пришла предостеречь тебя.

– В этом нет нужды, – возразил вампир. – Я никогда не стану на сторону хаоса.

– Я верю тебе. Но он может подобраться с другой стороны, нанести удар оттуда, откуда ты меньше всего ожидаешь. Твои друзья снова собрались все вместе, и хаос угрожает им в лице зверя. Первородный зверь спустя долгие века забытья проснулся и вышел на охоту, и противостояния и схватки не избежать. Он сейчас там, в Лондоне, рядом с ними, выполняет волю хаоса, и кто знает, что случится… Ты должен об этом знать, Себастьян, что все твои близкие сейчас в опасности, всех их будет стремится погубить или ввести в искушение хаос, и ты должен быть рядом.

– Допустим, – кивнул Себастьян, ничем не выдавая своих чувств. – Но тебе какое до этого дело, если ты не желаешь знаться с другими вампирами? Тебя волнует наша судьба?

– Меня волнует судьба всего на свете, – опустила голову девушка. – Дело не только в твоих близких, ведь, если хаос выходит на тропу войны, он может погубить всё живое на этом свете, и все, кого ты знал, кого любил, могут погибнуть в мировом огне. Я пришла, чтобы предостеречь тебя.

– А тебя саму искушал хаос? – внезапно спросил Себастьян.

– Нет, – улыбнулась девушка, – но Адриан может многое рассказать нам про искушение.

– Рассказать? Он умеет говорить на языке людей? – вампир с недоумением воззрился на зверя.

– Он родился человеком, очень давно, он древнее всех вампиров, известных нам всем. Появившись на свет раньше Дима, он дольше страдал и видел страдания человечества в течение двух тысячелетий. И его роль в этом спектакле ещё не сыграна, я забрала его с собой, чтобы добро, которому он пытается служить, стало сильнее, чтобы истинная справедливость когда-нибудь всё же восторжествовала. Посмотри на него, ему уготована одна из главных ролей в спектакле, который совсем скоро будет разыгран судьбой…

– Я ничего не понимаю.

– Я знаю, – кивнула она. – Поэтому расскажу обо всём по порядку. Ты должен узнать о его жизни и его судьбе, чтобы принять решение. Но завтра, сейчас же я слишком сильно устала и хочу отдохнуть с дороги.

Она тяжело вздохнула.

– Себастьян… Как только я почувствовала, что Кан снова ступил на свой проклятый путь, увидела, что он направляется к тебе… Мы пришли отсюда с юга, – подняла она на него глаза. – Долгое время мы вместе с Адрианом жили в красной пустыне, там, далеко отсюда, за Пиренейскими горами. Мы следили за логовом хаоса, чтобы быть наготове, когда он снова проснётся и выпустит на охоту своих кровожадных слуг. Хаос потерпел поражение в борьбе с человечеством пару веков назад, после этого он заполз глубоко под землю, подпитывая свои силы соками земли, превращая некогда плодородные земли в иссохший красный песок, но я чувствовала, что-то страшное грядёт, от чего мы не сможем спрятаться, не сможем скрыться от грядущего ужаса ни в одной точке мира, ни в мегаполисах, ни в пустынях, ни даже в джунглях Амазонки. И вот мы дождались… О, Сэм, – тяжело вздохнула она. – Знала ли ты, что сила твоей любви к музыканту, обернувшаяся беспросветной тоской с бледным проблеском надежды, напитает силы хаоса? Ты всего лишь любила и ждала его, отчаянно страдала без него, а зло всё это время питалось твоим страданием. Ты так много времени провела рядом с его логовом, рядом с самой чёрной и бездонной пустотой, пронизавшей землю, и ничего не подозревала… Да, я вырвала тебя из лап хаоса, отправила навстречу свое      й любви, но было слишком поздно. Зверь проснулся и последовал за тобой, а потом и Кан очнулся от небытия и теперь ступает своими проклятыми ногами по земле, разнося смертельную болезнь…

– О чем ты говоришь? – непонимающе спросил Себастьян.

– Продолжим разговор завтра, – вздохнула она. – Ты проводишь меня в мою спальню?

Изабель крепко спала во мраке комнаты, на той самой кровати, где когда-то Анна проснулась, наконец осознав своё бессмертие. Зверь дремал рядом с кроватью, надежно охраняя её покой. Себастьян стоял у окна и смотрел в пустоту ночного Парижа.

– Древние тайны… – напряжённо размышлял он. – Я так надеялся наконец уйти от всего этого, зажить обычной жизнью среди смертных, чтобы ни ужас, ни страх перед прошлым больше не преследовали меня. Но ты снова настигло меня, прошлое, и, похоже, на этот раз я не смогу остаться в стороне.

Город молчал, впитывая его сомнения, его страхи, а где-то там, за холмом, брёл бессмертный. Там, где он проходил, на земле отпечатывались глубокие следы, знаменуя собой возвращение в мир древних, разбуженных силой отчаяния Сэм страхов. Нищий очнулся в своей лачуге, выползая наружу, чтобы посмотреть незнакомцу в глаза, и испуганно отпрянул, прочитав в его взгляде свой смертный приговор. Кан приблизился к нему и насмешливо заглянул в его глаза.

– Вот и первая жертва, – с удовлетворением проговорил он. – Как показательно, что на этот раз болезнь начнет своё шествие из сердца европейской цивилизации. Иди, – оттолкнул он ногой бродягу, который уже начал ощущать странное жжение в груди, – иди и расскажи всему миру, что чума вернулась в мир.

***

Утром следующего дня Изабель рассказала вампиру про рождение и жизнь второго зверя хаоса.

Адриан родился обычным смертным две тысячи лет назад, в Помпеях, в семье зажиточного торговца, рос в семье, среди многочисленных братьев и сестер, был старшим и был всегда окружен любовью и заботой. О, он ни в чём не знал горя, – упрямо мотнула она головой, а зверь у её ног протяжно и тоскливо вздохнул, – был высок, красив, умён, так что римские сенаторы, приезжавшие на праздники в этот город развлечений, оценили по достоинству его таланты, забрали с собой, отдали в латинскую школу, где он учился грамоте, письму, истории и философии, умению слагать стихи, вести дискуссии и играть на музыкальных инструментах. Он был блестящим оратором и сильным искусным бойцом, все прочили ему карьеру сенатора, приближенного к императору, пока однажды не разразилась буря, трагически оборвавшая его судьбу, когда ему не исполнилось ещё и двадцати лет. Вулкан проснулся, и пришёл зверь, принеся с собой разрушение и погибель всему живому. Кто-то говорит сейчас, что Помпеи и все его жители были наказаны за их грехи, сладострастие и распутство, но он знает, что это не так, он видел расцвет своего города, блеск интеллекта, достойный жителей столицы, остроту ума и искусство наслаждения жизнью. Потому-то хаос и велел уничтожить его город, что слишком много он обещал миру будущего, любовь, процветание, торжество науки и справедливости…

В ту проклятую ночь Адриан был в городе, сидел за столом у окна и писал свой труд. Он увидел, как первые клубы дыма и огня вырвались из жерла вулкана, услышал, как содрогнулась земля от гнева и ярости. Он собрал всю семью и велел им бежать, но они не успели уйти от никогда не ведавшего милосердие рока. Все погибли под градом камней, под слоем огненного пепла, а его, видевшего гибель семьи и призывавшего смерть и забвение, забрал с собой зверь. Он вырвал его из лап смерти, чтобы передать своё проклятье. Да, он вонзил в него свои страшные клыки, он терзал его плоть, сводя с ума от страданий и боли, внушая ярость и страх, он делился с ним своей кровью, хотя тот молил о смерти и избавлении от страданий, снова и снова зверь терзал его под градом огненных камней, и Адриан не умер от боли и бешенства, овладевших им, он обратился, став таким же зверем, как и существо, наделившее его чудовищной бессмертной силой.

– Кто же он, этот зверь? Какова его природа? – задумчиво спросил Себастьян.

– Только хаос знает это наверняка, – ответила Изабель. – Он такой же древний, как и зло, которое его породило, но является ли он сам злом? Обладает ли он волей? Адриан утверждает, что нет.

– Откуда ты всё это узнала? Разве зверь говорит?

– Он иногда превращается в человека. Но никто не должен знать об этом, это должно остаться тайной, ведь он очень слаб и уязвим в моменты превращения.

– Я хочу, чтобы он показал мне своё человеческое лицо, – потребовал Себастьян. – Я хочу видеть бессмертного в его истинном обличии.

Изабель вздохнула.

– Он слабеет, и сейчас ни на что не способен. Мы ещё и потому пришли к тебе, что нам нужна помощь, а нам больше не к кому пойти. Я не могу дать ему своей крови, потому что я сама слаба, он не может взять чужую, потому что что-то грызёт и иссушает его изнутри, не позволяя выйти на охоту. Раньше он питал меня своей кровью, давал мне жизнь и силу, а теперь ему самому нужна чужая сила, чтобы существовать дальше.

– Если я дам ему своей крови, он обратится в человека? – медленно переспросил Себастьян.

– Именно так.

– Дай ему своей крови, – искоса взглянула она на него. – Ему нужна сила, чтобы принять форму человека.

И Себастьян подчинился. Он принял зверя, во имя новых тайн, которые должны были ему раскрыться, и долго и терпеливо поил его своей кровью.

Зверь насытился и закрыл глаза. Дыхание его стало реже и спокойнее, грудь мерно вздымалась, веки подрагивали. Он с трудом поднялся с пола и побрёл в другую комнату.

– Превращение сейчас начнется, – вполголоса проговорила девушка. – Нам лучше оставить его одного, он не желает, чтобы мы видели, как это случился.

Прошёл час. В воздухе повисло напряжённое ожидание. Наконец из соседней комнаты раздался протяжный стон, смолк, и снова воцарилась тишина.

– Свершилось, – прошептала девушка, открыв глаза и очнувшись от своих раздумий. – Подожди нас здесь!

Она спрыгнула с дивана, подхватила заранее приготовленный сверток одежды и перешла в другую комнату. Появившись оттуда через некоторое время, она вела за собой высокого юношу, крепкого и мужественного в своей лаконичной красоте. Всё в его облике говорило о благородстве ума и духа, задумчивая поволока в глазах свидетельствовала о мечтательности и философском взгляде на жизнь. Нет, существование в обличье зверя не озлобило его душу, не извратило его характер, он был таким же, как и две тысячи лет назад, гордым римлянином, мечтающем о свободе и справедливости.

Он отнял руку у девушки, приблизился к Себастьяну и почтительно опустился перед ним на одно колено.

– Благодарю тебя за то, что ты позволил мне войти в твой дом и выпить твоей крови, – звучным, низким, слегка хрипловатым голосом проговорил он. – Теперь мой черёд отплатить тебе за гостеприимство и рассказать тебе всё, что я знаю.

Себастьян кивнул.

Тогда гость поднялся с пола и присел в кресло, Изабель же устроилась рядом с вампиром.

Юноша внимательно посмотрел на них и начал свой рассказ.

– Изабель уже рассказала тебе, как произошло моё превращение, как мой прекрасный город в одно мгновение обратился в руины и пепел, а моя судьба непоправимым образом изменилась навсегда. Зверь забрал меня, чтобы обратить в себе подобного, чтобы я стал ещё одним смиренным слугой хаоса и брёл рядом с ним по земле, насаждая ужас и разрушение. Он отвёл меня в свой дом, кроваво-красную пустыню, лежащую отсюда далеко на юге, где правят ужас и страх, и там пытался обратить меня в свою веру. Я сопротивлялся изо всех сил, ибо заветы моих римских учителей, которые я впитывал, все книги, которые я читал, все моё окружение учило меня любви и справедливости, и зло не должно было изменить мою натуру. О, они чувствовали мою силу, которая заставила их остановить на мне свой выбор и забрать меня с собой в обитель зла, они населяли мои мысли страшными призраками, стравливали меня с кровожадными тварями, терзали меня жестоким голодом, а потом подсовывали невинных жертв, – Адриан зажмурился от пережитого им ужаса, – но я не сдавался. Добро продолжало побеждать во мне, несмотря на бесконечные годы и столетия сопротивления хаосу и мраку, несмотря на страшные желания, порой одолевавшие меня, на бешенство, которое постоянно жило во мне, призванному стать безумным цербером хаоса. И тогда, отчаявшись, когда они поняли, что я только помеха на их пути, они бросили меня в жерло вулкана, того самого вулкана, который обрек на гибель весь мой смертный род. Они надеялись, что я исчезну в огненной лаве, но я выжил, при падении зацепился за камень и выбрался из кипящей пропасти. Я затаился там, во мраке, обессиленный, обескровленный, обожжённый, умирающий и не могущий теперь умереть, ибо хаос вместе с проклятьем подарил мне бессмертие. И я лежал там, на камнях, рядом с огнедышащей пропастью, пока однажды внутрь не пробрался вампир.

– Антоний? – догадался Себастьян.

– Ты прав, – печально кивнул юноша. – Это был он. Он не заметил меня и затаился рядом с пропастью, вынашивая в своём жестоком мозгу коварные планы. Так я, читая в его мыслях, узнал, что в моём новом обличье, в забытьи прошло больше десяти веков, что Римская империя пала, уступив место другой, что Византия тоже разрушена руками варваров, что на земле процветает новая религия, а мой родной город там, на поверхности, остаётся засыпанным пеплом. Я понял, что всё это время, пока я не мог умереть, зверь шествовал по планете, хаос торжествовал, и его слуги в виде наёмников, жестоких бойцов, служителей новой веры, сеяли среди человечества страх, боязнь жизни, простых земных радостей, эпидемии скашивали жителей новых государств, а новые империи погрязали в крови и насилии. И вот этот ужасный вампир, в свою очередь, сам хотел обрести небывалую силу, чтобы занять достойное место среди служителей хаоса, самому, своими грязными руками вершить историю народов и насаждать мрак. Он бросился в самое жерло вулкана, потому что верил, что тот придаст ему силу, и он не ошибался. Он выбрался из огненных лап смерти, став ещё безобразнее, чем прежде, и во много раз сильнее. Вот тогда-то он заметил меня и всё понял, прочитав в моей голове историю моей жизни.

– Я посажу тебя на цепь, – зловеще усмехнулся он, – буду поить своей кровью, а ты будешь сторожить мой секрет от непрошеных гостей.

Так он и сделал, и ещё несколько столетий я провёл в этом подземелье, поневоле принимая его кровь и охраняя жерло вулкана. А потом он привёл с собой Робеспьера, и этот новорожденный, выживший в кипящей лаве вампир захотел взять меня с собой. Антоний не возражал.

– Что ж, забирай его, – задумчиво говорил он нам вслед, когда Робеспьер, намотав на сильную руку толстую цепь, тащил меня за собой, а я не мог сопротивляться, так был слаб, – вполне возможно, что ты сможешь обучить его злу, что у тебя получится обратить его в свою веру.

Но у Робеспьера не получилось. Он приковал меня к стене в подземелье своего дома в Париже, поил своей кровью, в которой было в много раз больше жестокости, чем в его учителе, но я не сдался. Полтора тысячелетия я боролся со злом, и так велика была сила законов порядка и справедливости, усвоенных мною ещё в детстве, что ни одно зло так и не смогло поколебать мою волю и заставить меня служить ему.

– Зачем я продолжаю жить на этой земле? – терпеливо спрашивал я у вечности. – В чем смысл моей борьбы? Почему мне не позволяют умереть? Почему ни один из этих злобных выродков ни в силах убить меня?

Это правда, они пытались, но я неизменно возвращался к жизни. Хаос, который наделил меня бессмертием, теперь не давал мне обрести покой в забвении, и это было издевательской местью с его стороны, так думал я. А может, силу хаоса, теперь живущую во мне, просто нельзя победить, – и так я думал, – и возможно обратить эту силу в служение добру…

Прошло ещё несколько столетий с тех пор, как я попал в лапы Робеспьера и отказался ему служить. Мрачное время торжества хаоса закончилось, наконец закон и порядок стали вступать в свои права, с тех пор, как люди обратились к законам моей давно исчезнувшей империи, царства силы и справедливости, человечество неуклонно стало меняться к лучшему, наконец перестав бояться самих себя, своей смертности, своих желаний, своего стремления к красоте.

– Скоро закончится твоё царство, Робеспьер, – шептал я, обессиленно повиснув на цепях, когда он уходил, в очередной раз подвергнув меня пытке. – Скоро ты умрёшь, сгинешь во мраке времени, и наступит другое время, в котором уже не будет место зверям, подобным тебе.

А он только довольно усмехался, и однажды привел в подземелье свою новую подругу в бессмертии. Это была Изабель, – девушка нахмурилась от мрачного воспоминания и невольно взмахнула рукой, прогоняя его прочь. А юноша продолжал.

– Смотри, Изабель, – так сказал Робеспьер, когда я пребывал в образе человека, потеряв остаток сил для превращения, – я дарю тебе этого безумца, который вот уже почти две тысячи лет пребывает в забвении. Я пытался подчинить его себе, но он продолжает сопротивляться. Так может, у тебя получится?

В её лице я обрел невольного союзника, ведь она сама сопротивлялась силе крови Робеспьера и хотела, чтобы я научил её борьбе, противостоянию злу. Однажды она дала мне своей крови, и тогда я обрёл достаточно сил, чтобы обратиться в зверя. Она в конце концов разомкнула мои цепи, хитростью добыв ключи, и мы бежали вдвоём из логова вампира, страшась его гнева и преследования. Мы сели тогда на корабль в порту Марселя и уплыли в далёкие североафриканские земли, затаившись там на долгие годы.

– А потом мы вернулись во Францию, – спокойно продолжила девушка. – Ведь больше всего на свете я хотела быть рядом с тобой, Себастьян. Я знала, что ты давно, ещё когда я была смертным ребенком, ушёл из банды кровавого палача и живёшь один, в Париже, мы приехали и поселились рядом, ничем не выдавая себя. Я была невольным свидетелем твоей жизни, твоей любви, знала и понимала, что Анна суждена для другого, и направляла Александра в его сомнениях по верному пути. Потом я охраняла твой покой и твоё одиночество, но так, чтобы ты ничего не подозревал, ведь я так боялась встречи с тобой, боялась, что ты меня отвергнешь…

– Но… – начал Себастьян. Девушка оборвала его. – Я всё знаю, – спокойно сказала она, – мои тревоги были напрасными. Просто я должна была рассказать тебе о них. И Адриан постоянно был рядом со мной. Он искал смерти поначалу, но я остановила его, моё сердце, мой разум говорили мне, что он должен жить, что он не просто так чудом избежал забвения и продолжает существовать в нашем мире.

– Только её воля и сдерживают меня до сих пор, – грустно сказал юноша. – Поистине, два тысячелетия минуло с тех пор, как я потерял всё, что было мне дорого, так зачем же я ещё жив? Она говорит, что так нужно, и я верю ей, берегу себя и свои силы для решающей битвы.

– То, о чём вы рассказали, выше моего понимания, – медленно проговорил Себастьян. – Я думал, мы познали все тайны, когда Дим, первородный вампир, восстал из забвения. Я полагал, что теперь знаю всё о нашем происхождении и что большего нам не дано. Но твой рассказ, Адриан, потрясает меня до глубины души, оказывается, наш мир весь создан из страшных тайн, хрупкая ткань реальности соткана из боли и потрясений, огня и безумия. Теперь понятно, почему хаос может одержать победу, ведь та же сила движет людьми в их самых грязных помыслах и стремлениях, каждый день на земле совершается всё больше жестокости и насилия, несмотря на то, что мы давно живём одной ногой в будущем, а время так стремительно ускорило свой бег, что люди сами не поспевают за ним. И вот приходите вы и рассказываете мне о начале всего, о том, как были разрушены Помпеи, о том, что с тех пор древний хаос пытается управлять человечеством, пытается взять власть в свои руки, в течение всей истории мира…

– Ты прав, Себастьян, – кивнул ему Адриан. – И теперь он искушает нас, потому что ему одному не справиться, поодиночке люди подчиняются ему, но он проигрывает каждый раз, когда хочет низвергнуть, уничтожить народы, страны и государства. Он проигрывает и отчаянно бежит от проигрыша, и его визит к тебе – это только начало.

– Скоро состоится битва, – кивнула Изабель. – Первородный зверь вышел на охоту и, боюсь, хаос хочет обрести потомство, он уже нашёл новые жертвы, дело только за временем. Он обратит их обоих во тьму, и мир погрузится во мрак, его накроет новой волной беспросветности, отчаяния и погибели.

– О чем ты? – непонимающе спросил Себастьян.

– Я говорю про Макса и Сэм, которая пробудила хаос от долгого сна. Каждый человек носит в себе боль, но лишь немногие, самые сильные, способны пережить её и загнать глубоко в углы своего подсознания. Боль не исчезает окончательно, а у Сэм её было так много, что она образовала чёрную дыру в её душе, открыв вход в другую реальность, открыв выход хаосу. Он пробудился, и теперь вербует себе новых слуг. Он придет за Сэм и её музыкантом, они уже встретились, и он мечтает обратить её себе на службу. Зверь, первородный служитель хаоса, следует за ними по пятам, и никто не знает, что может теперь случиться.

– Что же нам делать? Как помочь им?

– Они сейчас в Лондоне, вместе с остальными вампирами, твоими старыми знакомыми, её невольно нахмурилась Изабель, – и скоро придёт время собраться всем вместе.

– Нам нужно ехать в Лондон? Прямо сейчас? – нерешительно спросил Себастьян. Он был ещё не готов к встрече с вампирами после своего добровольного изгнания.

– Никто не знает, что нам нужно делать, – нахмурилась Изабель. – Но я вижу, что ты ещё не готов.

– Мне нужно время, чтобы всё обдумать, – согласно кивнул вампир. – Я не буду прятаться в своём магазине, когда начнёт рушиться мир, но сначала я должен осознать до конца всё то, что вы мне рассказали, и только потом я смогу принять решение. Я остаюсь здесь, и вы можете быть моими гостями столько, сколько пожелаете.

Изабель согласно кивнула, а Адриан неслышно вышел из комнаты и поднялся к себе наверх. Буря чувств бушевала в его душе, рассказ пробудил в нём давно забытые страдания, он чувствовал теперь себя лишним среди вампиров и пока не знал, что ему делать дальше, куда идти, зачем жить на свете. Время ожидания закончилось, но и время действий ещё не пришло.

***

Кан медленным, но уверенным шагом продвигался на север. Наметив свой смертоносный маршрут, он шёл пешком, никуда не торопясь, но и нигде не задерживаясь. Словно в средние века, он продолжал путь проклятого, и никто и ничто не могло уцелеть под его смертоносным взглядом. Ему достаточно было взглянуть на человека, приблизиться к нему, овеять мороком своего смертельного дыхания, и он уже знал, что дни того сочтены. Было много и таких, кто проходил мимо, чей организм, защищённый противоядием, уже не мог подчиниться смертельной бактерии, но и они долго страдали, странное недомогание сковывало их члены, заполняло голову туманом и лишало способности мыслить ясно. Те же, кто не получил противоядие или сам не захотел его взять, подчинялись болезни и ступали на путь смерти.

Кан продвигался на север, к побережью, и оставлял на своём пути огромные заражённые области, откуда болезнь начинала расползаться по миру. Выходя из Парижа, он прошёл через терминалы международного аэропорта, и оттуда теперь бактерия разносилась по всему миру, ступала непрошеным гостем на все континенты, с востока до запада, от одной крайней точки до другой.

Люди недоумевали, пока замечая лишь единичные вспышки болезни и не обращая внимания на депрессию, которая настигала всех без исключения. Они изолировали заболевших, успешно вылечивая тех, кто только недавно подхватил заразу, и безуспешно пытаясь спасти тех, чей организм был уже так сильно поражён, что пути назад не было.

Кан шёл на север, а болезнь расползалась из Парижа во все стороны света, и никто ещё не успел оценить степень угрозы, никто не обратил внимание на признаки эпидемии, которая угрожала теперь захватить весь мир и использовала это промедление, чтобы проникнуть во все уголки планеты.

***

Зверь затаился. Днём он прятался от дневного света в заброшенных домах, а ночью выходил на улицы и неизменно приходил к дому Эдварда, садился рядом со входом и ждал, когда кто-нибудь из вампиров выйдет на охоту. Тогда он вставал и медленно следовал за ними, ничего не предпринимая. Он избегал только Дима, тот представлял реальную угрозу и наводил на него древний ужас. За Сэм же он следовал по пятам, не выпуская её из виду, и Макс всегда и везде сопровождал её, не отпуская ни на миг.

– Что же тебе нужно, зверь? – спрашивал у него Дим, тщетно пытаясь добиться ответа, – почему так странно себя ведёшь? Вздыхаешь по утраченной власти или накапливаешь силы для решающего броска? Я помню тебя, зверь, раньше ты вёл себя совсем по-другому, раньше ты приходил властно, входил в чужие дома без приглашения, отнимал чужие жизни без спроса. Я искренне надеюсь, что время хаоса прошло на этой земле, и твоя незримая охота, твоё ожидание рядом с нами – это погребальная песнь хаосу. Давай же, покажи свои намерения, обнажи свою истинную суть!

Но зверь не отвечал на его призывы. Было ли это ожидание проявлением его собственной воли или он терпеливо ждал распоряжений хозяина? Никто не знал, никто не мог прочесть, что скрывает в себе животный разум зверя, что грядёт вслед за его появлением. Ожидание затягивалось, и вампиры начинали терять терпение, и только одного, они знали точно, пока делать нельзя, нельзя обращать Сэм в вампира, ведь тогда бы зверь восстал против них и вышел на охоту.

– Ты должна сама сделать свой выбор, Сэм, – вздыхал Макс, прижимая её к бессмертной груди. – Сначала тебе нужно понять, что такое вечность, готова ли ты пойти со мной, готова ли отказаться от смерти во имя любви, забыть своё прошлое и начать новую жизнь.

– Я хочу, чтобы ты пил мою кровь, – поднимала девушка на него глаза. – Хочу почувствовать на своих губах вкус вечности. Я вижу, как ты изменился, ты стал неуязвим, сомнения больше не гложут тебя, страх перед неизвестностью отступает, ты смело смотришь в будущее. И кровь, которая поддерживает твоё бессмертие, так сильна, она так притягивает меня…

Макс сомневался.

– Если я дам тебе попробовать своей крови, пути назад не будет. – говорил он, а перед его глазами стояла морда зверя с оскаленными клыками. Это видение каждый раз приходило к нему в те моменты, когда его настигало желание, и тогда душа его разрывалась пополам, желание так сильно притягивало его к Сэм, а ярость зверя росла и подавляла собой его страсть.

Они постепенно вернулись к прежним занятиям. Возбуждение, владевшее их душами после такой внезапной и долгожданной встречи, постепенно сменилось тихой радостью, и Макс снова взял в руки гитару, а Сэм купила кисти, холст и краски и бесконечно писала с натуры, со своего героя. Они проводили так долгие часы и дни вместе, забывая о еде, Макс творил новую музыку, вдохновлённый любовью Сэм, а Сэм писала его портреты, и время остановилось в их комнате, вечность замерла на пороге и наблюдала за этим союзом, смертной девушки и вампира, союзом, который скоро должен был поколебать равновесие мира. Макс смотрел на Сэм не отрываясь и видел в её глазах ожидание вечности и преданный огонь любви. Ради него она прошла через многое и теперь была готова идти до конца, отбросив сомнения. Но вампир не мог, не мог решиться, не мог переломить волю зверя, внедрившуюся в его разум и навязывающую свои правила.

– К черту зверя! – порой восклицал Макс, оставаясь наедине с Димом. – Я обращу её, и будь что будет! Я не могу вечно оглядываться на эту звериную морду, я не хочу испытывать страх, больше не могу ощущать, как чужая воля подавляет мою собственную.

– Зверь действует не сам по себе, – задумчиво отвечал ему древний вампир, – я чувствую здесь волю хаоса. Зверь не может сам принимать решения, у него нет собственной воли, чтобы внушать тебе страх или отчаяние, нет, это его господин поселился в твоей голове и пытается управлять тобой. Он не хочет, чтобы Сэм стала бессмертной, но почему? Вот что мне хочется узнать сейчас… Почему он проявляет интерес к смертной девушке?

И однажды вечером Дим объявил всем, что он покидает их.

– Я должен встретиться с хаосом лицу к лицу, – объяснил он. – Нам надо понять, почему его воля подавляет Макса, почему зверь следует за Сэм, что им нужно от этой влюблённой пары. Я отправлюсь прямиком в его логово, в красную пустыню, что лежит отсюда далеко на юге, и отважусь заглянуть в пропасть, чтобы найти там ответы на все вопросы.

– Возвращайся к нам, – взволнованно проговорила Анна, и душа её наполнилась мрачными предчувствиями. – Не оставляй нас одних надолго, нам нужны твоя сила, твоя мощь, твоя мудрость.

– Я скоро вернусь, – кивнул Дим, – вы же пока будьте всё время рядом, не оставайтесь в одиночестве.

И Дим ушёл во тьму ночи. Вампиры долго сидели в полном молчании в полупустой гостиной, ощущая, что он может и не вернуться, что они могут потерять его навсегда.

– Древние оставляют нас наедине с нашими страхами, – промолвил Александр. – Настают тяжёлые времена, и зло стремится разлучить нас, чтобы ослабить нашу волю, посеять в душе сомнения. Но пока мы вместе, нам нечего бояться. Макс и Сэм, зверь пристально следит за вами, поэтому мы будем рядом.

И они стали ждать возвращения первородного, задвинув страхи и сомнения глубоко в дальний угол своего разума. Макс неустанно заботился о Сэм, встречая её пробуждение с первыми лучами солнца, выполняя все её желания, кроме одного – он так и не решился дать ей своей крови.

– Я не могу, – улыбался он, целуя её, – мне хочется этого больше всего на свете, но время пока не пришло. Вокруг так много вещей, которые способны затмить твою тягу к крови, красное вино и вкусная еда, поверь мне, это не уступает вкусу крови, наслаждайся каждым моментом своей жизни, Сэм, получай удовольствие от простых вещей. Я так завидую тебе, когда вижу, как ты обедаешь или рассматриваешь картины в галереях, как ты искренне улыбаешься цветам, вкусам и ароматам, ведь для меня это уже недоступно.

