Читать книгу: «На распутье»

Глава 1

Уже стемнело. Лида пробиралась по глубоким сугробам к двухэтажному дому, думая только об одном: спасти сына. Она прижимала его обездвиженное тело к груди, шепча колыбельную, чтобы мальчик не надрывался в рыданиях. Бушующая метель застилала глаза. Но Лида не сдавалась. Она, проваливаясь в снег, вновь поднималась и шла к своей цели, уверенная в том, что мальчик выживет…

Год назад.

— Федоровна, странное дело – Лидка ни с кем не встречалась, а уже пузо на нос лезет. Ты ничего об этом не знаешь?

— Да мне-то откуда знать? Я что, слежу за ней? — Федоровна, грузная женщина пятидесяти лет, закрыла сумку и подняла её с прилавка.

Продавщица, сорокалетняя Мария с бородавкой на носу, подозрительно прищурилась.

— Ну как так? Ты ж соседка её, должна была видеть, кто к ней захаживает. Неужели никого не было?

— Ой, Мань, отстань, а? У меня без тебя делов по самое горлышко. Делать мне нечего, еще за Лидкой Корявой следить.

Фыркнув на любопытного продавца, сующего нос в чужие дела, Анна Фёдоровна прижала тяжелую сумку к бедру и вышла на улицу.

— Лидка им понадобилась, — ворча себе под нос, женщина шла домой. — Варвары с длинными носами. Каждому нужно подойти и спросить. За своими дворами следите, нехристи.

Лида Коряченко, восемнадцатилетняя тоненькая девчонка с длинными густыми волосами и неуверенной улыбкой на губах, жила по соседству с Фёдоровной, в двухквартирном доме, через стенку. Из семьи у нее был только отец, который пил беспробудно, денег девчонке не давал, постоянно кричал на неё, обзывал разными словами. Работал Илья скотником на ферме, в которой Лида трудилась дояркой. По прихоти отца пришлось молодой девчонке очень рано стать работницей, потому что даже кусок хлеба он жалел для родной дочки. Матери у Лидии не было. Умерла, когда девочке было около трех лет. Илья пытался найти себе жену, но никто из молодых да прытких не желал связывать судьбу с нахальным, грубым и жадным парнем. Так и дотянул в бобылях Илья аж до сорока лет.

— Лидка-а! — Фёдоровна подошла к забору, всматриваясь в занавешенные окна. — Лиду-у-усь!!

— Аюшки! — Лида вышла на крыльцо, сладко потянувшись.

— На работу-то пойдешь? — открыла калитку соседка. — Чего шторы закрытые? Прячешь кого-то?

— С чего вы взяли, тёть Ань, — покраснела Лида, пряча под широким халатом уже едва заметный живот. — Жарко, вот и занавесила. Чтоб в доме темно было. А когда темно, то прохладно.

— Да ладно, ладно, — подошла к крыльцу соседка, вытирая пухлые губы натруженными пальцами. — Ты это, — поднялась на ступеньки, посмотрела в глаза девчонке и, говоря тише, чтоб никто не услышал, аккуратно ткнула пальцем в её живот. — Ты лучше скажи, кто постарался, а?

— Это вы о чем? — спина Лиды похолодела. Девушка обняла живот руками и сделала шаг назад.

— Не скрывайся, давно все заметили, что ты брюхатая.

— Чего? — на глазах Лиды выступили слёзы. Она думала, что тщательно скрывает свой грех, но, как оказалось, люди разглядели в ней беременность.

— Того, дурочка с переулочка. — покачала головой Анна. – Ну? Рассказывай, кто так расстарался? Чего молчишь, глаза отводишь. А ты на меня смотри да всю правду говори. Не мой ли внучок Гришенька след оставил? То-то гляжу, забыл бабку свою, уже несколько дней не захаживает.

— Не-е-ет, — замотала Лида головой.

— Точно?

— Точно.

— А кто ж тогда? Ну? Опять воды в рот набрала. Да что ж ты будешь делать! — шлёпнула пальцами по обшарпанной балясине Фёдоровна, в шутку разозлившись. — Кому ответ держать? Кто к бедной сиротинке подход заимел? Лидка, не терзай ты мою душу, отвечай. Я ж тебе заместо матери была. Я ж тебя, трёхлетку, за свой стол сажала и досыта кормила. И что ж? Теперь я в родственницы не гожусь? Что, не заслужила тайны твои девичьи хранить?

Лида упала на колени перед озадаченной соседкой и зарыдала в три ручья. Вой стоял на всю улицу. Напуганная ее реакцией, Анна Фёдоровна подхватила девку под мышки и заволокла в дом. Усадила на койку, вытерла лицо Лиды огромными ладонями, села рядышком.

— Ну ты что, родная моя? Зачем так убиваться? Ну было и было, что ж теперь в петлю? Не вздумай, слышь, дитё неразумное? Ну хватит-хватит, гляди на меня чего скажу.

Люда подняла раскрасневшиеся глаза на соседку.

— Ну вот, так-то получше будет. Дитё береги, оно не виновато, что ты без мужа его на свет божий народишь. А я тебе, как мать, как соседка… да что там! как бабушка родная помогать стану. У Людки моей пеленок наберем, от Гришки, знаю, целая куча осталась, носков навяжу, рубашечек сами справим. Шить-то умеешь?

Лида мотнула головой.

— Э-эх, без мамки тебе туго, знаю. Некому было научить бабским делам. Да и я, дура старая, не сподобилась. Ну да ладно! Справимся. Слушай, а батька-то… как? Знает?

— Нет. — отрезала Лида, шмыгая носом.

— Ну ничего. Потом узнает, когда время придет. Авось и гульбанить бросит, да водку эту проклятущую лакать. Почти каждый день слышу, как он на тебя всех собак спускает. Орёт, как потерпевший. Ну дурной Илья ваш, ну безмозговый. На нем пахать днем и ночью надо, а он в скотниках орудует. Ничего-ничего, голубушка, и батька твой за ум возьмется. А там, глядишь, и какой-никакой добрый молодец тебе подвернется. Правда, с мужиками сейчас туго, но будем надеяться, что какой-нибудь залётный объявится и влюбится в тебя. Да? Ну вот! Уже улыбаешься, золотце моё. Улыбайся, улыбайся чаще. Улыбка у тебя, что ранняя весна за окном. Вроде не греет, а на душе всё ж теплее становится.

***

Лида пришла домой после вечерней дойки. Сняв с себя рабочий халат, собиралась надеть старую ночнушку, которая ей от мамки досталась. Но тут в комнату ворвался Илья. Его пьяные глаза горели ярким огнём, губы были перекошены и по подбородку стекала слюна. Упершись обеими руками в дверной косяк, Илья зарычал, как зверь лесной:

— Что это мне мужики тут донесли, а? О чем они все мне толкуют? Это правда?? Правда, говори? Неужто в утробе гадёныша прижила?! Совсем отца не уважаешь? По чужим кольям запрыгала??

— Папка, не надо!!! – закричала Лида, прикрывшись руками, когда отец занёс над ней увесистый кулак.

Глава 2

Придя на ферму рано утром, Лида озиралась на доярок, которые, перешёптываясь между собой, косились на молодую девчонку. Понятное дело – о ней треплются, бессовестные. Лида подняла с плеч косынку, покрыла ею голову, концы завязала сзади на два узелка. Сняла чистое ведро с гвоздика и вышла.

— Не понимаю, как можно с такой… кувыркаться? — выдала Григорьевна, застегивая рабочий халат на груди. — Ходит на работу в таком виде. Что дома, что здесь – в одном и том же.

— Ой, девоньки, — со скамьи поднялась Вера, худощавая вдова с осунувшимся лицом, — это ж сколько надо выпить, чтобы захотеть её? От нее ж воняет, совсем не моется поди.

— Вот из-за таких, как она, — подняла указательный палец Валя, надменная дамочка среднего роста, работавшая здесь уже много лет, — все мужики думают, что мы неряхи. Как-то мой сосед, Груздев, по пьяни рассказывал, как с одной такой связался, а потом понял, что бабы – грязь. То потом, то энтим местом потягивает от нее. А однажды заметил, что у нее подол в красных пятнах. Ой и стыдобища! Такие вещи мужикам знать не положено. Вот и одиночка теперь, бедолага. С той поры не смог найти себе жену.

— Вот гадость! — Поддержали ее доярки, морщась от брезгливости. — Неужели так трудно затычку подоткнуть?

— Да хватит вам, — молодая девушка по имени Зоя вступилась за Лиду, — просто ей подсказать некому. Матери-то у неё нету. Не будет же батька носом тыкать, как котёнка. Мол, подмойся. Вот вы бы взяли и шепнули ей на ушко. А вы только и можете, что осуждать, да сплетничать.

— Ой, иди уже. Нечего тут уши греть, соплячка, — одёрнула Григорьевна, осмотрев с ног до головы опрятную девицу. — Делать нам нечего, как за какой-то девкой следить. А мыться начнет, когда зачешется.

— Так уже зачесалось, — Валентина усмехнулась. — С пузом Лидка-то.

— Да знаем мы, знаем, — не унималась Григорьевна. — Поэтому и удивляемся, кто ж так расстарался.

В этот день Лида ни с кем не разговаривала. Даже с Зоей, которая относилась к ней по-доброму. Жалела, что ли. Зоя и сама не знала, почему её тянет как-то порадовать Лиду: то пирожком угостит, то яблочком. У Лиды не было подруг. Одноклассницы с ней не дружили, смеялись в лицо, напоминая о том, что она растет без матери, отец выпивает, гуляет, а сама Лида носит чужие обноски. Лида не обижалась. Она прекрасно всё понимала. Да и на девчонок зла не держала, улыбалась, делая вид, что ей безразличны их оскорбления. А ночью, когда отец засыпал в соседней комнате, Лида плакала, уткнувшись лицом в подушку. Плакала беззвучно, чтобы не разбудить отца и не нарваться на его пьяное настроение.

Закончив с работой, Лида вымыла ведро от молочного налёта, повесила его на место и только собралась уходить, как её задержала Зоя, дождавшись, когда доярки постарше разойдутся.

— Лидусь, — взяла она девушку за локоть, усадила на скамью.

— Что? — Лида подумала, будто Зоя собирается поделиться с ней чем-то съестным. Но, увидев ее пустые руки, поняла: сейчас будет вопрос, который введет её в ступор, или совет – не слушать нахальных женщин.

— Лид, я тебе хочу кое-что сказать. Только ты не обижайся! — последнюю фразу Зоя сказала так громко, что Лида подпрыгнула на скамье от неожиданности.

— Ты, наверное, хочешь сказать мне про мой халат? — опустила глаза Лида. — Это мамин. Другого у меня нету.

— Я о не об этом, — зашептала Зоя, всматриваясь в побледневшее лицо Лиды. — Как часто ты… моешься?

— Каждую неделю, а что? — в глазах Лиды сверкнули искорки непонимания.

— Я имею в виду… ну-у… там… Каждый день?

— Где «там»? — захлопала глазами Лида, уставившись на девушку.

Зоя наклонилась к ней и зашептала на ухо. Глаза Лиды становились всё шире и шире.

— Чего? Воняет? — Лида подняла одну руку, принюхалась. Затем вторую и проделала то же самое. — Ничего не чувствую.

— Лид, послушай, — Зоя потерла запястья пальцами, — женщинам нужно делать это каждый день.

— Зачем?

— Как зачем? Чтобы… не пахло. Не обижайся только, но от тебя разит аж за километр.

— М-да, — Лида сделала неправильные выводы, которые озвучила вслух, — значит, и ты против меня. Я одного понять не могу, почему вы все меня обижаете? Ну что я вам всем сделала?

— Лида!

Лида встала, сняла косынку и расправила её на плечах.

— Не подходи ко мне больше, — сказала она Зое, не оборачиваясь.

— Ну ты что, Лид? — Зоя растерялась. Она хотела извиниться, но Лида не стала слушать её:

— Ты такая же, как и все они. Противная и злая. И больше яблоки мне не носи. Боюсь, поперек горла встанут.

Она открыла дверь подсобки, вышла. Дверь с грохотом захлопнулась.

— Лидочка, я не хотела, — тоненьким голоском протянула Зоя.

Лида шла домой широкими шагами. Она никогда не выглядела женственной, ее шаг был похож на мужицкий, неуклюжий. Чуть сгорбившись, она топала, размахивая руками, взгляд её был суров. Лида думала о Зое, которая осмелилась выдать ей в лицо то, о чём ни одна баба не говорила вслух. Обидно, ей-богу! Придя домой, Лида села на кровать, ещё раз подняла руки. На этот раз, ощутив резкий запах пота, девушка наморщила лоб.

