Читать книгу: «Кетельский клинок»
Все события и персонажи являются вымышленными. Любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайно.
Часть 1
***
Разве вы никогда не хотели стать властелином мира? Наверное, каждый неосознанно ощущает себя центром мироздания? Как просто и естественно любить себя. О любви к другим приходится постоянно себе напоминать. Тем более если в этот момент любовь к другим противоречит твоим интересам. И как же меня раздражает Патрик.
Мой брат – бескорыстный простодырый олух. Он совсем не думает о себе. Живёт чужими интересами, ставя приоритеты других выше своих собственных. Ужасно обидно, что он защищает эту насквозь прожжённую стерву Матильду. Кажется, он тайно влюблен в неё и способен оправдать любое её злодеяние. Иногда мне хочется стукнуть Патрика чем-нибудь тяжёлым, а иногда – защитить, спрятать от этого дрянного мира.
Я Саманта, дочь православного священника. Имя было выбрано неслучайно, оно означает «услышанная Богом».
Девушка поспешно закрыла дневник, услышав приближающиеся шаги.
В комнату вошла Луиза. Няня с прищуром посмотрела мне в глаза, от чего сразу же захотелось отвести взгляд, будто, глядя в глаза, Луиза была способна прочитать мои тайные мысли. Она слишком хорошо меня знала. Я с легкостью могла обвести вокруг пальца Патрика. Даже папе получалось запудрить мозги. Но вот с ней такие номера не проходили. И сейчас моё волнение не осталось незамеченным.
– Что ты там прячешь, Саманта?
– Ничего, это личное.
Няня схватила меня за руку, отчего еще не подшитые листы дневника разлетелись по полу. Подняв один лист, Луиза выхватила глазами написанное.
Я когда-нибудь не выдержу и убью эту стерву Матильду. Сегодня она опять при всех толкнула меня обозвав святошей. Если бы она только знала, что мысленно я уже всадила ей нож в сердце. Пожалуй, побоялась бы меня задирать.
Няня сочувствующе посмотрела на меня и сказала:
– Ты для них чужачка, Саманта. Докажи, что ты что-то значишь. Завершив учебу с отличием, ты получишь проходной билет в высшее общество. Учись и не подавай вида, что тебя задевают нападки Матильды. Ей надоест тебя задирать, если ты не будешь так реагировать.
– Оставьте свои советы при себе, – исключительно из вредности возмутилась я, хотя на сердце стало немного теплее. Луиза всегда находила подходящие слова.
Была ли я чужачкой? Была. Мой отец – священник в одном из православных храмов Лос-Анджелеса. В большинстве своем население города составляют католики. Да что там лукавить, в большинстве своем они атеисты. А кто же я? Похоже, я сама не знала на это ответ. После гибели мамы мы переехали из России в Лос-Анджелес, на папину историческую родину. Папа получил распределение в США. В православном Преображенском соборе требовался батюшка. Безропотно следуя наставлениям Московского патриарха, отец говорил, что на всё воля Божья. После маминой смерти развивать православие в мире стало для отца главной целью жизни. Нести мир в души людей. Объединять, доказывая, что вера сильнее политики. Я не поддерживала воодушевление отца. Для меня гибель мамы была невосполнимой утратой, а переезд показался громом среди ясного неба.
Мы переехали в Калифорнию, когда нам с братом исполнилось семнадцать лет. Родившись в один день, мы казались полной противоположностью друг друга, но несмотря на это были очень близки. На учебу в кампус Санта-Моники нас перевели даже без вступительных экзаменов. И уже через год мы должны были стать студентами Калифорнийского университета.
***
Кампус Санта Моники
Языки мне давались с трудом. Да это и не странно. Хоть мой разговорный английский в России был вполне удовлетворительным, думала я все же на русском. И только врожденное упрямство помогало мне держаться на плаву.
Учебный год подходил к концу, языковой барьер был пройден, и мои оценки стали стремиться к высшему балу.
– Эй, Саманта! – окликнул меня итальянец Дамиан Айтрон.
Ускоряя шаг, я сделала вид, что не услышала. С недавних пор он, видимо, нашел себе новое развлечение: соблазнить дочь священника для него показалось интересной затеей. А ведь ещё недавно его интересовала Матильда.
Они были прекрасной парой: два зазнавшихся идиота. Но если быть откровенной, Дамиан был не таким уж идиотом. Он был красавчиком. Нереальным красавчиком. Сочетание голубых глаз на загорелом лице и черных кудрявых локонов, доходящих до скул, наверное, зачаровали всех местных барышень: от первокурсниц до преподавательниц. Он был похож на древнегреческого Аполлона, на ожившую статую или на ангела. Падшего ангела.
