Читать книгу: «Два Хозяина»

Пролог

Мне было пятнадцать с половиной, и я уже знала, что в нашем доме есть места, куда детям вход воспрещен. Подвал относился именно к таким местам.

Тяжелая дубовая дверь в конце коридора первого этажа всегда была заперта на два замка – один обычный, другой с кодом, который отец менял каждые три месяца. Я никогда не видела, чтобы кто-то, кроме него, спускался туда. Даже Мария, наша горничная, которая знала все секреты виллы лучше, чем собственные детей, никогда не подходила к той двери ближе чем на два метра.

Но в тот вечер, в конце июля, когда воздух был густым от жары, дверь была приоткрыта. Не нараспашку – всего на ладонь. Достаточно, чтобы сквозь щель пробивалась тонкая золотистая полоса света от старой лампы с зеленым абажуром.

И этого оказалось достаточно, чтобы мое любопытство, которое отец всегда называл «опасным пороком», победило страх.

Я была босиком, пол под ногами казался ледяным после раскаленного за день мрамора верхних этажей. Я двигалась медленно, стараясь не дышать слишком громко, хотя сердце стучало так, что, казалось, его слышно в саду за окнами.

Спускалась по узкой каменной лестнице, прижимаясь спиной к холодной стене. С каждой ступенькой запах менялся: сначала – пыль и старое дерево, потом – что-то металлическое, соленое, как кровь, смешанная с потом и кожей. Еще ниже – легкий запах сигаретного дыма и одеколона отца. Тот самый, с нотами сандала и горечи.

И когда я оказалась на последней ступеньке, я увидела все.

Отец стоял спиной ко мне, в центре большого помещения, которое я всегда представляла себе пустым и темным. На самом деле там было неожиданно светло – две лампы на штативах, как в старом кино про допросы, освещали круг диаметром метров пять.

В центре круга – двое парней.

Они были старше меня, обоим может быть лет по двадцать. Высокие, худощавые, но уже с плечами взрослых мужчин. Оба в черных футболках, пропитанных потом так, что ткань липла к телу.

Руки за спиной связаны, один стоял на коленях на голом каменном полу, голова опущена, темные волосы падают на лицо. Второй прислонился спиной к кирпичной колонне, ноги расставлены, подбородок высоко поднят. Он не стоял на коленях. Он стоял, несмотря ни на что.

На полу между ними лежал старый кожаный ремень отца – широкий, потемневший от времени, с тяжелой латунной пряжкой в форме оскаленной головы льва. Пряжка была испачкана чем-то темным. Я не хотела думать, чем именно.

Отец говорил тихо. Как всегда, когда был по-настоящему зол. Голос ровный, почти ласковый – от этого становилось еще страшнее.

– Вы думали, мальчики мои, что можно просто взять деньги из кассы и уйти? – он медленно прошелся по кругу, ботинки стучали по камню. – После всего, что я для вас сделал? После того, как вытащил вас из той помойки в Неаполе, где вы дрались за объедки? После того, как научил вас держать нож, держать слово, держать себя в руках?

Тот, что стоял, поднял голову. Волосы упали назад, открыв лицо. Острые скулы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию. Глаза – темно, почти черные в этом освещении. Он не ответил. Просто смотрел на отца. Не с вызовом. С холодным, спокойным интересом, будто слушал лекцию, которую уже слышал тысячу раз.

Отец остановился прямо перед ним.

– Франко, – произнес он имя так, будто пробовал его на вкус. – Ты всегда был самым упрямым. А ты, Рауль? – Он повернулся к стоящему на коленях. – Ты ведь всегда был разумным. Почему сегодня решил поиграть в героя вместе с братом?

Рауль не поднял головы. Только плечи чуть напряглись. Отец вздохнул, поднял ремень, пряжка качнулась, отразив свет.

– Я не люблю бить вас, – сказал он почти грустно. – Вы же знаете. Но вы вынуждаете.

Он сделал шаг назад, замахнулся.

И в этот момент тот, что стоял – Франко – резко дернул руками. Пластик хомута, которым были связаны его руки, треснул с сухим звуком. Он не освободился полностью, но хватило, чтобы рвануться вперед и встать между отцом и братом.