Он лукавил, ведь он знал, что стоит Сэм попробовать бессмертную кровь на вкус, как всё остальное навсегда потеряет для неё значение. Поэтому он и оттягивал этот момент, что сам когда-то испытал это чувство, затмившее для него все земные наслаждения, когда-то Анна взяла его крови насильно, тем самым навсегда изменив его путь. А желание Сэм росло, она всё сильнее жаждала попробовать этот запретный плод и стала проводить больше времени с Анной, в надежде, что та будет более отзывчива к её желаниям.

Они выходили по ночам в город и долго гуляли вместе, неспешно ступая по камням древних мостовых и вдыхая запах прошлого, перемешанный с настоящим. Анна не изменила своей старой привычке бродить среди людей, вдыхая их запахи, оставаясь неузнанной, прикасаться неслышно к их телам, читать их мысли, впитывать их чувства, обнимать тех, в кого она влюблялась на миг, брать кровь, дарить минутное наслаждение, а в следующий миг заставляя их навсегда забыть о случившемся. Люди пахли потом, крепким табаком, дорогим алкоголем, химическими духами, но всё это было ничто по сравнению с тягучим, густым ароматом их крови, ароматом, который затмевал всё остальное, подавлял все остальные запахи. И Анна не могла сдержаться, она впитывала его всей грудью, а потом прикасалась, обнимала, забирала себе по каплям аромат самой жизни. Сэм с грустной улыбкой наблюдала за ней, не в силах пока постичь глубину этой страсти и надеясь в глубине души, что скоро Анна и её притянет к себе, также властно и бездумно, возьмет себе её силу, а потом даст попробовать своей… Это желание скоро затмило для Сэм все прочие, и она тяжело вздыхала, оставаясь с Максом наедине, призывно смотря на Анну, бродя с ней по ночному Лондону. Тяга к бессмертию наконец проснулась в ней.

– Что ты чувствовала, когда Александр в первый раз пил твою кровь? – спросила она как-то у Анны, когда они прогуливались ночью по набережной вдоль Вестминстера.

– Это было прекрасно, – вздохнула Анна. – Он прокусывает клыками твою кожу, добираясь до вены, и в этот миг время останавливается, ты слышишь биение двух сердец в унисон и чувствуешь блаженство. Ты ощущаешь, как твоя кровь перетекает в него, становится частью его существа, и это ощущение невероятно, этот момент соприкосновения с вечностью, которое нельзя передать словами.

– Я так хотела бы попробовать, – тихо сказала Сэм, – но он не хочет.

– О, он желает этого больше всего на свете, – возразила ей Анна, прекрасно зная, о чём думает девушка, какие желания завладевают ей постепенно и непреклонно, лишая сна и покоя, – но он не хочет влиять на твой выбор. Ты ведь должна понимать, что после того, как вампир попробует твоей крови, всё остальное перестанет иметь для тебя значение, ты будешь желать ещё и ещё, пока он наконец не обратит тебя или не лишит тебя жизни. – Она остановилась и посмотрела на огромный стальной глаз, возвышающийся над ними в полумраке огней.

– Как происходит превращение? – Сэм ждала ответа и боялась его.

– О, детка, – усмехнулась Анна. – Ты либо принимаешь суть вампира по капле внутрь себя и постепенно меняешься, либо он выпивает тебя полностью, и ослепительная боль настигает тебя тогда, боль забвения в вечности, ожидание смерти, и взамен наполняет тебя своей кровью. Я прошла через все это, – вздохнула она, – сначала Себастьян бережно поил меня, а потом Робеспьер иссушил мои вены… Алекс отобрал меня у него, умирающую, бесчувственную, и наполнил меня своей кровью, обратив для вечности.

Анна долго рассказывала Сэм свою историю, то хмурясь от боли, то улыбаясь воспоминаниям.

– Тот, странный человек, помнишь, – говорила она, – который в ту зиму приходил к тебе в кофейню и тоже искал Александра, это ведь и был Робеспьер, так умело притворявшийся обычным смертным, что сумел обмануть всех вокруг.

– Это он пытал Макса? – одними губами спросила девушка.

– Да. И его больше нет, так что незачем вспоминать об этом. Пойдём, лучше прокатимся!

И Анна увлекла Сэм за собой, пробираясь сквозь ограждения, минуя охранников, уверенно запустив механизм и забравшись в кабину. Набирая высоту, они смотрели на ночной Лондон, огни которого сияли в прозрачном воздухе, а река тёмной лентой струилась сквозь город, разделяя его на две половины.

– Итак, – обернулась Анна к Сэм, когда они почти достигли вершины. – Ты хочешь попробовать?

– Да… – тихо ответила девушка.

– Тогда иди сюда, – Анна раскрыла объятья, и Сэм послушно подошла, приникла к её груди.

– Я приму на себя эту ответственность, – шептала Анна, поглаживая её волосы и успокаивая своими бережными ласками. – Эти мужчины так нерешительны, когда-то они не хотели обращать меня, заставляя страдать и мучиться в одиночестве, поэтому я хочу сейчас показать тебе вечность, чтобы ты увидела, ты поняла…

Она нежно отвернула голову Сэм, обнажив шею, и прокусила её клыками. Да, она была права, невыразимое блаженство в тот же миг затопило душу девушки, она слышала мерный стук чужого сердца, которое билось с её сердцем в унисон, она ощущала, как становится частью чего-то нового, огромного, что нельзя измерить или назвать по имени, и это вечность вторгалась в её сущность через открытые раны. Анна выпила совсем немного, оторвалась от шеи девушки, заглянула в её глаза и хрипло рассмеялась от удовольствия.

– Я вижу, тебе нравится, – прошептала она. – Это не может не нравиться, до тех пор, пока боль не придёт на смену наслаждению. Посмотрим же, понравится ли тебе вот это…

Она приникла своими губами к губам Сэм, прокусив свой язык, и наполнила её рот своей кровью. Девушка послушно глотала, принимая внутрь и не отторгая чужую суть, и видения наполнили образами её мысли. Она видела теперь многое, что прежде оставалось скрытым от её глаз, и они наполнились слезами от осознания чужих страданий и радостей.

Они вышли из кабины, Анна придерживала Сэм за руку, ноги которой подкашивались от переполняющих её ощущений. А на набережной, под сенью деревьев, их ждал новый гость.

Он стоял в кругу мрака, не освещаемый светом фонарей, и распространял сладковатый, удушливо противный аромат. Лица его не было видно, чёрная бесформенная одежда скрывала фигуру. Это был никто с ничего не выражающим взглядом, и всё равно Анна почувствовала угрозу, исходящую от него.

– Это не человек, – прошептала она и крепко сжала руку Сэм в своей. Потом она разглядела силуэт зверя, сидящего рядом с незнакомцем, и тревога её усилилась.

– Здравствуй, Анна, – насмешливо проговорил он, шагнув к ней в круг искусственного света. Она разглядела незнакомца, запах, исходящий от него, усилился, то был незнакомый ей, не поддающийся описанию аромат зловония падали.

– От тебя пахнет смертью, – невольно поморщилась она. – И разве мы знакомы? Откуда ты знаешь моё имя?

– Я многое знаю, Анна, – широко улыбнулся он, и она, как не старалась, не смогла разглядеть в его рту клыки. – О, не пытайся найти во мне знакомые тебе признаки, я совсем другой, отличный от вас, вампиров. – Он угадал причину её ищущего взора и рассмеялся. – Да, у нас общий прародитель, но мы такие разные, мы блуждаем по миру в одиночестве и не встречаемся в течение долгих веков, у нас разные цели, и мы так далеки друг от друга.

– Вы? – перебила его вопросом девушка. – Так вас много?

– Не так много, как хотелось бы. Если быть точными, только мой отец и я, и больше никого. Это Дим наплодил в вечности себе подобных, позволил своим отпрыскам бесконтрольно размножиться, разрешил им творить всё, что им вздумается, отпустил их, не наделив мудростью, знанием о том, кто есть вампиры и как начался их род. Он получил по заслугам, он вынужден был уничтожить своих недостойных отпрысков, так что он сполна поплатился за свои слабости. Но я не таков, я не взвалю на других бремя своей вечности, своего проклятья, я буду верно исполнять долг, предназначенный мне на службе хаоса.

– Так ты ещё один служитель хаоса? И он, – Анна кивнула головой на зверя, – твой прислужник?

– Нет, он сам по себе. Хаос использует его для своих, только ему понятных целей, ему нужен зверь, чтобы люди боялись его, он использует звериную силу клыков и когтей, внушающие ужас, но я совсем не таков. Я уже родился со своим предназначением, и я обречен исполнять его в веках. Я расскажу тебе всё о себе, Анна, если ты позволишь.

– Хорошо, – согласилась она, – но, если ты захочешь причинить нам вред, ты жестоко поплатишься за это.

– Сначала отпусти Сэм домой. – сказал незнакомец. – Эти тайны пока не для её ушей.

– Она не пойдёт домой одна.

– Её проводит зверь. Разве вы ещё не поняли, – рассмеялся он, – что зверь теперь самый надежный её охранник? Что сила музыканта ничто в сравнении с гневом разъярённого зверя, которому приказано охранять Сэм не на жизнь, а на смерть? Что хаос сейчас не готов потерять её и потому отдал своего лучшего воина для её защиты?

– Но зачем она хаосу? – недоверчиво переспросила Анна. Она чувствовала, что незнакомец не лжёт, и его слова только усиливали её тревогу, непонимание множилось и порождало ещё больше сомнений.

– Это не моя тайна, – нетерпеливо отмахнулся её собеседник. – Идите! – крикнул он, обернувшись в сторону зверя, который продолжал лежать в круге мрака, и зверь поднялся, неторопливо подошёл к Сэм, ткнулся мордой ей в руку. Девушка, вся дрожа, выпустила руку Анны и повернулась в сторону дома. Она шла, и зверь послушно следовал рядом с ней.

– Самый надёжный охранник, – в недоумении пробормотала Анна, наблюдая за парой, постепенно удалявшейся от них. – Девушка и зверь…

– Рассказывай, – повернулась она к незнакомцу. – Но сначала назови своё имя.

***

– Себастьян, – тихо позвала его девушка, вошедшая в полночной тишине в его комнату.

– Ты одна? – спросил он, не оборачиваясь.

– Да, – прошептала она, – зверь спит.

Она подошла и встала рядом, слегка касаясь его рукавом своего белого платья. Это прикосновение пробудило в нём другие воспоминания, когда сам он был безумен, в слепой ярости и подчинении Робеспьеру убивая всех вокруг, никого не жалея, никого не любя, пока наконец не посмотрел в её детские, полные невинности, глаза. И это время давно прошло, оставив незаживающую рану в его душе, мрачную пустоту, которая теперь всюду следовала за ним, не давая покоя.

– Ты слишком много страдал, Себастьян, – тихо сказала она, положив руку ему на плечо, – и другие заставляли тебя страдать. Но ты должен знать, что они любят тебя, ждут встречи, тебе не нужно больше избегать жизни и прятаться во мраке.

– Что мне с их любви, – угрюмо проговорил он, – если одиночество и прошлое продолжают пожирать меня изнутри.

– Но ты больше не одинок, – возразила она ему, – я пришла, чтобы быть рядом с тобой.

– Пришла вместе со зверем, – недоверчиво усмехнулся он.

– О, не принимай это так близко к сердцу, – взволнованно ответила она. – Да, мы всюду следуем вместе уже больше века, он охраняет шаткое равновесие мира, а я питаюсь его силой. Но твой облик, Себастьян, навеки врезался в моё сердце, я думала о тебе, когда была ещё девочкой, и отчаянно молилась там, в монастыре, чтобы ты пришёл за мной и забрал меня с собой. Я думала о тебе, когда Робеспьер иссушил мои вены и насильно влил свою кровь, верила, что наконец мы станем равными в бессмертии. Я наблюдала за тобой, когда ты прятался от мира, искал спасения в любви к Анне и снова прятался… Я хочу быть рядом с тобой, Себастьян, быть рядом всегда, – она с силой сжала рукой его плечо и отпустила, отвернувшись в сторону.

Он обернулся к ней, взволнованный этим признанием.

– Изабель, – прошептал он, – смею ли я верить своему счастью?

Он взял её руки в свои и приблизил к себе, изучая её лицо. Она подняла на него глаза.

– Возьми моей крови. – сказала она, и невыразимое читалось в её взгляде. – Убедись в том, что я не обманываю тебя.

–– Но ты сама слаба…

– Это не имеет сейчас значения, – мотнула она головой, – я хочу этого.

Тогда Себастьян медленно поднял её запястье и осторожно прокусил его, продолжая смотреть ей в глаза. Она глубоко вздохнула, когда её кровь начала перетекать в него, и опустила веки. А он видел всё то, что она ему рассказала, видел и то, о чём она умолчала, её одиночество, тоску ребенка по несбывшемуся, которое дотронулось до неё жестокой рукой и ушло во тьму, тоску повзрослевшей девушки, мечтавшей убежать от вечного смирения и одинокого поста, отчаяние новорождённого вампира, не желавшей подчиниться Робеспьеру, и её вечное одиночество в пустыне времени, добровольное изгнание из мира себе подобных. Она и правда не пила чужую кровь, не желая причинять боль другим, и вены её истончились, кожа стала прозрачной, вся она спустя годы и века такого существования стала похожа на невесомый призрак из другого мира, почти бестелесный, не имеющий плоти. Изабель ещё раз глубоко вздохнула, отдавая ему кровь, силу и жизнь, и потеряла сознание. Себастьян подхватил её на руки. На пороге комнаты возник зверь, угрожающе рыча и готовясь к броску, чтобы сокрушить обидчика.

– Уходи! – гневно сказал вампир, – это не твоё дело. Оставь нас вдвоем!

– Уйди, Адриан, доверься ему, – в полузабытьи прошептала девушка.

Зверь угрюмо подчинился. Себастьян положил девушку на диван и пытливо смотрел на неё.

– Изабель, – настойчиво позвал он её, – очнись, приди в себя.

Девушка медленно открыла глаза. – У меня не осталось сил, – улыбнулась она.

– Ты должна выпить моей крови.

– О, я так долго об этом мечтала, – прошептала она и повернула к нему голову.

А Себастьян в свою очередь прокусил своё запястье и поднес к её рту. – Пей! – приказал он. – Пей, пока силы не вернутся к тебе.

И она пила, сначала медленно, осторожно, а потом жадно, торопливо, впитывая в себя его кровь, его силу, его суть. Их кровь и плоть перетекали друг в друга, и щеки девушки порозовели, кровь любимого прилила к её лицу, глаза широко открылись, душа её переживала события прошлого, смотря видения из его жизни, чувствуя его мысли, его боль, страх и одиночество.

Наконец, почувствовав слабость во всем теле, вампир оторвал руку от её губ и опустился на пол, голова его кружилась от слабости и потери крови.

– Я забрала твою силу, Себастьян, – шептала Изабель, приподнявшись и поглаживая его волосы. – Как это прекрасно, чувствовать тебя внутри себя, пропитываться жизнью, ощущать любовь, страсть. Я словно заново родилась, и ты снова помог мне осознать свою суть вампира.

Себастьян вздохнул и повернул к ней лицо.

– Теперь мы будем вместе?

– Да, – прошептала она, – вместе навсегда, – опустилась к нему на пол и прижалась всем телом. Так они просидели всю ночь, переживая события прошлого, прочитанные ими по бессмертной крови, не желая больше ни на миг отпускать друг друга.

***

– Итак, что ты хочешь мне рассказать? – повторила вопрос Анна, когда Сэм со зверем скрылись во мраке улиц.

– Меня зовут Кан, – представился незнакомец. – Сын собаки, так я сам назвал себя. Я бессмертен, как и ты, и эта ветвь истории до сих пор была неизвестна и тебе, и даже Диму, вашему прародителю. Он не единственный сын проклятого в вечности, я его прямой потомок по крови, и я в полной мере унаследовал его судьбу, исполняя его предназначение, в то время как он сам давно скрылся во мраке, и джунгли поглотили его.

– Так ты вестник чумы? – догадалась Анна. – Действительно, мы думали, что только он, проклятый, существует на земле, а вас двое…

– Я взял на себя его ношу ещё в средние века, исполняя волю хаоса, когда он ослаб и решил сойти с пути, – возразил Кан. – Мы никогда не брели по земле вдвоём, бок о бок, он так и не признал во мне сына и сам факт моего существования. Я был нежеланным выродком, и он отвернулся от меня в тот миг, когда я появился на свет. Впрочем, я ни о чём не жалею, – усмехнулся он, – я славно послужил хаосу за эти столетия, и сейчас он снова призвал меня.

– Что такое хаос? – осторожно задала вопрос Анна.

– Ты задаёшь правильные вопросы, – исподлобья, изучающе посмотрел на неё Кан. – Ты всегда искала смысл, тебе недостаточно просто идти по своему пути в вечности, тебе нужно знать, как и зачем вы были созданы, какую роль призваны исполнить на земле. Но я не могу ответить тебе, что такое сущность хаоса, я знаю только, что из него было рождено всё, и он повелевает всем в мире, душами людей, инстинктами животных, а сила всех живых существ питает его волю.

– Но хаос несёт в себе зло?

– Как может нести в себе зло то, что является первопричиной и источником жизни? – возразил ей бессмертный. – Как ты можешь давать имя тому, чего не знаешь? Если ты хочешь познать хаос, проникнуть в его суть, иди со мной, ведь он призывает тебя, он откроет тебе свои тайны, если ты будешь служить ему в вечности.

– Разве он открыл тебе свои тайны? – недоверчиво спросила Анна. Жажда познания уже зажглась в её глазах, искушение заронило искру любопытства в её душе, ту самую, которая когда-то привела её в подземелье к Диму, чтобы разбудить его.

– Я не ищу тайн хаоса, – поморщился Кан. – Мне достаточно своих собственных откровений, которые сводят меня с ума, к чему мне чужие тайны? Я честно выполняю свой долг, для которого был рожден, мне не нужно лишнее бремя. Но ты, Анна, совсем другое дело! – возвысил он голос. – Ты рождена для того, чтобы быть в центре судьбоносных событий, сейчас ты сошла со своего пути, и это угнетает тебя. Все древние тайны мира могут открыться тебе, если ты ступишь на дорогу хаоса, если ты примешь в себя его суть, отринув сомнения и слабости.

– Я так не могу, – нерешительно проговорила Анна, невольно отпрянув от Кана, в глазах которого зажёгся недобрый огонь. – Мне нужно подумать.

– Только не думай слишком долго, – осклабился Кан. – Хаос ждёт, и он почувствует, когда ты примешь решение. Я буду рядом и приду, когда ты будешь готова.

Он растворился во мраке ночи, оставив Анну наедине со своими мыслями.

– Хаос призвал меня, – сказала она Александру, вернувшись домой. – Всё перевернулось с ног на голову, и я теперь не знаю, где истина и является ли он на самом деле злом.

– Я знаю, – ответил он. – Сэм вернулась домой вместе со зверем, Макс сходит с ума от гнева, а тебя призывает хаос. Всё уже началось, всё смешалось в нашей реальности, причины и следствия поменялись местами, и никто уже не сможет вспомнить, что послужило началом всему происходящему. Дим не отвечает, похоже, хаос поглотил его, а нам остаётся только ждать.

– Я не знаю, что мне делать, Алекс, – шептала Анна, обнимая вампира. – Его слова были так притягательны, так манили обещанием древних тайн.

– А древние тайны – это твоя слабость, – улыбнулся он ей. – Если ты захочешь, мы пойдем туда вместе, и наша воля, наш разум защитят нас от его власти, если он действительно является злом.

Он обнимал её, и душа девушки наполнялась обманчивым спокойствием. Она знала – это было затишье перед бурей, ведь слишком многое случилось за последнее время, чтобы направить их путь в новое русло вечности. Все дороги пересеклись, перепутались, и теперь они стояли на перекрёстке, не зная, куда направиться и какую дорогу выбрать.

Кан же пошёл прочь из города, по пути заглядывая в пустые глаза отчаявшихся бродяг и интимно нашёптывая им слова о грядущей катастрофе. Те послушно впитывали его дыхание, не подозревая о его смертельной тлетворности, и на следующее утро уже отправились невольными гонцами, разносчиками болезни во все стороны Лондона.

Кан же добрался до восточного побережья и там сел на корабль, следующий дальше на север. Его дело на этом острове было сделано, так чувствовал он, и болезнь скоро должна быть проникнуть во все его концы, вместе с поездами, самолётами, вместе со смертельным дыханием заражённых и обречённых теперь на смерть.

***

Дим подошёл к краю пропасти. Он достиг пустыни, как и обещал другим вампирам, чтобы узнать тайны, которые она хранила в своей глубине. Но кое о чём он умолчал, он никому не рассказывал о том, как пустота ширилась в его собственной душе, питаясь его одиночеством, его тоской и отчаянием на пути в вечности. Да, он был одинок, и нежданная встреча с Софи зажгла в его душе огонёк надежды, но потом разочарование и ревность резко оборвали тонкие нити, на короткое время связавшие его с этим миром. Он был одинок с самого момента своего обращения, он наблюдал с высоты своей бессмертной жизни за существованием других людей, смотрел со стороны, ни во что не вмешиваясь, не пытаясь создать себе подобных, не желая обрести спутников в вечности. Он так и не разобрался за долгие века, что же это такое, его бессмертие, а не разобравшись до конца, не хотел, чтобы и другие несли это бремя. И всё равно его племя разрослось, размножилось по всему миру, и он сам был этому невольной причиной, однажды позволив минутной слабости разрастись, заполнить собой всё его существо, а потом увести его с собой в небытие. Повинуясь этой же слабости, он внял мольбам Антония и обратил его, а тот был так невероятно силён, что долго принимал решения за них обоих. Да, он снова вернулся к жизни после бесконечных веков сна, но одиночество продолжало терзать его изнутри, питая хаос, и он подозревал, что эта зловещая пропасть в его душе, дыра, которая никогда не затянется, верно служит хаосу, давая ему силы для вторжения в жизнь мира.

– Мы все твои невольные слуги, – бормотал он, сидя на краю пропасти и не решаясь заглянуть внутрь. – Самые преданные слуги, наделенные бессмертной кровью, но не осознающие, для чего нам эта сила, эта мощь, эта жизнь в вечности. Когда-то давно я взял крови проклятого, и его проклятье не перешло ко мне. Но зачем я получил бессмертие? Почему мне суждено жить так долго на этой земле? Я давно потерял тех, кого любил, и ничто теперь мне не дорого. Все мои спутники рано или поздно уходят от меня, становятся слишком сильными, чтобы подозревать о моих слабостях, сомнениях, грызущих мне душу. Для них я самый сильный, первородный вампир, и они почитают меня, но никто даже не догадывается о том, что за червоточина пожирает меня изнутри.

Протяжный вздох вырвался из глубины пропасти, на вампира повеяло тёплым ветром. Пустота говорила с ним, манила к себе ласковым прикосновением, приглашала шагнуть вниз, в самую суть хаоса.

– Что ждёт меня там, внутри? – подумал вслух Дим. – Что ты хочешь мне показать? Или ты хочешь пожрать меня вместе со всей моей силой и моей слабостью, пожрать без остатка, чтобы потом выйти на охоту за моими близкими?

Пустота призывно молчала.

– Я всё же не так слаб, как кажется, – усмехнулся он, – и мне есть что противопоставить тебе. Что ж, я иду, и посмотрим, кто из нас сильнее.

Он решительно поднялся с песка и шагнул в пропасть. Та мгновенно поглотила его, и дыра в песке затянулась, закрыв проход.

***

– Я снова буду играть концерты, Сэм. – Сказал Макс, входя в комнату, где девушка заканчивала свой этюд. Алые, красные и багровые закатные краски перемешались на холсте, своими очертаниями вызывая в памяти пустыню, в которой когда-то, и казалось, так давно, Сэм открыла пропасть хаоса. Она снова и снова воссоздавала на холсте этот закатный миг, который в её памяти прочно теперь ассоциировался с зародившейся надеждой на обретение любимого.

Макс замолчал, наблюдая за уверенными размашистыми движениями кисти, а когда она закончила, отложив кисти и палитру в сторону, подошёл к ней и зарылся лицом в её волосы.

– Сэм, менеджер договорился о серии концертов в маленьких городах на побережье, так что скоро мы уедем на неделю из города. Ты же поедешь со мной?

– Это всегда было моей самой главной мечтой, – улыбнулась она, – ты играешь концерты, а я повсюду езжу с тобой, ты получаешь удовольствие от своей музыки, от общения с публикой, от той энергии и любви, которая она возвращает тебе взамен на твоё творчество, а я… – помолчала она, – для меня наибольшим счастьем всегда было видеть тебя на сцене, с гитарой в руках.

– О, Сэм, – глубоко вздохнул он, – а что, если зверь направится вслед за нами?

– Ну и что? – спокойно взглянула она на него. – Я не собираюсь растрачивать время, которое нам дано, на страхи и тревоги. Пусть он следует за нами, пусть даже с неясными нам намерениями, я просто хочу быть счастливой рядом с тобой. А потом, когда-нибудь, ты захочешь продлить этот момент в вечности, растянуть его до бесконечности… Когда-нибудь ты подаришь мне бессмертие, Макс, – она приникла губами к его губам, и он долго целовал её в неутолённой жажде.

Внизу, на первом этаже их общего теперь дома, Анна с Александром обсуждали страхи, которые неуклонно преследовали их.

– В Париже чума, Алекс, – с тревогой говорила Анна, забравшись ногами в кресло и свернувшись в клубок, словно эта поза могла защитить её от всех опасностей. – Что это может значить? Ведь там сейчас наши близкие, Себастьян совсем один в большом городе, и мы здесь не в силах поддержать его. Не тот ли страшный вестник хаоса, Кан, как он назвал себя, снова ступил на путь разрушения, снова неся миру болезни и смерть? Но разве люди не победили чуму? Разве не в силах они сейчас в корне убить эту напасть, задушить её, отправить обратно в небытие в глотку хаоса?

– Да, люди победили чуму, та часть человечества, которая была настолько прогрессивной, чтобы сделать ввод противоядия обязательным. Но не забывай, что значительную часть населения Парижа, да и Лондона, да и почти всей Европы составляет не коренное население, а люди, пришедшие сюда жить из других, совсем диких ещё мест. Там, где нет ни образования, ни медицины, не ценят человеческую жизнь, там, где первобытные жестокие инстинкты войны пока побеждают стремление к прогрессу, к достижениям цивилизации, там чума снова может разрастись, расцвести буйным цветом, и скоро смерть придёт собирать свою обильную жатву. Поэтому чума нашла своё пристанище в Париже, и я боюсь, что очень скоро она настигнет нас и здесь, в Лондоне.

– Что же нам делать? – с тревогой взглянула Анна прямо ему в глаза. – Эта болезнь больше не имеет власти над нами, но с нами Сэм, и она пока беззащитна против чумы. Может, нам стоит обратить её прямо сейчас?

– Они уедут из Лондона на неделю, – в задумчивости пробормотал вампир, – а когда вернутся, мы сделаем её бессмертной и уедем отсюда на юг. Там хаос созревает в пустоте и из пустоты протягивает свои щупальца по всему миру. Именно там нам предстоит великое сражение. А пока… нам стоит затаиться на некоторое время и наблюдать за развитием событий.

– Дим отправился на юг и не подает о себе вестей, – с тревогой прошептала Анна. Эта тревога внутри её разрасталась, усиливалась с каждой новой вестью о заболевших и умерших, и она уже не могла, как раньше, уверенно смотреть в лицо наступающему дню – каждый новый день приносил с собой теперь только страх и боль.

– Я верю, что Дим в конце концов сможет одолеть хаос, – ответил вампир на её невысказанные тревоги. – И мы придём ему на помощь, когда он будет в ней нуждаться.

Они стояли, взявшись за руки, у окна, и смотрели, как заходящее солнце окрашивает закатными лучами небосвод. Огромный багровый шар катился вниз по алому небу, рисуя кровавыми мазками их будущее, а потом он скрылся за горизонт, и небо постепенно окрасилось во мрак, не зная, расцветит ли его следующим утром солнце своими золотыми лучами, или оно так и останется тёмным, безмолвным прибежищем хаоса.

***

Софи зябко куталась в шерстяное пальто – она чувствовала, что холод пробрал её до самых костей, забрался глубоко внутрь и надёжно обосновался там. Она провела всего две недели на севере Норвегии, но, казалось, с момента её отъезда из Лондона прошла уже целая холодная, покрытая льдом и снегом вечность.

– Ещё две недели, – устало думала она, укладываясь спать в холодную кровать, – и я уеду отсюда. Я выросла в холодной России, со снегами и долгими холодными зимними ночами, но даже там я не мёрзла так, как здесь.

– Всё дело в высокой влажности, – уверенным тоном говорил менеджер, когда они долгими, холодными пасмурными днями готовились к съёмкам. – Это ледяная влага проникает везде, под одежду, и заставляет тебя дрожать от холода.

– Ещё немного, и она проникнет мне прямо в душу, – угрюмо думала Софи, с тайной надеждой ожидая солнца. Ещё ощущение уникальности грядущих съёмок согревало её, ведь только ради них она и прилетела сюда, на север, в холод и почти вечную тьму.

– Вот, смотрите, – Софи увлечённо раскрывала свои альбомы перед съёмочной командой. – Мы будем снимать новую коллекцию британского дизайнера на фоне суровой северной природы, и днём, когда солнце будет спрятано за тяжёлыми низкими тучами, и ночью, на фоне великолепного небесного спектакля, полыхающих красок северного сияния. Мы противопоставим легкость тёмной органзы, шифона и шёлка тяжеловесным белым льдинам в сумрачном свете, а яркие камни, украшающие одежду и аксессуары, засверкают в огнях северного сияния новым светом.

