Читать книгу: «Деньги и просвещение. Том 1»

Глава 1. Эпоха стали и пара

Тивница, столица Марнейской империи. Тивницкий императорский университет, аудитория №8. 14 апреля 5735 года. 10 часов утра.

– Ну что, уважаемый Ингас Тиноич, – прямо на ходу молодой князь Рыков вполоборота глянул на профессора Тапурова, – очень надеюсь, что я не зря поддался вашим уговорам и решил потратить это чудесное субботнее утро на открытую лекцию вашего чудаковатого профессора Юнгера.

– О-о-о…, уважаемый, – льстиво протянул профессор Тапуров, – вы не пожалеете. Я пригласил вас, ибо вы интересуетесь новомодными паровыми машинами. Лекция профессора Юнгера так и называется: «Эпоха стали и пара». Обещаю, как минимум, наш выскочка вас развлечёт.

Профессору Тапурову давно перевалило за пятьдесят. Однако с молодым князем Рыковым он ведёт себя не как положено почтенному преподавателю, а как половой в дешёвом трактире перед богатым купцом. В свою очередь молодой князь Рыков, как прямой наследник одного из богатейших аристократов Марнейской империи, давно привык к подобострастию подобных профессоров и чиновников, а потому перестал обращать внимание.

– А почему вы постоянно называете его выскочкой? – язвительно поинтересовался князь Рыков.

– Так он выскочка и есть, – профессор Тапуров нарочито равнодушно пожал плечами. – Получить звание профессора в неполные тридцать два… Это, знаете ли, весьма подозрительно. Однако, нужно признать, профессор Юнгер умеет облечь в самые простые слова даже самые сложные и абстрактные материи и тем самым донести их до массы студентов.

– А, может, – князь Рыков едва сдержался, чтобы не улыбнуться, – всё дело в том, что профессор Юнгер если и не гений, то, как минимум, талант?

Профессор Тапуров недовольно насупился. Вопрос, даже намёк, молодого аристократа ему явно не понравился. Про себя князь Рыков громогласно расхохотался. Старые профессора традиционно не любят молодые дарования. А всё потому, что на их фоне они неизбежно превращаются в самоуверенных, надутых и глупых индюков. Князь Рыков стрельнул глазами на немолодого профессора Тапурова в величественном сюртуке насыщенного и дорогого чёрного цвета. Тем более интересно, почему многоуважаемый Ингас Тиноич всё-таки решил, даже настоял, на посещении открытой лекции своего молодого противника. И только ли дело в новомодных паровых машинах?

– Признаться, – князь Рыков с улыбкой поспешил сменить тему, – вы меня заинтриговали. Будет очень интересно узнать, что это за эпоха стали и пара такая?

– Самая что ни на есть эпохальная, – в голосе профессора Тапурова мелькнул тщательно скрытый сарказм. – Вы просто обхохочитесь. Впрочем, мы пришли. Прошу вас.

Профессор Тапуров остановился перед распахнутыми дверьми в знаменитую аудиторию №8. На его лице застыло такое почтительное выражение, будто у полового в дешёвом трактире, который получил-таки от богатого купца щедрые чаевые.

Князь Рыков не стал разыгрывать учтивость перед давно неюным учёным мужем и первым переступил порог аудитории. На него тут же со всех сторон обрушился шум и гам возбуждённых голосов. Аудитория №8 самая большая в Тивницком императорском университете, однако сейчас даже она забита под завязку. Многочисленные студенты в поношенных сюртуках, тужурках и даже в жилетках плотно заняли все столы, стулья, скамьи, словно сельди в бочке набились даже в проходы между рядами.

– Ого, – удивлённо протянул князь Рыков, – а лекции профессора Юнгера явно пользуются большой популярностью у студентов.

– Ничего страшного, уважаемый, – профессор Тапуров вежливо подтолкнул князя по проходу вниз, – первый ряд столов оставлен для профессуры и почётных гостей. Это такая давняя традиция.

Аудитория №8 построена на манер амфитеатра. Полукруглые ряды узких столов спускаются к небольшой сцене со скромным письменным столом и простенькой деревянной трибуной для оратора. Зато, словно компенсируя малые размеры стола и трибуны, на стене за ними висит огромная школьная доска. Некогда чёрно-матовая поверхность сплошь покрыта плохо смытыми разводами мела.

Пока князь спускался по проходу к первому ряду, то и с интересом поглядывал по сторонам. Среди массы студентов, юношей, молодых мужчин и подростков то и дело мелькают приятные лица дам с подкрашенными губками и локонами пышных причёсок. Даже непонятно как к этому относиться? То ли хорошо, что женщины, особенно молодые и красивые, проявляют интерес к наукам, то ли это плохо, что женщины, особенно молодые и красивые, начали проявлять интерес к наукам.

Первый ряд столов и в самом деле занят всего лишь наполовину учёными мужами. С десяток седых многоуважаемых старцев с важным видом расселись на изрядно потёртых и шатких стульях. Морщинистые лица, убелённые сединами и серьёзностью, и нарочитое спокойствие ярко контрастируют с буйством и непоседливостью молодости у них за спинами.

– Прошу вас, – профессор Тапуров замер перед свободным стулом и, словно всё тот же половой в дешёвом трактире, указал дорогому гостю на него рукой.

– Благодарю вас, – князь Рыков присел на предложенное место.

Аудитория №8 является самой большой и вместительной во всём Тивницком императорском университете. По этой причине именно в ней чаще и охотней всего было прочитано множество самых разных, самых громких, самых спорных и, в конечном итоге, самых знаменитых докладов и лекций. Да и акустика здесь великолепная, словно в настоящем театре. Князь Рыков не удержался и оглянулся. Взгляд пробежался по рядам юных и совсем ещё молодых лиц. Профессор Юнгер в очередной раз тем или иным образом подтвердит славу этого места. Тут уж как повезёт, аудитория №8 знала множество не менее громких и скандальных провалов.

Гул голосов в аудитории стих будто по команде старшины на плацу. Князь Рыков тут же сел прямо. На небольшую сцену поднялся профессор Юнгер. На скандально знаменитом докладчике простой чёрный сюртук, далеко не такой дорогой и солидный, как на плечах профессора Тапурова и прочих учёных динозавров. На локтях так вообще выделяются овальные заплатки из почерневшей кожи. Волосы профессора Юнгера коротко стрижены, а щёки старательно выбриты. Молодой выскочка явно не следует давней моде и традиции профессуры Тивницкого императорского университета.

– На нормальном сюртуке и парикмахере экономит, – раздался над ухом тихий голос профессора Тапурова. – Уверяет, что нуждается в деньгах. Он недавно женился на дочери какого-то мещанина. Однако я и прочие профессора нашего университета более чем уверены, что профессору Юнгеру просто плевать на наши давние традиции.

Недовольное шипение учёного мужа князь Рыков пропустил мимо ушей. Как любит повторять его отец, посредственность всегда пытается скрыть собственную посредственность под тканью дорогого сюртука и под сенью давних традиций, тогда как настоящий гений не нуждается ни в том, ни в другом.

– Добрый день, уважаемые, – хорошо поставленный голос профессора Юнгера разлетелся по враз притихшей аудитории. – Благодарю всех, кто оказал мне честь прослушать мою лекцию «Эпоха стали и пара». Хотя понимаю, – профессор Юнгер добродушно улыбнулся, – сегодня выходной день и мало кому из здесь присутствующих хотелось бы посвятить его стали и пару.

Аудитория одобрительно загудела.

– А теперь скажите мне, – голос профессора Юнгера враз превратился в саму серьёзность, – какое сегодня число?

В аудитории повисла неловкая тишина, но ненадолго.

– Четырнадцатое апреля, – раздался с задних рядов робкий юношеский голос.

– Год? Год какой? – громогласно потребовал уточнить профессор Юнгер.

– Пять тысяч семьсот тридцать пятый! – раздался с другого конца аудитории другой гораздо более уверенный юношеский голос.

– Вот именно! – профессор Юнгер выбросил перед собой правую руку. – Идёт уже тридцать шестой год пятьдесят восьмого столетия нашей письменной истории. Однако, буквально на наших глазах, начинается первая и пока единственная эпоха стали и пара.

Впечатляет, князь Рыков чуть заметно кивнул. Начало открытой лекции более чем величественное.

– Железо. Чугун. Сталь. Человечество давно научилось добывать руду и выплавлять из неё железо. Кузнецы давно научились выделывать из железа сталь, причём высококачественную. Однако только в наше время потребление чугуна, железа и стали начало расти во истину в промышленных масштабах. Первые примитивные домны были высотой всего в метр. Теперь же современные доменные печи достигают высоты в десятки метров. Первую сталь приходилось долго ковать тяжёлыми молотками, теперь же её варят в больших количествах в специальных печах словно манную кашу. До сих пор наша цивилизация по большей части построена из дерева, камня и железа. Однако теперь она всё больше и больше становится стальной. А почему?

Профессор Юнгер выразительно поднял руку.

– Почему? – робкий вопрос в притихшей аудитории прозвучал словно пистолетный выстрел.

– А потому, – профессор Юнгер будто специально ждал именно этот вопрос, – что не так давно появилось ещё одно чудо современной инженерии – паровые машины!

Я более чем уверен: – профессор Юнгер шагнул вдоль письменного стола, – все здесь присутствующие либо видели паровые машины на выставках, либо читали о них в модных журналах. О-о-о…, – профессор Юнгер развернулся на месте, – все эти пыхтящие паром и жаром стальные чудовища, что жрут кучу угля и с шумом и треском откачивают воду из глубоких шахт. Именно такой образ сложился в массовом сознании людей. Однако он уже давно устарел.

Паровые машины умеют не только откачивать воду из глубоких шахт. Во Фатрии уже созданы и успешно работают подъёмные краны. Одна такая машина легко заменит сразу большую бригаду грузчиков. Первые паровозы уже таскают по чугунным рельсам вагоны с рудой и всё тем же углём. Ведутся смелые эксперименты по установке паровых машин на суда. Иначе говоря, паровые машины медленно, почти незаметно для праздного наблюдателя, но неотвратимо проникают в нашу жизнь. Однако даже инженеры, создатели паровых машин, плохо представляют, что несёт нам всем научно-технический прогресс.

Во даёт, князь Рыков подпёр кулаком подбородок. Против собственной воли лекция профессора Юнгера затянула его. С таким воодушевлением, с таким напором и энтузиазмом не сможет выступить на сцене театра ни один даже самый талантливый артист. А что он говорит? Не будь профессор Юнгер преподавателем Тивницкого императорского университета, не будь он сейчас в знаменитой аудитории №8, то его слова можно было бы легко принять за бред. Чугунные дороги из конца в конец материка Науран. Возможность добраться из Тивницы в Вардин, столицу Фатрии, посуху всего за две недели. Такое ни одному балаганному юмористу и в голову не придёт.

Вон, князь Рыков незаметно скосил глаза, даже седые профессора в первом ряду и те на время утратили учёную спесь и во все глаза уставились на молодого выскочку. Из распахнутых ртов, того и гляди, закапает слюна.

От восхваления стали и пара профессор Юнгер вскоре перешёл на другие науки. По его словам, всё, буквально всё, потянется вслед за прогрессом паровых машин, даже сельское хозяйство. Паровые безлошадные машины, что будут пахать поля, это, конечно, князь Рыков качнул головой, просто сказка какая-то.

– Но! – профессор Юнгер резко сменил тон. – Я историк, а не инженер. Не ждите от меня детального описания самых продвинутых и мощных паровых машин. Гораздо больше меня интересуют те социальные изменения и даже, не побоюсь этого слова, социальные потрясения, что принесёт с собой эпоха стали и пара. Увы, как вы все уже догадались, далеко не только хорошее и приятное.

Понимаю и осознаю, – профессор Юнгер вновь развернулся на небольшой сцене, – что многие из здесь присутствующих и без того считают меня дурным пророком. Да, можно и так сказать. Однако я не могу, не имею права петь только осанну и молчать о плохом. Ведь не даром говорят: кто предупреждён, тот вооружён.

Во Фатрии, вместе с ростом заводов и фабрик, уже сейчас растёт эксплуатация трудового класса. Некогда вольные и гордые ремесленники уже исчезли с улиц и рынков наших городов, им на смену пришёл тёмный и забитый пролетариат. Отныне человек всё больше и больше превращается в придаток к паровой машине, к паровым станкам. Тысячи и тысячи неквалифицированных рабочих уже сведены до уровня винтиков и болтиков. Платят им мало, а работать заставляют очень много. Вместо здоровья и процветания паровые машины несут тысячам, десяткам и сотням тысяч тяжкий потогонный труд и бедность. А это всё, уж поверьте, – профессор Юнгер выразительно постучал пальцем по деревянной трибуне, – грозит нам необычайно сильными социальными взрывами. Даже самому бедному крепостному крестьянину есть что терять. Рабочие в городах очень часто не имеют даже собственного жилья и вынуждены ютиться в казармах, на нарах в три-четыре уровня. Наступит момент, когда вся эта масса обездоленного пролетариата, которым нечего терять, кроме вшивых нар, поднимется и громко, очень громко, заявит о своих правах.

– Бред чистой воды, – тихо ругнулся кто-то из уважаемых профессоров, но его возглас хорошо расслышали все присутствующие. – Тёмное безграмотное быдло никогда не сможет договориться между собой.

– Может быть да, а, может быть, и нет, – профессор Юнгер не стал ввязываться в бесполезный спор. – Однако вы забыли о всяких подлецах, проходимцах и демагогах. Подбить нищего пролетария на бунт, на «пограбить богатеев», гораздо проще, чем зажиточного крестьянина или успешного лавочника. Но массовые выступления пролетариата это ещё не самое печальное, что нас ждёт. В конце концов с рабочими можно договориться. Там…, – профессор Юнгер щёлкнул пальцами, – улучшить условия труда, повысить жалование, ввести государственные пенсии по инвалидности и по старости. Да мало ли что ещё. Поезда, паровозы и даже паролёты сделают наш старичок Мирем маленьким. Некогда огромная планета будто сожмётся в десятки раз. Уже сейчас учёные и коммерсанты ведущих держав мира активно проникают в некогда самые отдалённые, неприступные и дикие уголки Мирема. Скоро, очень скоро, свободных земель не останется вовсе. И куда, спрашивается, придётся девать всю ту массу товаров, что в огромных количествах производят паровые станки? Где предпринимателям брать дешёвое сырьё для всё тех же паровых станков?

Острая нехватка ресурсов и рынков сбыта приведёт к войнам, к страшным войнам, между ведущими странами Мирема. Как в своё время изобретение арбалета так и не сделало войну бессмысленным самоубийственным занятием, так и создание бронированных самоходных чудовищ с паровыми двигателями лишь сделает войну ещё более жестокой, ещё более кровавой. Особенно войну на море.

Вы только представьте линкоры не такого уж и далёкого будущего. Это будут стометровые бронированные коробки с огромными трубами, из которых валит чёрных дым от угольных котлов. А орудия! Вы только представьте снаряды диаметром на двадцать, на тридцать, на сорок сантиметров. И каждый такой снаряд огромные пушки будут посылать на десятки километров. И это будут не чугунные болванки. В каждом таком снаряде будут десятки килограмм самого мощного, самого разрушительного пороха.

– Вы предрекаете нам войну с Фатрией? – раздался чей-то взволнованный голос.

– Хуже, уважаемый, гораздо хуже! – профессор Юнгер с энтузиазмом подхватил вопрос. – Я предрекаю мировую войну, много мировых войн, жестоких и кровавых войн всех против всех. Войны за колонии, за ресурсы, за рынки сбыта.

Война уже перестала быть призванием дворян, горстки рыцарей на конях в сопровождении оруженосцев. Война всех со всеми породит многотысячные, может даже многомиллионные армии. Рекрутский набор будет не просто увеличен. Ведущие государства мира будут вынуждены поставить в строй под ружьё всех мужчин, которые только смогут взять в руки эти самые ружья. И это всё на фоне социальных потрясений. На фоне борьбы бедных с богатыми, рабочих с владельцами фабрик, крестьян и арендаторов с владельцами земли. И к этому и без того длинному списку неизбежно добавятся восстания покорённых народов.

Увы, – профессор Юнгер притворно вздохнул, – я должен отдельно отметить неизбежные столкновения с менгами. Ведь мы не просто два разных народа. Нет, мы – две разные цивилизации. Да, у нас много общего вплоть до строения тела. Вся разница, – профессор Юнгер вскинул руки, – так это четыре больших пальца на каждой руке, а не пять, как у нас, и золотая кожа. И всё! Однако у нас нет самого главного, самого важного – хотя бы в некой туманной и отдалённой перспективе слиться в один народ. И не надо смеяться над похабной шуткой «детей нет». Это не шутка, это трагедия, наша трагедия и трагедия менгов.

Мы и раньше воевала с менгами. Но теперь проигравшему больше не получится уплыть на другой конец Мирема, найти свободные земли и начать всё заново. Из-за ничтожной разницы в телосложении мы обречены на постоянные войны с менгами, войны на истощение, войны на истребление.

– Ну вы, уважаемый, загнули!

Князь Рыков чуть повернул голову. На этот раз уже профессор Тапуров не удержался от едкого замечания.

– В Стирии правительственные войска более чем успешно давят бунтовщиков, – всеобщее внимание лишь распалило профессора Тапурова и прибавило ему уверенности. – Менги-рабы постоянно возвращаются на плантации и продолжают выращивать столь потребный всем хлопок. А какой дурак будет убивать столь ценных и дешёвых работников? Нет, уважаемый, и ещё раз нет, – профессор Тапуров гордо вскинул голову. – Ничего с этими золотолицыми не случится. Да и кому они, нахрен, нужны?

– Уважаемый Ингас Тиноич, – профессор Юнгер остановился напротив оппонента, – я буду рад, жутко рад, рад искренне, если все мои мрачные пророчества обернутся полным бредом. Ради такого не грех и облажаться публично и самым постыдным образом. Да я с радостью готов побрить ноги прямо в этой аудитории!

Бурный смех на время заглушил речь профессора Юнгера.

– Не смотря ни на что я верю в научно-технический прогресс, – произнёс профессор Юнгер, едва смех стих. – Ибо научно-технический прогресс возможен только с моральным и этическим прогрессом. Иначе говоря, я верю, что однажды и мы, и менги станем умнее, мудрее, добрее и терпимее друг к другу. Ведь Мирем – это всего лишь первый этап. Ведь там, – палец профессора Юнгера уставился в потолок, – нас ждут другие планеты, другие миры, другие звёзды. Вселенная бесконечна. Места и ресурсов хватит всем. Это всего лишь вопрос времени, когда мы доберёмся сперва до Итаги, а потом и до прочих планет нашей звёздной системы.

– Вы уже совсем, уважаемый, ударились в бесплодные фантазии, – с плохо скрытой усмешкой возразил профессор Тапуров. – Полёты в космос, Итага, другие планеты. Это… Это…, – учёный муж с трудом нашёл нужные слова и продолжил. – Это уже совсем ни в какие ворота не лезет, ни в какие рамки. Если бы Великому Создателю было угодно, чтобы мы летали, то он одарил бы нас крыльями, как птиц.

– Почему сразу ни в какие ворота и рамки, уважаемый? – профессор Юнгер наигранно удивился. – Вы давно читали Гексаан? А ведь в нашей священной книге чётко сказано, что и наши предки и предки менгов спустились на Мирем со звёзд. Иначе говоря, и наши предки, и предки менгов когда-то путешествовали в космосе, летали от звезды к звезде, колонизировали и осваивали другие миры. И у них тоже не было крыльев от Великого Создателя. Зато логично предположить, что у наших предков была гораздо более развитая и совершенная техника. А мы чем хуже?

Сдержанные смешки пробежали по рядам студентов. Профессор Тапуров сердито насупился словно бык при виде красной тряпки. Раздражение и с трудом сдерживаемый гнев то и дело пробиваются наружу вместе с сиплым дыханием.

– Может, того, вы ещё и в существование Князя мира сего верите? – не сказал, а будто плюнул профессор Тапуров. – А то и во всех трёх бессмертных сразу? Это же легенды! Сказки! Небыль! Как летающие ковры и сапоги-скороходы!

– А почему бы и нет? – профессор Юнгер вновь делано удивился. – Не, насчёт летающих ковриков и тапочек-скороходов я с вами полностью согласен – сказка и небыль. А вот всё прочее. Начну с того, что с вами не согласятся все истинно верующие в Великого Создателя всего сущего. То есть все те, кто почитает Гексаан как слово его. Признаться, я не могу похвастаться глубокой набожностью, однако вполне допускаю, что трое бессмертных до сих пор живут среди нас. И Князь мира сего первый среди них. К тому же, он любит Марнею, – профессор Юнгер всплеснул руками. – Ведь именно он полторы тысячи лет тому назад возродил нашу империю из пепла!

Гром аплодисментов забил недовольное сипение профессора Тапурова. Князь Рыков едва сдержался, чтобы громогласно не расхохотаться. Единственное, что он сумел себе позволить, так это лёгкую и дружественную улыбку. Теперь понятно, почему профессор Тапуров так настойчиво приглашал его на открытую лекцию профессора Юнгера. Почтенный и в сединах учёный муж очень надеялся разгромить в пух и в прах нахального и слишком молодого выскочку. И сделать это в присутствии влиятельного и богатого аристократа, который слывёт среди сверстников прогрессивным. Но! Профессор Тапуров с блеском облажался в очередной раз. Публично поставить под сомнение Гексаан – за такое ещё несколько столетий назад его бы сожгли на центральной площади Тивницы.

– Благодарю, благодарю вас, уважаемые, – профессор Юнгер театрально раскланялся, едва грохот аплодисментов слегка стих. – Теперь, как я понимаю, у вас будут вопросы.

– Конечно! – тут же раздался откуда-то слева громкий юношеский голос. – Паролёты! Почему вы уверены, что человек сможет летать как птица?

– А, разве, мы уже не летаем? – профессор Юнгер развёл руки в стороны. – Ещё в 5726 году братья Ингурины изобрели воздушный шар на горячем воздухе. Уже сейчас во всю идут эксперименты по созданию ещё более совершенных летательных аппаратов легче воздуха. Вполне логично предположить, что однажды наступит очередь летательных аппаратов тяжелее воздуха. Выгляните в окно, – профессор Юнгер резко выбросил руку в сторону. – Голуби и вороны тяжелее воздуха, однако это обстоятельство не мешает им летать.

– А как же быть с углём? Ведь он тяжёлый! – сквозь гул голосов прорвался ещё один возбуждённый юношеский голос.

– А хватит ли железа?

– А когда паровые повозки окончательно сменят лошадей?

Вопросы, вопросы, вопросы градом посыпались со всех сторон. И без того продолжительная лекция только раззадорила массу студентов. Однако профессор Юнгер только рад столь пристальному вниманию. Молодой преподаватель как может старается ответить буквально на каждый вопрос. Но он действительно историк, а не инженер. Однако молодой князь Рыков уже потерял интерес к происходящему. У него в голове засела шальная мысль.

– Ладно, пусть молодёжь развлекается, – князь Рыков поднялся со стула.

– Пусть этот выскочка наслаждается минутой славы, – профессор Тапуров торопливо поднялся следом.

Присутствующие и не заметили ухода двоих с первого ряда столов. В гулком коридоре, когда массивные створки входных дверей разом отсекли шум из аудитории №8, князь Рыков повернулся к профессору Тапурову.

– Должен признать, уважаемый, что вы оказались правы, – князь Рыков улыбнулся, – открытая лекция профессора Юнгера изрядно развеселила меня. Словно в театр на представление сходил. Будь у меня цветы, непременно бросил бы их на сцену.

– Так вы согласны, что вся эта лекция полный бред? – лицо профессора Тапурова аж светится надеждой только что побитой собаки.

– Ну-у-у…, – задумчиво протянул князь Рыков, – насчёт паролётов и полётов на Итагу, пожалуй, я с вами соглашусь. А вот бронированные морские чудовища на паровом ходу и с пушками калибра в триста-четыреста миллиметров…

– Это тоже полный бред, – уверенно закончил профессор Тапуров.

– Нет, уважаемый, – молодой князь Рыков хитро прищурился, – это не бред, это идея. Как говорят стирийцы, это бизнес-идея.

– И вы туда же, уважаемый? – профессор Тапуров вот-вот растеряет последние крохи учтивости и почтения.

– Туда, туда же, к отцу, – рассеяно произнёс князь Рыков. – В Сунгаре, как раз на берегу Бескрайнего океана, моему папе предложили купить большой участок земли. Грех будет упустить столь выгодную сделку. Ведь именно на таких бизнес-идеях делают не просто большие, а очень большие деньги.

В глубокой задумчивости князь Рыков зашагал по коридору, пока его не отвлек голос профессора Тапурова.

– Уважаемый! Выход в другой стороне!

– Ах да, спасибо, – князь Рыков, словно солдат на плацу, развернулся прямо на ходу.

Бронированные морские чудовища на паровом ходу и с пушками чудовищного калибра стоят дорого. Очень дорого и очень выгодно во всех отношения. Это же золотая жила. Нужно торопиться, пока об этом ещё кто-нибудь не прознал.

Глава 2. Спросить у вселенной

Где-то в глубинах Станового хребта, Марнейская империя. 14 апреля 5735 год. День.

Так что же, чёрт побери, выбрать? Каждый вариант сам по себе обещает не только большое приключение длинной в человеческую жизнь, но и несёт в себе громадную ответственность. И с каждым новым тысячелетием, даже столетием, ответственность только растёт. Население Мирема постоянно увеличивается. Появляются новые народы, города, страны. Решение, которое он должен принять здесь и сейчас, может запросто оказать огромное влияние на судьбы миллионов и миллионов людей. И это не пустой пафос, не раздутое самомнение о собственной важности. Это факт, многократно проверенный и доказанный факт.

На первый взгляд вариантов много, даже очень много. Но если присмотреться более внимательно, то на самом деле их всего два. Два ключевых, или базовых, варианта – великая цель и великая месть.

Деревянная ложка противно скрипнула по самодельной глиняной миске. Похлёбка с кусочками мяса и венчиками сушёной петрушки едва не перелилась через край. Саян прижал левую ладонь к разгорячённому лбу. От таких мыслей, того и гляди, башка треснет. Да и будет очень печально расплескать почти полную миску мясной похлёбки, она и так почти остыла.

Ладно, надо успокоиться. Саян тряхнул головой. Руки поудобней перехватили глиняную миску, деревянная ложка вновь принялась черпать густое варено. Но мысли, проклятые мысли, всё равно продолжили табуном голодных бизонов бродить в голове. Вон, Саян на миг покосился на полную ложку перед собственным ртом, он не чувствует вкуса мясной похлёбки.

Давно это началось, очень давно. Пять тысяч семьсот тридцать пять лет тому назад Великий Создатель всего сущего послал Саяна и двух его бессмертных друзей Ягиса и Ансива на эту планету. Сколько с тех пор прошло лет подсчитать очень легко, Саян слабо улыбнулся, ведь летоисчисление этого мира он сам начал с того знаменательного события.

Первые пять сотен лет Саян правил Вилурой, самым первым государством людей на Миреме, которое сам же и создал. То были великие дела. Как-никак из племён первобытных охотников и собирателей сотворить крестьян и ремесленников, создать классовое общество, государство, цивилизацию. Но-о-о… Саян печально вздохнул. Яд власти, вседозволенности и всеобщего обожания вконец доконали его. Очередная нелепая смерть на охоте будто пробудила его от дурного сна. Саян воспользовался очень удобным моментом. Он так и не вернулся на трон всесильного владыки Вилуры. Вместо этого Саян предпочёл уйти в Большой внешний мир, раствориться в массе простых смертных. Именно так ещё раньше в Большой внешний мир ушли его бессмертные друзья Ягис и Ансив.

Тогда же Саян придумал себе новый титул, который со временем стал его вторым именем – Князь мира сего. Именно под этим именем он и вошёл в многочисленные легенды о начале времён. Впрочем, Саян тихо рассмеялся, со временем всплыл весьма забавный побочный эффект. Если на Земле во времена Сергея Белкина стереотипный псих мнил себя Наполеоном, то здесь, на Миреме, точно такой же стереотипный псих мнит себя Князем мира сего. Из-за чего с самим Саяном уже бывали весьма курьёзный происшествия. Впрочем, речь сейчас не о них.

Скоро будет шесть тысяч лет, как Саян живёт под маской простого смертного. От века в век, от жизни к жизни, он меняет историю народов и стран. Фамилии и отчества у него всегда разные, а вот имя только одно – Саян. Благо на Миреме это одно из весьма распространённых имён у всех без исключения народов. Практически сразу у Саяна сложился большой цикл: великая цель под личиной простого смертного, потом великая месть менгам и очередная отсидка в глубинах Станового хребта.

С великой целью проще всего. Просто так тянуть лямку бессмертного под видом смертного простолюдина невыносимо скучно. Каждый раз Саян тем или иным образом пробивается к власти. Чаще всего он предпочитает делать карьеру чиновника, можно и военного, но это гораздо реже. В обязательном порядке накопить личное богатство, ибо деньги дают власть и влияние. Если правильно сделать карьеру, то будут и деньги, много денег. И вовсе не обязательно заниматься банальным казнокрадством, от которого один лишь вред великой цели. А потом великие свершения, походы, реформы, революции, даже бунты и восстания. Вариантов великой цели может быть очень много, неизменным остаётся суть – прогресс человечества на Миреме.

С великой местью несколько сложнее. По непонятным причинам Великий Создатель всего сущего поселил на Миреме не только людей, а ещё и менгов. Раса разумных и до жути похожих на людей. Серьёзных отличий всего два: на каждой руке менга всего четыре больших пальца и золотая кожа. Не жёлтая, а именно будто покрытая сусальным золотом. Глубокая и личная неприязнь, которая настолько крепко засела в нём, что не стала ни чуть не меньше за все пять с лишним тысячелетий. Если прогресс человечества в целом Саян поощряет изо всех сил, то с менгами поступает точно наоборот – всячески тормозит их развитие. Иначе нельзя. Но не стоит о грустном.

И всё бы ничего, да только за сотню лет, примерно столько обычно длится очередная жизнь, общество себе подобных надоедает Саяну до колик в животе. Пусть он бессмертный, однако многие радости простых смертных ему недоступны. Самое печальное в том, что Великий Создатель одарил его мужской силой, а вот возможность зачинать детей так и не дал. Жестоко, но по своему очень разумно – бессмертному наследник не нужен. Когда Саян в самый первый раз покинул Большой внешний мир, то поселился здесь, в глубинах Станового хребта, в маленькой горной долине совсем не святым отшельников. Тогда, в первый раз, Саян назвал это место несколько витиевато, даже поэтически: «Там, где живёт вечность». А всё от того, что и в самом деле думал поселиться здесь навечно.

Как не странно, но от самоизоляции в горной глуши нашлась большая польза. За двадцать-тридцать лет, примерно столько в среднем длится каждая отсидка, Саян элементарно приходит в себя. Аскетический образ жизни и физический труд на свежем воздухе выживания ради буквально омолаживают его. С его тела сходят все боевые раны, даже татуировки во всю спину, проходит хромота, отрастают не только пальцы и уши, но и потерянные руки и ноги. Да и внешне Саян сильно молодеет. После очередной отсидки в «Там, где живёт вечность», он выглядит как деревенский пятнадцатилетний подросток. То есть хоть и слишком юный, но достаточно крепкий физически.

Самое главное, самоизоляция позволяет Саяну сбросить с плеч груз прошлого. Длинными зимними вечерами и ночами, когда снаружи темно и воет метель, только и остаётся писать мемуары. На самодельную бумагу Саян выплёскивает весь негатив, все эмоции, все переживания, все сожаления об упущенных возможностях и мечты о будущем. В итоге получаются пухлые тома, которые Саян прячет здесь же, в «Там, где живёт вечность». Пусть и не специально, в течении тысячелетий Саян написал такие летописи о стародавних временах старичка Мирема, что попади они в руки историков, то вся эта учёная братия тут же описалась бы от восторга. Но пока Саян не планирует радовать историков и человечество в целом своими мемуарами. Может быть после, когда-нибудь в будущем.

Отсутствие элементарных удобств и радостей, нормального туалета со стульчаком, хорошо протопленной бани, жареных идеек и даже обычного ржаного хлеба как ни что другое возвращает вкус к жизни и зовёт к новым свершениям. Всё было бы просто замечательно, если бы только вкус к жизни не возвращался резко, скачком, будто дубиной по голове. Саян давно пришёл к выводу, что и здесь проявился гениальный замысел Великого Создателя. Иначе невозможно объяснить, как за пять тысяч лет Саян, а так же два его бессмертных друга, так и не превратились в великомудрых и всезнающих отшельников, которым надоело всё и вся, которые сидят в своих пещерах и лишь равнодушно взирают на окружающий мир. Это только в самый первый раз Саян просидел в «Там, где живёт вечность» сорок пять лет кряду. Обычно, спустя двадцать-тридцать лет, он вновь и вновь возвращается в Большой внешний мир, чтобы вновь и вновь прожить очередную жизнь под маской простого смертного.

Глиняная миска показала дно. Ладно, будем считать, что обед закончен. Саян с кряхтением поднялся с деревянной табуретки. Когда на улице хорошая погода и во всю светит Гепола, местное солнце, то Саян часто предпочитает обедать на площадке перед входом в жилую пещеру. Ведь с горного склона открывается великолепный вид на долину.

Маленькая горная долина «Там, где живёт вечность» на самом деле представляет из себя метеоритный кратер. В незапамятные времена каменный гость из глубин космоса на огромной скорости врезался в одну из вершин Станового хребта. Почти круглая котловина шириной в пять километров слегка наклонена в южную сторону. На её дне образовалось небольшое озеро. Многочисленные ручьи с окрестных склонов питают его. Однако излишки воды через подземные пещеры и полости уходят куда-то в глубины Станового хребта. Время от времени на поверхности озера возникает воронка и… и уровень воды падает метра на два. Но, опять же, ненадолго.

Более пологий западный берег озера зарос густыми камышами, где утки охотно вьют гнёзда и выводят птенцов. В самом озере водится вкусная рыба. Пологие склоны заросли лесом. На широких кривых уступах маленькие группки сосен окружают кусты и высокая трава. На скудных пастбищах пасутся дикие бараны, туры и прочие травоядные. Со скал и уступов на них то и дело поглядывают волки, рыси и снежные барсы. В «Там, где живёт вечность» худо-бедно сытно может прокормиться всего один человек. Вот почему спустя даже тысячи лет люди так и не заселили эту горную долину.

В принципе, если постараться, то можно найти худо-бедно ровную площадку под домик, только зачем? Саян предпочёл поселиться в пещере. Но не в самой обычной пещере. В её глубине, из трещины в стене, бьёт горячий ключ. О-о-о… Это был титанический труд. Саяну потребовалось почти двадцать лет, чтобы облагородить пещеру, зато и результат получился просто потрясающий.

Каменными стенами Саян разгородил дыру в горе на кладовку, жилую комнату и прочую пещеру. Самое трудно было соорудить в жилой комнате пол с подогревом, а прочее русло горячего источника упрятать в каменную трубу. Зато потраченные силы и время окупились не одну сотню раз. Зимой, даже в самые лютые морозы, не нужно жечь костёр, чтобы согреться. Огонь Саян разводит в небольшом очаге только для приготовления еды и прочих хозяйственных нужд. Вода из горячего источника весьма противная на вкус, но ещё тогда, во время первой отсидки, Саян проложил по горному склону импровизированный водопровод от ближайшего ручья. Так что теперь в его распоряжении холодная и необычайно вкусная вода из горного ледника на вершине горы.

Сам, сам, всё сам. В маленькой кухоньке, что притулилась рядом со входом в пещеру, Саян тщательно вымыл миску и ложку. Когда живёшь в дикой глуши, то гигиена очень важна. В жилой части пещеры царит полумрак. В маленьком очаге красные продолговатые угольки едва тлеют сквозь корку из серого пепла. Саян бросил в очаг охапку веток и толстых щепок. Тонкие языки пламени тут же вытянулись в высоту и осветили рядом на стене карту Мирема. Конечно, она грубая и приблизительная, претендовать на точность никак не может, однако на ней всё же отображены самые крупные географические объекты планеты.

Саян опустился на трёхногий табурет и в задумчивости уставился на карту. Левый несколько кривой круг изображает западное полушарие Мирема. Чуть выше экватора большой кляксой расположился самый крупный материк Науран. Синяя трещина внутреннего моря Дебар почти делит его на две части. Вдоль восточной половинки материка протянулся исполинский Становый хребет. Где-то в его северной части и находится горная долина «Там, где живёт вечность». Север и центральную часть Наурана занимает Марнея, Марнейская империя, законная наследница Вилуры, того самого первого государства людей.

В нижней части западного полушария, по другую сторону экватора, находится более скромный материк Чалос. От юго-восточной оконечности Наурана до северо-восточной окраины Чалоса двумя цепочками протянулись Щербатые и Ролозкие острова. Ещё дальше на юг, несколько восточней Чалоса, находится огромный остров Тассунара, самый большой в группе Тассунарских островов. Море Окмара разделяет Тассунару и Чалос.

Саян знает абсолютно точно, что и менги, и люди явились на Мирем из глубин космоса. Больше шести тысяч лет назад и те, и другие высадились именно в восточной части материка Науран, на великой реке Акфар. В течении тысячелетий оба народа сперва расселялись именно по материку Науран. Несколько позже первыми менги, а следом люди, по цепочкам островов перебрались на материк Чалос и заселили его до самой западной оконечности.

Злость ржавой иглой кольнула сердце, Саян невольно сжал кулаки. Западная и центральная части Чалоса до сих пор заселены менгами. Причём на западной оконечности находится Дормана, самое сильное и экономически развитое государство менгов на данный момент. Саян злорадно усмехнулся и расслабил кулаки. Не без его помощи люди смогли отжать у давнего врага восточную часть Чалоса и создать там свои государства – Рюкун, Гунсар, Тассунара и ещё несколько более мелких.

Левый круг на каменной стене изображает восточное полушарие Мирема. Там всего два материка – Ларж и Колбан, оба сдвинуты к правой границе круга. Большую часть восточного полушария занимает огромный океан. Ещё в древности его так и назвали – Бескрайний океан. К слову, очень интересное и серьёзное отличие Мирема от Земли.

Материки Науран и Чалос люди заселили ещё в глубокой древности, то есть около шести тысяч лет назад. Гораздо-гораздо позже, в 5389 году, на каравеллах «Антариас» и «Гонгуры» Саян, как глава экспедиции, пересёк Бескрайний океан и открыл материк Ларж. Несколько позже, когда экспедиция спустилась гораздо южнее, он же открыл второй материк Колбан. К вящему удивлению Саяна, оба материка оказались пусты. В смысле, ни люди, ни менги так и не заселили их. Хотя, если вспомнить год отправления экспедиции, с момента появления обоих народов на Миреме прошло больше пяти тысяч лет. Вот так и на этой планете произошло разделение на Старый свет, материки Науран и Чалос, и на Новый свет, материки Ларж и Колбан.

За четыре сотни лет люди полностью заселили материк Ларж. На восточной его части осели выходцы из Фатрии, до сих пор одного из самых сильный и экономически развитых государств в западной части материка Науран. Тогда как западную часть Ларжа заселили колонисты из Марнейской империи. Но если первым нужно было пересечь более короткий Янтарный океан, то вторым более просторный Бескрайний океан. Не удивительно, что фатрийская колония оказалась раза в два крупнее марнейской. Зато когда позже на их основе возникли государства, то Стирия более чем успешно сумела выиграть войну за независимость от Фатрии. В принципе, Турмана, второе государство, тоже могло победить метрополию, но Саян не позволил. Его предыдущая жизнь как раз была посвящена той войне. Так что Турмана так и осталась в сфере влияния Марнейской империи. Но, чёрт побери, Стирия развивается более динамично и в самом ближайшем будущем обещает не только догнать Фатрию, но и существенно опередить бывшую метрополию в экономическом развитии.

Несколько более крупному материку Колбан повезло гораздо меньше. Его заселение шло и с запада, и с востока, и людьми, и менгами. Не удивительно, что сейчас на Колбане возник «винегрет» из колоний, полуколоний и просто независимых государственных образований и людей, и менгов. И весь этот «винегрет» постоянно бурлит и вскипает кровью многочисленных восстаний, бунтов, вторжений и прочих войн.

Глаза в очередной раз обежали нарисованную по памяти карту планеты. Вот в этом и проблема. В самом начале было просто: великая река Акфар, на севере люди, на юге менги. Великая цель и великая месть. Очередная жизнь под личиной простого смертно, сперва прогресс людей, потом регресс менгов. В завершении цикла отшельничество в «Там, где живёт вечность» в глуши Станового хребта. И по новой: великая цель, великая месть. Но! Прошли тысячелетия, люди и менги расселились по всему Мирему. Теперь вариантов масса. А потому каждый раз всё проблематичней и проблематичней выбрать, чему именно посвятить очередную жизнь? В какой именно точке планеты приложить силы?

Саян тихо вздохнул, даже привычный цикл разрушился. Не всегда после великой цели следовала великая месть. Бывало, что очередная великая цель обрывалась смертью. Саян хоть и бессмертный, но его всё же можно убить как простого смертного. Разница лишь в том, что каждый раз он воскрешает заново на Утёсе, на огромной белой скале посреди Тивницы, столицы сперва Вилуры, а теперь Марнейской империи. И в этом случае вполне получается обойтись без отшельничества в горах, а сразу взяться за очередную великую цель. Но опыт… Его же не пропьёшь при всём желании.

За тысячелетия Саян накопил колоссальный опыт интриг, тайной войны и просто научился выживать даже в самых неблагоприятных условиях. А потому временные промежутки между воскрешениями на Утёсе стали растягиваться на столетия. Что и получилось на этот раз. Но это всё лирика. Саян нахмурился, взгляд опять, опять и опять принялся скользить по карте на стене. Что? Что же выбрать? Великую цель? Или, может, сразу великую месть?

Это было бы очень смешно, если бы не было очень грустно. Прошлой осенью, когда первые снежинки упали на жёлтые листья, словно кто-то опять долбанул по затылку дубиной. Саяна буквально захлестнуло желание вернуться в Большой внешний мир. В первую очередь ему чуть ли не до изжоги надоело каждое лето готовиться к долгой зиме, собирать хворост, заготавливать провизию. Не меньше надоело каждую зиму практически безвылазно сидеть в тёплой полутёмной пещере и писать, писать, писать бесконечные мемуары. Во вторую очередь Саяну захотелось вновь зажить по-человечески, носить нормальные ботинки, кушать самый обычный хлеб, любить женщин, да и просто общаться с другими людьми. Но главная причина всё равно другая.

То ли изначально ещё на Земле Сергей Белкин был таким, то ли уже здесь Великий Создатель специально и целенаправленно сотворил Саяна Умельца таким. Власть, власть и ещё раз власть. Власть над другими людьми, власть над целыми народами, возможность творить историю и политику – вот что в самую первую очередь движет им. Не амбиции, не тупое тщеславие, не желание обладать кучей вещей и толпой женщин. Нет. Власть в чистом виде, без примесей. Власть, как осознание собственной важности, даже необходимости.

Вот почему даже спустя тысячелетия Саян так и не превратился в великомудрого и всезнающего горного отшельника, который из своей тёплой пещеры в горах отрешённо и равнодушно взирает на окружающий мир. По этим же причинам Саян каждый раз ставит перед собой либо великую цель, либо великую месть, и не меньше. Хотя жизнь простого обывателя на свой манер может быть лёгкой и приятной, без смертельного риска получить в спину кинжал или сгореть от колоссальной нервной нагрузки. Это только недалёким обывателям кажется, будто жизнь царей, императоров и прочих правителей будто мёд, лёгкая и непринуждённая.

Возвращаться в Большой внешний мир можно и нужно. Да только переться в горы на зиму глядя – верное самоубийство. До ближайшего человеческого жилья не одна сотня километров по узким едва приметным тропкам. А до цивилизации и того дальше. Как бы не хотелось, как бы не горели пятки, но пришлось ждать наступления весны. Тогда же Саян впервые задумался, чему посвятить очередную жизнь? Великой цели? Или, всё же, великой мести?

Саян сердито прошипел словно змея, которой наступили на хвост. По уму ещё неделю назад ему следовало заложить дверь в пещеру камнями и отправиться в долгий путь через горы в Большой внешний мир, в цивилизацию. А он до сих пор так и не решил, что ему выбрать. Вместо этого он каждый день сидит на этой табуретке перед каменной стеной и пялится на самопальную карту Мирема. А нельзя просто так сидеть и часами ничего не делать. Уходить надо. Либо, как вариант, опять готовиться к долгой зиме. То есть опять и опять заготавливать хворост, ловить рыбу, охотиться на уток и прочих травоядных. Да и бумагу для мемуаров приходится делать самому. Из тростника, что растёт на западной части озера, получается серая, но плотная и прочная, бумага. И что? Застрять в «Там, где живёт вечность» ещё на год?

Нет, так не годится! Саян рывком поднялся на ноги, трёхногий табурет грохнулся на пол. Надо уходить, немедленно, буквально завтра. Ну или сколько там ему потребуется времени, чтобы запечатать пещеру и собраться в дальнюю дорогу.

Великий Создатель всего сущего явно знал, что делает, когда послал Саяна и двух его бессмертных друзей на Мирем. Удивительно, но почти за шесть тысяч лет Саян так и не забыл свою прежнюю жизнь на Земле. На самом деле его зовут Сергей. Сергей Николаевич Белкин, гражданин Российской Федерации на исходе двадцатого века. Саян много чего забыл о своих прежних жизнях на Миреме, однако Сергей Белкин до сих пор помнит всю свою жизнь на Земле. Главное в его памяти крепко засели самые разнообразные знания, которые уже здесь трансформировались в понимание будущего цивилизации на Миреме. Именно эти знания то и дело помогают Саяну, Саяну Умельцу, вести человечество по пути прогресса. А если требовалось, то и подгонять пинками.

Ещё на Земле Сергей вычитал об очень полезном приёме под названием «спросить у вселенной». Суть проста: если решение упорно не находится, значит его нужно отложить. По ходу жизни, под влиянием повседневных дел и мыслей, нужное решение может само вдруг всплыть в голове. Никакой мистики. Человеческий мозг так устроен, что где-то в глубинах подсознания всё же найдётся нужное решение. Правда, Саян растерянно глянул на опрокинутый трёхногий табурет, он уже и так «спрашивал у вселенной» половину осени, всю зиму и начало весны. Но, похоже, времени всё равно было недостаточно. Либо, что более вероятно, ему не хватает каких-то знаний, какой-то толики информации. Раз так, то и в самом деле пора отправляться в Большой внешний мир.

Саян аккуратно поставил табурет обратно на ножки. Процедура возвращения в Большой внешний мир тоже отработана и уже давно разбита на несколько этапов. Самый первый из них – элементарно добраться до цивилизации. В любом случае элементарно добраться до цивилизации чтобы он не выбрал, хоть великую цель, хоть великую месть.

Время пришло. Из ниши в стене Саян вытащил большой кожаный свёрток и развернул его на столе посреди жилой комнаты. Выразительно брякнул металл. В тусклом свете очага хищно блеснули острые лезвия и грани. «Последний аргумент», Саян с любовью вытащил из простых деревянных ножен самый большой нож.

Великий Создатель в безграничной любви своей одарил Саяна и двух его бессмертных друзей универсальными подарками. Они так и назвали их – Дар Создателя.

В самом что ни на есть начале это был всего лишь шарик диаметром около пяти сантиметров и весом в половину килограмма. Однако под действием мысли он может превращаться в огромное количество самых разных вещей. В первую очередь, конечно же, это оружие – мечи, ножи, сабли, копья. Во вторую, но не менее важную, это инструменты – топоры, пилы, молотки, стамески и прочее, прочее, прочее.

Дар Создателя – крайне полезен. Не пересчитать, сколько врагов с его помощью Саян отправил на тот свет. А сколько всего полезного сумел сделать и построить. В этой же пещере, Саян на миг опустил глаза, было бы просто невозможно сделать пол с подогревом. Но светить Даром Создателя перед простыми смертными очень нежелательно. Вот почему во время жизни под личиной простого смертного Саян старается пользоваться универсальным подарком как можно реже, действительно только в самых крайних случаях.

Большой внешний мир жесток и непредсказуем. Коль уж Даром Создателя лишний раз лучше не светить, то уже давно Саян обзавёлся «Последним аргументом» – набором холодного оружия. Самым тяжёлым и опасным является этот нож с массивной рукояткой и лезвием длинной в двадцать сантиметров. Таким клинком удобно резать не только глотки противников, но и колбасу. Да и мало ли для каких ещё боевых и хозяйственных целей он может сгодиться. Второй по важности идёт пара фехтовальных кинжалов. Главная особенность – их можно вложить друг в друга. То есть рукоятка одного одновременно служит ножнами для другого. А вместе они сильно напоминают внешне безобидную палочку длинной около тридцати сантиметров.

Меч – оружие грозное, но таскать его скрытно ещё та морока. В этом плане пара фехтовальных кинжалов не намного хуже. Ещё в начале долгой жизни на Миреме Саян выучился на мастера кинжального боя. Так что в уличной стычке хулиганам, грабителям и прочему отребью лучше держаться от него подальше.

Девять метательных ножей и девять сюрикэнов дополнили «Последний аргумент» несколько позже, когда Саян отправился исполнять великую месть в самый первый раз. Специальные ремни и ножны позволяют носить «Последний аргумент» скрытно под одеждой.

С тихим щелчком большой нож вернулся обратно в ножны, Саян положил его на свёрток. Конечно, сейчас перед ним далеко не самый первый «Последний аргумент». Очень длинная жизнь особенно непредсказуема. Сколько подобных наборов сгинуло вместе с ним в момент смерти, сколько было банально потеряно или украдено. Обычно очередной набор «Последнего аргумента» Саян делал сам. Но, бывало, он поручал работу какому-нибудь продвинутому мастеру холодного оружия. Впрочем, конкретно этому набору уже не одна сотня лет. Опыт, всё опыт проклятый, который не пропить при всём желании.

В «Там, где живёт вечность» Саяну сторониться некого, а потому он вполне обходится Даром Создателя. Но теперь его ждёт Большой внешний мир, а прежде дальняя дорога через не самые безопасные горы.

Глава 3. Новости Большого мира

Город Юдвина, административный центр Юдвинской губернии, Марнейская империя. Трактир, он же гостиница, «Приют странника». 30 апреля 5735 года. День.

Это пытка. Просто пытка. Весьма изощрённая пытка. Саян в очередной раз потянул носом, рот тут же наполнился слюной. Воздух в трактире «Приют странника» буквально пропитан обалденными запахами жаренного мяса, свежего хлеба, чая и пива. Да и посетители трактира, Саян стрельнул глазами по сторонам, будто издеваются над ним. Добропорядочные обыватели Юдвины в чопорных сюртуках, брюках, в начищенных до блеска ботинках, с бородами, бакенбардами и блестящими лысинами невыносимо громко бренчат ложками, ножами и вилками, а так же смачно раздирают зубами куриные ножки и с шумом заливают в себя пиво и чай большими кружками. Саян нервно сглотнул. И как только не давятся, сволочи?

Ладно, не стоит вести себя как голодный дикарь с диких гор. Саян на миг прикрыл глаза. Хотя он и в самом деле жуть как проголодался. Только, увы, внушение помогает плохо. Да когда же этот чёртов…

– Уважаемый, ваш заказ.

От неожиданности Саян чуть было не подпрыгнул на стуле. За всеми этими голодными переживаниями и фантазиями напрочь не заметил, как к столу подошёл половой, молодой парень в белой рубашке и фартуке до колен, из-под которого выглядывают чёрные брюки.

– Наконец-то, – сдержанно ответил Саян, хотя очень хотелось сорваться на грубость.

Между тем служитель трактира принялся ловко выкладывать на стол заказ. Жареная индейка на большом блюде первой брякнулась на столешницу. Золотистая кожица блестит от жира и масла. Вокруг небольшой, но упитанной, тушки в живописном порядке разложены большие ярко-жёлтые клубни отварной картошки. Последними с подноса на стол перекочевали литровая бутыль молока с широким горлышком, стеклянная кружка и ржаной хлеб на маленькой плоской тарелочке. Четвертинка ржаного каравая аккуратно порезана тонкими ломтиками.

– Приятного аппетита, уважаемый, – половой угодливо склонил голову.

– Благодарю вас, – в ответ торопливо буркнул Саян.

К чёрту этикет! Из свёрнутой белоснежной салфетки, словно меч из ножен, Саян выдернул стальную ложку. Первый же удар разрубил самую крупную картофелину на две кривые половинки. Из мягкой рыхлой сердцевины вырвалось облачко пара. Саян потянул носом – божественно! Стальная ложка тут же подцепила самую крупную половинку ароматной картофелины.

Паршивенькие трактирчики и замызганные харчевни ни что по сравнению с губернским «Приютом странника». Хотя, если разобраться, это самый обычный трактир средней руки при гостинице, где любят обедать небогатые чиновники и купцы. Ну, разве что, мастеровые и квалифицированные рабочие ещё могут позволить себе время от времени заглядывать в «Приют странника». В любом случае публика чистая и степенная.

Жареная индейка – самое настоящее чудо на растительном масле. Так-то это весьма крупная птица, в одну харю не слопать. Но сегодня Саяну крупно повезло – на кухне «Приюта странника» нашлась тушка не слишком крупной индейки, если прикинуть, чуть крупнее обычной курицы, как раз хватит на одну харю. Саян нетерпеливо оторвал от тушки правое крылышко. Сочное мясо тает во рту, а лучок и петрушка придают жаркому дополнительный аромат.

Великолепно! Обглоданная косточка шлёпнулась на расстеленную салфетку. Левой рукой Саян отломил кусочек ржаного хлеба. Хлеба! Великий Создатель, как же ему не хватало простого ржаного хлеба в горном убежище «Там, где живёт вечность». А ещё молоко. Правая рука подхватила со стола полную стеклянную кружку.

Первый этап возвращения в Большой внешний мир закончился, когда спустя семь дней узкими горными тропами Саян добрался из «Там, где живёт вечность» до небольшого села Верхний Волачар, что притаилось в маленькой горной долине на Сидепском перевале через Становый хребет.

Второй этап. Там же, в Верхнем Волачаре, Саян с превеликим удовольствием избавился от древних обносок. Штаны и куртка из козьих шкур со свистом улетели в огонь. У деревенского лавочника Саян прикупил вполне приличные сапоги, штаны, рубашку со стоячим воротником и почти новый красный кафтан с большими карманами. Может и глупо, и мелочно, но переодеться в цивильное – это и в самом деле отдельный этап возвращения в Большой внешний мир.

Третий этап занял девять дней. По большей части пешком Саян добрался до Юдвины, административного центра Юдвинской губернии. Лишь последнюю сотню километров до города ему повезло прибиться к торговому каравану. Только здесь, в столице губернии, Саян наконец-то почувствовал цивилизацию. Может и звучит пафосно, но для него именно с Юдвины наконец-то начался Большой внешний мир.