– Не трогай его, – голос Франко был хриплым, низким, но твердым. – Бей меня. Я старший. Я виноват.

Отец замер. Потом медленно опустил руку.

– Старший, значит? – Он усмехнулся. – На год всего. А ведешь себя, будто на десять. Ладно.

Он повернулся и пошел к столу в углу, положил ремень. Достал сигарету, закурил. Дым медленно поплыл вверх, к лампам.

– Вы оба останетесь здесь до утра, – сказал он спокойно. – Подумаете. А завтра… завтра мы поговорим по-другому.

Он развернулся и пошел к лестнице. Я поняла, что сейчас он поднимется. Прямо на меня. В панике отступила назад – и наткнулась спиной на холодную стену. Звук был крошечный, но в этой тишине он прозвучал как выстрел.

Отец остановился. А потом… потом Франко повернул голову. Не к отцу. Ко мне. Наши взгляды встретились через ту узкую щель в двери.

Секунды три. Может, четыре.

В его глазах не было удивления. Не было страха. Только что-то очень глубокое, очень спокойное. Как будто он не просто увидел девчонку, подглядывающую за отцом. Как будто он увидел меня – настоящую, ту, что пряталась внутри всех этих платьев и уроков этикета. И узнал. Почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Не страх, это было что-то другое. Что-то, чему у меня тогда еще не было названия.

Франко чуть наклонил голову – едва заметно. Как будто кивнул. Как будто сказал: «Я тебя вижу». А потом медленно, очень медленно, перевел взгляд на Рауля, который все еще стоял на коленях. И уголок его губ дрогнул – почти улыбка. Только для брата. Только для него.

Отец уже шел к двери.

Я развернулась, бросилась наверх по лестнице так быстро, как только могла. Босиком, спотыкаясь, задыхаясь. Ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь, повернула ключ. Прижалась спиной к дереву и сползла на пол.

Сердце колотилось так сильно, что болела грудная клетка. Я сидела на полу до самого утра. И все это время перед глазами стоял только один взгляд. Не отца. Не того парня на коленях.

Тот взгляд. Тот, что принадлежал Франко. Тот, который говорил: «Мы еще увидимся».

И я почему-то знала – даже тогда, в пятнадцать с половиной лет, – что это не угроза. Это обещание.

Глава 1

Самолет приземлился в Пизе уже в сумерках.

Небо было цвета переспелой сливы – тяжелое, низкое, готовое вот-вот пролиться дождем. Вышла из терминала, чувствуя, как влажный воздух сразу облепляет кожу, проникает под тонкую блузку.

В Чикаго была зима, здесь – все еще позднее лето. Эта разница в температуре казалась мне символичной: я возвращалась туда, где все мое детство было теплым снаружи и ледяным внутри.

Таксист всю дорогу молчал. Только иногда бросал взгляд в зеркало заднего вида – видимо, видел, что я не в настроении для разговоров. Я смотрела в окно на знакомые повороты: оливковые рощи, каменные заборы, старые кипарисы, похожие на черные свечи. Все было таким же. И все казалось чужим.

Вилла «Ла Роза Нера» встретила меня освещенными окнами первого этажа. Фонари в саду горели тускло-желтым, как всегда. Садовник Антонио кивнул мне из темноты, не поднимая глаз. Мария ждала у входа. Обняла так крепко, что я почувствовала запах ее старого лавандового мыла от которого у меня в детстве всегда текли слезы, когда отец уезжал в очередную командировку.

– Они уже здесь, Габи, – прошептала женщина мне на ухо. – В кабинете. Ждут.

«Они»

Я не спросила, кто именно. Знала.

Кабинет отца находился в самом конце длинного коридора. Дверь была приоткрыта – ровно настолько, чтобы свет изнутри падал золотой дорожкой на мрамор. Я остановилась на пороге, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

За огромным дубовым столом сидел адвокат синьор Морелли. Маленький, сухонький, вечно в одном и том же сером костюме. А по обе стороны от него стояли они.

Рауль и Франко Витторио.