– Это будет моя лучшая съёмка, – думала она, читая восхищение в глазах группы. – Если бы не этот проклятый холод… Он преследует меня даже во сне.

Ночью её снова мучил старый сон, как она тонет в ледяных водах, одна, обречённая на мучительную смерть, и никто не приходит к ней на помощь. Она с криком просыпалась, вся в холодном поту, успокаивалась и снова засыпала. Тогда к ней приходили сны из бессмертной жизни Эдварда, бесконечно долгой, монотонно текучей жизни в Лондоне, в постоянном наблюдении и отстранении. После этих снов, заполненных терпеливым ожиданием и всезнающей мудростью, Софи просыпалась наутро отдохнувшей, уверенной в себе и своих силах.

Эдвард приехал сюда сразу после неё и незаметно поселился неподалеку. Он следил за девушкой днём и ночью, ничем не выдавая себя, его также мучил холод, который вызывал в памяти тяжёлые, гнетущие воспоминания. Вампир не мог теперь погибнуть от холода, но зима заставляла его кровь бежать медленнее по венам, мысли – застывать в голове тягучим неповоротливым потоком, так что казалось, ещё немного, и он уснёт вечным сном.

– Потому мои родичи и были такими хладнокровными, безразличными ко всему, – усмехался он, борясь с сонливостью и апатией, – что по-другому и нельзя здесь существовать. Подумать только, мы всё ещё южнее моего родного дома, а я уже впадаю в спячку, которая когда-то сдерживала меня у родного очага. Зачем плыть куда, если дома так надёжно и тепло, зачем рисковать и отправляться в ледяные воды, когда рядом, под рукой, есть всё для жизни, сытное мясо и хмельное пиво? Но тем больше, я помню, завидовал я тем смельчакам, которые, несмотря на опасность быть погребённым под тяжёлыми льдинами, сгинуть в безвестности на дне ледяного моря, отправлялись в неизвестность, в поисках добычи и лучшей жизни. И лучше мне не думать о том, как сложилась бы моя жизнь в этих вечных льдах, если бы судьба не привела ко мне Дима, моего Сигурда… Это была бы короткая и весьма бессмысленная жизнь, – он тряс головой, пытаясь отогнать тяжёлые мысли, камнем ложившиеся на его душу, и продолжал следовать за Софи по пятам. Решимость, погнавшая его из Лондона на север вслед за девушкой, исчезла, и он ничего не предпринимал, предпочитая просто наблюдать.

А Софи пока не чувствовала его присутствия, продолжая готовиться к съёмкам. Скоро они отплыли на корабле на север, к одиноко стоящим в море и покрытым льдинами бесплодным островам, чтобы приступить там к работе. Эдвард не решался последовать за ними, так сильно было его предубеждение, так навязчивы мрачные видения, и в одиночестве бродил по берегу залива, угрюмо ожидая их возвращения.

– Вы не затащите меня туда, мрачные силы судьбы, – думал он. – Я приехал сюда вслед за ней, но ноги моей не будет на этом проклятом острове. Я давно выбрал другой путь, и для меня больше нет возврата в прошлое!

Но что-то неуловимое, похожее на предчувствие, грызло его душу, точило сомнением, и это что-то он пока отгонял от себя в гневе, не давая непокорным мыслям течь так, как им вздумается.

Прошло две недели, но съёмочная группа не возвращалась в город. Эдвард в молчаливой тревоге бродил по берегу, тщетно вглядываясь вдаль и прислушиваясь, но он не ощущал рядом присутствия Софи. Раньше, когда она была в городе, он мог слышать отголоски её мыслей, чувствовать её аромат, а сейчас всё это исчезло, и это вселяло в его вечное сердце тоску, в которой он не мог признаться сам себе.

– Но сейчас же не средние века, – убеждал он сам себя, – они в безопасности, хоть почти и в самом сердце холода, у них есть современные средства передвижения и связи. Если бы с ними что-нибудь случилось, они давно бы вернулись в город.

Так в ожидании прошла ещё неделя, но от съёмочной группы по-прежнему не было вестей. Зато в последнее время его стало преследовать странное чужое присутствие, сопровождающееся сладковатым, слегка тошнотворным запахом. Он недоумевал, ведь это не был другой вампир, но он даже на расстоянии, а незнакомец никогда не приближался, ощущал мощь этого существа неведомой ему природы.

– Похоже, хаос и вправду выбрался на поверхность, – усмехался Эдвард, уверенный в своей непобедимости, – и притащил с собой кучу бессмертных тварей, с которыми нам ещё предстоит сразиться. Что ж, раньше мы сражались только с себе подобными, тем веселее нам будет выйти на новую тропу войны в вечности. – И он с отвращением отворачивался от навязчивого запаха, пока не однажды не почувствовал его совсем рядом с собой, на расстоянии вытянутой руки. К тому времени он окончательно потерял надежду на возвращение группы и понимал, что с ними что-то случилось, что ему надо спешить им на помощь. Он арендовал яхту в порту и шёл домой, чтобы собрать вещи в дорогу, совершить все необходимые приготовления и отплыть на закате. В порту стоял густой туман, который должен был рассеяться к вечеру, и вокруг не было ни единой души. Тем сильнее была уверенность вампира, когда он почувствовал зловоние рядом с собой, что пришло время встретиться лицом к лицу с неизвестностью. Он протянул сильную руку в туман и мёртвой хваткой сжал горло незнакомца, притянул беспомощно извивавшееся тело к себе и заглянул глубоко в его глаза. То, что он там увидел, наполнило его душу презрением и гневом, он видел там прошлое, бесконечную череду веков и бесчисленное множество смертей, вестником которых был этот выродок, он видел там Софи, тело которой скрутила смертельная судорога, и ничего там не было, в душе этой твари, кроме ненависти и смерти.

– Если ты убьёшь меня сейчас, – прохрипел Кан, судорожно извиваясь и тщетно пытаясь сделать хоть глоток воздуха, – ты потеряешь шанс, который готов подарить тебе хаос.

Эдвард отпустил его, и тот осел бессильным мешком на промёрзшую землю.

– Что ж, говори, – медленно сказал он, не отрывая взгляда от фигуры, корчившейся перед ним.

– Хаос призывает тебя, Эдвард. Ты самый сильный из древних, ты достоин большего, чем прозябать в безвестности, брести по обочине жизни, страдать из-за смертных, бояться древних страхов. Ты всегда любил солнце южных морей, стремился к нему, так зачем ты вернулся в этот давно забытый тобой холодный край? Хаос предостерегает тебя от ошибок, которые ты больше не должен совершать, он предлагает тебе свой путь в вечности, путь, усеянный боевой славой, ты станешь самым сильным, самым мужественным его соратником, чтобы привести мир к справедливости.

– О какой справедливости ты говоришь? – гневно возразил ему Эдвард. – Как ты, зловонный вестник смерти, можешь рассуждать здесь о том, что надо этому миру? Ты обрёк человечество на страдания и гибель, так ты думаешь, я поверю тебе? Я убью тебя, чтобы остановить эту безумную цепочку смертей, ведь я всё увидел в твоих мыслях, тварь, ты обрёк на гибель Софи!

– Она не нужна тебе. Тебе не нужны смертные, ты великий вампир и ты веками обходился без спутников. Твоя воля ослабевает рядом с ними, ведь ты сильнее всех них, ты уверенно идешь по своему пути, и до сих пор ты не сомневался. Что тебе до этой жалкой смертной, озабоченной своими мелочными страданиями? Мы специально лишили её жизни, чтобы твои сомнения закончились, чтобы ты пришёл к хаосу без оглядки на прошлое.

– Замолчи, тварь! – взревел Эдвард и подхватил с земли тело Кана, перекрутил его резким движением, ломая ему кости, а потом забросил его в море, подальше от берега. – Пусть волны уносят тебя подальше от людей, чтобы ты больше не смел обрекать их на смерть! Я не буду служить хаосу, так и передай своему хозяину.

Злобный смех донесся до него из морских глубин – там Кан смеялся, не в силах умереть или быть убитым, и этот смех ещё долго звучал отголоском в голове Эдварда.

Вампир спешно отплыл на север, в поисках Софи, больше всего на свете теперь боясь опоздать. Он вел уверенной рукой арендованную им яхту, пока наконец не подошёл к тому острову, на котором должны были проходить съёмки. Но на острове было пусто, совсем никого, и разбросанные в беспорядке вещи указывали на паническое бегство. А главное, здесь явственно ощущался сладковатый тошнотворный запах, и он был во много раз сильнее, чем тот, который преследовал его в городе. Эдвард нахмурился.

– Значит, это тварь действительно успела побывать здесь… – он беседовал вслух сам с собой, обходя остров и осматривая всё внимательным взглядом. Запах навязчиво следовал вслед за ним, и теперь вампир уверенно различал в нем ноты болезни, смертельной заразы, непоправимо опасной для смертных и безразличной теперь для него. – Чума, – нахмурился он, – не может быть такого, чумы давно нет на этих землях, её вытеснили с лица земли, если она и сохранилась где-то в тёмных первобытных уголках нашей планеты, то только потому, что люди, живущие там, намеренно не хотят с ней бороться… Так ты до сих пор разносишь по земле чуму, подлая тварь! – в гневе воскликнул он, грозя кулаком небесам, – я найду и уничтожу тебя, не позволю тебе разносить болезнь, множить эпидемии, смерти и первобытный страх.

Он быстро вернулся на яхту и поплыл по запаху в открытое море – тот вел его тонкой, но надёжной ниточкой к дальнему берегу. Он плыл, и отчаянные мысли роились в его голове. Подплыв к Тромсё, самому северному городу Норвегии, а именно туда привел его запах болезни, он поспешно бросил яхту в порту и отправился в больницу. В городе было пусто, жители в страхе прятались по домам, но запах болезни не чувствовался так явно, как на острове.

– Не получится, тварь, – грозно усмехался Эдвард, – люди теперь умеют побеждать болезнь, это уже не та заморённая верой, удручённая тяжёлой судьбой средневековая чернь, теперь на земле живут люди нового времени, и им не страшны призраки прошлого.

Ворота больницы были заперты, здание было на строгом карантине. Эдвард без усилий незамеченным проник внутрь и, облачившись в медицинский халат, быстрым шагом пошёл по коридорам в поисках Софи. В том, что она здесь, он не сомневался, ощущая запах болезни всей кожей, но болезни ослабевшей и почти побеждённой. Медицинский персонал кивал ему, признавая в нем своего коллегу, а он читал в их мыслях историю недавних событий. Вот с дальнего острова приплыла яхта с заболевшими людьми, у всех уже открылись язвы, поднялась температура, многие были без сознания или бредили. Их немедленно поместили в больницу, а весь город закрыли на карантин. Больных начали лечить антибиотиками, почти всех успешно, почти вся труппа выздоровела и пока находилась в больнице под пристальным наблюдением. Кроме одной девушки, тело которой всё ещё боролось с болезнью и не могло её победить. Эдвард нашёл палату Софи и зашёл внутрь. Она была без сознания, тело её горело, подключённое к системам жизнеобеспечения, грудь едва вздымалась, дыхание было слабым, сердце едва билось в груди.

– Тварь, ты сумела достать её! – Эдвард в тревоге и гневе склонился над Софи. Её тело пропахло болезнью, кровь была заражена и быстро разлагалась под воздействием чужеродного вмешательства, антибиотики уже не могли остановить этот процесс. Она скоро должна была умереть.

Тогда Эдвард решился. Он крепко запер двери и окна, отключил камеры наблюдения и все системы жизнеобеспечения, а потом открыл вены Софи, выпуская заражённую кровь наружу. Почти чёрная, зловонная, отравленная жидкость вытекала из вен, и по мере того как она оставляла тело, девушка начинала дышать свободнее, глубже, освобождённое сердце мерно забилось, выталкивая смертельную заразу из тела. Когда вся кровь вытекла, оно стукнуло ещё раз и замерло, работа его была закончена.

– Не так быстро, – усмехнулся Эдвард и разорвал одежды Софи, вспарывая ножом кожу и плоть и добираясь до сердца.

– Будем вливать прямо в сердце, – комментировал он происходящее сам себе, словно на операции, а потом прокусил вены на обоих запястьях и раскрыл её сердце, вливая прямо в него бессмертную кровь. Сердце Софи снова стало биться, наполняясь живительной влагой, девушка глубоко задышала, впитывая новую суть и новую жизнь. Когда она пропиталась силой, Эдвард отнял руки и бережно закрыл рану на груди своей кровью. Мышцы стягивались вместе, кожа срасталась, и уже через минуту не осталось и следа от проделанной им работы.

– А теперь мы тебя выпишем, – усмехнулся Эдвард, – и когда ты очнёшься, тебе здесь будет не место. Впрочем, как и во всём человеческом мире. – Он вылил зловонную кровь в канализацию и уничтожил все следы его вмешательства. Сделав все необходимые записи в журнале наблюдений, он погрузил всё ещё находящуюся без сознания Софи на каталку, забрал её вещи, вывез за пределы больницы и на служебной медицинской машине двинулся в порт. В журнале значилось, что её повезли для изучения в Осло, в центральный исследовательский центр, да никто и не сопротивлялся, весь персонал, заворожённый его пристальным взглядом, был рад поскорее избавиться от безнадежной заразной больной.

Вернувшись в порт, он поспешно отплыл в открытое море, бросил там якорь и стал ждать, когда Софи очнётся от забытья.

***

Дим открыл глаза – казалось, он очнулся от долгого сна, длившегося годы и столетия. Он оглянулся, и чувство узнавания затопило его душу болью – он лежал в кровати, в комнате дома, которым он владел когда-то в смертной жизни. Или он продолжал владеть им, а все привидевшееся ему было только сном, болезненным кошмаром? В комнату, услышав, что он проснулся, вошла женщина, радостно приветствуя его пробуждение, рядом с ней стояли дети, мальчик и девочка, и их лица были смутно знакомы ему.

– Мы так рады, что ты пришёл в себя, – сдерживая радостную улыбку, с облегчением вымолвила она, и сделала детям знак рукой, чтобы они вышли из комнаты.

Дим с трудом приподнялся на кровати, тело не слушалось его и было разбухшим, вязким, словно губка, пропитанная водой. Он с удивлением признал в этой женщине свою жену, которую, как ему снилось, он похоронил вместе со своими детьми очень давно, много веков назад.

– Что со мной было? – с трудом разлепив пересохшие губы, хрипло проговорил он. – Мне казалось, я проспал целую вечность, я видел ужасные сны, наполненные страхом, кровью, смертью.

Женщина присела на кровать рядом с ним и положила руку ему на грудь, сдерживая его порывистые движения.

– Тебе нужно больше отдыхать, не вставай пока с постели. Ты был очень болен, врачи сказали, что ты уже не жилец на этом свете, – она судорожно вздохнула, сдерживая слёзы, – но я продолжала надеяться и ухаживать за тобой, хотя ты больше месяца был в забытьи, не приходя в себя.

– Месяц… – потрясённо повторил Дим. Он ощупывал взглядом своё тело, изрядно похудевшее после продолжительной болезни, отливавшую синевой белую кожу, истончившиеся вены на руках и ногах. Но главное, он снова чувствовал себя человеком, хрупким смертным, тело его было пропитано слабостью, тяжестью, сердце гулко и мерно билось в груди, двигая поток крови по артериям, мышцы лишились прежней силы и едва могли управлять конечностями, а в районе желудка разливалась зловещая пустота. Он застонал от отчаянного осознания собственного бессилия, накрывшего его с головой, но тут же осёкся, увидев встревоженный взгляд жены.

– Но кто же… – он с трудом мог подобрать слова. Прошлое постепенно выплывало из тумана, он начинал вспоминать о жизни, которую он вёл до того, как заснул.

– Кто же управлял хозяйством, пока я болел и был без сознания? – задал он вопрос, мучивший его. Если всё происходившее с ним только привиделось ему, если на самом деле его жажда вампира, его путешествие в вечности было плодом только его горячечного воображения, ему следовало вернуться к реальной жизни, к мирским делам, к семье и повседневным заботам.

– Я пыталась вести хозяйство по своему разумению, – женщина смущённо потупила взор, – и наш старший сын помогал мне. Когда ты как следует окрепнешь и поднимешься с кровати, ты вернёшься к повседневным заботам. Пока же отдыхай и набирайся сил. Я пришлю служанку с едой, теперь тебе следует хорошо питаться, чтобы окрепнуть.

– Погоди, – он сжал её руку в своей, – кто-нибудь ещё заболел в нашем доме, кроме меня? Что это была за зараза?

– Тиф, – она поджала губы, – и только ты заразился, когда принимал товар в порту с корабля, пришедшего с севера. Все жители нашего дома, включая слуг, живы, их миновала смертельная болезнь.

– А наши соседи? – он с трудом выговаривал слова, обмякшие мышцы лица с трудом слушались его.

– Болезнь унесла десятую часть жителей нашего города, – снова поджала губы женщина. – Не к чему тебе сейчас тревожить свой разум и ослаблять свои силы рассказами о смерти.

Она поднялась с кровати и медленным шагом вышла из комнаты, не оборачиваясь.

Напряжение, вызванное её последними словами, повисло в воздухе, она что-то недоговаривала, чувствовал Дим, но ему было сейчас не до этого. С изумлением оглядывался он вокруг, словно оживший мертвец, вернувшийся к жизни с того света, думал он.

– Если это всё мне приснилось и наследие проклятого – только кошмарный сон, привидевшийся мне в забвении разума, мне надо прийти в себя и вспомнить, как жить дальше, жизнью обычного смертного, – думал он, снова проваливаясь в тяжёлое забытье. Он не слышал, как вошла служанка с обедом, тяжёлый удушливый сон уже накрыл его с головой.

Когда он во второй раз открыл глаза, вокруг царила непроглядная тьма, иногда нарушаемая красными всполохами огня. Воздух был пропитан дымом и запахом серы, он не давал дышать, пепел забивал горло и легкие, так что Дим скоро стал задыхаться в этой удушливой тьме.

– Как я здесь оказался? – подумал он, не в силах подняться с горячего камня, на котором он лежал. Тело налилось свинцовой тяжестью, мысли не слушались, сознание постепенно затуманивалось. Красное свечение становилось всё ярче, разливалось вокруг, рассеивая тьму, и скоро Дим увидел кроваво-красное жерло, наполненное кипящей лавой, совсем рядом с собой.

– Вулкан, – догадка мгновенно озарила его разум, и снова всё вокруг затуманилось. Он начинал терять сознание, отстраненно наблюдая, как лава вытекает из жерла вулкана и постепенно подбирается к нему, обдавая невыносимым жаром.

– Сейчас я умру, – мысли текучим потоком рождались в его замутнённом сознании и тут же уносились вдаль, – я сгорю в огненной реке, и некому будет развеять мой прах…

Он окончательно потерял сознание и не чувствовал боли, когда поток лавы дошёл до него и поглотил его тело, пожирая плоть и кровь.

– Дим, просыпайся! – он чувствовал, как его отчаянно трясут за плечо, но не мог открыть глаза, поднять веки, налившиеся свинцовой тяжестью.

– Беда, – женский голос доносился до него сквозь пелену тумана и мрака, – в наш город пришла чума. Улицы в огне, дома наполнены трупами, нам пора уходить, чтобы выжить.

– Я не могу встать, – с трудом разлепив губы, еле слышно пробормотал он, – уходите без меня, а я вас догоню.

– Если ты останешься, ты погибнешь! – отчаянно вскрикнула женщина.

– Нет, – покачал он головой. – Идите, у меня нет сил, я не могу служить сейчас для вас обузой. Идите же! – собрав все силы, он открыл глаза и приподнялся на кровати.

Его жена рыдала, сидя рядом. Он взял его руки в свои.

– Послушай, Евдокия, – ласково назвал он её по имени, всплывшему из глубин памяти, – вам с детьми нужно немедленно уходить. Берите всё необходимое, золото, драгоценности, а всё тяжёлое оставьте в доме, я присмотрю за этим.

– Но ты умрёшь!

– Нет, – покачал он головой. – Я запру все двери и окна, не буду выходить на улицу, не буду общаться с больными, откажусь принимать врачей, монахов, солдат. И тогда болезнь не сможет проникнуть внутрь этого дома.

– Хорошо, – кивнула она, и было видно по мрачному выражению её лица, как тяжело далось ей это решение. – В доме достаточно запасов еды и воды, чтобы ты смог продержаться и не умереть от голода или жажды. Но дай мне слово, что, когда мы вернёмся, ты будешь жив и будешь ждать нас здесь.

Дим молча кивнул и жестом подозвал детей, стоявших возле кровати. Он целовал их, гладил по волосам, смотрел на них, желая запечатлеть их облик в душе навечно, ведь он чувствовал сердцем, что они не вернутся, что он сам выживет, в то время как вся его семья погибнет. Он уже видел этот сон и теперь знал, что всё повторяется, всё идет так, как предначертано судьбой. Жена и дети вышли из комнаты, он слышал, как они в спешке собирали ценные вещи, грузили их на повозку, как они отпустили слуг и отъехали от дома, и воцарилась тишина. Тишина накрыла всё пространство, она угнетала и давила своей тяжестью, пустота, образовавшаяся с отъездом семьи в груди Дима, ширилась, росла, заполняла собой всё его существо, чёрная дыра отчаяния и нежелания жить дальше. Шли часы и дни, он с трудом вставал с кровати, доползал до кухни, жевал сырые овощи, отрывал ломти сыра и заплесневевшего хлеба, берёг воду и пил её понемногу, чтобы хватило надолго. Все свои силы, а их немного было после перенесённой им болезни, он употребил на то, чтобы забаррикадировать двери и окна, укрыться от грабителей, священников, могильщиков, бредущих по домам и собирающим трупы для сожжения. Зловоние болезни постепенно просочилось внутрь, вслед за ним запах горящих трупов вошёл в дом и надежно обосновался там, и никакие благовония не могли перебить вонь горящей мёртвой плоти.

Дим переместился в подвал, где хранились припасы, и, затаившись там, окончательно потерял счёт времени. Он надолго впадал в забытье, приходил в себя и ел, справлял нужду и снова забывался тяжёлым сном без сновидений. Понемногу его силы окрепли, он уже мог ходить, и тогда, выбравшись однажды из подвала, не зная, сколько дней или месяцев он провёл там, взаперти, он почуял, что отвратительный запах горящей плоти рассеялся, болезнь отступила, у города появилась надежда. Вот только у него внутри не осталось ничего, что помогло бы ему смотреть в будущее, он не желал умирать, но и воли жить дальше у него тоже не осталось. Ненависть к болезни, которая унесла жизни его семьи, росла и крепла в нем с каждым днем, ведь мрачные предчувствия его сбылись, немногие выжившие соседи вернулись в город и рассказали ему, что его жена и дети умерли за городом, их трупы были сожжены, а пепел развеян по ветру пустыни. Вот тогда отчаяние накрыло его с головой, он вышел на улицу, бродил, осыпая все вокруг с проклятиями, избивал священников, умолявших его раскаяться, а потом вышел на указанную старухой дорогу, чтобы найти виновника всех бедствий, странника – вестника чумы. Там, в прожжённой насквозь солнцем мёртвой пустыне, он высох от жажды в поисках проклятого и наконец потерял сознание, ненадолго обретя милосердный покой.

Когда он очнулся, вокруг снова царила непроглядная тьма. Он в отчаянии сжал голову руками, пытаясь восстановить в памяти порядок событий, случившихся с ним. Он спал и видел сон, а потом он проснулся, и сон начал повторяться… Ткань реальности была разорвана, его судьбой управляла могущественная рука хаоса, игравшая с ним, как с марионеткой. Дим вспомнил, как он шагнул в пропасть хаоса, и её края сомкнулись над ним, закрывая проход. Он осознал, что хаос снова и снова вёл его через то время, когда он ступал на новый путь, потеряв всё, что ему было дорого в смертной жизни, что хаос заставлял его страдать, обрекал на муки плоти, страдания разума, вселяя ужас, внушая обманчивую надежду, снова и снова обрекая его на бессилие в невозможности изменить свою судьбу.

– Что ты хочешь от меня, хаос? – взревел он. – Питаешься силой моего отчаяния? Завёл меня в ловушку, сотканную из видений о моей прошлой жизни, и пожираешь меня без остатка?

Пустота довольно зарокотала, словно отвечая на его вопрос, и Дим замолчал, осознав, что он прав, что он заперт теперь в тисках времени, спираль замкнулась в круг, а он снова и снова будет переживать боль потери, стоит ему забыться и потерять контроль над своим разумом. Он успокоился, осознав это, и стал напряженно размышлять, как ему освободиться от власти чёрной дыры, как вернуться в реальность жизни на земле. Он уже понял, что сам обрёк себя на это, добровольно вошёл в пропасть, и теперь она, слившись воедино с пропастью в его душе, питалась его отчаянием, угрожая неминуемым безумием. А главное, он потерял счет времени и не знал, сколько он провёл здесь часов или дней, что происходит с его близкими там, за пределами призрачной, сотканной хаосом, реальности.

***

Сэм стояла у окна комнаты в отеле, наблюдая, как прибой с тихим шелестом накатывается на берег и снова уползает в пустоту. Она чувствовала себя довольной и опустошённой от усталости, после насыщенного событиями дня. Сегодня, впервые после встречи с Максом в Брайтоне, она ощущала себя счастливой, заполненной жизнью, осознанием того, что наконец-то в её жизни свершилось то, чего она долго ждала и однажды чуть не потеряла навсегда. Это ощущение довольства и усталости наполняло её душу спокойствием, словно сегодня, там, в толпе, когда она смотрела на своего героя, втиснувшись в толпу его фанатов, прыгая вместе с ними в такт его музыке, повторяя за ним наизусть все слова его песен… словно сегодня поиски её наконец завершились, и путь скитаний был окончен – она вернулась домой.

– Макс, – повернулась она к вампиру, который сидел в кресле в глубины комнаты и устало терзал гитару. – Я так счастлива!

– А я счастлив оттого, что наконец смог сделать тебя счастливой, – улыбнулся он ей, откладывая инструмент в сторону. – Этот концерт, и твоё присутствие там, в толпе, наполнили меня чувством, зарядили энергией жизни, и я чувствую, что готов свернуть горы. О, Сэм, – подошёл он к ней и притянул к себе. – Я так люблю тебя, я не представляю сейчас, как я смог провести этот короткий год в бессмертии в, так кажется мне сейчас, бесконечном ожидании тебя. Я был так одинок, и так часто душу мою наполняло отчаяние, страх перед пустотой вечности, несмотря на то, что Эдвард был рядом и учил меня, как обращаться со своей новой сутью. Этот год… – вздохнул он, на миг отдавшись мрачным воспоминаниям, а потом очнулся и поцеловал девушку.

– Но ты же знаешь, что не всё ещё закончено, – прошептала она. – Дай мне своей крови, Макс, я думаю, что мы сейчас в безопасности, ведь зверь не последовал за нами, он остался в Лондоне и, по заверениям Анны, сторожит сейчас крыльцо их дома.

– Лондон, – нахмурился Макс. – Меня беспокоит то, что там происходит. Болезнь, которая вдруг, внезапно омрачила веселое, уверенное в себе существование этого великого города, разрастается, и совсем скоро она может прийти и сюда. Сэм! – порывисто воскликнул он, – я чувствую, что ты в опасности, ты слишком уязвима, и если ты заболеешь, может быть слишком поздно, чтобы тебя спасти…

– Так начни превращение, – уверенно прошептала девушка, смотря ему прямо в глаза. – Дай мне своей крови, чтобы я стала сильнее, запусти процесс, чтобы твоя бессмертная кровь могла оградить меня от смертных болезней.

Она продолжала смотреть ему прямо в глаза, спокойно, уверенно, и ни тени сомнения не было в её лице. Она была готова к переходу в вечность, и вампир это знал. Сейчас, перед лицом надвигающейся опасности, больше нельзя было медлить, нельзя было оглядываться на зверя, который к тому же остался где-то там, позади, и пока больше не докучал им своим присутствием. И тогда он решился. Ни разу ещё он не пил кровь любимой, с трепетом он отводил волосы на её шее и прокусывал нежную кожу, и она, покорившись, ждала. Когда клыки пронзили её вену, добираясь до крови, она тихо ахнула, а потом волна наслаждения накрыла её, вместе с биением его сильного сердца, и унесла в водоворот вечности. Он пил её кровь, читая её мысли как открытую книгу, и она замерла, мечтая, чтобы это мгновение длилось вечность, чтобы стук его сердца, мерным боем звучавший внутри неё и подчинявший себе её суть, всегда направлял её бытие. Он оторвался от её шеи и нежно заглянул в её полуприкрытые в сладостной истоме глаза.

– А сейчас я дам тебе своей крови, – нежно прошептал он и поднёс свои губы к её рту, словно для поцелуя. Приоткрыв её рот, он прокусил свой язык и наполнил рот своей кровью. Бесценная жидкость начала перетекать из одного существа в другое, пропитывая ткани, наполняя их новой сутью и новым знанием. Теперь Сэм читала по крови мысли Макса и видела в ней, как она дорога ему, его однажды потерянная и вновь найденная спутница в грядущей вечности. Она впитывала и впитывала в себя его суть по капле, пока впечатления не переполнили её, пока она сама не отстранилась, будучи больше не в силах сделать ни глотка, и в изнеможении откинулась назад. Вампир подхватил её. – Пожалуй, на сегодня хватит, – улыбнулся он, поглаживая её волосы, – сейчас засыпай, Сэм, а завтра вечером мы продолжим. Теперь я буду каждый вечер поить тебя своей кровью, и пусть превращение свершится, медленно и неизбежно.

– И никакой зверь отныне не сможет помешать мне сделать её бессмертной, – мрачно думал он, смотря во тьму прибрежного города. – Мы так долго это откладывали, и теперь я не отступлюсь ни перед чем, меня не остановят никакие препятствия на пути к этому.