— Ну и что? Все потеют, когда быстро идут или выполняют тяжелую работу.

Встав, Лида прошлась по комнате. Она то и дело бросала короткие взгляды в окно, потом на фотографию матери на стене, затем кусала губы… Через полчаса Лида решилась. Принеся в дом два ведра, разогрела воду кипятильником. Таз поставила у печи, разделась и начала тщательно намываться. Лида растирала кожу жёсткой мочалкой до красноты, намыливая её хозяйственным мылом. Пока девушка смывала с себя не только грязь, но и глупые разговоры сплетниц, она не заметила, как в дом влетел Гришка, соседский внук.

— Ой! — увидев нагую Лиду, он не смог отвернуться. Так и застыл, вытаращив глаза.

Лида, намыленная, выскочила из таза, но не успела скрыться в комнате, как за спиной Гришки показалась почерневшая, словно туча, физиономия отца.

Глава 3

Анна Фёдоровна, подходя к дому с полными вёдрами воды, не успела открыть калитку, как её привлёк грохот со стороны соседей. Оставив вёдра у забора, женщина вытянула шею и сделала пару шагов, ожидая увидеть причину оглушающего звука. На соседское крыльцо вывалился Гришка. Кубарем свалившись на землю, он не успел встать, как к нему подскочил Илья. Огромная мужицкая рука схватилась за майку и поставила тощее тело на ноги. Лицо Гриши покраснело так, что Анна ахнула.

— Да ты что? Илья, отпусти его!! — побежала Фёдоровна спасать внука.

— Я тебе покажу, где раки зимуют, отморозок, — прорычал мужик. Он замахнулся кулаком, Гриша зажмурился, но тут же почувствовал, как хватка грозного соседа ослабла.

Открыв глаза, парень перестал дышать. Под ногами лежал дядя Илья. Без сознания.

— Что случилось? — закричала на внука Анна, держа в руке огромный дрын. Где она его прихватить успела: Грише было не до раздумий. — Чего молчишь? А ну, говори, Гришка! Почему он на тебя кинулся?

— Там… — Гриша перевел испуганный взгляд на распахнутую дверь, — там… Лида…

Анна не стала больше задавать вопросов и побежала в дом. Споткнувшись об таз, она даже не заметила, что на полу разлита вода с мыльными разводами. Лида сидела в комнате, прикрываясь халатом. Анна подошла к девушке, села рядом и повернула голову, нахмурив брови.

— Что ж ты, Лидонька, меня обманывала? — спросила соседка, покачав головой. — Я ж тебя всю жизнь, как родную… а ты? Не совестно? Я же спрашивала, Гришка ли это… Теперь понимаю, почему Илья на тебя орет ежечасно, обзывает всячески – даже повторять язык не поворачивается. Знаешь что, девонька, — Анна поднялась, встала перед молчаливой Лидией.

Девушка не подняла на нее взгляда. Лишь вздохнула, уставившись в пол.

— Я больше повторять не буду. Скажу один раз и уйду. Посмотри на меня, если в тебе хоть капля совести осталась, посмотри. Лида!

Подняв глаза, переполненные слезами, Лида сжала губы. Ей действительно было стыдно, но не за то, о чем думала Анна Фёдоровна. Лиде было стыдно перед Гришей. Ведь отец даже спрашивать не стал, когда потащил парня на улицу.

— Чтоб с Гришкой моим не встречалась, - Анна погрозила пальцем. — Нечего парню голову баламутить. Ему в армию скоро. И как ты только посмела, а? И без свадьбы… Я ж о тебе всегда хорошо думала, а теперь что? Могла прийти ко мне и всё рассказать. Я б тогда горы ради тебя свернула. И Гришка тоже хорош. Молчал как рыба. Не приходи ко мне больше, видеть тебя не могу. Видимо, есть у твоего батьки причина, чтоб вот так над тобой измываться. И эту причину мы с тобой знаем…

— Да??? — Лида резко встала, халат упал ей под ноги.

— Прикройся, бесстыдница. Батьку своего водой окати. Я его там чуток воспитала. Что отец, что дочь – одного поля ягоды.

Анна развернулась и вышла. Комок застрял в горле, Лида не смогла крикнуть ей в след «я не виновата». Слезы хлынули из глаз, заливая побледневшие щёки девушки. Вот и соседка теперь думает о ней чёрт-те что. Лида оделась, подняла таз, чтобы вылить грязную воду, и вышла на улицу. Отец сидел на земле, потирая затылок. Подняв голову, мужик изменился в лице.

— Шалава, — сказал он шёпотом, пытаясь встать на ноги.

Лида вздрогнула. Сейчас ей попадет. Но отец встал, взглянул на дрын, лежащий у забора, и, обойдя дочь, вошёл в дом. Лида вылила воду под забор. Постояв немного, она хотела вернуться, но вдруг окна открылись и на улицу полетели старые платья ее матери.

— Ой, папка!! — Лида поставила таз на землю. Вбегая в дом, увидела, как отец хватает одежду мамы из шкафа и бросает ее в окно. — Зачем? Оставь!!

— Пошла подобру-поздорову! Уходи! Хватит меня позорить!! Не могу больше слушать насмешки мужиков, не хочу, чтобы меня считали за слепого!! Вон пошла, распутница!

— Папка! — Лида бросилась к нему, вцепилась в старую вязаную кофту, но Илья, вырвав ее из рук девушки, зарычал нечеловеческим голосом:

— Надо было тебя бабке твоей отдать, когда она просила! Надо было избавиться от обузы, чтобы глаза не мозолила и по всей деревне не позорилась! Уходи, говорю, пока я тебя вместе с твоим дитём на удобрение не пустил! Ещё не хватало срок из-за тебя отсиживать! Лидка, я за себя не ручаюсь. Бери мамкины пожитки и вали на все четыре стороны. Из-за тебя, прикормыша, не смог бабу себе найти. Я тебя на произвол судьбы не бросил, так ты вот каким макаром мне отплатила?? Даю одну минуту, чтоб убраться. Я больше повторять не стану.

Лида смотрела на него залитыми слезами глазами. В разъяренном взгляде отца она видела, что тот не шутит.

— Но куда же я пойду? — спросила она тихо.

— К бабке, говорю, своей топай. В Лапино! Пусть она помучается с тобой, как я мучился. Уходи!

Илья сунул ей в руки кофту, пахнущую старьём, и ушел на кухню.

— А как ее звать-то? — Лида прижала кофту к груди.

Илья будто услышал ее вопрос:

— Вера Ивановна, мать твоей покойной мамки. Она еще живая. Такие стервы, как бабка твоя, живут аж до ста лет и ничего с ними не делается. Ведьма старая…

Собрав на улице всю одежду в простыню, Лида завязала уголки. Лапино… а где это? Лида стояла под открытым окном, думая о деревне, в которой живет ее бабушка. Надо же, она не помнила своей родственницы. Никогда не видела ее… Интересно, почему Вера Ивановна не приезжала в гости и не писала им? Лида подняла узелок и зашагала прочь. Она не оборачивалась, не попрощалась с отцом. Направляясь в сторону трассы, девушка представляла, какая будет эта первая встреча. Обрадуется ли бабушка ее приезду?

***

Добравшись до Лапино, Лида поблагодарила мужика, который довез её на подводах до поворота.

— Счастливой тебе дороги, внучка, — старик кивнул малознакомой девице. — Передавай привет Вере Ивановне, дай бог ей крепкого здоровья. Как будет время, загляну.

Лида шла по пыльной дороге, вслушиваясь в пение птиц, которые, казалось, встречали ее с радостью. Поля, покрытые пахучими покрывалами из полевых цветов, растирались по обе стороны дороги. Лида ощущала себя счастливой, как будто Лапино встречает её с распростертыми объятиями в виде васильков, ромашек и колокольчиков, называемых в народе балаболками. Лида не знала в каком доме живет бабушка, но, наслушавшись старика, который любезно согласился доставить её сюда, запомнила: дом с резными ставнями, ухоженным садом и рыжим котом, встречающим каждого протяжным мяуканьем.

Пройдя первую улицу, Лида не стала спрашивать у прохожих, где можно найти Веру Ивановну. Тем более, забыла спросить у старика ее фамилию. По отцу Лида – Коряченко, а вот девичьей фамилии матери она никогда не слышала. Жаль, не додумалась взять фотографию мамы. Ту, что на стене висит. Узнает ли внучку бабушка?

Лида завернула в проулок, обошла три дома, вышла на другую улицу и сразу наткнулась на одноэтажный дом. Девушка не смогла бы признать в нем дом бабушки, если бы не спящий кот. Рыжий питомец спал на столбике, греясь под тёплыми солнечными лучами. Почувствовав на себе любопытный взгляд, откормленная животинка села, сладко потянулась и, мяукая не переставая, обвила хвостиком лапы. Это показалось очень забавным, и Лида начала смеяться. Она никогда не встречала таких «говорливых» котов. Да ещё огненно-рыжих.

— Чего скалишься? — за спиной раздался скрипучий, старческий голос. Явно недовольный.

Лида обернулась. Перед ней стояла сухонькая старушка лет… трудно было представить, какого она возраста. Но, судя по её седым волосам, сморщенному лицу и скрюченным пальцам, ей можно дать все девяносто.

— Бабушка, — сорвалось с губ Лиды. Её глаза расширились, лицо засияло.

— Чего лыбишься? — женщина открыла калитку, но не вошла. — Бабушка? — голос её дрогнул.

— Бабулечка, здравствуй, — Лида не спешила заковывать старушку в свои объятия. Она ждала ответной реакции: слёзы, например, или радости в ее глазах.

— Ты кто такая? — нахмурила женщина выцветшие брови. — Да ещё и с багажом. Дочка Смирновых, что ли? Тех, которые прошлым летом комнату у меня снимали? Да что-то не похожа. Та покруглее была. Коротконогого Витальки внучка? Что-то сомневаюсь. Кто ты, заезжая?

— Бабулечка, я твоя внучка. Лида.

— Какая еще Лида? — глаза старушки забегали. Она пыталась вспомнить, откуда взялась на ее голову эта девица. — Ты на всё лето или только на месяц?

— Я навсегда, — Лида ощутила, как от женщины потянуло холодом. — Ты меня пустишь?

— Навсегда-а-а-а??? — старушка закрыла калитку и скрестила руки на груди. На лице женщины вспыхнула неприятная ухмылка. — Что, выгнал тебя Илюшенька? А я его предупреждала, что от моего рода добра не жди. Нахлебался, значит, дурачок. А так ему и надо, придурковатому. Нечего было семью моей дочки разрушать. Ну что стоишь? Заходи коли приехала. Навсегда принять тебя не смогу, а вот на недельку-другую – ради бога. Мне как раз рабочие руки нужны. Местных работать бесплатно не допросишься.

Глава 4

Лида вошла в дом вслед за бабушкой. Старушка важно опустилась на табурет, похлопала себе по коленям, приглашая кота, увязавшегося за ней. Рыжая бестия будто понял, что от него требуют, и запрыгнул на тощие, словно деревянные палочки, ноги хозяйки. Покрутился, лёг и громко замурлыкал.

— Вот, Васенька, помощь к нам подоспела. Знакомься… — Вера Ивановна подняла глаза на девушку, стоящую у порога и прижимающую к груди свои пожитки. — Как тебя звать-то?

— Лида, — повторила гостья, судорожно сминая пальцами свой узелок.

— Ли-ида, — сухо протянула женщина. — Ну что ж, Лида. Да ты положь свой скарб-то! Стоишь, как неродная. Вот сюда и положь, — указала потрескавшимся пальцем Вера на лавку. — Не бойся, никто не возьмет. Мне до твоего добра дела нет. Ну? Рассказывай, как ты жила всё это время? Батька, небось, бабу себе завел, так она тебя и выгнала?

— Нет, — Лида положила узелок на лавку, села рядом с ним.

— Врёшь ведь, — сузила глаза Вера, поглаживая спящего Ваську, — с чего это вдруг через столько лет пришла, а? Почему раньше о бабке своей не пеклась? Могла бы и письмецо чиркнуть, мол, так и так, живу хорошо, батька не обижает, скучаю.

Лида пожала плечами, уставившись на рыжего кота.

— Выгнали, так и скажи. Ну? А мамку свою часто вспоминаешь? На могилку ее ходишь?

Лида молча мотнула головой.

— Ясно всё с тобой. Мамку позабыла, а бабку, видишь ли, вспомнила. Батька-то пьёт? Гоняет? А жёнка его тебя за дочку не считает?