Пять лет. Прошло пять чертовых лет – и они выглядели так, будто время работало только на них.

Рауль был слева. Черный костюм, идеально сидящий, белая рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. Волосы чуть длиннее, чем я помнила, уложены назад, но одна прядь упрямо падала на лоб.

Он улыбнулся мне мягко, почти нежно, подошел первым. Осторожно взял мою руку, поднес к губам, поцеловал костяшки пальцев. Долго. Слишком долго. Я почувствовала тепло его дыхания на коже.

– Добро пожаловать домой, Габи, – голос у него был низкий, бархатный, с легкой хрипотцой. От этого звука по позвоночнику пробежали мурашки, несмотря на жару в комнате.

Франко остался у стола. Руки в карманах брюк, рубашка черная, расстегнута на две пуговицы сверху – видно было ключицы и начало татуировки, которой пять лет назад точно не было.

Волосы короче, чем у брата, чуть взъерошены, будто он только что провел по ним рукой. Он не улыбнулся. Просто смотрел. Прямо. Тяжело. Как будто взглядом можно было раздеть.

– Выросла, principessa, – произнес медленно, растягивая каждое слово. – А мы все ждали.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Ноги стали ватными. Синьор Морелли кашлянул – сухо, деловито.

– Синьорина Рива, присаживайтесь, пожалуйста. У нас мало времени.

Села, кресло было слишком большим, я утонула в нем, как в детстве. Руки спрятала под столом, чтобы никто не увидел, как они дрожат.

Адвокат открыл кожаную папку. Голос его был ровным, монотонным.

– Завещание вашего отца, составленное три года назад и подтвержденное нотариально за месяц до его смерти… – он сделал паузу, будто давая мне время собраться. – Все движимое и недвижимое имущество, включая виллу «Ла Роза Нера», земельные участки, счета в банках Цюриха и Милана, акции компаний «Riva Import-Export», «Toscana Vini», «Riva Logistica» и остальные активы… передаются в равных долях синьорам Раулю и Франко Витторио.

Тишина упала на комнату, как тяжелая штора.

Я не дышала.

– Что… что значит «передаются»? – мой голос прозвучал тонко, почти детский.

Морелли поднял взгляд – усталый, сочувствующий.

– Это значит, синьорина, что вы не являетесь прямой наследницей в традиционном смысле. Однако… – он перевернул страницу, – существует отдельный пункт. Личное содержание. Ежемесячные выплаты в размере ста пятидесяти тысяч евро. Проживание на вилле. Полный доступ к автомобилям, прислуге, охране, медицинскому обслуживанию. Все это сохраняется за вами… при одном условии.

Я уже знала ответ. Но все равно спросила, потому что должна была услышать это вслух:

– При каком?

Рауль ответил вместо адвоката. Тихо. Почти ласково. Как будто говорил о погоде.

– При условии, что ты остаешься с нами. Здесь, на вилле. Минимум два года. И выполняешь наши… разумные требования.

Франко усмехнулся – уголком губ, очень медленно.

– Разумные, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Мы ведь разумные люди, правда, Габи?

Я посмотрела на них. На обоих.

Рауль – мягкая улыбка, теплые глаза, пальцы, которые все еще держали мою руку под столом (я даже не заметила, когда он ее взял). Франко – тяжелый взгляд, напряженная линия челюсти, пальцы, постукивающие по столу – ритмично, как метроном.

И вдруг я поняла одну страшную вещь. Они не шутили. Они не злились. Они ждали. Пять лет ждали именно этого момента. Я резко выдернула руку из ладони Рауля. Встала. Кресло скрипнуло.

– Это бред. Это незаконно. Я поговорю с другим адвокатом. Я оспорю это.

Морелли вздохнул.

– Синьорина, завещание составлено безупречно. Ваш отец имел полное право распоряжаться имуществом по своему усмотрению. Вы можете оспаривать, конечно… но это займет годы. И без средств к существованию вы…

Он не договорил. Не нужно было.

Франко оттолкнулся от стола. Подошел ближе. Остановился в шаге от меня. Я чувствовала тепло его тела, запах парфбма с нотами дыма.