Далеко отсюда, в Лондоне, зверь, неусыпно дежуривший теперь у дома в Кенсингтоне, поднял голову и протяжно зевнул, обнажив огромные клыки.

***

Софи пришла в себя и открыла глаза. Стояла ночь, нежный свет луны струился внутрь сквозь узкое окно её каюты. Она огляделась и поняла, что снова находится на яхте, которая мерно покачивалась на небольших волнах в открытом море. Софи глубоко вздохнула, пытаясь восстановить в памяти цепочку событий, предшествовавших её забытью, но всё было напрасно, в голове словно стёрли все кадры, следовавшие за их отплытием из Осло.

– Я ничего не помню. – Сказала она вслух, и её собственный голос показался ей странно чужим, хриплым, глубоким. А потом она прислушалась к себе и снова изумилась – её тело не испытывало больше привычных физических позывов, только в области желудка зияла странная пустота, сердце мерно и гулко билось, а в голове, во всём теле разливалась поразительная лёгкость, невесомость, словно она и не была в забытьи, как будто организм её не должен быть требовать еды и питья после долгого вынужденного голодания.

– Что же со мной? – прошептала она и закрыла глаза.

– Софи, – чужой голос мягко и требовательно позвал её из тьмы под закрытыми веками. – Софи, открой же глаза.

Она подчинилась и медленно разомкнула веки – перед ней стоял Эдвард, тот самый викинг, который когда-то приходил к ней во снах, а потом пришёл наяву, чтобы открыть свою тайну и поделиться бессмертной кровью.

– Ты… – выдохнула она. – Как я здесь оказалась? Я ничего не помню, и я ощущаю себя так странно, как будто меня наполнили чем-то невесомым, выкачали всю кровь и заполнили новой… – она осеклась, так как странная догадка внезапно озарила её ум.

Эдвард протянул ей руку. – Вставай, Софи, ты проснулась для новой жизни, и я покажу тебе её.

Софи взяла протянутую ей руку и, повинуясь её силе, встала с кровати. Покачнувшись, она удержалась на ногах и, опираясь на вампира, стала изучать своё тело, ощущения, впечатления. Голова её кружилась, пол уходил из-под ног, руки и ноги плохо слушались. Она почувствовала слабость во всем теле, и одновременно дикая жажда накрыла её, захлестнула, требовательная, ненасытная, оставлявшая во рту привкус железа. – Я так голодна, – вздохнула она, прислушиваясь к своим ощущениям.

Эдвард склонился к ней. – Софи, – мягко сказал он. – Твоё тело жаждет крови, ты уже почувствовала, что переродилась, твой организм ведёт себя совершенно по-другому, и это потому, что ты уже не человек. Ты была очень больна, Софи, ты умирала, так что мне пришлось выкачать отравленную кровь из твоего тела и заменить её своей. Ты теперь вампир, Софи, и я приветствую тебя в этом мире в твоём новом бессмертном облике.

Девушка потрясённо молчала, осознавая всё сказанное им, сопоставляя свои ощущения и его слова.

– Сейчас я снова дам тебе своей крови, Софи, потому что твоё тело продолжает трансформироваться, и ему нужно ещё и ещё, ему необходимы силы, чтобы перейти в вечность.

Эдвард поцеловал её, и его кровь потекла в её горло из прокушенного им языка. Софи, закрыв глаза, молча впитывала его кровь и чувствовала, как её жажда отступает, новая энергия начинает бежать по её венам, мышцы наливаются силой, тело слушается, отзывается, по-новому теперь воспринимая мир и всё вокруг. И он – она слушала биение его сердца по его крови, оно перетекало внутрь её вместе с бессмертной жидкостью, и вот уже их сердца бились в унисон, она чувствовала вампира внутри себя, смотрела на мир его глазами, погружалась в глубину веков. Она видела в его крови события недавнего прошлого, как он пришёл к ней в палату, чтобы спасти её от неминуемой смерти, как он плыл за ней, несмотря на свои страхи и прошлое, неумолимо терзавшее его, и как она стала его единственной надеждой на возвращение к себе…

– Эдвард, – прошептала она, оторвавшись от него и открыв глаза. – Это твой мир, а я теперь стала его частью.

Вампир внимательно смотрел на неё. – Я пришёл за тобой, – признал он, – когда твоё ожидание закончилось, когда ты сделала выбор и замерла на краю пропасти. Я не знаю, зачем им понадобилось отравлять твою кровь, но я знаю, что теперь ты часть моего мира, и я не позволю тебе уйти в небытие.

Он поднял со стула шубу и закутал Софи в меха. – Пойдем наверх, – позвал он её, – я покажу тебе наш новый мир.

Они вышли на палубу – яхта стояла на якоре в открытом море, и высокие скалистые горы фьордов высились суровой стеной на горизонте. Повсюду, куда ни посмотри, простиралась неподвижная гладь воды, ветер ласкал её легкой рябью, небо затянули плотные серые облака, и ни единого луча солнца не пробивалось сквозь них. Софи инстинктивно запахнула шубу поплотнее.

– Холод больше не страшен тебе, – улыбнулся Эдвард, прижимая её к себе и смотря вдаль. – Холод сводит с ума смертных, заползает внутрь, заставляет кровь медленнее течь по венам, внушая апатию, безнадежность, тщетность всех жизненных сил в попытке спастись от него. Холод в этих местах – самоё страшное проклятье и самый сильный враг, мои предки и мои близкие неустанно боролись с холодом и постепенно научились выживать в его жесткой хватке, я же всегда ненавидел холод и мечтал выбраться из этих мест, навсегда уехать в такие далёкие и такие желанные тёплые южные моря.

– Я ненавижу холод всей душой, – пробормотала Софи, смотря вдаль. – И ты прав, я чувствую, что он больше не имеет надо мной власти. Твоя кровь, такая живая, такая горячая, согревает моё тело, наполняет его силой, я вижу теперь гораздо больше, так отчетливо, так далеко, и мои глаза по-новому смотрят на этот мир, различая оттенки, переходы, глубину света и полутеней. Я слышу крики чаек, которые кружатся далеко отсюда, в их голосах боль и страх перед природой, и они так естественно живут с этим страхом, в вечной борьбе, не осознавая их, воспринимая мир и свою судьбу как должное. Люди там, на островах, издавна строят для себя высокие дома с толстыми стенами, чтобы укрыться от холода, и они тоже воспринимают как должное свою судьбу. Только мы с тобой сопротивлялись, мы не желали подчиниться потоку времени, который перемещал нас всё ближе к небытию, не хотели погибать от голода, холода, жажды или болезней… Я помню, Эдвард, как сила моего сопротивления постепенно нарастала во мне, так, что окружающая меня жизнь мне опостылела, ведь каждый день сулил приближение смерти, и все наслаждения приносили с собой ощущение, что всё преходяще. Я мечтала о бессмертии с тех пор, как Анна позвала меня в вечность, – вздохнула Софи, – мечтала и сама себе боялась признаться в этом, с головой уходя в работу, с маниакальным стремлением перемещаясь по миру и стремясь сбежать от самой себя. Как бы долго ещё продолжалось моё бегство?..

– Это всё в прошлом, – успокоил её вампир. – Ты нашла то, что искала, так все мы рано или поздно обретаем то, о чём мечтаем больше всего на свете, к чему стремится наша душа. Я сам когда-то давно замкнулся в одиночестве, и лишь недавно моё сердце оттаяло, ведь я носил внутри себя этот холод, в течение многих веков я хранил его внутри, лелеял своё отчуждение, пока Анна не пришла и не подарила мне общество Макса. Когда-то давно я был учеником, прилежным воспитанником своего создателя, а когда он ушёл, я замкнулся в тоске по обществу себе подобных. Ты встретилась с Димом на своём смертном пути, Софи, ты должна знать, что он наш первородный вампир, что он первый, лучший среди равных, но что и его тоже терзают слабости, доставшиеся ему в наследство от его смертной жизни. Все мы бережно храним в своей душе слабости и страхи, они сохраняют в нас человечность, не позволяя нам покориться отчужденности, равнодушию с высоты своего бессмертия. Мы, вампиры, даже спустя многие века любим людей, потому что помним себя такими же слабыми, безвольными, хрупкими, потому что сами не можем победить в себе злую волю хаоса.

– Хаос, – вздрогнула Софи, – слова Эдварда пробудили что-то тревожное в её душе, неоформленный страх чего-то, что пока не могло обрести чёткой формы.

– Не стоит упоминать его, – остановил её вампир. – Ещё не время. Грядут перемены, и мы неизбежно станем их частью, но пока сейчас, здесь, самое главное – это твоя новая сущность, которую ты должна осознать до конца, принять её и понять, какие силы теперь таятся внутри тебя, силы, которые ведут тебя по пути вечности.

– А ты, Эдвард? – Софи взглянула на него. – Чего ищешь ты сам в этой холодной ледяной пустыне? Я ведь прочла в твоей крови, чего ты желаешь и чего боишься, что ты стремишься ещё раз увидеть свою родину и запрещаешь себе это. Я буду рядом с тобой, если ты захочешь отправиться туда, и моя сила теперь будет подпитывать твою.

Эдвард задумался. Он смотрел на водное пространство, окружавшее их со всех сторон, и думал, что он зря так боялся возвращения в родной ему край, ведь всё, что грозило ему смертью, отчаянием и даже безумием, теперь не имело для него значения, он был сильным, невероятно сильным в своём бессмертии, непокорном обычной человеческой судьбе. И теперь рядом с ним была Софи, а значит, им вместе было куда возвращаться.

– Поплывём туда, – согласно кивнул он головой. – И никакой холод не посмеет помешать нам. Мы бессмертны, сильны, и вдвоём мы способны одолеть даже самый страшный холод, любые напасти, которые посмеет наслать на нас хаос.

***

Дим лежал на холодных камнях рядом с давно потухшим, засыпанным пеплом жерлом вулкана и видел высоко над собой звёзды в ночном небе. Он не помнил, как выбрался сюда, смутный образ подземелья запечатлелся в его душе, он перемешался с воспоминаниями о другом подземелье, в котором он спал в течение долгих веков, и они слились в его душе в единое целое, нарушая логические связи между реальностью и сном, между его жизнью и видениями, которые насылал ему хаос. Он почти позабыл, кто он такой и зачем пришёл сюда, хаос вытягивал из него жизненные силы, питаясь его слабостью, и, когда он приходил в сознание, он сопротивлялся, не в силах подняться на ноги и идти, он полз, изо всех сил, которые у него остались, полз прочь от кипящей лавы, подальше от огнедышащего жерла вулкана. В глубине его души скрывалась и грела его надеждой мысль, что реальность, в которой вулкан извергается наружу и погребает под собой города, страны, цивилизации, ненастоящая, это реальность хаоса, ужас, который он хочет принести в реальный мир, что там, в настоящем мире, вулкан давно потух, человечество живёт в мире и благополучии, даже не подозревая о кровожадных замыслах абстрактных, не имеющих плоти, сил.

– Твоя слабость, хаос, – усмехался Дим, – заключается в том, что ты сам по себе великое ничто, ты пришёл из небытия и твоё место там. Ты поселяешься в людских душах, наполняя их сердца сомнением, желанием, тоской по несбыточному, ты заставляешь их склоняться ко злу, сладострастию, порокам, а потом питаешься их силой. Ты мечтаешь обратить на свою службу весь мир, но разве эта многовековая борьба, которую смертные неизменно ведут в своих душах, не доказала тебе обратного, что ты не можешь победить, что воля разума и сила прогресса неизбежно одерживают верх? Сколько раз благодаря твоим усилиям человечество оказывалось на краю пропасти, на грани вымирания, в предчувствии апокалипсиса, и всё равно люди все ещё живы, а ты пытаешься вытянуть силы из бессмертных существ, которые, так же, как и ты, всего лишь игрушка в руках судьбы? Чего ты хочешь, хаос, на что ты рассчитываешь в своём желании победить рано или поздно, любой ценой?

Его монолог, обращённый к небесам, оставался без ответа, а он всё полз и полз, теряя сознание, чувствуя, как силы уходят из его тела, как его разум мутнеет и теряет остатки воли. Но он не сдавался и сейчас, лёжа на холодных камнях под открытым небом, осознавая, что победил, выбрался из чёрной дыры, растеряв при этом остатки воли и памяти. Иногда он вспоминал о том, кто он такой, чтобы в следующий миг снова забыться и обронить едва нащупанные им ниточки, связывающие его с реальностью. Сколько так продолжалось? Он не знал. Он потерял счёт времени ещё там, внутри чёрной дыры, когда память снова и снова возвращала его к событиям давно минувших дней, заставляя его переживать утрату близких, отчаяние, по силе своей близкое к смерти духа, пока хаос не высосал из него все силы. Он не знал, в каком времени он очнулся и выбрался в реальный мир, здесь стояла ночь, её сменял день, который приносил с собой обжигающий жар солнечных лучей, а потом снова наступала холодная ночь. Он знал, что где-то здесь, в этом мире, у него есть спутники, которые всегда готовы прийти и помочь ему, забрать с собой и напитать своей силой, но он не помнил их образов, их имён, не знал, как позвать их на помощь. Поэтому ему оставалось только бессильно лежать на камнях и ждать неизвестности. Он осознавал, что не может умереть, что смерть от жажды, голода, бессилия не страшны ему, и тем более страшила его эта обречённость провести здесь вечность, будучи лишённым остатков воли и разума.

– Ты высосал меня до конца, хаос, – вздыхал он, – но ты ещё не победил. Я жив, и пока я буду жить на этой земле, я буду противостоять тебе. Рано или поздно кто-нибудь придёт и заберёт меня отсюда, кто-нибудь услышит мой зов, мою мольбу о помощи.

И он пришёл. Появившись однажды из-за камней, он озабоченно склонился над ним, а потом взвалил на плечо и побрел в ту же сторону, откуда пришёл. Дим, находясь в полузабытьи, видел его фигуру, его лицо сквозь полуприкрытые веки, ощущал его лёгкое, высохшее в бесконечной череде сменяющих друг друга дней тело и невольно поражался той силе, с которой он нёс его, унося прочь из лап кровожадного хаоса. А потом он надолго потерял сознание, так как силы окончательно оставили его тело и его душу.

***

Тлетворное дыхание чумы отравляло Лондон своим зловонием, болезнь медленно и неотвратимо распространялась в предместьях города, населённых беженцами – их тела были беззащитны перед лицом смертельной отравы. Бактерия, обходя стороной респектабельные дома, уверенно входила в жалкие переполненные лачуги и приносила с собой смерть. Целые семьи гибли, отравленные болезнью, она не щадила никого, ни молодых, ни старых, ни здоровых, ни убогих. И, как четыре века назад, похоронный колокольный звон заполнял своим мрачным гулом воздух, грабители кружили вокруг оставленных домов, а служителей похоронного бюро и кладбищ уже стало не хватать для того, чтобы хоронить умерших. Уже говорили о скором объявлении военного положения, о том, что весь остров будет закрыт, а города введут строгий карантин, чтобы остановить течение болезни.

– Мы должны выбраться с острова на материк прежде, чем нас закроют здесь, – в отчаянии говорила Анна, чувствуя, как спокойствие и уверенность в завтрашнем дне покидают её. – Алекс, – вскрикивала она в отчаянии, – мы должны скорее уезжать отсюда! Скажи, так ли безопасна для нас чума? Что будет, если бактерия проникнет в нашу кровь?

– Успокойся, Анна, – терпеливо отвечал ей вампир, – такое уже случалось с подобными нам в прежние времена. Наша кровь убивает заразу, и гораздо реальнее для нас смерть от голода в отравленном болезнью городе, когда все вокруг больны, когда кровь любого смертного, с виду ещё здорового и полного жизни, уже может быть отравлена зловонным дыханием болезни. Проклятый Кан! – в гневе восклицал он, чувствуя, как бессильная ярость овладевает им. – Если бы я знал, что ты снова ступишь на этот путь, что ты осмелишься открыть дорогу смертельной болезни, я бы придушил тебя, не раздумывая, отправил бы тебя на самый край земли и там надежно запер, лишь бы ты был в изоляции и был бы не в силах причинить вред, посеять смерть, выпустить на волю ужас и хаос. О, – он в отчаянии сжал голову руками, – мы должны быть сильными, Анна, мы должны сопротивляться. Завтра Макс и Сэм вернутся в город, и мы уедем все вместе в Париж, а потом – дальше на юг.

– Ты хочешь встретиться с хаосом? – невольно угадала Анна его тайные намерения.

– Наш мир, каким мы привыкли его видеть, рушится, – вздохнул Александр. – Мы снова разъединены, разбросаны по миру, и мы не знаем, что сейчас происходит с подобными нам. Мы уже давно ничего не слышали о Диме, Эдвард тоже не подает о себе вестей, а Себастьян один там, в Париже… Или уже не один, – прислушался он, – странно, я словно ощущаю рядом с ним присутствие подобных нам. Но тем лучше для него. Решено, – повернулся он к Анне и обнял её, успокаивая, – послезавтра мы покинем остров. Надеюсь, что дороги и границы будут ещё открыты, и я рассчитываю, что мы сможем вступить в битву с хаосом прежде, чем он начнёт одерживать верх, прежде, чем счёт его кровавых жертв пойдет на десятки и сотни тысяч… О, мы не должны допустить того, что неизбежно следует за эпидемиями, весь в такие страшные, переломные моменты в людей вселяется страх, они теряют осторожность, рассудок, а потом становятся подобными зверям. Не зря власти хотят ввести военное положение, усиленная охрана и комендантский час – это то, что нужно охваченной страхом и горем толпе. Мы должны попробовать остановить хаос, ведь если весь мир рухнет, то и мы погибнем вместе с ним, Анна, – вздохнул он.

– Я помню, что этот мерзавец Кан говорил мне, – задумчиво вспоминала девушка, прокручивая в голове свой разговор с ним. – Он говорил, что человечество слишком разрослось в своей беспечности, что нужно положить конец этому, уничтожить недостойных, оставить только избранных и провозгласить начало нового золотого века, новой эпохи, взращённой на крови и боли, и путь оставшихся в живых будет пролегать по трупам…

– Мы не допустим этого, – сурово проговорил вампир. – Мы знаем, кто наш враг, и вступим в битву.

– А как же зверь? – вспомнила с тревогой Анна. – Ведь он – его слуга.

– Слуга или враг – не имеет значения, – упрямо мотнул головой Александр. – Если мы выйдем на тропу войны, все слуги хаоса станут нашими врагами. И мы не пощадим на этом пути никого из них. Время милосердия по отношению ко злу прошло, настало время возмездия и справедливости.

***

Эдвард уверенной рукой вел яхту на север, Софи стояла рядом с ним, в бездумном молчании созерцая спокойную водную гладь. Шли часы и дни, а пейзаж вокруг них оставался таким же пустынным, ледяная серость воды и неба окружала их, наполняла их души спокойствием и смирением перед силой природы. Одинокие скалистые острова иногда встречались на их пути, и их безлюдность, их бесплодность только подчеркивали бессилие человека перед стихией, заставляя осознавать по-новому силу своей неуязвимости.

– Я не знаю, что такое на самом деле наша кровь и почему она так действует, не позволяя нашим телам изнашиваться и умирать, но я знаю, что я ощущаю бесконечную радость и благодарность за то, что ты вырвал меня из лап смерти. – Говорила Софи, стоя рядом с Эдвардом. – Определенно, эта реальность стоит бесконечности её познания, и этот холод словно призывает меня померяться с ним силами. Во мне столько любопытства, которое я теперь в полной мере могу удовлетворить, и мне не нужно спешить, чтобы успеть объять необъятное, увидеть весь мир во всей его красоте и многообразии, проникнуть в самые нелюдимые уголки нашей планеты, на крайний север или в непроходимые джунгли, забираться на самые высокие горы и без страха отправляться туда, где простые смертные погибнут, потерпят поражение в битве с силами природы. Это бесценный дар, которым ты наделил меня, и я хочу распорядиться им по достоинству, я хочу бесконечно открывать для себя красоту и мощь этого мира, запечатлевать его на пленке и делиться им с другими.

Эдвард молча внимал ей, погружённый в свои мысли. Он вспоминал себя в смертной юности, робкого в своей невинности юношу, носившего маску жестокости и безразличия, неустанно упражнявшегося в искусстве битвы на мечах, чтобы стать воином, суровым викингом и возглавить поход в южные моря. Что было бы с ним, если бы его не забрал с собой Дим? Что заставило его учителя приплыть на этот холодный скалистый остров? Жажда познания, направляющая их всех на пути вечности? Тяга к приключениям? Предчувствие в обретении ученика и друга в бессмертии? Не так уж и были важны мотивы, которые двигали им, важно, что в конце концов они уплыли вдвоём, и спустя годы Эдвард был посвящён в тайну его учителя.

Вампир встряхнул головой, освобождаясь от дум.

– Как мы найдём дорогу к твоему острову? – спросила его Софи. – Ты помнишь её?

– На самом деле я никогда не знал обратной дороги, – улыбнулся Эдвард. – Ведь я убрался оттуда очень давно, отплыл в никуда однажды ночью, и уж точно не оставлял памятные знаки в надежде запомнить дорогу домой. Но моё чутье подсказывает мне, что мы на верном пути, и совсем скоро мы увидим его на горизонте.

И он был прав, на третий день их пути сквозь молчаливые пустынные воды северного моря они увидели на горизонте очертания большого скалистого острова. Эдвард повернул к нему яхту и вёл её в безмолвии, изучая свои ощущения. Ни боли, ни страха не было в его душе, а он так боялся в течение долгих веков, что возвращение в родной край причинит ему невыносимую муку, напомнив о его слабости и смертности, но теперь он сознавал, что время того хрупкого мальчика ушло, что душа его окрепла, а тело его неуязвимо.

Они причалили в небольшой бухте, в которой его родичи когда-то оставляли свои боевые драккары, и сошли на берег. Там они долго бродили по пустынной, давно брошенной всеми земле, и только хрипло каркающие вороны нарушали их одиночество. Эдвард смотрел себе под ноги, выискивая следы давно сгинувшего смертного быта и иногда подбирал с земли остатки воинского одеяния, насквозь проржавевшие ножны, голову детской куклы, обереги из камня… Много там было брошенного, забытого при покидании острова, поспешном бегстве от врагов или медлительном отплытии в новые земли – этого он не знал, да и не хотел знать.

– Вы, незримые призраки прошлого, мучившие меня, – так думал он, – вы преследовали меня долгими веками, ждали своего часа, чтобы вновь попытаться свести с ума. И что же, вы проиграли, обманчиво ожив сначала в мыслях смертной девушки, а потом сгинув навеки при встрече со мной лицом к лицу.

– Что ж, Софи. – сказал он вслух. – Мы избавились от прошлого, теперь нам предстоит посмотреть в глаза будущему, посмотреть вместе с тобой.

Девушка согласно кивнула. Взяв его за руку, она посмотрела ему внимательно в глаза и сказала. – Мы теперь вместе, Эдвард, и никакие вестники из прошлого, посланники хаоса или противники судьбы, не смогут встать на нашем пути в вечности. Мы должны уверенно смотреть в будущее и без страха познавать этот мир.

Они остались на острове на неопределённый срок, не задумываясь о будущем, не страшась холода и одиночества. Софи осознавала, что её бегство от жизни завершилось в тот миг, когда смертная кровь ушла из её тела, Эдвард же впитывал каждое мгновение, проведённое с ней, и был бесконечно благодарен судьбе за то, что она подарила ему спутницу в бессмертии. Они бродили по острову, обходя его кругом, в поисках случайных реликвий древности, вмёрзших давно в лед и поэтому хорошо сохранившихся, они изучали по этим остаткам прежней жизни, их привычки, их традиции, пытались угадать владельцев по вещам, описать их внешность, характер, и даже судьбу. Такое времяпровождение забавляло вампиров, ведь теперь они могли позволить себе быть беспечными, не задумываться о времени, о голоде или жажде, забыть о большом мире, лежащем бесконечно далеко за пределами этого острова. Здесь они были вдвоём, и время не старило их кожу, их тела, их души.

– Вот эта кукла принадлежала дочери хозяйки острова, – говорила Софи, держа в руках тряпичную игрушку, – посмотри, как богато вышито её платье, золотые нити переплетаются с серебряными, маленькие блестящие камушки складываются в единый узор. И смотри, это узор не из здешних мест, скорее что-то восточное, персидское. Значит, отец девочки или её брат приобрёл эту куклу далеко отсюда, на юге, и привёз в подарок.

– Или добыл ценой грабежа и убийств, – хмурился Эдвард, вспоминая рассказы о набегах, которые совершали его сородичи, не желая вести принятые в мире торговые отношения, предпочитая забирать товар силой, оставляя за собой горящие в пламени деревни, убитых жителей, уводя с собой рабов.

– А вот этот меч, – задумчиво гладила Софи ржавый меч, вдетый в чудом сохранившиеся во льдах ножны, – наверняка принадлежал конунгу. Посмотри на эту рукоять из слоновьей кости, переплетение золотых и медных узоров. Что означают эти письмена? Ведь это руны, выбитые на металле, сплетённые в важном предупреждении на ножнах?

Эдвард склонялся над находкой и внимательно читал надписи на забытом, казалось, языке. Но он помнил всё, помнил и эти охранные, предупреждающие знаки, которые их лучший кузнец выковывал на поверхности стали, чтобы владелец меча был силён, неуязвим, грозен в бою и страшен для врагов.

– Когда-то и у меня был подобный меч, – в задумчивости говорил он. – Отец подарил мне его, когда мне исполнилось восемь лет, он верил, что я буду воином, сильной, надёжной опорой семьи, и я частично оправдал его надежды. Я был лучшим в бою, я превзошёл в бою даже своего отца, великого конунга, гордость и славу нашего рода, и тогда он привёз мне из очередного похода сильного учителя, непобедимого в своём бессмертии Сигурда. Смотри, – склонялся он над мечом, – вот здесь написано, что владелец меча умрет славной смертью, погибнет в бою и будет вечно пировать в Валгалле вместе с великими героями древности. А я нашёл свою Валгаллу здесь, в земном мире, и я не собираюсь отправляться к праотцам, по крайней мере, ещё добрую тысячу лет, – он смеялся и отбрасывал в сторону свою находку.

Так шли дни, и они потеряли счёт времени на этом бесплодном скалистом острове. И если раньше, в смертной жизни, Эдвард с отчаянием встречал окончание каждого дня, проведённого здесь, то сейчас ему было всё равно. В течение целого тысячелетия он был одинок в своём доме в Лондоне, и теперь Софи дарила ему новый смысл бессмертия.

– Это мы и называем забытьем, – задумчиво говорил он, – мы сошли с пути, остановились на перепутье, замерли посреди дороги вечности. Мы вместе с тобой, Софи, находимся вдали от мира, но нам нужно будет вернуться в него рано или поздно.

Неясное предчувствие перемен наполняло его душу тревогой, и он не ошибался. Однажды, сойдя с яхты на берег, как он делал уже бесконечное множество раз, он почувствовал до отвращения знакомый запах, с содроганием понимая, что Кан снова пришёл к нему, с ненавистью встречая саму мысль о его непрошеном визите на их остров. Да, он увидел бессмертного, восседающего на ледяных камнях и сжимающего в руках ножны с ржавым мечом. Эдвард мысленно велел Софи оставаться на яхте, сам же медленно подошёл к Кану, стремясь сохранить хладнокровие, не дать гневу и ярости завладеть его разумом.

– Здравствуй, – сдержанно приветствовал он его. – Что привело тебя, непрошеного гостя, на мой остров? Мне казалось, что приём, который я устроил тебе в прошлый раз, должен был отвадить тебя от попыток снова искать встречи со мной.

– Ты прав, Эдвард, – вздохнул непрошеный гость, – но к сожалению, я более не владею собой и своей судьбой. Если бы я мог выбирать, я бы убрался на самый дальний конец земли, только чтобы больше не встречаться с тобой. Но он, мой господин, велел мне снова прийти к тебе и снова предложить перейти на его службу.

Эдвард нахмурился, но не стал ничего говорить, дожидаясь, пока Кан произнесёт свою речь до конца. А тот продолжал.

– Ты самый сильный из всех, Эдвард, самый могучий. Твой род викингов наделил твоё тело и твой дух невероятной мощью, смертная жизнь в суровом ледяном царстве закалила твой разум, а потом в течение долгих столетий твоя сила в бессмертии преумножилась во много раз. Ты самый лучший, и ты не можешь не чувствовать, что грядут перемены, что приходит время сделать выбор, остаться ли в стороне, на обочине истории и не вмешиваться, прозябая в бездействии, встречая конец мира со смирением, или принести себя на службу истине, справедливости, самой вечности.

Он умолк.

– Ты закончил? – спросил его Эдвард, сохраняя обманчивое спокойствие.

Тот кивнул.

– Тогда передай хаосу мой ответ. Если вы называете справедливостью убийство невинных, такая справедливость мне не по душе. Если истина скрывается в смерти, болезнях и насилии, я до конца буду отрицать эту истину. Да, я бессмертен и силён, но я также невероятно слаб, ведь я до сих пор люблю людей, со всеми их пороками, страстями, со всей несправедливостью, которую они причиняют миру и друг другу. Меня научил этому мой создатель, мой учитель, и хаос напрасно старается меня перевоспитать.

– Твой учитель вышел из игры, – возразил ему Кан. – Он оставил вас, ушёл, обратился в бегство, потерпел поражение перед хаосом и лишился всего, своей мудрости и своей силы, которые он успел накопить в долгой бессмертной жизни.

– Что вы сделали с Димом? – Эдвард в гневе шагнул к Кану и схватил его сильными руками за горло. Тот бессильно повис в воздухе, лишившись опоры и не сопротивляясь.

– Он сам пришёл к нам, – хрипел бессмертный, извиваясь в его руках в надежде вдохнуть глоток воздуха, – он принял вызов хаоса, но не смог победить его, он истощил свои силы в борьбе, а в итоге лишился памяти и рассудка. Хаос отдаст тебе его бесполезное тело, если ты будешь верно служить нам.