С тех пор как местный мачо обратил на меня внимание, Матильда слетела с катушек. Не проходило и дня, чтоб экс-подружка не задирала меня. Опрокинутый поднос с едой, кнопки на стуле, жвачка в волосах, будто бы случайные столкновения – вот только малая часть того, что вытворяла эта девица. А главное, её поганый язык. Она трепала моё имя на каждом шагу. И чего они оба ко мне пристали? Почему бы Матильде не отвалить от меня и не переключиться со своей ревностью на Дамиана?
Отвлекшись на свои мысли и ничего не видя вокруг, я свернула к корпусу библиотеки. Проходя мимо садовой арки, меня схватили сильные руки, вжимая в кирпичную кладку.
– Отпусти! – единственное, что я успела выкрикнуть перед тем, как теплые губы накрыли мой рот. Я, кажется, забыла, как дышать, на несколько секунд выпав из реальности. А потом с силой толкнула Дамиана и сорвалась на бег.
– Лгунья! – донеслось мне в след. – Ты же сама этого хочешь! Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня?
Не успела я отдышаться, на встречу мне, как черт из табакерки, выскочила Матильда.
– Ну что, Дамиан уже поставил новый плюсик в дневник своих побед? А строила из себя святошу. Твой папочка, наверное, даже не подозревает, что его дочь – малолетняя шлюха.
– Ну что ты, Матильда, – всё же не выдержала я. – Не мерь других людей по себе.
Матильду перекосило, и она с яростью вцепилась мне в волосы.
***
Домой я залетела разъяренной фурией в разорванной одежде с выдранным клоком волос. Кажется, снесла что-то на пути, даже не обратив на это внимание. Благо, отец меня сейчас не видел, в это время он всегда на службе. А Луиза в наше с братом отсутствие занимается своими делами. Никто из домашних не ожидал моего возвращения так рано.
Я на трясущихся ногах добралась до кровати, провалившись сверху прямо в грязной одежде. Схватила подушку, заглушая звуки рыданий.
– Саманта? – неожиданно позвал меня Патрик. – Саманта, это ты? Разве ты не должна быть сейчас на учебе?
По какой-то причине брат тоже оказался дома. Все же услышав булькающие звуки, без стука зашёл в комнату и в нерешительности застыл по середине неё. Я с яростью вскочила с кровати, давая в деталях рассмотреть свой внешний вид.
– Полюбуйся, что сделала твоя ненаглядная Матильда. Ты и сейчас будешь её защищать? Да как вообще земля носит такую гадину? И почему Бог, если он действительно существует, позволяет такое? Или почему забирает лучших? Почему он забрал маму, а не Матильду? Это Матильде не место на земле! – сгоряча выкрикнула я.
– Я поговорю с ней, – растерянно произнес Патрик и вышел тихонько, прикрыв за собой дверь.
Часть 2
Округ Санта Моники два дня спустя
Шел проливной дождь. Трасса шестьдесят шесть выглядела пустынной на много миль вперед. И только две фигуры в брезентовых плащах, склонившиеся над убитой девушкой, пытались обнаружить следы преступления, смываемые стихией. Труп девушки нашёл водитель кемпера. Выйдя отлить, он немного спустился вниз. Но не сразу понял, что это труп девушки, а не сбитое животное. Капли хлестали по лицу, не давая рассмотреть силуэт, который сломанной куклой лежал на обочине дороги.
– Ножевое в сердце, – разглядывая ранение, произнес Оливер.
Гарри тоже склонился над телом, скривившись, как от зубной боли, то ли от вида трупа, то ли от осознания очередного висяка.
– Можно забирать. Больше мы здесь, похоже, ничего не найдем, – крикнул комиссар, обращаясь к водителю катафалка, стоявшему неподалеку.
***
В кабинете Оливера стояли песочные часы, которые он по привычке переворачивал, выделяя себе время на опрос свидетелей.
– Итак, Джессика, вы были близкой подругой убитой?
– Да, мы с Матильдой дружили с самого детства. Я до сих пор не могу поверить, что её больше нет.
– Были ли у вашей подруги враги?
Джессика задумалась, будто размышляя, нужно ли об этом говорить.
– Враги – вряд ли, но вот неприятели… Вернее, одна девушка, которую Матильда терпеть не могла. Она ревновала. Бывший парень Матильды – Дамиан – не давал Саманте Форст прохода. Но это, скорее, сама Матильда цеплялась к девушке. На днях они опять сильно поругались. Вы думаете, она могла её убить? – Джессика посмотрела на комиссара, прикрывая рукой в ужасе исказившийся рот.