– Ты устала с дороги, principessa, – сказал он тихо. – Иди отдохни. Мы поговорим завтра.

– Я не хочу говорить с вами завтра, – выпалила. – И вообще никогда.

Он наклонился чуть ближе. Так близко, что я видела крошечные золотистые искры в его темных глазах.

– А придется, – прошептал он. – Потому что теперь здесь правим мы.

Рауль встал. Подошел с другой стороны. Положил руку мне на плечо – легко, успокаивающе.

– Все будет хорошо, Габи, – сказал мягко. – Мы не враги. Мы… семья.

Я скинула его руку. Развернулась. Побежала из кабинета, не оглядываясь. Дверь своей комнаты я заперла на ключ. Прижалась спиной к дереву. Сползла на пол, прямо как тогда, когда мне было пятнадцать с половиной и я увидела этих парней в подвале у отца.

Слезы пришли не сразу. Сначала – только дрожь. Потом – ярость. Потом – страх.

А потом – воспоминание. Тот взгляд из подвала. Тот самый.

«Мы еще увидимся».

Я закрыла глаза. Они увиделись. И теперь я была не в собственном доме в котором выросла, а в их доме. В их власти. В их руках.

Первые дни прошли в каком-то странном, вязком тумане.

Я не выходила из комнаты. Отказывалась спускаться к ужину. Когда Мария приносила поднос с едой – выливала все в унитаз. Когда Рауль стучал в дверь и говорил тихо: «Габи, пожалуйста, поешь хоть что-нибудь», – я молчала.

Франко не стучал. Он просто входил как полноправный хозяин.

На третий день я услышала, как ключ повернулся в замке – у них, конечно, был запасной. Дверь открылась. Он стоял в проеме. Черная футболка, джинсы. Руки скрещены на груди.

– Хватит дуться, – сказал он спокойно. – Ты не ребенок.

– Убирайся, – прошипела.

Он вошел. Закрыл дверь за собой. Повернул ключ.

– Нет, principessa. Теперь это мой дом. И твоя комната – тоже.

Он подошел к кровати, сел на край. Я отодвинулась к изголовью, подтянув колени к груди.

– Ты можешь ненавидеть нас сколько угодно, – сказал, глядя мне прямо в глаза. – Но ты никуда не денешься. Так что либо ты начинаешь есть и разговаривать, либо я буду кормить тебя сам. Силой. Выбирай.

Я молчала.

Он встал. Подошел к двери.

– У тебя есть время до завтрашнего вечера, – бросил он через плечо. – Потом я вернусь. И выбор будет уже не твой.

Дверь закрылась. Я осталась одна. И впервые за эти дни заплакала. Не от злости. От понимания.

Они не отпустят. Никогда.

Глава 2

На четвертый день я поняла, что голод, это не романтическая жертва протеста, а просто боль в желудке, которая не дает спать.

Я не ела с момента прилета. Только пила воду из-под крана в ванной. Сначала это было легко, злость притупляла все. Потом стало тяжелее. Голова кружилась, когда я вставала с кровати.

Руки дрожали, когда я пыталась открыть окно, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом. Ночью я просыпалась от собственного сердцебиения – оно стучало слишком громко, слишком быстро.

Но я все равно не спускалась вниз.

Я не хотела видеть их лица. Не хотела слышать этот бархатный голос Рауля, который звучал как обещание прощения. И уж точно не хотела видеть тяжелый, почти физический взгляд Франко, от которого кожа покрывалась мурашками против воли.

На пятый день утром дверь снова открылась без стука. Это был Рауль.

Он вошел тихо, почти бесшумно. В руках – поднос. На нем чашка кофе, тосты с авокадо, немного фруктов, маленький кувшинчик с апельсиновым соком. Все аккуратно, красиво, как в дорогом отеле.

Он поставил поднос на прикроватный столик. Не подошел ближе. Просто стоял у двери, скрестив руки на груди.

– Доброе утро, Габи, – сказал мягко.

Я сидела, прижавшись спиной к изголовью кровати, колени подтянуты к груди. На мне была та же футболка и шорты, в которых я прилетела. Я не переодевалась уже несколько дней. Волосы спутались.