Юдвина – небольшой губернский город, однако весьма древний. Первое поселение на месте слияния рек Аксор и Харужа появилось больше пяти тысяч лет назад, с тех самых пор, как возник торговый путь из Великоросской равнины по Сидепскому перевалу через Становый хребет на берег Бескрайнего океана.

Поселение возникло как перевалочный пункт. Аксор лишь до места слияния с Харужей судоходен. Почти сразу за городом выше по течению начинаются многочисленные пороги и перекаты предгорья Станового хребта. Проплыть даже на обычной маленькой лодке и то проблематично, чего уж говорить о более крупных речных баржах.

Четвёртый этап начался и закончился в магазине готового платья. Прежнюю деревенскую одежду, сапоги, рубашку, штаны и кафтан, бросать в огонь Саян не стал, пригодится ещё. Вместо них он купил новенький короткий сюртук тёмно-синего цвета, брюки в тон и чёрные ботинки. Пусть лишняя трата денег, пусть, зато что может быть приятней чем пройтись по деревянным тротуарам Юдвины не в самодельных сандалиях, не в тяжёлых сапогах, которыми самое то гвозди заколачивать, а элегантно постукивая каблуками в почти невесомых ботинках. Чтобы там мудрецы не говорили об уме, но встречают по одёжке.

Пятый, он же последний, этап начался в трактире «Приют странника». Саян заказал пусть и простой, но сытный обед. После двух десятков лет на самопальных похлёбках, простой воде и чае из сушёных ягод, индейка, картошка, хлеб и молоко показались пищей богов. А до настоящих ресторанов с безумно дорогими деликатесами дело ещё дойдёт, позже обязательно дойдёт.

Ну вот и всё. От обильной трапезы Саян слегка осоловел и вольготно развалился на стуле. Для полного счастья ещё бы расслабить ремень и расстегнуть верхнюю пуговицу на ширинке. Но не стоит. Раз он теперь в Большом внешнем мире, то самое время всё же вспомнить об этикете. Тем более, Саян лениво скосил глаза в сторону, вокруг него за соседними столиками восседает благовоспитанная публика, пусть и не шибко богатая.

– Что-нибудь ещё, уважаемый?

Возле стола, едва ли не прямо из воздуха, материализовался половой с угодливой миной на лице.

– Чаю. Горячего чаю без сахара. Да покрепче.

– Пирожки, ватрушки, кулебяки, прочая выпечка? – затараторил половой. – У нас богатый выбор закусок к чаю.

Саян с тоской глянул на пустую тарелку перед собой и груду обглоданных косточек на салфетке и с тоской ответил:

– Нет, просто чай. Да покрепче.

– Будет исполнено, уважаемый.

Половой тут же испарился. Вместе с ним, будто по волшебству, испарилась и грязная посуда. Показалось? Или и в самом деле крошки со столешницы улетели следом за бойким малым?

Чай, крепкий чай без сахара, будет хорошим завершением обильной трапезы. Всё бы ничего, но вместе с ней окончательно завершится пятый по счёту и последний этап возвращения в Большой внешний мир. Саян сдержанно рыгнул. В набитом желудке идейка с недовольным кудахтаньем уступила место для чая. И что дальше?

Ничего подобного раньше не было. Прежде, чем покинуть «Там, где живёт вечность», Саян всегда знал, чему и где конкретно он посвятит очередную жизнь. Любое великое дело всегда имеет точную географическую привязку. Но только не на этот раз. В общей сложности дорога из горного убежища до этого столика в «Приюте странника» заняла шестнадцать дней, чуть больше двух недель. Однако «вселенная так и не подсказала» ему, чему именно и где посвятить очередную жизнь. Хуже того, Саян так и не решил, что выбрать – великую цель, или великую месть?

Из «Там, где живёт вечность» Саян прихватил небольшой кошелёк с полусотней виртов в серебряных монетах и немного медных совиртов. Но нельзя же вечно сидеть за этим столом, лопать жаренных индеек и запивать их чаем. Деньги нужно экономить. Раз он до сих пор так и не понял, с чего начать очередную жизнь, то судьба и Великий Создатель могут запросто забросить его через пару океанов на другой конец Мирема.

Пора, пора что-то решить, причём решить окончательно. Но, чёрт побери, что? В голове ну хотя бы одна мыслишка. Саян лениво кивнул половому, что ловко выставил на стол кружку и заварочный чайник. И почему на этот раз у него возникли такие сложности с выбором? Что изменилось? Или… Саян машинально пригубил горячий чай, Большой внешний мир серьёзно изменился, пока его не было? Или же…

Через двойные двери с большими стеклянными окнами, в углу возле вешалок, Саян приметил деревянную стойку с газетами. Полезную услугу владелец трактира явно перенял из Гилкании. Газеты он покупает не только для себя, но и для посетителей «Приюта странника». Достаточно заказать хотя бы стакан чаю с булочкой, чтобы получить право взять газету и прочитать её совершенно бесплатно. Чем посетители трактира охотно пользуются. На случай, чтобы по рассеянности либо специально газеты не унесли, каждая из них закреплена на манер флага на толстой палке.

А это мысль! Двадцать три года – более чем приличный срок. За это время в Большом внешнем мире могло произойти всё, что угодно, начиная со смены правящей династии Марнейской империи и до падения крупного метеорита в джунглях Нарвуны, самого развитого государства менгов на материке Чалос. Тем более на стойке висят «Ведомости». Даже из другого конца зала Саян узнал её крупное название.

«Ведомости» выходят в Тивнице, однако они широко расходятся по всей Марнее и даже за её пределами. Губернские газеты и журналы часто перепечатывают её статьи. В «Ведомостях» обычно публикуют материалы на общественно-политические темы и международные новости. Последнее самое важное.

– Уважаемый! – Саян поднял руку и щёлкнул пальцами. – Счёт!

Прежде, чем браться за газету, будет не лишним расплатиться за обед и чай. Но, пока Саян ждал бойкого полового и рассчитывался, свежий выпуск «Ведомостей» прямо из-под носа увёл интеллигентного вида мужчина лет сорока-сорока пяти в тёмном сшитом точно по фигуре сюртуке.

Проклятье, Саян опустился обратно на стул и принялся за чай, придётся подождать. На стойке остались «Новости Юдвины» и ещё пара местных газет. Ещё висит «Деловой вестник», ещё одна общеимперская газета, только она публикует в первую очередь биржевые сводки, обзоры рынков и коммерческие предложения для крупных оптовиков. Будь Саян местным коммерсантом, то его непременно заинтересовал бы «Деловой вестник». А так…

Саян терпеливо растянул полулитровый чайник почти на десять минут. Но вот «Ведомости» вернулись обратно на стойку. Пора! Саян тут же сорвался с места. Одним словом, повезло: буквально на пару шагов ему удалось опередить другого любителя бесплатного чтения. Старичок с густыми седыми бакенбардами в зелёном потёртом вицмундире недовольно засопел, но ругаться не стал и молча присел обратно за свой стол с початой чашкой чая и надкушенным бубликом.

Пустой чайник сдвинут в сторону. Саян развернул столичную газету. «Ведомости» – в меру консервативный орган правительства. За двадцать три года внешний вид ничуть не изменился. Хотя, Саян пощупал край газетного листа, качество стало заметно лучше. Да и шрифт больше не осыпается в местах сгиба.

И так, что творится в Большом внешнем мире? Глаза заскользили по крупным заголовкам. Пока ничего интересного, одна сплошная текучка. На прошлой неделе в Тивнице прошли какие-то там великосветские приёмы. Император Айнар 7, да не покинут глупые волосы его умную голову, вновь блистал безукоризненными манерами и расшитым золотом мундиром. Так… Какого-то там министра отправили в отставку, не исключено, что выперли за какие-нибудь неблагодарные дела и поступки.

В Сунгаре, в самом крупном городе-порте на берегу Бескрайнего океана, спустили на воду новый линейный корабль. Ого, Саян самодовольно улыбнулся, приятно, когда любимая Марнея становится сильнее. Ага! Раздел международных новостей. Это гораздо интересней. На третьей странице броский заголовок: «Очередная атака мятежников под Гаодан отбита!».

Гаодан? Саян задумчиво скосил глаза в сторону. Это столица государства Гунсар, что находится в восточной части материка Чалос. К слову, на западе оно граничит с менгами. Но это ладно.

Вот это да! От удивления Саян тряхнул «Ведомости», газетные листы едва не треснули. В Гунсаре во всю полыхает война. Экспедиционный армейский корпус под командованием генерала Дартина уверенно наступает на Гаодан, столицу Гунсара. И это при том, что общая численность корпуса всего десять тысяч человек.

Самое удивительное, в статье не раз и не два подчёркивается, что главной целью вторжения является наведение порядка и восстановление законности. Под последним понимается наказание виновных в смерти Юрана Бинта, уполномоченного посла Фатрии в Гунсаре, и посольства в целом. Саян недовольно поморщился. Наверняка надменный фатрийский посланник просто взбесил местных, вот они его и грохнули.

В свою очередь местные феодалы под руководством правителя Озара Ремана пытаются столицу отстоять. Но, как указано в статье, гунсарская армия потерпела очередное поражение на дальних подступах к Гаодану. И когда вражеская столица будет окружена и взята, лишь вопрос времени.

И без того не шибко большая статья быстро закончилась. Бред какой-то, Саян задумчиво потёр висок. Это какая-то неправильная война. Из статьи более чем ясно следует, что Фатрия не намерена захватить территорию Гунсара, как это принято в обычных войнах. Смерть посла, конечно, это очень серьёзный косяк. Но не до такой же степени, чтобы отправить на другой конец света экспедиционный армейский корпус и объявить войну стране, которая по размерам вполне сопоставима с Фатрией.

Подразумевается, что постоянные читатели «Ведомостей» в курсе событий, а потому газетчики не стали тратить «золотые» строки на более детальное прояснение обстановки. Понятно и логично, только Саян и в самом деле лишь две недели назад спустился с диких гор, где, в прямом смысле, был отрезан от Большого внешнего мира и от всех его новостей. Что делать?

Саян поднял голову. Интеллигентного вида мужчина лет сорока в тёмном сюртуке, что до этого читал «Ведомости», собирается уходить. Половой в угодливом поклоне отошёл от его стола. Льстивая улыбка на лице работника трактира говорит о том, что он получил на чай не меньше десяти совиртов. А это идея, Саян тут же сорвался с места.

– Добрый день, уважаемый, – Саян остановился возле интеллигентного мужчины.

– Добрый день, уважаемый. Чем могу служить?

Интеллигентного вида мужчина уже убрал во внутренний карман сюртука бумажник и уже было хотел подняться из-за стола. Появление незнакомца его явно не обрадовало, и лишь привитые в раннем детстве правила этикета не дали ему послать Саяна куда подальше.

– Прошу прощения за беспокойство, – Саян, в свою очередь, вежливо склонил голову. – Я только сегодня утром приехал в Юдвину, дабы наняться матросом на какое-нибудь судно. Ну а так как мой батюшка обучил меня грамоте, то я не смог пройти мимо столичных «Ведомостей» и вот этой статьи.

С этими словами Саян развернул газету на столе перед интеллигентного вида мужчиной.

– К стыду своему, я не имею ни малейшего понятия об этой войне, – Саян ткнул пальцем в крикливый заголовок. – Не могли бы вы, уважаемый, объяснить мне суть происходящих в Гунсаре событий. Осмелюсь предположить, что вы регулярно читаете «Ведомости», а потому должны быть в курсе этих самых событий.

Вежливая и слегка витиеватая речь произвела на интеллигентного вида мужчину хорошее впечатление. Он не выглядит рассерженным. Может быть потому, что никак не ожидал от простого работяги столь изысканного слога. Саян вежливо, но без подобострастия, улыбнулся.

– Скажите, – интеллигентного вида мужчина смерил Саяна оценивающим взглядом, – если вы и в самом деле небогатый юноша, то почему обедаете здесь, в «Приюте странника»? Насколько мне известно, любой трактир в речном порту был бы вам по карману. А здесь, хоть и не дорогой ресторан, но и цены не самые маленькие.

– Шикую, уважаемый, – ответил Саян.

– Простите? – интеллигентного вида мужчина удивлённо нахмурился.

– На прошлой неделе мне посчастливилось заработать пару лишних виртов, – Саян охотно пустился в объяснение. – Только вместо того, чтобы спустить их на дешёвую выпивку и дурную закуску в каком-нибудь припортовом кабаке, я решил хотя бы разок отобедать в солидном заведении словно самый настоящий богач. Ну ладно, – Саян несколько наигранно смутился, – пусть не как самый настоящий богач, но и не бедный работяга с городской окраины. Вот, – Саян с самодовольным видом одёрнул сюртук за лацканы, – даже костюмчик раздобыл по случаю, чтобы соответствовать. Правда, уже сегодня вечером его нужно будет вернуть. И вы знаете, обед в этом солидном заведении стоил каждого совирта.

Мне и раньше приходилось закусывать индейкой. Но здесь её так чудно зажарили, да ещё со специями и отварной картошкой. Здесь даже ржаной хлеб пекут каким-то особенным образом, он более мягкий и вкусный. И уж точно ни разу в жизни мне не приходилось давать на чай. Разве что самому получать, иногда.

Саян смущённо улыбнулся словно ребёнок, которого строгая мама застукала с надкусанной шоколадкой в руке.

– Как мне много раз говорил уважаемый Монс, это мой школьный учитель: – пояснил Саян, – «Прежде, чем к чему-нибудь стремиться, попробуй это на вкус. Тогда будешь точно знать, хочешь ты этого или нет. Если и в самом деле понравится, тогда добьёшься этого гораздо быстрей». Вот.

Мудрое высказывание некого сельского учителя вызвало на губах интеллигентного вида мужчины улыбку. Наверняка он сам из низов. Даже по фракам и сюртукам посетителей, особенно потёртого старичка, можно понять, что настоящие богачи в «Приюте странника» не обедают. Да только откуда это знать бедному юноше, который пришёл в трактир средней руки шиковать и впервые в жизни дал половому, почти своему ровеснику, на чай пять совиртов.

– Хорошо, я удовлетворю вашу просьбу. Но сперва разрешите представиться: Одий Вушич Висар, – интеллигентного вида мужчина вежливо склонил голову, – преподаватель истории и географии в Гимназии номер два.

Учитель губернской гимназии – отлично. Саян в ответ вежливо склонил голову и представился:

– Саян Яргич Ингал, из деревни Верхний Волачар. Можно просто Саян.

– Это…, – учитель Висар задумчиво наморщил лоб, – на Сидепском перевале?

– Да, уважаемый.

– Прошу вас, – учитель Висар показал на свободный стул напротив через стол, – присаживайтесь.

От наигранного смущения Саян шаркнул ножкой стула на весь трактир. Но на его оплошность никто не обратил внимания.

– Простите, – возле стола, будто из-под земли, появился старичок в потёртом вицмундире, – если вы уже прочитали, то, позвольте, я возьму.

– Конечно, конечно, уважаемый, – Саян торопливо сложил «Ведомости».

Потёртый старичок тут же схватил газету и торопливо отошёл в сторону. В последний момент Саян едва сумел увернуться от набалдашника толстой палки, к которой приделаны «Ведомости».

– Итак, Саян, – учитель Висар расправил плечи, – какое именно объяснение вы желаете услышать? Короткое? Или со всеми подробностями?

– Э-э-э…, – протянул Саян, – если вы располагаете временем, то мне хотелось бы услышать объяснение со всеми подробностями. Сам-то я никуда не спешу.

Учитель Висар выудил из кармана круглые часа. Крошечные стрелки рельефно выделяются на белоснежном фарфоровом циферблате.

– Хорошо, – учитель Висар с щелчком захлопнул карманные часы, – коль вы не только любопытны, но и хорошо воспитаны, то, так и быть, время найдётся.

Словно на уроке в классе Саян выпрямил спину и сложил руки перед собой. Пусть учитель Висар рассказывает как можно более подробно. Как знать, может быть именно ему суждено озвучить «подсказку вселенной». И тогда удастся, наконец, решить, чему именно посвятить очередную жизнь. Великой цели? Или великой мести?

Учитель Висар рассеяно глянул по сторонам. Наверное, для полноты ощущений преподавателю истории и географии не хватает школьной доски с большой географической картой и длинной указки с отполированной до блеска ручкой. Хорошо поставленным голосом, чтобы даже ученики на задних партах хорошо его слышали, учитель Висар вдруг огорошил неожиданным вопросом:

– Молодой человек, вы знаете, что наш мир буквально на глазах, буквально каждый год, меняется всё сильнее и сильнее?

– Э-э-э…, да, – Саян кивнул. – Я слышал о паровых машинах. Говорят, за ними большое будущее.

– Всё верно, – учитель Висар улыбнулся. – Наступает эпоха стали и пара.

– А при чём здесь война в Гунсаре? – не удержался Саян, раз уж играть роль пытливого юноши, то в полном объёме.

– А при том, Саян, что в наше время даже традиционные войны постепенно уходят в прошлое. Не верьте во всю ту чепуху, что несут «Ведомости». Фатрия вторглась в Гунсар вовсе не потому, что там казнили посла и всё посольство в целом. Это, конечно, дикость, но я читал, что посол Юран Бинт заслужил позорную смерть на плахе. Его надменность, его высокомерие по отношению к гунсарцам не знало никаких границ. Но я отвлёкся.

Фатрия вторглась в Гунсар потому и только потому, что правитель Омар Реман обложил пошлинами фатрийские товары, а самих фатрийских купцов заставил платить налоги наравне с гунсарскими купцами. Ты знаешь, что такое налоги и пошлины?

– Да, – Саян кивнул.

– Так вот, гунсарцы захотели, чтобы фатрийцы платили налоги и пошлины на ввозимые товары. А фатрийцы, в свою очередь, платить не захотели.

– Это ещё почему? – тихо возмутился Саян.

– Право сильного, – охотно пояснил учитель Висар. – Солдаты Гунсара до сих пор вооружены луками и копьями. У них до сих пор самым грозным видом войск является аристократическая тяжёлая конница. А фатрийцы встретили их на поле боя с ружьями и пушками.

– А-а-а…, – радостно протянул Саян, – так вот почему фатрийцы разбили гунсарцев в пух и в прах, хотя их было гораздо меньше.

– Верно, – учитель Висар кивнул. – Фатрийцам не нужна территория, они не хотят покорять гунсарцев. Иначе это неизбежно приведёт к восстаниям, бунтам и прочим беспорядкам. Всё, что хотят фатрийцы, так это без налогов и пошлин продавать гунсарцам свои товары. Как я уже говорил, благодаря паровым заводам и фабрикам, фатрийцы производят товары в огромных количествах. Нужно же их где-то продавать.

– Никогда не слышал об этом, – Саян покачал головой. – Хотя да, сильный всегда повелевает слабым.

– Но это ещё не самое страшное, – произнёс учитель Висар.

– А что, может быть ещё хуже? – Саян тут же насторожился.

– Ты знаешь, что такое наркотики? – спросил учитель Висар.

– Э-э-э…, нет, – на всякий случай Саян притворился, будто не знает.

– А что такое опиум ты знаешь?

– Это не ханка, случаем, – уточнил Саян.

– Э-э-э…, – в свою очередь замялся учитель Висар, – да, это одно из названий опиума.

– А, так слышал, – произнёс Саян. – Ханку курят с помощью специальных трубок с такими большими штуками на боку. Это как водку пить, тоже пьянеешь, только не так. Человек погружается в блаженство, как говорят, в усладу. Но учитель Монс Великим Создателем заклинал нас не связываться с ханкой. Пусть и не сразу, но к курению ханки привыкаешь до такой степени, что последние штаны с себя снимешь и продашь, лишь бы выкурить ещё одну трубочку. А там и вся жизнь насмарку. Это как с водки спиваются, только ещё хуже. Если тот, кто подсел на ханку, попытается бросить её курить, то не сможет. Такая боль начнётся, такая ломота во всём теле, что можно запросто умереть. Так, по крайней мере, учитель Монс в школе нам рассказывал.

– Верно, верно, всё верно, – учитель Висар кивнул. – Ханка, как ты там говоришь, и есть опиум, он же наркотик. Вообще наркотики разные бывают, но суть у них у всех одна – вызывают сильную зависимость похлеще водки. После чего жизнь наркомана сперва превращается в ад, а потом заканчивается раньше времени, причём, чаще всего, трагически.

– И при чём тут ханка? – спросил Саян.

– А при том, Саян, – назидательным тоном произнёс учитель Висар, – что фатрийцы, вместе с ножами, вилками, чашками и тканями, стали завозить в Гунсар опиум, причём в огромных количествах. Местные правители, пусть и не сразу, поняли, чем им лично грозит массовое курение опиума. В первую очередь это потеря доходов, подданных и, в конечном итоге, самой власти. Вот они и попытались запретить фатрийцам продавать опиум. Однако именно с опиума фатрийцы имеют самые большие доходы. Именно ради возможности продавать гунсарцам опиум в неограниченных количествах фатрийцы и вторглись в Гунсар.

Эту войну уже прозвали Опиумной. Наши «Ведомости», – учитель Висар махнул рукой в сторону стойки с газетами, – скромно молчат об этом позорном факте. У нас с Фатрией и без того не самые дружественные отношения. И для укрепления этих самых отношений наше правительство отрядило в экспедиционный армейский корпус специальных наблюдателей, с десяток полковников, подполковников и майоров. Вот «Ведомости» и обходят стороной оба этих позорных факта.

– Но ведь ханку можно и у нас купить, – произнёс Саян. – Насколько мне известно, разные настойки в аптеках продают. Да и доктора, бывает, этот самый опиум как лекарство прописывают.

– Всё это так, – нехотя согласился учитель Висар. – Однако Марнейская империя не Гунсар. Фатрийцы не решаются столь нагло и в столь огромных количествах торговать у нас опиумом, да и пошлины на него очень высокие. Я очень надеюсь, что нашему императору хватит мудрости и дальновидности полностью запретить торговлю опиумом в империи. По крайней мере вся прогрессивная общественность выступает за полный запрет. Я очень надеюсь, что в ближайшее время так оно и будет. Пока, благодаря высокой пошлине, опиум является порочным развлечением для богатых. Для сравнения, в Гунсаре цены на эту самую ханку такие низкие, что её покупают даже бедняки. Ведь само производство опиума стоит сущие совирты.

Саян задумчиво потёр пальцем висок. Не удивительно, что столь позорный факт «Ведомости» тактично замолчали.

– Деньги, деньги, всё из-за денег, – учитель Висар всплеснул руками. – Подводя итог можно сказать следующее: фатрийцы решили силой заставить гунсарцев разрешить им продавать свои товары без всяких налогов и пошлин. Что самое позорное, продавать опиум в огромных количествах. А сама территория Гунсара Фатрии не нужна. Война продолжается почти год и скоро закончится. Гунсар формально останется независимым государством, но на деле он окончательно превратится в колонию, в зависимую от Фатрии территорию. Надеюсь, Саян, мне удалось объяснить тебе суть этой позорной войны? – спросил учитель Висар.

– Да, уважаемый, – Саян задумчиво кивнул.

– Тогда разрешите откланяться, – учитель Висар поднялся из-за стола. – Приятно было с вами познакомиться, но мне и в самом деле пора идти. Дела, знаете ли. Всего вам наилучшего.

– Благодарю вас за столь подробное и обстоятельное объяснение, – Саян поднялся из-за стола следом. – И вам, уважаемый, всего наилучшего.

Учитель Висар учтиво улыбнулся напоследок и вышел из «Приюта странника». Входная дверь захлопнулась за его спиной. Саян машинально опустился обратно на стул. Рассказ учителя Висара оказался весьма и весьма интересным, в чём-то даже поучительным. Но, Саян вздохнул, «ответа от вселенной» он так и не получил. Надо…

– Будете заказывать? – возле столика возник половой.

– А? Что? – встрепенулся Саян. – Нет, благодарю. Я уже отобедал и расплатился. Спасибо, было очень вкусно.

– Приходите ещё, – половой льстиво улыбнулся в ответ.

Глава 4. До чего техника дошла

Город Юдвина, административный центр Юдвинской губернии, Марнейская империя. Речной порт. День.

Торчать в трактире не имеет никакого смысла, лучше пройтись. На Податной улице во всю бушует весна. Саян расстегнул пуговицы на новеньком сюртуке, он не в армии и уставной вид не нарушает. Лёгкий ветерок приятно омыл грудь и чуть остудил разгорячённое лицо. Деревья вдоль тротуаров оделись в ярко-зелёную листву. На маленьких газончиках под ними поднялась ещё ни разу не кошенная трава. Через грохот телег, повозок и людской гомон то и дело пробивается щебет воробьёв.

Полдень, время приостановить работу и как следует перекусить. Из распахнутых окон домов, приоткрытых дверей трактиров и чайных то и дело долетают запахи жаренного мяса, хлеба, лука, чеснока и свежего пива. Но на полный желудок убойные запахи более не злят и не вызывают желания кого-нибудь убить.

Весна! Саян вдохнул полной грудью прохладный воздух. Сейчас бы скакать и радоваться жизни. Пригласить какую-нибудь красотку на свидание, на романтическую прогулку по парку или речной набережной. Но, но, Саян сердито поморщился. Великая цель? Или великая месть?

Кстати, о набережной. На очередном перекрёстке Саян свернул в сторону речного порта. В любом случае оседать в Юдвине он не собирается. А путешествие хоть на другой конец Мирема всё равно придётся начать с речного порта. Наняться моряком – самый верный способ не только сэкономить на проезде, но, заодно, и заработать. Только, куда ехать? Что делать?

– Держи!!! Хватай!!!

Грохот и треск взрывной волной прокатились по узкой улочке. Саян тут же сиганул в сторону и присел возле стены дома. Дар Создателя на руке нервно запульсировал. Что это было?

– Ты что, скотина, наделал?

– Так, это, уважаемый, они сами упали!

Саян нервно рассмеялся и встал в полный рост. За раздумьями не заметил, как ноги сами привели его в речной порт Юдвины. Возле причала порушенный штабель пустых бочек. Грузный мужик лет пятидесяти с окладистой бородой, в добротной шерстяной рубахе навыпуск на чём свет стоит честит простого работягу в грязной холщовой рубахе и в драных штанах.

– Смотри у меня! – мужик с окладистой бородой поднёс к носу работяги пудовой кулак. – Вычту из заработка!

– Так, это, уважаемый, в порядке же всё. Ни одна бочка не треснула, – работяга в драных штанах пытается пугливо оправдаться.

Саян двинулся дальше. Речной порт живёт обычной жизнью. У длинных причалов пришвартованы баржи и парусники. Вереницы грузчиков таскают на суда и обратно на берег мешки, кули, кирпичи, брёвна и прочие грузы. Толстые доски настилов мелко трясутся под драными грязными лаптями.

Саян остановился на самом краю набережной и опустил глаза. Внизу, между каменной стеной причала и деревянным бортом баржи, лениво плещется вода. Низенькие волны словно пытаются взобраться по массивному камню, но лишь бессильно откатываются обратно в реку. А вот этого двадцать три года назад точно не было.

Носок ботинка поддел колотую щепку. Саян склонил голову на бок. Набережная и причалы облицованы камнем. Не иначе городские власти наконец-то поняли, за чей счёт пополнятся казна Юдвины. На ту сторону Станового хребта к побережью Бескрайнего океана и в обратном направлении идёт огромное количество грузов. Транзит и транзитная торговля в первую очередь наполняют казну Юдвины. А всё остальное, магазины, трактиры, бани и лавки, лишь обслуживают тех, кто занимается транзитом и транзитной торговлей. А это что такое? От удивления Саян вытянул шею. Из глубины порта над крышами пакгаузов тянется шлейф чёрного дыма.

Неужели пожар? Саян в недоумении огляделся по сторонам. Да нет, всё как обычно. Мимо вразвалочку прошёл матрос. Рядом бородатые мужики в лаптях и полосатых штанах затаскивают на борт баржи пиленые доски. Порт живёт обычной жизнью. Никто и не думает поднимать тревогу, хватать багры и вёдра и вызывать из города пожарную команду.

Тем более странно, Саян развернулся в сторону дыма. Баржи и парусники, штабеля досок и бочек, крыши и стены пакгаузов – всё, буквально всё, из дерева. Тёплый сухой день с лёгким ветерком и в аккурат с реки. Не дай бог красный петух крылом взмахнёт. Полыхнёт так, что мало не покажется. Да и город рядом. Однако порт упорно не обращает внимания на чёрный шлейф дыма. А это уже интересно, Саян прибавил шаг.

Из-за угла серого пакгауза открылось чудное зрелище. Саян даже замер от удивления. На каменном причале работает, бренчит и пыхтит паром самая настоящая машина. Балка, крюк, чёрные от смолы канаты. В кабине со снятыми окнами молодой человек в чёрной инженерной куртке и в задорно сдвинутой набок фуражке увлечённо дёргает за рычаги.

Так это же, Саян тихо захихикал над собственными страхами, кран. Паровой кран. Из толстой длинной трубы за кабиной валит тот самый чёрный дым. Саяну ещё четверть века назад, до переселения в «Там, где живёт вечность», довелось прочесть в каком-то научном журнале о паровых машинах во Фатрии. Они там что-то крутили, вращали, кажется, воду из шахт откачивали.

Саян подошёл ближе, его тут же обдало влажным теплом. Из-под кабины вырвалось облачко пара. Точно из Фатрии. На стальном боку парового крана гордо красуется эмблема: полукруглый котелок над символическим костром с тремя язычками пламени, а сверху нависает молот. Над эмблемой надпись на фатрийском: «Экор. Паровые машины». Это должна быть та фирма, что сделала этот паровой кран.

Недалеко от крана на старом бочонке скучает старичок в коротком полушубке. То ли сторож, то ли смотритель порта, то ли праздный зевака.

– Скажите, уважаемый, – Саян остановился возле старичка, – что это за чудо такое?

Старичок смерил Саяна презрительным взглядом, словно перед ним предстал деревенский дурачок, который упорно не понимает, почему это вода мокрая.

– Это фрийский кран на пару, понимаешь, – высокомерно протянул старичок. – Его господин Липадос из самой Фритии привёз, понимаешь. Вот до чего техника дошла, ни черта ты не понимаешь.

А действительно, Саян вновь уставился на пыхтящую паром машину, до чего техника дошла. Паровой кран за раз поднимает большую связку брёвен, плавно переносит её через борт баржи и аккуратно опускает через распахнутых люк прямо в трюм. Судя по коре, это горный кедр, весьма ценный товар в центральных и южных губерниях Марнеи. Молодой инженер-механик в кабине за рычагами управления разом заменяет пару десятков дюжих грузчиков, да и работает гораздо быстрее. Лишь двое помощников на пристани стропят толстыми канатами брёвна, да ещё двое в трюме баржи принимают и складируют их.

Контраст более чем разительный. Чуть дальше по причалу под загрузкой стоит ещё одна баржа. С борта на берег перекинут широкий помост. До боли знакомая картина: вереница грузчиков вытаскивает из трюма мешки и складывает их внутри распахнуто настежь пакгауза. Бородатые мужики с мускулистыми руками буквально с ног до головы обсыпаны белой пылью. Не иначе в мешках мука.

Именно таким образом на протяжении тысячелетий, во всех без исключения портах, у всех без исключения народов и стран, загружали и разгружали речные и морские суда. Точно такие же бородатые мужики с мускулистыми руками и крепкими спинами таскали мешки, кули, тюки и прочие грузы туда-сюда. Тысячи лет до недавних пор, пока, Саян повернул голову, им на смену не пришли машины. Пройдёт не так уж и много времени, когда появится контейнер, так называемый крупнотоннажный контейнер стандартного размера и конструкции. И вот тогда привычные сейчас вереницы грузчиков окончательно уйдут в историю. Уже не паровые, а электрические краны будут загружать и разгружать огромные контейнеровозы.

Твою мать… Саян в немом изумлении уставился на пыхтящий паром кран. Догадка, озарение словно молния шибанула между глаз. Неужели дождался? Неужели «вселенная ответила» ему? И как только сразу не понял? «Мир меняется всё быстрее и быстрее. Наступает эпоха стали и пара», всплыли в памяти слова учителя Висара. И он же: «Всё, что хотят фатрийцы, так это без налогов и пошлин продавать гунсарцам свои товары». Саян перевёл дух. «Вселенная и в самом деле ответила» ему, а он едва не проворонил её ответ.

Саян прожил на Миреме почти шесть тысяч лет. Повидал он всякое, да и сам поспособствовал много чему. Иначе говоря, он давно убедился, что история Земли и история Мирема в общих чертах совпали полностью. Нет, не так, Саян тряхнул головой. Общих черт как раз очень мало. Другое дело логика исторического развития. Конечно, здесь, на Миреме, своя специфика. В первую очередь это менги. И во вторую, если начистоту, прогрессорская деятельность трёх бессмертных друзей. Но и здесь были рабовладельческие демократии как в Древней Греции. Была своя эпоха Великих географических открытий. Была и внешняя экспансия наиболее развитых стран по захвату колоний.

Яркий пример – Стирия на материке Ларж. В разгар эпохи Великих географических открытий восточную часть материка заселили выходцы из Фатрии. Климат южной части колонии оказался весьма благоприятным для выращивания хлопка и сахарного тростника. Так возникли многочисленные плантации. Но кто будет на них работать? Фатрийцам потребовались рабы. Вот, только, своей Африки и негров на Миреме не нашлось. Зато нашёлся материк Чалос и многочисленные государства менгов на его северном побережье.

Доподлинно неизвестно, какому именно фатрийскому купцу самому первому пришла в голову гениальная мысль покупать у менгов-правителей преступников и прочих обречённых на смерть невольников. Очередной местный царёк охотно и по дешёвке продал подданных иноземцу с большой выгодой. Так менги оказались на плантациях Стирии в качестве бесправных рабов.

Очень быстро и фатрийские купцы, и местные менги-царьки вошли во вкус. Так на Миреме появился свой «Золотой треугольник». Купец закупал во Фатрии товар, те же ложки, вилки, ткани. Отвозил товар на материк Чалос, где и продавал с большой выгодой. На вырученные средства купец покупал у местных царьков их же подданных и отвозил новообращённых рабов в Стирию, где и продавал их с большой выгодой. Уже в Стирии фатрийский купец закупал колониальные товары, хлопок, сахар, и отвозил их на родину, где и продавал с большой выгодой. И цикл повторялся вновь и вновь. Если прикинуть, то это же едва ли не один в один история рабовладения на юге США.

Неизбежность исторического развития привела к тому, что и здесь, на Миреме, начался свой девятнадцатый век с его колониальными империями, научно-техническими изобретениями и открытиями, с массовым появлением паровых заводов и фабрик. Эпоха стали и пара. Ну конечно же, Саян хлопнул сам себя ладонью по лбу. Паровой двигатель уже изобретён. Яркое тому доказательство пыхтит паром и спорно загружает баржу тяжеленными брёвнами.

А после девятнадцатого века начнётся век двадцатый с его революциями и мировыми войнами. Осталось не так уж и много времени до изобретения ядерной бомбы и полётов в космос. Главное же, началась глобализация. Как и Земля в своё время, Мирем перестал быть «безграничным миром». Пароходы, паровозы и телеграф очень скоро сделают его «маленьким».

В глубине души Саян Умелец всегда ждал и всегда боялся наступления аналогов девятнадцатого и двадцатого веков на Миреме. И вот, наконец, дождался. Если великая цель осталась прежней, то подход к великой мести нужно менять. Какой теперь смысл заваливаться в какую-нибудь страну менгов и резать глотки наиболее талантливым учёным и мыслителям? Нет, теперь это не сработает. И тех и других стало слишком много. Наука вот-вот перестанет быть уделом гениальных одиночек. Очень скоро наука начнёт превращаться в отдельную отрасль промышленного производства.

– Велика месть, – тихо произнёс Саян.

Да, точно она – великая месть. Очередную жизнь он посвятит великой мести. Дормана, государство на западной оконечности материка Чалос. Самое развитое и богатое государство менгов. Если ничего не делать, то со временем она наберёт силу и элементарно завоюет прочие государства менгов на Чалосе, либо иным образом втянет их в свою сферу влияния. А это значит, что в лице Дорманы человечество получит мощный противовес. Саян поёжился, от такой крамольной мысли аж мороз по коже. Для него лично это будет величайшее поражение, позор, который не получится смыть даже с помощью харакири. Ведь тогда он просто воскреснет на Утёсе в Тивнице в очередной раз, и в очередной раз придётся расхлебывать последствия.

Теперь надо действовать и мыслить иначе, глобальней. Не будет никакого смысла, если он приедет в Дорману и начнёт вредить менгам привычным образом. Нет. Теперь нужно создать прямо на материке Чалос достойный противовес древнему врагу. Лучше всего возвысить какое-нибудь государство людей. Причём возвысить его до такой степени, чтобы оно сперва втянуло в сферу своего влияния прочие государства людей на материке Чалос, а уже после завоевало государства менгов, в том числе и саму Дорману.

Отличный план! Саян самодовольно улыбнулся. Вот оно, то самое, что он так долго не мог понять: очередную жизнь он посвятит великой мести, только сделает это как великую цель. И какое государство возвысить? Вопрос риторический – конечно же Рюкун.

Из всех государств людей на Чалосе Рюкун возник самым первым и долгое время доминировал над всеми прочими государствами людей на западе материка. Примерно как Китай на Земле оказывал громадное влияние на весь Дальний Восток. Если глянуть на карту, то Гунсар заметно крупнее Рюкуна. Да только феодальная раздробленность традиционная Ахиллесова пята гунсарцев. Как высказался какой-то мыслитель, гунсарская аристократия из века в век выступала единым фронтом за то, чтобы каждый из аристократов был сам по себе. Не то что сейчас, а исторически король Гунсара был фигурой номинальной, не более чем первый среди равных. Не говоря уже о том, что этих самых королевских династий в Гунсаре сменилось превеликое множество. Вполне закономерно, что фатрийцы влезли туда и подержали Готара Ремана. Менять династию в очередной раз они не стали, может не сочли это дело выгодным.

Решено! От восторга Саян хлопнул ладонями. Он отправится в Рюкун, чтобы возвысить его и сделать из него противовес Дормане, государству менгов на материке Чалос. Для него лично это будет величайшая победа, даже двойная победа: прогресс человечества и регресс менгов. Ради чего собственно он и коптит воздух Мирема вот уже скоро шесть тысяч лет как.

Что особенно приятно, великая месть будет с дальним прицелом. Саян самодовольно потёр руки. Возвысить Рюкун нужно так, чтобы он непременно подмял под себя весь Чалос. И тогда менга будет хана! Но нужно торопиться. Ведь рядом, в Гунсаре, ошивается Фатрия. А это не есть хорошо.

Аж гора с плеч. Саян выпрямился и расправил плечи. На душе сразу стало легко и свободно. Так и тянет затянуть какую-нибудь разухабистую песню, но лучше этого не делать, окружающие не поймут. Решение принято, а это значит, что прочь все сомнения.

– Скажите, уважаемый, – Саян вновь повернулся к важному старичку на старой бочке, – куда направляется эта баржа?

– Вестимо куда, понимаешь, – старичок сердито тряхнул седой бородой. – В Тивницу, куда же ещё?

А, ну да, куда же ещё. Тивница находится ниже по течению, это как раз по пути.

– А не подскажите, где можно найти её капитана?

– Так вот же он, глаза разуй, понимаешь, – старичок кивнул в сторону баржи. – Уважаемый Рант на палубе стоит, глазами зыркает, погрузку бдит, понимаешь.

– Благодарю вас, – Саян вежливо поклонился, понимаешь.

С борта баржи на пристань вместо полноценного трапа переброшен грубо сколоченный настил. Широкие шляпки гвоздей затянуты ржавчиной. Саян поднялся на палубу. Хорошие работники всегда нужны, если не с крепкими руками, то с крепкими мозгами точно. Если получится договориться с капитаном Рантом, то недели через две Саян сойдёт на берег уже в Тивнице. Уже в столице можно будет наняться на другое судно и отправиться ещё ниже по реке, уже по Акфару, и далее через море Дебар, Южный океан и до Рюкуна. Пусть путешествие не будет лёгким и комфортным, зато питание и кров за счёт владельца баржи.

Глава 5. Великий скок

Город Киатриум, государство Аргуния, колония Фатрии. Новый порт, пирс Услада. Ночь с 8 на 9 июня 5735 года.

Четыре сотни лет семейных преданий. Десятки поколений предков, что прославили себя и весь род на службе Его Величества. Род фатрийских дворян Калиных должен возродиться! Тем более должен, раз сам Великий Создатель в безграничной мудрости своей возложил на него сие тяжкое, но величественное и захватывающее, бремя. Но страшно. Будто и этого мало, душу грызут сомнения.

Алил Калин, рядовой Первого батальона Аимканского пехотного полка, машинально прижался к земле, будто попытался растечься по ней лужей воды. В щели между пакгаузами царит тьма, тут не то, что один человек, целый взвод спрятать можно, хрен кто заметит. Однако от волнения сердце ходит ходуном, во рту пересохло, а на лбу выступила испарина. И вряд ли дело в том, что в Аргунии, в тропической стране, даже в глухой час ночи жарко и влажно.

Место для наблюдения выбрано очень удачно, Алил не зря присмотрел его заранее, ещё днём при свете Геполы. Так-то официально пирс имеет какой-то там номер, то ли пятый, то ли вообще пятнадцатый, однако в народе его упорно называют иначе – Услада. Нужно признать, прозвище более чем точное.

Широкий пирс вдаётся в грязные воды Тилсары на несколько десятков метров. Всего два парусника пришвартованы к его левому боку. Речные воды тихие, оба судна не скрипят и не качаются. В отличие от собратьев по правую и левую стороны, Услада ярко освещён. Целых четырнадцать масляных фонарей заливают толстые доски настила неровным жёлтым светом. Четверо часовых в красных мундирах и с мушкетами на плечах бродят туда-сюда словно заведённые солдатики. Да, рядовые то и дело останавливаются, оглядываются, даже зевают, но непременно топают и топают дальше. В глухой час ночи огромный порт наконец-то утих, словно уснул, от чего скрип досок под грубыми солдатскими башмаками кажется особенно громким и пронзительным.

А вот и господин офицер, Алил презрительно скривился. Под широким навесом отлично виден ещё один красный мундир, офицерский, с аксельбантом и сшитый более ладно. Грузная фигура развалилась в плетёном кресле. Рядом на столике, посреди пустых бутылок и кружек, валятся треугольная шляпа. Громкий храп извещает на всю Усладу, какая же трудная и ответственная служба у господина лейтенанта Ветига, командира Второй роты. Эту жирную свинью Алил легко узнает даже в полной темноте и за километр.

Как же тяжела и неблагодарна участь простого солдата, Алил от злости сжал кулаки, сквозь зубы прорвалось недовольное шипение. Господин лейтенант в наглую дрыхнет на боевом посту. Но не дай бог он проснётся и заметит, что кто-то из солдат из простонародья решил последовать примеру командира, присел или хотя бы прислонился к фонарному столбу. Сперва будет дикий ор, а потом на бедолагу свалится вся тяжесть строевого устава вплоть до публичной порки на плацу. Зато этому жирному борову, как и всем прочим офицерам, что в наглую дрыхнут на посту, ничего и никогда не бывает.

Мысли о несправедливом устройстве мира враз вылетели из головы, когда взгляд Алила упал на самое главное, ради чего под навесом дрыхнет лейтенант Ветиг, а четверо его подчинённых механическими солдатиками грохочут башмаками по толстым доскам пирса. Под огромным куском брезента легко угадывается аккуратный штабель деревянных ящиков. Алил потянул носом, даже на расстоянии в сотню метров можно почувствовать запах денег, больших денег, очень больших денег. А для простого рядового Аимканского пехотного полка деньги просто бешеные.

Содержимое одного только ящика с лихвой перекроет жизни всех четырёх солдат, включая стоимость красных мундиров, треуголок и мушкетов. А господин лейтенант? Алил задумчиво скосил глаза в сторону. С лейтенантом Ветигом несколько сложнее. Хотя, Алил скривился. Лейтенант Ветиг хоть и дворянин, только вряд ли его род может похвастаться богатством и влиянием. Содержимого одного ящика с лихвой перекроет и жизнь господина офицера тоже, включая его красный мундир, треуголку и шпагу на поясе.

Как говорил Кривой, давний подельник и наставник Алила по воровским делам на улицах Вардина, только серьёзный скок реально поднимет бабло. А скок и в самом деле предстоит серьёзный. «Это тебе не мелочь по карманам тырить» – в памяти всплыл ещё один любимый афоризм Кривого. А деньги нужны, очень нужны. Ну не на жалкие же артаги солдатского жалования ему выкупать родовые земли и замок?

Этот скок Алил задумал больше месяца назад. Казалось бы, подготовил и продумал всё отлично, даже идеально. Дождался, когда в ночь с субботы на воскресенье на Усладе опять появится груз, который в обязательном порядке будут охранять. Что не менее важно, очередь караулить выпадет Второй роте, а не Четвёртой, где служит сам Алил.

Когда после отбоя товарищи по роте принялись храпеть в тёмной и душной казарме на все лады, Алил тихо выбрался из-под одеяла и, в одних подштанниках и нательной рубахе, отправился на улицу в толчок, в длинный и узкий глинобитный сарай возле наружной стены. Расчёт более чем верный: красный мундир, штаны, башмаки и треуголка остались возле топчана. Если то глянет, то решит, будто солдат выбрался посреди ночи по малой или большой нужде. Ну с кем не бывает.

На самом деле Алил вытащил из тайника другую одежду и облачился в тёмные штаны, рубаху, кожаную жилетку и небольшую шапочку серого цвета. Главное, он надел на ноги лёгкие низенькие сапожки на тонкой подошве. Пусть ступни ощущают едва ли не каждый камешек на дороге, зато такая обувка не гремит в темноте на всю округу. В ней можно даже лазить по деревьям и перебираться через заборы.

Дыра в заборе является самым большим секретом солдат и сержантов Первого батальона. Ведь через неё можно выбраться в город в самоволку, в обход караула у ворот. Под видом праздного гуляки Алил прошёл через весь Цунгун, район, где находится казарма Первого батальона и где живут фатрийцы с прочими иноземцами. Был риск наткнуться на знакомого офицера, но пронесло.

Самым большим испытанием стал сам Новый порт. Казалось бы Алил изучил его вдоль и поперёк, все эти проходы, переходы, переулки и тупички между многочисленными пакгаузами, конторами, мастерскими и прочими глинобитными хибарами непонятного назначения и смысла. Но то было днём, когда на небе ярко сияла Гепола. В темноте… Алил потёр ушибленный лоб. В темноте с первых же метров ему показалось, будто он попал в чужой в напрочь незнакомый город. И лишь само проведение вывело его прямо на пирс Услада.

Дольше и упорней всего Алил думал над самым главным – как добраться до содержимого заветных ящиков, а потом по-тихому унести ноги. Продумал всё вплоть до мелочей. Не забыл прихватить мешок из прочного холста, небольшую фомку и даже небольшой кинжал на случай, если придётся что-нибудь, а то и кого-нибудь, резать. И… В самый ответственный момент страх взял за горло, Алил судорожно сглотнул.

Год назад, на улицах Вардина, было куда проще. А всё потому, что он «ходил под Кривым». Как на самом деле зовут подельника и откуда он родом Алил не знал, да никогда и не стремился узнать. В преступном мире не принято лезть в душу. Главное, под Кривым было спокойно и надёжно. Более зрелый и опытный вор сам и только сам подбирал лавку, дом или даже квартиру «жирного индюка» для очередного скока. Несколько позже, как правило в глухой час ночи, они с Кривым проникали в «номер» и выносили всё мало-мальски ценное. Конечно, бывало всякое, в том числе и полный голяк по части хабара. Так как-то раз они проникли в квартиру, казалось бы, особо «жирного индюка», но на деле жилец оказался «тощим воробьём». Как позже выразился Кривой: «Кредиторы, дьявольское семя, хакнули индюка ещё до нас». Но одно всегда оставалось неизменным – они с Кривым ни разу не спалились.

В том-то всё и дело. Настал момент, когда Алил задумал собственный скок в тайне от подельника, чтобы не делиться с ним. По первоначальному договору Кривой выбирал первым и забирал себе три четверти добычи, а взамен учил «козлика» премудростям воровского ремесла. Тогда Алилу тоже казалось, что он всё тщательно продумал и просчитал. И… И тупо спалился прямо в «номере». Сторож, деревенский мужик с огромными грубыми руками, прищучил Алила прямо с мешком столового серебра за спиной во дворе господского дома. От тюрьмы Алила спасла взятка отца. Судья деньги взял охотно, но потребовал, чтобы Алил завербовался в армию и убрался прочь из Вардина, из весёлой и богатой столицы родной Фатрии. Увы, пришлось завербоваться рядовым, ибо денег отца на офицерский патент, по сути на ещё одну взятку, не хватило. Именно таким образом Алил оказался в Аргунии, в далёкой колонии, в жарком и душном Киатриуме, простым солдатом Четвёртой роты Первого батальона славного Аимканского пехотного полка. Алилу хватило всего недели, чтобы понять, что его окружают точно такие же как и он сам неудачники. Всё равно неудачники, даже если у них на плечах майорские погоны.

Алил нахмурился, вот почему страх взял его за горло в самый неподходящий момент. Или и в самом деле вернуться в казарму? От такой мысли Алил брезгливо скривился. И что дальше? Он так и будет всю жизнь тащить презренное ярмо солдата простолюдина, о которого господа офицеры старательно вытирают ноги? Максимум, чего он сможет добиться, так это дослужиться до старшины лет эдак через двадцать-тридцать. Если ещё раньше его не убьют во время подавления очередного бунта в какой-нибудь дыре. Благо в Аргунии зловонных дыр в избытке. Нет, Алил решительно тряхнул головой, ему всего восемнадцать лет (хоть он и выглядит на все тридцать). У него вся жизнь впереди. Здесь и сейчас решится, какая у него будет судьба, сумеет ли он возродить былую славу фатрийских дворян Калиных, или так и сдохнет простым солдатом где-нибудь в зловонной дыре на задворках великой империи.

К тому же… Самодовольная улыбка растянула губы. Память очень вовремя подсказала ещё один мудрый афоризм Кривого: «Трясучка – это пучком. Бойким и зорким будешь, а ещё очень шустрым. Иначе копы сцапают». И то верно: трусость – одна сторона монеты, а беспечность – другая. Никогда не стоит бросаться из одной крайности в другую. Всё, решено, Алил осторожно выпрямился в полный рост. Или он сейчас сорвёт банк, или так и останется до конца жизни презренным рядовым.

Набережная перед пирсами плотно заставлена штабелями бочек, ящиков, тюков и прочих грузов. Ещё в первую неделю службы Алил поразился, сколько же всяких товаров проходит через Новый порт. А ещё имеется Старый порт и куча пристаней по берегам Тилсары. Можно проскользнуть, но не стоит рисковать. Алил развернулся и скрылся в густой тени в щели между пакгаузами.

Пирс справа от Услады тоже заставлен штабелями товаров, по нему тоже бродит несколько сторожей с колотушками, но он едва ли не целиком погружён в темноту. Лишь кое-где горят масляные фонари. Алил пересёк набережную и спрыгнул на мелкий чуть влажный песок.

Лет двадцать назад Новый порт серьёзно обновили, в частности построили новые капитальные пирсы. Алил торопливо прошмыгнул под деревянный настил. В жарком и влажном климате Аргуны деревянные столбы, какими бы толстыми они не были, скорее рано, нежели поздно, сгниют под корень. Вот и пришлось заменить их на квадратные кирпичные столбы, на которых уже соорудить деревянный настил из длинный брёвен и толстых досок.

Под настилом темно. Вонь от гниющих водорослей и тухлой рыбы лезет в нос. Алил брезгливо сплюнул. Зато заблудиться невозможно. Впереди, словно путеводная звезда, светят фонари Услады. Но, главное, другое, Алил самодовольно улыбнулся. Сегодня не просто отлив, а большой отлив. Обычно мутная речная вода подступает прямо к каменной облицовке набережной, но сегодня она отступила метра на два, местами так вообще на четыре. В этом вся соль – под пирсами можно пробраться по узкой полосе песка. Главное, Алил присел на корточки, улучить момент.

Никого? Один часовой смотрит на берег, другой в сторону речного простора. Ещё двоих не видно вообще. Алил торопливо, но стараясь не шуметь, проскочил через открытое пространство между пирсами и шмыгнул под настил Услады. От волнения сердце застучало в груди, а на лбу выступил пот. Но, Алил прислушался, получилось! Получилось, чёрт возьми!

Башмаки часовых всё так же размеренно бухают по толстым доскам. Алил усмехнулся. Ему этот шаг хорошо знаком, когда стоять на месте нельзя, а спешить некуда. Со временем вырабатывается привычка ходить почти не сгибая ног, то и дело разворачиваясь всем телом из стороны в сторону. Будь иначе, часовые и забегали бы иначе, и шум бы подняли. Но нет, тишина, пока тишина, если так можно выразиться.

До этого была всего лишь разминка, впереди осталось самое трудное. Тут либо получится, либо нет. Во втором случае придётся очень и очень быстро уносить ноги. Алил осторожно выглянул из-под настила. Аккуратный штабель ящиков под брезентом буквально под носом, только руку протяни. Как в своё время объяснил сержант Курдан, по правилам особо ценный груз требуется складировать по середине пирса, как раз чтобы его было легче стеречь и сложнее украсть. Но! Как-то само собой получилось, что, спустя годы, особо ценный груз стали складировать на левом краю пирса, чтобы не загромождал проход к другим судам. На левой стороне осталась лишь узкая тропка для грузчиков и часовых. На вполне закономерный вопрос Алила, зачем этот особо ценный груз вообще оставляют на ночь на пирсе, сержант Курдан лишь пожал плечами. То ведает лишь высокое начальство.

Богатство! Огромное богатство! Только руку протяни. На этот раз вовсе не от страха, а от приятного возбуждения в животе запорхали бабочки. Но, Алил мысленно одёрнул сам себя, расслабляться нельзя. Под плотной тканью угадываются прямые углы и грани. Штабель сложен таким образом, чтобы было невозможно тихо и незаметно утащить хотя бы один нижний ящик. Для этого пришлось бы разобрать штабель буквально с самого верха. А это долго и сто пудов привлечёт внимание не то что часовых, даже вечно дрыхнущего дежурного офицера. Но имеется один нюанс.

Ага! То, что надо! Алил торопливо бросил взгляд туда-сюда и рывком запрыгнул на пирс. Погрузкой и разгрузкой судов занимается местная голытьба. Аргунским портовых грузчикам плевать как на сохранность товара, так и насколько правильно сложен штабель. Не разваливается? Начальника доволен? Ну и ладно, и так сойдёт. В результате же… Алил аккуратно приподнял край брезента. В результате один из ящиков во втором ряду стал косо. Самый нижний можно вытащить.

От еле заметного скрипа заложило уши. Алил на миг замер на месте. Показалась, будто он пальнул из пушки. Но тормозить ни в коем случае нельзя. Сейчас наступил самый ответственный момент всего скока. Алил полностью вытянул ящик из штабеля. Теперь спрыгнуть на песок и переправить ценную добычу под деревянный настил.