– Пока я ничего конкретного не могу сказать. Спасибо. Если мне понадобится ваша помощь, я с вами свяжусь, – ответил Оливер.
Через полчаса в кабинете уже сидел Дамиан.
– Итак, когда вы в последний раз виделись с Матильдой?
– Я уже говорил. Тринадцатого октября на лекциях. Мы расстались около месяца назад, и я старался лишний раз не мозолить Матильде глаза. Она довольно болезненно переживала наш разрыв.
– Но девушка звонила вам в этот вечер.
– Да, об этом я тоже уже говорил. Она хотела приехать ко мне, но я не разрешил. Зачем продлевать агонию? Нам было хорошо вместе, но мы совершенно разные. Матильда была очень ревнива, постоянные скандалы изматывали. У меня есть алиби. В тот вечер мы с друзьями просидели в «Занзибаре» до самого утра.
– Матильда случайно не обмолвилась о своих дальнейших планах?
– Нет, но она знала, где я нахожусь. Я даже предполагал, что Матильда наплюёт на мои запреты и приедет. «Занзибар» – большое заведение, и знакомых у неё здесь не меньше, чем у меня. Но она все же не приехала.
– Или не доехала…– буркнул Оливер, в очередной раз переворачивая песочные часы.
***
Православный Преображенский собор, Лос-Анджелес
Пономарь, ещё совсем молодой парень, привычно зажег свечи и лампады перед началом богослужения и замер, глядя с мольбой на распятие. Ему нездоровилось. Тело била мелкая дрожь. Похоже, он не сможет сегодня прислуживать батюшке.
К отцу Гавриилу выстроилась очередь. Первым подошёл мужчина, по виду похожий на военного. Казалось, минуту назад он был вполне уверенным, а теперь стушевался. Плечи опустились, и даже осанка сейчас выглядела не такой внушительной, как минутой ранее.
– Батюшка, как понять, что Бог тебя простил? – прихожанин, похожий на медведя, от волнения переминался с ноги на ногу.
– Миленький, у тебя есть дети?
– Да, девочка и мальчик. 7 и 12 лет. А это тут при чём?
Отец Гавриил отмахнулся, игнорируя вопрос.
– А как часто ты их наказываешь?
Мужчина почесал голову, на пару минут выпав из реальности.
– Бывает…
– А если ты видишь, что ребенок расстроен своей выходкой не меньше тебя? Ты станешь его наказывать?
– Смотря что он натворил. Мой Егорка – тот еще шалопай. Он как-то машину без спроса взял и разбил. Поставил в гараж и ушёл в несознанку.
– А если бы сам пришёл с повинной головой. Плакал и просил прощения?
– Тогда, наверное, не стал бы наказывать. Если действительно всё понял.
– То-то и оно. Если Отец наш Небесный видит, что человек искренне раскаялся, то и нет необходимости его учить.
– А если упрется человек, как баран? «Я не виноват, все это из-за …», а из-за чего – каждый себе придумает.
– То ставит его милостивый Господь в аналогичную ситуацию, показывает, что чувствуют другие и что последовало за его действиями. Но не все способны увидеть взаимосвязь, из-за чего жизнь под откос пошла. Тогда и болезни возможны. А если поймет и покается, то простится ему.
– А есть ли грехи, которые не прощаются? – спросил мужчина.
Пауза перед ответом батюшки казалась оглушающей.
– Есть, как не быть. Нераскаянные, – Отец Гавриил по-доброму улыбнулся мужчине, который сейчас больше походил на пытливого мальчишку.
– А тяжкие грехи? Те, за которые отлучают от причастия?
– Ты Библию читал? – вопросом на вопрос ответил батюшка. – Вспомни, кто первый вошел в рай с Христом? Разбойник, настоящий разбойник с большой дороги, который грабил и убивал. Раскаяние и смирение, то есть принятие Божьей воли, – вот главные условия наследования царствия небесного.
Отец Гавриил, кажется, снимал вопросы с языка мужчины.
– Знаешь ли ты, сын мой, кто такой сатана? – и не дожидаясь ответа, батюшка продолжил. – Это первый и возлюбленный ученик Бога. Лучший во всём. Став лучшим, он посчитал себя выше своего Создателя. Ему действительно было чем гордиться. Так и люди, если гордыня возрастает, то душа чернеет. Даже самый умный, красивый и талантливый человек, не ставя во главу Бога, сатанеет. Начинает гордыня возрастать – Бог посылает людей и ситуации, чтоб смирить человека. Все грехи от гордыни. Это гордыня твердит: «Я не такой человече, как другие, я больше других достоин!» Отсюда и воровство, и убийства, и прелюбодеяние.