Вампир отшвырнул его тело на камни.

– Пожалуй, я засиделся на этом острове, – решил он, – пока я забывал здесь о времени, там, в большом мире, хаос продолжал вести свою грязную игру. Я не верю, что Дим сдался и проиграл, я приду и вырву его из лап хаоса. Мне пора вернуться в реальность. Передай своему хозяину, – крикнул он, – что он дважды совершил ошибку, сначала попытавшись забрать у меня Софи, а теперь ещё и играя с Димом в кошки-мышки. Я объявляю ему войну, и я не успокоюсь, пока не отправлю его обратно под землю.

Он вернулся на борт яхты и в спешке направился в сторону большой земли. Он управлял штурвалом и сосредоточенно молчал, обдумывая план действий. Софи не задавала вопросов, чувствуя, что время, проведённое ими в счастье и покое, закончилось, что им предстоят новые испытания.

Наконец Эдвард глубоко вздохнул и повернулся к ней, обнял обеими руками, отпустив штурвал, зарылся лицом в её волосы и вдыхал их аромат, постепенно успокаиваясь.

– Нам нужно ехать в Лондон, Софи. – сказал он вслух. – неясные предчувствия наполняют тревогой моё сердце, и я думаю, что мы нужны там, нужны нашим близким. Хаос накапливает свои силы, чтобы обрушить удар забвения на бессмертных, и мы должны собраться все вместе, чтобы противостоять ему.

– Я буду с тобой, Эдвард, куда бы ты ни направился, – отвечала ему Софи, сосредоточившаяся в ожидании неизбежного. – Мы теперь вместе, и вдвоём мы выдержим любые испытания. Я готова сразиться с хаосом вместе с тобой.

***

– Завтра мы возвращаемся в Лондон. – Говорил Макс вслух самому себе, стоя у зеркала в гримёрной. Близился час последнего концерта, и он готовился к нему с надеждой и мукой, невольно страшась будущего и всего, что ждало их там, впереди. – И я надеюсь, что твоя кровь, Сэм, уже достаточно сильна, чтобы оказать сопротивление болезни. – О, Сэм, – порывисто вздохнул он, – больше всего на свете я сейчас страшусь потерять тебя, я бы отдал сейчас тебе всю свою кровь, лишь бы не подвергать тебя опасности, лишь бы завершить превращение поскорее, но это означает, что тебе надо будет пройти через ужас и боль, пережить страшное мгновение на краю смерти, чтобы из него вернуться обратно… в небытие вечности. Смею ли я подвергать тебя такой муке, обрекать на боль, даже и в ожидании вечности? Я не знаю, – вздохнул он и бессильно опустился в кресло, не в силах больше выдерживать внутреннюю борьбу.

В дверь гримерной постучались. – Войдите, – бросил он, не глядя, продолжая смотреть в глубь себя, в свои мысли.

– Здравствуй, Макс, – прошелестел незнакомый ему голос, – мы так давно ждали встречи с тобой.

Вампир стремительно обернулся к двери. Незнакомый, странный сладковатый аромат окутал его своим облаком, и он вспомнил рассказы Анны, предупреждение об искушении, которое он с собой несёт и которому нельзя поддаваться.

– Я не ждал тебя, – проговорил он холодно.

– Я и не рассчитывал на тёплый приём, – кивнул Кан, оставаясь стоять у двери. – Я уже говорил твоим собратьям, что у меня нет свободы выбора, воля моего господина приводит меня к вам и заставляет искушать, хоть я и сам того не желаю. Если бы у хаоса были более привлекательные слуги, с притягательным ароматом соблазна, источающие благовоние тайн и вечной милости, – усмехнулся он про себя, – возможно, его планы давно увенчались бы успехом.

– Что тебе нужно? – требовательно спросил Макс. – Ты знаешь, что мы не ждём тебя, так почему же ты приходишь к нам без приглашения?

– Вы все твердите одно и то же, – осклабился Кан. Но вот ты, Макс, – он придвинулся ближе, и глаза его загорелись странным огнём, – ты даже не представляешь, какая сила скрыта внутри тебя, на что ты способен в своём творчестве, в своей притягательной мощи, очаровании бессмертия, соблазне пойти за тобой на край света. Ты до сих пор не завоевал популярность, твои поклонники – это малочисленная армия, в то время как их могли бы быть миллионы, ты можешь покорить весь мир, добиться небывалого успеха, и всё, что тебе нужно, лишь протянуть руку и взять всё это.

– Хаос предлагает мне всё это? – усмехнулся Макс. – Контракт с дьяволом в обмен на мировую известность? И что же он потребует от меня в ответ? Изменить навсегда моему таланту, писать песни, пронизанные его волей, его жаждой власти, подчинять ему людей и обращать в его веру? Я правильно понимаю, что я, по его задумке, должен забыть про своё «Я» и отдать свою судьбу ему на откуп? Я не готов к такой славе, вы не сможете купить меня этим. Я сам буду завоёвывать любовь своих поклонников, а мировой успех, всемирная слава, деньги и любовь миллионов не волнуют меня, если я не смогу достигнуть всего этого сам, благодаря своей музыке и своему таланту. У меня есть впереди вечность, чтобы добиться всего самому, и мне не нужен для этого хаос.

– Как скажешь, Макс, – пробормотал Кан, не двигаясь с места. – Я не требую от тебя принять решение прямо сейчас, но помни, что у тебя может и не быть вечности, ведь, если этот мир сгорит в огне апокалипсиса, ты тоже не выживешь, ты погибнешь вместе со своей любимой, вместе со всем миром, и кому тогда нужны будут твоя музыка, твой талант?

– Так вот каковы планы хаоса? Обрушить мир в пучину апокалипсиса, а мы должны будем верно служить ему и выполнять его указы, ведущие к гибели человечества?

– Если у вас будет власть, вы сможете держать мир под контролем и не дать ему сгинуть в огне. Сейчас человечество неуклонно приближается к своему концу, и пока у вас есть шанс вмешаться в порядок вещей и остановить это безумие, вы должны попытаться! – Кан выкрикивал эти слова, и они огнём жгли душу Макса. Он видел правду в его словах, находил справедливыми эти рассуждения, но не мог подчиниться, не хотел становиться на службу первобытному злу, не желал, чтобы инстинкты хаоса одержали внутри него победу над разумом.

Кан же внезапно умолк, съёжился и двинулся с места, чтобы уйти. Он понимал, что искра сомнения была посеяна в душе вампира, а всё остальное – дело времени.

Следующим утром они вместе с Сэм вернулись в Лондон. Тихо и пустынно было на его улицах, жители города затаились в своих домах, надёжно заперев двери и закрыв окна, как будто так можно было дать отбор смертельной болезни. Город дышал страхом, запах ужаса пропитывал улицы, переулки, подъезды домов и дворы больниц, и люди замерли в ожидании неизбежной смерти.

– Мне здесь не нравится, – мрачно говорил Макс, смотря в окно такси, – когда я приехал в этот город, он был полон жизни, веселья, уверенности в завтрашнем дне и надежды на будущее. Сейчас весь город заражен отчаянием, скоро запах болезни, смерти, сладкий запах падали будет править в нём, и все мечты, надежды исчезнут. Проклятый Кан! – воскликнул он. – И ты призываешь меня встать на службу всему этому, страху, ужасу, апокалипсису, который ты неуклонно стремишься приблизить своими безжалостными смертельными играми! Никогда этому не бывать! – Он с силой сжал руку Сэм, словно стремясь оградить её, ещё смертную, от лица смертельной болезни.

Анна с Александром ждали их на крыльце дома. – Мы уезжаем завтра утром. Мы ждали вас, все билеты куплены, и теперь надо поскорее убраться отсюда. Соберите все вещи и не рассчитывайте на скорое возвращение.

– Как быть с Сэм? – спросил Макс Александра, когда девушки оставили их вдвоём.

Вампир долго не отвечал. – Ты знаешь ответ, – наконец пробормотал он. – Я знаю, ты начал превращение, но сейчас она остаётся уязвимой. Да, твоя кровь сделала её сильнее, но она не выстоит против заразы, если та попадёт в её организм. Конечно, в детстве в её кровь должны были вводить противоядие, но я слышал, что уже выявлены случаи заражения среди привитых, что противоядие не спасает. Это значит, – мрачно вздохнул он, – что сейчас все смертные могут быть обречены на массовое истребление. Бактерия могла мутировать, и тогда массовое заражение, глобальная пандемия – это всего лишь вопрос времени. Человечество прошло такой долгий путь, но так и не смогло победить смерть, не смогло одержать верх над бактериями, и сила хаоса продолжает одерживать верх в их душах… Не медли, Макс, – взглянул на него Александр, – сделай это сегодня же ночью. Я помогу тебе, если нужно, но я думаю, что ты предпочтёшь сделать всё сам… Помни, что на кону жизнь Сэм, и поэтому её придется провести к бессмертию путем боли… Не отчаивайся, завтра мы будем далеко отсюда, на пути к битве с хаосом. Если люди бессильны, если весь мир оказался сейчас в плену собственной смерти и беззащитен перед лицом смертельной угрозы, мы должны попытаться спасти этот мир. Некому сейчас это сделать, кроме нас, бессмертных, способных противопоставить силу своей крови, и мы должны попытаться…

– Возможно, из нашей крови может получиться безотказное противоядие? – спросила Анна вечером, когда они собрались все вместе в гостиной.

– Я думал об этом, – вздохнул Александр. – Но слишком высок риск, что, если мы объявим о себе, нас спрячут под замком, без права выбора, без права уйти, высосут из нас все соки, всю кровь, пока мы не иссякнем. Вакцины не хватит на всех, мы будем истощены и не сможем дать больше, и тогда надежда будет утеряна окончательно. Сначала мы должны вырвать с корнем источник зла, и только потом – прийти на помощь смертным. Кан должен быть уничтожен, – покачал он головой, – я не знаю, как это сделать, как победить слуг хаоса, но я знаю, что в мире ещё должно быть живое существо, способное это сделать, и мы найдём его.

***

– Ты готова, Сэм? – шёпотом спросил Макс, касаясь губами уха девушки. Они стояли одни в кабине гигантского стеклянного колеса, вознесшего их над опустевшим городом, и только звёзды равнодушно взирали на них сверху, с ясного ночного неба. Тихо было вокруг, ни единой души не было на набережной, все горожане попрятались по домам, бродяги заползли в подвалы, и только крысы деловито сновали по мостовым, чувствуя себя теперь хозяевами поражённого болезнью города. Люди не спали, они лежали в своих кроватях с открытыми глазами, боясь уснуть и больше не проснуться, больные метались на раскрытых постелях, тихо постанывая от ужаса, чувствуя приближение смерти. Тихо и мрачно было в огромном каменном городе, который однажды, несколько веков назад, уже пережил болезнь, выжег её огнём из своего чрева, и теперь снова приготовился встретиться лицом к лицу с болью, ужасом и смертью.

– Я готова, Макс, – прошептала девушка в ответ, прижавшись лицом к стеклу и изучая город сверху. Здесь она снова обрела любовь, надежду, счастье, и теперь была готова обрести бессмертие.

– Я причиню тебе боль, – с отчаянием прошептал Макс, не решаясь начать.

– Я готова, – Сэм повернулась к нему и смотрела прямо в глаза, без страха. – Что такое миг боли в обмен на вечную жизнь, вечное счастье рядом с тобой? Сделай же это, не медли. Я готова, любимый.

Он притянул её к себе и прокусил шею клыками. Сначала он пил медленно, словно пытаясь растянуть миг наслаждения, а потом, когда на смену пришла боль, пил жадно и торопливо, высасывая из девушки кровь и жизнь. Сэм судорожно охнула и сжалась от боли, но мысленно велела ему продолжать – и он пил её кровь, чувствуя её боль и решимость дойти до конца. Потом, когда она потеряла сознание, он медленно допил последние капли и опустился на колени, нежно держа её бесчувственное тело в своих руках. Она обмякла, как птица со сломанным крылом, без чувств, без воли, и не приходила в себя, расставаясь с жизнью. Они парили в стеклянной кабине над городом, оторванные от всего мира, потерянные во всемирной пустоте, и погружались в небытие.

– Вот и всё, Сэм, – прошептал он, – сначала я сам обрёл бессмертие и тем самым причинил тебе невыносимую боль, заставив жить в отчаянии, испытывать постоянную боль потери, а сейчас я снова причинил тебе боль и почти забрал твою жизнь. Но я подарю тебе новую! – он прокусил вену на запястье клыками и поднёс руку к приоткрытому рту девушки. Кровь заструилась ей в рот, пропитывая её кожу, проникая внутрь, увлажняя высохшие артерии, напитывая лимфу и мышцы, заставляя сердце снова начать пульсировать. Кровь стремительно проникала внутрь и подчиняла её тело себе, изменяя его навсегда, подготавливая к переходу в вечность. Вот сердце снова забилось, и легкие сократились, наполняясь воздухом. Жизнь вернулась в тело Сэм, она глубоко вздохнула, ощущая внутри себя перемены, и медленно открыла глаза. Кровь вампира продолжала течь внутрь неё, чтобы наполнить до краев, а сам он медленно терял силы, передавая ей свою энергию, волю и саму жизнь.

– Макс, – вздохнула она, – ты вернул меня к жизни.

– Не торопись, – улыбнулся он, – сначала прочувствуй изменения внутри себя. Оглянись вокруг и взгляни на мир новыми глазами. Тебе должен понравиться этот новый мир, в котором мы теперь сможем жить вечно. Он отнял свою руку от её рта, насытив её организм силой, и теперь с улыбкой наблюдал за любимой, перерождение которой наконец завершилось.

Сэм смотрела под ноги, сквозь стекло, и вокруг себя, и вверх, и не узнавала окружающий её пейзаж. Краски стали насыщеннее, глубже, ночь, прежде тёмная и глубокая, теперь играла яркими переливами цветов, и много блестящих существ окутывало их кабину, пронизывало воздух, наполняло его шелестом крыльев. Она видела мельчайший узор на их крылышках, слышала неясное перешёптывание в ночи, хлопанье крыльев, топот крысиных ног, снующих далеко внизу на мостовой, и ещё кое-что… Теперь она ясно слышала звериное дыхание, который ждал их внизу на набережной, и ощущала угрозу, исходящую от зверя…

– Макс, – вздохнула она, – как прекрасен мир, как он наполнен жизнью, цветом, ароматами, чувствами! Этот мир словно открытая книга, и я впитываю его всем телом! Так можно сойти с ума от ощущений, которые переполняют меня, ведь я ощущаю все чувства, разлитые вокруг в воздухе, я чувствую твою любовь, твою нежность и твою боль, я ощущаю страхи людей, я словно вижу ярко-красное пятно – ярость зверя, который ждёт нас внизу… О, как это прекрасно, стать частью вечности, погрузиться в небытие, наблюдать мир и всех его обитателей под новым углом зрения!

– Зверь ждёт нас, – подтвердил её предчувствия Макс, – мы спустимся к нему.

– Я боюсь, – вздохнула Сэм.

Вампир сжал её руку в своей. – Это всё началось давно и против нашей воли, – покачал он головой, – мы не сможем уйти от опасности, просто зажмурив глаза, заткнув уши и оставаясь на месте. Раньше я избегал зверя, но теперь надо посмотреть ему прямо в глаза.

Они спустились вниз и вышли на набережную, навстречу зверю, держась за руки.

***

Эдвард вошёл в дверь своего дома, ведя за руку Софи. Они приземлились в Хитроу поздно вечером, когда сумрак уже накрыл землю холодной пеленой.

– Зима, – думал Эдвард, глядя в окно самолёта, – и здесь нас встречает холод, берущий своё начало на далёком севере и оттуда распространяющий ледяные щупальца по всему миру. Когда-то я любил долгие зимы в этом городе, ведь они казались мне раем по сравнению с холодом и льдом на моём острове, а теперь мне всё равно. Перед лицом хаоса всё остальное меркнет и перестает иметь своё значение.

Зловещая пустота и тревога, разлитые в воздухе, встретили их на улицах города. Софи с тревогой смотрела в окно, с невольным ужасом вспоминая, как она сама чуть не стала жертвой зловещей болезни.

– Их не спасёт сила твоей крови, Эдвард, как спасла недавно меня, – невольно вымолвила она, поражённая переменами, которыми встретил их Лондон. – Они все обречены на смерть, и неважно, кто заслужил её, а кто нет – перед лицом болезни все равны.

– Пока мы в силах остановить все это. Только мы и в силах, – горько усмехнулся он, открывая дверь и пропуская вперёд Софи.

– Добро пожаловать в мой дом, – с нежностью и грустью сказал он, – как бы я хотел, чтобы ты входила сюда в радостном ожидании будущего, чтобы мрачная неизбежность не нависала сейчас над нами.

Анна с Александром уже ждали их в гостиной. Анна нежно обняла Софи, приветствуя подругу после долгой разлуки. – Я так рада, что ты наконец с нами, и время, старение, смерть больше не властны над твоей красотой, – прошептала она, изучая лицо подруги, расцветшее теперь невероятной красотой. – Теперь мы будем вместе, дорогая моя Софи, и у нас будет много времени обсудить случившееся с нами.

Эдвард жестом пригласил их выслушать его.

– Я рад, что нашёл вас в безопасности в своём доме, – сказал он, – но сейчас не время для долгих приветствий, нам пора действовать. Вижу, что Дим давно ушёл, и я не знал об этом. Я привёл к нам Софи, и теперь она в безопасности. Макс обратит Сэм, и она тоже будет вместе с нами, оберегаемая силой крови. Нам нужно уезжать отсюда, и похоже, это вы тоже предусмотрели.

Он стоял, опёршись о притолоку двери, и напряжённо размышлял. Анна подошла к нему.

– Мы рады, что ты вернулся к нам, Эдвард. Все перевернулось с ног на голову в последнее время. Кан вышел на тропу войны с человечеством, снова начав свой смертельный путь по миру. Он приходил по очереди ко всем нам, чтобы сделать соблазнительное предложение от имени хаоса. Чума обосновалась в Лондоне, и я слышала, что в Париже происходит то же самое. Значит ли это, что Кан приходил к Себастьяну? Почему он решил убить Софи, намеренно заразив её тело? Так много вопросов и так мало ответов, а главное, Дим оставил нас, и мы не знаем, что с ним сейчас происходит. В любом случае, нам нельзя оставаться здесь на острове, ведь со дня на день могут ввести карантин, и тогда мы окажемся окончательно отрезаны от материка. Да, мы уедем, – продолжила она, – но куда? Куда нам направиться, что делать, как вступить в борьбу с хаосом и не быть уничтоженными? Слишком много вопросов и так мало ответов… А, главное, я чувствую, как жизненные силы оставляют меня, как я с каждым днем становлюсь всё более беззащитной перед лицом грядущего, я ощущаю, что страх перед будущем терзает меня изнутри. Я не знаю, что будет дальше, и боюсь взглянуть в глаза будущему…

Анна прерывисто вздохнула, подавляя подступившие к горлу рыдания, и отошла в глубь комнаты.

– У меня нет ответов на твои вопросы, – ответил ей Эдвард. – Я, также, как и ты, был искушаем предложениями Кана, я с презрением и гневом отверг их, а взамен он рассмеялся мне в лицо и сказал, что они завладели Димом, и тот уступил силе хаоса. Кан чуть не погубил Софи, и я еле успел, чтобы вырвать её из лап чумы. Я тоже не знаю, что мы должны делать сейчас, Анна, но я точно знаю, что мы не должны отступать и опускать руки. Пожалуй, я пойду прогуляюсь по городу – мне нужно подумать.

Эдвард развернулся и стремительным шагом вышел из комнаты – такая буря бушевала сейчас в его душе. Не такого будущего он желал когда-то, и теперь всё совершалось против его воли. Он мучительно спрашивал себя, не проглядел ли он что-то в прошлом, что-то такое, что помогло хаосу сейчас выйти на тропу смерти и одерживать верх над человечеством. Как такое могло произойти, что зверь снова вышел на тропу войны, когда казалось, что его время навсегда ушло вместе с тёмными веками, что прогресс и торжество разума навсегда победили в сознании человечества?

– Мы продолжаем брести наугад во мраке, – так думал он, идя по пустынным улицам города, – мы думали, что победили зло, что навсегда загнали его глубоко под землю, что всё это, болезни, голод, страх, чума, чёрная смерть – всё это осталось далеко в прошлом, что в будущем перед нами будет только свет. Но как мы ошибались, как мы были беспечны и как горько сейчас расплачиваемся за свои ошибки. Да, мы жили в бессмертии и не имели права вмешиваться в судьбы человечества, но как мы могли проглядеть зверя, и вестника чумы, и других приспешников хаоса, которые всё это время набирались сил для решающей битвы?.. Похоже, на земле никогда не будет слишком спокойно, нам всегда придется вести войну либо с подобными нам, либо с чуждыми нам силами… Но, похоже, надо быть готовым к тому, что зло всегда будет пытаться торжествовать на земле, и только наши активные действия смогут заставить его убраться обратно под землю.

Эта мысль, внезапно пришедшая ему в голову, наполнила его душу странным спокойствием и придала уверенности в завтрашнем дне. Он как раз подходил к колесу, на котором совсем недавно свершилось превращение. Вокруг было тихо и пусто, и, как и часом раньше, только шелест птичьих крыльев и торопливый топот крысиных ног нарушал тишину ночи. Он прислушался и ощутил страх, разлитый в воздухе, а ещё – запах бессмертной крови, которая недавно пролилась здесь. Он остановился – прямо перед ним, на парапете набережной, чернела большая лужа крови, и в ней валялись клочья звериных волос. Никого не было вокруг.

– Макс, – потянулся он мысленно к своему воспитаннику, так как внезапная догадка озарила его разум, наполняя его душу тревогой, – отзовись, я хочу услышать, что с тобой всё хорошо.

Но тот не отзывался. Тогда Эдвард присел на корточки и попробовал кровь, быстро впитывавшуюся в камень – та должна была рассказать ему обо всём, что случилось здесь. И то, что он увидел, наполнило его душу яростью и невольным страхом. Он видел, как Сэм и Макс, держась за руки, вышли навстречу зверю, как тот прыгнул на них, оскалив пасть, и Макс долго боролся с ним, тщетно пытаясь сдержать страшный напор звериной ярости. Эдвард видел, как зверь впился Максу в глотку и нанес страшную рану, из которой и вылилось столько крови. Он видел, как Сэм потеряла сознание от ужаса и осознания того, что не может помешать зверю. И ещё он видел, как из тени деревьев выступил Кан и забрал их обоих, бесчувственных, с собой, а зверь ушёл с ними.

– Будь ты проклят, Кан! – взревел в гневе Эдвард, разбивая кулаком камень, залитый кровью. – Ты опять покусился на жизнь моих близких, и на этот раз я не отступлю, пока не убью тебя! Я буду преследовать тебя по пятам, заберу их у тебя и вырву твои внутренности из твоей глотки! Клянусь, я найду способ убить тебя, чего бы мне это не стоило!

Охваченный безудержной яростью, он вернулся домой и приказал всем немедленно собираться. Его спутники, потрясённые горестной вестью, молча повиновались, не в силах принять случившееся – такой страшной тяжестью оно накрыло их, что только воля Эдварда теперь могла вести их за тобой. Они сели на первый поезд, отбывавший ранним утром на материк, и наконец покинули заражённый чумой город, отправляясь навстречу неизвестности и уже почти не надеясь на лучший исход.

Часть 3. Время хаоса

Дим открыл глаза. Прямо перед его лицом колыхались ветви деревьев, покрытые ярко-зелёными, мясистыми листьями и крупными цветами, источающими удушливый аромат. Высоко в кронах деревьев щебетали на разные голоса птицы, рявканье неведомых зверей раздавалось в чаще. Дим попытался приподняться и бессильно откинулся на своё ложе. Он помнил, что потерял сознание там, на вулкане, всё остальное стерлось из его памяти, и он не знал, как оказался здесь и что это за незнакомое ему место. В его памяти оживали смутные образы, вот он безуспешно пытается сразиться с хаосом, а тот вытягивает из него силы, вот он бессильно падает на камни, не в силах больше противостоять древним демонам, вот бессмертный приходит и забирает его с собой. Он вздохнул, понимая, что проиграл эту битву, он, самый сильный из всех известных ему бессмертных, и тем самым предал своих близких, отпрысков, друзей.

– Я вышел на битву с хаосом и потерпел поражение, – с горечью прошептал он, по-прежнему не находя в себе сил подняться на ноги, – что теперь будет с ними, с теми, кого я так сильно люблю и кого так безрассудно бросил на произвол судьбы? Сумеют ли они найти в себе силы противостоять ему? Поймут ли, что он забирает силу, питается слабостями, и единственный шанс победить – это победить собственные сомнения, страхи, возвыситься над своей слабой человеческой природой и поставить на карту всё, даже собственное бессмертие? О, если бы я мог хотя бы мысленно передать вам это послание, но я так слаб…

– С чем же мы сражаемся? – в отчаянии прошептал вампир. – В течение долгих веков я и мне подобные жили на земле, не встречая сопротивления, не находя равных себе или превосходящих меня силой, меня почитали властителем всего сущего, и я возомнил себя подобным богам. И вот приходят древние силы, выходят на свет из чрева земли, чтобы сокрушить меня без особых усилий, сломать, как тростинку, и если они так легко нашли во мне уязвимость и подточили меня, словно трухлявый ствол, так что же говорить о смертных? Демоны без усилия, без приглашения входят в их души, питаются страстями, овладевают желаниями, начинают диктовать условия и смыслы. Что же нас ждёт, есть ли у нас будущее, если сам хаос уже начал своё смертоносное шествие по земле?

Он бессильно откинулся на землю.

– Не стоит так укорять себя, Дим, – мягко сказал его спутник, выходя из-под сводов могучих деревьев на открытую поляну. – Они уже справились с его соблазнами, устояли один раз против его искушений, так что все вместе они смогут сразиться и победить. Совсем скоро и ты вернешься к ним, когда как следует окрепнешь и сможешь продолжить борьбу.

– Давно мы не виделись, – прошептал вампир, внимательно разглядывая своего создателя, угадывая в нём изменения, которые неумолимо должны были произойти за прошедшие века.

– Почти два тысячелетия сгинуло во мраке, – кивнул его спутник, присев рядом на землю, – и только мы не меняемся, остаёмся верными себе и своей судьбе, пытаемся укрыться в забытьи, но жизнь снова и снова возвращает нас в мир, на наш путь.

– Что же ты делал всё это время? Все эти бесконечные столетия? Ты добросовестно исполнял свой долг? – Дим смотрел во все глаза на того, кто когда-то невольно принес погибель всей его семье, обрёк его на горе и отчаяние, а его самого нечаянно одарил бессмертием. Казалось, ни одна чёрточка не изменилась в его лице, тело его было по-прежнему жилистым, иссушенным, разве что кожа ещё сильнее задубела, обдуваемая ветром времени, да в его глазах, соседствуя со прежним смирением, зажегся невидимый там прежде огонь.

– Я шёл, – кивнул он, – брел вперёд по этой земле, выполняя своё предназначение. Века сменяли друг друга, люди рождались и умирали, я сам невольно убивал их тысячами и десятками тысяч, проклиная себя и свою судьбу. И однажды я остановился. Сначала я решил, что я искупил свой грех и заслужил право на покой, я пытался жить, как обычный человек, заполняя свои будни обычными земными заботами, соседствуя с женщиной, помогая ей по хозяйству. Всё шло хорошо, пока через девять месяцев после моего прихода у неё не родился сын… я сразу понял, что он не обычный ребенок, что он вырастет и понесёт дальше моё проклятие по миру, сея ужас, страх и смерть. Я помню, как взял его и отнёс в лес, не жалея, не сочувствуя судьбе новорожденного, ведь он заранее был обречён, так что лучше ему было никогда не родиться. Но он выжил. Я ушёл из мира, пересёк океан и скрылся в самой непроходимой чаще сельвы, чтобы наверняка никогда больше не встретить ни единой живой души, не причинить никому боли, не становиться больше причиной смертельных эпидемий. Но я продолжал видеть всё, что происходит в этом мире, и я знал, что чума затаилась вместе со мной, дала миру передышку, он вздохнул свободно, начал оправляться от трагических потерь, начал уверенное движение вперёд, к прогрессу. И тут на арену вышел мой сын. Он продолжил мой проклятый путь, с наслаждением, и я теперь понимал, что совершил жестокую ошибку, что, бросив его на съедение диким зверям, оставив без любви, я сам, своими руками, взрастил чудовище.

Странник замолчал. Дим внимательно смотрел на него, не прерывая и не задавая вопросов. Он видел всю глубину отчаяния и боли в глазах бессмертного, он понимал, что значит это глухое, беспомощное чувство обречённости, и хотел бы, как и много веков назад, снова разделить с ним эту боль. А странник продолжил.

– Да, я смог остановиться, завершить свой путь, но мне не было даровано забвение, и теперь мой так называемый сын творит то зло, которое когда-то я нёс по земле своими израненными ступнями. О, если бы ты только знал, чего мне это стоило, завершить свой путь, остановить проклятие, похоронить его в глубине сельвы! Я приковывал себя к скалам, и хищные птицы клевали моё тело, освобождая от оков, я прибивал свои ступни к земле, и хищные звери приходили, чтобы оторвать меня от неё, я заваливал огромными камнями входы в пещеры, в которых пытался найти убежище, и племена туземцев, приходивших в эти земли в поисках добычи, убирали камни, а потом вымирали целыми деревнями… Так несколько веков продолжалась моя борьба с небесами, и наконец моя воля победила, они смирились и оставили меня здесь. Я ждал прощения, искупления и милосердной смерти, но этого мне не было дано, я по-прежнему обречён жить вечно. И как только я понял, что одержал победу, пришёл мой сын, и победа обернулась поражением, а небеса опять жестоко посмеялись надо мной. Я видел зверя. Видел проснувшийся вулкан, видел хаос, который пробудился и вырвался наружу из глубин земли. Видел пустыню, в которой он копил свою силу, видел чёрную дыру в реальности бытия. Получается, что я видел всё, а теперь я чувствую, что сила его выросла, чёрная дыра протянулась через континенты, и скоро вулкан снова проснётся, чтобы извергнуть океан кипящей лавы, поколебать земную твердь и пробудить остальные вулканы. Вся земля будет залита лавой и кровью, усеяна трупами, мир познает насилие, жестокость и смерть, все его завоевания в области прогресса пойдут прахом, первобытные инстинкты снова пробудятся и предадут забвению века правления разума. И вот тогда на арену событий выйдет зверь, сильная, бессмертная и равнодушная тварь, которая должна сосредоточить в своих костистых лапах власть над миром.