– Я не голодна, – соврала.

Он чуть наклонил голову. Улыбнулся – той самой улыбкой, от которой в детстве у меня всегда теплилось что-то внутри.

– Ты не ела пять дней. Твое тело не умеет врать так же хорошо, как ты.

Отвернулась к окну. За стеклом – знакомый сад, кипарисы, фонтан, который всегда журчал одинаково. Все было таким же, как пять лет назад. Только теперь я была пленницей в собственном доме.

Рауль сделал шаг вперед. Еще один. Остановился в метре от кровати.

– Я помню, как ты любила кофе с корицей. Мария добавила. Попробуй хоть глоток. Пожалуйста.

Я молчала. Он вздохнул – тихо, почти неслышно.

– Мы не хотим тебя мучить, Габи. Мы хотим, чтобы ты была здесь… с нами. Не как пленница. Как… – он запнулся, подбирая слово. – Как наша.

Слово «наша» ударило, как пощечина. Я резко повернула голову.

– Ваша? – мой голос сорвался на хрип. – Как вещь? Как мебель, которую отец вам завещал вместе с виллой?

Рауль не отвел взгляд. В его глазах было что-то очень спокойное. Почти печальное.

– Как женщина, которую мы ждали пять лет.

Я почувствовала, как горло сжимается.

– Вы… вы сумасшедшие.

– Может быть, – он пожал плечами. – Но мы не причиним тебе вреда. Никогда.

Он повернулся и пошел к двери. На пороге остановился.

– Кофе остынет. Не заставляй меня возвращаться с новым.

Дверь закрылась. Я смотрела на поднос десять минут. Может, пятнадцать. Потом протянула руку. Дрожащими пальцами взяла чашку, сделала глоток. Корица. Теплая, горьковатая, знакомая до боли.

Я заплакала. Тихо, без всхлипов. Просто слезы текли по щекам, капали в кофе. Выпила всю чашку. Съела половину тоста, остальное оставила – как доказательство, что я не сдалась. Пока не сдалась.

Вечером пришел Франко. Он не стучал. Просто вошел. Как всегда. На нем была темно-синяя рубашка, рукава закатаны до локтей. Видны были сильные предплечья, тонкие шрамы, которых я раньше не замечала. Он оглядел комнату. Увидел пустую чашку, недоеденный тост.

Уголок его рта дрогнул – почти улыбка.

– Значит, ты все-таки поела.

Я не ответила. Он подошел ближе, Сел на край кровати – туда же, где сидел Рауль утром. Только теперь расстояние казалось меньше. Опаснее.

– Ты думаешь, что если будешь голодать, мы отступим? – спросил он тихо. – Ошибаешься. Мы можем ждать. Долго. Очень долго.

Я подняла взгляд. Встретилась с его глазами.

– Зачем вам это? – голос мой был хриплым. – Зачем я вам? Деньги? Власть? Месть отцу?

Франко наклонился чуть ближе. Так близко, что я почувствовала запах его кожи – теплый, с легкой ноткой дыма.

– Потому что ты – единственное, что мы хотели с тех пор, как встретили тебя.

Я замерла.

– Мы видели тебя тогда, – продолжил он. – Ты стояла за дверью. Думала, что тебя никто не заметит. А мы заметили.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Ты… ты знал?

– Конечно, знал, – он усмехнулся. – И с того момента… все изменилось.

Он протянул руку. Медленно. Дал мне возможность отстраниться. Я не отстранилась. Его пальцы коснулись моей щеки. Провели по мокрой от слез дорожке.

– Мы ждали, пока ты вырастешь. Пока станешь взрослой. Пока отец не решит, что пора тебя… пристроить. А потом он умер. И оставил тебя нам.

Его большой палец остановился на моей нижней губе. Легко нажал.

– Теперь ты здесь. И мы не отпустим.

– Я не вещь,– резко отвернула лицо.

– Нет, – согласился он спокойно. – Ты женщина. Наша женщина.

Франко встал, подошел к двери.

– Завтра спускайся к завтраку. В восемь. Если нет – я приду и принесу тебя на руках. Выбирай сама.