Так и не задав уточняющие вопросы, прихожанин получил исчерпывающие ответы.
Субботняя исповедь как-то слишком затянулась. Отец Гавриил уже готов был погасить лампаду и покинуть храм, но неожиданно в дверях заметил Луизу.
– Что-то случилось? – взволнованным голосом спросил батюшка.
– Я бы хотела исповедаться, – ответила Луиза.
Отцу Гавриилу почему-то стало не по себе. Батюшка привычно прикрыл голову Луизы епитрахилью, но вместо перечня незначительных прегрешений Луиза протянула отцу Гавриилу листок бумаги из дневника его дочери. Гавриил сразу узнал почерк. От волнения строчки начали сливаться.
Господи, как же я боюсь за Патрика. Он последний видел Матильду живой. Какая я дура. Зачем я рассказала ему о ссоре? Но он не мог убить её. Нет, он просто на это не способен. В любом случае, я буду настаивать, что весь вечер Патрик провел со мной.
Следом за этим листом Луиза протянула батюшке другой лист, в котором за неделю до убийства Саманта писала о том, что хочет убить Матильду. Воткнуть ей нож в сердце. Именно так и была убита девушка. Батюшка трясущими руками поднес листы к лампаде, кажется, даже не замечая, как огонь начал облизывать пальцы. Мысленно вознося благодарение Богу за то, что тайну исповеди нарушать нельзя, и в тоже время чувствуя тяжкий груз, появившийся на сердце.
***
Отделение полиции. Санта-Моника
– Саманта Форст, где вы были тринадцатого октября с восьми до десяти вечера?
– Дома, – не задумываясь ответила девушка.
– Кто может это подтвердить?
– Все: папа, брат, няня Луиза.
– Какие отношения были у вас с Матильдой Элфорд?
– Никаких, – устало вздохнула Саманта. – Если не считать, что она постоянно ко мне цеплялась.
– Если я не ошибаюсь, вы были влюблены в одного парня? – Оливер пристально уставился Саманте в глаза.
– С чего вы взяли, что я влюблена в Дамиана? – вопросом на вопрос ответила девушка.
– Вас видели целующимися на кануне убийства.
– А разве вам не донесли, что целовал меня именно Дамиан? Похоже, игра «Соврати дочь священника» доставляет ему особое удовольствие.
– Вы хотите написать заявление о домогательстве? – приподняв бровь, спросил комиссар.
Девушка отрицательно качнула головой. Оливер хмыкнул и немного завис, думая над формулировкой показаний.
– Итак, Дамиан вас поцеловал, после чего вы дали ему понять, что вам это неприятно.
Разговор прервал стук в дверь. В кабинет Оливера вошел Гарри.
– Вы ещё заняты? – осведомился мужчина.
– Нет. Саманта уже уходит. Распишитесь вот здесь.
Оливер протянул Саманте листок бумаги. Девушка пробежалась глазами по тексту. Притормозила, думая о чем-то своём, поставила размашистую подпись и покинула помещение.
– Как ты думаешь, очередной висяк? – устало спросил Гарри. – Раскрываемость в участке за последнее время оставляет желать лучшего.
– Не знаю, пока никаких зацепок. Похоже, у всех, кого мы опросили, есть алиби. Итак, что мы имеем? Девушка была убита на заброшенной трассе. Местные обычно ей не пользуются. А вот туристы до сих пор снуют по легендарному шоссе до побережья Тихого океана, несмотря на появление новой сети федеральных автомагистралей.
– Ты думаешь, это кто-то залётный? – грустно уточнил Гарри.
– Возможно. А ещё я думаю, Матильда вряд ли добровольно выбрала бы эту дорогу. Она не ведет ни к её дому, ни к бару, в котором на тот момент был её бывший возлюбленный. Судя по телефонному разговору с Дамианом, она всё-таки собиралась приехать в бар. Да уж, задачка, – Оливер устало потер переносицу.
– А что говорят эксперты? У девушки в крови нет психотропных веществ?
– Наркотиков нет. Девушка была немного пьяна, но не до такой степени, чтоб перепутать дорогу.
***
Саманта
На Патрика было тяжело смотреть. Он не находил себе место. Сердце болезненно сжималось. Я глядела на брата и не узнавала его. Самый близкий мне человек замкнулся в себе, отгородившись толстой стеной. Один раз, подбирая слова, я попыталась выяснить, что с ним происходит.