Получилось! Алил самодовольно захихикал. Ящик тяжёлый, специально таким сделан, утащить его целиком не получится при всём желании. Но и эта трудность вполне ожидаемая. Главное, Алил напряг слух, тишина. Над головой всё так же размеренно бухают башмаки часовых. Да оно и понятно: солдат больше беспокоит не сохранность груза, а как бы не проснулся лейтенант Ветиг. Даже если и так всё хорошо, то офицер скуки ради всё равно может найти к чему придраться. Алил успел узнать это на собственной шкуре.

От нетерпения трясутся руки, будто бухал целую неделю, однако опыт не пропьёшь. Жало маленькой фомки легко воткнулось в щель между досками. Бах! Грохнул над головой башмак часового, Алил тут же налёг на фомку, доска с тонким скрипом чуть приподнялась. Бах! Ещё один шаг, доска поднялась ещё чуть-чуть.

Тут, главное, сделать всё правильно. Нетерпение вкупе с диким предвкушением распирают грудь, но на память очень вовремя пришло очередное нравоучение от Кривого: «Запомни, малявка: самое важное не спалиться в самый последний момент, когда сундук или ящик уже вскрыт, а золото и прочий хабар уже у тебя перед глазами. Один скрип, стук или писк – и всё, тебя сцапают.» Кривой, во истину, был кладезем воровской мудрости.

Вскрывать ящик целиком не нужно, вполне хватило двух досок, чтобы рука пролезла. Изнутри тут же шибанул хорошо знакомый запах, Алил потянул носом. Блаженство! Запах денег, больших денег. Но осталось последнее препятствие – плотная бумага. Как раз на подобный случай Алил прихватил небольшой кинжал. Острое лезвие легко вспороло плотную бумагу.

Это, это, это… Алил запустил руку во вскрытый ящик, это должно быть здесь. Ага! Осторожно, не дай бог порвать или помять, Алил вытащил наружу небольшой, почти квадратный брикет на ощупь словно плотный хлеб. Это… Это… Алил потянул носом, это запах денег. Оно, то самое!

Из Аргунии в больших количествах вывозят цветные ткани, пряности, слоновую кость, ценные породы древесины и вообще много чего ещё. Но самый главный экспортный товар, который с лихвой перекрывает все прочие, который весит мало, а стоит дорого – ханка, опиум, застывший сок мака. Климат и почвы Аргунии будто специально созданы для огромных плантаций мака. Здесь же маковый сок выпаривают до состояния тёмно-серой массы. Это, Алил поднёс брикет к носу и тихо втянул воздух, подготовленная к продаже ханка, завёрнутая в плотную бумагу и спрессованная в виде бруска или буханки хлеба.

Запах бешеных денег. Алил опять и опять втянул ноздрями воздух. В одном этом брикете денег больше, чем ему платят в полку за год, а то и за пять лет. И это здесь, в Аргунии. Если привезти этот брикет в Фатрию либо иную колонию, то его стоимость сразу увеличится в разы. Но это после.

Коррупция – великая сила. Эту простую истину Алил сумел понять и оценить только здесь, в Аргунии. Просто так вывезти ханку нельзя – монополия. С десяток торговых фирм сговорились между собой, поделили рынки сбыта и подключили местных властей. С чего иначе солдаты и даже офицеры Первого батальона Аимканского пехотного полка стерегут по ночам ханку частных фирм на пирсе Услада? Торгаши экономят на сторожах, господа офицеры зарабатывают на подчинённых. А самих подчинённых никто и не спрашивает.

Не в казарме, не на учениях в поле, а именно в ночном карауле на Усладе Алилу пришла в голову мысль стащит брикет другой драгоценной ханки. В его распоряжении была масса времени, чтобы всё толком разведать и разузнать. Именно так Алил понял, что можно пробраться под пирсами во время большого отлива, что местные грузчики небрежно складывают ящики, и что один ящик можно тайком вытащить из штабеля и вскрыть его прямо под пирсом. За долгие ночные часы Алил тщательно осмотрел и обследовал подступы к Усладе. Иначе говоря, условия для подготовки к великому скоку были лучше не придумаешь.

Всё, хватит. Первый драгоценный брикет ханки Алил переложил в холщовый мешок. Рука тут же протянулась за следующим. Вот оно реальное возрождение рода Калиных. Первоначальный капитал, стартовый капитал, да как угодно назови. Господа офицеры стращают небесными карами и грозят адскими мучениями, если кто из рядовых или сержантов будет застукан с трубкой в руках. Однако сами, и это Алил знает точно, любят заглянуть в курильню и погрузиться в усладу.

А ещё ханку можно растворить в крепком джине, в чистом спирте будет ещё лучше, и тогда получится лауданум. Если мужчины в основном предпочитают курить опиум, то женщины больше любят лауданум, который считается лекарством от всяких хворей и успокоительным. По непонятым причинам Кривой предпочитал пить. Подельник и наставник пытался это скрыть, но Алил знал точно, что большую часть добычи Кривой спускал именно на лауданум.

Как бы то ни было, а и в Киатриуме, а то и прямо в порту, найдётся кому с выгодой сплавить ханку. Оптом, конечно, будет гораздо быстрее, зато в розницу, Алил захихикал, гораздо выгодней. Первыми его покупателями станут товарищи по роте, а там и из других рот жаждущие услады подтянутся. Толкать ханку офицерам было бы выгодней, но опасно, лучше не рисковать. Господа дворяне непременно пожелают узнать, где он раздобыл столько ханки, чтобы самим наложить на его торговлю лапу. Алил скривился, он сам бы так сделал.

Главное унести побольше, побольше. А после, когда он полностью продаст эту партию ханки, можно будет покупать вполне легально и оптом. Алил прекрасно понимает, что эта кража будет громкой. Торгаши не дураки, Великий Создатель ведает, когда потом вновь сложатся благоприятные условия для следующей кражи. Легально и честно, так сказать, Алил усмехнулся, надёжней, хоть и дольше.

Холщовый мешок распух прямо на глазах, точнее, на ощупь. Алил качнул его в руке. Тяжёлый, зараза. Или нужно было прихватить мешок побольше? Нет, всё правильно, скок ещё не закончился. Мало добраться до добычи, ещё более важно вынести её и заныкать в безопасном месте. Но, от бессилия Алил скрипнул зубами, ладно, ещё брикет.

Последний брикет нехотя залез в мешок, Алил не без усилий стянул горловину и подёргал верёвки – получился простейший вещмешок. Этому его научили уже в полку, всё не в руках или карманах тащить. Да и бежать будет гораздо легче, если что. А теперь… Разорванные края толстой бумаги Алил аккуратно затолкал в глубь. Теперь ещё поставить доски на место и забить гвозди. Это чтобы следующая возможность для скока подвернулась как можно быстрей. Чтобы шуму от этого скока было как можно меньше, нужно вернуть ящик на место. Портовым грузчикам всё по барабану, никто не скажет купцам, что один из ящиков вдруг стал подозрительно легче прочих. Его просто стащат на борт судна и дело с концом. Когда там ещё выяснят, что добрая треть ханки пропала.

– Эй! Тут кто-нибудь есть? – вдруг раздался за спиной чей-то неуверенный голос, но не на местном, а на фатрийском с простонародным говором.

Алил замер на месте, руки будто приклеились к ящику с ханкой. От страха пальцы будто онемели, а глотку словно забило сырой ватой. Неуверенный голос, да ещё на родном фатрийской, будто вылил на голову чан кипящей воды.

– Эй! Так есть здесь кто-нибудь или нет? – ещё более неуверенно повторил всё тот же голос.

«Если слышишь, как кто-то кричит «эй», не спеши дёргаться и делать ноги». Алил медленно развернулся всем телом. В голове, как никогда вовремя, зазвучал голос Кривого. «Если тебя и в самом деле засекли, то будут орать благим матом. А если кричат «эй», то значит ни в чём не уверены. Ночью в темноте всякое мерещится, и кошак за тигру сойти может».

На песчаной полосе перед пирсом, в тусклом свете фонаря, шевелится чья-то фигура. Хотя понятно чья, Алил презрительно скривился: треугольная шляпа, за спиной торчит ствол мушкета – часовой. Алил тут же навострил уши. Странно? Кипеж так и не поднялся, башмаки трёх остальных часовых всё так же размеренно бухают по настилу из толстых досок.

А, ну да, Алил тихо перевёл дух. Под пирсом такая темень, что хоть глаза выколи, особенно после света масляных фонарей. Кривой много раз предупреждал, что тот, кто стоит на свету, хреново видит, что творится в темноте вокруг него. Часовой что-то там заметил. Хрен его знает как сумел заметить, но пока ни в чём не уверен. И правильно, Алил медленно и тихо перехватил правой рукой стальную фомку. В Киатриуме вообще, и в Новом порту в частности, полно нищих. И вся эта братия очень любит забиваться по всяким тёмным норам. Алил и сам, бывало, выгонял из-под причалов местных оборванцев, что примостились под навесом тупо провести ночь. Собственно именно так Алил и узнал, что во время большого отлива появляется песчаная полоса. Но что же делать?

Ответа часовой так и не дождался и… полез под пирс. Алил тут же напрягся, чтобы этому идиоту пусто было. Счёт на секунды.

– Ой! – раздалось едва ли не над самым ухом.

Насколько же фомка удобная штука, рукоятка как влитая устроилась в ладони. Короткий замах… Свист рассекаемого воздуха. Алил, что было сил, рубанул фомкой на удачу. В темноте что-то шмякнуло.

– А-а-а!!! – тут же раздался истошный вопль. – Убивают!!! Тревога!!!

Не даром говорят, что страх придаёт сил, а ужас тем более. Да ещё боль от удара фомкой. Часовой бойко выскочил наружу.

– Тревога!!! – уже снаружи гаркнул часовой.

Только не это! Алил устремился следом. Только не сейчас, когда он на пороге грандиозного успеха. Род дворян Калиных должен возродиться. А потому заткнуть сучару!!!

Вместо того, чтобы рвануть прочь от пирса, или хотя бы просто отбежать на пяток шагов, часовой выпрямился во весь рост и заорал паническим голосом:

– Нас атакуют!!!

Алил выскочил следом. Какая же фомка удобная штука. Первый удар в потёмках под пирсом пришёлся часовому то ли в плечо, то ли в предплечье. Зато второй… Широкий замах, фомка с разгона врезалась часовому точно в лоб. Треугольная шляпа отлетела в сторону. Противно хрустнула кость. Часовой тут же заткнулся и вылупленными глазами уставился на Алила. Из раны во лбу хлынула кровь.

Это же Боров, запоздало сообразил Алил. Рядовой из Второй роты. Из крестьян, тупой как пробка, но, говорят, сильный. И пугливый, как курица, как только что выяснилось. Между тем Боров опустился на колени и медленно завалился вперёд. Алил едва успел отскочить в сторону. Песок перед его сапожками окрасился кровью.

– Ловкач? – удивлённый возглас за спиной.

Алил резко развернулся. На пирсе стоит ещё один часовой, это должно быть Кобыла, ещё один рядовой из Второй роты. Алил понятия не имеет, как их там всех зовут по именам, но клички, или хотя бы просто в лицо, знает практически всех.

– Что ты тут делаешь, Ловкач? – спросил Кобыла. – Сегодня же не твоя рота караулит.

Вот уж точно весь Аимканский пехотный полк одно большое сборище тупиц и неудачников.

– Идиот!!!

Алил резко повернул голову, на краю пирса, возле штабеля с ханкой, появился лейтенант Ветиг. Господин офицер соизволил продрать глазки.

– Держи его!!! – лейтенант Ветиг ткнул в сторону Алила пальцем.

– Ах, да, будет исполнено, господин лейтенант, – наконец-то сообразил Кобыла и потянул с плеча ремень мушкета.

Правая рука всё так же сжимает рукоять фомки, Алил бросил на неё взгляд. Широкий и резкий замах… Специально так не попадёшь, воровской инструмент угодил Кобыле точно в живот, да ещё заточенным концом. Часовой тут же сложился пополам и ухватился обоими руками за рукоятку фомки. Мушкет соскользнул с его плеча и с грохотом упал на доски настила.

Грохот мушкета привёл Алила в чувство. Пора валить!

– Стоять, сволочь!!! – только и успел гаркнуть вслед лейтенант Ветиг.

Алил нырнул обратно в спасительную темноту под пирсом. Бежать!!! Спасаться!! Глухой удар, голову ошпарило болью. Алил рухнул на песок. В темноте наткнулся на вскрытый ящик, зато удар головой в момент выбил панику.

Ах, чёрт! Алил поднялся на четвереньки. Нельзя просто так уходить, он чуть не забыл самое главное. Рука нащупала лямку вещмешка, Алил тут же забросил бесценную добычу на спину. А вот теперь пора. Быстро, но уже без былой слепой паники, Алил проскочил под пирсом и выскочил с другой стороны. Впереди ещё один пирс, только погружённый во тьму. Лишь бы успеть!

– Стоять!!! Убью!!!

Гаркнул за спиной голос лейтенанта Ветига. Следом грохнул выстрел. Пуля свистнула далеко в стороне. На пирсе рядом с гулом отозвалась пустая бочка. Мазила! Алил вновь нырнул в спасительную темноту под пирсом. Ещё одного выстрела так и не последовало.

Крики и выстрел словно огонь по сухостою прокатились по притихшему в столь поздний час Новому порту. То тут, то там зашевелились сонные морды и раздались матюги сразу на нескольких языка. Только поздно. Алил рывком пересёк набережную и скрылся в щели между двумя пакгаузами. Новый порт огромен, а забора вокруг него нет. Так что смотаться будет нетрудно. Хуже другое, на миг Алил остановился и обернулся. Рядовой Кобыла, чтоб он сдох, узнал его.

Глава 6. Бежать надо

Город Киатриум, государство Аргуния, колония Фатрии. Буздорье, таверна «Хромой гусь». 9 июня 5735 года, вечер.

– Привет, Груц, – Алил тяжело опустился на высокий массивный стул перед барной стойкой.

– О, привет, Ловкач, – бармен, он же владелец таверны «Хромой гусь», остановился напротив.

Алил хмуро уставился на барыгу. В свои пятьдесят с хвостиком Груц сильно располнел, да ещё аргунская жара. Не удивительно, что его круглое лицо с мешками под глазами вечно влажное, а от серой рубахи с длинными рукавами вечно несёт потом. Только посетителям «Хромого гуся» нет никакого дела до внешнего вида владельца и до его вечно вонючей рубахи. Кому надо, те знают другие очень важные достоинства Груца. Алил тоже знает, по крайней мере одно, но самое важное достоинство – владелец «Хромого гуся» барыжит втихаря от властей. Проще говоря, Груц скупает краденое.

Под стать владельцу и заведение – низкое, грязное, масляные светильники на стенах едва-едва разгоняют темноту. В углах и под столами шевелятся огромные тараканы, время от времени прямо по башмакам посетителей пробегают крысы и мыши. Зато здесь дешёвые пиво и закуска, если не интересоваться, где именно Груц покупает первое и из чего делает второе.

– Что смотришь? – Груц беззлобно усмехнулся. – Пить будешь? Или как?

Вопрос с намёком. В Аимканском пехотном полку Алил прослужил меньше года. Времени прошло мало, но на то, чтобы сойтись с Груцем и заслужить его доверие (насколько такое вообще возможно между вором и барыгой) Алил успел. Так, в среднем раз в неделю, он сбывал владельцу таверны краденные вещи и прочую мелочёвку. В основном не свою добычу, а других рядовых полка. Солдат – скотина неблагодарная и тащит всё, что плохо лежит или недостаточно хорошо приколочено. Свою карьеру торговца Алил как раз и начал с перепродажи краденого настоящему барыге.

– Это от тебя зависит, Груц, – хмуро произнёс Алил.

Брикет ханки гулко бухнулся на стойку. В воздухе тут же поплыл чуть заметный, но очень характерный, запах опиума.

– Ох ты ж, – тихо охнул Груц и тут же спросил, – так это ты ящик ханки на Усладе подрезал и двух часовых грохнул?

– В смысле двух, – Алил выпрямился на стуле.

– А, ты не в курсе, – Груц усмехнулся. – Двоих, милок, двоих. Одного на месте порешил, а второй потом в госпитале сдох. Ты же ему брюхо очень удачно фомкой продырявил. Нехорошо получилось.

– Не подфартило чувакам, никого специально кончать я не собирался, – нехотя признал Алил. – Не хрен было службу бдеть.

Скрывать и в самом деле бесполезно. Ночное происшествие на пирсе Услада и в самом деле стало громким. Обратно в родную казарму Алил так и не вернулся. Это нужно было быть дебилом, чтобы вновь нацепить на себя красный мундир. Короткий суд, и его в этом же красном мундире повесят на плацу перед казармой. Кобыла, сучара такая, прежде чем сдохнуть, всё же успел рассказать о нём офицеру. Все планы насмарку, Алил насупился и опустил голову. Как бы не хотелось этого признавать, но теперь он опасный дезертир, которого разыскивают.

– Ну так что, берёшь? Или мне другого барыгу поискать? – спросил Алил.

Однако Груц не спешит с ответом. Вместо этого владелец таверны принялся шевелить толстыми губами. Соображает, сука. Нет, в полицию он не заявит. Барыге плевать, насколько длинный шлейф протянулся за украденным товаром. Нет, прикидывает, сука, как с максимальной пользой для себя любимого использовать два трупа, то есть как сильно можно сбить цену.

– Где остальное? – спросил Груц.

– Какое ещё остальное? – небрежно бросил Алил, хотя внутренности покрылись льдом.

– Ну как же, – притворно сладко улыбнулся Груц. – Ты же целый ящик ханки спёр, а мне тут только один брикет показываешь. Где остальное, спрашиваю?

– Дурак ты, Груц, – сердито бросил Алил, хотя про себя выдохнул с превеликим облегчением. – Господа офицеры сами ханку спёрли, а на меня списали. Ты эти ящики видел?

– Ну, видел, – нехотя признал Груц.

– Одному такой ящик утащить только пупок порвать. Но и ханки в каждом из них столько, что хребет переломаешь. Вот это, – палец ткнулся в брикет на барной стойке, – всё, что мне удалось унести.

– Ох, врёшь ты, братец, – барыга в сомнении покачал головой.

Груц не верит ему, да и правильно делает, что не верит. В преступном мире не принято верить друг другу ни на грош. Однако барыга всё равно пытается прознать больше. Понимает, сволочь, что если Алил принесёт ему всю украденную ханку, то цену можно будет сбить ещё больше и, соответственно, перепродать с наибольшей выгодой для себя любимого. По этим же самым причинам Алил не стал тащить в «Хромого гуся» всю добычу, а ограничился всего одним брикетом. Остальные надёжно спрятаны в разных частях города. Опасно, конечно же, но таскать постоянно с собой столь солидную добычу ещё опасней.

Алил в раздражении стукнул кулаком по барной стойке. О том, что на него спишут пропажу всей ханки из ящика, можно было не сомневаться. Даже если его поймают и как следует допросят, то майор Ганов, командир Первого батальона, сунет кому надо взятку, да хоть точно такой же брикет, и всё. По бумагам дознания пройдёт, будто рядовой Алил Калин всё-таки уволок на собственном горбу всю ханку вместе с ящиком. Ну а после преступник продал весь опиум, а деньги спустил. И хрен докажешь обратное. Все, Алил злобно скривился, все в этом мире стремятся зашибить артаг, а золотой таг – ещё больше. И казнь какого-то рядового господ офицеров не остановит.

– Ну так что, берёшь? – Алил поднял на барыгу глаза.

Груц изобразил на жирной физиономии самую глубокую задумчивость и, словно делая огромное одолжение, произнёс:

– Так и быть, я дам тебе за этот брикет пару тагов. Серебреных тагов, – поспешно уточнил Груц.

Пальцы правой руки проскользнули по стойке, Алил стрельнул глазами по сторонам. Жирному барыге круто повезло, что в этот самый момент под рукой не оказалось ничего, что можно было бы швырнуть, пырнуть или разбить о голову. Груц точно держит его за дурака, за наивного набитого прелой соломой дурака, которому впервые в жизни попался в руки большой брикет первосортной ханки. Правда, так оно и есть на самом деле. Алил перестал шарить пальцами по прилавку, но это не значит, что он набитый прелой соломой наивный дурак. Ещё до ночного скока на Усладу Алил точно выяснил, сколько стоит ханка. Точнее, сколько она стоит у легального торговца и сколько за неё даст скупщик краденного, особенно скупщик краденного.

Так Алил выяснил точно, что такой брикет ханки у легального торговца стоит 25 – 30 серебреных тагов. За краденное барыги обычно дают в два раза меньше, то есть 12 – 15 серебреных тагов. Груц предложил всего два – это вообще ни в какие ворота.

– Двадцать тагов серебром, – спокойно, будто его и не пытались нагло надуть, произнёс Алил.

– Ну, Ловкач, я понимаю, деньги тебе нужны, – Груц всплеснул руками, – но больше двух тагов тебе никто не даст.

– Двадцать тагов, – всё так же спокойно повторил Алил.

– Говорю же, Ловкач, никто тебе не даст больше.

Понятно, Алил плотнее сжал губы, наглый барыга упорно продолжает думать, будто перед ним набитый прелой соломой наивный дурак. Самое время сменить тактику.

– А я, всё-таки, поищу, – Алил демонстративно накрыл правой рукой брикет с ханкой и слез с высокого стула.

– Не спеши, – противная влажная ладонь Груца накрыла руку Алила вместе с брикетом. – Ладно, вижу ты парень серьёзный, хоть и молод слишком. Так и быть, пять тагов.

Ах вот оно в чём дело, Алил едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Вместо этого он с важным видом вновь забрался на высокий стул перед барной стойкой. О своей криминальной жизни в столице Алил никому и никогда не рассказывал. Не удивительно, что до самого последнего момента Груц думал, будто перед ним неопытный мальчишка, который в первый раз пошёл на серьёзный скок, облажался, грохнул двух сослуживцев, а теперь мечется в панике и не знает, что делать. Ну что же, за собственную наивность барыга непременно поплатится.

– Хорошо, я пойду тебе навстречу, – произнёс Алил, но руку с брикета так и не убрал, – восемнадцать тагов.

Торг продолжался минут пять. К собственному неудовольствию барыга быстро убедился, что Алил, как говорится в подобных случаях, в теме. Но под самый конец торг неожиданно зашёл в тупик.

– Десять тагов, – в очередной раз произнёс Груц.

– Двенадцать, уважаемый, – спокойно произнёс Алил. – Двенадцать. Зачем тебе мелочиться, мы же почти договорились.

Барыга задумчиво нахмурился. Двенадцать тагов – более чем справедливая цена за брикет первосортной ханки, за которым тянется шлейф из двух трупов. Но Груц явно не может себе простить, что недооценил молодого дезертира.

– Давай так, уважаемый, – произнёс Груц. – Одиннадцать тагов…

– Двенадцать, – упрямо повторил Алил.

– Одиннадцать тагов, одиннадцать, – Груц растопырил перед собой левую ладонь, – сверху большая кружка пива, горбушка хлеба, кусок копчёной колбасы и дельный совет.

Это что-то новенькое, Алил на миг задумчиво скосил глаза в сторону. Хитрый Груц попал-таки в десятку. Целый день Алил прятался от рыщущих по городу патрулей, как крыса от стаи кошек. Мягко говоря, он проголодался. Кружка пива, горбушка хлеба и кусок копчёной колбасы не стоят серебреного тага, но совет… Это, надо признать, совсем другое дело. Груц скупает краденное не первый десяток лет и до сих пор держит таверну. Должно быть опыта ему не занимать.

– Если совет дельный, – медленно протянул Алил, то, так и быть, договорились.

Груц тут же выложил на барную стойку перед Алил большую кружку пива, добротную горбушку хлеба и не такой уж и маленький кусок копчёной колбасы. Последними из кошелька на поясе барыга достал одиннадцать серебреных кружков. Алил тут же схватил их и сунул в карман. Жирные пальцы Груца потянулись было к брикету с ханкой, но Алил тут же сдвинул его в сторону.

– Дельный совет, – спокойно произнёс Алил.

– Бежать тебе надо, Ловкач, – произнёс Груц.

– Двенадцать тагов, – тут же потребовал Алил.

– Дослушай, сначала, – сердито произнёс Груц и продолжил. – Бежать тебе надо, Ловкач. На год, а ещё лучше на все три, тебе нужно исчезнуть из Киатриума. Конечно, ты можешь податься на северо-восток в Нунгуруну. Это, в столицу Аргунии. Но и там наши красномундирники достанут тебя. И вообще опасно тебе здесь будет.

Мой дельный совет в том, – Груц перешёл на шёпот, – что бежать тебе надо из Аргунии. Уезжай на юг, в Рюкун, это… в Тургал, будет. Там не хуже, чем здесь, порядки те же. Да только не знает тебя там никто. Главное, ты парень образованный, читать и писать умеешь, считать тоже умеешь, и вообще ловкий малый. Снова в армию наниматься не вздумай, а вот приказчиком к купцу какому-нибудь, это запросто, с руками оторвут. Тупого быдла там полно, а грамотных напряг жуткий.

– Мысль хорошая, – задумчиво протянул Алил, – только…

– Дослушай, – Груц сердито махнул перед носом Алила рукой. – Вон там, у стены, хмырь здоровенный сидит. Видишь?

– Э-э-э…, – Алил обернулся, – вижу.

В неровном свете масляного светильника на маленькой полочке на стене Алил не сразу заметил массивного матроса в засаленной рубахе с закатанными рукавами. Под выдающимся носом развиваются моржовые усы. Хмырь и в самом деле здоровенный.

– Это Чут Хог, боцман со шхуны «Барбарис», – произнёс Груц. – Их посудина зашла к нам всего на день-два. Так, – барыга презрительно скривился, – ножи, ложки, вилки аборигенам возят. Ханку не возят, рылом не вышли. Зато их «Барбарис» завтра вечером в Тургал уходит. Как раз тебе по пути будет. Капитана зовут Жилк Гайдар, ты его в таверне «Чуйка» найдёшь. Знаешь где такая?

– Знаю, – Алил кивнул.

– Так вот, поговори с ним. Сперва попытайся юнгой к нему наняться, вдруг прокатит. А не прокатит, – Груц пожал плечами, – тогда деньги за проезд предложи. Нет, даже не деньги, ханку, брикет такой же, – палец барыги ткнулся в брикет на барной стойке. – Жилк Гайдар сам ханку курит, хоть и пытается это скрыть. Так что за такую кучу кайфа, – Груц усмехнулся, – он тебя до Тургала на собственном горбу довезёт, да ещё и песни по дороге петь будет.

– А как выглядит этот Жилк Гайдар? – спросил Алил.

– Как в «Чуйку» войдёшь, так сразу его приметишь, – отмахнулся Груц. – Высокий и тощий, всё под дворянина косит. Хотя по морде видно, что он из городских трущоб. Да ещё ханку курит. На тыльной стороне левой ладони наколка, якорь со стрелой. Если что, спросишь, Жилк Гайдар постоянно в той «Чуйке» ошивается. Ведь он же дворянин, – Груц презрительно скривился.

– Понятно, – Алил кивнул.

Вот теперь и только теперь сделка завершена полностью. Совет и в самом деле оказался дельным. Груц – подлец, каких ещё поискать надо, но дела с ворами предпочитает вести честно, насколько такое в преступном мире вообще возможно. Алил медленно разжал пальцы. С лёгким шелестом брикет первосортной ханки исчез с барной стойки, будто растворился в воздухе. С волчьим аппетитом Алил набросился на еду.

Пиво в «Хромом гусе» хромает на обе лапы. Хлеб ещё ладно. А вот из чего сделана копчёная колбаса, лучше даже не спрашивать, дабы не портить аппетит. Алил сделал два глотка и опустил кружку на барную стойку. Дельный совет Груца и в самом деле дельный. Грубо говоря, какая разница, где жить и где именно начать возрождение рода фатрийских дворян Калиных. Что Киатриум, что Тургал – один хрен. А вот в Рюкуне его и в самом деле никто не знает и искать не будет. Легче будет. Куда, куда, Алил печально вздохнул, а путь в родную Фатрию, тем более в родной Вардин, ему заказан. И если он не сможет возродить могущество рода Калиных, то заказан навсегда.

Что, что, а бюрократия в армии работает должным образом. Документы о дезертире Алиле Калине, а так же о его краже с двойным убийством, скорее рано, нежели поздно, будут на родине. Если поймают, то повесят уже там. Опасно, слишком опасно. Вот после, спустя много лет, Алил невольно повеселел, когда он сказочно разбогатеет, вот тогда и только тогда можно будет тупо выкупить компрометирующие его бумаги прямо из архива. Рядовой Аимканского пехотного полка Алил Калин просто исчезнет, будто его и не было никогда. Но пока… Алил вновь подхватил кружку с пивом.

В таверне «Хромой гусь» висит гул голосов. Посетители, в массе матросы и тёмные личности, пьют пиво и закусывают чем Великий Создатель послал. За столом в углу режутся в карты. У другой стены кто-то беззаботно хохочет, наверняка принял не только пиво, а ещё и лауданум. Вот и штырит идиота.

Копчёная колбаса щедро напичкана чесноком, Алил с трудом прожевал и проглотил последний кусок. Ладно, ещё брикет ханки нужно будет отдать капитану шхуны «Барбарис» Жилку Гайдару. А что делать с остальной добычей? Алил нахмурился. Проще всего продать её прямо здесь, зато в Тургале за точно такой же брикет можно будет выручить все тридцать, а то и сорок, серебреных тагов. Но опасно, очень опасно. Если такое богатство он пронесёт на борт «Барбариса», то до Тургала он просто не доплывёт. Если не сам капитан, то либо с его указки, то либо по собственному почину матросы тихо прирежут его и выкинут за борт. В прямом смысле концы в воду. Хотя… Алил самодовольно улыбнулся, есть идея.

– Уважаемый! – Алил поднял руку и щёлкнул пальцами.

– Ещё пива? – Груц тут же встал рядом. – Но уже за свой счёт.

– Нет, хватит, – Алил махнул рукой. – Скажи, лучше, ты знаешь, где эта шхуна «Барбарис» стоит?

– Если Чут Хог не врёт, – жирный палец Груца указал на боцмана со шхуны, – то их посудина должна стоят на восьмом причале. Если захочешь её найти, то на носу «Барбарис» большими буквами написано. Читать-то ты точно умеешь.

– Умею, умею, – заверил Алил.

Отлично. Алил подхватил почти пустую пивную кружку. Сегодня ночью, скорей всего, спать ему не придётся. Раз очень опасно пронести ханку на шхуну открыто, то надо это сделать тайно. В конце концов пробраться на судно возле причала ни чуть не сложнее, чем забраться в чужой дом. После спрятать драгоценную ханку в укромном месте и всё. Официально на борт «Барбариса» он поднимется нищим дезертиром, которому срочно нужно сделать ноги. Отличная идея!

Так называемое пиво выпито, хлеб и колбаса съедены.

– Ладно, я пошёл, – Алил соскользнул с высокого стула перед барной стойкой. – Спасибо за выпивку и совет.

– Удачи тебе, Ловкач, – произнёс вслед Груц.

После душной и грязной таверны воздух снаружи показался райским нектаром, Алил вздохнул полной грудью. Хотя Буздорье, самый опасный район Киатриума, воняет дай боже. Дворников здесь отродясь не было, а местные жители не стесняются гадить прямо по среди улицы.

Так, Алил развернулся на месте, ему в ту сторону. Таверна «Чуйка» находится в Цунгуне, в том же районе, где и казармы Первого батальона Аимканского пехотного полка. Почему Алил и знает эту таверну. Есть риск нарваться на знакомого офицера, но рискнуть всё равно придётся.

Южные ночи тёмные, но только не сейчас. На небе высыпало огромное количество звёзд. Если бы не Итага, великолепная повелительница ночи, то тьма была бы хоть глаза выколи. Лишь кое-где перед дверьми в весьма и весьма сомнительные заведения Буздорья горят масленые светильники. И тишина, нездоровая напряжённая тишина. Благодаря этой самой нездоровой тишине Алил очень вовремя услышал за спиной шаркающие шаги.

– Куда спешишь, Ловкач?

Впереди от стены дома отделилась высокая тощая фигура и перегородила дорогу.

– Великий Создатель завещал нам делиться. Не будешь ли ты так любезен, – скрипучий голос затрясся от смеха, – поделиться…

Договорить грабитель не успел. Алил останавливаться не стал, наоборот – заметно ускорился. Два больших шага. Правая рука нащупала в ножнах на левом запястье рукоятку кинжала. Шелест лезвия потонул в смехе грабителя.

Короткий замах. Точно получилось – острое лезвие рассекло грабителю горло. Скрипучий смех тут же перешёл в предсмертное бульканье. Алил тут же отступил в сторону, перехватил грабителя за плечо и толкнул вперёд. Тело шлёпнулось на землю и задергалось в конвульсиях. Алил развернулся на встречу двум оставшимся преследователям. Только воевать больше не с кем. Из темноты лишь донёсся топот двух убегающих в ужасе грабителей.

Алил презрительно сплюнул. Шелупонь, уличные гоп-стопники. Храбрецы, когда трое на одного. Но, стоило главарю забулькать кровью, как двое других тут же сообразили, что серьёзно ошиблись с выбором жертвы и предпочли дать дёру. Но откуда этот, Алил поддел труп носком сапожка, знает его погоняло? Наверняка подслушал, скотина такая, в «Хромом гусе». Заметил, как они с Груцем торговались, вот и решил, будто сумеет поживиться на халяву.

Ссыкло, Алил опустил кинжал. Спасибо сержанту Курдану, поднатаскал таки в ножевом бое. Кривой, прежний подельник и наставник, даже кулаками махать толком не умел. Но в мирном и культурном Вардине, в столице великой империи, это и ни к чему. Здесь же, Алил стрельнул глазами по тёмной улице, иначе нельзя. Но, коль уж подвернулся такой случай, будет не лишним довести обряд до конца.

Алил опустился на корточки. Короткий взмах, кинжал погрузился в грудь незадачливого грабителя по самую рукоятку.

– Возьми силу врага моего, – тихо произнёс Алил.

Сержант Курдан поведал о древнем обряде омывать новый клинок в крови первого же убитого им врага. По словам старослужащего, самым первым обряд исполнил Ягис, один из трёх бессмертных. Считается, что после купания лезвие станет прочнее, надёжней и никогда не подведёт своего владельца. Важная тонкость – тыкать в остывший труп бесполезно. Как клятвенно уверял сержант Курдан, кровь должна быть свежей и тёплой. И последнее… Алил тщательно вытер клинок о замусоленную рубаху убитого.

Заодно Алил обшмонал труп. Ничего, вообще ничего. Карманы пусты, лишь руки всё ещё сжимают деревянную дубинку. Пальцы нащупали выпирающие рёбра. Алил брезгливо скривился. Понятно, ещё один торчок, был. Все деньги, что удавалось раздобыть незадачливому грабителю, он прокуривал в притоне, на еду часто не оставалось вовсе. Ладно, хрен с ним, Алил поднялся на ноги. Если всё сложится удачно, то уже следующую ночь он встретит в море на борту шхуны «Барбарис», да не сгрызут её крысы раньше времени.

Глава 7. Жирные котики

Порт Луяна, государство Рюкун, западное побережье материка Чалос. Таверна «Жирный гусь».8 июля 5735 года. День.

– Капитан, клянусь Великим Создателем, если ты сейчас меня расстроишь, то я зарублю всех в этой долбанной таверне! – нетерпеливо рыкнул Явел Сойжал, он же Жало, когда дверь в припортовую таверну «Жирный гусь» распахнулась в очередной раз, а на пороге возник капитан Жинг Юнтан.

Когда-то у Жинга Юнтана было собственное погоняло Кучер. Но с тех пор, как он стал капитаном, осталась только фамилия.

– А почему ты не обещаешь заодно зарезать и самого капитана? – с издёвкой поинтересовался Онч Зилуч, которого гораздо чаще звали Циркулем.

– Потому что он мне денег должен, – хохотнул Жало.

– Тогда можешь начинать мочить всех прямо сейчас, – капитан Юнтан, хмурый, как грозовая туча, подошёл к столику.

В тот же миг посетители таверны за соседними столиками насторожённо притихли. Жало, главарь абордажной команды шнявы «Дундун», производит сильное впечатление. Узкий лоб и маленькие глазки, зато высокий рост и широкие плечи. Через распахнутую на груди рубаху проглядывают могучие мышцы. Завсегдатаи «Жирного гуся» прекрасно знают, кем является Жало. Не менее хорошо они знают, что возглавить отряд головорезов может только самый сильный и самый свирепый головорез. А потому грубая шутка в любой момент может обернуться правдой.

– Что? – буркнул Жало. – Всё так плохо?

– Не настолько, – капитан Юнтан присел на свободный стул возле маленького квадратного столика, – но парочку посетителей этого чудного заведения можешь смело зарезать прямо сейчас.

Недобрая тишина воцарилась во всей таверне. Посетители, сами люди далеко не робкого десятка, в основном матросы каперских судов, насторожённо уставились на Жало.

– Вот ещё, пусть живут, – главарь абордажной команды пренебрежительно махнул рукой.

Напряжённая тишина тут же сменилась расслабленным гулом голосов и стуком кружек. Посетители таверны тут же потеряли к Жалу, а так же к его собутыльникам, всякий интерес.

– Капитан, не томи, что там у нас с балансом? – Циркуль нетерпеливо стукнул кружкой по столешнице.

По сравнению с громилой Жало, и даже с капитаном Юнтаном, Циркуль самый низенький и тощий, зато самый умный. По крайней мере только он может совладать с компасом и сектантом, определить координаты судна и проложить маршрут хоть через море Окмара, хоть сразу через Бескрайний океан. Поэтому, в своё время, он и получил прозвище Циркуль, а так же право решать вместе с капитаном и главой абордажной команды важные дела.

– Хреновый у нас баланс, – капитан Юнтан поднял руку и щёлкнул пальцами. – Выручки от продажи хабара едва хватило, чтобы снарядить «Дундун» в очередной поход. О выпивке и шлюхах придётся забыть. Всем забыть.

– Но команде это не понравится, – тут же напомнил Жало.

– А кому не понравится, пусть сходит на берег и нанимается простым матросом к какому-нибудь купцу, – зло бросил капитан Юнтан.

– Это им понравится ещё меньше, – мрачно закончил Жало.

Расторопный слуга ловко поставил на стол большую кружку пива и растворился в воздухе. Капитан Юнтан мрачно подхватил её и ополовинил в два больших глотка. А повод расстроиться и в самом деле серьёзный.

Вот уже скоро год, как в Гунсаре полыхает война. Полки бравого генерала Дартина гоняют армию местных аристократов и в хвост и в гриву. Естественно, преданные подданные Эвая 4 не могли, не имели морального права, остаться в стороне. Капитан Юнтан в числе первых купил каперскую грамоту, после чего шхуна «Дундун» отправилась патрулировать побережье Гунсара, дабы сорвать противнику морскую торговлю, перевозку войск, а так же всеми прочими возможными способами вредить гунсарцам.

Эх, Циркуль печально встряхнул наполовину пустую пивную кружку, это были золотые денёчки. Едва ли не каждую неделю они перехватывали гунсарские торговые суда с товарами. Опасности никакой, королевский флот буквально в первом же сражении недалеко от Гаодана, столицы Гунсара, разгромил сборище морских корыт, которое только по большому недоразумению назвали боевым флотом.

Капитан Юнтан не стал ограничиваться только захватом купеческих судов. Побережье Гунсара протянулось на несколько тысяч километров и достаточно плотно заселено. Каперы благоразумно не зарились даже на самые захудалые городки, зато сколько они вынесли и разграбили рыбацких деревень. Циркуль печально вздохнул. За одну только сушёную рыбу они сумели выручить целое состояние. А были ещё золото, серебро, прочие драгоценности. У тех же рыбаков можно было разжиться хорошим железом, сетями, тканями. Не говоря уже об овцах и свиньях. И женщины… Здоровые крепкие девки на выбор. Если, конечно, сумеешь поймать. Циркуль предложил было заняться работорговлей, но капитан Юнтан доходчиво объяснил, почему этот промысел невыгоден.

Увы, золотые деньки быстро закончились. Губернатор Экор всегда думал только о собственном кошельке, а потому его канцелярия весьма бойко торговала каперскими грамотами хоть в розницу, хоть оптом. Всего через два месяца целые каперские флотилии принялись опустошать побережье Гунсара и его прибрежные воды. Гунсарских купцов выбили в самую первую очередь. Следом разграбили под корень все мелкие городки. Чего уж говорить о рыбацких деревнях с трусливыми, словно кролики, рыбаками. Короче, добычи не стало вовсе.

Последний поход шнявы «Дундун» оказался крайне неудачным. Пару раз они едва не передрались с такими же каперами, как и они сами. Побережье Гунсара в буквальном смысле вымерло. Ну ни одной рыбацкой лодки или хотя бы огонька на берегу. Жало, главарь абордажной команды, предложил было выход – поход в глубину побережья. Но и эта смелая затея закончилась едва ли не полным фиаско.

О каком бы то ни было сопротивлении гунсарцы не помышляли вовсе. При приближении отряда всего в полсотни человек тут же бросились бежать во все стороны как тараканы. В домах остались совсем уж измождённые старики и старухи. Потерь никаких, но и с добычей почти никак. Амбары, птичники и загоны для скота оказались пусты, в огородах хоть шаром покати, не нашлось даже салата и капусты. Каперы прошлись по домам и… Не удивительно, что найденной добычи едва хватило лишь на то, чтобы снарядить шняву «Дундун» в очередной поход.

Циркуль немного владеет гунсарским. Он лично расспросил тех, кто не смог убежать. Лучше бы головорезы Жало зарубили всех без разговоров. Голод. В Гунсаре, в довесок к войне, разразился голод. Поборы местных феодалов, а так же постоянные налёты самых разных бандитов, ввергли население прибрежных областей в жуткую нищету. А что можно взять с нищебродов? Правильно, ничего.

– Капитан, – Циркуль поднял на капитана Юнтана глаза, – если я правильно понял, то отправляться вновь в Гунсар смысла нет?

– Правильно понимаешь, – капитан Юнтан мрачно кивнул. – Мы только зря потратим время и без всякой пользы подъедим все наши запасы. Новой добычи мы не найдём. Нет там больше ни хрена.

– Тогда что нам делать? – спросил Циркуль.

Жало наклонился к столу и тихо прошептал:

– Предлагаю взяться за наших фатрийских купцов. Этих жирных котов ещё никто не тряс. Мы будем первыми.

– Не, не, не, – Циркуль испуганно затряс головой. – Нельзя. Ни в коем случае нельзя.

– Ты что, сомневаешься во мне и в моих парнях? – Жало тут же недобро набычился.

– Да никто в тебе и в твоих парнях не сомневается, – торопливо заверил Циркуль. – Пока ты тут пиво пил, а капитан хабар толкал, я успел побазарить с местными. Так вот, война скоро закончится. Буквально со дня на день. И тогда у королевского флота окажутся полностью развязаны руки.

Жало, – Циркуль глянул на главаря абордажной команды, – я лично видел тебя и твоих парней в деле. Но первый же встреченный нами в море королевский фрегат станет для нас смертным приговором. Нас тупо расстреляют из пушек. А тех, кому не повезёт уйти на дно вместе с «Дундуном», просто развесят по реям.

– Э-э-э…, – всё так же тихо возразил Жало. – Пусть сначала поймают. Море Окмара большое, шторма в нём жестокие. Мало ли купеческих посудин каждую неделю тонет.

– Может и немало, – согласился Циркуль, – только где мы будем сбывать хабар? Где припасы покупать? Ты об этом подумал? Если не ты, то кто-нибудь из твоих парней под пьяную лавочку обязательно похвастается, как лично зарубил фатрийского купца, а потом грабанул его лоханку. И всё! – Циркуль выразительно уставился на Жало. – Кто не успеет удрать, тех повесят уже на берегу. А «Дундун» отберут и продадут с аукциона.

Жало сердито насупился. Глава абордажной команды физически силён, а вот с мозгами у него не очень. С началом войны маленький портовый городок Луяна, что находится на самом юге Рюкуна недалеко от границы с Гунсаром, быстро превратился в главную базу каперов с грамотами от губернатора Экора. Очень удобно, между прочим. «Охотничьи угодья» рядом совсем. В Луяне без проблем можно толкнуть хабар и закупиться всем необходимым для долгого плаванья. К услугам удачливых каперов многочисленные таверны, публичные дома и курильни опиума.

– Если мы поссоримся с властями, то нам придётся покинуть Луяну навсегда и искать другое место, – тихо произнёс Циркуль. – А другого такого места во всём море Окмара больше нет. Нам придётся податься далеко на восток, где мы сможем грабить менгов. Но и там без нас каперов хватает.

О важности портового городка Луяна для каперов прекрасно понимают и в канцелярии губернатора Экора. Едва война с Гунсаром закончится, как все выданные ранее каперские грамоты тут же потеряют силу. А пиратскую базу на своей территории колониальные власти решительно не потерпят. Взятки не помогут, ибо финансовый интерес колониальных властей подпитывают крупные торговые компании, те самые жирные коты, которых Жало так неосмотрительно предложил трясти.

– И что ты тогда предлагаешь? – Жало попытался проткнуть штурмана глазами.

– Ну, это, – Циркуль тут же стушевался, – охранять мелких купцов нам не выгодно, а крупные компании нашими услугами не заинтересуются вовсе. Я предлагаю заняться торговлей. Я предлагаю возить в Гунсар ханку, это выгодно. Правда, почти всех абордажников придётся списать на берег. Но для тебя, Жало, а так же для двоих-троих отпетых головорезов, работа найдётся. Я предлагаю начать с заветного сундучка, он станет нашим стартовым капиталом на новом поприще. Капитан, – Циркуль глянул на капитана Юнтана, – он всё ещё припрятан у тебя в каюте?

В золотые деньки войны с Гунсаром шняве «Дундун» повезло наткнуться на богатого гунсарского купца. Среди вещей торговца Жало нашёл приличного размера сундучок с первоклассным опиумом. У главаря абордажной команды хватило ума передать его капитану Юнтану и не болтать о ценной находке с командой. Это на берегу капер может с полным правом выкурить трубочку другую. А в море все должны быть трезвыми. Вот так, заодно заветный сундучок превратился в последнюю заначку капитана, штурмана и главы абордажной команды.

– Заветный сундучок на месте, только не хочу я в жирного кота превращаться, – капитан Юнтан скривился от отвращения. – Скучно это, долго и хлопотно. Один рейс в Аргунию за ханкой и обратно месяц займёт, не меньше. Уже сейчас в Гаодане нельзя просто так дурь страждущим толкать. Монополия, чтоб её. Сперва нам придётся купить свидетельство и открыть хотя бы одну курильню. Иначе нам только позволят задёшево продать заветный сундучок. А оно нам надо?

– Не, не, не надо, – торопливо согласился Жало.

Циркуль резко поднёс и без того почти пустую кружку к губам, чтобы скрыть невольную улыбку. Единственное, что умеет и любит Жало, так это махать абордажной саблей. Если капитан Юнтан всё же решится заделаться торговцем, то главарю абордажной команды придётся перековаться из грозного капера в банального мордоворота-охранника. Жало, кроме власти над командой, неизбежно потеряет в заработке. Впрочем, в заработке потеряют все.

– Тогда я, это, вот что предлагаю, – Жало огляделся по сторонам и продолжил. – Коль наших жирных котов трясти нельзя, тогда давайте возьмёмся за тассунарцев. Этих жирных котов вообще никто и никогда не тряс. А сама Тассунара рядом совсем, на другой стороне моря Окмара.

– Конечно не тряс, – легко согласился Циркуль. – Если ты не в курсе, уважаемый, то Тассунарская империя вот уже третью сотню лет пребывает в блаженной самоизоляции.

– Это что за хрень такая? – Жало удивлённо захлопал ресницами.

– Проще говоря, – продолжил Циркуль, – тассунарцы засели у себя на островах и огородились от прочего мира. Сами ни с кем не торгуют, но и к себе никого не пускают. Вообще никого.

– Так ли вообще и никого? – недоверчиво уточнил Жало.

– Насколько я слышал, – вмешался капитан Юнтан, – какая-никакая торговля всё-таки есть. Но тассунарцы пускают к себе буквально несколько судов в месяц. Своих морских купцов у них точно нет.

– А, ну так, это, давайте грабить их берега, – Жало ничуть не растерялся. – В жизнь не поверю, будто в их деревнях поживиться нечем. Да и купцов пощипать можно. Ну торгуют же они хотя бы сами с собой.

– Конечно торгуют, – капитан Юнтан кивнул. – Причём тассунарцы весьма активно пользуются своими прибрежными водами.

– Так это же ещё лучше, – Жало заметно повеселел. – Морские купцы, получается, у них всё-таки есть.

– Закатай губу обратно, здоровяк, – добродушно посоветовал капитан Юнтан. – Это лодки, просто большие лодки. У тассунарцев имеется какое-то ограничение на размер морских судов.

– Опасно это, капитан, – возразил Циркуль. – Нам придётся столкнутся со всеми тассунарцами. Сам же сказал, что там вот уже третью сотню лет нет никаких войн.

– Да фигня всё это, – Жало упорно гнёт своё. – Что тассунарцы, что рюкунцы, что гунсарцы – один хрен трусы и слабаки. Или ты уже забыл, Циркуль, как в какой-то деревушке мы со смехом разогнали отряд гунсарцев. Хотя этих так называемых вояк было в три раза больше, чем нас.

– Но мало ли вдруг возникнут какие-нибудь международные осложнения из-за нас, – возразил Циркуль.

– Да плевать нам на эти международные отношения, – отмахнулся здоровяк.

– Губернатору Экору может быть и не плевать. Ему прикажут из Вардина прикрыть нашу лавочку, он и прикроет. Да так прикроет, что нас всех на реях развесят. Нет, друзья мои, – Циркуль слабо шлёпнул ладонью по столу, – тут нам придётся либо, либо. Либо мы дружим с колониальными властями и учитываем их интересы, либо плюём на них и пускаемся во все тяжкие со всеми печальными последствиями такого шага. Усидеть сразу на двух стульях мы не сможем.

В ответ Жало лишь недовольно прохрипел. Как бы ему не хотелось власть помахать абордажной саблей, но закончить свою жизнь в петле он не хочет. Но и в самом деле, что же делать? Или…? Циркуль украдкой глянул на капитана и главаря абордажной команды, просто послать их ко всем чертям и свалить, раз каперство полностью исчерпало себя. Наняться штурманом на другое судно будет нетрудно. Конечно, доли от добычи, очень хорошей доли, между прочим, ему не видать, но своя голова на плечах дороже. Как говорят в подобных случаях, покойнику деньги не нужны.

– Вот что, у меня идея, – вдруг тихо произнёс капитан Юнтан, – нападём на тассунарцев.

– Но капитан…, – начал было Циркуль.

– Дослушай сначала, – кулак капитана Юнтана стукнулся о стол. – Сейчас у нас имеется хорошая возможность. Пока продолжается война, пока королевский флот нянчится с Гунсаром, губернатору Экору до нас и до Тассунары нет никакого дела.

– Продолжай, – Жало тут же приободрился.

– На саму Тассунару, в смысле, на главный и самый крупный остров, мы не полезем. Зато северней от него имеется другой остров, Тинкрин, если не ошибаюсь. Найдём какой-нибудь городок и ломанёмся туда.

– Но, капитан, это же…, – вновь было начал Циркуль.

– Дослушай, сперва, – капитан сердито перебил штурмана. – Мы не просто грабанём этот город, а захватим его. Ну, это, поставим местных правителей раком и потребуем открыть этот порт для внешней торговли. Я, пока хабар толкал, много раз слышал жалобы купцов на эту самую блаженную самоизоляцию. Это какой-то бред: огромная страна, а с внешним миром практически не торгует. Такой рынок сбыта и ничей, по сути.

– Их император не согласится, – всё же возразил Циркуль.

– Не забывай, что Тассунара, это почти Гунсар. И там и там местные князьки не особо императора жалуют. Да и далёк Тинкрин от Нандина, это столица тассунарцев. Так вот, мы заставим местные власти открыть городок для внешней торговли и сообщим об этом губернатору Экору. Уверен, он нас поддержит и сам в накладе не останется. Торгаши ему потом такой куш отвалят за этот самый новый рынок сбыта. Да и к тому моменту война с Гунсаром сто пудов закончится. Губернатор без проблем отправит королевский флот нам на помощь. Впрочем, – капитан Юнтан усмехнулся, – весь флот и не понадобится, с лихвой хватит одного фрегата.

– Да на кой хрен нам торговать с тассунарцами? – упрямо возразил Жало. – Давайте лучше будем их грабить. Это выгодней.

– На очень и даже очень большой хрен, – с энтузиазмом подхватил Циркуль. – В том городишке мы сможем продать всю нашу ханку с большой выгодой. А потом потребовать от губернатора Экора предоставить нам монополию на торговлю этой дрянью. Ведь другой монополии пока нет, мы будем первыми.

– А если губернатор Экор не станет нас слушать и пошлёт к чёрту? – Жало и не думает сдаваться. – Грабить, грабить и ещё раз грабить. Говорю же вам, это выгодней.

– Отправит к чёрту, пойдём к чёрту, – с улыбкой согласился капитан Юнтан, – только не с пустыми карманами, а с богатым хабаром. Тассунара, это тебе не Гунсар, она уже давно ни с кем не воевала. Ты только представь, какой жирок там нагуляли местные коты.

Сравнение возможной добычи с жирными котами здоровяку Жало явно пришлось по душе. Что, что, а грабить он любит ни чуть не меньше, чем махать абордажной саблей. Однако лицо главаря абордажной команды вновь стало серьёзным.

– А что потом мне с ребятами делать, если губернатор Экор добро даст? – потребовал уточнил Жало.

– Не будь дураком, Жало, – капитан Юнтан сурово глянул на главаря абордажной команды. – Тассунарцы рыпаться начнут, придётся их усмирять…

– И грабить! – с воодушевлением подхватил Жало.

– Не без этого, – согласился капитан Юнтан.

– Но это же всё вилами по воде писано, – Циркуль упорно не желает разделять радость капитана и главаря абордажной команды. – Вслед за нами на Тинкрин придут крупные торговые фирмы. Они тупо сунут губернатору Экору в лапу мешочек с золотыми тагами, после чего губернатор просто вышвырнет нас прочь.

– Конечно придут, конечно вышвырнет, – легко согласился капитан Юнтан. – Только когда это ещё произойдёт. Гунсар – это бык, когда ещё эти самые крупные фирмы его поделят, сожрут и переварят. А Тинкрин нашим будет. К тому моменту, когда от Гунсара останутся рожки да ножки, мы успеем плотно набить собственные карманы деньгами. Впрочем, уважаемый Онч Зилуч, -капитан Юнтан резко сменил тон, – вы вполне можете остаться на берегу. Я не имею чести знать размер вашего счёта в «Первом королевском банке Фатрии», но там должно быть не меньше двадцати тысяч тагов золотом.