Дверь закрылась. Я осталась сидеть, прижав ладони к горящим щекам.

В ту ночь я не спала. Я думала о них. О Рауле – о его мягкой улыбке, о том, как он помнит, что я люблю корицу в кофе. О Франко – о его тяжелом взгляде, о том, как он говорит «наша» так, будто это уже факт.

И о себе.

О том, что где-то глубоко внутри, под слоем злости и страха, шевелилось что-то другое. Что-то теплое. Запретное. Опасное.

На следующее утро я спустилась. В восемь часов ровно. В черном платье, которое привезла с собой как траур по отцу.

Они ждали в столовой. Рауль встал, когда я вошла. Улыбнулся – тепло, искренне. Франко остался сидеть. Но его взгляд… его взгляд прошелся по мне медленно, от макушки до босых ног. Как будто раздевал.

– Доброе утро, principessa, – сказал он низким голосом.

Я села напротив. Не глядя ни на кого. Мария поставила передо мной тарелку. Омлет. Свежие фрукты. Кофе с корицей. Я взяла вилку. И впервые за все время пребывания в доме начала нормально есть.

Не потому, что сдалась. А потому, что поняла: если я хочу выжить здесь… Мне придется играть по их правилам. Хотя бы пока.

Глава 3

Завтрак прошел в почти полной тишине. Только звяканье приборов, шелест салфеток и редкие фразы Марии, которая то и дело подходила с вопросом: «Еще кофе, синьорина?»

Я ела медленно, будто каждое движение требовало отдельного разрешения. Омлет был идеальным – пушистым, теплым, с легкой корочкой по краю. Кофе пах корицей и домом, которого у меня больше не было. Я ненавидела себя за то, что мне это нравилось.

Рауль сидел слева от меня. Он не смотрел пристально, нет, его взгляд был мягким, рассеянным, будто он просто наслаждался утренним светом, падающим на стол. Но я чувствовала: он следит за каждым моим глотком, каждым кусочком, который я отправляю в рот. Когда я отодвинула тарелку, оставив половину, он тихо спросил:

– Не нравится?

– Слишком много, – ответила, не поднимая глаз.

– Тогда позже, – он улыбнулся уголком губ. – Мы никуда не торопимся.

Франко сидел напротив. Ел быстро, уверенно, как человек, который привык, что еда – это просто топливо. Но когда я случайно встретилась с ним взглядом, он не отвел глаз. Просто смотрел – долго, спокойно, с той самой полуулыбкой, от которой хотелось одновременно спрятаться и подойти ближе.

После завтрака они не стали меня удерживать.

– Если захочешь погулять по саду, ключи от ворот у охраны. Они знают, что ты можешь выходить,– Рауль был вежлив.

– Но далеко не уходи. Пока,– его брат не был так любезен.

Слово «пока» повисло в воздухе, как предупреждение, но я все-таки вышла в сад.

Солнце уже припекало, воздух был густым от запаха роз и нагретого камня. Я прошла по знакомой дорожке к старому фонтану, в детстве я кормила там золотых рыбок хлебом. Вода все так же журчала, все так же отражала небо.

Села на край каменной чаши, опустила пальцы в воду. И тут услышала шаги. Это был Рауль. Он шел не торопясь, руки в карманах брюк, белая рубашка слегка прилипла к телу от жары. Остановился в двух шагах.

– Можно присесть? – спросил он тихо.

Пожала плечами, он сел рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала тепло его бедра рядом со своим. Мы молчали минут пять. Просто сидели и смотрели на воду.

Потом он заговорил – почти шепотом:

– Я помню, как ты здесь сидела в тринадцать. Кормила рыбок. Однажды ты уронила в воду свой браслет – серебряный, с маленьким сердечком. Плакала так, будто мир рухнул.

Замерла.

– Откуда ты…

– Я был здесь, – он повернул голову, посмотрел на меня. – Я видел тебя много раз. Отец иногда разрешал нам выходить в сад, когда мы… выполняли его поручения.

Я почувствовала, как горло сжимается.

– Вы были его… слугами?