– Ничего, – зло сверкнув глазами, выплюнул Патрик.
Развернулся и ушел, показывая, что разговор окончен. Но мысль, что он, кажется, больше не доверял мне, выбивала почву из-под ног. Размышления о том, мучает ли его любовь к погибшей девушке или то, о чем я боюсь даже подумать, сводили меня с ума. Я тоже начинала злиться на весь мир, на Дамиана. Кажется, если бы не его глупые шутки, нашу семью бы не коснулась трагедия, произошедшая с Матильдой. Или эта трагедия не произошла бы вовсе. В какой-то момент даже вспомнилось предложение следователя написать заявление о домогательстве. Посмаковав эту мысль, я выплюнула её, как чужеродную. Я была русской. В России за такое не садят. «Достаточно, Саманта, ты и так с горяча наломала дров. Пора взрослеть,» – сказала я сама себе, зло ухмыльнулась, подумав, что, похоже, следующим этапом будет самобичевание.
Учеба в кампусе давалась довольно хорошо. Я даже почти не волновалась по поводу вступительных экзаменов и довольно неплохо продвинулась в учебе, пытаясь лекциями забить себе голову, стараясь отвлечься от происходящего. Дамиан задумчиво смотрел на меня, но больше не предпринимал никаких попыток пообщаться.
***
Неделю спустя
По дороге домой чёрный спорткар перегородил мне дорогу. Дверь пассажирского сидения открылась, и я услышала голос Дамиана:
– Садись, принцесса. Нужно поговорить. Это в твоих интересах.
Хотелось послать его куда подальше, но интонация, с которой он это произнес, почему-то напугала. Не успев сесть в машину, меня придавило к сидению. Стрелка спидометра зашкаливала.
– Куда мы едем? – испуганно пискнула я.
– Туда, где нам никто не помешает, принцесса.
Дамиан хищно улыбнулся, от чего меня кинуло в жар. Мы остановились возле небольшого домика, находящегося у горного подножья. Такие обычно снимают парочки, когда хотят забраться подальше от цивилизации. Что характерно, шестьдесят шестая трасса находилась не так уж далеко от него. Я тряхнула головой. Похоже, у меня паранойя и я начинаю подозревать человека со стопроцентным алиби. Голос Дамиана прервал поток моих мыслей:
– Саманта, я знаю, что Матильда перед смертью встречалась с Патриком. Она позвонила мне и сказала, что ты натравила на неё своего брата. Они ругались. Потом связь оборвалась.
Я закрыла лицо руками и зарыдала. Дамиан обнял меня, прижав к груди, и начал гладить по волосам.
– Не волнуйся, я никому ничего не скажу.
– Чего ты хочешь? – не выдержала я.
– Я бы не стал ставить вопрос таким образом, потому что я хочу тебя… Кажется, с первого дня, как увидел, я хочу тебя, принцесса.
– Гад. Да чтоб ты провалился! – я дернулась в его руках. – Нужно было засудить тебя за домогательства!
Дамиан смотрел на меня в упор затем склонился к моим губам, проговаривая прямо в них:
– Я знаю, что ты тоже этого хочешь, принцесса.
Дальнейшее происходило как в тумане. Я колотила его в грудь, при этом отвечая на поцелуи. В какой-то момент он подхватил меня под ягодицы, занося в дом. Кровь набатом стучала в ушах. Голова кружилась, как будто я залпом осушила бутылку вина. Он целовал и целовал. Везде. От прикосновений горела кожа. Кажется, я сама не выдержала эту пытку, потянув его на себя. Все мирозданье скрутилось в тугую спираль, а потом разлетелось на тысячи осколков. Болезненно-сладких. Таких же, как мои чувства. Противоречивых, причиняющих боль и удовольствие в тоже самое время.
Часы показывали девять вечера. Мы лежали на кровати, и мне казалось, что я совершенно не в силах подняться. Дамиан накручивал мои локоны на палец, заставляя чуть-чуть оторвать голову от подушки. От чего создавалось впечатление, что это я тянусь к нему, срывая поцелуи.
– Я же говорил, принцесса, это любовь, – Дамиан оскалился, глядя мне в глаза.
Отчего-то его слова показались издевкой. Я резко села на кровати.
– Любовь? Ты сам-то в это веришь? Похоть и принуждение. Уже завтра ты начнешь окучивать новую дурочку! Для этого ведь все средства хороши? Ты идёшь к своей цели, ломая судьбы людей. Матильда, Патрик, я. Чью судьбу ты разрушишь следующей, Дамиан?