Циркуль недовольно насупился, чуть было не зашипел как змея при виде собаки, но сдержался. Кроме благородного происхождения из дворян (о чём Циркуль предпочитает не распространяться), а так же хорошего образования, ещё одно обстоятельство сильно выделяет его из массы прочих каперов – другое отношение к деньгам. Тот же Жало деньги не считает и не ценит. Какие там накопления? Каждый раз и с большим удовольствием главарь абордажной команды с лёгким сердцем спускает заработанные потом и кровью таги на шлюх и кабаки. Причина всё та же – трупу деньги не нужны. Да и капитан Юнтан накоплениями тоже особо не заморачивается.

– Это мои деньги, это моя доля, – тихо произнёс Циркуль.

– Онч Зилуч, – капитан Юнтан сама учтивость, – никто на вашу долю не покушается. Просто если вы более не желаете рисковать, то никто не в силах заставить вас. Ведь вы у нас не только хороший штурман, но ещё и хороший бухгалтер. Это же сколько бумажной работы будет, чтобы всё учесть и со всех тассунарских жирных котиков взятки собрать.

Капитан Юнтан вежливо, даже с нотками низкопробной лести, улыбается от уха до уха. Жало так вообще откровенно трясётся от смеха. Циркуль нехотя разжал сведённые было от злости кулаки. Вся команда «Дундуна» знает о его страсти к деньгам. Знает и о страсти эти самые деньги копить. Знает и посмеивается.

– Хорошо, я с вами, – нехотя выдавил из себя Циркуль. – Только я останусь на шняве, пока вы, уважаемый Явел Сойжал, не приведёте тассунарские власти к полному повиновению. Я подчеркиваю, – с вызовом произнёс Циркуль, – к полному повиновению.

– Конечно, конечно, уважаемый, как пожелаете, – громила-головорез улыбнулся во все тридцать два зуба. – Только, в этом случае, согласно нашей давней договорённости и морскому обычаю, ваша доля от добычи будет составлять точно такую же часть, как и у матросов, что останутся на нашей ласточке во время налёта. Иначе никак, – Жало развёл руки в стороны, – ребята не поймут.

Да чтоб вас всех… Циркуль едва-едва успел стиснуть зубы, грязные ругательства в адрес Жало едва не сорвались с языка. Но делать нечего. Давняя традиция, которая давно доказала свою практичность: капитан и главарь абордажной команды получают три доли. Абордажники две. Прочие матросы всего одну. Это же… в три раза меньше обычного. В своё время Циркулю с большим трудом удалось потеснить сей давний обычай и выбить себе три доли. Но и тогда только при условии, что он идёт на абордаж вместе со всеми, либо участвует в высадке на берег.

– Ладно, ладно, – Циркуль обречённо махнул рукой. – Я с вами.

– Так-то лучше, – Жало самодовольно улыбнулся. – А теперь, уважаемый, не одолжишь ли мне серебряный таг в счёт новой добычи?

Главарь абордажной команды с напускной печалью потряс пустую кружку. Капитан Юнтан тут же прыснул себе под нос.

– Ты же знаешь, – медленно и зло прошипел Циркуль, – у меня только под проценты.

– О! Как хорошо, что у меня нашёлся-таки серебреный таг! – Жало коротко расхохотался и, подняв руку, щёлкнул пальцами. – Э! Официант! Пива мне! И закусь чего-нибудь!

Старая шутка, которая Циркулю давно надоела. Громила Жало не успокоится, пока не спустит все деньги, сколько бы мало у него их не осталось. Будто и этого мало, каждый раз пытается залезть поглубже в долги. От гнева кредиторов его спасает большая острая сабля, репутация и полсотни головорезов под его началом. Хотя нет, на самом деле ни один ростовщик в здравом уме и твёрдой памяти не даст в рост каперу ни одного медного артага, тем более абордажнику, тем более главарю абордажников, тем более громиле Жало.

Глава 8. Отличное настороение

Тургал, столица государства Рюкун, западное побережье материка Чалос. 9 июля 5735 года. Утро.

– Саян, ну ты же хороший матрос. Исполнительный, главное, что умный. Грамотой владеешь, в отличие от многих. Ну на кой хрен тебе сходить на берег? А? Да что ты забыл в этом потном Тургале? Давай, лучше, я тебе жалованье ещё накину, боцманом назначу. Если не подкачаешь, то со временем помощником моим сделаю. Это же прямой путь в капитаны. Я же знаю, такие как ты в простых матросах надолго не задерживаются. Ну, что скажешь?

В голосе уважаемого Юбина, капитана флейта «Имбирь», сквозит затаённая надежда. Даже не верится, будто капитан, здоровый представительный мужик с обветренным лицом и короткими сильными руками, может кого-то и о чём-то просить.

– Прошу прошения, уважаемый, – Саян вежливо поклонился, – но мне как раз очень нужно в этот потный Тургал. Разрешите напомнить, что я специально нанялся к вам матросом не ради денег, хотя вы очень щедрый капитан, а ради возможности добраться до потного Тургала как можно более экономным образом. Ну и заработать, конечно же, – добавил Саян.

Мне хочется посмотреть мир, пожить среди других людей, а вовсе не сделать карьеру в торговом флоте. Вот вы, уважаемый, через день-другой повернёте обратно в Амиталу. А что я дома забыл? – нарочито удивлённо спросил Саян.

– Ну да, ну да, – капитан Юбин печально отвёл глаза в сторону, – торговля, заказы, товары… Туда-сюда, туда-сюда. Да пропади оно всё пропадом. Мне бы так путешествовать по миру. Ну да ладно, вот твой заработок, держи.

Из потёртого кошелька на широком кожаном поясе капитан Юбин извлёк пару серебреных виртов. Поцарапанные монеты потемнели от времени и потных рук.

– Благодарствуйте, – Саян спрятал монетки во внутренний карман просторной рубашки с длинными рукавами. – С вашего позволения, я пойду. Удачи вам в торговле и попутного ветра.

– Ну ты, это, возвращайся, если передумаешь, – на прощанье произнёс капитан Юбин. – Моё предложение остаётся в силе.

– Конечно, конечно, – Саян вежливо закрыл за собой дверь в капитанскую каюту.

Вот так всегда. За тысячи лет Саян в совершенстве овладел ремеслом матроса, тем более он ничуть не страдает от морской болезни. Не раз и не два ему самому приходилось водить торговые суда и даже командовать эскадрами боевых кораблей. Однако по-настоящему, всей душой, море Саян так и не полюбил. Это Ягис, один из бессмертных друзей, большой любитель стоять на мостике с попугаем на плече и размахивать абордажной саблей. Если позволяют обстоятельства и средства, то Саян предпочитает путешествовать по морю пассажиром.

На верхней палубе флейта тропический зной и влага окутали Саяна словно сырое ватное одеяло. От тёмных досок под ногами дрожащими струйками поднимается нагретый воздух. Почему и кажется, будто флейт «Имбирь» дрожит в воздухе, а то и растворяется в нём, словно кусок сахара в кипятке. Тургал, как и государство Рюкун в целом, находится в тропиках. Местные жители плохо и далеко не все представляют, что такое снег и как он выглядит.

На палубе флейта царит образцовый порядок: люки задраены, паруса убраны, возле грот-мачты лежит идеально свёрнутая бухта пенькового каната. Товары уже сгружены на берег. Погрузка начнётся ближе к вечеру, либо на следующий день с раннего утра. Команда отпущена на берег. Только возле трапа страдает от жары и влаги Тагий, совсем ещё молодой моряк. Льняная рубашка с длинными рукавами насквозь сырая от пота. Огромная соломенная шляпа с широкими краями почти касается плеч парня. В правой руке Тагий держит дамский веер. Со стороны молодой матрос выглядит как театральная пародия на самого себя. Всё так, да только жара юмора не понимает.

– Всё-таки уходишь, – Тагий переложил сложенный веер в левую руку.

– Ага, – Саян протянул руку молодому моряку, ладонь тут же стала влажной от рукопожатия.

– Ну ты, это, возвращайся, если что, – Тагий лениво обмахнулся веером.

Трап, несколько длинных толстых досок, прогромыхал под ногами. Влажным платком Саян смахнул со лба обильную испарину. Как же приятно вновь ступить на твёрдую землю. Тургал может быть и потный, но далеко не забытая богом дыра, а крупнейший морской порт на берегу моря Окмара. Ежедневно возле его пристаней швартуются десятки судов со всех концов Мирема. Тургал не зря называют воротами Рюкуна.

Позднее утро. Огромный порт гудит множеством голосов, скрипом телег и тачек. То и дело раздаётся раздражённая брань бригадиров и приказчиков. Вереницы грузчиков, тощих местных жителей в грязных обносках, словно трудолюбивые муравьи снуют туда-сюда между судами и пакгаузами с распахнутыми настежь воротами. Саян лишь качнул головой, и как только этих тощих мужичков полуденный зной не убивает на месте?

Настроение – отличное! Саян самодовольно улыбнулся. Ещё на подходе к гавани Тургала, на огромном насыпном мысу, он заметил орудийную башню, эдакую военно-морскую крепость в миниатюре. Из широких бойниц торчат стволы чугунных старинных пушек. На высоких шестах развиваются сине-зелёные знамёна Рюкуна. По верху башни ходят часовые, лучи Геполы то и дело отражаются от начищенных до блеска шишаков.

Маленькая крепость и чугунные пушки в отличном состоянии. А это значит, что государственная машина Рюкуна отлично работает. За время долгого перехода через море Дебар, экватор и Южный океан Саян успел вдоволь наговориться с командой флейта. Выяснилось самое главное – Рюкун по-прежнему независимое государство, хотя и несколько застрял обоими ногами в феодализме. Зато широко торгует с Марнеей, Фатрией, Гилкание и прочим странами.

О-о-о… А это очень интересно. Саян замер возле сложенных пузатых бочек. С другого края длинного штабеля на него неторопливо надвигаются местные стражи порядка. Назвать из полицейскими никак нельзя, это именно стражники. Оба одеты совершенно одинаково: длинные серые рубашки до колен с красной каймой по самому низу, талии перехвачены широкими поясами с медными бляхами. На головах стражников стальные шишаки. Прямые узкие кинжалы в чёрных ножнах при ходьбе очень выразительно хлопают представителей власти по бёдрам.

Да-а-а… Саян улыбнулся. Это не марнейские городовые в серых шинелях и с шашками. Это самая настоящая местная экзотика. Стражники шагают так, словно маршируют на параде. На лицах такое важное выражение, такое высокомерие, будто тот, что справа, брат правителя Рюкуна. А тот, что слева, ну не меньше чем сват.

Стражники подошли ближе. Саян, продолжая улыбаться, вежливо поклонился. Простому моряку нужно быть поаккуратней со стражами порядка. Мало ли докопаются, в кутузку утащат, где, совершенно случайной, разумеется, потеряется кошелёк и прочие мало-мальски ценные вещи. Однако высокомерное выражение тут же слетело с лиц обоих стражников. Хранители закона и порядка льстиво заулыбались в ответ и боком, боком, словно два краба на пляже, поспешили убраться вон. Низ серой рубашки с красной каймой лишь мелькнул за штабелем бочек. Чего это они? Саян удивлённо глянул в след стражам порядка. Впрочем, какая разница.

Наконец бесконечные, казалось бы, ряды причалов и пакгаузов сменил жилой квартал. Саян на минутку остановился перевести дух в тени высоченного вечнозелёного дуба. А это ещё одна очень хорошая примета – Саян прошёл не меньше двух-трёх километров, однако так и не заметил квартала иноземных торговцев. Никаких построек в марнейском или фатрийском стиле. Как и много сотне лет назад дома в Тургале похожи на огромные параллелепипеды и кубы. Окон на пыльную улицу почти нет, лишь низенькие плотно закрытые двери с большими медными ручками. Дома состоятельных горожан так вообще укрыты за высокими белыми стенами.

Саян поднял глаза. Через край ближайшей стены свисают длинные зелёные листья. Если судить по размерам и форме, то это финиковая пальма. Наверняка за высокой стеной разбит небольшой сад. Дальше по улице распахнутыми настежь воротами выделяется караван-сарай, местный постоялый двор. Рядом по проезжей части прогрохотала колымага на огромных деревянных колёсах. Серый вол лениво покосился на Саяна большим чёрным зрачком, а вот возница в замызганной и серой чалме наоборот отвёл глаза в сторону.

Лямки вещмешка не вовремя сбились, Саян пошевелил плечами. Конечно, иноземных купцов здесь хватает. В порту глаза то и дело натыкались то на фрак, то на сюртук, то на жакет с короткими рукавами. Другое дело, что иноземцы ещё не начали перестраивать Тургал под собственный вкус и цвет.

Широкая хорошо утоптанная дорога привела на рынок, на один из крупнейших рынков Тургала. Ещё на борту флейта Саян заранее разузнал, как можно до него добраться. По сторонам потянулись длинные торговые ряды. Деревянные прилавки завалены яблоками, абрикосами, кабачками, морковью, горохом, чёрным перцем, чаем. Торговец скобяными изделиями перебирает внушительную коллекцию ножей, ножниц, скоб, крюков, ложек, иголок, подсвечников. Недалеко широкими лентами свисают полотнища цветных тканей. Искушённым местным модницам предоставлен широкий выбор хлопка, шёлка, атласа, муслина, кисеи.

Великолепно! Просто великолепно! Саян едва удержался, чтобы не захлопать в ладоши. Местные жители одеты как местные жители. Никаких галстуков, манишек и сюртуков. На купцах побогаче характерные для Рюкуна длинные рубашки, жилетки и плотно скрученные тюрбаны из белой ткани. Менее состоятельные покупатели и торговцы одеты так же, только проще и более блекло. Ноги многих рюкунцев обуты в кожаные башмаки.

На севере Рюкуна из земли местами выступает каменное масло. Ещё никто на Миреме не понимает, что значит нефть и насколько важным стратегическим сырьём она станет через несколько десятков лет. В предгорьях Риган на западе страны найдены месторождения железной руды. В центральных районах на Врианском плоскогорье не так давно фатрийцы откопали залежи первосортного каменного угля. Развитая торговля с внешним миром. Огромное трудолюбивое население, развитое сельское хозяйство и централизованная власть. Иначе говоря Рюкун обладает великолепной базой для стремительного рывка на пути экономического и технического развития.

Из недостатков – страна обоими ногами застряла в феодализме. Как всегда в подобных случаях не хватает начального импульса в нужном направлении и мудрого руководства. Ну за этим дело не встанет.

Ленивой походкой, словно самый придирчивый покупатель, Саян прошёлся вдоль торговых рядов. Толкотня и гам. Мужчины и женщины громогласно торгуются с купцами и размахивают руками. Под ногами шныряет многочисленная детвора. В загоне торговца скотом жалобно блеют бараны. Рядом в деревянных клетках испуганно кудахчут куры.

Решено! Саян остановился возле длинного железного мангала. Он осядет в Тургале. А далее хорошо накатанная дорожка. Сперва около года понадобится просто прожить здесь, как следует вспомнить местный язык и вообще ассимилироваться. Следующий шаг – карьера. Лучше всего будет прикинуться местным жителем, что пришёл в огромный столичный город из провинции. Если получится, то даже выдать себя за какого-нибудь десятого сына и без того небогатого дворянина. Наняться к какому-нибудь чиновнику, либо пробиться в государственную контору. Армия? Саян поморщился. Нет, в армию он не хочет.

Впрочем, и без армии вариантов более чем достаточно. В любом случае два самых важных направления его дальнейшей деятельности – карьера и личный капитал. Конечная цель одна – пробиться к самым вершинам власти. Далее модернизация страны, развитие промышленности, образования, науки и тех же вооружённых сил. Иноземцам нужно будет указать на их законное место, чтобы не наглели. И вот тогда и только тогда Рюкун станет более чем весомым противовесом Дормане, что находится на другом конце Чалоса. Да и всем прочим государствам менгов в целом.

А там… Саян хитро прищурился. И до объединения всех государств людей на Чалосе рукой подать. А потом… От таких мыслей аж дух захватывает, можно, и даже нужно, будет потеснить менгов на материке Чалос.

Шипение и треск. Над длинным мангалом колдует упитанный дядька с красным лицом. Короткие толстые пальцы с ловкостью фокусника переворачивают и тасуют деревянные палочки с аппетитными кусочками мяса. А запах! Саян сглотнул. Но обедать ещё рано. Нужно пройтись по рынку.

– Куда прёшь!

Невысокий мужчина в задрипанном халате и с плетёным коробом на спине обернулся с недовольным видом. Саян и не заметил, как за мечтами о великом будущем Рюкуна ненароком набрёл на случайного прохожего.

– Прошу прощения, – Саян вежливо поклонился.

Не хватало ещё только поцапаться с местным жителем. Однако мужчина с плетёным коробом на спине лишь испуганно дёрнулся в сторону. Через мгновенье задрипанный халат растворился в базарной толчее. Странно? Саян замер от удивления. Он и в самом деле наступил местному жителю на пятки, да ещё ненароком пихнул локтём в бок. Другой бы на месте невысокого мужика поднял хай на весь рынок, а этот лишь трусливо сбежал. Ну и ладно. Досадное недоразумение в момент вылетело из головы, Саян в приподнятом настроении двинулся дальше вдоль торговых рядов.

Жизнь бьёт ключом. Огромный рынок шумит, торгуется. Саян приветливо улыбнулся красивой девушке в лёгком шёлковом платке. А ещё можно будет попробовать себя на торговом поприще или даже на финансовом. Развитая торговля с внешним миром нуждается в деньгах, а это кредиты, обмен валют, средства в рост. Или, ещё лучше, сразу заняться развитием промышленности. Правда, тоже потребуются деньги, но и эта проблема вполне решаема. Дело в том, что у него…

– Ой! – пискнул совсем рядом испуганный женский голос.

– Простите великодушно, – Саян торопливо шагнул в сторону.

За мечтами и думами о великом будущем опять не заметил, как улетел из реальности. Саян опять ненароком наткнулся на покупательницу. Маленькая женщина стыдливо закрыла лицо платком. Сухой старичок с длинной седой бородой, должно быть отец женщины, сердито замычал.

– Я не специально, – Саян прижал правую руку к груди и склонил голову.

Это косяк, ещё более серьёзный, чем с мужиком в задрипанном халате. Тут такое может начаться… Однако сухой старичок не проронил ни слова. Вместо этого он схватил женщину за руку и буквально уволок её в глубины базарной толпы.

Странно? Саян удивлённо захлопал ресницами. В Рюкуне натыкаться на женщину опасно для жизни. Ни одна девушка старше пятнадцати лет не имеет права показываться на улице без сопровождения. Отец, муж, в крайнем случае младший брат, даже любой мужчина из близких родственников в обязательном порядке должен быть рядом. Сухой старичок, отец женщины, мог запросто пырнуть обидчика кинжалом под рёбра. И, чёрт побери, он был бы в своём праве. Любой местный судья с ходу оправдал бы его. А так? Очуметь!

Сухой старичок с дочерью без следа растворились в базарной толпе. Зато внимание Саяна привлёк невзрачный мужичок лет сорока в рваной рубахе и босиком. Давно немытые волосы всклокочены, борода висит сальными лохмотьями, тонкие руки мелко дрожат.

Нищий, обычное дело. Только что-то в нём не так, имеется что-то неправильное. Саян остановился на углу лавки с горшками. Глаза нищего пугливо бегают из стороны в сторону. Весь на нервах, ступает так, будто пыльная земля у него под ногами усыпана битыми стёклами. Саян чуть вытянул шею, с каждой секундой всё интересней и интересней.

Нищий подкрался к прилавку торговца хлебом. На белых от муки досках разложены лепёшки, булки, пирожки самых разных форм и размеров. За лавкой, на крошечном дворике, исходит жаром тандыр. Помощник торговца в белой рубахе и переднике ловко подцепляет и достаёт из горячего нутра румяные лепёшки. Запах свежего, с пылу с жару, хлеба далеко разносится по торговым рядам.

Рывок! Нищий попытался схватить крайнюю лепёшку. Только торговец, упитанный дядька с пухлыми щеками, казалось бы, только этого и ждал. Короткое копьё с невероятной скоростью вынырнуло из-под прилавка. Стальной наконечник едва не ткнулся незадачливому воришке в грудь. Буквально в последний момент нищий едва успел увернуться. Однако широкое лезвие распороло ему правое плечо. Брызнула кровь. Незадачливый воришка взвизгнул от боли и метнулся прочь.

Толстый торговец хлебом, как будто ничего и не было, убрал короткое копьё обратно под прилавок. На рынке многие из покупателей и продавцов успели заметить, как нищий едва не спёр свежую лепёшку, только никто и ухом не повёл. Ну да, Саян грустно усмехнулся, обычная для любого базара сцена: голодный оборванец попытался стащить немного хлеба чтобы элементарно дожить до вечера. Однако торговец не намерен ни церемониться, ни делиться с нищим. Будь удар более точным, то незадачливый воришка истёк бы кровью прямо возле прилавка с хлебом. Мусорщики забрали бы труп, и всё. Ни следствия, ни судебного разбирательства, ни наказания виновных не будет. Всё так, но-о-о… Саян задумчиво пожевал губы, что-то в разыгранном представлении было не так. Какая-то едва заметная нотка всё же отдала фальшью. Но какая?

Глава 9. Последняя услада

Тургал, столица государства Рюкун, западное побережье материка Чалос. 9 июля 5735 года. Утро.

Не стоит гнать от себя наитие, тем более у него имеется прекрасная возможность узнать всё наверняка. Пролитая кровь выделяется тёмными пятнами на пыльной земле. Саян, словно ловец дикого зверя, двинулся по кровавому следу. Душу терзают смутные подозрения. Где и в чём «главный артист» схалтурил?

Повезло, одним словом. На рынке полно людей, однако тёмные пятна крови не успели затоптать. Саян обогнул лавку торговца хлебом, прошёл мимо прилавка с рыбой. Через два поворота большой базар Тургала остался за спиной. Сразу за торговой площадью потянулись убогие домишки. Побелка во многих местах осыпалась, глинобитные стены разукрасили трещины. Узкая улочка завалена вонючим мусором, конским навозом, гнилой соломой вперемежку с битыми горшками и рыбными костями. Часть окон и дверей заколочены серыми горбатыми досками, часть выдрана «с мясом».

Заброшенный квартал посреди огромной столицы – крайне неприятное зрелище. Возле очередного убогого домика под порванным навесом с разломанным прилавком прямо на земле сидит тот самый незадачливый воришка. И без того грязная рубашка пропиталась кровью. Нищий бессильно прислонился к прилавку и тихо скулит от боли. Рядом сидит тощая женщина в кандуре, в традиционной одежде Рюкуна, длинная до пят рубашка некогда чёрного цвета, а теперь грязно-серого. Осторожно, стараясь не растеребить рану, женщина перевязывает плечо мужичка длинным куском серой ткани. Как не сложно догадаться, нищий и тощая женщина муж и жена.

– Я хотеть задать вопрос, – безбожно коверкая рюкунские слова, произнёс Саян.

Медный фельс, самая мелкая рюкунская монетка, тут же вызвал в глазах нищего неподдельную радость. Мужичок слегка приподнялся и грубо оттолкнул женщину.

– Что вы хотеть знать, уважаемый, – натужно просипел нищий.

Саян едва не скривился от отвращения. За долгую жизнь на Миреме ему пришлось выучить огромное количество языков, в том числе и рюкунский. Другое дело, что Саян слишком долго не практиковался говорить на нём. За давностью много чего забылось и теперь с превеликим трудом вновь поднимается из глубин памяти. Малого того, что бедняк говорит на грубом простонародном языке, так ещё и сипит на каждом слове.

– Главный вопрос раз: – Саян не сразу подобрал нужные слова на рюкунском, – почему ты, мужчина, жена владеть, воруешь?

Нищий тут же скис и отвёл глаза. Тощая женщина рядом отвернула лицо и тихо всхлипнула.

– Господина знать должен, – медленно просипел нищий. – Десять год назад был я ткач. Хороший ткач, – грязная ладонь хлопнула по разломанному прилавку. – Базар, пряжа хлопок покупать. Ткань делать, хорошая ткань. Продавать ткань базар. Потом плохой времена настать. Фатрийцы, – лицо нищего скривилось от отвращения, – хлопок мокрый больше плати, хлопок ткань дешёвый давай. Я деньги нет, пряжа хлопок нет, ткань продать нет. Фатрийцы ткань не брать, народ фатрийцы ткань покупать. Воровать нужда заставлять.

От волнения нищий запыхался. Тощая женщина тихо разрыдалась.

– Беда. Большая беда приди. Всех беда приди. Ткачи здесь жить, базар рядом. Теперь мало кто жить, – бывший ткач без сил махнул рукой в сторону убогих домишек. – Кто голод умереть. Кто работа искать проч. Я детей продать, кормить нет. Жена хотеть продать, старая, товар плохой. Много ткачей быть. Фатрийцы голод нас убить.

Саян с трудом разобрал сипящую речь бывшего ткача, и то через слово. Однако и то, что удалось перевести, вполне достаточно, чтобы понять главное. Не одну сотню лет здесь был процветающий квартал ткачей. Они покупали на рынке пряжу, хлопок-сырец, ткали ткани и продавали их на том же рынке. Но десять лет назад в Тургале появились фатрийские купцы и самым грубым образом вытеснили сотни, а то и тысячи, потомственных ткачей.

Даже с учётом затрат на транспортировку через Южный океан, фатрийцам гораздо выгодней покупать по дешёвке в Рюкуне хлопок-сырец и перерабатывать его на фабриках с паровыми станками. Вот почему местным хлопководам гораздо выгодней продавать фатрийцам хлопок-сырец, а местным жителям выгодней покупать фатрийские ткани. Чему не в малой степени способствуют чисто символические таможенные сборы. Иначе говоря, у местных ткачей-ремесленников не осталось никаких шансов, их просто выбросили за ненадобностью из производственной цепочки.

– Жить плохо, очень плохо, – между тем продолжил сипеть бывший ткач. – Кушать нет. Последняя услада трубка курить нет.

– Какая ещё трубка? – Саян насторожился. – Что курить?

– Ха-а-а…, ханка, – нищий изобразил пальцами что-то длинное и узкое. – Курить, ханка курить, – бывший ткач поднёс ко рту воображаемую трубку и «затянулся», на его лице тут же появилась мина умиления и расслабленности. – Ханка хорошо. Услада. Горе прочь, боль прочь, время хорошо.

По спине пробежали холодные мурашки, а сердце на миг остановилось. Саян резко выпрямился. Ханка… Ханка… Ну конечно! Моряки из команды флейта «Имбирь» рассказывали же. Те, кто помоложе, частенько мечтали вслух, как по прибытии в Тургал тут же отправятся трясти местные бордели. На что старый моряк по кличке Кегля каждый раз со смехом заявлял, что его экзотические шлюшки больше не интересуют. Вместо жарких объятий черноволосых красавиц с тонкой талией он мечтает завалиться в какую-то «Усладу» и выкурить трубочку опиума. Кегля точно так же изображал пальцами что-то длинное и узкое, а на его лице мелькала точно такая же мина умиления и расслабленности. Ну конечно же, и как только сразу не сообразил! Саян от злости скрипнул зубами. Опиум, застывший сок маковых коробочек, в простонародье часто называют ханкой. Об этом ещё в Юдвине говорил, как там его по имени, местный преподаватель губернской гимназии.

– Где? – Саян окаменел от напряжения, дурное предчувствие вновь стиснуло сердце.

– Что? Где? – бывший ткач испугано задёргался.

– Ханка курить где? – Саян сам чуть было не засипел от натуги.

– Там! Там! – бывший ткач замахал руками в сторону рынка. – Туда иди, туда. Иди, баран продать. Там спина будет.

Саян медленно убрал обратно в кошелёк медный фельс. На лице нищего тут же отразилась вселенская скорбь и крах веры в загробную справедливость. Саян недовольно нахмурился. Ладно, чёрт с ним.

– Держи.

На землю перед чёрными от грязи ногами нищего упали сразу четыре медных фельса.

– Господин! Хорошо! Хорошо! – нищий тут же накрыл ладонями медные монетки. – Благодарить! Благодарить! Создатель Великий помощь будет! Всегда, всегда будет!

– Хлеба купи, – на прощанье бросил Саян.

Былое приподнятое настроение испарилось начисто. Противно даже. Голову на отсечение: этот оборванец, бывший ткач, спустит все деньги на опиум. Саян плотнее сжал губы, чтобы грязно не выругаться. Чтоб ему трубка поперёк горла встала.

Грязная вонючая улочка привела обратно на рынок. Но на этот раз Саян, будто другими глазами, будто в первый раз, принялся разглядывать торговые ряды, товары, продавцов и покупателей.

Обычно среди нищих преобладают калеки, убогие разумом, безнадёжно больные и конченные алкоголики. Но здесь, в столице Рюкуна, ситуация напрочь иная. Да, среди вконец бедных попрошаек очень много тощих и грязный мужчин и женщин, однако не калек, а вполне даже трудоспособного возраста и вида, особенно если их отмыть, переодеть и как следует накормить. В иной ситуации большая часть из них предпочла бы честный труд. Но раз они все здесь заламывают руки и униженно клянчат медные фельсы, то трудиться им просто негде. Никакой помощи бедным в Рюкуне нет и отродясь не было.

В базарной толчее на этот раз вполне намеренно Саян задел плечом солидного мужика в белой чалме и добротной рубашке до пят, на указательном пальце ярко сверкает большое золотое кольцо, на поясе в чёрных ножнах кинжал с богатой серебреной отделкой рукоятки. Наверняка какой-нибудь чиновник, купец или просто надменный богач. Солидный мужик медленно развернулся, его ноздри гневно затрепетали и… И солидный мужик тут же испуганно вылупил глазки. Саян прошёл дальше, за спиной вместо гневного окрика, а то и тычка кинжалом под рёбра, раздалось вежливое и униженное лепетание.

В душе на медленном огне закипел гнев. Превеликий Создатель всего сущего. Это каким же надо было быть восторженным слепцом, чтобы не заметить очевидное? Пусть иноземцы не успели построить в Тургале собственный торговый квартал, зато успели до ужаса застращать местных жителей. По просторной шерстяной рубахе, треуголке, панталонам и башмакам с большими железными пряжками рюкунцы тут же узнают в Саяне иноземца. Пусть простого моряка, зато из-за моря-океана. Теперь понятно, почему первый случайно задетый мужик предпочёл заткнуться и сбежать, а тот сухонький старичок с бородой молча проглотил оскорбление родной дочери и убрался прочь.

Возле очередной лавки крики и ругань. На обычный торг между продавцом и покупателем никак не похоже. Саян с интересом остановился поблизости.

– Зачем чужое продавать? Море дёшево, – невысокий мужчина с широкими плечами и сильными руками в гневе трясёт кулаками перед лицом торговца. – Я дети голод умирать. Мой брать!

На спине у мужчины большой короб. Сквозь тонкие переплетённые прутья просвечивают железные лезвия, загнутые крючки и тонкие серые палочки, должно быть гвозди. Понятно: кузнец принёс на рынок результаты своего труда и теперь пытается их продать.

– Та брать зачем? – кузнец повернулся к покупателю, мужчине с точно таким же коробом на спине, только наполовину пустым. – Мой брать! – кузнец громко хлопнул ладонью по коробу у себя за спиной.

– Ты много хотеть! Я не мочь! – в ответ покупатель замахал руками. – Бедность я. Деньги хлеб дети купить хорошо. Море дёшево. Прочь иди.

Незадачливый купец и упрямый покупатель опять заголосили и замахали руками. Саян недовольно засопел. Рюкунские слова нехотя, будто делая большое одолжение, всплывают в памяти. Всё же слишком долго ему не приходилось практиковаться в рюкунском языке. Великий Создатель одарил его способностью к языкам, но не абсолютной памятью. Впрочем, Саян двинулся дальше, незадачливый купец и упрямый покупатель сказали более чем достаточно.

Словно таран Саян в наглую вклинился между кузнецом и покупателем, рюкунцы тут же брызнули в разные стороны. Торговец скобяными товарами льстиво заулыбался. Перед ним на прилавке разложены ножи, ножницы, иглы и прочие изделия из железа. Причём, Саян прищурился, товары похожи друг на друга словно близнецы. Саян схватил с прилавка кухонный нож с простой деревянной рукояткой. На широком лезвии большая овальная печать с надписью на фатрийском: «Братья Мильен и Ко».

Фатрийцы! Кухонный нож выпал из рук, широкое лезвие со звоном воткнулось в деревянный прилавок. Саян подхватил незамысловатый подсвечник из тонких железных полос с острыми иголочками для свечей. На донышке та же самая печать с той же надписью.

Теперь понятно, почему местный кузнец не может продать свои ножи и гвозди, а местный покупатель упрямо отказывается их покупать. Всего за час один фатрийский паровой станок наштампует этих же кухонных ножей больше, чем этот рюкунский кузнец в своей кузне накуёт их за неделю. По сравнению с товаром ремесленников фабричный товар очень дёшев. Всё равно дёшев даже с учётом доставки через Южный океан.

Получается замкнутый круг: рюкунские кузнецы не могут продавать свои ножи и гвозди, потому что и них слишком высокая себестоимость как и у любого товара ручного производства. Рюкунские потребители вынуждены покупать более дешёвые товары из-за моря. В итоге фатрийцы и прочие иноземцы богатеют, а рюкунцы дружно нищают.

– Брать? Желать? – на дурном фатрийском льстиво поинтересовался торговец.

– Нет, – Саян уронил дешёвый подсвечник на прилавок.

Рюкунских ткачей фатрийцы уже разорили, нужда и голод скоро окончательно их добью. На очереди кузнецы. Превеликий Создатель! Саян резко остановился перед очередной лавкой. А это что такое?

На широких гладких досках разложены характерные длинные трубки с округлыми керамическими выпаривателями для курения опиума. На любой вкус и кошелёк, начиная с простеньких из дерева и до изысканных из слоновой кости с позолоченными мундштуками. За спиной продавца узенькие полочки плотно заставлены маленькими масляными лампами для выпаривания, от простеньких из глины с примитивным геометрическим узором и до самых настоящих произведений искусства из стекла с красивыми рисунками на стенках. Слева, на деревянном щите, развешаны маленькие блюдечки, щипчики, иголочки и прочие приспособления для зарядки трубок.

Скрутить из опиума маленький шарик и заправить его в керамический выпариватель дело весьма непростое. Часто бывает, что наркоманы доходят до самой тяжёлой стадии зависимости от опиума, однако так и не овладевают навыком заряжать опиумные трубки. Богатые курильщики нанимают специальных слуг. В притонах наркоманам победнее выдают уже заряженные трубки.

Но больше всего Саяна насторожило другое: ассортимент этой лавки рассчитан на все слои населения. Вряд ли незадачливый воришка, бывший ткач, сможет позволить себе стеклянную лампу для выпаривания с красивыми синими цаплями на стенках. А вот четырёх фельсов вполне хватит на глиняный примитив с наштампованными ромбиками.

– Увжаемый, хорошая туба есть, – торговец приспособлениями для курения опиума на свой лад расценил задумчивое молчание Саяна. – Вота! – торговец с гордым видом протянул трубку с позолоченным мундштуком. – Хорошо сушить. Услада быть. Вкусно!

– Не нужно, – Саян сердито отвернулся.

И этот торгаш изъясняется на дурном фатрийском. А это очень плохой признак.

Дальше по проходу между лавками жалобно заблеял баран. Следом подал голос ещё один. А! Точно! Саян прибавил шаг. Что там говорил бывший ткач? За загонами торговцев скотом должен быть тот самый притон.

Едва обогнув загон для баранов, Саян остановился и скривился от отвращения. Будто в коровью лепёшку угодил, и не ногой наступил, а шлёпнулся в неё носом. Курильня опиума – притон в самом худшем значении этого слова. Просторный сарай с крышей из соломы, плетёные стены кое-как обмазаны глиной. Изнутри несёт так, что загон для баранов кажется благоухающей цветочной лужайкой.

Перед входом, под навесом, на низеньком стульчике с высокой резной спинкой, с надменным видом восседает торговец в дорогой рубахе, на голове плотно смотанный тюрбан идеального белого цвета. Перед ним, прямо на земле, расположился тощий мальчишка с выпуклыми глазами.

А вот и клиент. Убогий нищий в драной рубашке трясущимися руками с глухим стуком уронил в широкую глиняную тарелку перед торговцем два медных фельса. Толстые пальцы с серебреными кольцами небрежно сгребли медяки, торговец лениво кивнул. Тощий мальчишка тут же протянут трубку для курения опиума с обкусанным мундштуком. Нищий жадно схватил заряженную трубку и торопливо прошмыгнул в сарай. Драная занавеска бессильно колыхнулась за его спиной.

При виде иноземного матроса в рубахе, треуголке и панталонах надменное выражение тут же слетело с лица упитанного торговца.

– Увжаемый! Курить будь? Услада во! – торговец льстиво улыбнулся во все тридцать два зуба, едва Саян подошёл ближе.

И этот говорит на кривом фатрийском. Саян, не обращая внимания на жирного торговца, сдвинул в сторону драную занавеску. Изнутри сарай выглядит ещё хуже, ещё страшнее, чем снаружи. Сквозь смрад давно не мытых тел, мочи и рвоты пробивается характерный запах паров опиума. Прямо на земле друг на дружке валяются наркоманы. В полумраке сарая, словно яркие звёздочки во тьме беспросветной нищеты, то тут то там мерцают крошечные огоньки глиняных ламп для выпаривания. В неровном свете мелькают перекошенные давно небритые лица, запавшие глаза, гнилые зубы. Под левым башмаком скользнула чья-то нога, Саян качнулся, но устоял. Наркоман на земле лишь слабо дёрнулся и что-то невнятно прошептал одними губами.

Нищий, что только что забежал в курильню, уже примостился среди таких же убогих наркоманов. Испаритель мелко-мелко трясётся над огоньком глиняной лампы. Нищий жадно и шумно втянул в себя пары опиума. Саян подошёл ближе, под левым башмаком опять скользнула чья-то нога. Нищий на миг отвёл испаритель трубки от лампы. Язычок пламени высветил косматую бороду и грязные щёки. В развороте рубашки проступили выпирающие рёбра человека на последней стадии истощения. Зато глаза нищего так и светятся блаженством и умилением, той самой последней усладой, о которой твердил бывший ткач.

– Э-э-э…, – грязный нищий неловко качнулся на локте и вновь протянул трубку к масляной лампе.

На душе чёрной липкой грязью скопилось презрение. Саян резко развернулся к нищему спиной. Правая нога и без того чешется подойти ближе и ка-а-ак врезать падшему наркоману башмаком под выпирающие рёбра. Вместо того, чтобы купить хоть немного хлеба, этот нищий отдал последние деньги, во истину последние, торговцу опиумом. Не исключено, что эта трубка станет последней в его жалкой и никчёмной жизни. Саян торопливо вышел из вонючей полутёмной курильни.

– Где ханку берёшь? – Саян навис над торговцем опиумом.

– Господин увжаемый, разрешение иметь, иметь, – испуганно затараторил торговец. – Вот! Смотреть, документ порядок толстый.

Пухлая рука торговца с серебреными кольцами вытащила из-под стульчика серый кусок пергамента.

– Где ханку берёшь? – с нажимом повторил Саян.

– Господина Илнара, Фатрия купца, лично мне продать, – торговец затряс пергаментом. – Аргуния море возить. Ханка хорошо, не врать. Честно, честно моя продавать.

Саян обхватил горящие щёки руками. Словно обухом по голове кто двинул. Пазл сложился. Аргуния, страна на юго-восточной оконечности материка Науран, давняя колония Фатрии. По многочисленным слухам именно там фатрийцы наладили выращивание опиумного мака в огромных, во истину в промышленных, масштабах. Ханка, он же опиум, – идеальный товар: весит мало, стоит дорого. На порядок дороже ножей и хлопковых тканей. Покупатели в прямом смысле готовы снять с себя последние штаны, лишь бы заполучить заряженную ханкой трубку с большим керамическим выпаривателем.

В развитых странах на севере матерка Науран, а так же в Стирии и Турмане на материке Ларж, фатрийцев, торговцев дурью, штыком и саблей вышибли бы вон за травлю подданных и граждан в таких масштабах. Конечно, и там и там курят трубочки, но втихаря. В Рюкуне опиум, проклятую Великим Создателем ханку, продают широко и легально. А подобное возможно только с полного попустительства властей. Очень, очень плохой признак.

Саян отвернулся от торговца. Взгляд упал на широкую доску над входом. Вывеска. Только вместо названия грубо намалёванная трубка для курения опиума. Ну правильно, чтобы безграмотные наркоманы не прошли мимо.

– Так вы смотреть? – упрямо бубнит торговец. – Честно, честно я.

Ноги упорно не желают гнуться. Саян, пошатываясь словно пьяный, зашагал прочь от вонючего притона. У этого «честного торговца» зубы хоть и не идеально белые, но точно не гнилые. Сам, паскуда, ханку не курит. Пусть только попробует. Тут же загремит в вонючий сарай в общую кучу, а на его месте под навесом окажется другой «честный торговец».

По левую руку по-прежнему бурлит и шумит на разные голоса большой базар По правую тянется ряд домов с белыми стенами. Впереди показался ещё один грязный сарай. На широкой доске над входом всё тот же опознавательный знак – трубка для курения опиума. У входа с важным видом сидит ещё один «честный торговец» наркотой. При виде иноземца и этот принялся льстиво улыбаться. Саян лишь плотнее стиснул губы. И у этого паскуды все зубы на месте, и этот сам ханку не курит.

А вот и результат «честной торговли»: коренастый служка с наколками на руках грубо свалил на двухколёсную арбу безжизненное тело. Голова нищего наркомана неестественно вывернута в сторону. Этот уже выкурил последнюю в своей жалкой и никчёмной жизни трубку.

Что же, чёрт побери, делать? Как же быть? Саян машинально шагнул в сторону. Мимо прогрохотала деревянная арба. Чахлый ослик с печальными глазками еле-еле переставляет копыта. Из кузова свешивается тело нищего наркомана. Саян брезгливо скривился. И этот спустил последние деньги на ханку. В свете яркого дня из-под задранной рубахи выпирают туго обтянутые кожей рёбра. А по виду совсем ещё молодой парень. Ему бы ещё жить да жить.

Арба с покойником укатала дальше по узкой улочке. Саян лишь глянул ей вслед. Впрочем, во все времена и у всех народов самые бедные слои населения традиционно больше прочих подвержены соблазнам наркотического дурмана. В конечном итоге не они определяют насколько общество в целом больно наркоманией. Вон, те же «честные торговцы», хоть и сидят на ханке, сами эту дрянь не курят.

Соваться вновь в базарную толчею не хочется. Саян решил обойти по широкой дуге, через боковые улочки и проходы, шумный рынок. Надо, срочно надо, проверить ещё одно предположение. А для этого придётся топать на жаре в центр Тургала. Саян прибавил шаг. Страшно, очень страшно, оказаться правым. Пока на душе робкой свечкой горит надежда, и очень не хочется думать, что это всего лишь соломинка для утопленника.

Глава 10. Омерзение

Тургал, столица государства Рюкун, западное побережье материка Чалос. 9 июля 5735 года. День.

Рюкун – густо населённая страна. Не удивительно, что его столица далеко и широко расползлась во все стороны. Тивница, столица Марнеи, гораздо меньше.

Чем ближе к центру Тургала, тем всё более и более величественными и пышными становятся дома. Каменные ограды вокруг них всё выше и выше, а привратники у кованных ворот и калиток всё упитанней и наглей. Да и стражники в начищенных до блеска шишаках попадаются всё чаще и чаще.

Самый центр Тургала носит пышное название Площадь величия. Не ясно, как там с величием народного духа Рюкуна, а вот дворец правителя весьма и весьма величественное сооружение. Ширина дворцового комплекса километра два. Высокие стены белые словно снег на горных вершинах Станового хребта. Башни по углам и над воротами украшены грандиозными куполами в виде луковиц. Пять ещё более грандиозных «луковиц» гордо выглядывают из-за стены. Говорят, что самая большая из них находится над тронным залом. К сожалению, туристических экскурсий во дворец правителя Рюкуна не бывает в принципе. Да и хрен с ним. Саян в задумчивости остановился на краю Площади величия.

По дороге в центр столицы то и дело попадались вывески с трубкой для курения опиума. От грязных досок для самых бедных и неграмотных, до витиеватых названий с цветными рисунками и даже скульптурами для самых богатых. Неизменно только одно – трубка с керамическим выпаривателем для курения опиума.

Твою ж мать, Саян закатил глаза, да сколько же их. На любой вкус и кошелёк. Пока, увы, сбываются самые дурные предположения. Однако душа, она такая, упорно держится до последнего и надеется, надеется, надеется назло всем очевидным фактам и вывескам. Да и как может быть иначе? Ведь под угрозой великая цель ради великой мести. Если не Рюкун как противовес менгам на материке Чалос, тогда кто? Саян двинулся вдоль площади, глаза принялись напряжёно бегать по фасадам домов.

В центре Тургала живёт элита рюкунского общества, самые богатые и влиятельные вельможи. Дома под стать титулам и званиям: высокие ограды, три-четыре этажа, купола, широкие окна и причудливые узоры на стенах. Испокон веков Рюкун славился богатством и роскошью. Смешно вспоминать, однако в Марнее очень долго считали, будто именно в Тургале улицы мостят золотыми слитками. Площадь величия потому так и называется, что на ней блистают величием дома высших сановников и дворец правителя.

А вот и то, что он так упорно искал и что так же упорно надеялся никогда не найти. Саян на миг остановился перед широко распахнутыми воротами. Внутри небольшой ухоженный сад с финиковыми пальмами и виноградными лозами. Посреди него типичный дом очень богатого рюкунца: три этажа, в центре купол-луковица с квадратной мозаикой, высокое крыльцо с мраморной лестницей. На стене рядом с распахнутыми воротами на фатрийском, гилканском, марнейском и рюкунском языках одна и та же надпись: «Райская долина».

Плитка на широкой аллее плотно уложена и надраена до зеркальной чистоты. От чего кажется, будто идёшь по тонкому льду. Возле распахнутых высоких дверей с бронзовыми ручками застыл самый настоящий швейцар в длинной до пят ливрее ярко-голубого цвета, на руках белые перчатки. Только на голове вместо фуражки или картуза дорогой тюрбан фиолетового цвета.

– Господин.

Швейцар лишь вежливо поклонился, когда Саян прошёл мимо. В любой развитой стране рядового матроса в поношенных панталонах и старых башмаках ни за что не пустили бы в столь престижное и, несомненно, дорогое заведение. Однако в Рюкуне любого иноземца принимают за господина.

Пол в просторном вестибюле выложен чёрными и белыми мраморными плитками. В небольших альковах по краям на чугунных постаментах расставлены большие фарфоровые вазы. Налево и направо широкие проходы, прямо по центру на второй и третий этажи ведёт широкая лестница. Мраморные ступеньки укрыты длинным красным ковром. Саян вздохнул с облегчением. Толстые стены великолепно защищают от зноя снаружи.

Из проходов по сторонам льётся приятная музыка и долетают обворожительные запахи. Саян повернул голову. Через высокий полукруглый проход отлично виден самый настоящий фатрийский ресторан. У дальней стены на небольшой сцене музыканты в чёрных фраках выводят незатейливую мелодию. Прямоугольный зал со сводчатым потолком заставлен круглыми столиками. Свет невидимых из прохода окон отражается от белизны скатертей и серебреных приборов. На мужчинах сюртуки и фраки, из рукавов выглядывают пышные рукава рубашек. Женщины в длинных платья с вырезами на груди и спинах. Золотые серёжки, браслеты, кулоны сверкают алмазами, рубинами и прочими драгоценными камнями.

Ни дать ни взять дорогой ресторан где-нибудь в центре Вардина, столицы Фатрии. Лишь по более смуглым физиономиям официантов уроженцев Рюкуна можно догадаться, что ресторан находится не во Фатрии, а гораздо южнее.

Мимо проскользнул официант с подносом. Вестибюль тут же наполнился запахом жареной баранины. Желудок недовольно заурчал. Саян сглотнул, из-за обилия впечатлений напрочь забыл перекусить. На том же базаре нужно было зайти в какую-нибудь приличную чайхану. А в этом чудном ресторане его, как простого марнейского матроса, даже обслуживать не будут. Его скромный наряд никак не вписывается в общество дорогих сюртуков и фраков.

Ковёр на мраморной лестнице тщательно вычищен. Бронзовые прутья прижимают его к ступеням, дабы именитые посетители «Райской долины» не споткнулись на его складках. На площадке второго этажа не просто вывеска, а большая скульптура из белого мрамора. Кажется, будто гигант прислонил к стене огромную трубку для курения опиума. Верхний конец рифлёного мундштука чуть-чуть недостаёт до потолка. И как только такую красоту и громадину затащили на второй этаж?

За спиной раздался женский смех, словно зазвенели серебреные колокольчики. Саян резко развернулся на месте, от чего едва не поскользнулся на гладком полу. Смех раздался ещё громче. С третьего этажа спускаются две необычайно красивые молодые женщины в чересчур открытых кандурах. Сквозь большие вырезы на бёдрах, боках и предплечьях то и дело мелькают самые сокровенные женские прелести. Толстый ковёр на каменной лестнице скрыл их лёгкие шаги.

Вообще-то в Рюкуне царят очень строгие моральные нормы. Лишь самые бедные, кого отвергает благовоспитанное общество, могут позволить себе бродить по улицам нагишом. Порядочным женщинам полагается прятать лица за платками. Лица красавиц прикрыты ярко-синими платками, однако ткань настолько тонкая, настолько прозрачная, что совершенно не скрывает их белоснежные зубки и ярко-красные губки. Кандуры из лёгкого шёлка не прячут, а только подчёркивают прелести молодых упругих тел. А взгляды… Что за взгляды! Ни малейшего намёка на стыд. Наоборот – призыв и откровенный намёк.

Саян тряхнул головой, невольное наваждение спало. Столь легко и прозрачно, так призывно и так откровенно могут одеваться только профессиональные жрицы любви. Назвать их проститутками язык не поворачивается. Жрицы – не меньше!

Картинка окончательно сложилась. «Райская долина» – самый дорогой, самый престижный в Тургале притон. На первом этаже ресторан для любителей пожрать и нажраться. На втором курильня опиума для тех, чей изысканный вкус уже не могут удовлетворить охлаждённые мозги гиббона, суп из соловьиных язычков и вина столетней выдержки. Ещё выше находится бордель для самых физически стойких клиентов, у которых только хватает сил и желания подняться на третий этаж. Про себя Саян усмехнулся, почему-то считается, будто опиум увеличивает мужскую силу. Бред, конечно же. Мужчин, что крепко и основательно подсели на ханку, женщины не интересуют вовсе.

Обворожительные красавицы спустились на первый этаж. Снизу ещё долго доносился их весёлый смех. Саян лишь печально улыбнулся им вслед. Пройдёт ещё много лет, прежде чем подобные красотки станут ему по карману.

В небольшом алькове за стойкой из красного дерева стоит самый настоящий администратор, приятный мужчина в безупречном чёрном фраке и в белых перчатках, волосы тщательно прилизаны.

– Желаете приятно провести время? – на хорошем фатрийском, лишь с едва уловимым рюкунским акцентом, поинтересовался администратор. – Разрешите показать вам нашу коллекцию.

Прилизанный администратор указал на стойку у себя за спиной. На узких полочках расставлена весьма и весьма внушительная и респектабельная коллекция трубок для курения опиума и масляных ламп для выпаривания. Действительно коллекция, никаких дешёвых поделок из глины с обкусанными мундштуками, лишь красное дерево, слоновая кость, серебро и даже золото.

Не смотря на безупречный чёрный фрак, белые перчатки и отличное знание фатрийского языка администратор за стойкой всё тот же торговец наркотой, только для самых богатых и высокопоставленных наркоманов.

– Будьте любезны, – Саян тоже перешёл на фатрийский, – кто из присутствующих в вашем заведении в данный момент является самым влиятельным и богатым?

Аккуратно, как бы невзначай, Саян опустил в широкую фарфоровую чащу перед администратором серебреный дирхем. Даже самый крутой притон не может обойтись без блюда для денег.

– В данный момент в нашем заведении находится высокоуважаемый и всеми любимый Амзул Ласич Няншан, сын и наследник нашего славного правителя Ласича 8-го, да пошлёт ему Великий Создатель здоровья и долголетия.

От удивления глаза едва не вылезли на лоб, Саян тихо присвистнул. Господин Амзул Няншан, в недалёком будущем правитель Рюкуна под именем Амзул 6.

– Не желаете ли приятно провести время? – администратор обворожительно улыбнулся.

Ещё один торгаш наркотой, который сам не курит, зубы администратора белые-белые. Серебреный дирхем таинственным образом растворился на дне фарфоровой чащи. С такими пальцами как у администратора самое то на рынке чистить карманы и кошельки рассеянных покупателей.

– Где принц? – Саян пропустил вопрос мимо ушей.

– В номере шесть, это налево, – администратор махнул в сторону тонкой рукой в белой перчатке.

– Благодарю вас, – Саян отошёл от стойки.

Как и вестибюль, левое крыло «Райской долины» поражает богатством, роскошью и надраенной чистотой. В широкий коридор выходят многочисленные двери с ярко-красными номерами на полированных дощечках, тогда как сам коридор извивается весьма причудливым образом. Саян на миг притормозил у очередного поворота. На втором этаже когда-то были весьма просторные апартаменты. Однако сейчас они разделены на многочисленные номера, больше похожие на кельи для святых отшельников в недрах горной пещеры. А вот и нужный шестой номер.

Саян толкнул тонкую дверцу. Не заперто? Наследный принц, будущий правитель Рюкуна, либо чересчур беспечен, либо чересчур доверяет людям. Скорей всего первый вариант. Тонкая дверь мягко захлопнулась за спиной. В нос тут же шибанул специфический запах опиума, Саян недовольно поморщился.

По размерам номер и в самом деле похож на келью святого отшельника, однако по убранству и богатству целиком и полностью соответствует «Райской долине». У правой стены широкое каменное ложе с мягкой обивкой. У изголовья маленький круглый столик из красного дерева, на столешнице мозаичный узор из белых и чёрных ромбов. Стены и потолок разрисованы природными пейзажами. Номер освещает единственная масляная лампа для выпаривания опиума. Мерцающий огонёк производит интересный эффект. Словно в театре теней. Кажется, будто нарисованный на стенах тростник колышется под напором лёгкого ветерка, слон с приподнятым хоботом машет ушами, журчит и переливается вода в ручье, а по нарисованному небу скользят округлые тучки.

Курение опиума располагает к уединению. Почему здесь и нет одной большой комнаты. В отличие от грязной и вонючей курильни для бедняков, номер в «Райской долине» выскоблен до блеска. Не смотря на пары опиума в воздухе всё равно ощущается аромат роз.

– Алила, любовь моя, это ты? – раздался пьяный голос с отличным фатрийским произношение и со всё тем же едва уловимым рюкунским акцентом как и у администратора на лестничной площадке.

На груде подушек шевельнулась высокая худощавая фигура. Саян прищурился. На каменном ложе возлёг господин Амзул Няншан, будущий правитель Рюкуна Амзул 6. На принце пышная белая рубашка с широкими узорчатыми рукавами и чёрные панталоны. Роскошный фрак небрежно брошен за подушками. Глаза принца широко распахнуты. Длинная трубка с золотым мундштуком медленно и вяло покачивается в его руках.