– Можем ли мы остановить его?

– Никто не знает, кто такой зверь, – покачал головой странник. – Он великое ничто, обретший плоть демон, которого породил хаос. У него нет собственной воли, надежд, чувств, он марионетка в руках чужой воли, которая сама по себе не является злом, просто устанавливает на земле свой порядок, повинуясь хаосу.

– Можно ли убить зверя?

– Никто не знает наверняка. Но теперь я знаю, что можно противопоставить ему. Есть в этом мире сила, которая также берёт соки из глубин земли, сила более древняя, которая так давно обитает в чаще сельвы, что и сама забыла, когда пробудилась от небытия и вошла в этот мир. Я нашёл их здесь, они помогли мне завершить мой путь, ведь моя воля ничего не значит по сравнению с их равнодушным величием, с их тысячелетней мудростью. Иногда мне кажется, что они гораздо старше нашего мира, и они будут продолжать существование, даже когда земля и мы все вместе с ней сгинем во мраке времени.

– Кто они? – нетерпеливо спросил Дим.

– Я покажу тебе, – кивнул странник. – Я приведу тебя к ним, но сначала ты должен окрепнуть.

Дим тяжело вздохнул, вновь вспомнив о своём поражении.

– Ты не виноват. Ты столкнулся с демонами, которые во много раз сильнее тебя, ты вышел на битву с первородным хаосом, источником и концом всего. Он берет своё начало из глубин земли, где до сих пор пребывают в безмолвии первобытные, сотворившие этот мир силы. Немудрено, что он нашёл ниточку в твоей душе, ведущую прямо к незаживающей ране, тоске по смертной жизни, которая так внезапно оборвалась и которую никогда не вернуть, и по этой ниточке вытянул из тебя все жизненные силы. Ты не виноват в том, что страдаешь, что человечность в тебе настолько сильна, что одерживает верх над твоей природой хищника. Да, в этом твоя слабость и твоя сила. Помни, что ты всё ещё жив, и я верну тебе силы, чтобы ты встал на защиту своих близких и больше не поддавался искушению хаоса. А потом, когда всё закончится, я попрошу тебя исполнить моё желание.

– Какое же?

– Всему своё время, – вздохнул странник, – придёт время, и я поведаю тебе о нём. А пока пей.

Он отвернул рваный рукав своего платья, продрал длинными когтями вену на руке и поднёс кровоточащую рану к губам Дима. Вампир жадно приник и пил долго, пока вены странника не истончились и не иссохли, пока тот не потерял сознание, отдавая свои силы своему созданию, как когда-то в пустыне, вливая в его вены живительную мощь бессмертной крови.

***

Ранним утром вампиры вошли в дом Себастьяна. Дверь дома была не заперта, словно их уже ждали здесь, на диване в гостиной сидела Изабель и внимательно смотрела на них, а у её ног дремал зверь.

– Вы пришли, – кивнула она и встала с дивана, – и это значит, что время ожидания закончилось.

– Кто ты? И что делает здесь этот зверь? – настороженно спросила Анна, Александр же молча кивнул ей, как старой знакомой. Эдвард с Софи держались чуть поодаль. Явление второго зверя застало древнего вампира врасплох, и теперь он не знал, как поступить, предпочитая пока просто наблюдать.

– Я Изабель, – она встала и протянула руку гостям. – Творение Робеспьера, предавшее своего создателя без сожалений. А это Адриан, творение первородного зверя. И он не служит хаосу, – предупредила она следующий вопрос, – наоборот, изо всех сил сопротивляется ему и без страха сразится с ним до последней капли крови. Я расскажу вам всё позже, пока же вам надо встретиться с Себастьяном. Он сейчас в магазине, и он будет рад вашему приезду, – она снова присела на диван.

– Идите, – сказал Эдвард Анне с Александром, – я хочу пока кое о чём расспросить этих двоих.

Он присел рядом с Изабель, не решаясь задать свой главный вопрос.

– Ты хочешь спросить, что с Димом, верно? И куда они забрали Макса и Сэм? – она первой начала разговор. – И откуда у меня, вампира, провидческий дар? Так много вопросов, – невольно улыбнулась она.

Эдвард молча кивнул, внимательно изучая её взглядом.

– Я долго не принимала свою суть вампира, не пила чужую кровь веками, и это длительное воздержание иссушило мою плоть, убило всякое стремление к крови. Это было сложно, но я так сильно, так яростно сопротивлялась своей судьбе, что в конце концов смогла победить в себе кровожадность хищника. Также и он, – она кивнула на Адриана, мирно дремлющего у её ног в обличье зверя, – уже почти два тысячелетия сопротивляется он злу, вселившемуся в его плоть и сделавшего его бессмертным. Мы два проклятых создания, ушедших от своей судьбы, и потому нам даровано больше, чем остальным. Я почти ясно вижу, что наши шансы в борьбе с хаосом ничтожно малы, и есть только очень небольшая вероятность, что мы сможем убить его главных приспешников. – Она тяжело дышала. – Сам же хаос нельзя убить, нельзя победить, можно только сдерживать его волю, подчинившись и управляя им изнутри. Если Дим осознает это, если он принесёт себя в жертву…

– Дим ещё жив? – слова боли вздохом упали с языка вампира.

– Он проиграл в схватке с хаосом, но тот отпустил его, предварительно высосав его силы и его волю до дна. Он был слишком слаб, Дим уступил своим страстям и потерял всё, что имел. Но он пока жив.

– Как мы можем помочь ему?

Изабель молча поднялась с дивана и подошла к окну.

– Чума окольцовывает весь мир смертельной хваткой, – задумчиво проговорила она. – Очень скоро и этот город, и весь континент падут под её безжалостной плетью. Когда все люди окажутся заражены, вампирам станет нечем питаться, и они начнут голодать. Когда всё человечество низвергнется во тьму боли и смерти, начнутся войны за вакцину, за власть, за право жить в этом мире. Никто из нас не хотел бы стать свидетелем всему этому, – резко повернулась она к вампиру. – Но как мы можем помочь самим себе? Помочь этому миру? Или ты, Эдвард, готов снова пройти сквозь ужасы Чёрной смерти, стать свидетелем гибели этого мира?

– Мир не погибнет, – угрюмо возразил он ей, – столько раз я видел этот мир на краю гибели, что просто не счесть. И ещё больше ужасов давно минувших во мрак времён я прочёл по крови Дима – ведь он видел ещё больше страха и погибели, которые хаос сеял на протяжении столетий. Так что мир возродится из пепла, но каким он будет, и будет ли нам, бессмертным, место в этом мире? Видишь ли ты это, Изабель, в своих видениях? – повысил он голос, и зверь открыл глаза, угрюмо зарычав на вампира.

– Нет, – печально покачала она головой. – Всё, что я вижу, это вулкан, извергающий пламя мирового пожара, и дальше ничего. Вот и всё, что я вижу.

А что касается Макса… Он жив, но его кровь поражена огнём, и очень скоро он сам станет зверем, которого хаос изо всех сил постарается перетянуть к себе на службу, вместе с его любимой.

Она встала с дивана и вышла из комнаты, оставив Эдварда и Софи наедине со зверем. Тот протяжно зевнул и снова закрыл глаза, демонстрируя своим видом, что время разговора ещё не пришло.

***

Анна с Александром вышли на улицу, обогнув дом, и вошли в магазин со стороны улицы. Себастьян скрывался в глубине, беседуя с невидимым покупателем, Анна же уверенным шагом прошла на второй этаж, к книгам. Александр следовал за ней.

– Скажи, – повернулась она к нему, – ты раньше встречал Изабель?

– Да, – кивнул он, – но тогда я не знал наверняка, что она такое же как мы, бессмертное существо. Сейчас она насытилась кровью, её плоть стала осязаемой, тогда же, во время нашей встречи, она больше походила на бесплотный, высохший дух с пронзительным взглядом голубых глаз. Анна, – вздохнул вампир и привлёк её к себе, – это было мрачное время. Я думал тогда, что потерял тебя навсегда, уходил всё дальше, бесцельно бродя по городам в бессмысленной надежде обрести потерянное, и она встретила меня в Марселе зимой, повернула назад, напророчив нашу встречу, велев немедленно возвращаться к тебе. И как раз вовремя, – вздохнул он, – я вернулся, чтобы вырвать тебя из лап Робеспьера, не дать ему обратить тебя во зло.

– Так вот кто она такая, – задумчиво прошептала Анна. – Но почему она здесь?

– Слишком много вопросов вы задаёте, – рассмеялся Себастьян, спускаясь по лестнице и приветствуя их. – Слишком много для бессмертных. А ведь достаточно обменяться кровью, чтобы узнать о событиях последнего времени.

Анна протянула ему обе руки. – Себастьян, – сдержанно проговорила она, – ты выглядишь довольным своей судьбой.

– Так и есть, – кивнул он, обнимая её после долгой разлуки, – Изабель пришла, чтобы подарить мне счастье и покой, посреди хаоса бури и смерти.

– Покажи мне всё, – тихо попросила она, и тогда вампир послушно убрал волосы со своей шеи, открывая ей доступ к своей крови.

Анна пила и внимательно слушала, смотрела, постигала. Судьбоносность происходящего, уходящая в глубину веков, потрясала, и вот все звенья сложились в единую цепь событий, которая вела прямиком в глубины земли, в сердце хаоса.

Она оторвалась и отступила на шаг назад, к Александру.

– Он приходил к тебе, – вымолвила она. – Кан искушал и тебя тоже. А этот зверь, второй из живущих на земле демонов в животном обличье, он до сих пор сопротивляется силе хаоса. Какая роль уготована ему в грядущем спектакле?

Себастьян кивнул.

– Я закрыл магазин. – Сказал он. – Мы можем возвращаться в дом и там обсудить все происшедшее с нами. Период спокойствия закончился, пора вернуться на свой путь и действовать.

– Я догоню вас, – внезапно остановился на полпути Александр. – Мне надо задержаться здесь ненадолго.

Вампиры ушли, оставив его наедине с книгами. Он же, внимательно изучив корешки, вытащил одну из них и, усевшись в кресло у окна, долго и вдумчиво читал, шелестя страницами, проговаривая про себя слова и фразы, запечатлевая в памяти события, описанные на бумаге. Дочитав, он закрыл книгу, вернул её на место и присоединился к остальным, которые собрались в гостиной и ждали его.

– Ты нашёл то, что искал? – спросила его Анна, когда они остались вдвоём.

– Да, – кивнул он. – И я поделюсь с тобой этим знанием.

Они долго беседовали наедине во мраке ночи, а ранним утром, когда солнце ещё не поднялось из-за горизонта, вышли из дома и скрылись за поворотом.

– Мы уходим, – написала Анна в записке для Эдварда, – уходим, чтобы обрести надежду. Вам нужно следовать вслед за видениями Изабель, на юг, пока болезнь ещё не накрыла пеленой смерти весь континент и не перекрыла пути между странами. Скоро мы встретимся там, на юге, и я надеюсь, что мы принесём с собой оружие против хаоса и его приспешников.

***

– Они ушли в джунгли, – задумавшись, слушала Изабель все происходящее вокруг, – но что они ищут там и что смогут найти – это скрыто от моего взора. Но я ясно вижу наш с вами путь, – она открыла глаза и внимательно обвела взором вампиров, собравшихся в одном доме со зверем. Адриан принял человеческое обличье и сидел поодаль от Эдварда и Софи. Древний вампир относился к нему по-прежнему настороженно, не желая доверять чужаку, пока тот не откроет ему свои тайны, Софи, будучи только недавно посвященной в вечность, практически ничего не понимала и потому находилась в стороне от событий. Она помнила, как Дим сказал ей, казалось, бесконечно давно и далеко отсюда. – Ты будешь рядом со мной, когда я убью зверя, – и слова эти горели мрачным пророчеством грядущего в её мозгу.

– Дим может убить зверя, – кивнула Изабель, прочитав её мысли, – но это только один из вероятных исходов. Пути наши ещё не предопределены, и только от нас самих зависит, что же будет дальше. Если мы ничего не будем делать, если ничего не предпримем, мы обречём себя на гибель в умирающем мире. Если подчинимся воле хаоса, то сами, своей рукой будем управлять гибелью всего живого. А если мы выступим в открытом поединке… мы можем победить, а можем и проиграть.

– Я не стану слугой хаоса, – возразил ей Эдвард. – И бездействовать, наблюдая гибель цивилизации, я тоже не могу. Я слишком долго прожил среди людей и теперь не могу бросить их на произвол судьбы. И бросить Дима я тоже не могу, а ведь он первым из нас ушёл во тьму, бросил вызов хаосу. Помните, они забрали с собой и Макса, и почти наверняка пытаются склонить его и Сэм ко мраку.

– Значит, мы выбрали свой путь, – утвердительно проговорила Изабель.

– Расскажи всё про себя, – требовательно повернулся вампир к Адриану. – Если дальше нам предстоит действовать сообща, мы не должны ничего скрывать друг от друга. А ещё лучше, дай мне напиться своей крови, и ты получишь взамен мою, если я пойму, что могу тебе доверять.

– Не самая выгодная сделка, – усмехнулся Адриан, – но я готов. – Он протянул руку вампиру, чтобы тот прочёл по его крови скрытое во мраке двух тысячелетий, и невольно усмехался, видя, как события, которые тот видел в его крови, потрясают вампира.

– Ты был свидетелем гибели Помпей, – потрясённо прошептал вампир. – И как ты… как ты столько времени смог противостоять злу! Прости, я жестоко ошибался в тебе. Я был уверен, что, если первый зверь наш враг, то и второй будет неизбежно служить злу.

– Нет, – покачал головой Адриан, с удвоенной силой и болью ощутив своё одиночество среди вампиров. – Я не буду служить злу. И если потребуется, я отдам свою жизнь ради того, чтобы навсегда загнать его обратно под землю.

– К нам скоро пожалует незваный гость, – прервала их разговор Изабель.

***

– Расскажи мне ещё раз об этой книге, – попросила Анна, когда они вместе с Александром продирались сквозь чащу сельвы. Они давно уже ушли с проторённой тропы и шли наугад, следуя только своим инстинктам, постоянно прорубая себе путь сквозь непроходимый лес. Лианы и колючие кустарники обвивали и ранили им ноги, хищные птицы пикировали на головы в надежде выклевать им глаза, подлый гнус стремился облепить лицо и высосать всю кровь, и дикие звери подкрадывались к ним совсем близко, в поисках добычи. Но вампиры не страшились ужасов сельвы, для них были не опасны покушения её обитателей, и они постоянно шли и шли вперёд, не останавливаясь ради отдыха или охоты.

– Я рассказывал тебе, Анна, – говорил Александр, вырубая мачете проход сквозь сельву, – что уже бродил здесь много лет назад, и больше века минуло с тех пор. Когда Себастьян оставил меня, перейдя в своей слепой ненависти на службу Робеспьеру, я ушёл из цивилизованного мира, пересёк океан и скрылся в глубине неизведанной, дикой сельвы. Когда-то испанцы пытались покорить эти земли, они подчинили себе смертные народы, поставили несколько укреплений, освободив для себя место посреди диких лесов, но им не под силу было подчинить себе необузданную страсть природы. Так они и жили, в вечном страхе перед ней, отгородившись частоколами, нашептывая себе покой молитвами, крепко зажмуривая по ночам глаза, чтобы отогнать подальше языческих демонов. Но мне всё это было не страшно, я был отчаянно одинок и так же отчаянно неуязвим, я прибыл на берег, потолкался неделю в толпе ближайшей к порту деревни и однажды ночью отправился в самоё сердце сельвы. Она нашептывала мне легенды, манила всё дальше и дальше вглубь, так что я очень быстро потерял ход времени, забыл, кто я и откуда я пришёл, прошлое, как мне тогда казалось, начисто стёрлось из моей памяти. Я потерял связь с внешним миром, там нарождался новый век, убийственное время, которое сметало всё живое со своего пути, там народы вели бесконечные войны и убивали друг друга и себя, страшась будущего, потеряв веру в прогресс, веру в человечность. А я брел по сельве, и единственными моими собеседниками были дикие звери, которые сначала пытались нападать на меня, а потом послушно шли рядом, усмиренные силой моей воли.

– Сколько же времени ты провёл здесь?

– Я не считал, – покачал головой Александр. – Я ушёл в сельву в то время, когда столетие завершало свой виток, предрекая миру страшные события, а вернулся, когда первая мировая война уже отгремела на цивилизованной части планеты, оставив после себя смерть и разрушения. Когда я бродил по сельве, мне казалось, что я уже никогда не вернусь в мир людей, так я был разочарован им, и, даже не слыша отголосков войны, я ощущал, что человечество замерло на краю пропасти, что прямо сейчас рушатся основы мироздания и демоны прошлого выходят в мир из-под земли, где они скрывались долгое время, загнанные туда достижениями прогресса.

– Демоны, – Анна вздрогнула и остановилась, услышав странный крик, донесшийся до них из чащи.

– Это всего лишь зверь, девочка моя, – Александр привлёк её к себе. – Нам с тобой не стоит бояться зверя, ни в животном, ни в демоническом обличье. К тому же, я ни разу не встретил демонов на моём пути сквозь непролазную чащу сельвы, но я видел человека, который обезумел после их явления в его мир, после непрошеного вторжения в его тело и разум. Он-то и передал мне те записи.

Они остановились на берегу узкого ручья с прозрачной, быстро бегущей водой. Разноцветные рыбки весело сновали между корягами, и змеи быстро проползали по дну в поисках пищи.

– Мир сельвы, такой совершенный в своей сути, живущий по своим законам, смертельно опасен для человека, – задумчиво пробормотал Александр, поворошив ногой корягу и наблюдая, как змеи разбегаются в разные стороны. – Только глупец из числа смертных отважится уйти в её чащу, чтобы скрыться от мира. Тот человек и был таким глупцом. Он, как и я, пересёк океан, дезертировав из армии, в надежде скрыться от нечеловеческих ужасов войны, от шествия смерти, бежал на самый край земли, и на её берегу не остановился, стремясь забраться дальше, глубже, в сердце сельвы, чтобы найти там убежище, спрятаться от самого себя. Но здесь его поджидали дикие звери, смертельный гнус и невыносимый голод. Он бродил по лесу две недели, пока окончательно не утратил надежду на спасение, а потом забился в случайно встреченную им пещеру, в надежде там забыться и умереть.

– Он рассказал всё это тебе?

– Я прочёл это по его крови, – отрицательно покачал головой Александр. – Сам он был уже слишком безумен и слишком слаб, чтобы вести связный рассказ.

– Но кто свёл его с ума?

– Демоны. Та пещера когда-то, много веков назад, служила местом для жертвоприношений, и в её центре он нашёл заброшенный каменный алтарь. Племена туземцев давно уже не приносили кровавую дань богам, испанские солдаты и священники насильно обратили их взор в сторону христианского бога, так что они вскоре позабыли про свои кровожадные культы, и камень был пуст, кровь на нём давно высохла, и только неясные следы былых зверств напоминали о прошлом. В эту пещеру не заходили звери, не залетали птицы, даже змеи не осмеливались заползать в эту былую обитель ужаса и смерти, они чувствовали зло, которое когда-то угнездилось под сырыми тяжёлыми камнями. И только он, настоящий пасынок прогресса, не знал, для чего стоит в пещере этот камень, там было пусто, тихо, затхло, ведь место давно забросили и больше не вспоминали. Он привалился спиной к камню и крепко уснул, а когда проснулся среди ночи, то увидел, вернее, почувствовал в непроглядной тьме, что он лежит, распростёршись, на камне, а над ним слышится странное, чужое дыхание. Зажёгся огонь, и он увидел во тьме вокруг себя загадочных, неведомых ему существ, словно сошедших со страниц книг ужасов или с телеэкрана. Кровожадные ухмылки на звериных лицах, птичьи перья вместо одежды, длинные клыки, торчащие из оскаленных ртов, и их взгляд… Он не мог кричать, так он остолбенел от ужаса, он не мог постичь то неведомое, что пришло за ним из глубин бытия, он понимал только, что очень скоро умрёт, и молил небеса, чтобы его смерть была быстрой и лёгкой.

Но они не убили его. Сам того не ведая, он пробудил их своим вторжением в пещеру, и они решили сохранить ему жизнь, чувствуя что-то вроде странной благодарности за их пробуждение после долгих веков тишины и забвения. Они пили по очереди его кровь, читая летопись современности, а потом поили его своей кровью, и та сводила его с ума. Их странный облик был только оболочкой, призванной наводить ужас на простых смертных, а то, что скрывалось под этой оболочкой, не поддавалось никакому описанию или логическому объяснению. Их кровь имела вкус, текстуру и аромат, только потому что они сами так хотели. Они не были людьми, не были богами или пришельцами, они просто были другими, и всё по-другому совершалось в их мире. Они жили в самом сердце сельвы с незапамятных времен, не сознавая привычного нам течения времени, они видели и прошлое, и будущее, без труда читали в человеческих сердцах и могли предсказывать их судьбу, потому что знали про все варианты развития событий. Им не нужна была пища, они приняли когда-то почитание индейцев, взяли на себя роль их богов, жестоких, холодных, равнодушных, примеряли на себя звериные образы и страшные оскалы, пили кровь во время жертвоприношений, но продолжали оставаться безучастными ко всему. Они не могли состариться, не могли умереть, они просто существовали в мире и будут существовать всегда. А когда этот мир умрёт, они просто перейдут в бытие нового мира, оставаясь такими же холодными и равнодушными ко всему.

– Кто же они по своей сути?

– Они не поведали ему этого. Поделившись с ним своей силой, они ушли, оставив его наедине с надвигающимся безумием. Чуждая ему субстанция теперь текла по его венам, отравляя его существо, сознание, разум. Он судорожно извлёк из своего рюкзака тетрадь и при неверном свете затухающего фонаря лихорадочно вписывал на бумагу образы, пытаясь при помощи слов обрести понимание, зафиксировать видения прошлого, будущего, ушедших в вечность мировых катастроф, грядущих апокалипсисов. Он понимал в глубине души, остатки ясного сознания признавали, что это знание, если сочтут возможным, если в него поверят, перевернёт ход истории с ног на голову, и потому стремился зафиксировать подаренные ему тайны бытия, пока окончательно не сошёл с ума.

Александр замолчал. В мире воцарилась ночь, и привычный дневной шум стих, уступив место зловещим ночным перешёптываниям, перестукиваниям в глубине сельвы. Его негромкий размеренный голос звучал непривычно громко во тьме, и, казалось, всё вокруг притихло в ожидании продолжения.

– Когда он закончил писать, он вышел из пещеры и отправился на поиски обратного пути. Он блуждал по сельве ещё неделю, и кровь демонов выжигала остатки его разума. Я нашёл его, когда он окончательно сошёл с ума, мог издавать только бессвязное мычание, а в глазах его, как я не искал, я не находил ни единого проблеска сознания. Он уже не мог встать и, бессильно распростёршись на сырой земле, протягивал мне свою тетрадь. Я взял её в руки – на обложке было написано, убейте меня, а записи сохраните для вечности. Я сделал так, как он просил, я поднял его тело с земли, пил его кровь и видел всё то, что случилось с ним, чувствовал и его безумие, и его отчаяние в попытке передать это знание, пил, пока он не перестал дышать, а сердце его не остановилось. Тогда я похоронил его по христианскому обычаю, а после прочёл полубредовые записи.

Да, он предчувствовал, что никакой человеческий разум не в силах будет осознать глубины смысла происшедшего с ним, никто не сможет постичь природу этих существ при помощи простой логики, даже если поверит в их существование. Так и я не смог, потому что текст этой рукописи остался за пределами моего понимания, мой разум был бессилен осознать, но я пил его кровь и потому верил всему тому, что он написал.

– Что ты сделал с его записями? – настороженно спросила Анна.

– Я мог не бояться, – усмехнулся вампир, – никто и никогда в мире не смог бы поверить в случившееся. Так что я сохранил его записи и передал их при случае одной женщине, которая писала книги под мужским псевдонимом, и она слепила из этих бредней неплохой роман.

Анна вздохнула, но промолчала.

– Многое написанное в книгах реально, – продолжал Александр, – книги повествуют о том, что было, или предсказывают то, что скоро случится. Когда хаос восстал из глубин земли, когда пришёл зверь, я осознал, что время правления разума заканчивается, и значит, нам теперь надо искать объяснение, причины и предсказания в иных источниках, зачастую далёких от нашего понимания. Потому я и вспомнил про эту рукопись, что она – наш ключ к обретению новых сил.

– И потому мы отправились в сельву, чтобы найти демонов, – мрачно заключила Анна.

– Да, – кивнул Александр и крепко прижал её к себе. – Если они безучастны к судьбе человечества, они никогда не примут ничью сторону. И их сила – это наш шанс одержать верх в борьбе с силами хаоса.

– Что мы будем делать, когда найдём их? Ты хочешь обменяться с ними силой? Но какое им дело до того, что будет со всеми нами? Наверняка они уже знают исход и будут равнодушны к нам. К тому же, – Анна запнулась, – не боишься ли ты, что их сила сведёт нас с ума?

– Я уже ничего не боюсь, – спокойно ответил ей Александр. – Однажды я уже пил кровь безумца, которую они наделили своей силой, и тогда я понял, что в этом мире есть существа гораздо древнее нас, суть которых может или подарить нам безграничное могущество или убить. Сейчас мы стоим на краю пропасти, никакие новые боги не в силах подарить нам спасение, ведь на борьбу с нами вышли первобытные силы хаоса. Если даже Дим, наш первородный и самый сильный из нас, оказался бессилен, то нам ничего не остаётся, как противопоставить врагу силу демонов. А если они откажутся… что же, мы направимся в своих поисках дальше, – задумался он.

– Их кровь… Как она повлияла на тебя тогда? Ощутил ли ты в себе их силу?

– Тело безумца впитало её без остатка, так что мне достался только потерявшийся в вечности разум, тщетно пытавшийся передать мне подаренное ему знание, – вздохнул Александр. – Чтобы обрести её, надо пить из источника.

Анна тоже вздохнула, бессознательно проводя рукой по воде и вспоминая, как она сама, ещё будучи смертной, принимала участие в жертвоприношении, пила кровь жертвы, которую приносили на алтаре жрецы-туземцы. Это полубредовое видение до сих пор казалось ей сном, и только капля реальной крови, оставшаяся на её губах, говорила о том, что это могло быть явью.

– Да, – кивнул Александр, прочитав её мысли, – боги благоволят к тебе. Однажды они поделились с тобой жертвенной кровью, теперь мы попросим у них их силу. А если они откажутся… что ж, не будем торопить события.

Они поднялись с берега ручья и побрели дальше по непролазной чаще сельвы, в поисках того, что неподвластно человеческому разуму, в поисках неизведанного.

***

Непрошеный гость стоял и широко улыбался вампиру, открывшему ему дверь, в то время как Себастьян едва не задохнулся от гнева, увидев его на пороге своего дома.

– Как ты смеешь ты снова приходить в мой дом после всего, что ты сотворил с моими близкими? – проговорил он, угрожающе подступая к бессмертному.

– Мне некуда больше идти, – спокойно отвечал тот, – и я рассчитываю на справедливость.

– На справедливость? – вампир повысил голос. – Разве ты заслужил справедливый суд?

– А разве кто-то умер? – вопросом на вопрос ответил разносчик чумы. – Разве я не сделал так, что Софи обрела желанное бессмертие? Разве Сэм не вернулась к своему музыканту, познав вечность? Да я подтолкнул вас всех к решительным действиям, которые так нужны именно сейчас, когда хаос вырывается наружу из пропасти, иначе бы вы ещё долго топтались в ожидании и ничегонеделании. Впрочем, как и всегда, – усмехнулся он.

– Я не впущу тебя в свой дом, ты прислужник хаоса и ты не заслужишь моё доверие. Никогда.

– Доверие и справедливость разные вещи. Заметь, я пришёл по собственной воле, я хочу рассказать свою историю, чтобы вы знали, кто я такой, знали, с кем вы ведёте борьбу. Я уйду, как только наша беседа закончится и, заметь, ни один из вас не сможет пострадать, ведь вы бессмертны, – он коварно усмехнулся.

Себастьян колебался. С одной стороны, они могли узнать всю правду о нём, а это существо, чувствовал он, сейчас не будет лгать. С другой, оно служило хаосу и намеренно подвергало опасности жизнь его близких.

– Хорошо, – решился он, – входи и расскажи нам всё, что хочешь, а потом убирайся.

– Очень гостеприимно с твоей стороны, – усмехнулся бессмертный, вошёл внутрь в гостиную и с любопытством оглядел всех присутствующих.

– Запомни, – приблизился к нему Эдвард. – Ты сейчас находишься на волосок от смерти. Как бы ни трудно было тебя убить, мы все готовы это сделать, прямо сейчас. Ты, проклятый разносчик чумы, ты, кто забрал с собой Сэм и Макса, неужели ты рассчитываешь на справедливость? Ты или глупец, или слишком дерзок даже для бессмертного. Так что берегись! Я вырву из твоего сердца правду о том, где сейчас Дим, Макс и его возлюбленная!