Он крепко обнял меня, пытаясь успокоить.
– Саманта, ты действительно не видишь ничего дальше своего носа? Ты никогда не задавалась вопросом, почему я прихожу в ваш храм? Мои родители – католики. Кажется, я уже выучил все ваши церковные песнопения, те, которые ты пела в храме. Иногда, кстати, ты безбожно лажаешь…
Дамиан затянул Херувимскую песнь басом переходя на сопрано. Я не выдержала и прыснула от смеха.
– Саманта, а ещё ты немного подпрыгиваешь, когда не можешь дотянуться до верхних нот. И твои косички прыгают вместе с тобой. И вообще у тебя удивительно живая мимика. Я иногда додумываю, что же происходит у тебя в голове. Получается довольно занятно. А твой курносый носик вместо вселенского смирения, подразумеваемого в песнопениях, иногда задирается до небес. Ты явно витаешь в облаках и мнишь себя минимум принцессой Уэльской.
И вдруг этот несносный тип начал гримасничать. Причем его мимика действительно имела что-то общее с моей. А ещё он умудрялся пародировать меня на неимоверной скорости, от чего я уже хохотала в голос.
– Саманта, – вдруг став совершенно серьезным произнёс он. – Ты смотрела на меня иногда, когда задумывалась. Но такого взгляда я не видел никогда раньше, наблюдая за тобой. Ты втрескалась в меня точно так же, как и я в тебя. Только почему-то не можешь признаться в этом самой себе.
Мне вдруг захотелось спрятаться. Я перевела взгляд на часы и ахнула: двенадцатый час. Надо возвращаться.
– Дамиан, отвези меня, пожалуйста, домой.
***
Между ног ужасно саднило. Всю дорогу я молилась, чтоб не попасться Луизе на глаза. Она читала меня как открытую книгу. А вспомнив слова Дамиана о том, что я не умею скрывать свои эмоции, и вовсе заставили меня залиться бордовой краской. Я юркнула в свою комнату.
– Где ты была, Саманта?
В комнату вошел отец. Буркнув ему в ответ что-то о подруге, подготовке к вступительным экзаменам и о том, что я жутко устала, я повалилась на кровать и уснула, как только донесла голову до подушки.
Ночью мне снилась мама. Слезы катились по щекам, хотелось её обнять и больше никогда не отпускать.
– Забери меня! – кажется, я кричала во сне.
Хотелось, как в детстве, спрятаться в маминых объятиях.
– Саманта, всё будет хорошо. Именно здесь ты найдешь своё счастье.
Когда я проснулась, воспоминания не стерлись вместе с развеявшимся туманом морфия. Я помнила всё в деталях. Её васильковые глаза, волосы цвета спелой пшеницы. Мы с ней внешне были невероятно похожи. Только мои волосы, выгорающие на солнце, становились ещё светлее. Мамин курносый носик, кажется, подчеркивал её мягкость. Мой был почти такой же, вот только моя внешность совершенно не вязалась с характером. Я бунтарка от рождения. Характер у меня был папин, или даже не так. Папин характер пообтесали годы. Или это не годы, а жизненные обстоятельства усмирили его буйный нрав. Он будто успокоился. Кажется, это и есть пресловутое смирение. Я не понимала отца. Как он мог смириться с потерей мамы.
Вспомнились долгие разговоры после её гибели.
– Доченька, смерти не существует. Когда-нибудь мы обязательно встретимся. Бог забирает лучших. Твоей маме место рядом с Творцом. Она ведь была ангелом. Ангелом во плоти.
Помню, в этот момент меня посетила страшная мысль. Патрик. Ведь он тоже был здесь не от мира сего. «Только не Патрик. Господи, пожалуйста, не забирай его у меня. Пусть он станет священником, как папа, но только не забирай ещё и его». В тот день я впервые молилась в храме. Именно молилась, а не присутствовала на литургии.
***
Отделение полиции Санта-Моники
Оливер
Я крутил в руках небольшую тетрадку. Мама Матильды, перебирая вещи погибшей, в шкафу, под грудой тетрадок, нашла дневник дочери.
Девять месяцев назад.