– Алил-л-ла! – принц глупо захихикал.

Трубка наползла на масляную лампу, округлый испаритель замер над язычком жёлтого пламени. Принц глубоко затянулся и вновь глупо захихикал.

Удивление сменилось омерзением. Саян инстинктивно шагнул назад, спина упёрлась в дверной косяк. Наследный принц, будущая опора и надежда Рюкуна, валяется на каменном ложе в наркотическом опьянении. Как? Как такое возможно? Как такое стало возможным?

– Алила, любовь моя, – игриво протянул принц, – ты, наконец-то, пришла разделить со мной радость бытия? Ну садись же, садись.

Саян машинально присел на край каменного ложа.

– Я много раз говорил тебе, что высший смысл жизни поиск удовольствий.

Принц не соображает, с кем разговаривает. Опиум расширил его зрачки и сделал подслеповатым.

– Не менее, а даже более, важно всячески избегать боли и тяжёлого физического труда, – принц игриво растягивает слова. – Наслаждение, самое изысканное наслаждение, вот истинный смысл жизни. Алила!

И без того скудный свет масляной лампы вновь затмила трубка для курения опиума, принц шумно затянулся.

Невероятно! Саян, будто под гипнозом, уставился на мерцающий язычок пламени. Хороший правитель в первую очередь обязан думать о стране, о подданных.

– Наслаждение, это мягкое и нежное состояние души. Боль делает её грубой и порывистой, – наследный принц вновь глупо захихикал.

Это же тело гоняется за удовольствиями, да ещё пытается прикрыть постыдный порок философским учением. Саян не сразу заметил, как сжал кулаки. Гнев, обида и раздражение вспыхнули в душе огненным шаром. Саян рывком поднялся на ноги, башмаки гулко стукнулись о мраморный пол. Всё, это уже перебор!

Кажется, будто маленький номер в самом крутом притоне насквозь пропитан чёрной липкой жижей. С потолка, со стен, даже с кончика длинной трубки для курения опиума стекают блестящие жирные капли и капают, капают омерзительной капелью. На полу уже скопилась большая лужа чёрной субстанции, которая почти подобралась к ступням и почти коснулась подошв. Саян тряхнул головой. Какая гадость!

– Алил-л-ла! – игриво протянул принц и опять, в который раз, глупо захихикал.

Хватит! Саян стрелой вылетел из маленькой полутёмной комнатки. Тонкая дверца с ярко-красной цифрой шесть на полированной дощечке равнодушно захлопнулась. Кошмар порока и ужас будущего Рюкуна остался валяться на каменном ложе с бархатной обивкой в наркотическом опьянении.

– Гадость! – Саян смачно плюнул на ярко-красную цифру шесть.

Густая слюна медленно потекла вниз по полированной дощечке. Весьма символично: будущий правитель Рюкуна Амзул 6 облюбовал номер с той же цифрой. Да чтоб он навсегда остался в этой липовой келье суперлюкс! Для миллионов будущих подданных Амзула 6 во истину смерть принца станет высшим благом. Чтоб у него золотой мундштук поперёк горла встал!

Саян торопливо выскочил вон из «Райской долины». Мечты и надежды, грандиозные планы на будущее, с которыми он пересёк море Дебар и Южный океан, а так же больше часа пробирался на жаре и по улицам Тургала, разом потускнели, почернели и рассыпались чёрным пеплом. На каменном ложе с барханной обивкой умерла самая последняя надежда.

Глава 11. Что выбрать?

Тургал, столица государства Рюкун, западное побережье материка Чалос. Таверна «Тихая пристань» 9 июля 5735 года. Вечер.

– Ты даже не представляешь, какие охрененные возможности открываются перед толковым человеком в этом сраном Гунсаре.

В доказательство собственных слов Алил Калин, приказчик какого-то там купца из Фатрии, выразительно шлёпнул кружкой о край барной стойки. Остатки пивной пены тут же вылетели наружу и, словно хлопья снега, осели на загнутых рукавах Алила Калина.

– Тупой голытьбы, быдла безродного, которая только кулаками махать умеет, да мешки с хлопком таскать, на каждом углу по пять штук стены подпирает. А вот грамотных, – Алил Калин пьяно рыгнул, – шиш, да не шиша. Если читать умеешь, писать умеешь, баланс подбивать умеешь, языками разными балакаешь, да тебя любой купец с руками оторвёт. Да только зачем на чужого дядю до конца дней своих горбатиться? В этом сраном Гунсаре два умных человека как два пальца о стол сколотят приличный капитал. Были бы мозги золотые, да нервы железные. А мне, – Алил Калин шумно всхлипнул, – очень нужно капитал приличный сколотить. Род фатрийских дворян Калиных должен возродиться.

Эй, братан, – кулак приказчика ткнулся Саяну в плечо. – Ты слышь, чего я говорю? Так ты согласен? Али как? Дело верное, говорю. Мне земли предков обратно выкупить надо будет. И замок семейный обязательно надо будет.

– Да, да, конечно, – рассеянно ответил Саян.

– Ну так это, того, – кружка с пивом качнулась в руке Алила Калина, – верное дело, говорю.

Пьяный приказчик продолжает и продолжает трещать о своих великих планах, как вернёт родовые земли, как непременно женится на аристократке и прочее в том же духе. Саян продолжает неторопливо потягивать пиво из своей кружки и закусывать сушёным окунем. Ему сейчас не до болтовни пьяного фатрийца, которого судьба, погоня за деньгами, а то и бегство от правосудия, каким-то образом занесли в столицу Рюкуна. В голове и без его пьяного бреда гром, молния и шторм.

После бегства из «Райской долины» Саян до самого вечера бродил по Тургалу. От былого приподнятого настроения, что так радовало его с утра, не осталось ни крошки. Это тихий ужас. Фатрийцы грабят страну обоими руками, в три горла и без малейшего зазрения совести. Рюкунские ремесленники на грани полного разорения и голода, рынки завалены дешёвым ширпотребом из Фатрии.

К ещё большему разочарованию Саян нашёл квартал иноземцев, только на другой стороне морского порта. Несколько улиц застроены типичными фатрийскими домами из красного обожжённого кирпича высотой в два-три этажа с раздвижными окнами и треугольными крышами. Перед каждым домом небольшой садик с дорожками или тщательно постриженная лужайка. В центре квартала иноземцев возвышается дом губернатора Экора, самый настоящий дворец реального правителя Рюкуна. Напротив биржа, ещё одно крупное здание со множеством колонн и высокими стрельчатыми окнами.

На краю квартала иноземцев фатрийцы построили современную крепость. Солдаты в красных мундирах и в пробковых шлемах разгуливают по верху массивных бастионов. Из амбразур торчат не чугунные монстры позапрошлого века, а современные крепостные пушки весьма солидного калибра. Ни одно по-настоящему независимое государство не потерпит на собственной территории, тем более в собственной столице, чужую крепость с чужим гарнизоном.

Саян скосил глаза на пивную кружку, на дне ещё что-то булькает. Фатрийцы плотно оседлали Рюкун. Делать карьеру в местных органах власти, тем более в армии, смысла нет никакого. Это как пробиваться на верх в иерархии слуг. Можно и там сделать карьеру, стать дворецким, но перейти в господа всё равно не позволят. О развитии рюкунской промышленности лучше не заикаться. Добывать железную руду и уголь фатрийцы позволят, даже денег дадут, а вот плавить сталь и тем более отливать из неё пушки, уже нет.

Самое печальное, это даже не красные мундиры фатрийских солдат на бастионах современной крепости, не печати фатрийских фирм на дешёвых ножах и подсвечниках. Нет. Самое печальное – это многочисленные курильни опиума, начиная с вонючих сараев и до респектабельных салонов. Некогда великий народ некогда могучего государства валяется под кайфом. Вот что самое страшное.

Какая ирония! В расстроенных чувствах Саян ввалился в фатрийскую же таверну «Тихая пристань», что находится рядом с морским портом. Словно цунами на берегу, на него нахлынуло жгучее желание напиться вдрызг. Хорошо, что хоть пока хватает силы воли накачиваться всего лишь пивом и закусывать сушёным окунем. Может, и в самом деле взять бутылку вина, даже три бутылки, и завалиться в свою комнату на третьем этаже? Да напиться без закуси так, чтобы лёжа качало.

Даже эта таверна является ярким примером проникновения фатрийцев в Рюкун. Здесь, поди, не одну сотню лет был классический трёхэтажный караван-сарай с земляным полом, потными погонщиками и степенными рюкунскими купцами в белых тюрбанах. Но! Лет пять назад Зоян Ибуж купил этот караван-сарай и капитально перестроил его в фатрийскую таверну «Тихая пристань». Расчёт более чем верный: купцам из Фатрии куда как приятней и привычней пить пиво и закусывать его сушёными карасями за прямоугольными столами на стульях со спинками.

Заведение и в самом деле тихое и опрятное. Отличное вино, всегда свежее пиво, добротная фатрийская овсянка, жареное мясо и пироги с яблоками. В «Тихую пристань» заглядывают люди степенные, спокойные, капитаны, приказчики и купцы. Цены здесь нельзя назвать низкими, зато всего за десять совиртов Саян получил не соломенный матрас с клопами, а маленькую уютную комнату на третьем этаже с кроватью, шерстяным одеялом и с рукомойником возле изголовья.

Саян слабо щёлкнул пальцами. Уважаемый Ибуж тут же поставил рядом полную кружку пива и забрал пустую. Или, всё же, потребовать вина? Саян подхватил стеклянную кружку, белая пена пушистыми хлопьями упала на барную стойку. Нет, не стоит. Для жаркого Рюкуна прохладное пиво гораздо лучше.

– Если разобраться, то это же гениальная торговая схема, – приказчик Алил Калин всё так же трещит без остановки, молчание Саяна только распаляет его болтливость ещё больше.

В Аргунии… Ну, это, далеко будет, – Алил Калин махнул рукой, – ханку в огромных количествах гонят. А толкают её здесь, в Рюкуне. Как там его… А! Ласич семь с половиной, правитель, типа, с удовольствием пыхтит трубкой и пример своим подданным подаёт. Ради очередной трубочки он маму родную продаст хоть в публичный дом, хоть в таверну на мясо.

Я, того, было дело, – Алил Калин мелко захихикал, – прихватил из Аргунии немного ханки. Хотел было ящик прихватить, но тяжёлый, зараза, – Алил Калин печально вздохнул. – Но, это, того, дело своё начать хватит вполне, должно хватить.

Это точно, Саян согласно кивнул, будущий правитель Рюкуна в наркотическом угаре – ещё то зрелище, маленьким детям на ночь лучше не рассказывать, а то описаются. Ещё и папаша принца ханкой балуется. Что же тогда можно подумать об элите Рюкуна в целом? Упокой, господи, её здравый смысл, рассудок и гордость.

Очередная пивная кружка быстро опустела. Саян щёлкнул пальцами, уважаемый Ибуж тут же подогнал полную. Вывод крайне неутешительный – Рюкун в качестве противовеса менгам решительно не годится. Случилось самое страшное, самое печальное, что только может случится – сперва продалась, а потом ещё и сгнила, элита. Рюкун крепко «сидит на кочерге». Потребуются десятилетия, чтобы даже до самого тупого крестьянина допёрли все прелести жизни под кайфом. Народ должен переболеть наркотой, дабы приобрести хотя бы некое подобие иммунитета. Наиболее морально слабые должны сдохнуть. Только так появятся люди, готовые с оружием в руках бороться с засильем иноземцев и наркотой, которая убивает рюкунцев.

Наполовину пустая кружка со звоном грохнулась на барную стойку. Прямо рукавом Саян стёр с верхней губы «пивные усы». В любом случае местную элиту придётся менять целиком и полностью. А на воспитание и обучение новой уйдут десятилетия. Лет тридцать-сорок, а то и все пятьдесят, придётся потратить лишь на то, чтобы вывести Рюкун из-под кайфа. Дело, конечно, благородное, но… Саян криво усмехнулся. Он вовсе не для того сошёл на берег в морском порту Тургала. Для прогресса человечества на Миреме у Саяна имеется любимая Марнея. А на этой стороне Южного океана у него другие цели, и ни одна из них не является исцелением Рюкуна, как бы цинично это не звучало.

Откровенно говоря, можно назвать ещё одну причину. Саян печально усмехнулся. Он государственник, а не революционер или бунтарь. Уж сколько ему за долгую жизнь на Миреме пришлось подавить всяких бунтов и революций. А вот самому провернуть бунт или революцию – буквально считанное количество раз. Да и то, честно говоря, это были по большей части дворцовые перевороты, когда одна часть элиты берёт вверх над другой частью элиты. А вот чтобы одну элиту полностью заменить другой – такого он не делал ни разу.

В принципе, вывести страну из-под кайфа можно гораздо быстрее, буквально за считанные годы, только для этого потребуется обильное кровопускание. Тот же притон рядом с загоном для баранов можно окружить ротой солдат, наркоманов переловить и повесить на ближайших заборах. «Честного торговца» опиумом посадить на кол, чтобы своими истерическими воплями он понятно объяснил прочим торговцам дурью, что травить собственный народ есть идея очень плохая. Но-о-о… Для этого Рюкун должен быть завоёван другой страной со здоровой и агрессивной элитой, которая ханку на дух не переносит, либо, как минимум, прекрасно осознаёт пагубность массовой наркомании для собственного процветания.

Мечты, мечты, пустые мечты. Саян забросил в рот шматок сушёного окуня. Фатрия и прочие развитые государства на роль агрессора не годятся. Им всем Рюкун под кайфом очень выгоден.

– Саян! – кулак приказчика Алила Калина опять грубо толкнул в плечо. – Слышь, чо говорю? Мне компаньон нужен. Оказывается в этом сраном Рюкуне всё давно поделено и огорожено. Гунсар – другое дело. Генерал Дартин там вот-вот порядок наведёт. Момент, говорю, – приказчик с многозначительным видом поднял указательный палец, – ловить надо. В Гунсар, в этот, как там его, Гаодан когти рвать надо.

Нетвёрдой рукой приказчик Алил Калин поднял кружку с пивом. Тонкие жёлтые ручейки стекли по его подбородку на изрядно закапанную манишку.

Дело дрянь, Саян отвернулся от пьяного приказчика. Непродолжительную войну между Гунсаром и Фатрией уже прозвали Опиумной. Прав, прав и ещё раз был прав уважаемый преподаватель губернской гимназии, с которым Саян успел познакомиться в Юдвине по дороге из «Там, где живёт вечность».

Фатрийцам и в самом деле нахрен не нужна собственно территория Гунсара. Всё, что им нужно, так это скинуть неугодного правителя и посадить на его место гораздо менее бойкого и гораздо более покладистого. А всё для того, чтобы выбить себе побольше выгодных законов и привилегий. В первую очередь, конечно же, символические пошлины на ввоз товаров. А во вторую – возможность без всяких ограничений продавать опиум. Иначе говоря, повторяется история с Рюкуном, который уже валяется под кайфом. Саян скосил глаза на болтливого приказчика. Даже этот фатриец почуял выгоду, потому и торопится развернуть торговлю наркотой. А о том, что его торговля принесёт народу Гунсара только разорение, бедность и смерть, его не волнует. Даже хуже – плевал он на гунсарцев с высокой колокольни.

То, как именно Гунсар вот-вот окончательно проиграет войну, ещё долго будет самой позорной страницей в его истории. Это надо же! Уму не постижимо! Огромную страну с многомиллионным населением поставил на колени всего лишь десятитысячный экспедиционный корпус.

По дороге в Тургал Саян наслушался от матросов такого! Главная причина позорного поражения – гунсарские солдаты обладают крайне низким боевым духом. Сплошь и рядом они бросали хорошо укреплённые форты с кучей пушек и ещё большим количеством боеприпасов и продовольствием, едва первые фатрийские снаряды падали возле их стен. В голове не укладывается, но факт: армии в двадцать, тридцать, сорок тысяч человек разбегались перед всего тысячным отрядом фатрийцев после первых же выстрелов.

Да, техническая отсталость Гунсара сыграла свою роковую роль, но не до такой же степени. Будь боевой дух гунсарцев таким же крепким, как у тассунарцев, то Фатрия умылась бы кровью. Пусть погибло бы даже сотня тысяч солдат, но и экспедиционный корпус был бы разгромлен полностью. Но! Чего нет, того нет. Да и откуда взяться этому самому боевому духу? Вот где самым пагубным образом сказалась многовековая раздробленность страны. Армии местных феодалов то и дело разоряли деревни соседей. И ладно бы только соседей. Дошло до того, что отряды феодалов, когда проходили по собственным же землям, не стеснялись откровенно грабить крестьян. Это считалось дополнительным заработком для войск. Не удивительно, что, когда пробил час испытания для всего народа в целом, этот самый народ трусливо удрал с поля боя. Простым людям нет никакого дела до разборок господ. Им откровенно плевать, на каком языке говорят сборщики налогов, на родном гунсарском или на иноземном. И те и другие всё равно всё отнимут.

– Так вот, – приказчик Алил Калин уронил пустую кружку на барную стойку, от неожиданности Саян вздрогнул, – план таков, дуем в Гаодан, это столица сраного Гунсара так называется. Из говна и палок сколотим сарай и повесим над входом рисунок трубки. Это будет наша первая торговая точка. Как я уже говорил, – приказчик пьяно захихикал, – на первое время ханка у меня есть.

Ну да, по началу самим придётся дурь толкать. Трубки и лампы мы здесь закупим, оптом дешевле. Мальчишка, ну, который, эти трубки заряжать будет, у меня на примете уже есть. Ловкий, подлец. Зато потом, – Алил Калин пьяно улыбнулся от уха до уха, – как развернёмся. Научим гунсарцев цивилизации и культуре. Ханку прямо из Аргунии гнать будем. Там она дешевле всего. Пойми, Саян, самое главное это самим эту дурь не курить. Иначе пропадёшь не за хвост собачий.

Саян молча закинул в рот кусочек сушёного окуня. По площади, количеству населения и ресурсам Гунсар раза в три больше Рюкуна. Только на роль противовеса менгам он годится в три раза хуже. Гунсар безнадёжно застрял на стадии феодальной раздробленности, вот такой получился выверт исторического развития. Все эти графы, бароны, князья, или как там они называются на местный лад, зубами и рогами держатся за собственную независимость. На то, чтобы только объединить страну, выстроить единую и худо-бедно твёрдую централизованную власть, отдельная жизнь потребуется. А тут ещё и опиум, и вторжение иноземцев.

Саян сердито покосился на пьяного приказчика. Проклятый опиум, он же ханка, и раньше широко продавался в Гунсаре. Но, по крайней мере, власти не сколько боролись с ней, а пытались прибрать её к рукам, наложить лапу на большую часть доходов, что уже серьёзно ограничивало распространение наркомании. Теперь же фатрийцы начнут завозить в страну дурь тоннами, в промышленных масштабах. Нет, Саян тихо вздохнул, Гунсар для великой цели ради великой мести не годится никак и ни коем образом.

На душе погано и муторно, хоть вешайся (да и это не поможет). Саян в раздражении оттолкнул от себя пустую кружу. И вряд ли доброе пиво тому виной. Кулаки зачесались, захотелось врезать этому болтливому приказчику с разворота прямо в челюсть, чтобы зубы на барную стойку вылетели, но нельзя. «Тихая пристань» – солидное заведение. За драку, тем более ничем не спровоцированную, могут и пинком под зад на улицу выгнать. О-о-о! А это отличная идея.

– Я, это, проветриться, – Саян высыпал на барную стойку десять медных совиртов, должно хватить.

– Э-э-э! Погодь! Ты куда? – от удивления приказчик вылупил пьяные глаза. – Так мы договорились или нет?

Вместо ответа Саян неопределённо махнул рукой и промычал что-то невнятное. Какие ещё могут быть деловые переговоры, когда в голове розовым туманом клубиться хмель.

Таверна «Тихая пристань» находится недалеко от порта. Узкая улочка привела к ряду насыпных причалов. Тёмными силуэтами выстроились торговые суда. На фальшбортах, словно яркие звёздочки, сияют фонари. Возле высокого штабеля тюков с хлопком сторож, старый моряк в драной рубашке с закатанными рукавами, подозрительно покосился на полуночного пьянчужку, но ничего не сказал.

Саян остановился у причала. Тишина. Над головой яркое звёздное небо. Дневная жара спала. Свежий морской ветерок несколько развеял в голове пивной дурман. Бриги, флейты, шхуны примостились возле каменной ограды причала словно уставшие после долгой дороги путники. Мостки и трапы убраны. Лишь изредка свет фонаря заслоняет лицо заспанного моряка. Рано утром, едва развеется ночная тьма, большой порт вновь наполнится шумом и гамом, вновь и вновь завертится бесконечный цикл погрузки и разгрузки. А пока над причалами и набережной царят тишина и сонное спокойствие.

Не зная куда и зачем, Саян побрёл по причалу. Проклятые мысли не дают покоя, не уснуть даже будучи пьяным в дым. Так что же, что же выбрать? Саян нахмурился. Великую цель? Или великую месть? Проклятье, он опять вернулся к тому, с чем покинул «Там, где живёт вечность». Хоть обратно в горы возвращайся.

По левую руку красавец бриг, убранные паруса висят под реями толстыми белыми свёртками. Большой фонарь на фок-мачте освещает палубу. Но вот из-за фальшборта высунулась заспанная физиономия менга. Даже в неровном свете фонаря матрос похож на золотого истукана. Глаза бы не видели! Саян насупился. Между тем моряк, словно нарочно издеваясь, принялся тереть глаза четырёхпалой рукой. Морду, что ли, набить? Нет, не стоит, Саян качнулся на месте. Не стоит поднимать шум, окружающие не поймут, примут за ограбление. Пока разберутся, пристрелят или прирежут с перепугу. Золотолицый моряк буркнул что-то под нос и вновь скрылся за фальшбортом.

Дормана – самое развитое государство менгов на материке Чалос. Отличный вариант, если прикинуть. Великая месть в классическом исполнении – отправиться в логово заклятого врага и навести там шороху. Если отправить на тот свет сотню другую лучших представителей золотолицых, то Дормана самым натуральным образом споткнётся на пути прогресса. Саян недовольно скривился. Вот именно, что всего лишь чуть споткнётся и бодро зашагает дальше как ни в чём не бывало.

Саян медленно развернулся на месте. Это раньше, три-четыре тысячи лет назад, можно было нанести существенный урон государству менгов, а то и всей их цивилизации разом, но только не сейчас. Расплодились, кролики четырёхпалые. Научная и политическая элита Дорманы насчитывает тысячи менгов. Убийство трёх-четырёх сотен даже самых талантливых учёных и наиболее прогрессивных чиновников погоды не сделает. Да и время для великой цели, вообще-то, классическая великая месть пусть подождёт. Пока подождёт. Тогда, Саян рассеянно глянул вдоль причала, что же делать? Какую точку приложения сил выбрать?

На противоположной стороне причала из темноты выступил шлюп. На грот-мачте лениво колышется сине-белый полосатый флаг. Саян тупо уставился на него. Стирия – тоже отличный вариант. Не классическая месть, но весьма близкая к великой цели ради великой мести.

В Стирии, особенно на юге страны на хлопковых и сахарных плантациях, полно менгов на рабском положении. Тупо резать этот сброд ради великой мести смысла нет. Наоборот! Саян мелко-мелко захихикал. Господа с пятью пальцами на каждой руке пристрелят. Это же какой урон частной собственности получается. Зато можно сделать хитрее, гораздо хитрее.

Преподаватель губернской гимназии в Юдвине ясно дал понять, что вся прогрессивная общественность на Миреме осуждает рабство. Откровенно говоря, это и в самом деле пережиток других времён. И в самой Стирии хватает противников рабства. В этом вся соль!

План прост как два пальца о стол. Можно перебраться в Стирию, прикинуться либералом и развернуть борьбу за отмену рабства. Ведь не зря говорят, что самый верный способ загубить любое даже самое благородное и нужное дело, так это довести его до абсурда. В данном случае не ограничиваться газетными статьями, прокламациями и пустой говорильней, а конкретно подбивать менгов на бунт. Дескать, только в вооружённой борьбе они смогут обрести свободу, равенство и братство с пятипалыми.

И это сработает, как два пальца о стол. Полыхнёт так, что мало никому не покажется. Менгов в Стирии много, а эксплуатируют их самым нещадным образом. Вооружённое восстание неизбежным образом приведёт к расслоению. На севере Стирии останутся только люди, на юге только менги. Следующий логический шаг – менги создадут собственное государство. Благо эту идею им даже не придётся подкидывать.

Война разразиться не приведи Великий Создатель. Саян вновь мелко-мелко захихикал. Экономические, людские и политические потери разозлят стирийцев до такой степени, что они сами перестреляют, перережут и перевесят всех менгов. А там и международная реакция, вопли возмущённой общественности и прочий вой либералов. В общем то, что нужно.

Вариант хороший, даже привлекательный, только… Саян, то и дело покачиваясь из стороны в сторону, побрёл дальше. Только это будет тактический успех. Главное же если не сейчас, то лет через пятьдесят, сто, двести проблема с противовесом менгам встанет в полный рост и ка-а-ак врежет кулаком между глаз. Дормана тем или иным образом подомнёт под себя государства менгов сперва на Чалосе, а потом и на Колбане, на материке по другую сторону Янтарного океана. А сломать через колено плотно связанный веник гораздо труднее, нежели каждый прутик по отдельности. Так что Стирия отпадает. Саян злорадно усмехнулся. Там и без его помощи со временем полыхнёт и так, это как два пальца о стол.

Напротив судна из Стирии ещё один шлюп. Это, Саян сощурился… На корме висит красно-белый флаг. Турмана, колония Марнеи на материке Ларж. Не-е-е! Саян махнул рукой. Отпадает сразу. Турманцы ещё не успели забыть, кто именно их спас от независимости. Фанатики с революционными идеями вместо мозгов до сих пор собираются в конспиративных кабаках для политических попоек. Да и, чем чёрт не шутит, Саян скривился, свидетели тех славных дел до сих пор живы. Так что риск, что его банально узнают, достаточно велик.

Саян медленно побрёл дальше по причалу. Если он всё же сунется в Турману и его узнают, то ему всю жизнь придётся доказывать, что он не есть тот самый Саян Коста, и не сын, и не внук, и не сват. Саян самодовольно захихикал, уж слишком яркую память он оставил о себе. Должно пройти ещё лет пятьдесят, смениться два поколения и более, прежде чем он снова сможет сойти на западный берег материка Ларж.

Не то, не то, всё не то. Саян замер на краю причала. Внизу тёмные воды моря Окмара тихо лижут зелёные от водорослей камни. Самый важный, самый главный вопрос повис в воздухе. Как и три месяца назад сомнения опять принялись раздирать душу на кусочки и лоскутки. А решать надо, решать быстро, кошелёк с золотыми и серебреными виртами во внутреннем кармане рубашки вовсе не бездонный. Через месяц-другой придётся думать не о глобальных проблемах, а о гораздо более примитивных вещах. Например, что бы пожрать и где переночевать. Ну не в самом же деле принять предложение приказчика Алила Калина перебраться в Гаодан, столицу Гунсара, где и развернуть торговлю дурью. Хотя, чего уж греха таить, успех был бы обеспечен. Саян брезгливо поморщился, только нахрен ему такой успех?

Кстати, а почему здесь пусто? Саян растерянно глянул по сторонам. Место возле каменного причала совершенно свободно. Непорядок, однако. Как рассказывали моряки флейта «Имбирь», Тургал – очень загруженный порт. Не раз и не два бывало, что судну приходилось торчать на внешнем рейде в ожидании свободного места у причала. До радиосвязи и полноценной логистики Мирему ещё далеко, так что подобные накладки дело вполне обыденное. Наверняка ещё сегодня вечером до наступления темноты с этого места у причала отошло какое-нибудь судно на юг по направлению выхода из порта.

«На юг… На юг…», – закрутилась в голове настойчивая мысль. Саян задумчиво уставился на невидимый в темноте горизонт. Где-то там должна быть та самая маленькая крепость, что охраняет вход в гавань. А ведь…, Саян наморщил лоб. Там, ещё дальше на юге, точнее на юго-востоке, находится большой остров Тассунара. Ещё точнее, Тассунарская империя, ещё одно государство людей. Достаточно крупное государство, между прочим. Пусть не на самом материке Чалос, но рядом, даже по современным меркам под боком.

Тассунарские острова протянулись на несколько тысяч километров с севера на юг. Именно они, особенно главный остров, отделяют море Окмара от вод Бескрайнего океана, самого крупного океана на Миреме. Если прикинуть, то… Саян потёр пальцем лоб. Кажется, будто вместе с испариной из него вышел хмель. По площади Тассунарская империя крупнее Рюкуна будет, только она горная страна. Чем, чем, а похвастаться обширными равнинами с мягкими и плодородными почвами Тассунара не может. Правда, горы не шиш высокие и густо заросли лесом. На склонах полно многоступенчатых террас, где трудолюбивые крестьяне выращивают рис. Население островной империи меньше, чем в Рюкуне, но разница не должна быть слишком большой. С полезными ископаемыми в Тассунаре не очень. Так-то встречаются железо, медь и прочие металлы. Местами копают уголь, нефти не замечено вообще, но её и не искали. В принципе, тем же железом Тассунара вполне обеспечивает сама себя. Для первоначального промышленного рывка полезных ископаемых должно хватить. Но после обязательно потребуется внешняя экспансия. Да хотя бы в этот же Рюкун за нефтью. Саян самодовольно улыбнулся. Так это же очень хорошо, что потребуется. Это же, наоборот, жирный плюс. Как знать, может быть в будущем именно Тассунарской империи будет суждено вывести народ Рюкуна из под кайфа.

Ныне существующая Тассунарская империя возникла тысячи полторы лет тому назад. Там, правда, три или четыре столетия шла нешуточная междоусобица. Как их? Саян энергично шлёпнул сам себя по щеке. Да! Самураи, местные дворяне, все, как один, отличные воины. И все эти отличные воины такое кровавое рубилово учинили. Сейчас, вроде как, никаких феодальных войн на острове быть не должно. Островное положение как не что другое способствует укреплению централизованной власти.

Но, информации мало, от досады Саян скрипнул зубами. Так уж получилось, что как раз последние три-четыре сотни лет делами на материке Чалос и рядом с ним он практически не интересовался. Да и какой смысл было интересоваться? Это же была такая даль, такая глухомань. Если сравнить с Землёй, это самый Дальний Восток. Хотя ещё раньше, лет пятьсот назад, как раз в Тассунарской империи он провёл очередную жизнь. Великий советник Саян Юрнир – именно под таким именем он вошёл в историю Тассунары. Интересно, помнят ли его до сих пор?

К чёрту, а это вариант! Саян резко развернулся на месте и скорым шагом направился прочь с причала. Эхо его шагов напуганными чайками заметалось между судами. Правда, пока непонятно, какой именно вариант? Может статься, что весьма гнилой. А, может, и первый сорт. В любом случае других вариантов нет, других крупных государств людей в этой части материка Чалос больше нет. По одной только этой причине имеет смысл наведаться в Тассунару, чтобы на месте и лично убедиться, либо, прямо на ходу Саян сердито поморщился, лично и вконец разочароваться.

Большой фонарь перед дубовой дверью в «Тихую пристань» зазывает запоздалых путников перекусить и отдохнуть. Саян едва сдержался, чтобы на всех парах не забежать в таверну, а спокойно и величественно переступить порог. Прогула в ночи пошла на пользу, теперь Саяна больше не «штормит» на ходу. В Тургал каждый день заходят десятки судов. Наверняка сейчас в порту у причала стоит как минимум парочка из них, что направляются в Нандин, в столицу Тассунарской империи. Хорошие моряки нужны всегда. В «Тихую пристань» любят наведываться капитаны торговых судов. Господин Ибуж, владелец таверны, наверняка подскажет, к кому можно обратиться.

– О-о-о! – пьяно обрадовался Алил Калин, приказчик какого-то там купца. – Как я вижу, благоразумие в тебе ещё осталось. Ну так как, по рукам?

Доморощенный наркобарон старательно нализался в стельку, однако всё ещё вяжет лыко и даже что-то соображает.

– Нет, уважаемый, – Саян присел на прежнее место возле барной стойки.

– Ну подумай ещё, – Алил Калин ничуть не обиделся. – А то быдла безродного, которое только кулаками махать умеет, да мешки с хлопком таскать, на каждом углу по пять штук стены подпирает. А мне грамотный компаньон нужен!

Хмель наконец-то сразил приказчика, Алил Калин уронил голову на прилавок. Только Саян уже потерял всякий интерес к будущему наркобарону.

– Скажите, уважаемый, – Саян глянул на владельца «Тихой пристани», – какое судно в самое ближайшее время отходит в Тассунару?

– Ну-у-у…, – Зоян Ибуж в глубокой задумчивости принялся протирать белой тряпочкой и без того идеально чистую пивную кружку, – не могу знать.

– Как это не можете? – от удивления Саян слегка привстал на стуле.

За эту самую барную стойку, либо за столики в зале, каждый день присаживаются десятки капитанов торговых судов. Зояну Ибужу каждый день приходится выслушивать десятки далеко не самых трезвых историй. Главное же трактирщик исполняет обязанности эдакого портового справочника. Если купцу нужно переправить товар в другую страну на другом континенте, то он в первую очередь пойдёт в «Тихую пристань», либо в аналогичный припортовый трактир. В свою очередь независимые капитаны торговых судов ищут через Зояна Ибужа клиентов и грузы. И те и другие охотно заказывают не самую дешёвую выпивку и закуску. Вот почему Зоян Ибуж не берёт денег за свои справки. Образно говоря, Саян уже более чем щедро оплатил услуги трактирщика. И вдруг на тебе – он не знает.

– Да откуда ему знать? – приказчик Алил Калин умудрился-таки оторвать голову от барной стойки. – Эти проклятые тассунарцы ни с кем не торгуют. Даже хуже: любому иноземцу, который только рискнёт вступить на их проклятый остров, тут же секир-башка будет, – пьяный Алил Калин неловко, но весьма выразительно, провёл большим пальцем по горлу.

Столь длинная фраза окончательно подкосила пьяного в дым приказчика. Голова Алила Калина опять бухнулась на барную стойку. Будущий наркобарон что-то сонно промычал и захрапел. Всё, Саян машинально кивнул, на этот раз пиво окончательно доконало его.

– Да, это действительно так, – Зоян Ибуж опустил на стойку отполированную до блеска пивную кружку. – Вот уже скоро три сотни лет, как Тассунарская империя замкнулась в строгой самоизоляции.

– Что за бред? – Саян недоверчиво нахмурился. – Зачем они это сделали?

– Ну-у-у…, – Зоян Ибуж задумчиво скосил глаза в сторону, – я точно не знаю. В Тассунаре, вроде как, очень долго шла кровавая междоусобица. В те времена ныне правящая династия Лингау с большим трудом сумела-таки объединить страну и положить конец междоусобицам. Но тут мои соотечественники со своей торговлей и огнестрельным оружием в Тассунару полезли. Там опять какие-то бунты начались, разборки левые. В общем, – Зоян Ибуж выразительно стукнул ребром ладони по стойке, – император, какой-то там из Лингау, не придумал ничего лучше, как категорически запретить всем иноземцам въезд в страну. Ну и торговлю с внешним миром, заодно, прикрыл. Там за панталоны, треуголку и башмаки и в самом деле могут голову отрубить.

Зоян Ибуж щёлкнул пальцами. Двое слуг тут же стянули с барной стойки пьяного в дым Алила Калина и поволокли бесчувственную тушку куда-то в сторону. Саян проследил за троицей глазами. Зоян Ибуж предпочитает вести дела честно. Будущего наркобарона отнесут в специальную комнату и аккуратно уложат на топчан. Утром Алил Калин протрезвеет и с удивлением обнаружит, что его карманы так никто и не почистил. Зоян Ибуж прекрасно понимает цену репутации заведения, а потому тщательно следит, чтобы слуги не обворовывали даже самых пьяных посетителей.

– Больше того, – трактирщик подхватил с прилавка очередную пивную кружку и принялся тщательно её протирать. – Время от времени волны моря Окмара выбрасывают на берег тассунарцев, моряков и рыбаков. Эти бедняги воют от тоски, у каждого дома остаются семьи, жёны, дети, родители. Но вернуться домой они так и не решаются.

– Даже боюсь спрашивать почему? – хмуро произнёс Саян.

– Специальный указ императора запрещает им возвращаться домой, – Зоян Ибуж усмехнулся, – а иначе им и в самом деле публично отрубят голову. У тассунарцев это запросто. У них, как я слышал, – трактирщик наклонился ближе и доверительно зашептал, – местные дворяне настолько не ценят хоть чужую жизнь, хоть свою, что могут запросто вспороть живот самому себе. Ей богу, не вру.

Трактирщик выпрямился и продолжил прежним тоном:

– На самом деле тассунарцы всё же позволяют иноземным судам заходить в свои порты, но исключительно для того, чтобы пополнить запасы воды и провизии, если таковых на судне не осталось вовсе. Но прежде, чем продать, они специально проверяют. Ну ещё, починиться помогут. Однако любую попытку продать местным крестьянам хотя бы гвоздь, пресекают тут же и самым жестоким образом. Ту же голову враз долой.

Только самое печальное даже не это, – Зоян Ибуж подхватил с прилавка очередную пивную кружку. – Тассунарцы совершенно искренне считают, что всё необходимое для жизни и процветания у них уже есть и так. А чего нет, того, значит, им и не нужно вовсе.

Знакомая позиция. Саян машинально щёлкнул пальцами, трактирщик тут же поставил перед ним полную кружку пива. Только такого не бывает. Это простые крестьяне вполне могут довольствоваться натуральным хозяйством, а элита всегда падка на экзотику. Было бы желание, а чем торговать всегда найдётся.

– Да что вы в этой Тассунаре забыли, уважаемый? – неожиданно спросил Зоян Ибуж. – Если Алил Калин не врёт, то и здесь, в Тургале, вы сможете отлично устроиться. Не буду спрашивать, какие дела и заботы заставили вас покинуть родную Марнею. Ведь вы марнеец?

– Да, – Саян кивнул.

– Всё же марнеец, – трактирщик улыбнулся. – Но я вижу, что вы хорошо образованный человек. Поверьте, у меня глаз намётан. Вам не суждено всю жизнь горбатиться простым матросом на каком-нибудь судне. Тем более на кой чёрт вам сдалась эта дикая Тассунара?

– Путешествовать очень люблю, – хмуро ответил Саян. – На Тургал, уж извините, насмотрелся.

Саян выразительно глянул на высокий стульчик, где не так давно сидел будущий наркобарон. Фатрийцы в массе своей прекрасно понимают, что торговля опиумом не есть богоугодное дело, однако очень надеются откупиться от дьявола. Но, но, но… Саян перевёл взгляд на трактирщика, уважаемый Ибуж явно что-то недоговаривает.

– Так как же можно попасть в Тассунару? – спросил Саян. – В жизнь не поверю, что у островной империи нет вообще никакой связи с внешним миром. Контрабандисты-то должны быть. Там…, – Саян неопределённо махнул рукой, – тёмной ночью на пустынном берегу.

– Должны и есть, – охотно подтвердил Зоян Ибуж. – Только их очень мало. Так, возят по мелочи, от великой бедности.

– Ханку? – Саян насторожился.

– А-а-а, – Зоян Ибуж махнул рукой, – килограмм, от силы два. Крохи, одним словом. В Тассунаре с ханкой очень строго, если поймают – голову тут же долой. Типа, очень дурное влияние из-за моря.

Саян невольно улыбнулся. Вот уж воистину никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Самоизоляция Тассунары обернулась для неё благом самым невероятным образом. Килограмм, от силы два – значит ни фатрийцы, ни кто другой так и не сумели наладить в Тассунаре массовую торговлю опиумом. Это очень хороший признак.

– Так вы поможете мне выйти на контрабандистов? – с нажимом спросил Саян.

– Помочь помогу, только вам это всё равно не поможет, – Зоян Ибуж хитро прищурился. – Тассунарцы враз раскусят вас как иноземца. Вот вы сможете хотя бы сесть на пол и подогнуть по себя ноги?

– Нет, – Саян отвёл глаза.

И как только он смог позабыть об этой особенности? В Тассунаре стулья и лавки не в ходу. Тассунарцы сидят на полу подогнув под себя ноги. Привычка так сидеть вырабатывается с раннего детства. А ещё в Тассунаре едят не ложками и вилками, а деревянными палочками – ещё один навык, который иноземцу освоить очень непросто.

– Так что, мне в Тассунару вообще никак и никоем образом не попасть? – Саян глянул на хитро улыбающегося трактирщика. – Уважаемый Ибуж, я же вижу, вы что-то недоговариваете.

– Ну-у-у…, – неопределённо протянул трактирщик.

Хитрый Зоян Ибуж до последнего тянет удовольствие.

– Уважаемый Ибуж, я ведь и у других трактирщиков спросить могу, – пригрозил Саян.

– Ну можно туда попасть, можно, – наконец признал Зоян Ибуж.

– И как же? – Саян с трудом унял радостное возбуждение.

– Морем, как же ещё.

– А как же, тогда…, – от такого ответа Саян растерялся.

– Давизун, небольшой городишко на западном побережье Тассунары. Порт паршивенький, бухта маленькая совсем, – Зоян Ибуж будто не заметил растерянность Саяна. – Однако Давизун – единственное место во всей Тассунарской империи, где иноземцам дозволено торговать. И то только с теми купцами, которые состоят в так называемой Иноземной гильдии.

– Так, всё-таки, торговля имеется, – тихо воскликнул Саян.

– Имеется, имеется, – Зоян Ибуж кивнул. – В самом Давизуне всего две торговые фактории, наша и ваша. В смысле, фатрийская и марнейская. Но тассунарцы жестоко ограничивают количество торговых судов. Не помню точно, но, вроде как, – трактирщик задумчиво нахмурился, – от Фатрии и Марнеи в месяц может быть не больше пяти торговых судов, от Рюкуна и Гунсара не больше десяти. Да только Рюкун торговать с Тассунарой самостоятельно давно перестал, а Гунсар не так давно перестал. «Благородные пираты», – трактирщик презрительно скривился, – так называемые каперы, всех вымели. Так что торговых факторий Рюкуна и Гунсара в Давизуне больше нет.

Более чем прозрачный намёк на Опиумную войну в Гунсаре. Выдача каперских свидетельств откровенным пиратам – давняя практика. Война рано или поздно закончится, однако, как пить дать, фатрийцы не дадут гунсарцам возродить внешнюю торговлю. А внешнюю торговлю Рюкуна они подмяли под себя ещё раньше.

– Вот почему я не знаю, когда в Тургале появится судно, что направится в Тассунару, – наконец-то признал Зоян Ибуж. – Так что вы можете запросто застрять в моём заведении на месяц-другой.

Хреново дело, Саян отхлебнул пива из кружки. Торчать в «Тихой пристани» месяц-другой будет не только скучно, а ещё и разорительно для кошелька. Впрочем, целыми днями валять дурака его никто не заставит. Было бы желание, а найти подработку будет нетрудно, тем более для образованного человека.

– Вы не знаете, в марнейской фактории меня возьмут на работу? – спросил Саян.

– Что? – трактирщик хитро улыбнулся. – Всё же хотите пожить в Давизуне месяц-другой?

– К чему скрывать очевидное, – Саян пожал плечами. – У меня хорошая способность к языкам. Почему бы заодно не выучить и тассунарский?

– Марнейскую факторию содержит Ридоу Райден, ему работники всегда нужны, – ответил Зоян Ибуж. – Особенно переводчик ему требуется. Учить тассунарский, как мне рассказывали, Ридоу Райден считает ниже своего достоинства. И как только он умудряется торговать с местными?

– И в чём подвох? – риторический вопрос трактирщика Саян пропустил мимо ушей.

– Характер у Ридоу Райдена дурной, – охотно пояснил Зоян Ибуж. – Говорят, ему на родину возвращаться никак нельзя. То ли тяжба там у него, то ли вообще преступление какое совершил. Впрочем, с его характером это не удивительно. Вот Ридоу Райден и засел в Давизуне от родного правосудия подальше. Злой как чёрт, на прислугу из местных орёт почём зря, ещё только с кулаками не бросается. И как только тассунарцы его до сих пор не прирезали? А, может, уже и прирезали, по-тихому, – Зоян Ибуж пожал плечами. – Что-то мне подсказывает, что Ридоу Райдену так и суждено будет помереть в Тассунаре.

С нескрываемым облегчением Саян сдвинул в сторону пустую кружку. На проверку всё оказалось не так уж и плохо. Проблема лишь как добраться до Тассунары. А там уже на месте видно будет, годится ли Тассунарская империя для великой цели ради великой мести или нет.

– Так вы, может, всё же припомните хотя бы одно судно, которое в ближайшее время отправится в Давизун? – Саян с надеждой глянул на Зояна Ибужа.

– Увы, нет, – трактирщик взмахнул белой тряпочкой для протирки пивных кружек как белым флагом. – Не все суда, что ходят в Давизун, заходят в Тургал. Почему я и говорю, что вы можете застрять в моём заведении на месяц-другой.

– Проклятье, – Саян тихо ругнулся. – Тогда я спать. Отличное у вас пиво, уважаемый.

Монетку в пятьдесят совиртов Зоян Ибуж с превеликим удовольствием смахнул со стола. От оплаты не только за пиво умный трактирщик никогда не отказывается.

Пиво в «Тихой пристани» и в самом деле хорошие, ноги еле держат, Саян едва не рухнул со стула, пока слезал. Всё же не нужно было так напиваться. Ночь на дворе. Просторный зал «Тихой пристани» окончательно опустел. Посетители разошлись кто по домам, кто по номерам. На глазах Саяна владелец трактира с треском задвинул массивный замок на входной двери.

Глава 12. Удачный день

Город Агжен, административный центр домена Минлан, остров Тинкрин, Тассунарская империя. 15 июля 5735 года. Полдень.

– Капитан, меня всё равно гложут тревожные сомнения, – Циркуль, будто у него и в самом деле больное сердце, потёр грудь ладонью. –Предчувствие подсказывает мне, что мы зря ввязались в это дело.

– Циркуль, что с тобой? – капитан Юнтан ловко развернулся на месте, палуба шнявы будто специально качнулась под его ногами. – Деньги, даже не самые большие деньги, всегда придавали тебе храбрости. Так что же изменилось? С чего это вдруг тебя начали одолевать тревожные сомнения? Или ты просто боишься?

– Да ничего я не боюсь, – на очередной волне шняву слегка тряхнуло, Циркуль машинально ухватился левой рукой за фальшборт. – Не нравятся мне эти тассунарцы. Рюкун давно под нами, Гунсар вот-вот ляжет. Прочая мелюзга типа Ингара и Юрташа давно лапки задрали. И только Тассунара до сих пор в стороне осталась. С чего это вдруг?

– Дойдёт дело и до Тассунары, – капитан Юнтан широко улыбнулся. – Им просто подфартило последними в очереди оказаться, и ничего более. Но я знаю, чего ты на самом деле боишься?

– И чего же? – осторожно поинтересовался Циркуль.

– На самом деле ты боишься вовсе не смерти. Нет, – капитан Юнтан качнул головой. – Больше всего тебя расстраивает мысль, как бы все твои денежки не достались задарма банкирам. Как их там…, – капитан Юнтан на миг скосил глаза в сторону. – А! «Первый королевский банк Фатрии». Как любит говорить наш Жало: «Клянусь Великим Создателем, однажды мы тряхнём их сундуки до самого донышка».

Капитан Юнтан ловко спародировал немного пьяный голос Жало.

– Хватит болтать, – в разговор вклинился главарь абордажной команды. – Я вижу какой-то городок. Думаю, он нам подойдёт.

– Где? – Циркуль поднёс к глазу окуляр подзорной трубы.

С памятного разговора в таверне «Жирный гусь» прошла всего неделя. Капитан Юнтан не зря занимает второе место на судне после бога. Пусть и не сразу, пусть и с большими сомнениями, но команда приняла его план тряхнуть тассунарцев. Матросы и абордажники и сами прекрасно поняли, что на побережье Гунсара и возле него ловить больше нечего. Хотя, откровенно говоря, команду каперской шнявы больше расстроила перспектива остаться вообще без заработка.

В свою очередь Циркуль в очередной раз доказал, что не зря занимает на шняве должность штурмана и ювелирно вывел «Дундун» к острову Тинкрин, что находится северней Тассунары, главного и самого крупного островной империи. Но, вот незадача, гористый остров заселён не так плотно, как хотелось бы надеяться. Так то ещё в первый день им попалось сразу четыре рыбацкие деревни, но капитан решил не размениваться на мелочи и сразу искать худо-бедно нормальный город. Вид жалких домишек и полуголых рыбаков более чем очевидно объяснил, что добыча в деревнях будет скудной. И вот, наконец, им улыбнулась удача? В последнем Циркуль до сих пор не уверен.

Немного навести резкость… Это и в самом деле не очередная рыбацкая деревушка с убогими халупами, а настоящий город на берегу не слишком просторной бухты. Одно и двухэтажные дома с серыми черепичными крышами вытянулись в несколько прямых улиц. А вот это, Циркуль повёл подзорную трубу чуть в сторону, должна быть центральная площадь, а на ней аж трёхэтажный дом, самый солидный и важный. Местный князь, или кто там у них самый главный, должен быть там.

По склонам ближайших холмов широкими полукруглыми террасами спускаются рисовые поля. С десяток деревянных причалов выдвинулись в глубину бухты. Не слишком толстые стволы местами покосились, кое-где видны следы ремонта. Зато все буквально облеплены большими и очень большими лодками с одной или двумя мачтами. И люди, много-много тассунарцев снуют туда-сюда по причалам между лодками и пакгаузами на берегу с тюками и корзинами на плечах.

– Что это за город? – спросил капитан Юнтан.

– Это, – Циркуль опустил подзорную трубу, – если не ошибаюсь, должен быть Агжен. Здесь должна быть резиденция местного князя.

– Э-э-э! – тут же воскликнул Жало. – А ты, случаем, ничего не путаешь? Что-то я не вижу никакого замка. А так же ни крепости, ни стен. Забора вокруг города и того нет.

– Естественно, ты ничего не видишь, – насмешливо произнёс Циркуль. – Родовой замок местных князей Слопиных находится несколько в глубине острова, на пересечении местных дорог.

– А почему, тогда, город не укреплён? – подозрительно поинтересовался Жало.

– Потому и не укреплён, что смысла нет, – ответил Циркуль. – Я вам уже пять раз говорил, что в Тассунаре вот уже третью сотню лет царит так называемый Великий мир. Чтобы ты, капитан, не говорил о местных князьях, однако у тассунарских императоров хватает и сил, и власти не давать местным феодалом развлекаться междоусобицами.

– Ты хочешь сказать, что укреплений нет, потому что тассунарцы даже между собой не воюют? – голос Жало полон подозрений.

– Да, – Циркуль кивнул.

– Тем лучше для нас, – отрезал капитан Юнтан. – Ни что так не развращает воинов, как слишком долгий мир. Рулевой! – капитан Юнтан повысил голос. – Правь вон к тому свободному причалу!

– Есть, капитан, – бойко отозвался рулевой.

Шнява плавно изменила курс. Циркуль вновь поднёс подзорную трубу к глазу. Действительно, чуть в стороне толстыми добротными брёвнами в основании и каменной отделкой на берегу выделяется ещё один причал. От него прямо к большому дому на центральной площади ведёт даже не улица, а дорога. Не иначе это личный причал местного князя. Да какая разница, Циркуль опустил подзорную трубу. Главное «Дундуну» есть где пришвартоваться.

Тассунарцы наконец-то заметили появление иноземного судна, побросали работу и высыпали на берег в большом количестве Это хорошо, очень хорошо, Циркуль самодовольно улыбнулся. «Жирные котики» ещё никем не пуганные. Гунсарцы давно рванули бы от берега прочь, только пятки сверкали бы. А эти идиоты смотрят, галдят, машут руками.

– Пушкарям приготовиться, – капитан Юнтан между тем продолжил сыпать командами. – Рулевой, по моей команде право на борт.

– Есть быть готовым право на борт! – отозвался рулевой.

– Пушки к залпу готовы! – следом подал голос главный судовой артиллерист.

Берег всё ближе и ближе. Предвкушение большой добычи усиленно подогревает энтузиазм команды. Тассунарцы, вот же идиоты, и не думают спасаться бегством.

– Внимание…, – медленно протянул капитан Юнтан и тут же резко взмахнул рукой. – Право на борт!

Шнява резко дёрнулась в правую сторону.

– Левый борт, залпом…, – капитан Юнтан выждал эффектную паузу и гаркнул во всё горло. – Огонь!!! Огонь!!!

Капитанский крик потонул в дружном залпе всех шести трёхкилограммовых пушек по левому борту. Чёрные клубы дыма на миг скрыли берег, но ветер быстро разорвал завесу и отнёс её в сторону.

Отлично получилось! Циркуль самодовольно улыбнулся. Капитан Юнтан твёрдо знает своё дело. Пушки заряжены картечью, расстояние достаточно большое, так что результат минимальный. Маленькие чугунные шарики лишь кое-где пробили борта лодок, оборвали такелаж, да и задели с десяток аборигенов. Зато психологический эффект получился дай боже! Тассунарцы вмиг сообразили, кого им послал Великий Создатель, а потому дружно прыснули прочь от берега. На причалах остались лишь окровавленные тела. На берегу, возле пакгаузов, вмиг вспыхнула паника.

Второго залпа не последовало, капитан Юнтан благоразумно не стал разворачивать «Дундун» правым бортом к берегу. Вместо этого рулевой сам выровнял курс. Шнява стремительно приблизилась к пустому причалу.

– Отдать швартовые! Свернуть паруса! – громогласно скомандовал капитан Юнтан.

Да только команда шнявы и так прекрасно знает своё дело. Несколько матросов ловко выпрыгнули на причал, подхватили причальные канаты и намотали их на кнехты. С десяток матросов быстро спустили паруса. Шнява будто попыталась удрать, но лишь бессильно дёрнулась и остановилась.

– На абордаж!!! – самозабвенно взревел Жало. – Все за мной!!!

Первым на причал, как и полагается, выпрыгнул Жало, следом за ним соскочил капитан Юнтан. И уже после, словно горох, посыпалась прочая абордажная команда. А это полсотни отчаянных головорезов с острейшими абордажными саблями. У каждого за пояс заткнут как минимум один пистолет. Мушкет – штука отличная, но уж больно тяжёлая и перезаряжать долго. Да и ни к чему. Богатый опыт схваток на палубах купеческих судов, а так же налётов на рыбацкие деревни, давно научил каперов, что холодное оружие гораздо эффективней.

Обычно Циркуль перебирается самым последним вслед за абордажной командой. Но на этот раз, невиданное дело, он спрыгнул с борта «Дундуна» сразу же за капитаном Юнтаном. Агжен городок хоть и маленький, но достаточно большой, чтобы отряду каперов потребовался штурман.

– Прямо по улице! – Циркуль едва сумел догнать весьма бойкого для своих размеров главаря абордажной команды. – Трёхэтажный дом! Он там такой один! Нам туда!