— Нету у него никого.

— Да? А что так? Пьёт ведь, так?

— Угу, — кивнула Лида, ощущая стыд за своего отца.

— Да все они пьющие, как я погляжу. Мой Алёшка тоже пил, как будто без глотки всю жизнь прожил. Бочка бездонная. Как напьется, так руки распускает. Прости Господи. А я его ухватом или кочережкой оприходовала. Тогда тихий становился. А помер не от пьянки. Утонул, горе луковое. С мужиками поспорил, кто озеро первым переплывет. Вот и не доплыл. Сам виноват. Пили, пили, а потом и в спор ударились. Ладно, в земле лежит уже пятый годок, что о нём говорить попросту. Без мужика в деревне худо, а с пьющим ещё хуже. Ох…

В доме возникла давящая обстановка. Лида, сжав губы, не смела произнести ни слова, чтобы не нарушить тишину.

— Ну что ж, чего сидим, — заговорила хозяйка, наконец, — надо бы пообедать. Ты как думаешь, Лид? Сейчас супцу похлебаем. А ну, брысь, окаянный! Все коленки отлежал!

Она небрежно сбросила с ног Ваську, который, казалось, даже не обиделся. Потянулся, сказал что-то на своем кошачьем языке и запрыгнул на лавку. Внимательно посмотрел в глаза притихшей гостьи, скрутился клубком на самом краешке и вновь заснул.

— Та-а-ак! — Вера Ивановна кивнула на умывальник в углу. — Умывайся, а я сейчас щи разогрею. Щи сегодня удались на славу. Жирок плавает, аж скулы сводит. Вкуснотища!

Пока она возилась у плиты, в дом пришла женщина лет шестидесяти. Румяная, как каравай, улыбчивая. Её цветастое платье струилось по пухлой фигуре, а на шее переливались янтарные бусы.

— Ивановна! — громко начала она, разглядывая у рукомойника незнакомку. — Что, опять квартирантку пустила? Везет же тебе на городских! Вот бы мне так, ничего не делать, а денежки под подушку складывать!

— Не горлопань, — строго приказала ей Вера, бросив на дверь короткий, презрительный взгляд. — Чего пришла так рано? Неужто работы на тебя не нашлось?

— Дык, целый час у меня есть. Вот, думаю, дай загляну к тебе, может чего нового послушаю. Вижу, вовремя пришла. А ты не горячись, я ж не за деньгами.

— А долг?

— О долге помню, не тушуйся. Как и обещала, в среду верну. — Женщина села на место Лиды, пока та мыла руки в сторонке.

— Знаю я, как ты возвращаешь, — заворчала хозяйка, прикрывая кастрюлю крышкой. — Запомни, — повернулась она к пришедшей, — проворонишь, больше ни копейки не дам.

— Да что ты, что ты! — замахала на неё руками женщина. — В этот раз не обману, отдам, как и договаривались.

— Значит, все-таки, в прошлом месяце обманула? — скривила рот Вера, держа в руке алюминиевый половник.

— Ты это… не грози мне поварёшкой, Ивановна, — в глазах гостьи блеснул нескрываемый страх. — Не обманывала я тебя. Просто Ванька мой смылился с утра, а заначку с собой прихватил.

— Ванька… — выдохнула Вера. — Ванька твой по молодухам горазд, а ты будто ослепла. Сколько тебе говорила, чтоб гнала его в шею? Зачем такой кобель, когда есть другие, не такие слабые в энтом деле?

— Не на своего ли Лёньку намекаешь? — расхохоталась женщина, запрокинув голову. — Ой! — забыла, что за спиной печная кладка. Ударилась темечком и взвыла от боли.

— Так тебе и надо. — Вера Ивановна повернула вентиль, огонь под кастрюлей погас.

— Пойду я, — встала гостья, — позже зайду.

— То-то же, нечего без приглашенья наведываться. Тем более, я сейчас занята.

Незнакомка подмигнула Лиде и вышла за дверь.

— Ты с Клавкой этой дружбу не веди. Ушлая больно. Дал же Бог соседку. Она у нас глупостью славится. Ей плюй в глаза – всё божья роса. Хиханьки да хаханьки. Дурная, ей-богу. Вроде раньше нормальной была, а потом, как батька её…

Вера Ивановна пристально посмотрела на внучку, сидящую за столом. Прикусив язык, женщина поставила перед Лидой тарелку с супом.

— Ешь, пока горяченькое.

Отвернувшись, Вера взяла деревянную, расписную ложку из ящика стола и подала её Лиде.

— А что с её батькой? — Лиде стало любопытно и ей захотелось дослушать историю.

— Ешь, говорю. Когда я ем, я глух и нем.

***

День стоял жаркий. Просто невыносимый. Павел, веселый, с загорелой кожей, закинув на плечо косу, поднял глаза к небу и прищурился. Пот стекал по его жилистому торсу, волосы взмокли, губы пересохли, в руках гудели мышцы. На славу поработал сегодня, скосив добрую часть поля. Их участок под сенокос находился в лесу. Иногда мать даже шутила, мол, плешка среди парковых насаждений, как на голове у деда Панкрата. Сегодня последний день, когда Паша пришёл на поле вместо деда и отца, которые сейчас были заняты постройкой нового птичника для колхоза. Расширяется Лапино в разные стороны, растёт как на дрожжах. Вытерев соленые капли со лба, Паша опустил косу на траву, сел на корточки, достав из кармана старого дедовского пиджака бутыль с водой, и сделал несколько больших глотков. Вода успела прогреться на солнце, поэтому Паша не стал допивать, чтобы не чувствовать еще больший приступ жажды, а облил себя остатками живительной влаги. Стало чуть полегче. Протерев лезвие косы скошенным пучком душистой травы, парень накинул на плечо пиджак и отправился к дому. Дорога дальняя, почти четыре километра, но Павлу этот путь был не в тягость, а в радость. Он шел к дороге через густой пролесок и думал о матери, которая плакала почти каждый день со дня его совершеннолетия. Восемнадцать парню стукнуло, по осени в армию пойдет. Павел – единственный сын своих родителей и потому Марья Панкратовна не находила себе места, боясь за его жизнь.

— Ну что, сынок, устал? — встретив Пашу у калитки, Марья обняла его уже просохшее тело. — Иди в дом, отдохни.

— Не, мам, не могу. — Паша ступил на протоптанную тропку двора, подошел к сараю, чтобы повесить косу под крышу. — Вере Ивановне обещал помочь с вывозом навоза.

— Не ходил бы ты, сынок, — Марья сняла с головы косынку и протерла ею взопревшее лицо парня, — села тебе на шею эта дрянная старушонка и рада.

— Не говори так, мам. Она меня от тяжелой болезни спасла, я ей теперь жизнью обязан.

— Так то ж когда бы-ы-ыло, — протянула женщина слезливым голосом. — Уже столько воды утекло.

— Ну и что? Зато я живой, благодаря ей.

— Ну как хочешь. А потом сразу домой. Вечерять пора.

Паша переоделся, выпил стакан молока и отправился к Вере Ивановне.

— Тёть Вер! — крикнул он, стоя у ее забора. — Ты дома?

— Дома, дома, Павлуша, — поприветствовала его радостным тоном женщина, ставя на землю пустую лейку. — Заходи, родимый. Не забываешь бабку, и правильно.

— Где у тебя корыто и лопата?

— А то ты не знаешь! — усмехнулась она, подходя ближе. — В сарайке. Ты иди, а я пока огурчики окучу. Нынче столько огурцов, что не знаю, куда и девать.

Паша слушал ее и улыбался. Любит тетя Вера хвастаться ежегодным богатым урожаем. То про огурцы песни спевает, то о бураках веселится, а картошка у нее каждый год родится – всем на зависть!

Входя в сенцы, Паша услышал во второй половине сарая тоненький голосок. Да такой приятный, что не удержался и открыл тяжелую дверь. Там, в глубине сарая, на низенькой табуретке сидела девушка и доила корову.

— Здрасте! — стукнул два раза по деревянному полотну Паша и широко улыбнулся.

— Ой! — испугалась Лида и ведро, которое она зажимала коленями, рухнуло на пол. — Гришка, откуда ты здесь??

Глава 5

— Я Паша, — с усмешкой ответил парень, — но если вам нравится имя Григорий, то называйте меня так.

Лида прищурилась, всматриваясь в лицо худощавого незнакомца, и тут же покраснела от смущения.

— Извините. — Она подняла ведро. — Минуту назад лампочка потухла, вот мне и показалось…

— Лампочка? — Павел поднял глаза к потолку. — Сейчас всё будет.

Он оставил дверь открытой и вышел на улицу.

— Тёть Вер!

— Аюшки! — подняла голову Вера Ивановна, оторвавшись от окучивания огуречных стеблей.

— Лампочки у тебя где?

— Хм… на печке глянь. Там должны быть. А что?

— Помощница твоя впотьмах сидит. Я вошел, она испугалась.

— Лидка? Вот тетёха неразумная. Иди возьми, вкрути. — Вера нагнулась над грядкой, зашептав: — Молчаливая какая. А что, с такой и жить хорошо. Слова поперёк не скажет. Ну и пусть живет всё лето. Глядишь, сдружимся. Девка-то не плохая. Странная немного, конечно. Рахитная поди. Тощая, а пузо круглое. Видно, Илья недокармливал, гад такой. Как знала, что с ним каши не сваришь. Эх, Нинка, Нинка, где была твоя голова, когда к этому дураку сбежала? И надо ж какой паршивец, даже про похороны ничего не сказал. Молчком закопал, а меня, мать родную, в известность не поставил. Чтоб тебя скрутило, ирод проклятый.

Паша нашел лампочку, завернутую в газетку, принес её, поменял, а ту, что перегорела, положил на пенёк, стоящий у сарая.

— Ну вот, теперь светло, — улыбался парнишка, опустив сияющий взгляд на девушку.

— Спасибо, — она закончила дойку и уже собиралась нести ведро в дом, как Паша спросил:

— А вас как звать-величать?

— Лида, — ответила ему девушка, краснея.

— Красивое имя. Лида, а вы сюда на время или как?

Лида не стала ничего отвечать. Она переступала порог налитыми от волнения свинцом ногами, и споткнулась об него. Ведро выскользнуло, с грохотом упало на деревянный выступ, и молочная, широкая лужа покрыла затёртый пол пенистым покрывалом.

— Ой! — Лида моментально вскочила на ноги, потирая колени. — Бабушка меня заругает.

— Бабушка? Так вы ее внучка? — Паша поднял пусто ведро. — Она почему-то никогда о вас не рассказывала.

— Что там у вас? — строгий голос Веры Ивановны заставил Лиду вздрогнуть.

Девушка выхватила ведро из рук Павла и выскочила на улицу, обливаясь потом.

— Вот! — показала пустое ведро.

— Разлила? — седые брови бабушки сошлись на переносице. — Ох, девка, от тебя одни убытки. Я это молоко сегодня Лильке Матюшиной обещала. Детки у нее малые, сама больная, скотину держать не может. Да чтоб тебя! Рубли потеряла из-за такой тетёхи. Что глядишь? Ополосни и ужином займись! Быстро, чтоб глаза мои тебя не видели!

Опустив голову, Лида поплелась к дому. Паша смотрел ей в спину, не скрывая улыбки.

— А ты чего скалишься? — Вера была разозлена. — Корыто в руки и навоз таскать! Свалились на мою голову, ехидны. Улыбается ещё. Тьфу, стебель сломала! Всё из-за вас, шалопаи безрукие!

***

На деревню опускалась ночь, когда Леонид возвращался домой после тяжелого трудового дня. Высокий, плечистый, черноволосый молодой человек крутил баранку грузовой машины и засыпал на ходу. Как только под колёсами грузовика возникала глубокая яма и машину отбрасывало на обочину, Лёнька встряхивал головой, таращась на покрытую сумерками дорогу. Света от одной «живой» фары не хватает. Потеет, зараза, менять надо. А вторая давненько отказала. Нет бы заняться ремонтом, но не хватает времени. То молоко в бидонах отвези, то стройматериалы привези, а сегодня председатель приказал отправить обеды в поле. Вот делать нечего! Как будто кроме Лёньки в деревне нет других работяг.