– Нет, – он покачал головой. – Мы были его оружием. А потом – его сыновьями. Почти. Пока не увидели тебя.

Он протянул руку. Медленно. Дал мне время отстраниться, я не отстранилась. Его пальцы коснулись моей ладони – лежащей на краю фонтана. Переплелись с моими. Тепло. Осторожно. Как будто он боялся меня спугнуть.

– Мы не хотели тебя пугать, Габи, – сказал он тихо. – Мы просто… ждали. Долго. Очень долго.

Я смотрела на наши руки. Его пальцы были длиннее, сильнее, с едва заметными шрамами на костяшках.

– А если я скажу, что хочу уехать? – спросила, не поднимая глаз.

Он помолчал.

– Тогда мы отпустим, – ответил наконец. – Но ты не скажешь. Потому что часть тебя уже знает: там, снаружи, тебе будет хуже. Одиноко и пусто.

Выдернула руку, резко встала.

– Ты не знаешь меня.

Рауль тоже встал, подошел ближе. Теперь между нами оставалось всего полшага.

– Знаю, – сказал он мягко. – Знаю, что ты боишься. Знаю, что тебе страшно быть с нами. Знаю, что по ночам ты думаешь о том, каково это – быть между нами. И ненавидишь себя за эти мысли.

Почувствовала, как щеки горят. Как он мог знать об этом? Рауль наклонился, очень медленно. Его дыхание коснулось моей щеки.

– Не надо себя ненавидеть, Габи, – прошептал он. – Это нормально. Это… правильно.

А потом он поцеловал меня. Не жестко, не требуя, а мягко, почти невесомо. Губы коснулись моих – тепло, осторожно, как будто спрашивая разрешения.

Застыла на месте. А потом… ответила. Всего на секунду. Всего легким движением губ. Но этого хватило. Он отстранился первым. Посмотрел на меня – глаза потемнели, дыхание стало чуть тяжелее.

– Спасибо, – сказал он тихо.

И ушел. Я осталась стоять у фонтана, прижимая пальцы к губам. Они горели.

Вечером пришел Франко. Я сидела в своей комнате, на подоконнике, подтянув колени к груди. За окном уже стемнело, в саду горели фонари.

Он вошел без стука. Как всегда. Остановился посреди комнаты, смотрел на меня долго.

– Рауль поцеловал тебя, – сказал он спокойно, это был не вопрос. Утверждение.

Я вздрогнула.

– Откуда…

– У него на губах твой блеск, – Франко усмехнулся. – И запах твоего шампуня.

Он подошел ближе. Остановился прямо передо мной.

– Теперь моя очередь.

Вскочила с подоконника. Отступила назад – пока не уперлась спиной в стену.

– Нет.

Франко не двинулся. Просто смотрел.

– Боишься?

– Да.

– Хорошо, – он кивнул. – Страх – это честно.

Он сделал еще шаг. Теперь между нами оставалось сантиметров тридцать.

– Но ты не будешь бегать от него вечно, principessa.

Он протянул руку к моей талии, положил ладонь, легко, но уверенно, притянул меня к себе, я уперлась ладонями ему в грудь.

– Не надо.

– Скажи «нет» еще раз, – прошептал он, наклоняясь к моему уху. – И я уйду. Прямо сейчас.

Я открыла рот. Но слово не вышло. Вместо этого я закрыла глаза. И он поцеловал меня.

Не так, как Рауль. Жестко. Глубоко. С голодом.

Его язык сразу вторгся, требуя, захватывая. Рука на талии сжалась сильнее, прижимая к себе так, так что я почувствовала, насколько он меня хочет. Другая рука запуталась в моих волосах, повернула голову под нужным углом.

Я застонала – тихо, против воли. Франко отстранился резко, посмотрел мне в глаза – взгляд был темным, почти черным.

– Вот видишь, – сказал он хрипло. – Твое тело уже знает кто его хозяин.

Франко отпустил меня, развернулся и вышел. Я сползла по стене на пол. Сидела долго, дрожала. И понимала одну страшную вещь: они правы.

Я уже не могу притворяться, что не хочу. Что не думаю о них каждую минуту. Что не представляю, каково это – принадлежать им обоим.