– Не отставать! Не отвлекаться! – лужёная глотка Жало не знает усталости. – Там! На площади! В большом доме княжеская казна!!!

– Да-а-а!!! – дружно завопили абордажники.

Циркуль чуть было не рассмеялся прямо на ходу, но лишь закашлял. Больше сотни ног подняли на дороге столб пыли. Что, что, а вдохновлять подчинённых Жало умеет. Приказ не отвлекаться далеко не лишний. По дороге, что ведёт на центральную площадь, то и дело попадаются дома явно не бедных горожан. Циркуль вновь едва не задохнулся от восторга. Ничего подобного в Гунсаре давно уже нет.

Вдруг из дома на улицу выскочил тассунарец. От удивления Циркуль едва не споткнулся. За поясом у мужика заткнуто два меча, это точно воин, но наряд бабский: серая юбка с большими разрезами по бокам и накидка без рукавов со стоячими плечами. Лоб чисто выбрит, а на голове самая настоящая косичка, хоть и маленькая совсем и загнутая назад.

Толпа вооружённых до зубов иноземцев ничуть не смутила местного воина. Тассунарец встал по среди улицы и что-то зычно загоготал. Правая рука аборигена выразительно легла на чёрную рукоятку самого длинного меча. Но тассунарец понятия не имеет, кому вызов бросил.

– Прочь с дороги! – на ходу выкрикнул Жало и махнул рукой.

Однако абориген, вместо того, чтобы пугливо сигануть в сторону, молниеносно выдернул из ножен длинный меч. В ответ Жало вытащил из-за пояса пистолет Выстрел в упор. Свинцовая пуля буквально взорвала местному голову.

– Вперёд!!! – Жало на ходу перепрыгнул через дохлого тассунарца. – Цель близка!!!

– Да-а-а!!! – радостно завопили десятки глоток.

Центральная площадь Агжена, хоть и самая главная, но всё равно не шиш большая, да ещё пустая. Циркуль ожидал увидеть ряды торговцев… и ничего. Зато по сторонам площади тянутся заведения, что явно похожи на магазины. А одно из них точно таверна. С высокого крыльца на толпу иноземцев удивлённо уставился пьяный в хлам тассунарец с парой мечей за поясом.

Главное дом местного князя рядом совсем. На грохот и шум на высокое крыльцо выскочило четверо местных воинов. Все в уже знакомых бабских нарядах, только разных цветов. Зато двое мужиков в платьях, по мордам явно простолюдины, в ужасе сиганули прочь.

– С дороги!!! – вновь зычно крикнул Жало.

Однако местные даже не дёрнулись. Вперёд выступил здоровенный детина и что-то пронзительно загоготал. Правая рука с массивным запястьем выразительно легла на рукоятку длинного меча. Остальные трое последовали примеру самого здорового.

– Братва! Вали козлов! – Жало вытащил из-за пояса второй и последний заряженный пистолет.

Дружный залп десятка пистолетов не оставил местным воинам никаких шансов. С пяток пуль разворотили грудную клетку здоровенному детине. Но и его товарищи не остались без внимая. Ещё четыре окровавленных тела украсили высокое крыльцо.

Вслед за Жало Циркуль проскочил во внутрь большого дома. Входная дверь, которая, оказывает, сдвигается в сторону, главарь абордажной команды легко и походя вынес «с мясом». Однако в просторном вестибюле отряд капер растерянно остановился.

Шикарная обделка, в углу торчит сухое дерево. Пол аж блестит. Лестница на второй этаж. Влево, вправо и прямо разбегаются коридоры. Куда идти? Где засел местный князь? Непонятно. Но в первую очередь Циркуля поразило другое.

Только вблизи стало ясно, насколько же хрупкие даже на вид дома тассунарцев. Какой там кирпич, камень или бетон. Наружные стены едва ли не из толстого картона. А внутренние перегородки так вообще из рам и полупрозрачной бумаги. Единственное, что выглядит основательно, так это толстые деревянные столбы, что поддерживают верхние этажи и крышу.

– Куда? – Жало развернулся к Циркулю.

– Я думаю…, – Циркуль в растерянности оглянулся по сторонам, но тут же более чем уверенно ткнул пальцем. – Туда!

В правом проходе, из одной из раздвижных дверей, высунулся мужик. По морде мужик, однако одет в бабское платье с широкими рукавами, длинный подол едва не метёт натёртый до блеска пол. Не воин, но и не грязный простолюдин. Подол чистого платья разукрашен чёрными квадратами, а сама ткань отдаёт шёлковым блеском. Должно быть слуга при важном господине.

– За мной!!! – взревел Жало.

Тассунарец шмыгнул обратно, да только поздно. Жало, а за ним Циркуль и ещё с десяток абордажников, ввалились следом. Остальные, как и капитан Юнтан, предпочли разбежаться по просторному дому. Понимают, сволочи, где должна быть главная добыча.

Комната за раздвижной дверью оказалась кабинетом. Слуга в дорогом платье в ужасе забился в угол. Зато перед шкафом с кучей выдвижных ящиков, прямо на полу перед низеньким столиком, сидит тассунарец. Опять бабский наряд, но весьма дорогой и богатый. Та же юбка с разрезами по бокам тускло-синего цвета. На плечах той же расцветки накидка без рукавов. По правую руку от тассунарца, на небольшой подставке, лежит длинный меч.

– Это местный князь? – Жало остановился возле тассунарца и ткнул в его сторону абордажной саблей.

– Если и нет, то явно кто-то очень близкий к нему, – ответил Циркуль. – Вон, сам глянь, какой богатый у него прикид и суровая морда.

– Тоже верно, – Жало самодовольно улыбнулся.

Тассунарец на полу явно далеко не простой воин. Циркуль сразу же узнал ткань, из которой сшит его прикид – шёлк, очень качественный шёлк, дорогой. А, главное, на столе перед ним стопки бумажных листов, чернильница и палочка для письма.

– Встать, собака! – Жало свирепо сверкнул глазами.

Тассунарец что-то загоготал в ответ, сердито и очень быстро, но так и не встал.

– Встать, я сказал!!! – ещё громче крикнул Жало.

Но тассунарец так и не сдвинулся с места, а загоготал ещё громче. За спиной Жало заржали абордажники. Ситуация и в самом деле идиотская. Местный князь, или кто он там на самом деле, несёт хрен знает что, но и пугаться не собирается.

Смех подчинённых распалил Жало ещё больше. Мощный пинок! Низенький столик отправился в полёт, бумаги во все стороны, чернила выплеснулись на пол большой кляксой.

– Убью!!! – Жало надвинулся на тассунарца, остриё абордажной сабли ткнулась тому в бритый лоб.

То, что произошло дальше, не ожидал никто. Когда сам Жало тычет кому-нибудь абордажной саблей в лоб, то жертва обычно делает прямо в штаны. Вместо этого тассунарец плавно, но очень быстро, скользнул в сторону. Остриё сабли лишь прочертило на его лбу красную полосу. Невероятным образом тассунарец умудрился выдернуть из ножен, что покоились на подставке рядом, свой меч. Циркуль едва успел заметить, как сверкнуло лезвие. В тот же миг рука главаря абордажной команды отделилась от тела. Пальцы удержались за рукоятку, когда абордажная сабля воткнулась в пол.

Жало в ужасе дёрнулся было назад, но это его не спасло. Тассунарец с ловкостью кошки вскочил на ноги.

– То!!!

Громкий крик и свист рассекаемого воздуха. Голова Жало подпрыгнула на месте и… свалилась с перерубленной шеи. Тело главаря абордажной команды повались назад. Кровь фонтаном во все стороны.

Между тем тассунарец ввинтился в толпу опешивших от неожиданности абордажников. Меч в его руках принялся с невероятной скоростью и точностью рубить воздух и людей.

Вопли боли и ужаса вытряхнули Циркуля из оцепенения. Половина абордажников уже валяется на полу. Остальные бессильно пытаются отбиться от наседающего тассунарца. Абордажные сабли то и дело со звоном сталкиваются с мечом, только искры во все стороны.

Былые страхи и дурные предчувствия разом вскипели в душе. Циркуль попятился назад. Ничего подобного никогда раньше не было! Это не люди, это какие-то дьяволы!

Будто одного тассунарца на их грешные головы мало. В кабинет ворвался ещё один местный. На вид подросток лет четырнадцати, однако у него в руках длинный слегка изогнутый меч со скошенным остриём. Следом ворвались крики и выстрелы. Огромным дом заходил ходуном.

Где-то на втором этаже, прямо у него над головой, бухнулось чьё-то тело. Это стало последней каплей. Циркуль затравленно огляделся. На выход ему не пробиться. Последний абордажник лишился обоих рук сразу, меч подростка снёс ему голову. Тогда… Циркуль развернулся и рванул с места.

Удар! Тонкая наполовину бумажная перегородка тяжко скрипнула, когда Циркуль, словно таран, пробил её навылет. Ещё одна комната, на этот раз пустая. Ноги едва не проскользнули по блестящему полу. Циркуль сориентировался в момент – стена слева более капитальная и непрозрачная, явно наружная.

Разбег! Удар! Правое плечо будто ошпарило кипятком. Циркуль грузно вывалился на улицу в узкий переулок.

Бежать!!! Бежать!!! Бежать!!! Тревожно запульсировала в голове единственная мысль. Справа, на выходе из переулка, зелёной гладью сверкнула морская вода. Туда!

Великий Создатель есть и он любит творения свои. Циркуль выскочил на уже знакомую центральную площадь. Над головой раздался истошный крик. В тот же миг на пыльную землю плюхнулась голова Груздя, одного из громил абордажников. На его лице застыла гримаса ужаса.

Бежать!!! Циркуль волчком развернулся на месте. Но тут, прямо из окна, выскочил тассунарец. В руках длинный меч, лицо и бабская юбка забрызганы кровью. Местный воин взревел и замахнулся.

Циркуль никогда не был великим фехтовальщиком, да и абордажной саблей, откровенно говоря, владел так себе, только трусливых гунсарцев пугать. А потому он сразу понял, что близкого боя против столь серьёзного противника он не продержится и трёх секунд.

– На-а-а!!! – Циркуль, что было сил и ужаса, метнул в тассунарца абордажную саблю.

Глупость несусветная. Тассунарец лишь слегка отклонился в сторону, меч в его руках со звоном отбил абордажную саблю. Однако именного это от него и требовалось.

Миг, краткий миг, пока тассунарец отвлёкся, Циркуль выдернул из-за пояса пистолет.

– Держи-и-и!!! – в два шага Циркуль подскочил ближе.

Тассунарец развернулся, страшный меч взвился у него над головой… Но тут бахнул выстрел. Пуля очень удачно ударила тассунарца в грудь. Местный воин отшатнулся назад и упал. Циркуль тут же прибавил ходу. Бесполезный теперь пистолет бухнулся в пыль рядом с убитым.

Так не должно было быть! Не должно!!! Словно заяц от своры гончих, Циркуль припустил по знакомой улице обратно к морскому берегу. Выстрелов больше нет. Всё, что у каперов было с собой, они успели разрядить. Зато криков и звона стали стало гораздо больше. Прямо на ходу Циркуль осознал и без того очевидное – их расчёт на трусость тассунарцев с треском и кровью провалился.

Пот застилает глаза, а мышцы гудят от напряжения. Никогда ранее в своей жизни так быстро и так отчаянно Циркуль не бегал. Но вот улица вывела на причал. Башмаки гулко протопали по деревянному настилу.

– Отчаливаем!!! – Циркуль из последних сил перескочил на борт «Дундуна» и грохнулся на палубу.

– Что? Что случилось? – к Циркулю тут же подскочил Брык, старпом.

Капитан каперов не имеет права отсиживаться на борту судна, пока абордажная команда, а так же прочие члены экипажа, берут в плен купеческое судно или трясут очередную рыбацкую деревню. А пока капитана Юнгера нет, то его обязанности исполняет Брык, здоровенный детина с лысой башкой под треуголкой и вечно грязными штанами. Как его зовут на самом деле Циркуль не знает, да и знать не хочет.

– Отчаливаем! Идиот!!! – Циркуль едва сумел подняться на ноги.

– Но там же наши! – тут же возразил Брык. – Капитан и Жало!

От злости и отчаянья Циркуль закатил глаза. Брык всегда был редкостным идиотом, зато преданным и весьма исполнительным.

– Тассунарцы перебили всех! – рявкнул Циркуль. – Через пару минут они будут здесь. Отчаливай, идиот!!!

– Ещё чего! – Брык насупился как бык при виде красной тряпки. – Чтобы какие-то макаки в бабских тряпках испугали меня? Ни за что! Без капитана я никуда! – с пафосом закончил Брык.

Старпом демонстративно отвернулся от Циркуля и принялся командовать:

– Приготовиться к обороне! Приготовить мушкеты! Пушкари, пушки готовы?

– Так точно, готовы, – раздался голос кого-то из заряжающих.

– Отлично! – обрадовался Брык. – Мы не бросим нашего капитана! Мы придём ему на помощь! – старпом вытащил из-за пояса пистолет и поднял его над головой. – По моей команде…

Что хотел приказать Брык, так и осталось неизвестным. Свист рассекаемого воздуха. Длинная стрела с белым оперением пробила старпому грудь, стальной наконечник вышел из его спины чуть ниже лопаток. Придурок Брык шлёпнулся на палубу.

Циркуль тут же упал на палубу, изогнулся и прижался под защитой фальшборта. Впрочем, стрела – не пуля, стрелок должен быть рядом. Циркуль осторожно выглянул из-под защиты фальшборта. А вот и он, зараза.

На той стороне причала возвышается фигура местного воина. Циркуль враз узнал его по бритому лбу и загнутой косичке. Оба меча заткнуты за пояс, зато в руках большой лук. Свистнула стрела. Циркуль повернул голову. Один из матросов с коротким вскриком рухнул на палубу. На этот раз стрела с белым оперением пробила горло.

– Что смотрите, идиоты, стреляйте! – рявкнул Циркуль.

Накс, один из матросов, послушно подскочил к пушке и подхватил дымящий фитиль. Опять свист рассекаемого воздуха и крик боли. Длинная стрела с белым оперением угодила Наксу в бедро. Циркуль лишь качнул головой – фантастическая точность.

– Хватайте пистолеты и мушкеты! – крикнул Циркуль и первым подхватил с палубы заряженные мушкет.

Охренеть! От удивления Циркуль вылупил глаза, разряженный мушкет грохнулся обратно на палубу. Нестройный залп десятка стволов всё же достиг цели, так сказать. Любой нормальный человек давно бы сиганул хоть под какое-нибудь прикрытие, да хотя бы под причал либо просто упал на землю. Тассунарец как стоял с луком наперевес, так и остался стоять. Свист свинца ничуть не напугал его. От обстрела каперов избавила случайность, одна из пуль напрочь сломала нижнюю дугу длинного лука.

До местного не сразу дошло, что лук теперь бесполезен. Тассунарец тут же отбросил его в сторону и… В который раз за день Циркуль вылупил от удивления глаза. Этот бессмертный идиот выдернул из ножен длинный меч, что-то проорал на своём языке и бросился бегом по пристани. Ещё немного, Циркуль машинально втянул голову в плечи, и этот демон запрыгнет на палубу. Если уж абордажники в схватке накоротке не сдюжили, то простых матросов местный воин порубит в капусту и не вспотеет.

– Стреляйте!!! – что было мочи завопил Циркуль.

И тут же, будто специально ждали его команды, бахнула пушка. Картечь, горсть чугунных шариков, порвала тассунарца на куски.

Что это было? Циркуль повернул голову. В двух метрах от него с дымящимся фитилем в руке замер один из матросов. Когда абордажная команда высадилась на берег, то у матросов, что остались на борту «Дундуна», всё же хватило ума зарядить разряженные пушки картечью.

– Что встали? – Циркуль с трудом поднялся на ноги. – Убедились, бараны, с кем мы тут столкнулись? Руби концы и отчаливаем!!!

На этот раз возражений не последовало. Швартовые концы полагается аккуратно снять с кнехтов на причале и затянуть обратно на борт шнявы. Но заниматься этим нет ни времени, ни смелости. Два глухих удара отрубили обе толстые пеньковые верёвки, что до сих пор удерживали «Дундун» у причала. Одновременно над головой хлопнули разворачиваемые паруса. Ветер тут же наполнил их и выгнул дугой плотную серую ткань. Медленно, будто делая большое одолжение, шнява отчалили от причала.

Рулевой вывернул шняву в открытое море, прочь из бухты. Дневной бриз ещё сильней выгнул паруса. Скорость «Дундуна» растёт прямо на глазах. Вовремя! Циркуль расслаблено улыбнулся. На улице, со стороны княжеского дома, показалась толпа тассунарцев. И это не трусливые простолюдины, которые будто растворились в воздухе, а местные воины в бабских юбках и со смешными косичками над бритыми лбами. Зато у каждого в руке длинный меч, ещё один, более короткий, заткнут за пояс. С пяток аборигенов успели вооружиться большими луками.

Всё равно поздно. Тассунарцы выскочили на причал. Стрелы тут же принялись со свистом рассекать воздух. Циркуль благоразумно спрятался под прикрытием толстой мачты. Рулевой чуть было не попал под обстрел, но вовремя сообразил использовать штурвал как щит. Пара стрел вонзилась-таки в тумбу, на которой закреплён штурвал.

А теперь точно поздно, «Дундун» плавно вышел из-под обстрела. Да и матросы наконец-то пришли в себя. В ответ грянул мушкетный залп. Потом ещё один и ещё. Кажется, или показалось? Циркуль вытянул шею и напряг глаза. Нет, не показалось: один, или даже двое, тассунарцев в бабских нарядах рухнули с причала в воду.

– Отставить! – крикнул Циркуль, когда очередная стрела тассунарцев бессильно вонзилась в водную гладь далеко за кормой «Дундуна». – Рулевой на место! Курс в море по ветру. Пушки зарядить. Шевелитесь! Сволочи! – прикрикнул Циркуль. – За нами может быть погоня!

Чтобы узнать наверняка, Циркуль вытащил из внутреннего кармана камзола подзорную трубу и поднёс её к глазу. Так и есть: от крайней слева пристани отошла большая лодка, следом потянулась ещё одна. На борту обоих отлично видны местные воины с мечами и бритыми лбами. Да только поздно. У каждой лодки две мачты, но ни одна из них не сможет догнать быстроходную шняву в открытом море. Если у тассунарцев нет больших морских судов, и вообще они предпочитают сидеть у себя на островах, то вряд ли у них найдутся толковые моряки и действительно быстроходные суда.

И лишь когда «Дундун» покинул негостеприимную бухту, а проклятый Агжен пропал из вида, лишь тогда стало окончательно ясно, что тассунарцы передумали их преследовать. С преогромным облегчением Циркуль перевёл дух и бухнулся на пустую бочку возле трисель-мачты.

Если коротко, это провал. Добычи никакой, только позорное бегство. Капитан Юнтан убит, либо попал в плен. Впрочем, в его случае это одно и тоже. Главарь абордажной команды погиб, это точно. Циркуль собственными глазами видел, как голова Жало в прямом смысле свалилась с плеч. Вместе с громилой погибла вся абордажная команда и часть матросов. Это в море экипаж в полном составе занят управлением судна. А когда предстоит высадка на берег, то, вместе с абордажниками, на дело отправляется и часть матросов, кого прельстили две части добычи вместо одной. На борту остаётся всего десять человек, точнее, Циркуль поднял голову, вместе с ним и с учётом двух убитых, всего девять. Хотя нет, восемь. Один из матросов тяжело ранен в бедро. Не факт, что он сумеет дожить хотя бы до наступления сумерек. Хреновый, очень хреновый день.

– Э-э-э…

Неуверенный голос отвлёк Циркуля от грустных размышлений. Рядом с ним в жуткой неуверенности переминается с ноги на ногу Рояль, помощник боцмана. Сам боцман, весёлый и суровый Шнурок, навсегда остался на тассунарском берегу.

– Э-э-э… Капитан, – Рояль далеко не сразу нашёл нужное слово, – как вам удалось спастись?

Циркуль задумчиво скосил глаза в сторону. Что ответить? Да какая разница, всё равно, сволочи, рано или поздно либо узнают, либо догадаются сами.

– Я сбежал, смотался как трусливый заяц, только пыль столбом, – зло ответил Циркуль. – Башкой проломил две стены и выскочил из того большого дома на улицу, когда началась кровавая мясорубка. Остальные решили остаться и выяснить, кто из них лучше владеет мечом, они или местные. Местные, как выяснилось, владеют мечом гораздо лучше. Сам видел, – добавил Циркуль.

– А как это две стены? – ничего не понимая, попросил уточнить Рояль.

– А, не парься. У этих, – Циркуль махнул рукой в сторону берега, – не дома, а смех один. Снаружи стены сделаны из толстого картона, а внутри перегородки вообще из тонкой бумаги. Даже ты своей тупой башкой сумеешь проломить их.

На палубе повисла напряжённая тишина, если не считать воя ветра и скрипа снастей. Циркуль нахмурился. Матросы, все кто уцелел, молча уставились на него. Даже Накс, который словил стрелу в бедро, и тот притих, если уже не сдох.

– К-к-капитан, – Рояль с трудом выдавил из себя первое слов, – а что дальше?

Что дальше? Циркуль ничего не видящими глазами уставился на подручного убитого боцмана. А действительно, дальше что? Пока спасал свою задницу, было не до этого. Теперь же, когда капитан Юнтан и Жало убиты, именно он, как штурман, стал главным на «Дундуне». Да это же… Циркуль сел на бочке прямо, выпрямил спину и расправил плечи. Такая неуместная самодовольная улыбочка едва не порвала губы. Теперь же он капитан, второй на судне после бога. Даже больше, команда, по факту, уже признала его власть. Да это же великолепно!

– Возвращаемся в Луяну, – уверенным голосом объявил Циркуль.

Хотя нет, теперь он более не Циркуль, а капитан Зилуч.

– Мы больше не каперы, война с Гунсаром всё равно закончится со дня на день, – капитан Зилуч махнул рукой. – Мы теперь вольные торговцы. Будем возить ханку из Аргунии в Рюкун и Гунсар. Ну и прочие товары по случаю.

А кто не хочет быть вольным торговцев, кому по душе морской разбой, – капитан Зилуч сурово глянул на матросов, – тот пусть в Луяне убирается на берег и нанимается на другое судно.

– А как же наша доля добычи? – спросил Рояль.

Вот же идиот! Капитан Зилуч закатил глаза.

– Сколько бочонков с золотом удалось погрузить на борт «Дундуна», – капитан Зилуч сурово сдвину брови.

– Э-э-э…, – Рояль растеряно оглянулся на товарищей. – Ни одного, капитан.

– А сколько бочонков с серебром? – спросил капитан Зилуч.

– Ни одного.

– Дорогое оружие, сушёная рыба, зерно, девки, вино? Хоть что-нибудь нам удалось урвать в этом мерзком городишке?

– Ничего, капитан, – Рояль виновато развёл руками.

– Так какого хрена ты, болван, заикаешься о доле в добыче? – рявкнул капитан Зилуч. – Её просто нет! Делить нечего! Радуйся, что сумел унести собственную задницу!

– А на что, тогда, вы купите провизию и прочие припасы? – спросил Рояль. – Путь до Аргунии долгий. Да и «Дундуну» требуется ремонт, пусть и небольшой.

– У меня есть заначка, – капитан Зилуч не стал говорить о заветном сундучке с ханкой. – Моя личная заначка, если кто до сих пор не понял. С этой минуты шнява «Дундун» стала моей собственностью. Так что в дальний поход я снаряжу её за свой счёт. О вашем найме и оплате, – капитан Зилуч окинул взглядом притихших матросов, – поговорим в Луяне. Сейчас же от нас требуется просто до неё добраться.

Лица матросов тут же скисли. Какой бы маленькой не была их доля в добыче от морского разбоя, но они всё равно зарабатывали больше, чем матросы по найму на мирных торговых судах. Капитан Зилуч стрельнул глазами по сторонам. Того и гляди недовольный хай поднимут, с этих идиотов станется.

– Ладно, хрен с вами, – капитан Зилуч поднялся с пустой бочки. – Личные шмотки тех, кто навсегда остался на этом сраном острове, можете забрать себе. Кроме вещей капитана Юнтана и Жало! – прикрикнул капитан Зилуч. – Это моя доля добычи. Всё, за работу. Пока я буду у себя. Если кто ещё не понял, у себя, значит, в капитанской каюте.

Это надо видеть, что алчность творит с людьми – лица матросов тут же повеселели. Личные вещи полсотни человек – есть чем поживиться. Уж точно лучше, чем вообще ничего. Ладно, пусть разбираются сами.

На то, чтобы перебраться из закутка штурмана в шикарную капитанскую каюту, хватило десяти минут. Прямо в сапогах капитан Зилуч растянулся в полный рост на подвесной кровати ныне покойного капитана Юнтана. Как же приятно и удобно. Это не простенький гамак матроса, где приходится спать скрученным словно сушёная селёдка.

И как только сразу не сообразил? Капитан Зилуч блаженно улыбнулся и потянулся всем телом. Всё сложилось самым что ни на есть благоприятным образом. В первую очередь, конечно же, ему самому удалось без единой царапины унести ноги как из города, так и с острова Тинкрин вообще. Капитан Юнтан убит. Переписать «Дундун» на себя труда не составит. Такса, ну или взятка, всего десять тагов для портового чиновника. Жало и вся его шумная братия погибли, заодно сгинула и та часть команды шнявы, что традиционно ходила на абордаж либо в набег. Если выразиться чуток иначе, то на поклон к Великому Создателю отправились все без исключения любители морского разбоя. Из тех, кто уцелел, никто и пикнуть не посмел. Впрочем, в Луяне станет окончательно ясно, кто всё же решится стать вольным торговцем, а кто нет. Если что, то нанять новую команду труда не составит.

Всё, хватит, капитан Зилуч сел прямо на кровати и свесил ноги. Хватит с него пиратства, если называть вещи своими именами. Морской разбой дело, несомненно, прибыльное, но, чёрт побери, рискованное и нестабильное. Жало, да упокоит Великий Создатель его душу, прекрасно понимал это, почему никогда денег не копил, а только спускал в кабаках и борделях, да ещё всё норовил залезть в долги. Нет, не стоит больше искушать судьбу, капитан Зилуч хлопнул ладонями по коленям, не стоит. Первоначальный капитал он сколотил и так. Теперь торговля, торговля и только торговля!

Чёрт побери! Капитан Зилуч аж крякнул от удовольствия. Для него лично провальный набег на этот сраный Агжен обернулся огромным профицитом – он стал владельцем добротной и быстроходной шнявы «Дундун». Да сегодня был самый удачный день во всей его жизни!

Глава 13. Не шиш городок

Давизун, домен Сендас, Тассунарская империя. 17 июля 5735 года. День.

– Зачем прибыла? Какая быть долга? – портовый чиновник в чёрной накидке с накрахмаленными плечами упорно стоит на своём. – Какая судна? Имя? Род?

Достал… Саян мысленно закатил глаза и пожелал тупому, но до жути упорному, портовому чиновнику лишиться мужской силы. Такие мудаки не должны размножаться. Врезать бы ему по холёной морде, но нельзя. Да и чревато будет. За спиной низенького чиновника возвышаются два молодца в точно таких же накрахмаленных накидках и широких шароварах с длинными разрезами по бокам. У всех троих на головах чудная причёска: широкий клин от лба до макушки тщательно выбрит, а то и ещё и отполирован. Короткая косичка на макушке густо напомажена и загнута назад ровным кончиком.

Лучше не рыпаться и терпеливо отвечать на вопросы. У добрых молодцев за поясами заткнуты длинные мечи в чёрных ножнах. Да и сам портовый чиновник вооружён сразу двумя клинками, один длинный, второй заметно короче. Бронзовые заклёпки на чёрных рукоятках блестят от постоянного использования. Только дёрнись, как тебя тут же порубят в капусту. Тассунарцы – это не пугливые рюкунцы, тем более обличённые властью чиновники.

– Имя – Саян, отчество – Яргич, фамилия – Ингал, – Саян в очередной раз представился по полной форме. – Марнея, подданный императора Марнеи.

– Какая имя? Род? Имя? – портовый чиновник злобно хмурится, но при этом невероятным образом умудряется сохранять полное спокойствие.

Превеликий Создатель всего сущего, Саян с тоской глянул на аборигена. С таким типом перепираться можно до бесконечности, пока рак на горе не охрипнет от свиста. Портовый чиновник наотрез отказывается говорить на марнейском. Хотя по должности обязан его знать, ещё таможенник называется.

Больше пяти сотен лет назад Саян в совершенстве владел тассунарским, или благородным раномату, как здесь говорят. Только с тех пор забыл местный язык ещё более основательно, чем рюкунский. Нужные слова словно маленькие золотые рыбки из глубины пруда с трудом всплывают к поверхности. По этой же причине кажется, будто тассунарец не говорит, а передразнивает, будто специально несёт околесицу.

– Имя – Саян, – в очередной раз со смирением святого обречённого на казнь начал Саян.

Хотя… В голове яркой искоркой щёлкнула спасительная мысль. Ну конечно же! И как только сразу не вспомнил. Ведь у тассунарцев ни отчества, ни фамилии нет. Только имя и родовое имя. Причём простолюдинам вообще приходится довольствоваться только именем. Родовое имя – это уже привилегия местной аристократии и дворянства.

– Родовое имя Ингал. Мой род Ингал! Понимаешь? – Саян с надеждой уставился на портового чиновника.

Неужели сработало? Портовый чиновник с важным видом чиркнул пару строк в длинном бумажной свитке и заговорил вновь:

– Какая причина гость? Какая время?

Прогресс! Саян сдержанно улыбнулся, хотя от радости захотелось крепко-накрепко пожать портовому чиновнику руку и похлопать его по плечу. Только лучше этого не делать, не поймёт. Но что же ему ответить? Правду из разряда «Прибыл в Тассунару дабы оценить местный уровень развития на предмет буржуазных реформ» портовый чиновник не поймёт и не оценит. Проще надо сказать, проще и понятней.

– Э-э-э…, – Саян на миг задумался, – работать, торговать, жить долго, долго.

– Долго? – портовый чиновник строго сдвинул брови.

– Долго, – Саян кивнул.

Во второй раз портовый чиновник заметно дольше елозил палочкой для письма по бумажному свитку.

– Порядок, закон почитать. Голова прочь инако, – с важным видом произнёс портовый чиновник. – Ты, иноземца, Ридоу Райден быть скоро. Я проверять быть строго.

Наконец-то низенький, но очень важный, портовый чиновник отвалил в сторону и тут же вцепился мёртвой хваткой в другую жертву. Моряк, который вслед за Саяном сошёл на пристань, попытался было боком, боком проскользнуть мимо таможни, да только не на того напал.

– Имя? Род? Имя? – грозный голос портового чиновника разлетелся по пристани.

Да ну его, Саян прибавил шаг. Лучше по-быстрому унести ноги, вдруг опять докопается. Хотя, вроде как, у местных таможенников не принято вымогать взятки у купцов.

Ещё на подходе к пристани Саян лично убедился, что Давизун и в самом деле маленький портовый городишко. Внутренняя гавань крошечная совсем, шириной от силы километра два-три. Единственный деревянный причал на едва живых сваях настолько мал и узок, что одновременно пришвартоваться к нему могут только два торговых судна. О более крупных боевых фрегатах и линкорах и речи быть не может. Пока, к счастью, кроме старой, но крепкой шнявы «Морской охотник», на которой Саян добрался до Давизуна, других торговцев не видно. А то на причале было бы не протолкнуться.

Дальше по набережной протянулись совсем уж маленькие и низенькие причалы. Большие лодки с одной или двумя мачтами под прямоугольными парусами густо облепили их словно пчёлы капли мёда. Местные грузчики, крепкие парни в коротких кожаных куртках и штанах, самоотверженно перетаскивают мешки из лодок в пакгаузы на берегу и обратно.

Как во время пути поведал уважаемый Ковжан, капитан шнявы «Морской охотник», крупных морских судов у Тассунары нет. Однако, как не странно, очень хорошо развито каботажное мореходство. Джонки, те самые местные лодки с прямоугольными парусами, перевозят из порта в порт огромное количество грузов. Тассунара – горная страна, крупные города тяготеют к побережью, а морские дороги наиболее короткие и безопасные.

За рядами пакгаузов раскинулись жилые кварталы Давизуна. В основном одноэтажные лёгкие здания с серыми черепичными крышами. С левой стороны, на взгорке, небольшая каменная крепость. Грязно-серые стены сложены из слоёных камней и немного наклонены во внутрь. Низкие треугольные крыши словно нахлобучены на прямоугольные башни. Это должна быть резиденция местного правителя. Как он там называется? Саян напряг память, даймё, кажется.

Тассунарская империя и в самом деле не поощряет внешнюю торговлю. Однако Саяну крупно повезло, можно даже сказать сказочно. Всего через четыре дня после памятного разговора с Зояном Ибужем, владельцем трактира «Тихая пристань», Саяну удалось наняться матросом на шняву «Морской охотник». А то и в самом деле был риск застрять в Тургале на месяц-другой.

Холодный ветер с залива задувает за воротник, Саян плотнее запахнул серый кафтан. На календаре середина июля, разгар лета, вроде как, однако сейчас в южном полушарии разгар зимы. Давизун не Тургал, он заметно ближе к холодному южному полюсу. Пусть на улицах снега нет, только жухлая трава, но довольно холодно. Да и по небу бегают крайне подозрительные серые тучки, того и гляди зарядит мелкий противный дождик.

Причалы и пакгаузы остались за спиной, Саян в нерешительности остановился перед распахнутыми деревянными воротами. Так куда же идти? Прямо перед ним вперёд уходит серая улица. За рядами заборов возвышаются треугольные крыши домов. Массовой торговли опиумом здесь быть не должно. Саян обернулся, возле единственного причала для иноземных судов портовый чиновник выносит мозг очередному моряку со шнявы «Морской охотник». Самоизоляция до сих пор бережёт Тассунару от дурного влияния извне. К сожалению она же способствует застою в развитии общества. Как знать, может быть здесь сохранился не просто феодализм, а махровый феодализм, которому гнить да гнить ещё не одну сотню лет. Впрочем, к чему гадать, Саян шагнул на встречу судьбе.

Портовый чиновник однозначно велел предстать перед Ридоу Райденым, владельцем марнейской фактории. Обещал проверить лично. Но, Саян лишь усмехнулся на ходу, в первую очередь очень хочется осмотреть город. Очень хочется понять, сможет ли Тассунара стать той самой точкой приложения сил, чтобы создать эффективный противовес менгам? Ответ придётся искать на серых улочках Давизуна, захудалого городка Тассунарской империи. Нандин, столица, был бы в сто крат лучше, но выбирать не приходится.

Серая улица привела на городской рынок. Саян неторопливо двинулся вдоль торговых рядов. Местному базару ох как далеко до рынка в Тургале, масштаб не тот. Если в столице Рюкуна торговцы хлебом занимают длинные ряды, а торговцы тканями и того больше, то на рынке Давизуна круглыми хлебцами заставлены всего четыре лавки. Тканями торгует целый ряд, только, Саян глянул вдаль по проходу, не такой он уж и длинный.

Зато на рынке не видно иноземцев. Саян старательно вытягивал голову и смотрел во все стороны, но так и не заметил ни одного сюртука, фигаро или куртку с короткими рукавами. Лишь раза три-четыре в базарной толчее мелькнула серая рубашка матроса с закатанными рукавами. Но даже в этом случае у Саяна сложилось впечатление, что это был один и тот же матрос, который точно так же бродил по рынку.

И продавцы, и покупатели носят исключительно местные наряды, так называемые кимоно, просторные одеяния с широкими рукавами. Никаких пуговиц, полы кимоно плотно запахнуты и стянуты матерчатыми поясами. Конечно же у горожан побогаче кимоно из шёлка с яркими выразительными рисунками или узорам. У женщин в дополнение на поясницах большие красивые банты. Тассунарцы победнее обходятся однотонной одеждой из хлопка или ещё более дешёвой конопли.

Навстречу то и дело попадаются крестьяне в коротких куртках, штанах до колен и в соломенных островерхих шляпах. Земледельцев легко узнать по натруженным рукам и кроткому взгляду.

Судьбу искушать не стоит, на всякий случай Саян отступил в сторону. Мимо с важным видом прошёл местный дворянин, самурай, как их здесь называют. Как и на портовом чиновнике, на плечах самурая широкая накидка с накрахмаленными плечами. Широкие шаровары с разрезами по бокам издалека можно легко принять за женскую юбку. И, конечно же, обязательный атрибут самурайского сословия, два заткнутых за пояс меча. Саян задумчиво наморщил лоб. Более длинный клинок, кажется, называется катана, а более короткий вакадзаси. Превеликий Создатель, язык сломаешь. Саян улыбнулся вслед важному самураю. Накидка и штаны явно не первой свежести, зато достоинства и осознания собственной важности не меньше чем у императора.

Память возвращается. Тассунарские слова постепенно приходят на ум. Базарный гам более не кажется смесью пустых звуков. Ухо всё чаще и чаще выхватывает из хора голосов знакомые слова. Вот, например, торговец рыбой в синем кимоно и кожаном фартуке во всю расхваливает свежую морскую рыбу. Однако покупательница, зрелая женщина в жёлтом кимоно с ромбами и в чудной причёске из которой торчит длинная заколка, в сомнении тычем тоненьким пальчиком в запавшие рыбьи глаза.

А чем торгуют? Сердце на миг замерло. Саян старательно обошёл множество торговых рядов, однако так и не нашёл ни одной лавки с трубками, лампами для выпаривания и прочими приспособлениями для курения опиума. Гора с плеч.

Прилавок торговца скобяными товарами завален ножами с клеймами на фатрийском и марнейском языках. Но, Саян пощупал пару лезвий, тассунарских гораздо больше. Продавец верещит не переставая. В его быстрой речи то и дело мелькают слова «хорошо», «дорого», «редко». Получается, что для тассунарцев иноземные ножи как сувениры, экзотика из-за моря, почему и стоят гораздо дороже местных. Саян махнул рукой, дескать, не нужно. Продавец скобяных товаров тут же потерял к нему интерес. В лавке рядом латунный подсвечник определённо фатрийского производства соседствует с серебреными лампами и фонариками – товар явно не для бедных крестьян, а для более чем обеспеченных горожан.

Ещё одна проверка, а то горький рюкунский опыт до сих пор давит на плечи неподъёмной ношей. Так, Саян стрельнул глазами по сторонам, самураев лучше не трогать вовсе. Местные дворяне слишком самоуверенные и гордые, юмора не поймут. А вот и вполне подходящая жертва. Саян ускорил шаг и, как бы невзначай, толкнул плечом мужчину в простеньком чистом кимоно зелёного цвета. Тассунарец тут же развернулся и недовольно заверещал:

– Глядеть. Путь. Глаза. Затылок.

– Э-э-э… извините, – Саян вежливо склонил голову, нужные слова с трудом, будто нехотя, пришли на ум. – Случай. Прощение. Глаза, видеть, товар, лавка.

Тассунарец тут же сменил гнев на милость и приветливо улыбнулся.

– Внимание. Завтра. Путь хорошо, – мужчина вежливо поклонился в ответ.

Великолепно! Просто великолепно! Саян на местный манер прижал руки по швам и ещё раз вежливо поклонился. Однако тассунарец уже развернулся и пошёл своей дорогой вдоль торговых рядов.

Отрадно, весьма и весьма отрадно. Саян радостно улыбнулся. Местные совершенно не боятся иноземцев. Мужчина, не богатый, но явно и не бедный, горожанин и в самом деле решил, будто матрос с иноземного судна засмотрелся на разложенные на прилавках товары и случайно задел его плечом. В такой толкотне это и не мудрено.

Одной проблемой меньше, Саян перевёл дух. Однако… Мимо прошествовал важный самурай. Следом слуга в простеньком кимоно тащит большой кулёк. Однако осталось выяснить, насколько крепко Тассунара застряла в феодализме. И без расспросов видно, что местное общество носит ярко выраженный сословный характер. Самураи и только они носят яркие накидки с накрахмаленными плечами и чудные прически из загнутых назад косичек. Чего уж говорить о паре мечей за поясом. Для сравнения, на поясах прочих горожан не видно даже кинжалов.

Ещё один факт в общую копилку. Как поведал уважаемый Ковжан, капитан шнявы «Морской охотник», в Давизуне всего одной гильдии купцов дозволено торговать с иноземцами. Она так и называется «Иноземная гильдия». И никому более под страхом смерти. О том, чтобы самому выйти на этот же рынок и развернуть торговлю да хоть теми же ножами и подсвечниками, не может быть и речи. Так же капитан шнявы предупредил, что во всём Давизуне нет ни одного заведения типа таверны или магазина, которым владел бы иноземец. Это тоже категорически запрещено. Пришельцам из-за моря дозволено владеть только пакгаузами в порту и двумя усадьбами рядом с портом. То есть теми двумя торговыми факториями. И всё.

Просто так шататься по рынку без дела и цели надоело. Саян наудачу свернул в первую же попавшуюся улочку. Похоже, здесь живут ремесленники, мастера по дереву. Небольшие почти одинаковые одноэтажные домики. Соломенные крыши, стены из бамбука и глины под тонким слоем белой штукатурки. Это не бедность и не блажь, а очень разумная мера предосторожности. В Тассунаре довольно часто дрожит под ногами земля. Если что, то выскочить на улицу можно прямо через стену. А если жилище рухнет, то не беда. Лёгкий каркасный домик можно легко и дёшево отстроить заново.

Под навесами прямо на земле работают легко одетые ремесленники. Саян на минуту притормозил возле ближайшего дома. Давно немолодой столяр в коротком кимоно умело орудует массивным рубанком. Длинная доска лежит на плотно утоптанной земле. Что самое прикольное, ремесленник надавил на неё ребром левой стопы. Рядом, среди завитков свежей стружки, валяются пила и короткий нож со скошенным лезвием.

На узкой улочке живут не только мастера по дереву. У другого навеса на противоположной стороне каменотёс с железным долотом и молотком в руках сосредоточенно вырезает из большого куска камня львиную голову. Приятно смотреть на работу мастера: короткие точные удары, плоские колотые осколки только так отлетают от будущей скульптуры. Работа только началась, ни намёка на туловище и лапы, лишь из бесформенного куска камня торчит распахнутая пасть с острыми клыками.

Звон от монотонных ударов железом по камню отдаётся неприятным эхом в ушах. Саян торопливо зашагал прочь. Главный вывод пока всё тот же – торжество феодализма. В производстве господствует ручной труд. У каждого ремесленника в лучшем случае двое взрослых подмастерьев и несколько учеников, мальчишки от восьми до пятнадцати лет. Ни малейших признаков мануфактуры как самого первого капиталистического производства.

О-о-о! Саян невольно остановился перед раздвинутыми в стороны ставнями. Это уже не мелкая лавка, а самый настоящий магазин. На прилавках в просторной комнате в большом количестве разложены стопки белой бумаги, разнообразные камни для натирания туши, связки кисточек и сухая тушь в виде спрессованных круглых палочек. Продавец, мужчина лет сорока в добротном хлопковом кимоно, торопливо отложил в сторону книгу.

– Купить? Хотеть?

Продавец льстиво улыбается, будто перед ним не простой матрос с иноземного судна, а самурай с грозными катаной и вакадзаси за поясом.

– Нет. Глядеть, – Саян демонстративно отвёл глаза.

За спиной продавца высокий книжный шкаф. Полки плотно заставлены книгами. Наружу торчат разноцветные корешки. Надписи на тассунарском очень похожи на узоры. Слева, на стене, висит сразу восемь одинаковых картинок: на заднем плане гора, точнее, потухший вулкан с широкой горловиной; на переднем плане река, лодка с фигурой гребца и заросли бамбука вдоль берега.

Саян задумчиво хмыкнул. Неужели в Тассунаре всё же имеется некое подобие мануфактур? Может, они все находятся за пределами города? В своё время во Фатрии, Гилкании и Марнее самые первые мануфактуры возникли как раз за пределами городских стен. А всё потому, что сами города ещё долго оставались оплотами цехов, профессиональных объединений ремесленников, которые упорно держались за индивидуальный ручной труд. Только результат более чем предсказуем: более дешёвые изделия мануфактур просто вытеснили ремесленников с рынка. Из-за чего большая часть из них разорилась и впала в нищету.

– Так брать? – льстивая улыбка слезла с лица продавца.

– Нет, – отрезал Саян.

Незаметно для самого себя, то и дело разглядывая экзотические дома, лавки и людей на улицах, Саян добрался до городских ворот. В разгар рабочего дня створки распахнуты настежь. По пыльному проходу в обе стороны струится поток людей. Возле стены под небольшим навесом с соломенной крышей скучает самурай. Страж ворот с равнодушным и отвлечённым видом взирает на поток простолюдинов. Ни что, даже молодые и симпатичные женщины, не возбуждает его интерес.

В голову стрельнула шальная мысль: выпустит или нет? Соблазн слишком велик. Уж совсем дико звучали заверения капитана шнявы, что иноземцам категорически запрещено покидать пределы городских стен Давизуна. Никогда ранее и ни с чем подобным Саян не сталкивался.

Была не была! Саян осторожно, словно по шаткому мостику через глубокую пропасть, зашагал в сторону ворот. В глубине души любопытство и настороженность скрутились в тугой узел. Самурай всё так же равнодушно взирает на поток простолюдинов возле себя. Выпустит или нет? Шаг, ещё шаг, ещё. Грозная катана за поясом стража ворот лениво покачивается из стороны в сторону. Саян нервно сглотнул. Говорят, тассунарские мечи настолько острые, что одним взмахом разрубают людей на две половинки. Ещё шаг…

– Стоять!

Грозный окрик пригвоздил к месту. Поток простолюдинов тут же послушно замер. Лицо самурая под навесом переменилось самым решительным образом. Брови грозно сдвинуты, губы плотно сжаты. От былой скуки и отрешённого вида не осталось и следа.

– Иноземец! – гаркнул самурай. – Ходить нет. Смерть быть.

Ладонь самурая выразительно обхватила рукоять катаны, того и гляди грозный меч выскочит из ножен. Зато поток простолюдинов через ворота возобновился с удвоенной скоростью. Крестьяне с большими коробами на спинах с любопытством пялятся на Саяна, пугливо косятся на самурая и чуть ли не бегом проскакивают мимо.

Проклятье, Саян заёрзал на месте. Страж ворот не дремлет. К горлу холодным комом подступил страх. Дар Создателя на правом запястье тревожно запульсировал. То, что ещё минуту назад казалось гениальной идеей, на проверку вышло полной ерундой. Ну не драться же с местным дворянином на мечах. Лучше прикинуться чайником.

– Туда хотеть, – Саян ткнул пальцем в сторону распахнутых ворот.

– Нельзя! – гаркнул самурай.

Несколько простолюдинов за спиной Саяна испуганно шарахнулись в стороны.

– Почему?

Саян, словно артист погорелого театра, постарался изобразить на лице самое глупое удивление, на которое только способен. Прокатит или нет? Вместо ответа самурай ткнул пальцем в сторону большой доски с глубокими трещинами. На серой поверхности красными буквами на фатрийском, марнейском и даже на гилканском языках выведено неумелой рукой: «Иноземца нельзя ухадить за предэла города стена. Нарушиния кураться отсечением головы».

Тот, кто вывел красной краской предупреждение, не в ладах с орфографией и грамматикой. Однако «отсечением головы» на всех трёх языках написано правильно.

– Прощать, не знать, прощать, прощать, – Саян льстиво улыбнулся и вежливо поклонился, как здесь принято.

– Прочь! – самурай сменил гнев на высокомерие, зато, слава богу, его ладонь отпустила рукоятку катаны.

– Ходить, ходить, – Саян, пятясь задом, отошёл от грозного стража ворот.

Пронесло! Саян облегчённо перевёл дух. Иноземцам и в самом деле категорически запрещено покидать пределы Давизуна. С другой стороны, это очень хорошо. Старая доска с предупреждением сразу на трёх языках более чем очевидно доказывает, что в Тассунаре нет и быть не может засилья иноземцев. Но!

На углу ближайшего дома Саян остановился и вновь глянул на распахнутые ворота. Самурай вернулся под навес и вновь уставился на поток простолюдинов с равнодушным и отрешённым видом. Ещё один весьма показательный нюанс: во время разговора самурай не стал брезгливо кривить рот, а после сыпать вслед проклятья. Для него нет никакой разницы наорать что на робкого крестьянина, что на иноземного моряка. А когда рука стража ворот легла на рукоятку катаны, то у Саяна не осталось сомнений в том, что приговор будет тут же приведён в исполнение.

Хорошо, даже очень хорошо. Только, Саян нахмурился, как же быть с развитым феодализмом? Да, Тассунара не валяется под кайфом под ногами иноземцев. Однако сколько же потребуется времени, чтобы столкнуть её с места? Да ещё самоизоляция, будь она неладна. Как рассказал уважаемый Ковжан, капитан шнявы «Морской охотник», тассунарцы совершенно искренне считают самоизоляцию благом. Любые буржуазные реформы, даже самые мягкие и половинчатые, непременно потребуют распахнуть дверь во внешний мир. Иначе Тассунара так и не сумеет перенять самое продвинутое и передовое, что только есть на той стороне моря Окмара и на том берегу Бескрайнего океана.

Да-а-а… Задачка повышенной сложности. Саян побрёл прочь от городских ворот. Уныние и неопределённость скапливаются в голове удушливым дымом и пульсируют в висках ядовитой желчью. Может, пока не поздно, вернуться обратно в Марнею? Ну его к чёрту развитой феодализм. Ну уж нет! Саян тряхнул головой. Не стоит делать преждевременных выводов. Не прошло и дня, как он вступил на землю Тассунары. Мало, мало информации. Тем более у него нет возможности выйти за пределы городских стен и глянуть, что творится снаружи.

Улицы и переулки, маленькие площади и перекрёстки, снова улицы и переулки. Саян, словно неприкаянная душа, за два часа исходил Давизун вдоль и поперёк. И в самом деле не шиш городок. Надо бы пообедать, а то в последний раз довелось подкрепиться ещё на борту «Морского охотника». Однако желудок будто проникся сумрачным состоянием души, а потому предпочёл сидеть тихо и не бурчать.

Великий Создатель всего сущего, сколько же лет прошло? Пятьсот? Шестьсот? Или ещё больше с момента завершения его последней жизни в Тассунаре? Саян уставился на высокую пожарную вышку на перекрёстке улиц. На верхней площадке разгуливает пожарный в штанах и в куртке с капюшоном. Саян неторопливо пошёл дальше. В тот раз ему удалось сделать самую настоящую карьеру и подняться из простолюдинов до великого советник при дворце Гобана Нидана, императора из предыдущей династии. Охренеть, Саян закатил глаза, тогда островной империей правила другая династия.

О-о-о… В то славное время о Саяне Юрнире в Тассунаре знала каждая собака. У одних он вызывал восхищение, у других лютую ненависть, как оно обычно и бывает. К счастью, с тех пор минула уйма лет. Если кто и помнит некогда всесильного Саяна Юрнира, то только учёные-историки, да и то через одного. В анналах обычно сохраняются имена императоров. Тогда как великих советников, вторых после правителей империи, обычно забывают через поколение. Впрочем, оно и к лучшему.

Всё, хватит блуждать без цели и смысла. Саян остановился на очередной улочке с уютными домами и магазинами на первых этажах. За ближайшим углом на разные голоса гудит рынок. Может, и в самом деле пора вернуться в порт и наняться обратно на «Морского охотника» простым матросом? Капитан Ковжан, конечно, сперва удивится, но потом непременно обрадуется. А что дальше? Великая цель ради великой мести звучит гораздо лучше, чем просто великая цель или великая месть по отдельности.

Глаза непроизвольно сфокусировались на прилавке. Ого, а это уже интересно. И как только сразу не обратил внимание? В магазине продают холодное оружие, причём отличного качества. Некоторые образцы самые настоящие произведения искусства, хоть сейчас в музей под стекло. Кинжалы с чёрными рукоятками, мечи со скошенными кончиками, полукруглые топоры, ножи, даже сюрикэны, метательные звёзды с пятью остро заточенными лучами. К низкой подставке из лакированных дощечек прислонены разнообразные дубинки, начиная с простых с гладкими боками и до круглых с шипами по всей ударной поверхности. На стене рядом с луками, арбалетами и колчанами висит совсем уж странная штука в виде палки с двумя металлическими скобками и длинной цепью с грузиком на конце. Рукоятки и лезвия покрыты узорами и миниатюрами из золота и серебра. Цветными бусинками выделяются драгоценные и полудрагоценные камни. Ну точно музей холодного оружия.

Что, что, а тассунарцы знают толк в холодном оружии. В вещмешке за спиной аккуратно свёрнут «Последний аргумент», набор боевых ножей и сюрикэнов. Лишь пара фехтовальных кинжалов, сложенных в виде короткой дубинки, Саян держит за пазухой. Конечно, «Последнему аргументу» далеко по качеству до разложенного в этом магазине великолепия. О цене и красоте лучше даже не заикаться.

Но вот что интересно, Саян заново окинул взглядом разложенный и развешенный товар. При всём богатстве выбора холодного оружия, оружие огнестрельное отсутствует напрочь. Ни одного ружья, фитильного мушкета или хотя бы дамского пистолетика, которым только мышей пугать. С чего это вдруг? Тассунара ещё не доросла до декоративных подделок. Это в Фатрии можно запросто купить «боевую алебарду» или «эспадон», тяжёлый двуручный меч, которым не получится разрубить даже чурку.

В глубине магазина на квадратных циновка подогнув под себя ноги расположились упитанный купец лет сорока-пятидесяти в добротном кимоно и, напротив него, молодой самурай лет двадцати пяти. Грозная катана покоится рядом по левую руку.

Купец и самурай напряжённо разговаривают. Или ругаются? Саян навострил уши. Тассунарский язык отличается необычайной вежливостью. Местные жители могут разругаться вдрызг, чуть ли не до драки и поножовщины. Однако мамам не придётся затыкать детям уши, если такие окажутся поблизости. Самурай что-то упорно лопочет, а купец кивает и лишь изредка отвечает короткими фразами. Однако, Саян невольно подался вперёд, что-то в их разговоре не так.

Будто обычный покупатель Саян поднял с прилавка стальной кинжал. Отличное лезвие, необычайно острое. На самом деле уши напряжённо ловят каждое слово купца и самурая.

– Жди, приходить, рад буду, жена, дочь, рад, – твердит самурай.

– Дела, много, много, рад, мочь, раз, полдень, – скороговоркой отвечает купец.

– Уважаемый, отец, дочь, радость быть, – упорствует самурай.

Так это же…

– Ай! – Саян отдёрнул руку.

Острое лезвие кинжала проскочило по ногтю и едва не оттяпало кончик указательного пальца. Саян торопливо положил кинжал обратно на прилавок. Самурай и купец не обратили на него ни малейшего внимания.

Что же получается? Саян сунул палец в рот. Молодой самурай пришёл навестить не данника, не подчинённого, а, невероятно, тестя. Да, именно тестя. Местный дворянин упорно зазывает родственника в гости. Однако купец жалуется на обилие дел и не менее упорно не желает посетить дом зятя и навестить родную дочь. Да и держится торговец перед самураем с парой мечей вовсе не так, как полагается держаться простолюдину. Купец ещё только пальцем не тычет в грудь молодому воину.