Сонный, усталый, он спешил домой. Завтра спозаранку за хлебом в пекарню ехать. Ну и дела-а-а… А ведь сегодня обещался Лёнька Катьке Гречихиной свиданку не пропустить. Хороша девка, спасу нет. Фигура, как наливное яблочко, спелое, душистое, коса до пояса. Катьке уже двадцать восемь годков, замуж пора, да не было у неё на примете того, кто одиночество скрасит. Один косой, другой росточком не вышел, у третьего одно на уме: постыдное действо. Так и дотянула Катька до такого солидного возраста, когда молодух старыми девами кличут. С Лёнькой связалась. Работящий, симпатичный, голос приятный. Да только не по душе он Катьке, слишком уж правильный, чересчур мамке податливый. Зачем ей такой муж, когда впереди него мать вприпрыжку скачет? Что она скажет, то он и делает. Мужику тридцать семь лет. Считай, старик, да деваться некуда. Все красивые парни заняты, а у Катьки красота увядает. Вот и мается с «кем попало», лишь бы скучно не было.

— Катюха! — притормозив у ее дома, Лёня высунулся из кабины. — Катька-а-ау-у-у!

— Чего ты орешь? — выскочила на крыльцо Катя в одной сорочке, укутываясь широким платком. — Мамку с батькой разбудишь.

— Я это… приехал, — спрыгнул Лёня с подножки. — Поехали на озеро. Сейчас там нет никого, посидим, пение соловьёв послушаем.

— Кваканье лягушек ты послушаешь. И без меня, — подошла она к калитке. — Чего так поздно? Мне с утра в контору.

— А мне на птичник.

— А меня это не волнует, — хмыкнула девушка, взявшись руками за штакетник. — Иди к своей этой. Рябой.

— К Светланке, что ли? — усмехнулся Лёня, положив ладони на ее плечи. Он хотел поцеловать Катю, но та с силой оттолкнула его.

— Сдурел? Батька сейчас увидит, рога поотшибает.

— А кто мне их наставил? Ты, что ли? — рассмеялся Лёня.

— Да тише ты, окаянный. Сейчас я. Жди.

Она скрылась в доме и через минуту вернулась, закалывая на голове косу шпильками.

— Вот прямо так и пойдешь? — просил Лёня, показывая глазами на ее сорочку.

— А что? Такой я тебе не нравлюсь?

— Еще как нравишься, — он взял её за руку, открыл калитку, Катя вышла и осторожно закрыла дверцу за собой.

Оба сели в кабину и Лёнька, разгоряченный ее внешним видом, обхватил Катю обеими руками, прижал к груди и жарко поцеловал.

— Поехали уже, пока никто не видит, — прошептала Катя, закатив глаза от удовольствия.

Через минуту мотор томно затарахтел, и грузовик тронулся с места.

— Шалава, — сплюнул на пол Пётр Петрович, отец Кати, выглядывая из-за занавески.

***

Вернув Катьку домой в два часа ночи, Лёня помчал к себе. Он разгонял грузовик до предела, радуясь очередной проведенной ночи со страстной Катюхой, которая отдавала себя без остатка в эти жаркие минуты, и тогда он был готов предложить ей стать его женой. Но Лёня сдерживался. Мать против их союза, поэтому Лёня не смел при ней произносить вслух имя той, семью которой Вера Ивановна не переносила на дух. Оставив грузовик у забора, Лёня подошёл к проржавевшей бочке, опустил в нее ладони и несколькими взмахами рук окатил себя прогретой водой, вобравшей в себя все запахи вечернего двора. Коротко взглянув на будку, которая пустела вот уже три дня, Лёня кивнул:

— Загулял Мухтар. Весь в хозяина.

Усмехнулся и поднялся на крыльцо. Открыл дверь, втянув ноздрями тёплый воздух, пронизанный запахом садовых цветов, Лёня вошел в дом.

— Лёнька, — мать вышла встречать его, — опять у Гречихи был? — спросила она шёпотом. — Почему так поздно приехал?

— Мам, давай спать. Устал я. — Он снял через голову рубаху и бросил её на лавку. Затем принялся за ботинки.

— Послушай меня, сынок, — подошла она к нему, — не вяжись с ней. Не надо. Я столько раз тебе говорила, чтоб ты на неё не смотрел, а ты всё одно. Не слушаешь мать, потом заплачешь горькими слезами.

— Мам, — он тяжело опустился лавку, — жениться пора, а ты проходу мне не даешь. Мне уж скоро пятый десяток, а всё у твоей юбки топчусь. Ну пожалей ты меня, мама. Я ведь тоже и деток обнять хочу, и чтоб постель не пустовала…

— Понимаю, не глупая. Катька в жёны не годится. Старая уже. А я тебе помоложе девку нашла.

— Да? И кто же она?

— Завтра всё и узнаешь. Ложись спать, а утром, как встанешь, я вас и познакомлю.

Глава 6

Лёня проснулся от громких голосов, доносившихся из кухни.

«Заходите, гости дорогие!»

Поначалу он подумал, что звонкий голос матери привиделся ему, но потом, открыв глаза, Лёня приподнялся на локте.

— Софьюшка, как я рада!! — такой веселой свою маму Лёня уже давно не слышал. — Любушка! Совсем взрослая стала. Садитесь, садитесь, в ногах правды нет!

Лёня заинтересовался, кто это мог в такую рань заглянуть к ним в гости? Он встал, оделся, прилезал пальцами вихры на макушке и открыл дверь, всматриваясь в новые лица, которые, как ему показалось, он уже где-то видел.

— О-о-о, вот и Лёнечка к нам вышел! — развела руки в стороны Вера Ивановна, смеясь чересчур наигранно. — Сынок, у нас гости! Поздоровайся, садись с нами за стол.

— Мам, — буркнул недовольно Леонид, ощущая прилив волнения, — дай хоть умыться.

Он вышел на улицу, оставив гостей без приветствия. Подойдя к бочке, опустил в неё руки и, громко прокричав «Бр-р-р-р», умыл лицо прохладной водой.

— Здравствуйте, — кто-то сказал совсем рядом.

Лёня вытер глаза тыльной стороной ладоней.

— Здравствуйте.

В калитку входила тонюсенькая девушка со светлыми волосами, собранными в хвост. В руке девушка держала прут.

— А вы кто? — спросил Лёня, не понимая, зачем она пришла.

— Лида. — Ответила та с улыбкой.

— Какая Лида?

— Племянница ваша.

— Да?? Почему-то мать мне ничего о тебе не говорила. И чья ж, Лида-племянница, ты будешь?

— Нюры дочка, — опустила глаза девушка.

— Сестры моей покойной? — переспросил он тихо. — Ясно. Жаль, конечно, что мы с ней никогда не общались, когда Нюра сбежала… то есть переехала. Ну что ж, Лида, когда приехала?

— Вчера.

— Даже так? Интересно. И надолго?

— Угу, — кивнула она, приставив прут к забору.

— А сейчас где была? Корову в поле отогнала?

— Угу.

— Молодец. Хорошая ты, Лида. Слушай, — он подошел к ней и наклонился, — а ты не знаешь, что это у нас за гости в доме?

— Как? — захлопала огромными глазами Лида. — Бабушка сказала, что вы женитесь. Вот, будущая родня и наведалась, чтобы свадьбу обсудить.

— Чего-о-о??? — брови Лёни взмыли на лоб. — Понял. Спасибо, Лида. А мне на работу пора.

Он не стал заходить в дом, сразу прыгнул в кабину своего грузовика. Лида проводила удивленным взглядом отъезжающий грузовик, оставивший после себя черный туман и запах горелого.

— А куда это он? — обратилась Вера к вошедшей внучке. — Что ты ему сказала?

— Ничего, поздоровалась просто, — пожала плечами девушка.

— Не-е-ет, — прищурилась Вера, — что-то ты ему ляпнула, если ж он вот так, по-нахальному сбежал. Лидка, свалилась на мою голову, а теперь раздор в дом вносишь? А ну, признавайся, иначе я тебя ухватом да по хребту! — закричала разгоряченная женщина.

Лида прижалась спиной к двери.

— Верочка, ну что ты? Успокойся. Он же рабочий человек. Значит, на работу пора. — ласково заговорила София, яркая женщина в праздничном платье с кучерявыми волосами, чем-то напоминающими кудрявую шерсть барашка.

— И вправду, — успокоилась Вера, отвернувшись от внучки, — он же передовик, его всюду хвалят, грамотами вон задарили. Ох Софьюшка, он у меня такой работящий, что ступить некуда. И туда его тянут, и сюда. Безотказный. А вот с женой не повезло. Вешаются всякие, проходу не дают. А ему нужна спокойная, хозяйственная, добрая девушка. Вот бы нам его на Любаше женить!

— Женим, Верочка, женим. Наливай чай, сейчас за баранками это дело и обсудим. Я тут тебе кое-что привезла, — София посмотрела на хозяйку пристально. Та поняла, в чём дело и обернулась на Лиду.

— Чего уши развесила? Дел в огороде мало? Иди, грядки прополи, а потом стиркой займись.

Лида, открывая дверь, услышала вопрос от женщины в цветастом платье:

— А кто она? — шепнула коротко Софья.

— Никто. Помощница моя, — ответила ей Вера.

«Помощница» — врезалось в уши Лиды.

Она вышла на крыльцо, вдохнув полной грудью. Не признала ее бабушка, не хочет называть внучкой. Почему-то даже соседке своей не сказала, когда та спросила, мол, городская квартирантка это или нет… Обидно до слёз. Думала, бабуля будет рада её приезду, но не сложилось. Даже сыну своему о ней не рассказала. Странное дело, мужик утром проснулся, а в его доме какая-то незнакомка.

— Эх, бабуля, — Лида пришла на огород, опустилась над грядкой, на которой росла морковь, и начала выдергивать сорняки, вспоминая свою прошлую жизнь…

— Лидка-инвалидка! Беззубая дура! Бе-бе-бе!!

Лиде было почти три года, когда отец утром привел её в детский садик и оставил там. Садик она любила, но её раздражало поганое отношение некоторых ребятишек к ней. Девчонки и мальчишки, сбившись в кучку, обзывали её и строили гадкие рожицы. Делали они это в тот момент, когда воспитателя не было рядом. Если Лида не реагировала на их выкрики, сидя в углу комнаты, залитой солнечным светом, то дети пытались сделать ей больно, ущипнув или ударив игрушкой. Девочка не выдерживала, и комнату оглушал звонкий рёв, наполненный надрывными всхлипываниями. Когда перед детьми появлялась строгая воспитатель, дети показывали пальцем на притихшего Гришку, трясущегося от страха. Лишь бы к нему не подходили дрянные мальчишки, которые также часто обижали его.

— Кто обидел Коряченко? — басом спрашивала женщина, укутываясь в теплый пуховый платок.

Дети тут же указывали на Гришу, и его ставили в угол.

— Наказан! На прогулку не пойдешь! Дети, быстро одеваться, идем гулять! А ты, Лидка, сиди тут, всё лицо опухло, глаза красные. Вон и сопли по колено. Тьфу, ну что ты за ребенок такой? Вечно ревёшь. Не даешь спокойно поговорить. Отец вовремя сегодня придет? Или опять вести тебя домой? Как же вы все мне надоели!! То одни опоздают, то другие. Будто у меня дел своих нету! Да замолчи ты, нытик, иди умойся, а мы гулять.

Лида умывалась и садилась у окна. Она с интересном наблюдала, как детишки играют в снежки, смеются, катаются по свежим сугробам. Ей так хотелось делать то же самое – веселиться…

Гриша, простояв в углу минут пятнадцать, присоединялся к Лиде. Он осторожно подставлял стульчик, залезал на него и глядел во все глаза на улицу. Оба вздыхали, каждый думая о своём… А потом приходила повар и угощала детей чем-нибудь вкусным. В основном это были конфеты.

— Бумажки мне отдайте, чтоб Марковна не увидела. Ох и злая она у нас, но что поделать. Одинокая. Ну что, Лид, как у тебя дела? Жуй-жуй, не спеши, а то подавишься. Лид, без мамки совсем худо, да? Прошел всего месяц… Ну ничего, подрастешь и всё забудешь. Это взрослым тяжело, а дети быстро всё забывают. Гришка, а ты что ж? Опять провинился? Эх, озорник. Тихий-тихий, а сам себе на уме. Ладно, сидите тут, а я на кухню. Ужин скоро.

После ужина Марковна вела Лиду домой. Не пришел отец, забыл о дочери, наверное. Приведет воспитатель девочку к дому, а там закрыто. Постоит, носом по двору поводит и отправит ребёнка к соседке. Вот так и сдружились Анна Фёдоровна и Лида. Хорошая соседка у Лиды, как мать родная. Накормит, книжку с ней почитает, а потом, когда уже время позднее наступит, уложит её спать. Просидит до полуночи у окна, Илью дожидается. Если приехал, то выйдет и устроит ему выволочку, а если не видать мужика, то утром идёт, чтобы отругать как следует и напомнить о дочке.