Подняла руку. Коснулась губ, они все еще горели. От двух разных поцелуев. От двух разных мужчин.

От двух хозяев.

Глава 4

После того поцелуя Франко я перестала притворяться, что могу просто игнорировать их присутствие. Тело помнило. Губы помнили. Кожа помнила тепло двух разных рук, две разные силы, два разных вкуса.

Рауль был как теплый мед, медленно растекающийся по венам. Франко – как удар тока, резкий, обжигающий, оставляющий послевкусие металла и опасности.

Я ненавидела себя за то, что сравнивала. За то, что ночью, лежа в огромной постели, которую когда-то считала своей, закрывала глаза и видела их обоих. Одновременно. Слишком близко. Слишком реально.

На следующий день после тех поцелуев я впервые вышла из комнаты без принуждения.

Спустилась вниз в легком льняном платье цвета слоновой кости, одном из немногих, которые привезла с собой. Волосы собрала в небрежный пучок, на шее – тонкая золотая цепочка с крошечным крестиком, который подарил отец на шестнадцатилетие. Я надела ее не из религиозных чувств. Из упрямства. Как напоминание: я все еще чья-то дочь. Не их вещь.

Они были в гостиной.

Рауль читал что-то на планшете, сидя в кожаном кресле у окна. Франко стоял у камина – даже летом в нем тлели угли, создавая уютный полумрак. Оба подняли головы, когда я вошла.

Рауль мягко улыбнулся, Франко просто смотрел. Как всегда – будто уже знал, что я приду.

– Добрый день, Габи, – голос Рауля был теплым.

Кивнула. Не ответила. Просто прошла к дивану и села на самый край, как можно дальше от них обоих. Молчание длилось долго. Слишком долго. Потом Рауль отложил планшет.

– Хочешь поговорить?

– Нет.

– Тогда просто посиди с нами, – попросил он тихо. – Ничего больше.

Я не ушла. Это была моя первая маленькая капитуляция. Прошло минут десять, может больше. Я смотрела в окно, на сад, на кипарисы, которые качались от легкого ветра. А потом почувствовала движение.

Рауль пересел ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы я ощутила тепло его тела сбоку. Он не касался меня. Просто был рядом. Франко остался у камина, но повернулся всем корпусом ко мне. Скрестил руки на груди. Наблюдал.

– Ты дрожишь, – заметил Рауль очень тихо.

– Холодно, – соврала.

Он не стал спорить. Просто снял с себя легкий льняной пиджак, накинул мне на плечи. Ткань еще хранила его тепло и запах – чистый, с легкой нотой сандала и чего-то цитрусового. Я не сбросила. Франко вдруг усмехнулся – коротко, почти беззвучно.

– Смотри-ка. Уже греется о младшего брата.

Вскинула взгляд, готовая огрызнуться, но он не издевался. В его глазах было что-то другое – голодная, но терпеливая тьма.

– Подойди сюда, principessa, – сказал он вдруг. Голос низкий, спокойный. Как приказ, который еще не стал приказом.

– Не бойся. Мы не сделаем ничего, чего ты не захочешь,– замерла, Рауль легко коснулся моей руки, успокаивая.

– А если я ничего не захочу? – спросила хрипло.

Франко медленно улыбнулся, той самой опасной улыбкой, от которой внутри все сжималось.

– Тогда мы будем ждать. Но мы оба знаем, что ты уже хочешь. Просто еще боишься это признать.

Он сделал шаг ко мне. Еще один. Теперь он стоял совсем близко. Я не отодвинулась. Рауль сзади мягко обхватил меня за плечи – не удерживая, просто обозначая свое присутствие. Его дыхание коснулось моей шеи.

– Мы не торопим тебя, Габи, – прошептал на ухо. – Но мы здесь. И мы никуда не уйдем.

Франко наклонился. Его пальцы легли мне на подбородок – твердо, но без грубости. Повернул мое лицо к себе.

– Посмотри на меня.

Я посмотрела. В его глазах было столько всего сразу: желание, собственничество, терпение, почти нежность – и при этом абсолютная уверенность, что я уже их.