Саян поспешил прочь. Ещё только не хватало застыть перед парочкой родственников с распахнутым от удивления ртом. Если бы вместо разговора упитанный купец принялся бы глотать шпаги, а гордый самурай показывать карточные фокусы, то это было бы весьма удивительно и забавно, но не до такой же степени.

В сословном обществе Тассунары купцы и менялы находятся на самой низкой социальной ступеньке, даже ниже крестьян. Считается, что они паразиты, которые сами ничего не производят, а лишь наживаются на распределении результатов чужого труда. Ниже купцов и менял находятся только осквернённые, которые официально вообще не входят в государственную иерархию. Естественно, самураи занимают самую верхнюю ступеньку социальной лестницы.

Только одно могло заставить самурая отодвинуть в сторону сословную спесь и жениться на дочери купца, читай, паразита, – деньги. Да, да, Саян невольно прибавил шаг, душа вновь наполнилась радостью. И как только сразу не обратил внимание на очень важные мелочи? На рынке Давизуна нет и в помине натурального обмена. Никакого бартера баш на баш, покупатели и продавцы не меняют шило на мыло. В широком ходу деньги, маленькие кружочки с квадратными дырочками из меди, серебра и золота. Саян улыбнулся. Он собственными глазами видел, как немолодой крестьянин протянул бакалейщику полный короб сушёного гороха, а взамен получил несколько медных монет. Другой крестьянин, наоборот, купил у купца железную лопату и расплатился медными же монетами.

Деньги уверенно прогрызают себе дорогу. А это и есть ни что иное, как развитие буржуазных отношений. В недрах феодального по сути тассунарского общества зреет, зреет, зреет капитализм. Голову на отсечение – Тассунара и без того на пороге великих преобразований. Блаженная самоизоляция всего лишь консервирует феодализм. Но у любой консервации имеется свой срок годности. Достаточно малейшего толчка в нужном направлении. А дальше само пойдёт. О-го-го как пойдёт! Запрыгает! Заскачет!

С чем, с чем, а с деньгами у него проблем не будет, Саян самодовольно улыбнулся. Заработать – ладно, но это, так сказать, на текущие расходы. Для хорошего старта нужен хороший стартовый капитал. Что самое приятное, такой капитал у него есть.

Важность денег Саян осознал давно, очень давно, буквально в самую первую жизнь на Миреме. А потому он всегда не просто копил деньги и сокровища во время всех своих жизней, а ещё и прятал. Так, в течении тысячелетий, буквально по всей планете он построил множество заначек. Одна такая заначка имеется и здесь, в Тассунаре. Ей, конечно, далеко до самой главной, что находится на островке Бэч в группе Геданских островов недалеко от восточного берега материка Науран, но и её содержимого вполне хватит, чтобы купить Давизун со всеми его окрестностями.

Только действовать надо быстро. Саян сбавил шаг, оружейный магазин остался в двух кварталах за спиной. Так называемый цивилизованный мир с помощью новейших пушек и ружей вполне может убедить императора Тассунары отказаться от блаженной самоизоляции. И довод, будто островной империи нечем торговать с внешним миром, не сработает. Пронырливые иноземцы найдут что взять взамен своих товаров.

Да, кстати, уважаемый Ковжан, капитан шнявы «Морской охотник», что-то там говорил о большой нелюбви самураев к огнестрельному оружию. Так вот оно в чём дело! Вот почему в магазине богатого купца-оружейника не нашлось места даже для самого маленького дамского пистолетика, которым только мышей пугать. Очень не хочется каркать, но подобное пренебрежение огнестрельным оружием со временем выйдет самураям боком.

Но время ещё есть! Узкие улочки и дома вновь заиграли яркими красками. Улыбка радости растянула губы от уха до уха. За спиной будто выросли крылья. Взлететь бы! Воспарить над Давизуном как птица. Саян не удержался и подпрыгнул на ходу.

Улица привела обратно в морской порт. Возле причалов россыпь джонок. Грузчики-муравьи в серых кожаных куртках курсируют с берега на большие лодки с прямоугольными парусами и обратно. Саян остановился у кромки воды. Волны с тихим плеском накатываются на жёлтый песок и неторопливо откатываются обратно. Над головой с резким криком пролетела чайка.

Тассунара отлично подходит в качестве противовеса менгам на материке Чалос. В недрах островной империи зреет, зреет, зреет капитализм. Пусть кимоно купца-оружейника выглядит скромно, зато у него за спиной большой дом-магазин и куча дорого товара. Чтобы там не говорили о скромности и умеренном потреблении, однако людская натура непоколебима. Любой, у кого в загашнике найдётся сотня-другая золотых монет, тем или иным образом всё равно придумает способ показать соседям и окружающим свой достаток. Вот и купец-оружейник нашёл – зять-самурай.

Носком башмака Саян зачерпнул пригоршню песка. Решено! Он остаётся здесь. Очередная жизнь будет посвящена Тассунаре. Да свершится великая цель ради великой мести. А дальше, Саян глянул в морскую даль, а дальше Тассунара обязательно станет великой и могучей империей. Сначала она перешагнёт через море Окмара и выйдет на восточный берег материка Чалос. Именно Тассунара приберёт к рукам Рюкун, Гунсар, Анкис и прочие государства людей в этой части света. Заодно самым жестоким образом и в кратчайший срок выведет из-под кайфа Рюкун и Гунсар. Именно Тассунара железной рукой наведёт порядок, покончит с позорной торговлей опиумом и выдаст фатрийцам, стирийцам и гилканцам кровавый апперкот под нижнюю челюсть. Да так, что только зубы веером. Но даже это будет всего лишь первый шаг.

Тассунара не просто приберёт к рукам прочие государства людей на материке Чалос, а растворит их в себе. Она станет настолько могучей, что бросит вызов всем без исключения государствам менгов. Наступит момент, когда тассунарские солдаты возьмут штурмом Кастуну, столицу Дорманы, самого развитого государства менгов на западном берегу материка Чалос.

Перед глазами вереницей поплыли видения одно краше другого. Солдат в тёмно-зелёной форме зачёрпывает алюминиевым котелком воду. Подносит её ко рту, делает глоток и тут же радостно выплёвывает её обратно. Ещё бы, ведь вода морская, солёная. Зато она зачёрпнута на самой западной оконечности материка Чалос. Или, Саян самозабвенно улыбнулся, будет лучше омыть сапоги?

Над головой опять пронзительно закричала чайка. От неожиданности Саян дёрнулся всем телом. С глаз тут же спала пелена радостных грёз, будто очнулся от очень приятного сна. Но это всё дело будущего, может статься и отдалённого будущего. Пока перед ним страна, которая обоими ногами застряла в феодализме и с развитым сословным обществом. Будто и этого мало, ещё и на дух не переносит иноземцев. И как, спрашивается, ему перебраться на ту сторону городских стен? И где, спрашивается, ему делать карьеру? Впрочем, Саян усмехнулся, не зря говорят, что хорошо сформулированный вопрос – это наполовину решённый вопрос.

Если иноземцев не выпускают за пределы городских стен Давизуна, значит нужно будет стать природным тассунарцем. Тех же крестьян в коротких штанах и с коробами на спинах самурай у ворот пропускает свободно. О какой-либо карьере лучше сразу забыть, да и делать её негде. Самураи намертво подмяли под себя армию и государственный бюрократический аппарат. Единственная реальная возможность – сословие торговцев и менял. Правда, Саян скривился, заниматься торговлей он не любит. Хотя за тысячи лет весьма преуспел в искусстве торговаться. Как говорят на Земле, он может продать эскимосу снег, а бедуину песок.

Впрочем, может ещё и не придётся заниматься торговлей. Ещё из истории Земли Саян прекрасно помнит, что именно купцы стали родоначальниками капиталистов. Вот и выход – не покупать дешевле и продавать в другом месте дороже, а сразу заняться промышленным производством. Правда, Саян печально усмехнулся, ещё бы найти, что именно производить. Вопрос на миллион виртов. Хотя нет, не так: вопрос на миллион золотых кобанов.

Правда, пока непонятно, что же ему производить. Чистая торговля, грубо говоря спекуляция, отпадает сразу. Всё давно поделено. Те же купцы давно разделены по гильдиям и будут отстаивать свои интересы хоть с оружием в руках. Тем более, насколько Саян успел заметить, производство в Тассунарской империи всё ещё находится на ремесленном уровне. То есть каждый ремесленник трудится в своей мастерской и сам же продаёт плоды своих трудов. Это хорошо, та же мануфактура даст Саяну огромное преимущество. И, очень желательно, чтобы производимый им товар прямо способствовал прогрессу Тассунары.

Ладно, это всё технические трудности. Что именно производить, он придумает позже. Саян развернулся и зашагал прочь от берега. Проблемы нужно решать в порядке их поступления. Сейчас перед ним важная задача натурализоваться. То есть досконально вспомнить местный язык, перенять культуру, менталитет, в прямом смысле стать тассунарцем. А для этого сперва придётся наняться к Ридоу Райдену, владельцу марнейской торговой фактории в Давизуне. Она должна быть где-то здесь, рядом с морским портом.

Глава 14. Где жить и на что?

Давизун, домен Сендас, Тассунарская империя. 17 июля 5735 года. День.

Как во время пути из Тургала в Давизун успел поведать уважаемый Ковжан, капитан «Морского охотника», Ридоу Райден выступает в основном посредником между купцами «Иноземной гильдии» и торговцами из Марнейской империи. Однако владелец фактории ведёт и собственную торговлю.

Так какая же из них марнейская? Саян в нерешительности замер по середине улицы. Если капитан шнявы не соврал, то обе иноземные фактории должны быть здесь. Но ни таблички, ни рисунка, ни надписи, ни иного опознавательного знака не видно. Лишь голые заборы с воротами и крыши домов с характерными для Тассунары загнутыми углами. Та? Или эта? Саян крутанулся на месте. Тут из дыры в заборе по левую руку высунулся собачий нос. Мохнатый сторож грозно зарычал и следом оглушительно залаял. Саян невольно улыбнулся, раз «швейцар» уже «доложил» о прибытии, то пусть так оно и будет. Даже если это на самом деле фатрийская фактория, то хуже не будет, по шее не дадут.

Барабанить в запертую калитку и орать во всё горло не пришлось. Мохнатый сторож принялся «докладывать» ещё более громко и выразительно. Едва Саян занёс руку для первого стука, как калитка распахнулась сама. Невысокий тощий тассунарец в простеньком кимоно вопросительно вылупил глаза.

– Уважаемый Ридоу Райден здесь живёт? – на марнейском спросил Саян.

– Райдена, Райдена, – тассунарец широко улыбнулся и мелко, мелко затряс головой.

Угадал, одной проблемой меньше. Тассунарец шагнул назад, Саян было двинулся за ним следом, но тут из-под ног местного слуги высунулась собачья морда. Мохнатый сторож разразился сердитым лаем.

– Отстать! Прочь иди! – тассунарец ухватился обоими руками за ошейник и с трудом оттащил сторожевого пса прочь.

Саян аккуратно, не без опаски, закрыл за собой калитку. Самый большой дом марнейской фактории произвёл странное впечатление. Его, несомненно, построили местные ремесленники в традиционном тассунарском стиле. Та же каркасная конструкция, раздвижные стены и загнутые углы треугольной крыши. Только… Саян машинально прикрыл рот ладошкой, а то неуместный хохот едва не вырвался наружу. Только тот, кто руководил тассунарскими ремесленниками, упорно желал построить типичный марнейский терем. Из-под нижнего ската брёвен выглядывает кирпичный фундамент. Высокое крыльцо с резными перилами. Целых четыре трубы выглянули из-за конька крыши. Если ещё и внутри настоящие марнейские печи из красного кирпича с полукруглым зевом и лежанками. Саян тихо прохрипел от смеха.

Между тем тассунарец провёл Саяна вокруг дома на задний двор. Возле распахнутых ворот деревянного сарая он остановился и громко позвал на корявом марнейском:

– Господина! Вам гост! Гост! Марнея гост!

Из полутьмы сарая показался Ридоу Райден. Владелец марнейской фактории одет как марнейский крестьянин: холщовая рубаха с закатанными рукавами и тёмно-синие штаны. Вместо ремня талию опоясывает обычная верёвка. Да и тело у Ридоу Райдена под стать – высокий, широкий в плечах, тёмные как смоль волосы зачёсаны назад. Ему бы ещё окладистую бородку, хромовые сапоги и шапку-ушанку – ну вылитый зажиточный крестьянин. Только, в отличие от зажиточного крестьянина, щёки Ридоу Райдена тщательно выбриты, на ногах сандалии на толстой подошве, а голову венчает широкая соломенная шляпа. В Давизуне, даже в разгар зимы, достаточно тепло, чтобы с гарантией сопреть в хромовых сапогах и в шапке-ушанке.

– Ну, где тебя черти носили, Саян из рода Ингал? – недовольно прогудел Ридоу Райден.

Формальные слова приветствия застряли в горле.

– Кхм-м-м, – Саян прокашлялся. – Простите?

– С утра сам Чои Андал, чиновник портовый, прибегал с уточнениями, – Ридоу Райден усмехнулся. – Бегал тут по двору, как петух без головы, руками махал, бумажкой своей тыкал и всё орал: почему заранее не предупредил, почему на учёт не поставил, голову отрублю, оштрафую. А я, понимаешь, ни сном ни духом.

Понятно, Саян расслабленно улыбнулся. Теперь понятно, с чего это вдруг Ридоу Райден знает его имя.

– Что? И в самом деле работа нужна? – Ридоу Райден грозно сдвинул брови, ну совсем как тот самурай у городских ворот.

– Да, нужна, – Саян кивнул.

– А что ты умеешь делать? – Ридоу Райден придирчиво, словно жеребца на базаре, оглядел Саяна с головы до пят. – Предупреждаю сразу: грузчики мне не нужны. Ты не смотри, что местные, – купец ткнул пальцем в слугу тассунарца, – тощие, они двужильные.

– Что вы, уважаемый, – притворно воскликнул Саян. – Я очень хорошо обучен грамоте. Могу работать не только руками, а ещё секретарём, делопроизводителем, счетоводом, переводчиком. Я в совершенстве владею фатрийским и гилканским языками.

– Ну, это мне ни к чему, – Ридоу Райден небрежно махнул рукой.

– Великий Создатель одарил меня способностью к иноземным языкам, – уверенно продолжил Саян. – Уверяю вас, не пройдёт и года, как я в совершенстве выучу тассунарский. Причём не только устную речь, а так же чтение, письмо и хорошие манеры.

Ридоу Райден хитро прищурился, купец явно заинтересован, но пока молчит. Судя по скверному марнейскому слуги, Ридоу Райден так и не удосужился выучить тассунарский, хотя бы низкий раномату, язык необразованных и грубых простолюдинов.

– Я не просто шатался по городу и любовался местными красотками. Заодно я успел выучить несколько местных слов. Вот это, – Саян показал на одежду местного слуги, – называется кимоно. На ногах у вашего помощника одеты гэта. А это вовсе не носки, а так называемые таби. Тот портовый чиновник с двумя мечами – самурай. Я даже могу сказать, как называются его мечи – катана и вакадзаси. Вот.

– О-о-о, – брови Ридоу Райдена вытянулись от удивления. – Молодец, теперь верю. Переводчик мне действительно нужен. А то местные купцы хитрожопые. Каждый улыбается в тридцать два зуба, а о чём они там талдычат между собой – пёс его знает.

Ридоу Райден определённо относится к тому типу людей, которые не только не умеют и не хотят учить чужие языка, а ещё упорно отказываются принимать чужую культуру. Саян покосился на деревянный сарай, всё та же смесь тассунарских и марнейских традиций. Уж не под чутким ли руководством Ридоу Райдена была построена вся эта фактория? Очень похоже на то.

Что-то есть неправильное в Ридоу Райдене. Обычно купцы старательно изучают чужие языки, особенно если постоянно живут в чужой стране. Однако Ридоу Райден упорно сопротивляется местному влиянию. Ему легче заставить местных слуг выучить марнейский, нежели выучить тассунарский самому.

– Ладно, беру тебя на работу. Будешь у меня бухгалтерию вести. Мне действительно переводчик нужен, так что учи тассунарский. А то местным хитрожопым ни на грамм верить нельзя. О твоём заработке позже поговорим, пока с тебя хватит двух виртов в месяц и мой стол. Мне из Марнеи специально водку привозят и ржаную муку.

Эй! Ты! – Ридоу Райден развернулся к тощему слуге. – Комната, угол, веди, давай, показывай.

– Угол, угол, казать, – на скверном марнейском отозвался слуга.

Ридоу Райден вновь скрылся в полумраке сарая.

– Уважаемый, – слуга и в самом деле льстиво улыбнулся во все тридцать два зуба. – Моя идти. Моя угол, комната, казать.

– Благодарю вас, – Саян направился следом за слугой.

О том, что для досконального изучения тассунарского языка ему не потребуется и года, Саян ничуть не соврал. Почти шесть столетий назад он уже жил в Тассунаре и добился поста великого советника при императоре Гобане Нидане. Если разобраться, то ему нужно всего лишь вспомнить местный язык. Причём не низкий раномату, грубый говор крестьян, ремесленников и прочих простолюдинов, а высокий раномату, утончённая словесная вязь хорошо образованных самураев.

Тощий слуга привёл Саяна в угловую комнату в главном доме. Простенькое помещение шириной меньше трёх метров и длинной чуть больше четырёх. В углу широкая кровать без постельного белья, одеяла и матраса. Тонкий слой пыли на голых досках прозрачно намекает, что кроватью давно не пользовались. Письменный стол и два стула с прямыми спинками тоже покрыты пылью. Квадратное окошко выходит на север.

Старый стул натужно скрипнул, когда Саян осторожно присел на него. Да-а-а… Похоже, комната пустует уже давно. Ридоу Райден почему-то так и не пустил в неё никого из местных слуг. Ну и ладно, не пришлось никого выселять. Главное же, Саян улыбнулся, первый шаг уже сделан – Ридоу Райден взял его на работу бухгалтером и переводчиком. Однако нельзя забывать, что работа на купца – всего лишь временное занятие, чтобы было где жить и на что жить. Второй шаг – натурализоваться. А для этого нужно жить как тассунарец, одеваться как тассунарец, есть и спать как тассунарец, сидеть как тассунарец. Последнее особенно важно, ведь именно по неумению сидеть на полу подогнув под себя ноги тассунарцы в самую первую очередь распознают иноземцев. Только так и никак иначе. Увы, но пока в островной империи иноземцу решительно ничего не светит. А то ещё и голову отрубят.

Так к чему тянуть? Саян бодро поднялся на ноги. В первую очередь нужно будет избавиться от марнейской мебели, а взамен обзавестись тассунарской. То есть матрас-футон вместо кровати, низенький столик вместо этого высоченного чудовища с широкой столешницей, а вместо стула застелить пол циновками. Заодно следует избавиться от марнейской одежды и облачиться в тассунарскую. Иначе говоря никаких более сюртуков, штанов, рубах и башмаков. От подштанников и тех придётся избавиться. Вместо них тассунарцы носят набедренные повязки. По сути кусок ткани, что пропускают между ног и закрепляют на бёдрах.

Из местной одежды лучше всего подойдёт хлопковое кимоно какого-нибудь недорого серого оттенка. Ещё соломенные сандалии либо гэта, местные башмаки на деревянной платформе. А вот надевать самурайские шаровары и накидки с накрахмаленными плечами ни в коем случае нельзя. Местное служивое сословие юмора не поймёт. Ладно, если просто морду набьют, так ведь могут и голову отрубить, за горячими самураями не заржавеет.

Мимоходом Саян выглянул в окно. На дворе Ридоу Райден громогласно распекает слугу. Тассунарец стоит перед ним с погнутой спиной глазами в землю, марнейская брань щедро льётся на его лысину. Вряд ли тассунарец понимает, с какими представителями животного мира его сравнивает Ридоу Райден. Однако по интонации и по красной роже купца легко догадаться, что это точно не лев, не орел не снежный барс или хотя бы благородный олень.

Вот где как никогда пригодилась экономия. Ещё из «Там, где живёт вечность» Саян прихватил немало денег. А потому уже к вечеру угловая комната разительно переменилась. Как Саян и собирался, марнейская мебель переправилась в сарай. Пусть Ридоу Райден сам решает её дальнейшую судьбу: либо хранение, либо сразу на дрова. Циновки на полу. Низенький столик с набором для письма Саян поставил напротив окна. В углу в широкий сундук убран матрас-футон. Вообще-то простому торговцу не по рангу такая роскошь, но спать на циновке или на татами, как это делает подавляющая часть тассунарцев, Саяну упорно не захотелось.

На рынке Давизуна Саян, как и собирался, приобрёл добротное кимоно, сразу десять соломенных сандалий и пару гэта. Там же прикупил прочие предметы тассунарского быта. Первое серьёзное испытание началось ближе к вечеру, когда Саян предпочёл поужинать в кругу местных слуг. Деревянные палочки – ещё одна деталь местного быта, по которой тассунарцы легко распознают иноземцев.

– Господина, – в очередной раз на дурном марнейском произнёс слуга Гиор, – палочка держать надо така. Така, вот така хорошо будь.

Гиор, а так же ещё четверо местных слуг, сидят полукругом. Все пятеро вежливо улыбаются, однако глаза аж сверкают от веселья. Дрессированные собачки и обезьянки нервно курят в сторонке. Оно и понятно, ведь им выпало редкое зрелище наблюдать, как иноземец, взрослый мужчина, а не малое дитя, пытается совладать с палочками для еды. Лишь врождённая вежливость не позволяет тассунарцам хохотать во всё горло.

– Понял, – хмуро ответил Саян и перехватил палочки нужным образом.

Гиор – тот самый слуга, что отворил перед Саяном калитку. Он же больше прочих слуг проникся интересом к новому работнику, и он же вызвался стать для Саяна первым учителем. Вообще-то его полное имя звучит так: Гиор из Уранда. Уранда – не родовое имя, а деревня, откуда Гиор родом. В Тассунаре только у самураев имеются родовые имена, простолюдинам приходится довольствоваться одним именем. Однако очень часто к имени добавляют либо место рождения, либо профессию. Так самого Саяна на местный манер слуги стали называть Саян из Марнеи.

Проклятые палочки так и норовят выскользнуть из пальцев, липкий рис упорно не желает скатываться в маленькие шарики. Однако Саян ещё более упрямый. Но больше проклятых палочек его донимает неудобная поза. Как и пятеро местных слуг, Саян сидит на полу подогнув под себя ноги. Ступни уже затекли, а мышцы бёдер тихо ругаются матом. Пройдёт немало времени, прежде чем мышцы и сухожилия растянутся в достаточной мере, чтобы сидеть в такой позе стало не просто терпимо, а даже комфортно. Саян неловко пошевелился, миска с варёным рисом едва не выскользнула из левой руки. Но иначе нельзя. Если он не научится сидеть на полу подогнув ноги и кушать с помощью деревянных палочек, то можно прямо сейчас отправляться обратно в Марнею.

– Отлично, господина, отлично, – обрадовался Гиор, когда Саян всё же сумел закинуть в рот очередной рисовый шарик.

– Гиор, – Саян опустил миску с рисом на столик, – Давизун есть школа вежливости?

– Э-э-э…, – задумчиво произнёс Гиор. – Зачем, господина?

– Учить вежливость, – на ломанном тассунарском ответил Саян.

– Да, да, – довольный Гиор закивал в ответ. – Господина Танжея учить вежливость. Хорошо учить, дорого, – заверил Гиор.

– Это хорошо, – уже на марнейском произнёс Саян и вновь подхватил со столика миску с рисом.

Гиор старается во всю и даже радуется совершенно искренне, глядя как Саян буквально с каждым часом запоминает всё новые и новые тассунарские слова. А уж попытка нового работника Ридоу Райдена сидеть на полу по-человечески, то есть поджав под себя ноги, так вообще вызвала у тассунарцев восторг. Но, к сожалению, Гиор может научить лишь низкому раномату, языку необразованных простолюдинов, и элементарным правилам поведения в быту. Для изучения благородного раномату и хороших манер нужен настоящий учитель. К счастью такой в Давизуне имеется. А то, что за обучение требуется платить, так это даже лучше. Вот, только, для начала, Саян вновь перехватил упрямые палочки для еды…

– Какого чёрта ты здесь забыл? – раздался за спиной громогласный рык Ридоу Райдена.

От неожиданности Саян вздрогнул, миска вывалилась из левой руки, липкий рис заляпал кимоно.

– Прощу прощения, – Саян повернулся лицом к Ридоу Райдену, – я, то есть мы, ужинаем.

Новоиспечённый хозяин жутко недоволен: лицо красное, брови сердито сдвинуты. Кажется, ещё немного и Ридоу Райден ринется на тассунарцев с кулаками. Местные слуги бойко вскочили на ноги и застыли перед хозяином со сгорбленными в почётном поклоне спинами. Саян с кряхтением поднялся на ноги, ступи тут же отозвались болью.

– Я вижу, что ты жрёшь! – громогласно произнёс Ридоу Райден. – Только я никак не ожидал, что ты будешь якшаться с прислугой! Что ты забыл среди этих обезьян?

– Господин Райден, – Саян, на манер тассунарцев, вежливо согнул спину, – вы же сами велели мне выучить тассунарский язык в кратчайший срок. Как вы сами изволили выразиться: «местным хитрожопым доверять никак нельзя».

Ответ более чем разумный, на миг Ридоу Райден даже немного смутился, но быстро пришёл в себя.

– А это платье на кой ляд нацепил? – Ридоу Райден выразительно дёрнул Саяна за отворот кимоно. – Ты что, решил в бабу превратиться?

– Это не платье, а кимоно, – с неизменной вежливостью поправил Саян, – местная одежда.

– Знаю! – рявкнул Ридоу Райден. – На кой хрен ты жрёшь это дерьмо?

Ридоу Райден зло пнул низенький столик. Глиняные миски и чашки грохнулись на пол, содержимое, рис и кусочки маринованной редиски, выплеснулись на пол.

– Мало выучить местный язык, – невозмутимо и нарочито спокойным тоном продолжил Саян. – Не менее важно изучить местную культуру и перенять её. Если я буду свободно говорить на тассунарском, а так же одеваться как тассунарец, то местным купцам будет гораздо легче и приятней вести со мной дела. А это, господин, дополнительная прибыль.

Саян очень вовремя заткнулся, не стоит упрекать Ридоу Райдена, что он сам до сих пор не удосужился выучить даже низкий раномату, а культуру Тассунары так вообще открыто презирает. Однако дополнительная прибыль – этот аргумент крайне сложно оспорить.

– Ладно, хрен с тобой, – сердито бросил Ридоу Райден.

Хмуро поглядывая то на Саяна, то на сгорбленных тассунарцев, Ридоу Райден всё же вышел из комнаты обратно в коридор.

– Почему господин так зол? – спросил Саян, едва в коридоре стихли шаги владельца фактории.

– Господина не любить наш еда, – пояснил Гиор. – Господина не любить кушать один. Но мы из нас не любить кушать еда ваш Марнея. Оно плох, очень плох. Господина сердится, что вы кушать не господина.

– Понятно, – Саян кивнул.

Вот уж никогда не знаешь, где и о какой камень вдруг споткнёшься. Саян со стоном опустился обратно на пол, ступни тут же взвыли от боли. Тассунарцы молча поставили обратно столик и на него миски с чашками. Немного еды всё же осталось. Теперь понятно, с чего это вдруг Ридоу Райден так взбеленился. Когда он нанял соотечественника на работу, то подспудно рассчитывал приобрести сотрапезника и собутыльника. Ведь не зря владелец фактории не забыл помянуть, что ему из Марнеи привозят ржаную муку и водку. В своё время Ридоу Райден пытался привлечь кого-нибудь из местных, может того же Гиора, однако, как и следовало ожидать, тассунарцам пришлась не по вкусу марнейская еда. Да и сидеть на стуле, а не по-человечески на полу, им тоже не понравилось. И вот, буквально в первый же вечер, долгожданный соотечественник предпочёл местную еду в компании тассунарцев. Не удивительно, что столь вопиющую выходку Ридоу Райден воспринял едва ли не как предательство.

Ну и чёрт с ним. Левой рукой Саян подхватил миску с остатками варёного риса, а правой палочки для еды. Упорное нежелание принимать Тассунару, её культуру и язык, это проблема самого Ридоу Райдена. То ли от злости, то ли с испуга, однако самый первый шарик из липкого риса Саян сумел скатать буквально за пару секунд и тут же ловко забросить его в рот.

– Хорошо. Хорошо, – шумно обрадовался Гиор.

Глава 15. Дурная весть

Нандин, столица Тассунарской империи, императорский дворец Бонг, Малый зал совета. 11 сентября 5735 года. Или 2 день Двенадцатого месяца 1492 года по летоисчислению Тассунарской империи. День.

Доходы, расходы, долги… Листок бумаги с аккуратными строчками тихо выпал из рук на полированную столешницу низенького столика. Меар Ризан, великий советник Тогеша Лингау, десятого императора Тассунары, тяжело вздохнул. Деньги, презренные деньги. Не об этом он мечтал, когда ещё в детстве, в доме отца, впервые взял в руки деревянный учебный меч. Но! Пальцы подхватили белый листок, далеко не всё в этой жизни можно решить с помощью меча и доблести.

Однако вновь погрузиться в отчёт главного казначея не удалось. Тихо шаркнула сдвинутая в сторону дверь, в рабочую комнату боком проскользнул слуга в жёлтом шёлковом кимоно. Сердце Меара Ризана тут же вздрогнуло. Личный слуга императора, добра не жди, но внешне великий советник остался совершенно невозмутимым, как и полагается истинному самураю.

– Великий советник, – слуга рухнул на татами перед столиком на колени и низко поклонился, – его величество изволит звать вас. Срочно, – торопливо добавил слуга.

Меар Ризан на миг закатил глаза, дурные предзнаменования начали набирать обороты. Но молчать ни в коем случае нельзя.

– Передай его величеству, – спокойно произнёс Меар Ризан, – что я буду немедленно. Где его величество изволит быть?

– В Малом зале совета, – тут же ответил слуга.

Ну конечно же, отметил про себя Меар Ризан, где ещё в час усердного труда полагается быть императору, но вслух великий советник произнёс другое:

– Я понял тебя. Можешь идти.

– Слушаюсь, господин, – личный слуга императора бойко вскочил на ноги и быстро, но тихо, выскользнул из рабочей комнаты.

Надо идти. Правая рука машинально подхватила с подставки рядом катану и привычно заткнула её за пояс. Меар Ризан едва ли не с кряхтением поднялся на ноги. Предстоящая встреча с императором не предвещает ничего хорошего. Хотя, с другой стороны, это был лишь вопрос времени, когда до Тогеша Лингау дойдёт та дурная весть. Дошла, не иначе.

Хорошо знакомые коридоры Внутреннего дворца Бонг, за много лет Меар Ризан успех исходить их более чем основательно. Это даже личным слугам императора полагается исполнять поручения быстро, едва ли не бегом. А самураю высокого ранга, второго в Тассунарской империи после самого императора, полагается идти спокойно и величественно, но без нарочитой медленности. Однако перед коротким коридором в Малый зал совета Меар Ризан с удивлением остановился.

– Уважаемый, – Меар Ризан вежливо поклонился, – позвольте спросить, вас тоже вызвал к себе император?

– Да, уважаемый, – Юнар Пиляр, сёгун, вежливо поклонился в ответ. – Причём срочно.

Не так давно Юнару Пиляру, главе личной армии императора, исполнилось 73 года. Возраст более чем почтенный, седина побелила его волосы и брови. Но на вид сёгун всё ещё здоровый и крепкий, как и полагается самураю. Хотя, как не без иронии отметил про себя Меар Ризан, сёгуну императора по должности полагается махать палочкой для письма едва ли не больше, чем самому великому советнику.

– Осмелюсь спросить, – Меар Ризан бросил взгляд на высокие двойные двери в Малый зал совета, – вы знаете, зачем его величество изволил позвать нас, да ещё так поспешно?

– Понятия не имею, – Юнар Пиляр пожал плечами. – Могу только предположить, что причиной стала та самая дурная весть. Ведь как раз сегодня донесение с ней должно было лечь на стол его величества.

– Вы абсолютно правы, уважаемый, – Меар Ризан склонил голову.

– Не будем гадать, великий советник, – Юнар Пиляр улыбнулся и качнул седыми бровями по направлению к двойным дверям. – Его величество сейчас сам просветит нас.

Слуги в жёлтых шёлковых кимоно тут же распахнули двери в Малый зал совета, едва два придворных приблизились к ним. Это плохой знак, отметил про себя Меар Ризан. Император не просто ждёт их, а очень ждёт, раз велел впустить, как только они появятся.

– Ваше величество, – первым, на правах старшего по возрасту, заговорил Юнар Пиляр, – вы изволили нас звать.

– Да, изволил, – император кивнул. – Прошу вас, уважаемые, присаживайтесь.

Разрешение получено, Меар Ризан тут же опустился на квадратную циновку и машинально положил катану на пол рядом с собой. Руки привычно расправили складки на тёмно-синих шароварах с длинными разрезами по бокам. Малый зал совета и в самом деле предназначен для проведения советов, в которых число участников не превышает десяти человек. Другое дело, что работа императора, как управляющего островной империей, по большей части как раз и состоит из самых разных встреч и советов. По этой причине уже очень давно Малый зал совета фактически является рабочей комнатой императора.

Тогеш Лингау в гневе, лишь самообладание истинного самурая не позволяет ему гневно кричать и стучать кулаками. Император молча смотрит на сановников, лишь его ноздри чуть заметно раздуваются, а пальцы обоих рук сжаты в кулаки. На низеньком столике перед ним лежит всего один исписанный листок. Меар Ризан сохранил полную невозмутимость, лишь дыхание на миг сбилось. Это то самое донесение, которое он лично подготовил для императора сегодня утром.

– Сегодня, буквально сей час, я изволил прочитать вот это донесение, – палец императора ткнулся в листок. – Несомненно вы хорошо знакомы с ним, однако я напомню некоторые подробности.

В пятый день Десятого месяца этого года, – глаза императора на миг упали на донесение, – в бухту города Агжен, это домен Милан на острове Тинкрин, зашло иноземное судно. Проклятые иноземцы, без каких бы то ни было предупреждений, открыли огонь из пушек, чем перепугали простолюдинов. После на берег высадился отряд в количестве до полусотни вооружённых простолюдинов.

Иноземцы попытались захватить дом градоначальника. Собан Руланг, градоначальник Юг, отказался сложить оружие и сам обнажил катану. Нападение иноземцев было отбито. Собан Руланг погиб, вместе с ним погибло ещё 48 самураев даймё Шела Слопина. Ещё 17 самураев получили различные ранения. Четверых иноземцев удалось схватить живьём. Одному иноземцу удалось сбежать. Судно иноземцев тоже сумело уйти.

Как показало следствие, – глаза императора на миг уставились на донесение, – это были фатрийцы, пираты на службе у императора Фатрии. То есть, они занимались морским разбоем по прямому разрешению и указанию своего императора. По окончанию следствия четверо иноземцев были казнены на центральной площади Агжена.

Тогеш Лингау умолк и выразительно уставился на сановников. Пусть и не без труда, но Меар Ризан выдержал недовольный взгляд императора. Понятно, это было лишь вступление, далее последует причина вызова, и эта самая причина будет очень неприятной.

– Первым моим желанием было объявить войну Фатрии за прямое вторжение на остров Тинкрин, который является неотъемлемой частью Тассунарской империи. Собрать армию, посадить самураев на джонки Морской стражи и совершить морской поход. Первой целью я выбрал город Консан, столицу княжества Юрташ, что является вассалом Фатрии. А далее можно дойди даже то Тургала, столицы Рюкуна, который тоже является вассалом Фатрии.

Уже сегодня я собирался собрать совет и объявить о своём решении. Однако.

Последнее слово император произнёс спокойно, а кажется, будто крикнул на весь Малый зал совета, который, между прочим, не такой уж и маленький во Внутреннем дворце Бонг.

– Однако, – повторил император, – следом меня посетила уверенность, что вы, мой великий советник, и вы, сёгун моей армии, начнёте отговаривать меня от этого решения. Дабы не доводить дело до совета, я решил здесь и сейчас предоставить вам возможность объяснить, почему мне не стоит объявлять войну Фатрии.

Вот оно в чём дело, Меар Ризан перевёл дух. Главная причина срочного вызова благополучно разрешилась. Императора можно понять. Прошёл всего год, как Тогеш Лингау сменил на троне своего отца Навока Лингау. Этого события Тогеш Лингау ждал больше тридцати лет. Однако молодой император никак не ожидал, что на него тут же свалится огромная и вечная административная работа. Иначе говоря, бюрократия. А тут подвернулся такой удобный случай хотя бы ненадолго отвертеться от неё. Однако молчать невежливо. Меар Ризан покосился на сёгуна. Но и Юнар Пиляр тоже предпочитает молчать. Никому из сановников не хочется объяснять молодому и горячему императору очевидное, иначе говоря, расстраивать.

– Юнар Пиляр, слушаю вас, – Тогеш Лингау сам решил, кому из сановников начать первым.

– Ваше величество, – Юнар Пиляр немного прокашлялся, – прошу обратить ваше внимание на дату нападения на Агжен.

– И что здесь такого? – спросил император, однако, всё же, глянул в донесение и ответил, – пятый день Десятого месяца. И что?

– Буквально на следующий день, в шестой день Десятого месяца, официально закончилась война между Фатрией и Гунсаром. Озар Реман, прежний император Гунсара, был свергнут. На его трон фатрийцы посадили Готара Ремана, свою марионетку, по сути, более покладистого и сговорчивого брата прежнего императора.

– И что? – нетерпеливо спросил Тогеш Лингау.

– Нанимать частных лиц во время войны для разрушения морской торговли противника – широко распространённая практика. Фатрия не стала исключением. Вполне возможно, что у того главаря иноземцев, что напали на Агжен, и в самом деле была некая грамота от господина Экора, фатрийского правителя Рюкуна.

В этой самой грамоте обязательно указано, на чьи именно суда имеет право нападать получивший эту грамоту. Тассунара с Фатрией никогда не воевали. Так что я более чем уверен, что у тех иноземцев не было никакого разрешения от императора Фатрии нападать на Агжен.

– Тогда зачем они это сделали?

– Потому что это банальные пираты, которым всё равно кого грабить. Морской торговли у гунсарцев больше нет, а побережье уже и без того полностью разграблено. Вот те иноземцы и решили напасть на Агжен в погоне за лёгкой добычей. А раз гунсарцы оказались невероятными трусами, то глупые фатрийцы решили, будто и тассунарцы никакого сопротивления им не окажут. На свою беду, – Юнар Пиляр усмехнулся, – пираты не стали мелочиться и ринулись в дом градоначальника, где, в разгар дня, находилось много самураев.

В свою очередь губернатор Экор будет всячески отвергать свою вину и валить всё на пиратов. Разрешите напомнить, ваше величество, тех самых пиратов даймё Шел Слопин уже и более чем сурово покарал. Формально повода для войны нет. Ибо нападение бандитов, пусть даже морских, таким поводом быть не может.

Разъяснение сёгуна императору явно не понравилось.

– Не важно, – Тогеш Лингау махнул рукой. – Так или иначе на Агжен напали фатрийцы. Так что губернатору Экору, как полноправному представителю своего императора, всё равно придётся ответить за своих подданных. Так что повод для войны есть. Или у вас, уважаемые, имеются другие возражения?

Первый и самый очевидный довод не объявлять войну Фатрии император отверг. Ожидаемо, однако Юнар Пиляр только начал.

– Разрешите напомнить, ваше величество, что в 1241 году Мемгар Лингау, ваш великий предок, издал указ о самоизоляции Тассунарской империи от внешнего мира. Тем самым он огородил нашу империю от дурного влияния внешнего мира. Морской поход даже на остров Юрташ будет означать нарушение указа вашего великого предка, – объяснил Юнар Пиляр. – Вы и в самом деле намерены нарушить его? Или в ваши планы входит отменить его?

Хороший ход, про себя отметил Меар Ризан. С момента принятия указа прошло больше двухсот лет, но он неукоснительно исполняется до сих пор. На прямое нарушение Тогеш Лингау не пойдёт, ибо это замарает его честь. А вот отменить? В принципе, это можно, но очень долго, ибо за эти две сотни лет указ о самоизоляции только укрепил подданных в правильности принятого решения.

– Нет, ни нарушать, ни тем более отменят, указ моего великого предка я не буду, – ответил император. – Я издам другой указ, который временно приостановит указ Мемгара Лингау по самой благородной причине – покарать фатрийцев. Никакого захвата новых земель, только мщение, дабы иноземцы и впредь не смели нарушать нашу блаженную самоизоляцию.

Вывернулся! Меар Ризан едва не захлопал в ладоши. Год напряжённой работы бюрократом не прошёл для Тогеша Лингау даром. Не нарушать, не отменять, а всего лишь приостановить с самой благородной целью. По дорогам Тассунары бродит много ронинов, самураев без господина, которые легко согласятся поправить собственное финансовое положение за счёт грабежа иноземцев. Да и среди тех, кто верно служит своему господину, найдётся много желающих, особенно среди младших отпрысков, которым не светят ни титулы, ни земли отцов.

– А почему молчит мой великий советник? Меар Ризан, слушаю вас, – произнёс император.

Эх, как было бы здорово отмолчаться, но не свезло.

– Ваше величество, я ни чуть не сомневаюсь в доблести и в отваге наших самураев, – осторожно начал Меар Ризан, – но, к сожалению, – Меар Ризан едва не поперхнулся от собственных слов, – мы не сможем покарать фатрийцев.

– Это ещё почему? – Тогеш Лингау сурово нахмурился.

– Даже для нападения на княжество Юрташ нам потребуется полноценный флот, которого у нас нет. В том же указе ваш великий предок Мемгар Лингау запретил строить джонки, которые могут взять на борт больше пяти сотен коку веса. Для каботажной торговли пяти сотен коку более чем достаточно, но для перевозки армии даже на остров Юрташ крайне недостаточно.

В свою очередь фатрийцы не будут сидеть сложа руки. В распоряжении губернатора Экора полноценный флот. Мы даже не знаем, сколько именно в нём кораблей и каких, но явно не один или два, а гораздо больше. Каким бы слабым не был флот Гунсара, но он был. И в нём были корабли грузоподъёмностью гораздо больше пяти сотен коку. Корабли фатрийцев, что отправили гунсарцев на дно, всё ещё здесь, бороздят море Окмара.

Я ничуть не сомневаюсь в храбрости и доблести самураев Морской стражи, – Меар Ризан вовремя поднял руку, Юнар Пиляр благополучно промолчал. – Однако их джонки слишком слабы, чтобы сражаться на равных с кораблями фатрийцев. Перебросить нашу армию на остров Юрташ мы сможем, а вот вывести её потом обратно, тем более с добычей, уже нет. Блаженная самоизоляция принесла великое благо для нашей империи, но взамен мы больше не можем воевать за пределами наших островов.

– Вы правы, – только и сумел произнести Тогеш Лингау.

Объяснение великого советника откровенно расстроило императора. Но сдаваться так просто Тогеш Лингау всё равно не хочет.

– Хорошо, – император вновь поднял голову прямо, – я не буду объявлять войну Фатрии. Но мы не можем оставить нападение на Агжен совсем уж без ответа. Насколько я помню, в Давизуне живут фатрийцы, купцы. Я прикажу их всех повесить, а их дома сломать. Что вы на это скажите?

– Мудрое решение, ваше величество, – Юнар Пиляр поклонился, от чего кончик ножен его вакадзаси, короткого меча, шаркнул по натёртому полу. – Давно следует полностью изгнать фатрийцев с наших островов, да и всех прочих иноземцев заодно.

Меар Ризан недовольно покосился на сёгуна. Неужели от старости у Юнара Пиляра всё же съехала крыша? Или сёгун настолько рад, что его миновал гнев императора, что готов согласиться на что угодно?

– Великий советник, вам опять есть что возразить? – косой взгляд Меара Ризана не укрылся от императора.

– Да, ваше величество, – ответил Меар Ризан. – Решение полностью и окончательно изгнать иноземцев с наших островов не будет ни мудрым, ни практичным.

– Почему? – тут же потребовал объяснить император.

– Во всё том же указе ваш великий предок Мемгар Лингау всё же разрешил иноземцам торговать с Тассунарой, но только в одном единственном городе, в Давизуне. Ещё тогда же были наложены жёсткие ограничения: от государств Игнар, Гунсар и Рюкун не более десяти купеческих судов в месяц, от всех прочих не более пяти.

В этом году Гунсар прекратил самостоятельные торговые экспедиции. Игнар и Рюкун, под нажимом фатрийцев, сделали это ещё раньше. Остались только пять судов в месяц от прочих иноземцев. В настоящий момент в Давизуне всего две фактории – фатрийская и марнейская. Иноземцев, в общей сложности, наберётся едва ли с пяток человек.

– Так отрубить головы хотя бы этим пятерым, – тут же предложил сёгун.

– Отрубить головы можно, заодно разобрать фактории и полностью закрыть Давизун для иноземцев, – охотно согласился Меар Ризан. – Только тем самым мы перекроем единственный путь для новостей из внешнего мира. Разрешите обратить ваше внимание, ваше величество, – Меар Ризан перевёл взгляд на императора, – что новости и так доходят до нас очень медленно.

Например, та же война между Гунсаром и Фатрией закончилась в шестой день Десятого месяца. Однако отчёт о ней я получил лишь в двадцать восьмой день Одиннадцатого месяца. То есть, всего пять дней назад. Новость о поражении Гунсара дошла до Нандина спустя почти два месяца. А сколько понадобится месяцев, а то и лет, если и Давизун будет полностью закрыть для иноземцев?

– Что, неужели для нас так важны новости внешнего мира? – недоверчиво поинтересовался император.

– Да, ваше величество, – Меар Ризан склонил голову. – Двести лет назад дела по ту сторону моря Окмара практически нас никак и ни коем образом не касались. Но сегодня обстановка существенно изменилась. Если Фатрия, либо иная варварская страна, вдруг захочет напасть на нас, то мы узнаем об этом как минимум за несколько месяцев и успеем заранее подготовиться. Будет гораздо хуже, если появление флота иноземцев в Нандинской бухте станет для нас полной неожиданностью.

– А как именно вы, великий советник, узнаёте новости из внешнего мира? – спросил император.

– В Давизуне торговать с иноземцами дозволено только одной гильдии купцов. Она так и называется – «Иноземная гильдия», – пояснил Меар Ризан. – В обязанности купцов этой гильдии как раз и входит ненавязчиво расспрашивать иноземцев о делах по ту сторону моря Окмара. Раз в месяц глава гильдии присылает мне отчёт. Либо чаще, если новость очень важная и не терпит отлагательств. Иноземцы болтливы, у них напрочь отсутствую понятия о чести и важности сохранять тайну при подготовке к нападению на кого бы то ни было. О том, что война между Фатрией и Гунсаром неизбежна, мы узнали больше четырёх лет назад.

– Понятно, – император кивнул. – Так вы решительно против закрытия Давизуна для иноземцев?

– Да, ваше величество, – уверенно заявил Меар Ризан. – Мы не нуждаемся в иноземных товарах, а потому не потерпим никакого вреда, если вдруг торговля с внешним миром прекратиться полностью. Однако вместе с потерей торговли мы превратимся в слепых и незрячих. Увы, ваше величество, – Меар Ризан всплеснул руками, – Тассунара давно перестала обращать внимание на внешний мир, однако внешний мир всё равно продолжает обращать внимание на Тассунару.

– Уважаемый Юнар Пиляр, – император глянул на сёгуна, – вы согласны с великим советником?

– Да, ваше величество, – Юнар Пиляр склонил голову. – Блаженная самоизоляция принесла Тассунаре много хорошо. Только, увы, даже золотой кобан имеет две стороны. Наша отрешённость от внешнего мира имеет свои недостатки. Разведка очень важна, всегда и везде. А во время войны её важность вырастает ещё больше. Как бы не было грустно это признать, но «Иноземная гильдия» в Давизуне – это наша единственная внешняя разведка. Ничего другого просто нет.

– Проклятье, – император тихо ругнулся.

Плохо дело, Меар Ризан как мог сохранил мину невозмутимости на лице. Император расстроен до такой степени, что даже не смог сдержаться.

– Но надо же сделать хоть что-то, – голос императора чуть заметно дрожит от едва сдерживаемого гнева. – Иначе я потеряю лицо.

И в самом деле надо что-то сделать. Меар Ризан задумчиво склонил голову на бок. Если не будет никакого ответа на бесчинство иноземцев в Агжене, то его величество и в самом деле может потерять лицо. А это позор. Но что же сделать? Неожиданно на выручку пришёл Юнар Пиляр.

– Ваше величество, – сёгун поднял правую руку, – если я правильно помню, то указ вашего великого предка имеет одну оговорку.

– Какую именно? – император тут же оживился.

– Иноземным судам всё же разрешено заходить в порты Тассунары, но исключительно в случае нужды пополнить запасы воды и провизии. Оплата того и другого только звонкой монетой, и никаких товаров взамен. То есть какая-либо торговля всё равно категорически запрещена. Нарушителей ждёт смертная казнь.

– Да, припоминаю, – император кивнул.

– Я предлагаю вам издать указ, который полностью запретит иноземцам заходить в порты Тассунары. Если какое-либо судно всё же рискнёт нарушить запрет, то предписать Морской страже немедленно его атаковать и выгнать. Если же иноземцы проявят упрямство, то и потопить. Выживших членов команды, если таковые будут, публично казнить.

– Я согласен с Юнаром Пиляром, – тут же произнёс Меар Ризан. – Так же я предлагаю дополнить ваш указ и распространить его действие и на тех иноземцев, которые потерпят кораблекрушение и будут выброшены морскими волнами ещё живыми на берега Тассунары. До сих пор властям доменов предписывается сопровождать таких в Давизун. Теперь же я предлагаю казнить иноземцев на месте.

Тогеш Лингау задумчиво сдвинул брови. Император изо всех сил пытается скрыть разочарование. Казнить потерпевших крушение – это совсем не то, что хотелось бы его величеству. Проще говоря, все его надежды сыскать славу великого полководца уже обратились в прах. И ладно бы просто в прах. То, что предложили сёгун и великий советник – единственное, что может сделать император без страха потерпеть сокрушительное поражение и потерять лицо.

– Хорошо, – император распрямил спину и сел прямо, – я принимаю ваш совет, уважаемые. Великий советник.

– Да, ваше величество, – отозвался Меар Ризан.

– Подготовьте указ, я подпишу его. После разошлёте его во все прибрежные домены.

– Будет исполнено, ваше величество, – Меар Ризан вежливо склонил голову.

– Вы свободны, можете идти, – император махнул рукой.

Вопрос решён, разрешение удалиться получено. Меар Ризан легко поднялся на ноги, правая рука привычно подхватила с пола катану и заткнула её за пояс. В коридоре, едва высокая двухстворчатая дверь закрылась за спинами сановников, как Юнар Пиляр склонился к Меару Ризану и тихо произнёс:

– Я очень рад, что наш молодой император проявил терпение и мудрость. Из похода на Юрташ всё равно ничего бы хорошего не вышло.

– Полностью согласен с вами, уважаемый, – Меар Ризан покосился на слуг в жёлтых шёлковых кимоно. – Только, опасаюсь, иноземцы не оставят благословленную Тассунару в покое.

– Неужели фатрийцы решаться на вторжение? – тихо удивился Юнар Пиляр.

– Нет, не фатрийцы, – Меар Ризан отрицательно мотнул головой. – В ближайшие лет десять им будет не до нас.

– С чего такая уверенность, уважаемый? – сёгуну почти удалось скрыть в собственном голосе удивление.

– Фатрийцы только что сожрали Гунсар. Им предстоит ещё долго его переваривать. Но в мире хватает других варваров. Достаточно сильных варваров, чтобы обратить на нас своё презренное внимание.

– Все варвары торгаши, а торгаши не любят воевать, – возразил Юнар Пиляр. – Взять тех же фатрийцев, что напали на Агжен. Сбежать сумел только один, ещё четверо предпочли сдаться в плен. Всех остальных доблестные самураи перебили сгоряча. Так что не накручивайте себя, уважаемый, – с добродушной улыбкой произнёс Юнар Пиляр. – По-крупному счёту вот уже третью сотню лет внешнему миру нет до нас никакого дела. Да поможет нам Великий Создатель, так будет и впредь. Всего вам наилучшего.

– И вам всего наилучшего, – вежливо отозвался Меар Ризан.

Меар Ризан проводил глазами всё ещё крепкую фигуру старого сёгуна. Юнар Пиляр, вроде бы как прав, однако на душе всё равно неспокойно. Времена меняются, и далеко не всегда в лучшую сторону. Старый самурай благополучно выбросил из головы один крайне неприятный факт: отряд простолюдинов в полсотни человек сумел убить почти столько же доблестных самураев.

Глава 16. Это святое

Гаодан, столица государства Гунсар. Ослиный рынок. 12 сентября 5735 года. День.

Музыка! Не просто стук молотков и визг пил, а именно музыка. Алил Калин по хозяйски упёр руку в бок и грозно глянул на работников. Работники, нанятые за жалкие артаги оборванные гунсарцы, под суровым хозяйским взглядом засуетились ещё шустрей. Алил злобно усмехнулся, каждый из этих жалких оборванцев прекрасно знает, что на его место можно легко найти хоть десяток точно таких же жалких оборванцев. А потому гунсарцы работаю старательно, едва ли не с песнями и танцами.

По груди растеклось приятное тепло, Алил самодовольно улыбнулся. Не прошло и двух месяцев, как Гунсар с треском и позором проиграл войну. Её уже прозвали Опиумной. Спасибо генералу Дартину. Это его победа наконец-то позволила взяться за серьёзное дело. Непременно прибыльное дело, но это будет чуть позже.

Тургал серьёзно пострадал от войны. Это и хорошо и плохо одновременно. Плохо, ибо столица Гунсара только-только начала приходить в себя. Местные жители неторопливо и пугливо возвращаются в большой город, худо-бедно заработали ремесленники, а торговцы принялись открывать свои лавки. Следом несколько оживилась торговля. Впрочем, она и не прекращалась. Это же Ослиный рынок худо-бедно, со скрипом и стоном, проработал всю войну. Главное же очень удачно подвернулось очень хорошее место для строительства курильни опиума. Алил вновь самодовольно улыбнулся, самой первой, но далеко не последней.

Ослиный рынок – не самый большой и важный в Тургале, это легко понять даже по его названию. Зато Алил оказался самым первым, кто подал заявку в мэрию. Всего пять серебреных тагов легко решили все дела. Мэр лично выделил место под курильню, где не так давно был дом то ли купца, то ли просто зажиточного ремесленника. Алил и не стал разбираться, по-крупному счёту ему всё равно. Главное – рынок под боком. Всего и нужно убрать с площадки остатки прежнего дома, и построить достаточно просторный сарай. Заодно удалось хорошо сэкономить на строительных материалах. Алил лично приказал работникам не просто убрать весь мусор, а тщательно разобрать его и отложить отдельно достаточно хорошие доски, балки, кирпичи. В принципе, Алил в очередной раз критически оглядел участок, строительных материалов должно хватить. Да и ни к чему стараться для местного быдла. Была бы земля ровная и крыша над головой, чтобы Гепола не пекла, да и дождик не капал. И всё. Не нужно даже разоряться на деревянные нары, хватит с местных торчком дешёвой соломы.