— Бесстыжие твои глаза, Илья. Знаю ведь, где ты до ночи шляешься или у кого всю ночь проводишь. А дочка как же? Лучше б ты ее к бабушке отвез, как та и просила. Неужели не жалко девку-то?

— Не твое дело, Фёдоровна. Веди девчонку, а сама с глаз скройся, — отвечал ей Илья ещё не протрезвевшим голосом.

— Я-то приведу, а кто ее потом в сад отправит, а? Ладно уж, сама сведу, а ты чтоб забрал вечером.

— Заберу, — зевал Илья, зная, что сегодняшняя ночь повторится в хате той, которую в деревне не уважают.

***

— Заснула, что ли? — Вера ткнула пальцем в плечо задумавшуюся Лиду. — Час почти прошел, а грядка как была заросшей, так и осталась. Дармоедством решила у меня заняться? Нет, я этого не допущу. Мне нахлебники здесь не нужны. Не хочешь работать, возвращайся домой. Тем более, помощница у меня уже есть. Будущая жена Лёньки.

Глава 7

Лёня был зол на мать. Ишь, чего придумала, женить! Да на той, которую он не знает! Катька ему по душе, больше ни на кого смотреть не может.

— Ну ма-а-ать, ну лиса-а-а.

Грузовик остановился у обочины, Лёня выпрыгнул из кабины, озираясь вокруг и на ходу вытаскивая из нагрудного кармана рубахи пачку с папиросами. Прислонившись спиной к кузову, закурил. Обижать мать – не дело, но и она должна понять, что Лёнька давно уже не мальчик. Раньше он действительно не смел ослушаться её, всё боялся обидеть словом, ну а теперь тянуть нельзя. Жениться надо!

— Куда она там с утра собиралась? В контору? Значит, в контору, — выбросив окурок, Лёня залез в кабину. Развернул машину и поддал газу…

***

Катя сидела за столом, наслаждаясь горячим чаем с малиновым вареньем. Отец, проснувшийся час назад, не разговаривал с ней. Он молча вышел из комнаты, умылся, взял со стола пряник, бросив на непутевую дочь презрительный взгляд, и вышел на улицу. Катя понимала, почему он строго посмотрел на нее, но сделала вид, будто ничего не случилось. Хотя Пётр Петрович и не ответил на ее «Доброе утро», она всё равно была довольна тем, что сегодняшняя ночь прошла именно так, как она и хотела.

— Ночью батька не спал, следил за вами из окна, — мать, Марфа Ильинична, вернулась с улицы. Она несла в руках пяток свежих яиц, из которых собиралась приготовить яичницу на завтрак. — Опять в загулы ударилась? Ой, Катька, гляди в оба. Надоест батьке, выгонит к чертовой матери на все четыре стороны. Как жить станешь на глазах у людей? Неужели у тебя ни капельки совести нету?

— Мам, ну что ты начинаешь? — Катя чуть не поперхнулась чаем.

— Я начинаю? Тебе сколько лет, забыла? — всплеснула руками женщина, и одно яйцо выпало. На полу образовалась прозрачная лужица с желтым пятном посередине. — Позор, а не девка! Сидишь в бобылях, меры не знаешь. Замуж давно пора, а ты всё нам с отцом глаза мозолишь. Что люди скажут? Ни мужа, ни ребятёнка, а по ночам шлындаешь. И как тебе, бессовестной, не стыдно?

Марфа положила оставшиеся четыре яйца на стол, взяла тряпку у порога и не успела вытереть пятно, как серый кот принялся слизывать его.

— Брысь отседова! — кот получил тряпкой по спине. Марфа согнулась в три погибели, собирая яйцо с пола. — У всех дети как дети, а ты нас позоришь на всю округу. И чего тебе Федька сделал? Почему за него не пошла? Жила бы сейчас ЗА МУЖЕМ, деток нянчила.

— Ой, мам, не приставай, — допив чай, Катя встала. — Найдется тот, кто по душе будет, вот и выйду замуж.

— Так зачем же тогда по кустам прыгаешь, как последняя шалава? — выпрямилась Марфа. — Вот как дала бы по мордасам, чтоб не улыбалась. — замахнулась она тряпкой на дочь.

Катя даже не моргнула.

— Ты за меня не переживай, я еще своё возьму, — улыбалась она в лицо матери.

Подойдя к двери, всё ж отхватила увесистого шлепка от тяжёлой руки Марфы.

— У-у, бесстыжая.

Катя открыла дверь и обернулась.

— Ну если вы так сильно желаете от меня избавиться, то завтра же заявление подам, — хихикнула она.

— Куда? — вылупилась на неё Марфа.

— В сельсовет!

— Зачем?

— А там узнаешь! Ха-ха-ха!

Катя прошмыгнула в сени, и дверь за ней захлопнулась.

— Ну дурная, — опустилась на табурет Марфа.

Катя весело выскочила на дорогу, прижимая к груди сумочку. Она спешила сначала в контору, потом на почту, где и работала почтальоном. Повесив сумку на плечо, она сбавила шаг, поправила прическу и задрала нос кверху. Катя не шла, а плыла по дороге, вульгарно виляя бёдрами. Ей было абсолютно плевать, что о ней говорят за её спиной. Главное, что она ценит себя выше всех, потому что таких красавиц – по ее мнению – днем с огнем не сыскать. Пребывая в собственных мыслях, Катя не заметила, как ей навстречу летит грузовик, поднимая пыль.

— Напылил-то как!! — закричала в след водителю грозная старушка, несшая ведро с водой. Грузовик остановился рядом с Катериной, пассажирская дверца распахнулась, и на всю улицу раздалось:

— Катюха! Стой, Кать!

Она уже успела дойти до конца борта, но Лёня сдал назад.

— Кать! Гречихина!!!

— Что? — очнулась девушка, повернув голову вправо. — О привет! А ты чего тут? Иль заплутал? Аха-хаха!!

— Садись. — грубым тоном приказал Лёня.

— Ишь ты, что это ты команды раздаешь? — она жеманно повела плечами, как бы заигрывая с парнем.

— Некогда мне, садись, говорю!

Кате понравился его строгий тон, и она, не раздумывая, залезла в машину. Грузовик развернулся.

— А куда это мы, а? — Катя поправила подол платья на коленях. — Контора в другой стороне. Лёнька, мне бумажки надо отдать. А ну, возвертай!

— Сиди тихо, — ответил ей Лёня, — сюрприз испортишь.

— Ох ты-ы! — обрадовалась Катя.

Но, когда они подъехали к зданию сельского совета, она вдруг нахмурилась.

— Это зачем? — уставилась в спину вылезающего из кабины Лёньки.

— Жениться будем. Вылезай!

Смелость Кати моментально испарилась. Она медленно открывала дверь, которая неожиданно распахнулась с размахом. Лёня подал девушке руку, и она поставила изящные ноги на подножку. Лёня подхватил её на руки, внёс в сельсовет и встал перед столом председателя.

— Опять Аськи нет на месте, — вздохнул председатель, увидев непрошенных посетителей. — Я её уволю, ей-богу. Помощница чёртова. Ну что вам, молодёжь?

— Распиши нас, Иван Иваныч! – Лёня поставил невесту на пол, упёрся кулаками в край рабочего стола.

— А что так быстро? — пошевелил густыми усами мужчина. — Для начала надо заявление подать, потом три месяца…

— Иваныч! — Лёня выпрямился. — Некогда ждать! Уборочная на носу! Потом лес, дрова. Расписывай!

— Ну ты даешь, Лёнька, — усмехнулся председатель. Переведя с парня на девушку насмешливый взгляд, он спросил: — Ну а ты, Катюха, согласная?

Она стояла с открытым ртом, не зная, что ответить. Лёня легонько подтолкнул её локтем.

— Угу, — она так растерялась, что язык сковало.

— Ну-у, — Иван Иванович поправил на груди значок, — закон есть закон. Надо его придерживаться.

— Но!

— Лёнька, не вноси смуту. Сказано: три месяца, значит – три. Пишите заявление…

***

Вера Ивановна порхала по двору, наворачивая круги, а её гостья Софья сидела на лавке и вполголоса рассказывала о дальнейших планах, касающихся свадьбы.

— Отметим у вас, потом к нам, а там вернутся и будут жить здесь.

— Зачем такие кругаля накручивать? — остановилась Вера перед женщиной, обмахивающейся рукой. — У нас два дня отмечать в одном дому положено, а потом на работу. Зачем дергать Лёнечку?

— Ну как, — приподняла одну бровь Софья, поманив Веру пальцем. Та подошла к ней и нагнулась, — мы им дом освободим… ну-у… Верочка, ты как будто вчера родилась. Ну не на сеновале же им ночевать?!

— Зачем же на сеновале… А-а-а-а, а я-то думаю, куда ты клонишь! Ха-ха! Что верно, то верно. Места на всех не хватит. Ну что ж, значит так и сделаем. Пусть едут в ваш дом.

Совсем рядом затарахтел двигатель. Вера развернулась, её брови медленно поползли на лоб. Лёня, обойдя грузовик спереди, открыл дверь, и Вера увидела Катьку. По спине прошёл неприятный холодок. Сердце затрепыхалось, предчувствуя беду.

— Мам! — Леня, открыв калитку, пропустил Катю вперёд.

— А что это ты… работа кончилася? — голос Веры дрожал.

— Я сейчас обратно поеду, но хочу заранее предупредить. Вот моя невеста, — они подошли ближе, Лёня приобнял Катю за пояс. Девушка смотрела на будущую свекровь и улыбалась, еле заметно покручивая торсом.

— Что? — не расслышала Вера. — Ты с утра белены объелся, сынок? Твоя невеста вот в этом дому, — показал она руками на свою хату. — А эту я не знаю и знать не хочу.

— Тёть Вер, — надула губки Катя, как маленький ребёнок.

— Мы заявление подали, — перебил невесту Лёня. — Через три месяца женимся.

— Ох, — приложив ладонь к груди, Вера рухнула на скамью. — Ну и гадина же ты, — подумала она вслух.

Глава 8

— Тёть Вер, — Катя улыбалась, прижимаясь к Лёне, — скоро я стану не только вашей невесткой, но и матерью вашего первого внука. Вы рады?

Вера чуть слюной не подавилась. Лёня тоже удивился, услышав о ребенке.

— Кать, ты что… это… того? — повернулся он к ней, сверля изумленным взглядом.

— Это я так, на будущее, — уточнила Катя и добавила загадочным тоном: — А там кто его знает.

Вера не смогла сдержать слёз. Уткнувшись носом в плечо Софьи, зарыдала в три ручья. Софья молчала, сжимая челюсти до хруста. Пролетела со свадьбой, не удаётся сбагрить дочь в приличную семью.

— Мне на работу пора, — Катя поцеловала жениха в щеку, — заходи вечером. Вместе родителей моих обрадуем.

Лёня кивнул. Катя убежала, а Вера, подняв заплаканные глаза на сына, проворчала:

— Чтоб ноги её здесь не было. Я против вашей свадьбы, понял? И только попробуй пойти против моего слова. Опозорил перед гостями, бесстыжий. Так опозорил, что в глаза смотреть людям совестно.

— Не беспокойся, Верочка, — София встала, чтобы позвать дочь из дома, — мы не в обиде.

— Как же не в обиде, когда уже всё сговорено было? — Вера тоже поднялась, вытирая краем платка нос. — Девка у тебя такая хорошая выросла, послушная, а эта… Оторви и брось.

Софья огляделась и, заметив, что Лёня испарился вместе с грузовиком, зашептала:

— Травушку я тебе дала?

— Угу, — кивнула Вера.

— Ну вот. В чаёк ему сыпь, как я тебе говорила, рано утречком. И на ночь. И не забудь бумажку ту читать. Поняла?

— Угу.

— Ну и всё! Дело заладится! Не горюй, Верочка. Всё будет по-нашему. Любка! Где ты там? Выходи, домой пора!

Крикнув дочери, Софья погладила себя по бокам, словно расправляя платье. Прошло две минуты, Люба не выходит.

— Я сейчас, — Софья пошла за ней.

Заходя в дом, ахнула.

— Ну и растяпа. Быстро вытирайся, пока тебя в таком виде не увидели, — заворчала женщина.

Люба сидела за столом, лакомилась вареньем. Всё лицо перепачкано, на груди капли, на коленях крошки от бубликов.

