Читать книгу: «ЛЮБ»

«И-и, и-и» – скрипит люстра, отбрасывая тени на стены.

– Квакахрям, не в лесу, слезай с люстры! – я бросаю взгляд через зеркало, пытаясь наложить тени одинаково ровно, но левый глаз всегда выглядит чуточку красивее.

– Слезу, если с собой возьмешь! – Квакахрям машет крыльями.

Я вижу, как один плафон угрожающе наклоняется.

– Ну, Квака, чего тебе там делать? Там взрослые тети и дяди будут стихи читать: «Я встретил вас и все такое…» Ты же стихи не любишь, уснешь в сумке, только таскать тебя туда-сюда.

Квакахрям летает и шумит крыльями у меня над головой. Неожиданно маленький песо-дракончик вцепляется лапками в мою руку. Круглые глаза смотрят умоляюще.

– Я буду сидеть тихо, – он трется ушком о мое плечо. – Ты же не далеко?

– Ну, да, к театру «Сатиры», а потом налево, – я осторожно пересаживаю зимующего у нас зверька на голошницу и беру пальто.

– Что? К «Сатире»? Я тебя одну не пущу! Ты новости читаешь? – Квакахрям нагло запрыгивает в сумочку и шуршит. Через секунду на меня таращатся два глаза-фонарика. – Там маньяк после полуночи на девушек нападает.

Поэтический вечер прошел отлично. Мария читала верлибр, Наташа стихи из нового сборника. Пришла даже наша преподавательница по Серебряному веку. Было так весело, что я почти забыла про сидящего в сумочке Квакахряма. Но он упрямо высовывался и демонстративно зевал. А когда все закончилось, Вероника зазвала всех в кафешку.

В итоге, наполнившись поэзией, как семга икрой, я вывалилась на холод ночи. В голове еще гудели отголоски смеха. Ветер залетал под пальто. Сумка со спящим Квакахрямом оттягивала плечо. Я усмехнулась над его глупым увлечением новостными каналами. На секунду замерла, залюбовавшись подсвеченной башней «Пекина». Присмотрелась к часам – обе стрелки вверху. Полночь. Поежилась. Скорее в метро. Уже представляя себя в его обволакивающем тепле, я ускорила шаг.

Перепрыгивая через лужу у входа в сад Моссовета, заметила отделившуюся от колонны тень. Энергично взяла левее. Поискала глазами людей. Никого. Рванула к парочке на качелях, машинально отметив движение сзади. Около людей спокойнее. На секунду замедлилась посмотреть, как подсвечивают Маяковского, и открыла рот. Постамент был пуст. И в ту же секунду тяжелая рука пригвоздила меня к месту.

Что за дурацкие шуточки? Не разворачиваясь, я замахиваюсь и врубаюсь локтем в стену. Из глаз сыпятся искры. Из раскрывшейся сумочки вываливается Квакахрям и взмывает вверх. Сзади слышится шорох и стук.

– Беги! – Сипит Квакахрям. – Я его задержу!

Я смотрю назад и столбенею. Трехметровый каменный исполин отмахивается от зверька, как от надоедливой мухи, и тянет руку ко мне. Я уворачиваюсь и бегу. В голове стук каблуков и громкий крик:

– Лиля!

Грохот и тень накрывают. Я перепрыгиваю через бордюр. Еще несколько метров и я у спасительных ступеней в метро.

– Послушайте! – раздается громогласно и властно, обрывая мой полет. Я шлепаюсь, как подкошенная. Черный силуэт закрывает огни «Пекина» и небо над моей головой.

– Ведь, если звезды зажигают – / значит – это кому-нибудь нужно? – страшно басит, склоняющийся ко мне исполин.

Он берет меня за руку и поднимает. Темные впадины глаз, оттопыренные уши и вихры застывшей навеки каменной прически. На плече у памятника воробушком сидит Квакахрям.

– Как ваше имя?

Я вздрагиваю и шепчу:

– Оля.

– Лиля? – переспрашивает гигант.

– Ольга, – выкрикивает Квакахрям прямо в ухо поэту. – Слушай, так это ты к девушкам по ночам пристаешь?

– Я, – словно, смущаясь, сутулится Маяковский, становясь сразу на метр ниже. – Я ищу Лилю, чтобы прочитать ей мои новые стихи.

– А ты прочитай ей, она стихи любит, – радуется Квакахрям.

– Нет, мне нужна Лиля, – вздыхает поэт.

Я слышу, как он бормочет:

– Мосты, машины, живые картины.

Зачем разморозили меня и бросили?

В городе хаос, грязь

и конфетки висят

на каждой еловой ветке.

Город пуст, если нету тебя

Вою, ломаю, землю гребя.

…любя.

– Постойте! – кричу я в спину удаляющейся фигуре. – Я знаю, где Лиля.

Маяковский быстро поворачивается, так что Квакахрям взлетает и кружится над нами, как влюбленная ворона.

– Но это далеко, – говорю я и уже жалею, но слово не воробей. А надо мной снова нависла мрачная тень поэта.

«И-и, и-и» – скрипит ветка, отбрасывая тень на огромный камень, над которым склонилась суровая фигура поэта. Мы с Квакахрямом стоим в стороне, отдыхая после сложной дороги. Маяковский, словно мальчишка, царапает что-то на камне, над которым развеяли прах его возлюбленной Лили. На востоке розовеет небо. Квакахрям зевает, устраиваясь поудобнее в сумке, а я думаю, как буду выбираться отсюда. Снова сидеть на плечах у ожившего памятника? Ладно, потерплю. Главное, что Володя прочитал новые стихи своей любимой Лиле.

– Пойдемте, до восхода совсем мало времени, – я подхожу. Маяковский вздыхает, осторожно сажает меня на плечи и резко встает. У меня слегка кружится голова, но я замечаю на камне выцарапанные буквы «ЛЮБ».

Незаконченное «Люблю» или «Лиля Юрьевна Брик»? Спросить не решаюсь.