Матильда
Прогуливаясь по набережной недалеко от бара, в котором мы с друзьями любили собираться, я заметила парня. Он пристально следил за мной. Конечно, я знала, какой эффект произвожу на мужчин. И это мне чертовски нравилось. Я нагнулась, будто бы поправляя развязавшийся шнурок, отчего пляжная юбочка перестала скрывать что-либо. Провела руками по ногам и выгнулась как кошка. Но и этого мне показалось мало. Я облизала палец и провела им по щеке, опускаясь в ложбинку между грудей. Кажется, я отсюда слышала ускоряющийся пульс мужчины. Хотя, конечно, это невозможно на таком расстоянии. После этого дня я натыкалась на его взгляд везде. Казалось, он прожигает мне кожу. В эти моменты в меня будто вселялся бесенок. Тело приобретало небывалую грацию, улыбка становилась манкой и притягательной. Я перекидывала распущенные волосы со стороны в сторону, отчего они каскадом падали на плечи. Дамиан, мой парень, иногда говорил мне, что от меня пахнет сексом и пороком. В такие моменты он ласково называл меня похотливой сучкой. Но это все было до появления Саманты в кампусе. После её появления у Дамиана будто что-то щелкнуло внутри. Святоша, черт бы её побрал. Откуда она только свалилась на наши головы?
Я раз за разом вчитывался в строчки. Модная тенденция выплёскивать мысли на бумагу часто помогала в расследовании. Но в этот раз дневник мало что дал. Хоть бы описала своего преследователя… Странно, могла ли об этом не знать её близкая подруга? А если знала, почему не сообщила? Нужно еще раз поговорить с Джессикой. Одно стало ясно: предполагаемый убийца местный, а не заезжий гастролер, как мы предполагали ранее.
***
Шесть месяцев назад
Католический Собор Святого Григория Просветителя. Мужской монастырь
Молодой новициа́т (будущий монах в Католической церкви. Период послушничества, то есть испытания вступающих в монашеский орден новициев) в келье раз за разом сжимал в руке лезвие клинка, причиняя себе физическую боль, вчитываясь в слова Библии.
«Мужчина, который смотрит на женщину и разжигается похотью к ней, уже совершил с ней прелюбодеяние в своём сердце». Евангелие от Матфея 5 стих 28
В келью вошел наставник. Он давно замечал, что с послушником творится что-то неладное. А сейчас его догадки нашли свое подтверждение.
Молодой человек слишком молод и горяч. Иоганн склонился над юношей и по-отечески произнес:
– Постриг – огромное испытание. Не все его выдерживают, сын мой. Видимо, все же служение не твоё призвание. Найди хорошую девушку, женись. Быть верным Господу можно и будучи в миру.
Послушник вскочил, не сумев справиться с внутренней бурей.
– В миру? – с вызовом спросил парень. – Падре, Целибат даже не распространяетя на все католические церкви. Восточнообрядцы, англикансты могут жениться, после чего принимают сан. А в православии до рукоположения, это негласно даже приветствуется. Возможно, целибат всего лишь пережиток Римско-Католической церкви?
– Разве ты сам не знаешь ответ на этот вопрос? – устало произнес Иоганн. – Все больше убеждаюсь в правильности своего решения. Сердце священнослужителя должно полностью принадлежать Богу.
Послушник выскочил из кельи и побежал, не разбирая дороги. Мысли путались, утопая в бессильном отчаянии. Свести счеты с жизнью? Ведь жизнь казалась оконченной. Наверное, только страх адового пламени не давал упасть в бездну. Он не получил благословение на постриг. А может, и правда жениться? Переехать в Венгрию или Чехию? Стать послушником униатской церкви? Или остаться на родине, приняв православие?
Перед глазами опять появился образ Матильды.
***
Отделение полиции Санта Моника
– Есть зацепка, – на стол Оливера лег детальный отчет судмедэкспертизы.
– Видишь, вот здесь? – Гарри ткнул пальцем в подробное описание. -
Рана имеет крестообразную форму. Вернее два небольших выступа сверху и снизу лезвия. Похоже убийство было совершено кетельским ножом.
– Это что же, сектантское жертвоприношение? Ты считаешь убийство было ритуальным?
– Нет, не думаю. Эти клинки принадлежат не секте, а Римско-Католической архиепархии.
***
Католический Собор Святого Григория Просветителя
Оливер подошел к местному священнику:
– Падре, нам нужно поговорить.
Иоганн махнул рукой в сторону кельи и сказал:
– Скоро я к вам подойду. Там нам никто не помешает.
– Падре, вы что-нибудь слышали об убийстве девушки, произошедшем на шестьдесят шестой трассе?
Иоганн молча кивнул.
–Так вот, похоже её убили кетельским ножом.
На минуту священнику сделалось плохо, перед глазами всплыла недавняя картина: его послушник с окровавленным клинком, зажатым в ладони.
– Мог ли нож случайно попасть к постороннему человеку?
Иоганн устало прикрыл глаза. Минуту помолчал, обдумывая ответ, и отрицательно покачал головой.