— Мы с тобой таким путем мужа не сыщем, - кривила губы Софья, спеша привести дочь в порядок кухонным полотенцем. — Веди себя прилично, не ешь руками, засранка. Да сколько тебе говорить можно? Быстрее вытирайся. Да не облизывай ты пальцы, дурочка. Господи, и за что мне такое наказание. Уродилась ни в мать, ни в отца. Глупая, дурная, как свинья себя ведешь.

Дверь слегка скрипнула, и Софья увидела входящую Веру.

— Верочка, пойдем мы. Через месяцок жду тебя в гости. Расскажешь, как ты тут справляешься.

— Хорошо, Софьюшка, — всхлипнула Вера Ивановна, — прости за дурака моего. Все планы попортил, ирод бессовестный.

— Ничего-ничего. Прощай, дорогая моя, — ткнув незаметно дочь в плечо, София поцеловала хозяйку в щеку, а руки спрятала за спиной, помахивая полотенцем и намекая дочери, чтобы та забрала его.

Люба, улыбаясь, взяла перепачканное вареньем полотенце и бросила его на стол.

— Прощай, моя хорошая, — Софья подняла с табурета свою сумочку. — Не поминай лихом.

— Да что ты, что ты! — замазала на неё руками Вера. — Это ты зла не держи.

— Ну? Мы с тобой договорились? — подмигнула ей Софья. — Не переживай. Всё будет так, как я сказала.

Проводив гостей до калитки, Вера перекрестила их в дорогу, всплакнула, как полагается, и вернулась в дом. Зашла в комнату, где была Лида.

— А ты куда собралась? — увидела, как та собирает пожитки.

— Бабушка, ты же сказала, что не хочешь, чтоб я тут жила, — ответила девушка, не оборачиваясь.

— Мало ли, что я там сказала! — подбоченилась женщина. — Разбирай манатки. Нечего тут обиженную из себя строить. Не до этого сейчас. Слыхала, что Лёнька Катьку в жёны снарядился взять?

— Да, — кивнула Лида. Её окно открыто, поэтому она слышала всё, о чем говорили на улице.

— Так вот, никуда ты не поедешь. Помогать мне будешь. Катьку в своём дому не потерплю. Поэтому ты будешь мне помощницей. Надо чтоб Лёнька забыл о ней. Когда меня не будет дома, Катьку эту сюда не пускай. Так и говори, мол, чужих сюда не велено пускать.

— А ты?

— Не перебивай! Мне лишний раз с ней сталкиваться неохота. Родителей её на дух не переношу. Есть у меня зуб на них давнишний. Скандалов с ними ещё не хватало. Поэтому мне нужна помощница. Ты ею и станешь.

***

Лёня, как и обещал, вечером приехал к дому Кати. Работа ещё кипит, но Лёнька решил, что пропускать эту встречу не имеет права. В поле и без него справятся, рабочих рук много. А он, Лёня, стоит на пороге новой жизни, так что председатель потерпит, никуда его доярки не денутся.

— А где ж наш шофёр? — всполошились женщины, не увидев грузовик на территории фермы. — Домой пора. И где его носит?

Лёня знал, что завтра получит нагоняй не только от доярок, но и от начальства, но сейчас не думал об этом. Он стоял у забора и ждал, когда Катя выйдет к нему. Катя не спешила. Она сидела у зеркала, приводя себя в порядок, и косилась на окно, за которым стояла машина. Девушка тянула время, чтобы дать понять Лёньке, что он будет добиваться её внимания всю жизнь. Даже после свадьбы. Любила Катя набивать себе цену. Ведь она считала себя первой красавицей в деревне.

— Здравствуй, Лёня, — осторожно поздоровалась Марфа Ильинична, неся в руках ведро с молоком. — А Петра дома нет. — она решила, что парень приехал к её мужу.

— Здравствуйте, — Лёня выбросил окурок и открыл калитку, - а я не к нему, а к вам.

— Ко мне? — женщина поставила ведро на крыльцо. — А зачем?

— Дело у меня к вам есть. Неотложное. — Лёня подошел к ней, поправляя воротничок на рубашке. — Катю позовите.

— Катька! — кликнула дочку Марфа дрожащим голосом. Она почувствовала тревогу в сердце.

Катя вышла. Улыбка на её лице сияла как никогда. Нарядное платье, туфли красные, свежая прическа — всё говорило о том, что сейчас случится неизбежное. Марфа, прислонившись плечом к перилам крыльца, побледнела. Катя спустилась по ступеням, подошла к жениху, взяла его под руку.

— Дочь, что вы придумали? — осипшим от волнения голосом спросила Марфа.

— Я же обещала, что сегодня заявление подам. Вот, мама, твой будущий зять. — важно ответила ей Катя.

В глазах потемнело. Марфа, обойдя крыльцо, опустила на ступень и закрыла ладонями лицо.

— Мам, да ты чего? — нахмурила брови Катя. — Вы с отцом сами хотели, чтоб я поскорее замуж вышла. Ваше желание я исполняю. Ну что опять не так?

Убрав руки от лица, Марфа подняла погрустневший взгляд на молодых.

— Нельзя вам жениться, Катенька. Ох нельзя…

— Почему?

Марфа, закусив губу, уставилась на мужа, идущего к ним с работы. Смурной Пётр прожигал глазами парочку, зажимая в руке газету. Он шёл уверенным, твёрдым шагом, будто знал, зачем они сюда пришли.

— Здравия желаю! — отчеканил Леонид, вытянувшись в струну.

Пётр, промолчав, поравнялся с ними и обратился к жене:

— Что ему здесь надо?

Марфа не смогла проронить ни слова. В разговор влезла Катя.

— Мы женимся, папа. Всё, как ты и хотел. — сделала акцент на последней фразе.

— Этого огрызка в мужьях чтоб у тебя не было, — ответил ей отец, поднимаясь на крыльцо. — Иначе шкуру спущу.

— А я говорю, что он будет мне мужем! — топнула ногой Катя.

Пётр остановился у двери. Но не обернулся.

— Я сказал, нет. А если пойдешь против моего слова… Вот тебе Бог, а вот и порог, – и скрылся за дверью.

***

Вера Ивановна сидела у окна, дожидаясь возвращения сына. Лида гремела посудой, намывая её в тазу, от чего у Веры стучало в висках.

— Да хватит трезвонить!! — не выдержала бабушка, треснув ладонью по столу. — Без тебя в голове глум. Замучила, ей-богу!

Лида начала мыть алюминиевую тарелку медленнее, чтобы не злить бабушку. Вдруг Вера вскочила на ноги и нагнулась к окошку.

— Идут, — слезливым голосом сказала она, дыша так шумно, что у Лиды по спине побежали мурашки.

Через несколько секунд в кухню вошли Лёня и Катя. В руках Лёни был чемодан. Вера обмерла, увидев их вместе.

— Вот, мам, привёл, — сказал с улыбкой Лёня, опуская чемодан на пол. — Жить будет с нами. А что тянуть, мы уже не маленькие, стесняться нам некого. Через три месяца свадебку сыграем, а может и не будем. Всё ж не молодые уже.

— Как не будем? — посмотрела на него Катя с укоризной. — Ещё как будем! Пусть вся деревня гудит, завидуя моему счастью. Я ж тебе женой стану, а не абы кто. И хозяйкой здесь, — осматривала кухню девушка, направляясь в комнату.

— Приплыли, — плюхнулась на табурет Вера, не сводя с сына испуганного взора.

Глава 9

Лёня, подмигнув матери, поднял чемодан.

— Ты чего такая кислая? Радуйся, мать, сын жену нашёл. Наконец-то! — он не скрывал своего счастья. — Хватит нам по кустам прятаться, семью создавать пора. Намаялся я, мама. Не сегодня завтра пятый десяток разменяю, а всё один.

— Как один? — приподняла бровь Вера. — А я? А Лидка?

— Вы – это другое. А мне, как мужику, — он осёкся, взглянув на Лиду, стоящую в дверях комнаты. — Да что я тебе объясняю, сама всё понимаешь. Мам, комнату мою вскорости обновим. Надо бы вторую кровать туда поставить, комод перетащу… сундук твой…

— Зачем? — подпрыгнула на табурете Вера.

— Комната моя маловата будет. Твоя всё ж побольше.

— Это что ж, меня выселять, а сами в мою спаленку перебираться вздумали? — начала злиться Вера.

— А дети пойдут? — прищурился Леонид. — Как мы все разместимся? Мам, ну? Соображай.

— Дожилась, — встала Вера, вытирая краем платка губы, — родной сын от матери отказывается в пользу какой-то там старой девы.

— С чего это старой? — появилась в кухне Катя. — Старая здесь только вы, тетя Вера. Не забывайтесь. А у нас ещё вся жизнь впереди.

Вера, открыв рот, не нашлась что сказать. Приложив ладони к груди, ушла на улицу. Там, за углом дома, она села на брёвнышко под яблоней и горько заплакала. Никогда бы не подумала, что придётся родниться с семьей врагов, из-за которых по молодости натерпелась всякого…

— Верунчик, там тебя ждут, — Глаша, подруга Веры, забежала в хату. Схватив кружку со стола, набрала воды в ведре и залпом выпила.

— Кто? — молоденькая, тоненькая Верочка с длинной косой пришивала пуговицу к отцовской рубахе.

— Петька.

— Да ну его.

— А чего так? — Глаша поставила опустевшую кружку, выдвинула табурет из-под стола и села рядышком, наблюдая, как ловко подруга орудует иглой.

— Сопливый он. Зачем мне такой?

— Всего-то на три годка моложе. — покрутила плечами Глаша. — Слушай, я тут кое-что услыхала. Деды и бабки соседские языками чесали, а я оконце открыла и тихонько подслушиваю. Мол, батька Марфы в полицаи подался.

— Да ну-у-у, — не поверила ей Вера, опустив руки на колени, — не может быть.

— Правда, вот те крест, правда, — перекрестилась Глаша. — Вчерась к нам немцы заходили, а он с ними. Форма на нем странная, пиджак да брюки, а на груди метка.

— Полицайская?

— Немецкая. Носом водит, как надзиратель, щурится так, аж душа в пятки. Я на печке сидела с сестрёнкой, а он в каждую кастрюлю заглядывает, ворчит что-то. Мамка моя молочка им и хлебушка, немцы проклятые улыбаются, кивают, а у меня руки задрожали. Думаю, сейчас батьку нашего заберут, или корову, или…

— Предатель, — Вера закусила губу. — Сволочь продажная…

Из глаз уже постаревшей Веры потекли слёзы. Тяжелое время было, страшное. Каждый житель деревни молился за спасение, за родных, ушедших на войну, за жизнь свою…

Потом были расстрелы. Враги, уходя из деревни, перебили почти всё мужское население. И батьку её, и брата младшего. Отец Марфы никого не пощадил, даже некоторых стариков. А уж потом, когда Петьку призвали на фронт, сделал так, чтобы он остался в деревне. Потому что Марфа по нему сохла, потому что руки рабочие в доме нужны. Вера тогда чуть с ума не сошла, когда уже с Петькой сладилось, любовь у них неземная была. Чтобы Пётр остался жив, уговорила она его жениться на Марфе. Отец Марфы успел «сменить веру», перебежал на сторону красной армии, когда в деревню пришли освободители. В ту пору никто не мог сдать предателя, боялись, молчали, делали вид, что не он сгубил души невинные. А после, когда Вера поняла, что понесла от Петра, прятала живот, как умела. Утягивалась, носила платье широкие, но…

— Верка от немца забрюхатила! — закричала на всю улицу Марфа, задыхаясь от возмущения. — Гнать из деревни паскудницу! Предательница! Подстилка немецкая!!!

Кто-то поверил её словам, а кто-то заступился за бедную девушку. Срок был большой, но до родов оставалось два-три месяца. Вера, испугавшись расправы от руки своего грозного отца, напилась отвара специального и ушла в лес. Там она родила ребёнка, прикрыла его ветками сухими и вернулась домой…

— Прости меня, сыночек, — Вера Ивановна закусила зубами краешек платка, чтобы унять душевную боль, всколыхнувшую ее сердце. — Не могла я поступить иначе… Прости, родненький. Время тогда такое было…

— Мам, — Лёня выглянул из-за угла, — там Катя спрашивает, где у тебя подушки.

— На кровати, — еле слышно ответила ему мать.

— Я про новые спрашиваю.

Глаза Веры вспыхнули гневом. Она поднялась, расправила платок на плечах и повернулась к сыну.

— Знаешь что, сыночек, раз уж привёл свою бабу в дом, то и о приданом мог бы у нее спросить. Я не обязана ей свои подушки, одеяла да полотенца выдавать. Авось не в казарме живём. Где её пожитки? Чемоданчик старенький и на этом всё? С какого лешего ей приспичило до свадьбы в мой дом являться?