– Другого приема я и не ждал, – кивнул проклятый. – А теперь перейдём к делу. Я пришёл к вам по собственной воле. Да, я рассчитываю на справедливость, потому что до сих пор я причинил вам много боли, и вы полагаете, что я зло, что я по собственной воле служу хаосу, и потому записали меня во враги. О, я вовсе не намерен стать вашим другом, я просто хочу, чтобы вы знали, с кем имеете дело, и потом уже делали выводы о том, враг ли я и заслуживаю ли справедливого суда. Я не буду умолять о прощении, мне оно не нужно, я пришёл в этот мир с проклятьем, с ним и уйду. Но сначала выслушайте мою историю.

Вампиры смотрели на него во все глаза. Себастьян и Изабель, Эдвард и Софи, и Адриан, настороженно державшийся поодаль. Все они чувствовали неотвратимый запах зловония, исходящего от Кана, и, хотя чума им была не страшна, невольно отшатывались от него, не желая, чтобы он подходил слишком близко.

– Я родился много веков назад, – начал он свой рассказ, – когда чума уже давно вела своё победное шествие по планете. Я не буду пересказывать вам старые легенды, ведь вы знаете про первородного, про путь проклятого, про то, что он был обречён идти по земле без права на прощение или забвение, всё идти и идти, и нести с собой смерть, боль и страх. Он и шёл, одинокий, проклятый однажды и проклинаемый теперь всеми бездомный странник, его пытались убить, расчленить, сжечь, чтобы уничтожить вместе с ним смертельную заразу, но он восставал из земли, из пепла и шёл дальше, и путь его устилался трупами. Думаете, ему была приятная такая участь? Думаете, он проклинал создателя или человечество за уготованную ему вечную муку? Нет, он продолжал надеяться и молить о прощении, о том, чтобы его путь наконец закончился, а он обрёл вечный покой. Но тот, кто обрёк его на проклятый путь, был слишком жесток или слишком безразличен и к нему, и к людям, ведь число жертв, павших от чумы во времена неотвратимо возвращавшихся эпидемий, было огромно, неисчислимо, и великий плач стоял по всей земле, а чаша эта не миновала ни один из континентов, ведь ни моря, ни океаны, ни тропические леса и пустыни не могли остановить его, он шёл дальше, или строил плот и плыл, и он не мог умереть ни от солёной воды, ни от горячего песка, ни от холодного льда, он был обречён идти, и смерть шла с ним под руку. – Кан остановился, тяжело дыша. – Незавидная участь, не правда ли? – спросил он у потрясённых слушателей. – Знать, что это никогда не закончится, что ты никогда не умрёшь, что ты не сможешь остановиться, не сможешь никого пощадить, ни старика, ни ребёнка, ни самого себя? О, Димитрий познал всю глубину боли, ведь вся его семья погибла, от чумы, а что он сделал? Он смирился, как было назначено ему священными заветами? Продолжил жить дальше в отчаянии и ожидании смерти? Нет, он восстал против неизбежного, нашёл проклятого и понял всю глубину и неотвратимость его проклятья. Он забрал его кровь, – глухо сказал Кан, – но не его судьбу. Везунчик получил бессмертие, и вы все тоже. – Он медленно обвел взглядом комнату. – Я тоже бессмертен, но моё бессмертие иного рода. Пришло время рассказать, как я появился на свет. Времена первой эпидемии тогда подходили к концу, земля вздохнула свободно, а круг проклятого замкнулся. Он остановился там же, откуда начал своё шествие, в Передней, как её тогда называли, Азии, и искра надежды, которую в нем посеяла встреча с Димитрием, всё разгоралась, он надеялся на спасение, он видел, что эпидемия затихает, люди больше не умирают сотнями и тысячами, и тогда он остановился… Он бросился на землю в пустыне, рядом с колодцем возле одного из многочисленных поселений, и долго рыдал там, тщетно вымаливая избавление, с ужасом вспоминая беды, который он принёс человечеству. Он много времени провёл так на земле, в отчаянии заламывая руки и умоляя небеса о прощении, а потом просто, в полу беспамятстве, ожидая спасительной смерти. Но та не пришла, не избавила его от мук жизни. Вместо этого к колодцу пришла одинокая женщина, вся семья которой, родители, муж и дети, братья и сестры и их дети, погибли от чумы, и только она одна осталась из всего рода влачить жалкое существование и хранить память о своих предках. Она сжалилась над бесчувственным бродягой, в беспамятстве валявшимся возле колодца, привела в его чувство и отвела в свой дом. Он прожил там почти год, а потом на свет появился я. – Кан снова остановил свой рассказ, что-то сдавило ему горло. Он помолчал, скрывая нахлынувшую боль, а потом продолжал. – Он никогда не рассказывал ей правды о себе, но его молчание говорило обо всём за него. Между ними никогда не было физической любви, и потому мать, когда носила меня, уже знала, что внутри неё не обычный ребенок, что внутри неё отпрыск проклятого, который погубит и её, и всё живое на этой земле. Поэтому, ещё находясь в её утробе, я уже чувствовал силу её ненависти, и ни капли любви не было в ней, в той женщине, которая выносила меня, которая была моей матерью. Разве я не заслужил тогда хоть каплю любви? Разве я, невинный и заранее обречённый младенец, был виноват, что мне суждено было появиться на этот свет? Но к чему умолять мир о милосердии? Я был выброшен из дома, отнесён в лесную чащу и оставлен там, едва появился на свет. Мой плач привлек бродячих псов, и сука, только что потерявшая своих щенков, сжалилась надо мной и выкормила меня. Я рос с ними в чаще и часто тайком наблюдал за жизнью деревни, не смея приблизиться к людям, попытаться слиться с ними, стать их частью. Моя память надёжно хранила воспоминание о том, как я появился на свет, а из разговоров деревенских я узнал, что моя мать скончалась на следующий день после того, как я родился, мой так называемый отец в тот же день ушёл из деревни, ни разу не обернувшись в сторону леса, в котором он меня бросил. Да, он тоже проклинал моё появление на свет, мало этого миру одного чудовища, так в отчаянии говорил он, теперь на свет появится ещё один недостойный отпрыск, и человечество снова утонет в муках боли, погрязнет в бесконечных мириадах смертей. Он, как узнал я позже, сошёл тогда со своего пути, и проводил свою вечность в пещерах неведомых остальному миру континентов. Я же вырос вместе с дикими псами и очень рано понял, что никогда не умру, я похоронил своих псов, несколько поколений сменилось и в деревне, и люди уже плохо помнили эпидемию смерти и великие беды, которые та принесла с собой. Я же замер в своём развитии, достигнув расцвета сил, и перестал стареть, раны мои мгновенно затягивались, кости срастались, и ни людское оружие, ни звериные когти или клыки мне не были страшны. В конце концов я ушёл из тех краев, и когда я шёл, чума следовала за мной по пятам… Я прошёл весь мир в поисках отца, и вторая эпидемия накрыла человечество колпаком смерти, а когда я нашёл его, то задал ему главный вопрос, который мучил меня все эти годы – почему он отвернулся от меня?

– Я же был невинным ребенком, которого вы сами обрекли на такое существование. Я не желал такой участи, отец, так почему же мир и вы, мои родители, так надругались надо мной, моими чувствами? За что? – это мучило меня, не давало покоя, жгло мою душу раскалённым огнем.

– Нам с тобой нет места на этой земле, – отвечал он. – Меня обрекли на проклятый путь, и я покорно следовал ему в надежде на прощение, на избавление, на то, что я найду счастливое забвение в вечности. Но его нет, сын мой, нет прощения, небеса забыли про нас, обрекли на вечную погибель, и только мы сами и можем решить свою участь. Я больше не хочу быть смиренно покорным тому, кто забыл про меня, я противостою ему, я бросил ему вызов и больше не буду нести смерть и страх людям! – он был грозен в своём гневе, глаза его сверкали. – Пусть я бессмертен, пусть я не могу умереть, но я могу сопротивляться, я не выйду за пределы этих джунглей, сельва поглотит меня вместе с чумой отныне и навсегда! Я не хочу губить безвинное человечество, я больше не хочу быть проклятой рукой судьбы!

И он уговорил меня остаться вместе с ним. Так я и сделал, но коварная мысль неотступно грызла меня. – Неужели человечество так уже и безвинно? – думал я, сидя в глубине тёмной сырой пещеры или бредя по непроходимым зарослям. – Оно само обрекает себя на страдания, так может, чума вовсе не напасть или проклятие, может оно – очистительная кара? А наше служение небесам в том и заключается, что мы выполняем его справедливую волю, очищаем землю от скверны, от переполнения, мы сами и есть судьи, бессмертные, бесстрастные? Так думал я, и мысль эта надежно укоренилась в моём мозгу за несколько столетий. Но мой отец не поверил моим словам, и сколько я не пытался убедить его, он всё твердил, что больше не вернётся на свой путь. В конце концов я оставил его, построил плот и долго плыл на восток, и моя судьба щадила меня от морских бурь и морских чудищ, а на берегу меня встретил зверь и привел прямо в объятья хаоса.

– И это время совпадает с эпидемией Чёрной смерти, – задумчиво сказал Эдвард, с ненавистью глядя на чумного безумца.

– Это был я, – кивнул тот, – моя сила хорошо послужила хаосу и преподала человечеству хороший урок.

– Но потом цивилизация изгнала вас с лица земли.

– Мы покинули Старый свет, но мы ещё живы. Меня нельзя убить, и мой отец где-то в сельве продолжает влачить своё жалкое существование. Пойми, что вы сами, всё человечество обрекло меня и себя на муки. Если бы при рождении я бы получил хоть каплю любви от этой смертной женщины, мой путь мог бы быть совсем другим.

– Нет, – твёрдо сказала Изабель, глядя ему прямо в глаза. – Неужели ты не понимаешь, что так было предопределено? Что когда твой отец решил оставить свой путь, появился ты, и ты неизбежно должен был продолжить его? О какой любви ты можешь говорить, когда ты даже не человек, ты словно Франкенштейн, заранее обречённый на одиночество, твой проклятый путь был неизбежен, и ты напрасно ищешь справедливости, ты, осуждённый убивать!

– Он обманывает нас, – спокойно сказал Адриан. – Он рассказал нам правду о своём прошлом, но разве он собирается перестать служить хаосу? Да он просит нас о понимании, о сочувствии, а сам мечтает перетянуть нас на сторону зла. Его душит бессильная ярость из-за того, что вы вместе с Димом не унаследовали проклятие, вы счастливы на своём бессмертном пути, а он бесконечно несчастен и одинок. Глупец! Ничего нельзя исправить, ничего не изменить, сопротивляйся или умри!

Адриан внезапно зарычал и опустился на корточки, запуская процесс превращения, спустя мгновение их взору предстал разгневанный, ощерившийся в яростном оскале зверь, он бросился на Кана в расчёте прокусить ему горло, и тогда чёрная пропасть внезапно разверзлась перед непрошеным гостем, он прыгнул в неё, в последнее мгновение увернувшись от звериного броска.

– Глупцы! – послышался его слабый голос из быстро закрывающейся дыры, – вы сами открыли эту дверь, и теперь я ей воспользовался.

Зверь, не колеблясь ни секунды, бросился вниз в пропасть вслед за ним. Чёрная дыра реальности мгновенно затянулась.

Все потрясённо молчали, ведь всё так быстро произошло, что никто не успел ничего предпринять или хотя бы вмешаться.

***

Анна с Александром приблизились к пещере. Вокруг было необычайно тихо, словно все звуки сельвы разом выключили в преддверии грядущего, которое раз и навсегда должно было изменить ход истории.

– Как тихо вокруг, – в изумлении прошептала Анна, оглядываясь. – Весь мир вокруг нас замолчал. Что-то ждёт нас внутри, надо ли нам бояться этого?

– Сельва молчит, – отвечал ей Александр, – но мир вокруг, за её пределами, за далеким океаном, продолжает жить привычной ему жизнью. Пока мы здесь замерли на краю пропасти, которую раскрыл перед нами хаос, пока мы мучительно боремся с предназначенной нам первобытными силами судьбой, человечество ничего не осознаёт, ураганы и землетрясения, катастрофы и вооружённые конфликты стали для него привычной картиной мира, которую ежедневно развёртывает перед ним сводка новостей. Только самые чуткие, провидцы, художники, поэты чувствуют, что весь мир сейчас на грани, что стоит только перерезать тонкую нить – и хаос окончательно завладеет их душами, погрузит их во мрак, безысходность, покажет всю тщетность усилий разума, и пути назад уже не будет. Но пока мы живы, мы будем противостоять ему, ведь в нас, случайно одаренных бессмертием, он видит своих главных противников, и поэтому мы продолжим бороться.

Он взял Анну за руку и уверенно ступил вместе с ней во мрак пещеры. Они шли по длинному тёмному коридору, и вокруг было тихо, только мерный стук воды, падавшей на камни, нарушал тишину. Они вошли под высокие полукруглые своды главного зала, и там, в полутьме, ровно в центре возвышался алтарь, а на нём была распростёрта неподвижная, бездыханная фигура. Больше в зале никого не было, ничто не нарушало торжественную тишину. Вампиры осторожно приблизились и с потрясением узнали в жертве на алтаре своего создателя, сам Димитрий лежал перед ними, без сознания, бездыханный. Алекс осторожно поднял его с алтаря, взвалил на плечо и вынес из пещеры, Анна молча, не в силах пока оправиться от потрясения, шла следом. В тишине от одной из каменных стен отделилась фигура и неслышно проследовала за ними.

Дим медленно открыл глаза. Его голова лежала на коленях у Анны, Александр заботливо поддерживал его тело. Вампир внимательно посмотрел на них и безучастно отвернулся.

– Когда-то я знал ваши имена, – спокойно проговорил он, – но теперь они не имеют для меня значения.

– Помнишь ли ты, кто ты такой? – осторожно спросил Александр, уже понявший, что с ним случилось.

– Кто я такой? – медленно, по слогам повторил за ним Дим. – Разве это должно иметь значение? Я – это я, моя плоть и моя душа. Вокруг меня первобытная природа, которая не причинит мне вреда, а вы – странные, неведомые мне существа, которые были близки для меня когда-то.

– А что имеет для тебя значение?

– Жизнь. – коротко ответил Дим. – И ей сейчас что-то угрожает. Я должен уничтожить своего врага, который когда-то чуть не одержал надо мной верх, и теперь мой черед, прийти и отомстить за своё поражение.

Дим медленно поднялся на ноги и огляделся.

– Выходи на свет, – сказал он, смотря в во тьму пещеры, – покажи им себя.

Из полумрака на свет выступил странник, неуверенно смотря на вампиров. Ему было не по себе от того, что он совершил, и теперь он страшился мести.

Вампиры смотрели на него во все глаза.

– Кто ты? – прошептала Анна, уже зная ответ. Перед ними стоял герой библейских легенд, измученный вечностью, отчуждённый от бытия, проклятый своим создателем. Когда-то давно, в древние времена, он стал невольной причиной появления на свет бессмертных существ, сам того не желая, породил новое племя, неподвластное смерти, и потом в полной мере ощутил ответственность за своих отпрысков.

– Да, – кивнул он, не отводя взгляда, – я странник, проклятый странник, долгие века приносивший смерть и разрушение, отступник, отказавшийся от своей судьбы и нашедший убежище у древних богов.

– И он тоже? – одними губами спросила Анна, указывая взглядом на Дима.

– Они наделили его силой, и теперь он отправляется на битву с хаосом. – Дим уже скрылся в глубине сельвы и уверенным шагом удалялся от них, не оглядываясь.

– Он потерял самого себя, – глухо, обречённо сказал Александр. – Он стал одним из них, древних богов, но он забыл, кто он такой и как появился на свет.

– Он больше не человек и уже не вампир, – согласился странник. – Но у нас не было другого выхода. Он уже побывал в пропасти, вошёл в чёрную дыру и вышел оттуда проигравшим. Хаос пожрал его силы, он забирал их себе по крупице, забавляясь его слабостями и воспоминаниями. Чтобы победить в схватке с хаосом, надо сначала потерять всё, надо впитать в себя первородную силу божеств, поплатившись за неё человечностью, и он без сожаления пошёл на это.

– Он не вернётся, – прошептала Анна, и слёзы навернулись на её глаза. – Он одержит победу, но какой ценой…

– Смотрите же, – кивнул странник. – Разве не за этим вы шли сюда? Разве вы не хотели сами забрать себе часть первобытного могущества, чтобы стать сильнее в схватке с хаосом? Смотрите же, что эти силы делают с подобными вам, вы можете стать богами, вы можете обладать невероятной силой, все тайны мира станут для вас явными, но взамен вы навеки потеряете свою человечность, свои чувства, слабости, а любовь и ненависть больше не будут иметь для вас никакого значения. Хотите ли вы стать богами такой ценой?

– Он знал это, когда шёл на алтарь?

– Да. Его слабости стали для него самым страшным бременем, ведь он так и не смог пережить потери, которые перевернули его смертную жизнь, он не нашёл покоя ни в забвении, ни в жизни на земле. Потому он и решился взять на себя это бремя, что он больше не мог, не хотел страдать. Ваш создатель был самым слабым из всех вас, – искоса взглянул на них странник, – и потому он перешёл на другую сторону бытия. Его уже не вернуть оттуда, а вам нужно возвращаться. Здесь вы увидели всё, что нужно, стали свидетелями страшной тайны рождения бога, теперь поспешите назад, к вулкану, где скоро разыграется главное представление.

– А что же теперь будешь делать ты?

– Я останусь и буду ждать его возвращения. Он унёс с собой обещание, данное мне перед перерождением, и он исполнит его.

Странник повернулся и скрылся в глубине пещеры.

– Пойдём, – сказал Александр, – нам больше нечего делать здесь. Всё совершилось так, как я и предполагал, только другой успел принести себя в жертву.

– Алекс, – вздрогнула Анна, – мы могли стать богами и потерять себя, обменять свою человечность на могущество древних демонов.

– Нам это не нужно, – отвечал ей вампир. – Мы сильны в своих слабостях, могущественны в своей человечности, и теперь один из нас обрёл новую суть, новую кровь, чтобы сохранить наш род и позволить нам и дальше идти по пути вечности. Пойдём же, нас ждут теперь у Везувия, представление начинается, и мы все приглашены.

Чёрная дыра разверзлась перед ними в глубине сельвы, пожирая пространство, и вампиры уверенно шагнули в неё, держась за руки. Пропасть сомкнулась с довольным урчанием, и сельва продолжила жить своей первобытной жизнью.

***

– Сэм, – настойчивый шёпот звал её из пустоты, призывая очнуться. – Сэм…

Она широко распахнула глаза – вокруг царила непроглядная чернота, которая понемногу стала рассеиваться под её пристальным взором, открывая ему необъятное серое пространство. Где-то на краю этой бесконечности сияла маленькая точка, мерцая и то приближаясь, то удаляясь.

– Сэм, – тихий голос донёсся до неё из пустоты с той стороны, а потом точка снова стала удаляться от неё, уменьшаясь и понемногу растворяясь во всё поглощающей серости.

Она с болью узнала голос Макса в этом шёпоте. – Стой, не уходи без меня! – она попыталась пошевелить ногами или руками, но всё её тело было словно ватное и не слушалось её. – Погоди! – она отчаянно пыталась двигаться, но конечности не повиновались. И тогда она заплакала. Слезы вытекали из её глаз и поднимались капельками вверх, словно в невесомости. Пустота довольно заурчала, словно сытый кот, или ей это только показалось?

– Хаос питается страхом, – всплыли в её голове слова предупреждения, она оглянулась в поисках своего проводника, но вокруг не было никого, и сияющая точка постепенно ушла за горизонт, растворилась во мраке. Тогда Сэм попыталась успокоиться.

– Я не боюсь тебя, – с вызовом сказала она тишине, царившей вокруг неё, и услышала в ответ разочарованный вздох, окруживший её со всех сторон. – Я пришла, чтобы узнать твои тайны, так покажи их мне!

Ничего не происходило. Сэм опустилась на туманно твёрдую, призрачную поверхность и стала ждать, разговаривая вслух сама с собой.

– Он сказал, что это я, моя сила, моё отчаяние и моя тоска помогли тебе открыть проход во внешний мир. Если так, ты должна быть мне благодарен и показать хотя бы часть того, что знаешь ты, то, что поможет мне снова соединиться с моим любимым. Похоже, ты – часть той же пустоты, которая год назад, после страшной потери, образовалась внутри меня, и ты продолжаешь питаться моим несчастьем, обрекая нас на постоянную разлуку. Я права? Я нашла его благодаря помощи Изабель, я стала вампиром, чтобы быть рядом с ним в бессмертии, но ты снова хочешь забрать его у меня. Ты всегда на шаг впереди, так чего же тебе бояться? Что я смогу предугадать твои планы? Но мы слишком разные, я существо из плоти и крови, а ты соткана из совсем другого материала. Так чего же тебе бояться? – повторила она, а потом глаза её снова закрылись, и она погрузилась в забытье среди бесконечности серой пустоты пространства.

– Проснись, Сэм, сейчас нельзя спать! – знакомый голос настойчиво лез ей прямо в уши, а сильная рука трясла её за плечо, призывая очнуться. – Приходи в себя, нам надо уходить, иначе мы погибнем!

Она с трудом открыла слипающиеся от нечеловеческой усталости глаза – рядом с ней был Макс, настоящий, полный сил.

– Макс… – прошептала она, – как давно мы не виделись. Я сплю и продолжаю видеть сон…

– Сэм, это не сон! – он подхватил её на руки и побежал прочь из помещения, в котором они находились. Чувствуя всем телом его тепло, биение сердца, бег крови по венам, его силу и нежность, она окончательно проснулась. Они выбежали на улицу, и там Сэм увидела толпы людей, мечущихся в панике между домами, кто-то отчаянно бежал прочь, кто-то тащил за собой тяжёлые сундуки, а многие просто стояли на месте и с тревогой смотрели на небо, ощущая скорый конец. Стояла глубокая ночь, а вдалеке в небе полыхало красное зарево и что-то грохотало, бурлило, земля под ногами содрогалась и стонала от боли.

– Везувий проснулся, – с тревогой проговорил Макс, – нам пора уходить.

– Везувий? – изумлённо переспросила Сэм. – Как мы здесь оказались?

Вместо ответа Макс бросился вперёд с ней на руках, наперерез толпам бегущих в панике людей, там были целые семьи, и ужас был написан на лицах родителей, а дети отчаянно протирали заспанные глаза, не в силах постичь тайный ужас происходящего. Прямо с неба полетели первые хлопья пепла, и люди взвыли от ужаса и ожогов, побежав ещё быстрее, опрокидывая других, топча в неосознанной жестокости больных и слабых.

А Макс продолжал бежать им наперерез, прямо к вулкану. Сэм жестом попросила поставить её на землю, и дальше они побежали вместе, держась за руки. Она больше не задавала вопросов, как они здесь оказались и почему стремятся прямо в объятья жадной смерти, в облако пепла и кипящей лавы, она вспомнила, что задала свой главный вопрос пустоте и теперь ждала ответа.

А зарево на горизонте разгоралось все сильнее, и вот, когда они выбежали из-под домов на открытую поверхность, перед ним предстало ужасающее в своей неотвратимой мощи зрелище, вулкан горел в ночном небе, кроваво-красные всполохи очертили его грозный силуэт, над вулканом кипело облако из пепла и камней, которое постепенно надвигалось на них плотной волной.

– Сегодня судьбоносная ночь, когда хаос впервые вырвался на поверхность земли. – Сказал Макс. – Он унесёт жизни многих, погребёт целый город с его жителями под толстым слоем пепла, а главное, сегодня из мрака и небытия родился зверь хаоса, принявший форму оборотня, и сегодня родится второй зверь, человеческое дитя, которое откажется перейти на сторону зла. Начиная с сегодняшней ночи, хаос будет вторгаться в судьбу человеческого мира, переписывая её на свой лад, и все грядущие события будут развиваться по сценарию, написанному его огненной рукой. Пришло время упадка, и долгие века люди будут сражаться с ним в неравной борьбе, в конце концов одержав временную, ненадежную победу, ненадолго загнав хаос обратно под землю. А нам пора двигаться дальше, – он взял Сэм за руку, и они пошли дальше, прямо в эпицентр хаоса. Камни и горячий пепел летели на них сверху, но Сэм не чувствовала боли, осознавая ирреальность своего присутствия здесь. Они всё шли и шли, и путь на вершину был долог, так что солнце занялось на востоке невинной розовой зарей и взошло, озаряя своим светом ужасы поднебесного мира, потом дошло до зенита и там замерло, а вулкан всё извергал и извергал лаву, и вот уже кипящие реки бежали вниз, они ступали в эти реки и не чувствовали боли. Сэм обернулась – там, внизу, город был уже погребён под огромным, неподъёмным слоем пепла.

– Они все умерли, – горько вздохнула она. – Погребены навечно, и ничто их не спасёт.

Они двинулись дальше, медленно приближаясь к вершине, не чувствуя усталости от постоянного подъема, и, когда солнце зашло за горизонт, уступая место ночи, подошли вплотную к огнедышащему дыханию жерла вулкана.

– А теперь ты должна шагнуть туда, – не терпящим возражения голосом сказал Макс. – Это самый короткий путь ко мне.

Сэм с сомнением посмотрела на него, а он продолжал. – Помни, Сэм, что тебе нужно быть рядом со мной. Пустота внутри тебя, которую питает разлука со мной, должна затянуться, и тогда начнёт затягиваться чёрная дыра, прореха в реальности, которой человеческие слабости придают сейчас невероятную силу. Не давай больше волю отчаянию или тоске, живи надеждой на будущее, в каком бы обличье ты меня не нашла. Помни, что даже жители этого обречённого на жестокую бесславную смерть и забвение города будут однажды спасены, что вечность всегда расставляет всё на свои места. Больше не поддавайся хаосу, не позволяй ему питаться своей силой. – его голос постепенно удалялся и таял во мраке. Сэм оглянулась – рядом с ней никого не было, и тогда она смело шагнула в бурлящую лаву, закрыв глаза.

***

Сэм открыла глаза – вокруг неё снова царила непроглядная пустота и чернота, нарушаемая всполохами огня.

– Я шагнула внутрь, – вспомнила она, – а что же было дальше? Всё как в тумане… И где же Макс?

Она неуверенно приподнялась на руках – тело снова с трудом слушалось её – и попробовала осмотреться. Сначала она ничего не видела, но глаза постепенно привыкли к темноте, и вот она уже начала различать очертания, предметы. Она разглядела, что лежит у стены очень большой пещеры, закованной в камень, а в середине есть пустота, уходящая вниз, в чрево горы, и там внутри полыхает красное зарево. Она приподнялась и подползла поближе – оттуда, из жерла вулкана, на неё резко повеяло жаром и огнём, и она в испуге отпрянула. Присмотревшись, она различила неясный силуэт у противоположной стены.

– Кто там? – неуверенно подала она голос, но тот, кто там был, не шевелился и не подавал никаких признаков жизни. – Кто там? Макс?.. – снова неуверенно спросила она.

Сэм в самом деле ничего не помнила, что было до её пробуждения здесь, в пещере. Неясные образы теснились в голове, странные ощущения были во всём теле, но она пока не обращала на них внимания, полностью занятая попытками вспомнить, осознать, восстановить в голове цепочку событий.

Фигура в углу пошевелилась и чуть слышно вздохнула. Тогда Сэм решилась – она чувствовала, что незнакомое существо сейчас вряд ли в состоянии причинить ей вред. – Если только ты не притворяешься, – прошептала она, подползая поближе и стараясь производить как можно меньше шума.

Запах, который доносился до неё, начинал её тревожить. В нём было что-то знакомое и в то же время чужое и даже угрожающее. Она приблизилась к фигуре и с отчаянием выдохнула воздух – перед ней лежал Макс, без сознания, окровавленный, со страшной раной на шее. Тело его, вопреки страшной потере крови, не иссохло, потому что зверь заразил его плоть, впустил новую сущность, и она постепенно завладевала всем его существом, пока он был слаб и не мог сопротивляться неизбежному превращению.

– Макс! – в отчаянии воскликнула Сэм, ощупывая его и чувствуя, что он не подаёт признаков жизни. – Макс, – разрыдалась она, и слёзы крупными каплями выкатывались из её глаз и падали на его лицо, – очнись! Не умирай, не оставляй меня!

Он пошевелился, растревоженный встряской, и открыл глаза. В них не было ни узнавания, ни тепла – странный отчуждённый взгляд. Он поморщился, предчувствуя надвигающуюся боль, внезапно страшная судорога скрутила его тело, заставляя кричать от боли, а потом он снова потерял сознание.

Сэм опустилась рядом с ним на камень, страх потери завладел её существом, и она уже не могла контролировать себя. Она рыдала, и пустота с довольным урчанием забирала себе её силы, опустошая её, ослабляя её волю и разум. Постепенно силы оставили её, тогда она легла рядом с бесчувственным Максом на камень и прикрыла глаза. Постепенно пришёл сон и завладел её ослабевшим существом.

Проснулась она от ощущения тревоги, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Это был Макс, он пришёл в себя и внимательно смотрел на неё. И опять ничего знакомого не было в его глазах, словно воспоминание о ней стёрли из его памяти.

– Макс?.. – неуверенно спросила она, и тут он привстал со своего места, не отводя взгляда. Он постепенно приближался к ней, очень медленно, втягивая воздух вместе с её запахом, и когда его лицо оказалось рядом с её лицом, он внезапно оскалил зубы и зарычал. Во рту его по-прежнему были клыки, но звуки, которые исходили из его горла… Сэм невольно отпрянула, и клыки клацнули меньше чем в полуметре от её лица.

– Что с тобой случилось, Макс? – недоумённо прошептала она, чувствуя исходящую от него угрозу. А он продолжал надвигаться, с шумом втягивая воздух, и вот уже явная угроза читалась в его взоре, он был готов напасть, и она сейчас была для него добычей, жертвой, полной крови.

Сэм вскочила с места. Внезапная догадка озарила её ум. – Ты не мой Макс! – воскликнула она. – Ты порождение хаоса, призванное испытать меня! Но я не отрекусь от своей любви к нему, ты не заставишь меня отвернуться от него!