– Вряд ли. Такие клинки есть у священников и послушников нашего собора. Они несут символическую и историческую ценность. Их используют для хозяйственных нужд. С ними не проводят никаких ритуалов.
– Могу я поговорить со всеми обладателями такой реликвии? И посмотреть ваш нож?
– Да, конечно.
Иоганн достал свой клинок. На рукояти клинка был изображен кетельский крест. Лезвие ножа было сопоставимо с размером мужской ладони. Сверху и снизу лезвия находились прямоугольные стальные грани. «Настоящее произведение искусства,» – подумал Оливер. Холодное оружие, ставшее атрибутом местных священнослужителей.
– Я устрою вам встречу со всеми служителями, – произнес Иоганн, решив временно утаить информацию о своём бывшем послушнике, до тех пор, пока сам не поговорит с Августином и во всем не разберется.
***
Православный Преображенский собор Лос-Анджелес
Отец Гавриил встретил Иоганна с нескрываемым удивлением:
–Падре, чем обязан вашему визиту?
– Я бы хотел поговорить со своим бывшим послушником. Если не ошибаюсь, он работает у вас пономарём.
Батюшка ещё больше удивился:
– Августин? К сожалению, его сейчас нет, ему нездоровится. Я что-то могу ему передать? – выжидающе спросил Гавриил.
– Нет, мне хотелось бы переговорить с ним лично. Не подскажете, где можно его найти?
Дом располагался на окраине города в тихом уединенном месте, чем-то напоминающем келью. «Похоже, Августин так и не сумел влиться в сумасшедший ритм города,» -подумал Иоганн.
Падре громко постучал в дверь, но ему никто не ответил. Дверь оказалась не заперта. Зайдя внутрь, он увидел скрюченного парня, лежавшего на полу. Подойдя к нему, Иоганн потрепал молодого человека за плечо. Августин горько заплакал.
– Я не хотел, Падре. Я не хотел. Она сама!
Слезы лавиной хлынули из глаз.
– В тот вечер я опять увидел её, проезжая мимо набережной. Только на минутку вышел подышать свежим воздухом. Раньше мы не разговаривали. Она сама поманила меня пальцем. Она была пьяна и выглядела ужасно расстроенной. Я пригласил её прокатиться по легендарной трассе, и девушка неожиданно согласилась. Матильда спрашивала, нравится ли она мне, и всхлипывала от того, что не нравится кому-то другому. Кому я так и не понял. Потом она полезла ко мне с поцелуями, после чего я пытался объяснить, что я не могу. Не могу так. Только если она согласиться стать моей женой и будущей матушкой в одном из православных храмов, мы можем быть вместе. После чего она начала хохотать в голос: «Я матушка? Ещё один чокнутый святоша на мою голову». Я будто двинулся разумом. В этот момент я её ненавидел. Мне казалось, она сломала мне жизнь. Из-за неё всё к чему я стремился, пошло прахом.
– Сын мой, ты должен сознаться, – произнёс Падре.
Августин и сам это понимал. Нераскаянный грех разъедал ему душу…
Эпилог
Отец Георгий, проводя обряд венчания, еле сдерживал слёзы. Ведь сегодня в Преображенском соборе венчалась его дочь. Атласное платье, обхватившее девушку, как перчатка, делало и без того худенькую фигурку похожей на хрупкую фарфоровую куколку. Белый локон, выбившийся из прически, добавлял образу невинности. «Как же она похожа на Софию!» – батюшку захлестнули воспоминания собственной свадьбы. Будто отец Георгий снова наяву увидел свою супругу. Сердце защемило от нежности. После напутственных слов молодым батюшка всё же не сдержал слез.
– Ну идите, идите, – с нежностью произнес Георгий.
Молодые медленно шли по храму. Казалось, воздух возле них дрожал, пропитываясь счастьем. В каждом прикосновении читалась невероятная нежность. Жгучий голубоглазый брюнет и белокурая красавица были похожи на ангелов, спустившихся с небес.
Патрик подошел к Саманте, крепко сжав её в объятиях.
– Прости меня, сестренка, что я тебя подозревал…
Саманта тяжело вздохнула, вспоминая тот период времени, когда брат отгородился от неё.
– Какая ты красавица, – сказал Патрик, отвлекая Саманту от грустных мыслей.
– Пообещай мне, что сделаешь мою сестру самой счастливой женщиной, – произнёс Патрик, обращаясь к Дамиану. – Учти, я буду приглядывать за тобой.
– Не беспокойся, – Дамиан широко улыбнулся. – Я готов для Саманты.