— Так это… ну-у-у, — Лёня почесал затылок, — с батькой она в контрах.

— А-а-а, ясное дело. Протестует Пётр? Небось меня с ног до головы помоями поливал, а ты стоял и молчком прислушивался? За мать не заступился?

— Никого он не поливал, — махнул Лёня рукой. — Он Катьку только… ну-у-у, обозвал и сказал, что может идти, куда хочет.

— Правда? — не поверила сыну Вера.

— Правда. Слушай, а ты-то тут при чем? Я знаю, что между вами кошка чёрная пробежала, но… Почему, а, мам? Что вы всё поделить не можете? Марфа Ильинична на тебя волком смотрит, Пётр Петрович, как услышит о тебе, сразу замолкает. Друг друга десятой стороной обходите. Может, расскажешь правду, а?

— Иди, в сундуке есть новая подушка, — отрезала Вера, не желая отвечать на его вопросы.

Лёня не стал больше расспрашивать её. Развернулся и ушёл в дом. Вера, услышав громкий смех Катерины и Лиды, нахмурила брови.

— Вражина.

Она взяла лейку и отправилась поливать огород.

***

Вот уже неделя прошла, как Катя живёт в доме Веры Ивановны. В свой дом заходит только тогда, когда отец на работе. Поговорит вечерком с матерью, выслушает её причитания, махнёт рукой и возвращается к будущей свекрови. Комнатами всё-таки пришлось обменяться. Теперь Катя хозяйничает в большой, просторной спаленке, в которой расставила всё по своему усмотрению. Салфеточек вязаных на столе разложила, в шкафу развесила свои наряды. По хозяйству особо не помогает, на это Лидка есть, а вот готовить Катя любит. Как оказалось, от Лидки на кухне толку мало. Не умеет девка стряпать. Некому научить было. Но Катя и не обижается, сама варит, жарит, сама пироги печёт.

— Лид, а ты когда пополнения ждёшь? — однажды спросила Катя, когда Лида стояла у стола и смотрела, как будущая жена дядьки замешивает тесто для капустника.

— К-какое п-по-пополнение? — опешила Лида, пятясь спиной к стене.

— Как какое, обыкновенное, — улыбнулась Катя. — Ты ж в положении. Я это сразу заметила, когда с тобой познакомилась. — Ну? Кого больше хочешь, пацана или девку?

Лида почувствовала, как колючий комок подкатил к горлу. Ей стало страшно. Она обняла живот, прислонившись спиной к стенке, и замерла.

— Чего молчишь? – не отставала Катя. — А отец-то кто? Местный или из ваших?

Лида не смогла проронить и слова. Её лицо, до этого розовое и улыбчивое, в мгновение ока стало белее мела.

— Какое пополнение? Какие мальчики и девочки? — раздалось в кухне за спиной Кати.

Весь этот разговор услышала Вера Ивановна, пришедшая за мылом и собиравшаяся простирнуть кое-что из белья.

Глава 10

Скандал случился знатный. Вера Ивановна кричала так, что уши закладывало. Она размахивала руками, стучала кулаком по столу, иногда ее голос становился хриплым, тогда она, закашливаясь, вытирала выступившие слёзы на глазах платочком. Лида не знала, что делать. Бабушка грозилась выгнать её за то, что умолчала о беременности, проклиная тот день, когда пустила в дом девку с приплодом под сердцем.

— На мою шею решила отпрыска повесить? Ах вот, почему батька тебя выгнал?!! А я-то думала, что ты больная! Жалела, мол, батька не кормил, сама себе пропитание добывала! Вот так ты меня отблагодарила значит?? Или думала, что родишь и подбросишь мне нагулыша, а сама сбежишь? Да я тебя за это…

В доме вдруг повисла тяжелая тишина. Вера, схватившись за сердце, ахнула. Катя тут же подскочила к ней, усадила на табурет, подала кружку с водой.

— Мало мне было позора Нинкиного, — зашептала бабушка, пытаясь сделать глоток воды, — теперь и внучка подарочек преподнесла. Вся в мать, бесстыжая…

Уронив кружку на пол, женщина рухнула рядом с ней…

***

Лида сидела на крыльце и плакала. Пора корову с поля встречать, доить, грядки накрывать... Вон, тучи какие сгущаются, скоро дождь польёт, но руки трясутся, в груди крутит-вертит, резкие спазмы сжимают горло. Слёзы застилали глаза, а страх, окутавший сознание молодки, сковал по рукам и ногам. Катя, провожая фельдшера, задавала множество вопросов, не давая тому отвечать по порядку.

— Да не спешите вы так, — встала на крыльце Валентина Егоровна, поправляя роговые очки на носу, — я всё вам расписала, объяснила. Кризис миновал. Пусть лежит, отдыхает. Молодая ещё, не переживайте. В шестьдесят лет на моей практике от этого ещё никто не умирал.

— Как шестьдесят? — подняла припухшие от слёз глаза Лида. Она была удивлена услышанным.

— Ну да, шестьдесят. Чему ты так удивляешься? — опустила на неё серьёзный взгляд женщина. — А ты кто и откуда? Что-то я тебя не припомню.

— Лида она, — Катя стояла позади фельдшера, держа в руке её медицинский ридикюль. — Внучка.

— Внучка? — брови Валентины медленно поползли на лоб. — Отродясь внуков не было, а тут уже вон какая взрослая. Да ещё и в положении, — пригляделась она внимательно к тоненькой фигурке девушки. — Ну раз есть кому присмотреть за Верой Ивановной, то я спокойна. Капли давайте по расписанию, не утруждать, покой и только покой.

Она забрала у Кати сумку, спустилась по ступеням, обернулась, прищурив серые глаза.

— Если что, можешь прийти давление померить. Хотя… ты молодая совсем, организм крепкий, чего за ненадобностью бегать. Ну-с, до свидания. Через неделю загляну, проведаю.

— Я и не думала, что Вера Ивановна не в курсе событий, — усмехнулась Катя, провожая тяжелым взглядом фельдшера. — Что теперь делать будешь? Ай, да не хнычь ты, нормально всё. Бабку на ноги поставим, она и подобреет. Пошли, поможешь стол от муки отмыть. За коровой сама схожу, а ты огородом потом займешься.

Лида поднялась и, качаясь, потопала в дом.

***

Лёня был в шоке, когда, приехав с работы, узнал о матери и о племяннице. Он сидел за столом, перед ним стоял уже остывший пирог, над чашкой с чаем поднималась струйка пара. Вздыхая, мужчина помешивал сахар в чашке.

— Ну дела-а-а. Заходить не буду, пусть мать спит. Утром к ней загляну.

Случайно узнав у магазина об ухудшении здоровья соседки, Клавдия Петровна прибежала проведать её.

— Ой, она ж мне в долг денег дать обещалась, — прослезилась женщина, стоя на пороге. — Больше ж не к кому обратиться. Верочка меня всегда выручала, а теперь что… Что ж делать-то, а? К кому идти?

— Держите, — Катя вынула из своего кошелька несколько мелких купюр.

— Ой спасибочки! — обрадовалась Клавдия, принимая деньги из рук будущей невестки Веры. — Вот ведь, есть добрые люди, всегда выручат. Катенька, я слыхала, что у вас свадьба скоро. Прими поздравленья, моя хорошая.

Притянув к себе девушку, Клава расцеловала её в щёки.

— И ты, Лёнечка…

Лёня втянул голову в плечи, показывая тем самым, что ему не до поцелуев. Клавдия погладила его по мягким волосам и была такова.

— Завтра в город еду. — Сказал Лёня, сделав глоток чая. — На курсы отправляют.

— Какие ещё курсы? — подбоченилась Катерина.

— На тракториста решил пойти. Надоело в грузовике жить. Лёнька туда, Лёнька - сюда. С меня хватит. Зимой хоть полегче будет. Деревья повалил, распилил и домой. А кататься по председательским указкам больше не желаю. Заодно рецепт возьму, лекарств матери куплю.

— Так тут у нас вроде всё есть, — развела руками Катя.

— Про запас возьму. А то мало ли что.

***

Всю ночь Вере снились страшные сны: то немцы в деревню пришли, то отец покойный с братом стоят у дома, то полицай, размахивающий автоматом. Вера бредила, звала Петра на помощь, просила Глашку (подругу молодости) спрятать её сына в погребе. Катя ни на минуту не отходила от женщины, смачивала её губы водой, прикладывала ко лбу влажное полотенце. Лида не подходила к бабушке, боялась, что та опять накричит на неё. Девчушка меняла воду в тазу, укрывала ноги женщины одеялом.

Утро пришло в деревню вместе с проливным дождём. Вечером ливня не было, а ночью завывал ветер, ломая ветви деревьев, к утру утихомирился, и настала очередь для небесных слёз. Лёня, надев свой единственный костюм, уехал в районный город. Катя, взяв зонт, отправилась на работу. Пришлось Лиде присматривать за бабушкой, которая утихомирилась лишь пару часов назад. Присев на край кровати, Лида погладила её по щеке. Кожа на лице Веры была сухой, как будто вся влага из неё испарилась. Бабушка лежала смирно. Её веки были неподвижны, руки сложены на груди, губы застыли так, словно женщина сжала челюсти до предела.

— Прости меня, бабушка, - прошептала Лида, убрав руку от её лица. — Надо было сразу тебе всё рассказать, но я побоялась. Думала, потом сама заметишь, вот мы и поговорим. Но ребёнка бросать даже в мыслях не было. Ты не думай обо мне так плохо, потому что я не такая. Я сама его выращу, сама на ноги поставлю. Только не выгоняй меня, бабушка, очень тебя прошу. Прости, пожалуйста. Прости…

— Бог простит, — раздалось над Верой Ивановной и Лида, вытаращившись на её губы, чуть не свалилась с кровати.

— Бабуль, — прошептала она испуганным голосом, — бабушка…

Но Вера не открыла глаза. Она лежала всё также, неподвижно, как статуя. Лида, встав с постели, приставными шагами вышла из комнаты. Стало очень жутко, чуть сердце не остановилось. Она вышла в сени и уселась на лавку. Дождь лупил по окнам, застилая обзор. Лида чувствовала, как на голове шевелятся волосы. Полумрак, шум дождя, только что раздавшийся голос бабули… всё это наводило ужас.

Лида просидела в сенях до обеда. Она боялась вернуться в дом, ожидая возвращения Кати. Когда Катерина пришла, то Лида спала, сидя на лавке и уперевшись спиной в стену.

— Эй, ты чего тут? — толкнула в плечо Лиду Катя.

— Ничего, — проснулась Лида.

— Ну пошли, — Катя поставила разложенный зонтик на пол у двери кладовой.

Они вошли. В доме будто сумрак сгустился. Катя, включив свет, сняла плащ, затем прошла в комнату к Вере Ивановне. Оттуда вернулась через секунду.

— А бабка-то где? — спросила у Лиды, разведя руки в стороны.

Глава 11

Веру Ивановну искали почти два дня. Нашли в лесу, на опушке. Она лежала на траве лицом вниз и рыдала так, будто волки воют. Подойдя к ней, мужчины и женщины подумали, что она оплакивает мужа, прося у него прощения.

— Виновата я, родной мой!! — всхлипывала Вера, разбивая костлявыми кулачками землю. — Никогда себе этого не прощу!

— Чего это она? — шептались бабы, уставившись на содрогающееся тело Веры. — Он же от пьянки помер, она-то тут при чем?

— Кажись, подлила ему чего-то, вот и мается. А ну, Вера, вставай, подымайся, а то вся застудишься…

Привели её домой, уложили в койку. Вера всю дорогу причитала, припадала к плечу соседки Клавдии, заливаясь горькими слезами.

— Довели бабу, — рассказывала Клава, когда все покинули дом и начали расходиться, — Лёнька с Катькой доведут её до гробовой доски. Тут ещё и приживалка нарисовалась. Молодая, симпатичная. Уведёт Лёньку, ей-богу уведёт.

— А я-то думаю, что это за девица у них во дворе крутится, — хихикнула Варвара, круглолицая доярка. – Как ни пройду мимо, она то с ведром, то с лопатой. Видать, Катька с ней мужика не поделили, вот Ивановна и сбёгла из дому-то.

— Ага, раньше женить его не получалось, а сейчас прям нарасхват.

— Бабы, а у нее ведь на днях приступ был, небось Катька своим гонором и довела.

— Приступ? Да ладно. А как же она в лесу-то оказалась?

— А вот тут подумать надо. Кто её туда согнал? Не Катька ли? — Клавдия стояла на дороге и бросала на дом Веры короткие взгляды.