Она замерла на месте, сжав зубы и собрав волю в кулак, хотя ей и было очень страшно. Тот, кто был или притворялся её Максом, подошёл и замер у её ног. Силы снова оставили его, и он, словно зверь, свернулся клубком у её ног, смотря снизу вверх прямо ей в глаза. Неявное рычание доносилось временами из его горла, но он больше не делал попыток напасть на неё, и Сэм постепенно успокоилась. Опустившись рядом с ним на каменный пол, она стала размышлять, снова пытаясь вспомнить, что же случилось с ними до того, как они попали в эту пещеру.

И тут она, впервые с тех пор, как очнулась здесь, начала прислушиваться к своим ощущениям. Что-то внутри неё было не так, она не испытывала ни жажды, ни голода, с тех пор как проснулась под каменным сводом, и организм её больше не испытывал нормальных человеческих позывов. – Что же со мной? – задумалась она. – Я словно вижу сон наяву, я совсем другая, а моё тело совсем лёгкое, словно невесомое. Что, если мы на самом деле уже умерли, и здесь, в пещере, нам предстоит провести целую вечность?

Она наклонилась над Максом, изучая страшную рану на его горле. Кровь, вопреки тому, что прошло по меньшей мере уже несколько часов, продолжала сочиться из рваных краев и не сворачивалась, словно источник жизненных сил внутри его тела ещё не иссяк. Она внимательно смотрела на эту кровь и вдруг ощутила странное желание попробовать её на вкус. Оно было таким сильным, так резко накрыло её с головой, что Сэм, сама не осознавая того, что делает, склонилась к его шее и слизнула каплю крови. И вот тогда пришла жажда. Жажда была такой сильной, что она отпрянула назад, понимая, что ещё миг – и она вопьётся в шею своему любимому. Сэм провела языком по зубам – во рту её уже выросли маленькие клыки, и тело её жаждало напиться чужой крови, инстинкт уже начинал затмевать разум. – Он превратил меня, – прошептала она, – я стала вампиром! Но почему же я ничего не помню? О, это так мучительно, пытаться вспомнить, осознать, понять происходящее! Макс, приди же в себя! – снова с отчаянием воскликнула она и легла рядом с ним в ожидании неизвестного. Жажда не отступила, но она пока могла её контролировать и с тревогой ожидала того мига, когда инстинкт хищника затмит все остальные чувства.

***

– Они живы, – утвердительно сказала Изабель, внимательно прислушиваясь к происходящему в мире. – Хаос забрал Макс и Сэм в своё логово, но пока не смог одержать над ними верх.

– Зверь заразил Макса? – угрюмо спросил Эдвард, стоя у окна и наблюдая за обезлюдевшими улицами Парижа.

– Если ты прочёл всё по его крови, зачем ты спрашиваешь?

– Я просто хочу, чтобы у меня осталась надежда. Если она ещё уместна, конечно.

– Не время отчаиваться, – возразила ему Изабель. – Мы пока ещё не проиграли. И самое время нам начать действовать.

– Я знаю, – Эдвард сел в кресло и сжал голову руками. – Но я ощущаю физически, как нас всех накрывает волна безысходности. Я чувствую себя таким уязвимым, и этого чувства я не испытывал, наверное, с тех времен, когда был смертным. Это было так давно, и я думал, что ничто не сможет поколебать мою веру в свою неуязвимость…

– На самом деле твой разум ведёт сейчас борьбу с хаосом, – возразила ему Изабель. – Точно также он испытывает всех нас, и поверь, ты не одинок в своих муках. Только не сдавайся!

– Все близкие мне люди ушли, – вампир продолжал говорить, словно сам с собой. – Сначала Дим сгинул в неизвестности, потом они забрали с собой Макса… Мой город, в котором я прожил почти десять веков, теперь проклят, и смертельная болезнь постепенно одерживает над ним верх…

– Но у тебя есть я, – Софи подсела к нему, нежно обняв. – И пока мы вместе, у нас есть надежда.

– Пришла пора отправиться вслед за ними на юг, – утвердительно проговорила Изабель. – Пойдёте ли вы со мной? У меня нет выбора, ведь и Адриан уже отправился туда, он попытается убить прислужников хаоса, которые однажды поработали его тело, не дали ему умереть, и он начал свою охоту, чтобы свершить справедливое возмездие и обрести желанный покой. Пойдёте ли вы со мной? – она обвела глазами комнату и тех немногих вампиров, которых ещё не успели разъединить между собой мрачные силы хаоса.

Себастьян кивнул. – Когда-то я дал себе зарок больше не вмешиваться в судьбы этого мира, остановиться на обочине и наблюдать издалека. Но сейчас, когда на кону судьба всего живого, я изменю этому обещанию. Я не могу отпустить тебя одну, Изабель, – он взял девушку за руку и посмотрел ей в глаза. – С тех пор, как ты пришла ко мне, я словно обрёл новую жизнь, твоя любовь вернула меня в бытие этого мира, и теперь я должен отдать свой долг.

– Мы тоже пойдём с вами, – Эдвард поднялся с дивана. – Ведь и я когда-то предпочитал оставаться в стороне, но слишком многое мы уже принесли в жертву хаосу, и наше бездействие будет означать его полную победу.

– Мы отправимся прямиком в жерло вулкана, ведь очень скоро там будет разыграно главное представление, – подвела итоги Изабель. – Я не вижу нашего будущего, и это значит, что сейчас только в наших силах написать его заново.

Вампиры вышли из дома и покинули зачумлённый город, стремясь скорее на юг, в самоё логово хаоса.

***

Сэм снова открыла глаза, в очередной раз очнувшись от забытья. Вокруг всё было по-прежнему, пустота и чернота нависали над ними, в жерле клокотала и взрывалась лава. Макс не приходил в сознание, он постоянно ворочался и тяжело вздыхал, а иногда та же страшная судорога перекручивала и отпускала его тело.

– Время ожидания закончилось, – тихий голос прошелестел прямо над её ухом, и Сэм испуганно вскочила на ноги.

Перед ней стоял Кан, широко улыбаясь, и тёплый воздух, поднимавшийся из жерла вулкана, усиливал исходящее от него зловоние.

– Сэм, мы так ждали тебя, – Кан шагнул ей навстречу, и девушка испуганно сделала шаг назад. – Ведь это ты, Сэм, пробудила хаос там, в пустыне, это ты напитала его силой своей боли и отчаяния, и мы все так благодарны тебе за это. Мы отпустили тебя тогда, чтобы ты могла встретиться со своим музыкантом и забрать у него часть силы, и теперь эти силы пригодятся нам. Девушка-вампир и вампир-оборотень – какая прекрасная пара на службе у хаоса! Вместе вы обретёте такую силу, которая вам даже и не снилась, вы будете повелевать миром, вы увидите, как всё живое корчится в огне, как этот нелепый мир распадается на части, а цивилизация рушится во тьму! Да, вы станете свидетелями этого, а потом вы построите новый мир, в котором всё будет действовать по вашим законам и будет подчиняться вашей воле! Вы, новые непобедимые хищники, станете новыми богами, и люди сами будут приходить к вам, умоляя забрать их жизнь, их плоть и кровь!

Его голос набирал силу, грохотал под сводами пещеры, и Сэм всё отступала назад, не веря своим ушам.

– Я не просила у вас такой судьбы, – возразила она. – И я не подчинюсь вам.

– А если он подчинится? – улыбнулся Кан. – Восстанешь ли ты против воли своего любимого? Будешь ли ты противиться неизбежному?

Он наклонился к Максу и погладил его по голове. – Вставай, новый зверь! – прокричал он ему прямо в ухо. – Твоё время пришло!

Макс медленно открыл глаза. Он обводил пространство вокруг непонимающим взглядом, явно не осознавая происходящее. Он не помнил, кто он такой и как попал сюда, и почему тело его сейчас так страдает, а разум словно окутан плотным туманом.

– Пробудись, зверь! – продолжал наступать на него Кан, и Сэм замерла, наблюдая в тревоге за происходящим. И вот, словно в страшном сне, который привиделся ей однажды ночью, тело Макса начало своё превращение. Страшно изогнувшись в судороге и хрипло крича от боли, он извивался на полу, и тело его постепенно принимало новую форму, суставы выкручивались и вытягивались, мышцы увеличивались, разрывая плоть и кожу, а сама кожа обретала новую текстуру, покрываясь густой шерстью. Меньше чем за пять минут превращение было завершено, и вот уже новый зверь стоял перед ними на четвереньках, оскалив пасть и угрожающе рыча.

– Добро пожаловать в новый мир, – с усмешкой пробормотал Кан, пятясь к каменной стене.

Зверь повернулся к нему и зарычал с удвоенной силой.

– Нет, – со зловещей ухмылкой покачал он головой, – не я твоя добыча. – Посмотри лучше на неё, – он мотнул головой в сторону Сэм. – Узнаешь ли ты её? Знаешь, кто она такая?

Сэм замерла в ужасе, будучи не в силах поверить в только что случившееся. Разум отказывался принимать это на веру, а то, во что превратился её любимый, казалось ожившим ужасом из самых страшных кошмаров.

Зверь подползал к ней, изучающе втягивая воздух.

– Он голоден, – насмешливо сказал Кан. – И кроме тебя, у него нет другой пищи. – Что же, ты довольна своим вампиром? Нравится ли тебе то, что ты обрела после стольких поисков и страданий?

– Что вы с ним сотворили? – в ужасе проговорила Сэм, ощущая, как внутри неё начинает клокотать буря. – Как вы посмели сделать с ним такое?

Она пригнулась и, обхватив руками морду, посмотрела Максу прямо в глаза, а потом подняла голову, и ярость явственно читалась в её глазах.

– Вы… те, кто называете себя слугами хаоса, и ты, называющий нас владыками этого мира, как вы посмели сотворить это? – голос её постепенно повышался, напитываясь гневом, и вот она уже наступала на Кана, угрожающе оскалив свои маленькие клыки. Она чувствовала, что внутри неё зарождается новое чувство, справиться с которым не под силу было бы человеку. Но она уже была вампиром, и сила её гнева была, как ей казалось, способна разрушить эту пещеру. Зверь, почувствовав эту силу, испуганно прижался к каменному полу, а Кан стоял напротив неё, у противоположной стены, и жерло вулкана с кипящей лавой разделяло их.

– Вы… – продолжала Сэм, – как смеете вы играть с чужими судьбами и пытаться повелевать нами? Кто вы такие, что считаете, что можете без спроса вмешиваться, обращать нас в зверей, пытаться заставить нас служить злу?

Она надвигалась на Кана, приближаясь к краю бурлящей пропасти, и кипение внутри усиливалось, подпитываемое её гневом.

– Я скажу вам всё, что я об этом думаю! Вы не получите нас, ведь мы скорее умрём, чем подчинимся вашим прихотям! Вы попытались разрушить наши судьбы, обратить нас в тварей вопреки нашим желаниям! Ведь он больше всего на свете мечтал творить и дарить своё творчество людям, а вы, негодяи, обратили его в зверя! Так пусть этот зверь восстанет и убьёт вас всех!

Она остановилась и, тяжело дыша, повернулась к Максу.

– Ты готов подчиниться мне? – требовательно спросила она. – Готов ли ты восстать против своих хозяев?

Она опустилась на четвереньки и подползла к нему, заглядывая прямо в звериные глаза.

– Осознаешь ли ты, что они сотворили с тобой?

Искра понимания начинала теплиться в его глазах, и тогда он угрожающе зарычал.

– Убей его! – громовым голосом приказала Сэм, повернувшись в сторону Кана. – Разорви его глотку, вырви его сердце, отними его жизнь также, как он попытался отнять её у нас. Мерзкая тварь, ты, насаждающий смерть и чуму, я приговариваю тебя к смерти, и на этот раз ты не сможешь избежать её! Убей его! – повелительным голосом приказала она зверю, и зверь прыгнул.

Перелетев через бурлящую пропасть, он повалил Кана на пол и начать рвать его когтями и зубами, стремясь дотянуться до горла. Тот не сопротивлялся, издевательски смеясь, словно он совсем не чувствовал боли.

– Глупцы! – донеслось до Сэм сквозь рычание и клацанье клыков. – Именно этого он и добивался!

Зверь перегрыз Кану глотку и вырвал сердце.

– Брось его в огонь, чтобы он больше не смог возродиться! – приказала Сэм, обуреваемая яростным гневом и жаждой мести.

Тело бессмертного безумца погружалось в кипящую лаву, и волнение внутри огненной пропасти ещё больше усилилось, напитанное гневом и смертью. Все внутренности горы вдруг пришли в движение, это лава стремилась найти себе путь на поверхность, и начинала двигать камни, чтобы открыть проход.

Сэм почувствовала, что силы оставили её. Она в изнеможении опустилась на пол, не обращая внимание ни на лаву, которая уже вытекала кипящим потоком из пропасти и начинала подбираться к ней, ни на огромные камни, которые с грохотом обрушивались вокруг них. Она сидела и с отчаянием осознавала, что они заперты в этой каменной ловушке и что они почти наверняка погибнут в огненной лаве. Зверь подполз к ней и положил голову ей на колени.

– Что они сотворили с нами, Макс, – задала она вопрос, как будто зверь мог на него ответить. – Мы были обычными людьми, у нас была целая жизнь впереди, полная надежд, неопределённостей, случайностей, и вот мы, два чудовища, здесь, погребены заживо между огнём и камнем, и самим нам отсюда не выбраться…

Странное спокойствие в ожидании неизбежного конца овладело ей. Она прижалась к зверю, как когда-то давно и далеко отсюда, в пустыне, положила голову ему на спину и замолчала.

– Вот я и нашла тебя, Макс, – так думала она, – ты успел подарить мне короткий миг счастья, а сейчас мы с тобой умрём.

Так они сидели неподвижно во тьме, вокруг них грохотал гром, бурлила лава, обжигая всё вокруг, камни падали вокруг них, высвобождая извергающемуся потоку огня путь наружу, и в душе их царило странное спокойствие. Вот каменный свод обрушился, и на них повеяло прохладным ветром. Сэм подняла голову – прямо над ними висело тёмное, прорезанное звёздами, равнодушное ко всему небо, а потом лава вышла из берегов, и она потеряла сознание от боли и ужаса. Она не увидела и не почувствовала, как зверь поднялся на лапы, превозмогая мучения от сжигающего его заживо огня, зажал край её одежды зубами и, крепко зажмурив глаза, чтобы их не выжгло кипящей лавой, ползком стал пробираться к выходу, следуя за дуновением свежего ветра. Она не видела, как на полпути их встретил другой зверь и помог выбраться наружу, на северный склон горы, где он смог бережно опустить бесчувственную Сэм на холодный камень, а ночной воздух остудил их сожжённую огнём кожу. Сам Макс бессильно опустился рядом, и тело его, не в силах больше подпитывать суть зверя, вернуло себе образ человека. Чуть позже пришёл Дим и долго поил их своей могущественной кровью, заставляя их плоть регенерировать, соки снова струиться по жилам, напитывая их неведомыми ранее силами древних богов.

Сэм не чувствовала ничего этого, пока не пришла в сознание, а когда она наконец очнулась, над их головами уже занимался рассвет, окрасив небо ярко-розовым цветом, а рядом с ней крепко спал Макс, целый и невредимый, и грудь его мерно вздымалась во сне. Сэм прижалась к нему, обняв обеими руками, и молчала, боясь прервать его крепкий целительный сон.

***

Эдвард и Софи стояли у края бушующего пламени, крепко держась за руки. Прямо у их ног бурлила лава, стремящаяся вырваться дальше на поверхность и затопить, умертвить всё живое. Ветер, завывающий в глубине пропасти, приносил оттуда запахи огня и смерти, и совсем скоро вулкан должен был извергнуться в полную силу.

– Хаос не получит наши жизни, – утвердительно сказал Эдвард. – Я войду внутрь смертельного круга и брошу ему вызов.

– Я пойду вместе с тобой, – возразила ему Софи и ещё крепче сжала его руку.

– Но тогда мы подвергнем твою жизнь опасности…

– К чему мне жить дальше, если все вы погибнете в огне? Я хочу быть рядом с тобой в миг победы или поражения, неважно, главное, не расставаться в этот судьбоносный миг.

– Но я не смогу сражаться в полную силу, зная, что ты рядом, – привел вампир последний аргумент.

– Эдвард, – возразила она ему, и стальная нить прорезала её голос, наполняя его невиданной раньше силой. Она повернула его к себе и посмотрела в его глаза своими, полными решимости. – Я уже не та хрупкая уязвимая девочка, которую надо оберегать от боли и смерти. Я такой же хищник, как и ты, а твоя бессмертная кровь напитала меня невиданной силой. Я также сильна, как и ты, бессмертный вампир, и я пойду вместе с тобой на сражение с хаосом.

Он согласно кивнул, не в силах больше противостоять силе её воли, и, ещё крепче сжав руки, они вместе шагнули в огонь.

Изабель и Себастьян наблюдали за пробудившимся вулканом издалека, со стороны моря.

– Он напитался чужой силой, – с тревогой проговорила девушка, изо всех сил прислушиваясь к тому, что происходило там, внутри жерла. – Теперь я понимаю, зачем он забрал с собой Сэм – она самая сильная из всех нас, однажды она уже пробудила хаос, напитала его силой своего отчаяния и боли, и вот сейчас он снова нашёл способ забрать себе её силы, её гнев и ярость.

– Можем ли мы остановить это? – спросил Себастьян.

– Я не вижу ничего из того, что происходит там, внутри, – печально покачала головой Изабель. – Я не чувствую Адриана, и почти наверняка это означает, что он вошёл в огонь, в самоё его пекло.

И ещё… – она снова с тревогой прислушалась, – я ощущаю воздействие неведомых мне сил, чужих и страшных, и это не хаос, и не его приспешники, это что-то совершенно другое и чуждое нам.

– Похоже, у нас нет другого выбора, кроме как войти в огонь, – безучастным голосом проговорил Себастьян. С тех пор, как его вернули с обочины существования в самый эпицентр бытия, он ощущал странное безразличие к своей судьбе. Он так много видел, так бесконечно много пережил и выстрадал за свой относительно короткий век вампира, что даже грядущее торжество хаоса уже не могло поколебать его душевное спокойствие и апатичность по отношению ко всему происходящему, скрывающуюся в глубине его натуры. Он уже знал, что войдёт в огонь, но не хотел подвергать опасности Изабель.

– Я пойду с тобой, – возразила она ему, прочтя его мысли. – Мы должны быть рядом там, внутри, несмотря на грядущую и почти неизбежную смерть.

– Я не позволю нам умереть, – с силой сжал он её руку, и невольная гримаса гнева исказила его лицо. – Когда-то давно ты уберегла меня от судьбы жестокого хищника, кровавого палача, и теперь пришёл мой черед уплатить тебе долг. Если нам будет угрожать смерть, я спасу тебя, любой ценой.

Изабель тяжело вздохнула, но промолчала, а потом они вместе направились навстречу бушующему пламени и кипящей лаве.

***

Дим стоял у края бурлящей пропасти, окружённый стеной огня, и смотрел вниз. Обретя новое зрение, он теперь мог наблюдать вещи, сокрытые прежде от его глаз, и он ясно видел там, внутри, в бесконечной глубине, сердцевину хаоса.

– Вот где ты скрываешься, мой древний враг, – отрывисто проговорил он. – Ты всегда был там, затаился во тьме после того, как свершилось великое извержение, и с тех пор ждал своего часа, вербовал слуг, питался человеческими страстями и ждал… Ты не получишь этот мир, не сможешь принести его в жертву своей прихоти. Я заставлю тебя заползти обратно в своё логово, так далеко под землю, что там ты уже не будешь иметь своей власти.

Он почувствовал вампиров, входящих с разных сторон в круг огня. Александр и Анна, Эдвард и Софи, Себастьян и Изабель – все они пришли в назначенный час, сами не понимая того, и глазам их предстала новая сила, которая могла противостоять хаосу и не позволить свершиться апокалипсису. Рядом с Димом на краю пропасти замер зверь, охраняя своего хозяина, Адриан в животном обличье безропотно подчинился могуществу древних богов, без тени сомнения перешёл ему на службу и забыл про свой человеческий облик.

– Адриан… – одними губами отчаянно выдохнула Изабель, – и зверь на секунду обернулся, уставившись на неё равнодушным взором, а потом отвернулся.

– Я знал, что вы придёте, – ровным голосом, в котором не читалось ни тени эмоций, проговорил Дим, не оборачиваясь.

– Я знал вас когда-то, но теперь вы мне безразличны. Вы увидите и поймёте, что со мной стало, но помните, что я сам выбрал этот путь, чтобы сразиться с хаосом. Эта тварь слишком сильна для того, чтобы её можно было одолеть людям или вампирам, но теперь мне это под силу.

– Кто сделал это с тобой? – спросил Эдвард, и Анна подала ему знак, означающий знание и понимание. Вампир замолчал.

– Они сделали это, – отвечал ему Дим. – Те, кто не хотел, чтобы мир погрузился во тьму. Те, кто направили меня сразиться с хаосом, усмирить его волю, забрать себе его силу. И теперь я вижу, как я могу его победить.

Он повернулся к вампирам и медленно обвёл их равнодушным взором.

– Единственный способ победить хаос – стать его частью. Его можно усмирить, только проникнув в его суть и изменяя его изнутри. Нельзя сразиться с ним как с обычным врагом, ведь у него нет тела. Нельзя забрать у него жизнь, ведь у него нет жизни. Он великое ничто, огромная пустота, забирающая внутрь себя боль, и слёзы, и гнев, и смерть. Огонь, который вы видите – проявление его силы, но эта сила не его собственная. Пока люди живут на этой земле, они будут продолжать питать его силой своих страстей, потому и убить его можно, только погубив всё живое. Я войду внутрь и стану его частью.

– Вы видите меня в последний раз, – продолжал он. – Запомните то, что скажу вам. Я осознал это, когда кровь древних богов изменила моё сознание, преобразовала мой образ мыслей и понимание всего происходящего в мире. Помните, что ваше бессмертие тоже берёт своё начало из самой сердцевины хаоса. Проклятие, которое изгнало когда-то обречённого на вечную жизнь, родилось там же. Воля, которая убила всех моих близких и толкнула меня на путь ярости, которая привела меня к вечной жизни, тоже берёт своё начало из сути хаоса. И все вы – его порождение, поэтому он так упорно стремился склонить вас к служению ему, своему создателю.

– Но вы – также и потомки человечества, и поэтому вы должны, несмотря на века, уходящие вдаль и неизбежно отдаляющие вас от смертных, сохранить в себе это человечное начало. Никогда не отдаляйтесь от людей, не превращайте их в свою пищу, помните, кто вы такие и от кого произошли – только так вы сможете противостоять воле хаоса! Вы хищники, порождение сердца тьмы, и я сам когда-то был таким же! Прямо сейчас я погашу мировой огонь, не дам ему низвергнуть человечество во тьму, но однажды снова наступит тот миг, когда он снова накопит силы и снова вступит в открытое противостояние с торжеством прогресса.

– Я иду, – проговорил Дим и шагнул внутрь. Адриан в обличье зверя прыгнул вслед за ним.

– Нет! – дернулась вслед за ним Изабель, но Себастьян удержал её сильной рукой.

– Погодите, – прислушалась Анна, – что-то происходит там, внутри.

Они осторожно приблизились к краю огненной пропасти и заглянули внутрь. Там, внизу, в яростно клокочущей огненной пропасти, раскрывался гигантский огненный цветок, в сердцевине которого неподвижно сидели человек и зверь. Лепестки стремительно росли, а потом также стремительно сомкнулись, и всё стихло. Яростно ревущий огонь угас, и тишина воцарилась в пещере, где ещё секунду назад бушевало пламя, грозившее уничтожить всё живое.

– Он ушёл, чтобы подарить нам жизнь и надежду, – очень тихо, почти про себя сказала Софи, и слезы стояли в её глазах.

– Но он не умер, – возразила ей Анна. – Он будет жить внутри сердца хаоса и сдерживать его волю.

– А нам придется привыкать жить без него, – с тяжёлым, горестным вздохом заключил Эдвард. – Ты навсегда останешься в моём сердце, мой учитель, мой Сигурд.

Вампиры замолчали и долго смотрели вниз, в тёмную мрачную пустоту, из которой не доносилось больше ни звука, провожая своего прародителя, и молча давали обещание навсегда сохранить память о нем в своём сердце.

***

Сэм прислушалась к внезапно воцарившейся вокруг них тишине.

– Вставай, Макс, – начала теребить она вампира. – Что-то произошло там, откуда мы с тобой чудом выбрались живыми.

Макс приподнял голову. Он был измучен недавней пыткой и почти ничего не осознавал. Кровь Дима вернула его телу прежний облик, но сознание по-прежнему было замутнённым. Он посмотрел в глаза девушки, склонившейся над ним в тревоге.

– Сэм… – прошептал он. – Ты пришла, чтобы спасти меня.

– Мы оба чуть не умерли, – возразила она ему, – и теперь нам нужно узнать, что произошло.

Они поднялись на ноги и стали подниматься по склону. Всё молчало вокруг, снова пришла ночь и наполнила тьмой пространство, равнодушные звёзды снова взирали на них с неподвижного неба, и странная тишина окутала их плотной пеленой.

– Надеюсь, мы не умерли и не перешли в другой мир, – невольно вздрогнула Сэм, осознавая, что пространство вокруг них неуловимым образом изменилось.

Они продолжали подниматься, пока грозный рык не заставил их остановиться и замереть на месте.

Из-за огромных валунов, лежащих прямо на их пути, вышел зверь и угрожающе зарычал. Шерсть на его спине вздыбилась, клыки были обнажены, слюна капала из пасти на землю. Он сам был испуган, ведь он больше не чувствовал воли хозяина и не понимал, как существовать дальше.

И тогда Макс вспомнил всё. Плотная пелена забвения рассеялась, и перед его внутренним взором, словно кадры в кинопленке, пробежала вся череда событий, начиная с того момента, как зверь встретил их на набережной, набросился на них, изранил и уволок за собой, и вплоть до его превращения, когда животное начало в нём угрожало победить человечность и заставить его перейти на службу хаосу.

И когда череда невероятных событий развернулась перед ним в полной перспективе, он опустился на землю и тихо засмеялся.

– Сэм, – потянул он её за собой, – как же они были глупы, что хотели заставить нас подчиниться своей воле.

Его смех усиливался, уносясь раскатами вдаль, и девушка недоумённо смотрела на него.

– Смотри же, – продолжал он, – всё закончилось. Они победили хаос, загнали его обратно под землю. И эта тварь, – мотнул он головой в сторону зверя, – также недоумевает, как и мы.

Он встал и приблизился к зверю, и ни капли страха не было в его душе.

– Что, бессмертная тварь, некому больше направлять твою волю? Некому больше распоряжаться, кого следует убить, а кого – подчинить воле хозяина? И как ты собираешься жить дальше? Почему, интересно, ты не прыгнул в огонь? На что ты рассчитываешь?

Он смотрел на зверя сверху вниз, и повелительные нотки хозяина прорезались в его голосе. Зверь захлопнул пасть и прижал уши к голове, чувствуя его силу, ощущая его гнев всей кожей, всем существом.

– Теперь ты будешь служить мне, зверь, – приказал Макс, и тварь послушно подползла к нему, подставив голову. – И ты больше никогда не покусишься ни на чью жизнь, – приказывал вампир, и зверь впитывал его волю и его слова. – Ты будешь нас охранять, мы позволим тебе всюду следовать за нами, но в обмен на это ты должен признать мою волю и мою силу.

Его рука властно опустилась зверю на голову, и тот окончательно подчинился новому хозяину. Сэм с опаской подошла к ним поближе, её рука тоже легла зверю на голову и замерла.

Они долго сидели втроём на краю обрыва, и там их нашли все вампиры, спускавшиеся со склона потухшего вулкана.

Эпилог

Сэм сидела в одиночестве на каменном парапете набережной и отрешённо смотрела сквозь воды залива в сторону материка.

С тех пор, как они погасили вулкан и заставили хаос скрыться в своём подземном логове, прошёл год, чума отступила, побежденная современными средствами медицины, и ничто больше не нарушало их покой в вечности. Вампиры снова разошлись по миру, а Макс вернулся к занятиям музыкой и заканчивал записывать новый альбом, Сэм же часто бродила в одиночестве, переживая спокойствие, воцарившееся в её душе. Мрачная пустота внутри давно затянулась, ни оставив о себе ни следа, и только отблеск былой ярости в глазах зверя иногда напоминал о прошедших событиях. Зверь остался с ними и безоговорочно подчинялся Максу, признав в нем своего хозяина. Он неотступно сопровождал Сэм во время её долгих прогулок и был готов защитить её в минуту опасности.

– Девушка и зверь, – поначалу вспоминала Сэм слова проклятого чумного странника, и они отзывались в её душе отголосками былых тревог. – Мой самый верный защитник, – поглаживала она звериную шерсть, и тот довольно ворчал.

Вот и сейчас он свернулся на камне неподалеку от неё, подремывая и приподняв одно ухо, чтобы оставаться настороже.

– Тётя, можно погладить собачку? – звонкий детский голос внезапно нарушил тишину.

Сэм подняла голову – рядом стояла девочка и смело протягивала к зверю руку.

– Можно, – улыбнулась Сэм, – он не причинит тебе вреда.

Зверь недовольно поднял уши, но не возражал против того, чтобы проворные детские руки оглаживали его бока.

– А какой он породы? – спросила девочка.

– Очень древней, – ответила Сэм, – таких больше не осталось на земле.

Девочка ушла – за ней спустились на набережную родители – и Сэм снова погрузилась в думы одиночества.

Серые волны еле слышно шуршали, и ничто больше не нарушало безмятежную тишину.

А далеко на юге, за океаном, бессмертный странник сидел, скорчившись, в углу пещеры, и терпеливо ждал, когда Дим вернётся исполнить своё обещание. Он был готов ждать ещё вечность, если потребуется, только бы обрести давно желанный покой.