— Ну-у Ка-а-атька-а-а, ну оторва. Со своими поцапалась, теперь за Верку взялась. Ой, девоньки, что делается…

— Посмотрим, что дальше будет, — покачала Клава головой. — Авось подружатся.

После побега Вера стала неузнаваема. Ночами бродила по дому, что-то шепча себе под нос, днём всё больше лежала. Спала мало, почти ничего не ела, не разговаривала ни с кем. Лёня пытался как-то приободрить мать, но та даже не слушала его. То глаза закроет, мол, уходи, то уставится в одну точку и молчит. Катя не спешила «расшевелить» будущую свекровь. Ей было спокойней от того, что в доме тихо, никто не придирается, не кричит, не жужжит над ухом. С детства Катя знает, какая бывает противная Вера Ивановна. Молчит и слава богу. Поставит перед ней тарелку с супом и уходит. Лида же старалась угодить бабушке. Или песенку ей споёт, или рассказывает что-нибудь о своей покойной матери. Вера слушает и молчит, будто воды в рот набрала. Но однажды она не выдержала:

— Да что ты врёшь? — выдала женщина, засопев. — Слишком мала ты была, чтобы помнить мать свою. Чешет и чешет, надоела уже. Замолчи и отстань от меня, бессовестная! Я тебя просила с Катькой помочь, а ты и ухом не ведешь. И зачем ты только такая мне на голову свалилась? Уйди с глаз долой, не до тебя мне сейчас. Не видишь, что ли, плохо мне, а у тебя язык будто подвешен. Уйди, говорю, сил нет глядеть на тебя. Внучка – тоже мне. На Нинку вовсе не похожа. Да и на Илью не смахиваешь. Точно внучка-то? Может, залётная какая, а я на радостях и впустила в хату. А ну, покажь метрику. И быстро!

Лида не стала спорить. Подала бабушке метрику и ушла в магазин. Покрутив в руках бумажку, Вера бросила её на кровать.

— Не могла такая чудачка у Нинки родиться. Подкидыш. В роддоме перепутали.

В магазине Лида, отстояв очередь, купила хлеб и сахар, наслушалась местных сплетен. Оказывается, бабушка сошла с ума, так решили бабы, громко переговариваясь. Будто из-за мужа у неё мозги набекрень, хотя и вышла замуж не по любви. Старушки гордо высказывали своё мнение, не стесняясь никого вокруг.

— Петька на Марфе женился, вот Верка в отместку и отравила мужа своего. Отомстила вместо Петьки. Всю жизнь прожила с нелюбимым, не выдержала.

— Агась, Алексей пил безбожно, видать, горе своё заливал. Верка к Петьке, а Алёшка за бутылку.

— Неужто гуляла? Быть этого не может.

— Конечно, гуляла. Не смогла любовь свою забыть.

— Если б с немцем шашни не крутила, то б Петька на ней женился.

— Точно! Забрюхатила от врага, вот Пётр её и бросил.

Лида вышла на улицу красная, как рак. Новости о бабушке звенели в её голове звонким колоколом. Если о бабуле такое говорят, то Лиде в этой деревне точно жизни не дадут. Будут считать внучкой предательницы.

— Господи, и за что мне всё это? — подняла глаза к небу Лида.

— Привет, — неожиданно произнёс молодой мужской голос.

Лида, переведя отрешённый взгляд на парня, натянуто улыбнулась.

— Здравствуй, Паша.

— Подвезти? — Павел показал глазами на велосипед, на котором сидел.

— Спасибо, — согласно кивнула Лида.

Она села на раму и велосипед тронулся с места. Лида, ощутив приятный запах, исходивший от тела парня, зажмурилась. От Павла пахло чем-то цветочным, сладковатым. Она представила, как они вдвоем идут по полю, заросшему васильками и ромашками, над головами щебечут воробьи, теплый ветерок обдувает их лица…

— Лид, — Павел притормозил у забора ее дома, — как там Вера Ивановна? Думаю зайти, проведать.

— Не надо, — Лида слезла, встала перед ним, — она не в духе.

— Понял. Слушай, прогуляемся вечером?

— Не знаю, — опешила Лида, попятившись к калитке.

— Или ты занята?

— Да вроде бы… нет.

— Тогда я зайду за тобой часиков в десять?

— Ну-у… заходи, — пожала она плечами.

Кивнув, Павел развернул своего железного коня и исчез за поворотом. Лида, подождав, когда он уедет, повернулась к дому. На крыльце стояла бабушка и с недовольным видом качала головой.

— Эх ты-ы-ы, шаболда. На Павлика глаз свой бесстыжий положила? Я тебе покажу, как порядочных ребят окручивать, — Вера спустилась по ступеням и медленно подходила к внучке. — Не позволю хорошего парня с пути сбивать. А ну! Пошла в дом, зараза! Теперь за наших, местных, принялась? Быстро в дом! Я тебе не батька, выгонять не стану. Сама учить буду, как подобает вести себя в мужском обществе!

Глава 12

Павел пришел к дому в назначенное время. Постучал, к нему вышла Вера Ивановна. Она поздоровалась и спросила, что ему нужно.

- Лиду позовите, тётя Вера, — улыбался парень, спрятав руки за спиной.

— А нету её, ушла куда-то, — выдала женщина. — Ты это… сюда не ходи. Помощь мне пока никакая не нужна, Лёня сам всё сделает, а тебе лучше забыть сюда дорогу.

— Что-то не так? — заподозрил Паша. — Я вас чем-то обидел?

— Не до тебя мне, Пашенька. Иди, иди родимый. Время позднее, спать пора ложиться. Прощай и будь здоров.

Она закрыла перед его носом дверь. Паша поморщился, отошёл к забору и обернулся, взглянув на окна. В одном из них дёрнулась шторка. Паша, прищурившись, понял, Вера Ивановна соврала, Лида дома, но её почему-то не выпускают.

— Ладно, — кивнул он, открывая калитку, - в другой раз зайду.

В комнате сидела Лида и плакала. Бабушка наказала её, запретив встречаться с Пашей.

— Если хочешь остаться здесь, то будешь жить по моим правилам, — сказала она внучке.

Лида чувствовала себя не в своей тарелке. Почему ей никто не верит? Злого умысла Лида не держала, ничего плохого никому не делала.

— Реви-реви, — вошла в комнату Вера. — Молодая, а ушлая. И как это я тебя раньше не раскусила?

Катя, подоив корову, принесла молоко, процедила и убрала банки в холодильник. Услышав, как Лида всхлипывает, подозвала её.

— Чего там у вас стряслось? — спросила шёпотом. — Опять она на тебя всех собак спустила?

Лида села за стол.

— Бабушка считает меня гулящей, запретила дружить с Пашей, — также шёпотом ответила она.

— А-а-а-а, по себе судит, — усмехнулась Катя. — Пойдем, кое-что тебе расскажу.

Они вышли на улицу, Катя приобняла Лиду за плечо и начала свой рассказ. Но Лида уже знала о том, что ей рассказывала Катя. И про немца, и про ребенка.

— В магазине женщины обсуждали бабушку, — ответила Лида, шмыгнув носом. — Даже не верится, что это правда.

— А ты, когда она в следующий раз тебя шпынять начнёт, ткни в неё этой правдой. Пусть себя вспомнит, а то ишь, чего вздумала. Себя, значит, забыла, а тебя, как кота помойного, поливает грязью.

Калитки скрипнула и женщины подняли головы.

— А где машина? — спросила Катя, увидев Леонида в компании какого-то мужчины.

— В мастерскую отогнал. Замучила она меня, завтра ремонтом займусь.

— А почему так поздно приехал? — подошла она к нему, чтобы поприветствовать поцелуем.

— Я ж говорю: с машиной намаялся. На трассе около часа простояли, пока понял, что к чему. Знакомьтесь, наш новый агроном Виталий Васильевич.

Катя посмотрела на гостя и в один голос с Лидой поздоровалась с ним.

— Добрый вечер, — мужчина улыбался широко. Его пушистые усы смешно обрамляли тонкие губы, растянувшиеся на всё лицо. Невысокого роста, широкоплечий, одет в чёрный костюм и лаковые ботинки. На голове серая кепка. На вид ему было около пятидесяти лет.

Катя пожала Виталию руку и пригласила войти в дом.

— Завтра вместе пойдем к председателю, чтобы помог с жильем. А пока, Василич, переночуешь у нас. Правда… на печке спать придётся.

— Ничего страшного, я привыкший, — глаза Виталия сияли усталостью.

— Ну, в дом, в дом, нечего тут стоять, — Лёня показал рукой на дверь…

***

Виталий проснулся, учуяв аппетитные запахи. Выглянув из-за шторки, он облизнулся. Красивая, статная Катерина пекла блины, намазывая каждый сливочным кусочком масла. Очутившийся перед ней Виталий потирал руки, предвкушая плотный завтрак.

— Так и бы остался у вас насовсем, — усмехнулся мужчина, вымыв руки под рукомойником. — Так у вас уютно, так тепло и приятно, что уходить не хочется.

— Сами видите, места у нас нет, — уточнила Катя, снимая со сковороды румяный блин вилочкой. — Не переживайте, мы гостям всегда рады.

— Рады они, — вошла в дом ворчливая Вера Ивановна, занося куриные яйца. — А меня кто-нибудь спросил, чему я рада?

— Доброго утречка, — Виталий выпрямился, как солдат на параде.

— И вам не хворать, — Вера сложила яйца в миску и спрятала её под лавкой. — И надолго вы к нам?

Она не стала вчера наседать на незваного гостя, молча проглотила тот факт, что он будет ночевать в её доме, и ушла к себе. Но сегодня решила высказать своё недовольство:

– Лёня совсем от рук отбился, — взяла блин с тарелки, сложила его треугольником, откусила приличный кусок, — тащит в дом кого попало, а у матери разрешения забыл спросить.

Катя решила сгладить напряжённую обстановку:

— Это наш новый агроном, а не простой рабочий.

— И что? — чуть не подавилась Вера. — Какая разница? Хоть царь Горох!

Фыркнув, она спряталась за дверью своей комнаты. Катя, виновато улыбаясь, предложила к блинам сметанки, Виталий согласился и начал уплетать завтрак за обе щеки.

Чуть позже вернулся Лёня. Его руки были измазаны мазутом, рубашка висела на плече, волосы, покрытые капельками пота, слиплись. Лёня, как всегда, умылся в бочке во дворе и вошёл в дом.

— Поговорил с председателем, ждёт тебя, Василич, через двадцать минут в конторе.

— Благодарствую, — вздохнул Виталий, не спуская с Катерины пристального взгляда.

Она заметила, как он смотрит на неё, но старалась не обращать внимания. Позавтракав и подняв свой чемоданчик, Виталий пожал руку сначала Лёне, потом Кате, громко попрощался с хозяйкой. Та не ответила, пробурчала что-то невнятное себе под нос и даже не вышла.

— Ну что ж, — вновь вздохнул Виталий, — через неделю ко мне родственник приедет, посмотреть, как я тут обжился. Тоже думает в деревню переехать. Тянет его в деревенские просторы, хотя и прожил всю жизнь в городе. Посмотрит на ваши края и, может быть, здесь и останется.

— Добро, — кивнул Лёня, — у нас тут спокойно, тихо. Авось придётся ему наша деревенька по душе.

***

Прошла неделя. Виталия поселили в старом доме, который пустует вот уже несколько лет. Катя и некоторые женщины помогли ему с постельным бельем, дали кое-что из посуды. Вера была очень недовольна тем, что Катя, не будучи хозяйкой в её доме, распоряжается чужим имуществом по своему усмотрению.

— Слишком уж часто она заглядывает к приезжему, — бубнила Вера, провожая сердитым взглядом Катю из окна. — Небось, глаз положила.

Вечером, когда Вера была занята вязанием, она услышала, как хлопнула входная дверь.

— Ну что вы! — послышался голос веселой Катерины. — Какие неудобства! Проходите, сейчас я вас чаем угощу.

Вера решила, что с неё хватит. С какого перепугу девка гостей в дом приводит?

— Надоела хуже горькой редьки, зараза, — ворчала женщина, выходя к гостям. Но, увидев незнакомую семью, вдруг замолкла.

— Вера Ивановна, встречайте брата Виталия Васильевича! - Катя стояла у плиты, зажигая конфорку.

Вера слегка прищурилась. Перед ней стояли молодой мужчина, девушка и женщина. Вера, попятившись назад, не поверила своим глазам. Это был не просто мужчина, а копия Петра, молодого, красивого…