Площадка, наконец, расчищена, оборванец с метлой старательно сметает в кучу последние щепки и камешки. Ещё четверо принялись сколачивать каркас будущего сарая. Два других взялись укладывать кирпичи по краю, пусть будет некое подобие фундамента. А это что такое? Алил сердито сдвинул брови. Зоркий хозяйский глаз вовремя заметил, как один из работников торопливо сунул за пазуху руку. Или показалось?

– Мопс, – Алил развернулся к своему помощнику, – а ну притащи вон того придурка сюда.

– Ага, щас, – Мопс довольно оскалился.

Вообще-то помощника, он же телохранитель и вышибала, зовут Ксет Монпин, но Алил прозвал его Мопсов в честь мелких породистых собачек. Правда, Мопс далеко не мелкий и не породистый, даже наоборот – высокий и широкий в плечах, потомственный простолюдин, но мордой точно мопс, да и мозгов у него как у мелкой породистой собачки. Алил подобрал его на улицах Тургала, где здоровенный детина искал работу. Очень удачно подобрал. Мопс и в самом деле похож на пса, не слишком умного, зато верного.

– Вот, – Мопс прямо за шкирку подволок работника и рывком поставил его на колени.

Алил наклонился к работнику. Как зовут этого оборванца он не знает и знать не хочет. Резкий удар ногой, крепкий башкам угодил гунсарцу прямо в живот. Грязный бородатый мужичок охнул от боли и согнулся в три погибели. Старая рубаха треснула, на пыльную землю просыпалось целых пять новеньких железных гвоздей.

Не показалось, Алил распрямился. Стройматериалы под курильню удалось найти на месте, а вот гвозди всё равно пришлось купить, за деньги, за свои деньги. Алил экономит как может и на чём только можно, но первоначальный капитал всё равно тает на глазах как снег на раскалённой сковородке.

– Господина-а-а…, – только и сумел выдавить из себя работник. – Господина-а-а…

Как бы не хотелось, как бы не было противно, но пришлось учить еще и гунсарский. Однако, на удивление, оно того стоило. Пусть и через пень-колоду, но Алил постепенно учится объясняться с местными работниками, да и с чиновниками заодно. Фатрийцев всё равно мало, на очень многих мелких должностях до сих пор сидят тупые аборигены.

– Проверь его, – приказал Алил.

– Ага, – отозвался Мопс.

Помощник без всяких церемоний запустил волосатую руку за отворот старой рубахи. Не прошло и пяти секунд, как Монс с довольным видом вытащил ещё один новенький железный гвоздь.

– Господина, кушать, дети, мало, – залепетал было работник, только Алил не стал его слушать.

– Выброси эту падаль вон, – Алил брезгливо отмахнулся.

– Ага, щас, – Мопс довольно оскалился.

Громила легко потащил тощего работника за шкирку словно проштрафившегося кота. За пределами будущих стен Мопс рывком поставил гунсарца прямо. Мощный пинок под зад! Гунсарец пролетел вперёд и шлёпнулся мордой в пыль.

– Готово, господин, – Мопс вновь замер перед Алилом.

Жалкий сброд. Уже бывший работник поднялся на ноги и принялся бессильно размахивать руками и беззвучно разевать рот. Понятно, Алил усмехнулся, хочет заикнуться об оплате своего труда, почти два дня отработал. Хочет, но боится. Аборигены уже поняли, что с фатрийцами, истинными господами и повелителями их жалкой страны, лучше не спорить.

– Всем слушать сюда! – на гунсарском крикнул Алил, работники послушно остановились и глянули на него. – Кто воровать! Тот без денег быть! А теперь работать!

Стук молотков и визг пил возобновился с новой силой. Аборигены пытаются не смотреть как на грозного хозяина, так и на бывшего работника. Выгнанный гунсарец так и стоит с разинутым ртом, хотя махать руками уже перестал. Да и чёрт с ним.

Специально для хозяина под полотняным навесом поставлен стул с широкой спинкой. Алил опустился на него и с наслаждением вытянул ноги. Рядом на круглом столике стоят кувшин с водой и глиняная кружка. Как же приятно сидеть в теньке и смотреть, как эти жалкие оборванцы усердно вкалывают на жаре. Алил глотнул из кружки и поставил её обратно на столик. Он теперь господин, а потому работать руками ему более не полагается.

К ножке круглого столика прислонена вывеска. Алил взял её в руки. Хотя какая, к чёрту, она вывеска? На широкой деревянной дощечке густой чёрной краской намалёвана трубка для курения опиума, особенно выделяется круглый выпариватель. Смешно получается: очень хочется дать своей первой курильне хоть какое-нибудь название, только смысла нет. Его будущие клиенты, один хрен, читать не умеют. Так пусть будет «Курильня №1». Конечно, это чисто для бумаг. Налог, пусть и небольшой, всё равно придётся платить.

Так называемая вывеска опустилась обратно на землю, Алил развалился на стуле и вновь вытянул ноги. Приятно осознавать, что его грандиозный план по возрождению фатрийского дворянского рода Калиных наконец-то начал воплощаться в жизнь. Только сейчас, спустя почти четыре месяца, можно признать, что его скок на пирс Услада в Киатриуме, в Новом порту, всё же оказался на редкость удачным и, главное, прибыльным.

Всего удалось унести двенадцать брикетов с ханкой. Одну Алил продал Груцу, барыге из таверны «Хромой гусь». Ещё один послужил в качестве оплаты за проезд на шхуне «Барбарис». Правда, Алил недовольно сплюнул, весь рейс до Тургала ему пришлось исполнять обязанности юнги, драить палубу и помогать прочим матросам. Зато, Алил самодовольно улыбнулся, его хитрость выгорела на все сто. Накануне выхода шхуны из порта Киатриум ему удалось пронести на борт и заныкать оставшиеся десять брикетов ханки. Неблагодарная работа юнгой усыпила подозрения команды, заодно позволила более надёжно запрятать ценную контрабанду. Так что на берег в Тургале Алил сошёл с весьма солидным стартовым капиталом.

Ещё четыре брикета Алил был вынужден толкнуть управляющим курильням уже здесь, в Гаодане. Эти жирные ублюдки с удовольствием приняли товар на реализацию всего лишь за половину прибыли, сволочи. Но только так Алилу удалось раздобыть нужную сумму денег для запуска своего дела. И вот теперь, на Ослином рынке, он вот-вот откроет свою первую курильню. Самое главное ханка уже есть, те самые оставшиеся шесть брикетов. Между прочим, весьма солидная экономия на товаре. Потом можно и нужно будет открыть ещё курильни, нанять ещё работников и завербовать больше подельников. Мопс первый, но не последний. А потом…

–Господина! Господина!

Громкий визгливый голос оторвал Алила от приятных дум о будущем. Рядом с навесом остановился один из местных работников. Для нищего гунсарца он слишком хорошо упитан, рубаха хоть и грязная, но некогда была дорогой. Да и пояс на нём не обычная верёвочка, а узкий кожаный ремень с остатками былой позолоты. Работник крепко держит за локоть Зига, он же Зиг-проныра, мальчишка лет четырнадцати, которого Алил нанял ещё в Тургале для зарядки курительных трубок ханкой. Глаза Зига-проныры зло смотрят на гунсарца. Мальчишка то и дело дёргается, всё пытается вырваться, однако работник всё равно крепко держит его.

– Господина, – гунсарец с известным изяществом поклонился, – этот пёс, – работник дёрнул мальчишку за локоть, – хотеть украсть ваша ханка.

– Врёшь! Сучара, – Зиг-проныра вновь попытался вырваться, но опять так и не сумел.

– Я заметить время, – гунсарец лишь плотнее стиснул пальцы на локте мальчишки, – как этот пёс взять ваша ханка и прятать.

– Господин, – Зиг-проныра повернулся к Алилу, при этом злая мина на его лице вмиг сменилась на льстивую улыбку, – этот грязный вонючий пёс врёт.

– Нет, нет, это он врать, – гунсарец упрямо гнёт своё. – Я время заметить. Заметить и взять, взять его.

Алил задумался. Ханка – это святое, это тебе не новенькие железные гвозди. Нужно разобраться как следует.

– Так, отпусти его, – Алил ткнул пальцем в сторону гунсарца. – А ты, – Алил глянул на мальчишку, – дай сюда свои руки.

Гунсарец тут же выполнил приказ. В свою очередь Зиг-проныра нехотя протянул руки. Алил тут же, ничуть не стесняясь и без всякой брезгливости, поднес его ладони к носу и шумно втянул воздух. Хорошо знакомый запах ханки, резкий и немного масляный.

– Господин, – Зиг-проныра торопливо одёрнул руки, – вы сами дали мне ханку, велели разрезать её на части и зарядить на пробу две трубки.

Тоже верно, отметил про себя Алил. Однако гунсарец вновь схватил мальчишку за локоть и, тыча пальцем свободной руки Зигу-проныре в живот, торопливо произнёс:

– Господина, он, ханка, прятать, сюда, сюда прятать. Я видеть время и взять его.

А это уже серьёзно. Алил резко поднялся на ноги. Зиг-проныра попытался было отпрянуть, но гунсарец крепко удержал его на месте. Алил схватил парня за подол рубашки и рывком разорвал её. И тут же присел на корточки и приник носом к грязному животу. В нос тут же ударил хорошо знакомый запах ханки, резкий и немного масляный. Кожа возле пупка буквально сочится ароматом ханки. Понятно, Алил медленно выпрямился.

– Господин! Не надо! Я больше не буду! Честно, честно! – от ужаса глаза мальчишки округлись, Зиг-проныра даже не понял, что выдал себя с головой.

Нарочито медленно Алил вытащил из кобуры на поясе пистолет. Щелчок взведённого курка будто ударил мальчишку дубиной по голове.

– Нет! Нет! Я больше не буду! – Зиг-проныра забился от ужаса, однако гунсарец лишь вцепился в его локоть обоими руками.

Грохнул выстрел. Во лбу Зига-проныры появилась красная дырка, а затылок буквально взорвался, будто в голову мальчишке заложили килограмм пороха. Вместе с дымом наружу выплеснулись мозги. Гунсарец тут же отпустил локоть мальчишки. Зиг-проныра, будто не веря в произошедшее, повалился на землю. Жёлтая сухая пыль принялась жадно впитывать кровь.

Ханка – это святое. Руки Зига-проныры имели право пахнуть ханкой. Алил и в самом деле велел ему разрезать брикет и зарядить пару трубок на пробу. Но этот же запах ханки от кожи на животе говорит о том, что мальчишка пытался спрятать кусочки дури у себя под рубахой. И у него вполне могло бы получиться, если бы не глазастый гунсарец, один из наёмных работников.

Крики и выстрел оторвали гунсарцев от работы. Стройка встала. Аборигены с круглыми от ужаса глазами уставились кто на труп в жёлтой пыли, а кто на грозного хозяина.

– Работать! – рявкнул Алил, стук молотков и визг пил тут же послушно возобновился. – Ты кто? – Алил глянул на гунсарца.

– Сузун Бируш, сын Тоссана, – гунсарец поклонился.

Не только имя, а ещё и фамилия. Алил запихнул пистолет обратно в кобуру и опустился на стул под навесом. Теперь понятно, откуда на местном некогда дорогая рубаха и кожаный пояс вместо простой верёвочки. Наверняка из местных дворян, которых война разорила вчистую. Вон, ради жалких артагов нанялся на разовую работу.

– Семья есть?

– Смерть. Смерть взять семья мой, – Сузун вновь поклонился. – Я один есть живой.

Чувствуется, что этот Сузун с горем пополам знает фатрийский, по крайней мере понимает. Это хорошо.

– Читать, писать, считать умеешь? – спросил Алил.

– Э-э-э…, – глазки Сузуну растерянно забегали из стороны в сторону. – Считать да, хорошо считать. Читать, писать да, гунсара только. Но я, господина, учить хорошо, стараться хорошо, – Сузун отчаянно закивал головой.

Точно местный дворянин, раз умеет и считать, и читать, и писать, жалко только, что на своём паршивом языке. Но! Алил тихо вздохнул, делать нечего, выбора нет.

– Мне в курильню продавец нужен, – небрежно произнёс Алил. – Будешь мне честно служить? А то смотри, – Алил ткнул пальцем в труп Зига-проныры, – пристрелю.

– Служить! Служить! Честно! Честно! – от радости Сузун едва не прослезился. – Ханка продать, деньги вам отдать. Честно! Честно!

Ещё в Тургале Алил намеревался было лично сидеть возле курильни и продавать жаждущим ханку. Но уже здесь, в столице Тургала, вдруг понял, что не по чину. Господину и повелителю не дело целый день жариться на солнцепёке и лично принимать от голодранцев артаги за каждую трубку с ханкой. Проблема вылезла там, где её никак не ждал – где найти толкового продавца? Очень желательно, чтобы был грамотным, умел и считать, и читать, и писать. А тут такая удача – нищий дворянин, да ещё без толпы алчных родственников за спиной. Главное же он образованный, пусть и на гунсарский манер. Но это дело поправимое.

– Хорошо, так и быть, найму тебя, – с нарочитой небрежностью произнёс Алил, чтобы в голосе, не дай бог, не промелькнула радость. – Будешь продавать ханку в этой курильне. А о твоём жалованье позже поговорим, когда покажешь себя. Согласен?

– Да, да, господина! – Сузун вновь радостно закивал.

Ничем не прикрытая радость буквально распирает Сузуна изнутри, того и гляди лопнет как перезревший арбуз. Ещё бы ему не радоваться, про себя отметил Алил, продавец в курильне – очень важное лицо, второе после хозяина курильни.

– Но учти, – Алил схватил Сузуна за отвороты рубашки и рывком притянул к себе, – увижу, или узнаю, что ты куришь – лично пристрелю.

– Нет, нет, господина, – Сузун испуганно затряс головой. – Ханка курить, это для бы-бы…, – Сузун не сразу нашёл нужное слово. – Это для быдла. Благородный господина ханка не курить. Нет. Нет.

– Хорошо, что ты это понимаешь, дольше проживёшь, – Алил отпустил рубашку Сузуна. – А теперь убери это дерьмо, – Алил ткнул пальцем в труп Зига-проныры.

– Да, да, господина, убрать, убрать это дерь…, – Сузун на миг замялся, но закончил, – это дерьмо.

Сузун схватил труп мальчишки за ноги и бойко поволок прочь. В жёлтой пыли остался кровавый след. Алил с наслаждением откинулся на спинку стула в тенёчке под навесом. Насколько он успел узнать, с дохлыми простолюдинами в Гаодане не церемонятся. Какие там похороны? Труп Зига-проныры сбросят в Иришу, на берегу которой раскинулся Гаодан. А дальше величественная река вынесет труп в море Окмара на радость и корм рыбам.

«Репутация – наша всё» – ещё один мудрый афоризм Кривого, давнего наставника и подельника. И в законной жизни репутация важна, а в преступном мире и подавно. Когда ещё в Гаодане, и тем более во всём Гунсаре, нормально заработает стража, или как там называют местную полицию? И заработает ли она вообще? Личная репутация, личный авторитет – это покруче вклада в банке будет. Сначала гвозди, потом ханка. Все эти босяки, Алил лениво окинул взглядом работников, теперь точно знают, что у хозяина лучше не воровать. Если повезёт, то останешься и без работы, и без заработка. А если не повезёт, то можно и жизни лишиться. Теперь раз десять подумают, прежде чем сунуть за пазуху хотя бы один гвоздь. Подумают, а на одиннадцатый так и не решаться воровать. Иначе нельзя.

Тёплая слегка подслащённая вода приятно смочила горло, Алил аккуратно опустил кружку обратно на круглый столик. Музыка. Стук молотков и визг пил словно волшебная музыка. Возрождение дворянского рода Калиных началось. Сперва Ослиный рынок, потом весь Гаодан, а там и весь Гунсар вот где у него будет, Алил сжал кулак. «Продажа сахара элите общества может принести хорошую прибыль. Но настоящую суперприбыль может принести только массовое потребление сахара» – цитата из какой-то научной книги. За данностью лет Алил и не помнит, из какой именно. Но для ханки мысль ещё более верная.

Глава 17. Экзотическая обезьянка

Город Давизун, домен Сендас, Тассунарская империя. Марнейская фактория. 24 января 5738 года, вторая половина дня.

Новенькое с иголочки кимоно сидит на плечах словно влитое. Саян в очередной раз повернулся к большому зеркалу левым боком. Обновку только сегодня утром принёс портной. Хлопковая светло-синяя ткань с более тёмной каймой по краям широких рукавов и подолу. Так, ещё пояс подвязать.

– Господин, какая честь, какая…, – Гиор, слуга и помощник из деревни Уранда, поправил на талии хлопковый пояс с такой же тёмной каймой по краям. – В столь чудесном кимоно столь уважаемое собрание точно примет вас за одного из своих. Это же такая честь.

– Очень на это надеюсь, – Саян повернулся к зеркалу правым боком и задумчиво добавил: – очень и очень надеюсь.

Хлопковая ткань более чем практичная и добротная. Однако самое главное её достоинство в другом – она дешевле шёлка. В новеньком кимоно, Саян в очередной раз крутанулся перед зеркалом, он как никогда похож на тассунарского купца, в меру состоятельного, чтобы позволить себе кимоно из доброй хлопковой ткани на заказ, и, одновременно, бережливого, как и полагается почтенному купцу.

– Какая честь, – в очередной раз восторженно ахнул Гиор.

– Таби подай, – Саян повернулся к слуге.

– Да, господин, – Гиор привычно поклонился.

В доме купца Райдена, владельца марнейской торговой фактории, у Саяна собственная комната. По тассунарским меркам большая роскошь и большая честь. Только в очень богатых домах только у самых приближённых слуг имеются собственные комнаты. Если разобраться, то Саян, хоть и марнеец, но по статусу он всё равно слуга Ридоу Райдена. Для сравнения, тому же Гиору приходится спать где попало. Чаще всего тассунарец раскатывает свой матрас-футон в коридоре возле двери в комнату Саяна.

– Ваши таби, господин, – Гиор с поклоном протянул тассунарские носки с мягкими подошвами, прошитые между большими пальцами и остальными, чтобы было удобней носить тассунарские же сандалии.

– Благодарю, – Саян натянул первый таби на левую ногу.

Иноземцы очень часто принимают таби за местную обувь, хотя, на самом деле, это не так. Таби, как не странно, это тёплые носки, пусть и с завязками на щиколотках.

– Э-э-эхх, – Саян со скрипом затянул новенькие кожаные шнурки. – Вот так.

Немного туговато, но придётся потерпеть. Иначе будет большой и неприятный конфуз, если шнурки таби развяжутся в самый неподходящий момент. Саян с наслаждением притопнул правой ногой – хорошо сидят!

– Господин, какая честь, – щенячий восторг едва не сыплется у Гиора из ушей.

Ну всё, хватит. Хватит глазеть на себя любимого, пора идти. Саян отвернулся от зеркала. Новенькие таби с тихим скрипом скользят по натёртому полу. На улице, перед самым спуском с крыльца, Саян легко поддел сначала правой, а потом и левой, ногами соломенные сандалии. Это ещё одна вещь, которую напрочь отказался принять Ридоу Райден. Верёвочные петельки вошли точно в прошитые зазоры между большими и прочими пальцами стоп. А зря, между прочим, отказался: носки таби и соломенные сандалии отлично подходят к климату Тассунары. Зимой в таби тепло, а летом их можно легко сменить на более тонкие и прохладные. Кроме того соломенные сандалии приятно пружинят под ногами, да и весят мало. Одно плохо – снашиваются быстро, зато стоят дёшево.

Ресторан «Золотой чертог» находится недалеко от марнейской фактории, через квартал и улицу. Возле калитки Тузик, большой лохматый пёс, который самоотверженно облаял Саяна в первый день знакомства, радостно завилял хвостом и лизнул руку.

– Хороший пёс, хороший, – Саян на ходу потрепал Тузика за загривок.

На Иноземной улице Саян привычно и несколько насторожённо оглянулся по сторонам. Дело вовсе не в телегах или каретах, что могут ненароком сбить зазевавшегося пешехода. Ни того ни другого в Тассунаре практически нет. Будет гораздо хуже ненароком не заметить какого-нибудь самурая.

Калитка мягко захлопнулась за спиной, на всякий случай Саян оглянулся по сторонам ещё раз. Конечно, он вполне мог бы нанять четырёх мускулистых парней с крепкими спинами и паланкин, чтобы с шиком прибыть ко входу в ресторан. Можно, даже средства позволяют, но нельзя. Среди тассунарских купцов особо ценится бережливость. Ибо мотовство является преступлением как перед предками, которые оставили тебе капитал, так и перед потомками, которых мот лишает семейного капитала. Саян улыбнулся собственным мыслям. Да ему и по статусу не положено владеть собственным паланкином. Хотя, если копнуть немного глубже, то корни рачительности тассунарских купцов вовсе в другом – выпячивать собственное богатство напоказ ещё опасней, чем дразнить голодную собаку сахарной косточкой. Самураи, правящее сословие Тассунары, с каждым годом нищают всё больше и больше. Такова цена неизбежного исторического прогресса, от которого не убережёт никакая даже самая блаженная самоизоляция. Однако катаны и вакадзаси за поясом у всех без исключения самураев, как и сотни лет назад, всё такие же очень острые.

«Золотой чертог» гордо возвышается на пересечении Анютинской улицы и Куринного прогона. Внешне ресторан похож на дом богатого самурая: двухэтажное квадратное здание с белыми стенами и узкими окнами. Над дверью широкая вывеска. Первый этаж занимает просторный зал для посетителей попроще. На втором, на широких антресолях, находятся отдельные комнаты для самых почётных и богатых гостей. Саян улыбнулся. Говорят, в «Золотом чертоге» установили самый настоящий клозет, модную новинку времени. Теперь дорогим гостям не нужно покидать уютные залы и выходить на улицу в дождь и в снег ради «удобств во дворе».

Перед входом в ресторан слуга в безукоризненном белом кимоно подобострастно поклонился. Саян походя кивнул в ответ. Вот и подвернулся случай узнать, насколько же на самом деле удобен новомодный клозет.

Что, что, а обслуживание в ресторане на высшем уровне, по тассунарским представлениям, разумеется. Стройные официантки скользят между столиками тихо и незаметно, словно приведения тёмной ночью по среди могил. Фарфоровые чашки всегда чистые до скрипа. Над каждым столиком висит большая бумажная люстра с двумя-четырьмя масляными светильниками. Столешницы и полы отполированы до зеркального блеска. Но и цены здесь на высшем уровне. Так чашка риса в «Золотом чертоге» стоит в два-три раза больше, чем в обычной харчевне или чайной. Как не странно, у всей этой роскоши имеется ещё одно очень важное достоинство. Для многих самураев «Золотой чертог» не по карману. А потому всё меньше шансов нарваться на нищего, но гордого и заносчивого, завистника с парой острых мечей за поясом.

Как и во всех тассунарских домах небольшой проход во внутрь ресторана с земляным полом считается продолжением улицы. Саян с гордо выпрямленной спиной легко скинул соломенные сандалии и вступил на деревянный настил в одних таби.

– Господин, – миловидная служанка в чёрном кимоно с большими красными цветами вежливо поклонилась, – не вы ли тот самый иноземец?

– Вы правы, уважаемая, – Саян вежливо поклонился в ответ.

Это надо видеть! Уж насколько тассунарцы спокойны и вежливы, однако глаза миловидной служанки расшились от удивления, а на щеках сквозь белила проступил румянец. Двухголовый телёнок или говорящая птичка с синими крыльями удивили бы тассунарку гораздо меньше.

– Прошу вас следовать за мной, – служанка быстро справилась с изумлением и вновь вежливо поклонилась.

Ещё одно отличие Тассунары от Марнеи – здесь нет обеда. Точнее, горожане кушают дважды в день, утром и вечером. Лишь крестьяне, которым приходится очень много физически работать на свежем воздухе, обедают днём в самый солнцепёк, когда полоть грядки или чинить дамбы на рисовых полях всё равно невозможно.

Чёрная лестница на второй этаж хорошо освещена бумажными люстрами. Сквозь тонкую бумагу огоньки масляных ламп похожи на маленькие пульсирующие сгустки. Но тут дыхание у Саяна сбилось, а лоб стал влажным. Левая рука ухватилась за перила, а новенькие таби чуть слышно шаркнули по ступенькам.

Ну нельзя же так! Саян моментально взял себя в руки и, как ни в чём не бывало, продолжил подниматься по лестнице вслед за миловидной служанкой. А всё волнение проклятое. Именно сейчас окончательно выяснится, насколько хорошо он вжился в образ тассунарца. Не приведи Великий Создатель провалить предстоящий экзамен. Последствия будет очень трудно вообразить и ещё сложнее исправить.

Дверь в просторную комнату открыта, служанка «Золотого чертога» замерла рядом в вежливом поклоне. Саян переступил порог. Раздвижная стена с узким оконцем сдвинута в сторону. Дневная жара пошла на спад, в комнате, что теперь больше похожа на веранду, царит приятная прохлада. Вдали, за крышами одноэтажных домов, видна водная гладь бухты Давизуна. Живописные горные отроги с зелёными мазками лесов подступают к ней с обоих сторон, словно зажимают её в тиски. Нужно признать, что тассунарцы обожают прекрасные виды и мастерски умеют их выбирать.

А вот те самые «экзаменаторы», Саян незаметно сглотнул. По среди просторной комнаты, перед расставленными широким полукругом низенькими столиками, сидят купцы, «Иноземная гильдия» в полном составе. На каждом уважаемом торговце «скромное» сшитое на заказ кимоно из хлопка самого высокого качества. Однотонные одежды расшиты геометрическими узорами из полос, ромбов, кругов. Хватает различных цветов типа хризантем, лотосов, лилий. На чёрном кимоно господина Щупра Фурнака, главы гильдии, вышит золотой дракон с распахнутой пастью, когтистые крылья разведены широко в стороны. На небольшой подставке рядом с главой гильдии лежит катана, вакадзаси, как и полагается, заткнут за вышитый пояс. Саян ещё раз окинул взглядом купцов за низенькими столиками. Подобные наряды не по карману большей части самураев, не говоря уже о простых горожанах.

Буквально с первого же дня работы на купца Райдена Саян взялся за изучение тассунарского языка, быта и Тассунары в целом. Первым учителем стал Гиор из Уранда. Только, к сожалению, единственное, чему мог научить простолюдин, который с раннего детства пропалывал рисовые поля и возил фекалии из Давизуна, так это низкому раномату, языку необразованных простых людей. Через полгода, когда удалось скопить достаточно денег, Саян поступил в школу хороших манер господина Танжея, что находится в большом доме с просторными комнатами в Крайнем переулке.

Целый год на оплату уроков Саян спускал практически весь свой заработок. Зато под мудрым и терпеливым руководством господина Танжея Саян в совершенстве овладел благородным раномату, изысканной словесной вязью образованных самураев и придворных. Заодно научился писать и читать. Особенно читать, в библиотеке господина Танжея нашлось множество книг. Саян лишь поразился, насколько же богата и разнообразна культура островной империи. Знания хороших манер и этикета стали далеко не лишними.

Уроки господина Танжея стоили каждого потраченного на них дзэни. Благодаря безупречному произношению и поведению Саян легко нашёл общий язык с купцами «Иноземной гильдии», единственного объединения из десяти человек во всей Тассунаре, которым власти доверили столь щекотливое дело как торговля с иноземцами. Против собственной воли купцы всё чаще и чаще принимали Саяна за своего.

К сожалению, не обошлось без тяжёлого разочарования. Уже на второй день жизни в доме Ридоу Райдена, Саян, от греха подальше, спрятал «Последний аргумент», набор фехтовальных и метательных ножей и сюрикэнов. Саян, как иноземец, имеет полное право носить оружие вполне открыто. Главное, что требуется в этом случае, не нарушать местные законы. Однако, если он хочет выглядеть как тассунарец, то не стоит зря рисковать. По местным законам простолюдинам категорически запрещено не то что носить, даже хранить дома боевое оружие. Конечно, запрет не распространяется на кухонные ножи и топоры для колки дров. Только вряд ли местный судья поверит, будто сюрикэнами удобно чистить рыбу, а парой фехтовальных кинжалов отбиваться от комаров.

Вполне закономерным признанием всех его усилий, расходов и терпения стала небольшая открытка с изображением бамбуковой рощи на берегу ручья, то есть приглашение от «Иноземной гильдии» в «Золотой чертог». Иначе говоря купцы горят желанием познакомиться с любознательным иноземцем поближе. Ведь где это видано, что не тассунарец умеет говорить на благородном раномату, носит кимоно, да ещё и сидит на полу как самый настоящий уроженец островной империи. Как не сложно догадаться, последнее заинтриговало уважаемых купцов больше всего.

Приглашение в дорогой ресторан само по себе из разряда вон. Тассунарские купцы предпочитают вести переговоры с иноземцами либо у себя в конторах, либо прямо на рынке. Пусть и с некоторыми натяжками, «Золотой чертог» можно назвать штабом «Иноземной гильдии». Кого, кого, а иноземцев в самый дорогой ресторан Давизуна никогда и ни разу не приглашали.

От собственных мыслей Саян невольно вздрогнул. Если сейчас он не облажается перед столь почтенными и нужными людьми, то перед ним раскроются такие перспективы, что аж дух захватывает. Ох! Не сглазить бы. Саян практически полностью натурализовался в Тассунаре. Теперь настала пора переходить к делу, ради которого он три года назад покинул «Там, где живёт вечность» в глубинах Станового хребта.

– Добрый вечер, уважаемые, – Саян, как и полагается по этикету, опустился на колени и низко поклонился. – Для меня большая честь присоединиться к вашему обществу.

По просторной комнате прокатился вздох удивления, по лицам уважаемых купцов пробежало одобрение вкупе с удивлением. Ничего удивительного, Саян распрямил спину, только с четырьмя из них, включая главу гильдии, ему довелось вести дела. Остальные шестеро невольно ожидали от иноземца привычного и грубого «Добрага вечеру, увжаемые». А тут, понимаешь, «обезьянка» и в самом деле заговорила на благородном раномату с нужными интонациями и ударениями. Большая часть тассунарцев совершенно искренне считает, что иноземцы вообще не способны худо-бедно выучить хотя бы низкий раномату. А тут такой сюрприз.

– От лица нашей гильдии приветствую вас, уважаемый Саян, – Щупр Фурнак вежливо склонил голову. – Мы рады видеть вас в нашем обществе. Прошу вас, присоединяйтесь.

Специально для необычного гостя напротив главы гильдии поставлен одиннадцатый по счёту столик с маленькими резными ножками в виде кошачьих лапок.

– Благодарю вас, – Саян ещё раз коснулся лбом прохладных досок пола.

Вздох удивления прокатился по просторной комнате во второй раз, когда Саян, поджав под себя ноги, легко и непринуждённо присел за низенький столик. Оказывается «обезьянка» умеет не только правильно говорить, а ещё и правильно сидеть.

Саян машинально разгладил складки на кимоно. Изумление уважаемых купцов можно понять. Если на ломаном раномату иноземцы худо-бедно ещё могут говорить, то сидеть на полу подогнув под себя ноги – никогда. В быту тассунарцев начисто отсутствуют стулья и столы на высоких ножках. Лишь изредка очень важный самурай и в особых случаях может присесть на очень низенькую табуретку и то исключительно на улице.

– Саян Ингал, – мягко заговорил Щупр Фурнак, глава гильдии, – вы из благородного самурайского рода?

– Никак нет, уважаемый, – с вежливой улыбкой ответил Саян. – В вашей прекрасной стране два имени носят либо урождённые самураи, либо те, кто получил привилегию носить два меча за поясом.

К слову, глава «Иноземной гильдии» ни разу не самурай. Просто кто-то из его предков в качестве высокой милости получил родовое имя и право носить два меча. Щупр Фурнак торговец и только торговец, боевым фехтованием на мечах он не владеет от слова «совсем».

– В Марнее, откуда я родом, – продолжил Саян, – ситуация иная. У каждого человека, даже у самого бедного и безродного, не одно и не даже не два, а целых три имени.

Купцы удивлённо переглянулись.

– Да, уважаемые, – Саян вовремя сдержался, чтобы не расхохотаться. – У каждого подданного марнейского императора кроме собственного имени имеются так называемое отчество, имя отца, и фамилия, которая примерно соответствует тассунарскому родовому имени. Честность не позволяет мне лгать. Я простолюдин, уважаемые. Мой отец городской ремесленник, сапожник, если быть точнее. Если следовать традиции вашей страны, то мне следует называться либо Саян-торговец, либо Саян из Марнеи.

– Да, вы правы, – легко согласился глава гильдии. – Вы имеете полное право носить три имени, согласно обычаю вашей страны. Я прав, уважаемые? – Щупр Фурнак поочерёдно глянул на товарищей по гильдии.

Купцы в ответ согласно закивали.

– А сейчас я предлагаю перекусить.

Щупр Фурнак громко хлопнул в ладоши. Раздвижная дверь с лёгким шелестом отошла в сторону. Официантка «Золотого чертога», молодая женщина в ярко-розовом кимоно, с грацией танцовщицы внесла изящный фарфоровый сосуд с длинным горлышком. Саян тут же поднял со столика перед собой маленькую чашечку.

Торжественный ужин традиционно начинается с чашечки подогретого сакэ. Согласно этикету рисовую водку наливает женщина: жена мужу, хозяйка дома гостям, либо, как сейчас, официантка посетителям ресторана.

– Уважаемые, – Щупр Фурнак поднял полную чашечку, – я предлагаю выпить за бережливость и процветание. Да подарит Великий Создатель каждому из нас здоровье и мудрость.

Одним глотком Саян опрокинул чашечку сакэ. В Марнее водку традиционно пьют охлаждённой. Но, Саян усиленно несколько раз моргнул, в подогретом сакэ своя прелесть.

Раздвижная дверь снова зашелестела. Официантки «Золотого чертога», словно артистки на сцене театра но, внесли подносы с угощением. Совсем молодая девушка, почти подросток, поставила на столик перед Саяном чашки с традиционным супом мисо, маринованной редькой, жаренной в масле рыбкой и куриной грудкой. Все блюда тщательно и ровно порезаны маленькими кусочками. Варёный рис, без которого не обходится ни одна трапеза, будет позже.

Торжественный ужин – очередное испытание для иноземца. Для тассунарцев ложки и вилки – большая экзотика. Про себя Саян лишь усмехнулся. Последними на низенький столик официантка опустила тонкие деревянные палочки в бумажной салфетке.

И вновь лица уважаемых купцов напряглись от ожидания. Саян, как ни в чём не бывало, развернул салфетку и подхватил палочки. Ну не зря же он тренировался больше двух лет. В супе мисо плавают кусочки варёных овощей и листочки свежей зелени. Красновато-коричневая жидкость лишь слегка колыхнулась, когда Саян поднёс фарфоровую чашку ко рту. Тонкие палочки ловко подцепили зелёный листочек, Саян тут же закинул его в рот.

Уважаемые купцы одобрительно закивали головами, «учёная обезьянка» преподнесла очередной сюрприз. Саян в несколько глотков ополовинил мисо. Знало бы уважаемое собрание, сколько ему пришлось опрокинуть на себя чашек с супом, прежде чем пальцы обрели видимую лёгкость и непринуждённость.

Под мельтешение палочек завязался лёгкий непринуждённый разговор. Степенные купцы говорят о погоде, о видах на урожай (многие из них торгуют рисом) и даже о делах за пределами островной империи. Пусть Тассунара крепко держится за самоизоляцию, однако новости внешнего мира всё равно достигают её берегов вместе с иноземными купцами. Больше всего уважаемых торговцев волнует война между Фатрией и Гунсаром, что закончилась три года назад. Интерес вполне оправдан: фатрийскую боевую эскадру часто видели рыбаки. Больше исполинских размеров линкоров и фрегатов необразованных простолюдинов поразил грохот пушек. Да и сама война была рядом совсем, на другом берегу моря Окмара.

В свою очередь Саян рассказал о своём путешествии в Тургал, в столицу Рюкуна. Больше всего почтенных купцом поразили курильни опиума, где и простолюдины и благородные одинаково валяются в наркотическом опьянении. Щупр Фурнак признал, что постоянно получает от иноземных торговцев предложения купить презренную ханку, но нельзя. Ввоз наркотика строго запрещён. Если в доме главы гильдии найдут ходя бы один пахучий шарик, то от позорной казни его не спасут никакие деньги и никакие заслуги предков. Больше всего уважаемых купцов поразило и напугало засилье иноземных товаров на рынках Тургала. Как и полагается, варёный рис завершил торжественный ужин.

Тассунарцы варят рис в малом количестве воды. К тому моменту, когда его признают готовым, вода либо испаряется, либо впитывается в зёрна. Таким образом рис превращается в клейкую массу, зато его очень удобно кушать палочками. И на этом поприще Саян не ударил лицом в грязь: три чашки риса тщательно подчищены, а в четвёртой, как того требует этикет, оставлена пара зёрнышек.

В завершение подали чай со сладким печеньем. Всё та же молодая официантка, почти подросток, поставила перед Саяном зелёный керамический чайник и фарфоровую чашку. На отдельном блюдечке несколько пирожков из сахара и рисовой муки с начинкой из фасоли.

Керамический чайник исходит влажным паром. Аккуратно, тонкой струйкой нежно-зелёного цвета, Саян налил полную чашку. Редкие иноземцы понимают разницу между чаепитием и чайной церемонией. Вторую проводят специально обученные мастера в специальных павильонах почти как ритуал почитания Великого Создателя. Ну а первое чаепитие и есть.

– Уважаемый Саян, – Микаол Неев поставил наполовину пустую чашку с чаем на столик, – вы умеете считать на соробане?

Ага, началось. Саян сделал большой глоток зелёного чая, ароматная жидкость обожгла горло.

– Конечно, уважаемый, – Саян закусил сладким пирожком. – Будь иначе, то господин Райден не доверил бы мне вести свою бухгалтерию.

– Можете показать?

– С удовольствием.

Испытание едой успешно пройдено. Саян с блеском доказал, что в совершенстве владеет благородным раномату, легко и без видимых усилий сидит на корточках, умеет кушать палочками для еды и знает, как правильно съесть мисо и рис. Теперь уважаемых купцов интересуют его знания и навыки. Особенно счёт на соробане, что очень похож на обычные марнейские счёты с костяшками на тонких стальных проволоках.

Миловидная официантка принесла соробан. Саян аккуратно сдвинул чайник, чашку и тарелочку с недоеденным пирожком на край низенького столика. Соробан слегка потёрт от постоянного употребления, костяшки отполированы. Наверняка хитрый Микаол Неев принёс его в «Золотой чертог» заранее.

– Я готов, – Саян отработанным движением поднял соробан за край, костяшки послушно сбежались к левой стороне.

– Сколько будет…, – Микаол Неев на секунду задумался, – пять умножить на восемь?

– Уважаемый, – Саян притворно обиделся, – пять умножить на восемь будет сорок, это слишком просто.

– Хорошо, – Микаол Неев хитро прищурился, – тогда… Сколько будет триста восемьдесят семь вычесть сто двадцать девять?

Деревянные костяшки принялись звонко стукаться о край соробана и друг о друга.

– Двести пятьдесят восемь, – Саян машинально приподнял соробан за край.

– А-а-а… сколько будет пятьсот двадцать шесть умножить на-а-а.. восемьдесят один?

Сложность математических задач растёт в геометрической прогрессии.

– Сорок две тысячи шестьсот шесть, – Саян с щелчком сдвинул последнюю костяшку.

Купцы одобрительно закивали головами. Для подавляющей части полуграмотных простолюдинов такие вычисления находятся за гранью их понимания и навыков.

– А теперь, сколько будет…, – Микаол Неев и не думает униматься, – триста девяносто один разделить на-а-а…. двадцать семь?

Деление – это гораздо сложнее. Саян лихо защёлкал костяшками. Между прочим, задача с подковыркой.

– С округлением, – Саян сдвинул последнюю костяшку, – будет четырнадцать целых и четыреста восемьдесят одна тысячная доля.

– Браво! – Анк Ашар не удержался и захлопал в ладоши от восторга.

Вслед за соробаном официантка принесла толстый томик «Земных вод». Под восхищённые взгляды купцов, с выражением и расстановкой, Саян прочитал несколько стихов Пеояна Виижа, популярного тассунарского поэта. Однако купцы не утончённые аристократы, каверзные вопросы о культуре, писателях, мыслителях и художниках быстро закончились. В первую очередь членов «Иноземной гильдии» интересует насколько хорошо Саян разбирается в торговле, в законах Тассунары, в налогах и пошлинах.

– Где можно купить частный рис? – в очередной раз спросил Шим Тагат.

– Кх-х-хммм, – Саян прочистил горло.

В просторной комнате тут же повисла тревожная тишина. Уважаемые купцы напряглись так, будто перед ними вдруг возник пьяный самурай с обнажённой катаной. Вопрос не просто с подвохом, а на грани закона. Саян, словно вор, бросил взгляд на дверь, раздвижные створки плотно замкнуты. Сам чёрт дёрнул Шима Тагата за язык. Но придётся отвечать.

– Уважаемый Тагат, если я вас правильно понял, то под «частным» рисом вы подразумеваете рис, который крестьяне выращивают в тайне от властей и который укрывают от законного налога. Я прав?

Пухленькие щёчки Шима Тагата покрылись румянцем, однако у него хватило храбрости кивнуть в знак согласия.

– Законопослушному купцу не к лицу ездить по деревням и лично скупать «частный» рис. Хотя, нужно признать, крестьяне продают его по очень выгодным ценам, – продолжил Саян. – Лучше не рисковать и покупать «частный» рис у старост деревень или представителей пятидворок, объединений пяти крестьянских хозяйств. На самом рисе не написано, какой он – «частный» или законный.

Бурных аплодисментов не последовало. Прожжённые торговцы смутились словно девица на выданье при появлении сватов. Поданные тассунарского императора Тогеша Лингау отличаются необычайной законопослушностью. Однако даже в Тассунаре и крестьяне, и купцы, и даже временами кое-кто из самураев по-тихому нарушают указы и предписания властей. Иначе тем же крестьянам ни за что и никогда не расплатиться с долгами и налогами.

– А-а-аткуда вы это знаете? – с трудом выдавил из себя Щупр Фурнак, глава «Иноземной гильдии».

– В школе хороших манер господина Танжея вместе со мной учился сын деревенского старосты. Разрешите не называть его имя. Бутылочка саке и задушевный разговор кому угодно развяжут язык. По приказу императора Мемгара Лингау, сына основателя ныне правящей династии, мне запрещено покидать пределы Давизуна. Однако, признаться, жизнь по ту сторону стен очень интересует меня. Вот и узнал, случайно, правда.

Неловкое молчание несколько затянулось.

– Уважаемый Саян, – Щупр Фурнак первым справился с неловкой растерянностью, – от лица гильдии позвольте выразить вам наше удовлетворение. Вы прекрасно владеете благородным раномату, а так же очень хорошо образованы и воспитаны. Вы с блеском ответили на все наши вопросы и даже на такой, – глаза главы гильдии недовольно стрельнули в сторону Шима Тагата, – задавать который вообще не следовало бы. А теперь, может быть, в свою очередь, у вас будут вопросы к кому-нибудь из нас?

Вот оно, то самое, Саян с невозмутимым видом замер перед низеньким столиком. Хотя, кажется, его продрал мороз по коже, а ноги так вообще примёрзли к натёртому до блеска полу. «Экзамен» сдан на отлично, это, конечно, очень радует, но теперь…

Медленных вдох и выдох, чтобы хоть немного успокоить сердце и дыхание.

– Уважаемые члены гильдии, – спокойным тоном, хотя внутри ярко пылает огонь, заговорил Саян, – мне очень, очень, очень понравилась ваша страна. Мне понравилась ваша культура, торговля, сама хорошо организованная жизнь. Главное же, именно здесь, в Тассунаре, я нашёл очень разумное и справедливое управление. А потому мне очень хочется остаться в вашей прекрасной стране навсегда.

– Не понимаю, уважаемый, о чём вы? – удивлённо спросил Щупр Фурнак. – Вы и так живёте в Тассунаре, занимаетесь торговлей и, насколько я могу судить, преуспеваете. С вашими знаниями и манерами вас ждёт большое будущее.

– Прощу прощения, – Саян вежливо склонил голову, – я не совсем точно выразился. Я хочу стать тассунарцем, стать подданным его императорского величества Тогеша Лингау. Я готов принять на себя все права и обязанности тассунарца, платить налоги и подчиняться тассунарским законам и властям наравне с прочими тассунарцами. Главное, чего уж скрывать, я надеюсь получить возможность покидать пределы Давизуна. Как знать, может быть со временем даже переселиться в Нандин.

От такого заявления, мягко говоря, купцы оторопели.

– Э-э-э…, – произнёс Шим Тагат, – вы хотите стать членом нашей гильдии?

– Не совсем так, – ответил Саян. – Кроме торговли хорошо образованный и воспитанный человек вполне может заняться многими полезными делами. Например, варить сакэ, строить дома. В общем тем, что у меня на родине называют «производством». Естественно, исключительно во благо и процветание Тассунары.

– Вы хотите жениться на одной из моих дочерей? – спросил Щупр Фурнак. – Или на дочери кого-либо из нас?

Жениться на дочери начальника, войти в его семью – весьма распространённый способ подняться по социальной лестнице и вообще добиться успеха. Для Тассунары это особенно актуально. Не зря же здесь в ходу поговорка: лучше остаться без рук и ног, нежели без родственников.

С другой стороны важной задачей для каждого тассунарского отца, тем более состоятельного отца, найти для каждой из своих дочерей доброго и достойного мужа. Как на одном из своих занятий поведал уважаемый Танжей, собственная дочь в качестве жены позволяет отлично следить за благонадёжностью важного подчинённого или делового партнёра. Вот почему глава гильдии завёл разговор о своих дочерях, а так же о дочерях прочих членов гильдии.

– Так далеко я не заглядываю, – Саян всплеснул руками. – Да, сейчас я холост, так что обзавестись тассунарской женой для меня вполне логично.

Саян умолк. Столь скользкую и болезненную для него лично тему лучше не развивать и, в идеале, вообще не касаться. Бессмертному наследник не нужен. Великий Создатель в безграничной мудрости своей лишил Саяна и двух его бессмертных друзей возможности зачинать детей. По этой же причине всегда и везде Саян старается оставаться холостяком. Пусть даже бобылём, лишь бы только не пускать в свою жизнь постоянную женщину, жену. Как бы не было полезно для карьеры и для успеха в целом жениться на дочери начальника, но, в конечном итоге, личных проблем от женитьбы всегда получается больше, чем выгод.

В просторной комнате опять повисла тишина, только на этот раз она звенит всеобщим недоумением. Против собственной воли Саян умудрился в очередной раз удивить уважаемых купцов.

– Ваша просьба весьма и весьма необычная, уважаемый Саян, – глава гильдии взял на себя нелёгкое бремя ответа. – Никогда ранее и ничего подобного не было. В законах нашей империи просто не предусмотрено такое. Однако, боюсь, у вас нет никаких шансов.

От таких слов сердце буквально упало. Саян нахмурился, но, всё же, попросил уточнить:

– Почему, уважаемый, вы так уверены в этом?

– Как вы знаете, уважаемый Саян, вот уже третью сотню лет Тассунара наслаждается благословенной самоизоляцией. По-крупному счёту иноземцев у нас терпят, почему Давизун до сих пор остаётся единственным местом, где вам дозволено жить и торговать.

К сожалению, – глава гильдии весьма натурально опечалился, – благословленная самоизоляция требует свою цену. Тот же закон прямо запрещает рыбакам возвращаться домой, если шторм, или иное бедствие, выбросило их на чужой берег. Вы, уважаемый Саян, родились и выросли на чужом берегу.

– Неужели ничего нельзя сделать? – упрямо спросил Саян.

– По личному опыту я могу вам смело сказать, что принять вас своим подданным может лишь сам Тогеш Лингау. Ибо только во власти императора принимать новые законы, отменять устаревшие, либо делать исключения для действующих. Но для этого вы должны совершить для Тассунары нечто великое и действительно необычайно полезное, что, кроме вас, сделать больше никто не сможет. Что это может быть, я даже представить не могу, – Щупр Фурнак в бессилии развёл руки. – То, что вы прекрасно владеете благородным раномату, носите кимоно и умеете сидеть на полу подогнув ноги, таким достижением не является.

– А-а-а…, – Саян на секунду задумался. – А если я напишу личное прощение его величеству? Ведь я не требую для себя никаких привилегий, не прошу сделать меня самураем и пожаловать мне поместье. Всё, что я хочу – жить, торговать, платить налоги и подчиняться его величеству как все прочие его подданные.

– Идея хорошая, – Щупр Фурнак одобрительно кивнул, – но, увы, почти безнадёжная. Вам придётся приложить много сил, времени и денег, чтобы, поначалу, к вашим посланиям хотя бы начали относиться всерьёз. Поверьте, первое же ваше послание улетит в корзину для мусора, и закинет его туда по собственному почину самый младший из помощников великого советника императора. Переписка займёт годы и годы. Я даже представить не берусь, какое по счёту ваше послание хотя бы просто попадёт на стол великого советника, не говоря уже о самом императоре. А сколько ещё ваших прошений потребуется, чтобы его величество внял вашим доводам и даровал-таки вам подданство Тассунарской империи.

– Так что, – Саян понурил голову, – у меня совсем нет никаких шансов?

– Какой-нибудь математик непременно заверил бы вас, что теоретические шансы у вас имеются. Я, – глава гильдии ткнул себя пальцем в грудь, – не математик, а торговец, которому часто приходится иметь дело с властями. А потому скажу прямо – шансов у вас нет, – сказал, как забил последний гвоздь в крышку гроба, Щупр Фурнак.

Грустно, даже противно, зато честно. Саян склонил голову. В данном вопросе уважаемому Щупру Фурнаку можно смело верить, ведь он лично ничего не теряет. А умный тассунарский торговец не будет врать, если правда для него лично не несёт каких бы то ни было печальных последствий и расходов. В конечном итоге решать не ему, даже не властям Давизуна, а лично императору.

– Уважаемый Саян, – Щупр Фурнак заговорил вновь, – ещё вопросы у вас будут.

– Нет, уважаемый, – Саян поднял голову. – Знакомство и беседа с вами доставили мне истинное удовольствие. А теперь, с вашего позволении, разрешите мне откланяться.

– Да, да, конечно, – Щупр Фурнак кивнул. – Вы можете идти. Всего вам наилучшего и до встречи.

– И вам всего наилучшего, уважаемые, – словно эхо отозвался Саян.

Ужин официально закончен. Саян низко поклонился и поднялся на ноги. Уважаемые торговцы вдоволь насмотрелись на «умную обезьянку». Пора и честь знать.

От долгого сидения на полу ноги несколько затекли. Саян аккуратно задвинул за собой дверь в просторную комнату. Из-за тонкой бумажной перегородки не доносится ни звука, уважаемые купцы молча ждут, пока чудный иноземец не удалится на безопасное расстояние. Саяну, как самому младшему по социальному статусу, полагается самым первым покинуть собрание. Вполне возможно, что сами купцы ещё посидят часок-другой, перемоют занятному марнейцу косточки, заодно обсудят дела гильдии. Послушать бы, но нельзя.

Глава 18. Вылитый тассунарец

Город Давизун, домен Сендас, Тассунарская империя. 24 января 5738 года, вечер.

Куриный прогон, центральная улица Давизуна, такой шумный и оживлённый в разгар дня, сейчас, поздно вечером, почти пуст. Редкие прохожие разгоняют тишину топотом гэта, деревянных башмаков, или шелестом соломенных сандалий. Лишь возле увеселительных заведений призывно горят большие ярко-жёлтые фонари. Да ещё лёгкий ветерок с моря несколько остужает разгорячённую голову.

Душа горит и требует! Саян в нерешительности остановился возле вывески «Горячий сакэ от Гиора». Может, и в самом деле завалиться в питейный дом и пропустить чашечку другую горячего сакэ? Непременно горячего, чтобы от жара язык в трубочку свернулся. Из чуть сдвинутой в сторону двери долетает гул голосов и звуки лютни. Приятный женский голос затянул балладу о долге и верности.

Дверная ручка зовёт и манит распахнуть проход в царство веселья и пьянства. Как-никак, а сегодня он добился впечатляющего успеха. Пусть и на птичьих правах, но тассунарские купцы приняли его в свой круг. Теперь, и это верно как восход Геполы по утру, дела вести будет куда как легче и прибыльней. Но-о-о…

Лютню и женский голос заглушили раскаты пьяного гогота. Не иначе самураи гуляют. Ну их к чёрту, только нарываться, служивые не любят торгашей и откровенно им завидуют. Саян развернулся и зашагал по Куриному прогону прочь от питейного дома. На сердце повисла гиря весом в сотню коку. Ридоу Райден ещё в прошлом году перевёл его на проценты от сделок. Доходы от торговли несомненно вырастут. Кошелёк приятно потяжелеет и округлится от золотых кобанов. Но… Но… Саян скривился, сам не заметил, как перегнул палку.

Только сегодня стало окончательно ясно, что помочь Тассунаре он сможет тогда и только тогда, когда станет тассунарцем. Иноземца ни под каким соусом местные не примут. Только как это сделать? Нужно ещё подумать. Хотя, чему уж врать самому себе, думать тут нечего. Как говорят в подобных случаях, при всём богатстве выбора, выбор у него всего один – проникнуть на острова Тассунары нелегальным образом.

Хвала Великому Создателю, островная империя, не смотря на пышную бюрократию и обилие законов, ещё не доросла до тотального распространения паспортов и прочих удостоверений личности. У крестьян, а их в Тассунаре подавляющее большинство, документов просто нет. Соответственно придётся выдать себя за крестьянина, что остался без земельного надела, а потому решил отправиться в Нандин, в столицу империи, в погоне за лучшей жизнью. Но это ладно и вполне ожидаемо. В любом случае ему придётся убраться от Давизуна как можно дальше.

Если раньше слава о чудном марнейце, который отлично говорит на благородном раномату, гуляла в основном среди торговцев, то теперь она выйдет на улицы Давизуна и со временем выберется за его пределы. Удивлённые глаза миловидной официантки из «Золотого чертога» тому порука. Саян криво усмехнулся. Будет очень печально, если за чертой стен Давизуна хотя бы один тассунарец узнает в нём иноземца. А то, что абориген тут же донесёт властям, можно не сомневаться.

Если Куриный прогон, центральная улица Давизуна, в столь поздний час кажется пустыней, то маленькие боковые улочки и подавно кажутся полностью вымершими. Тёмные заборы, запертые калитки, задвинутые ставни лавок и магазинов. Редко где над дверью мерцают огоньки масляных ламп. Лишь высоко в небе ярко светит прекрасная Итага, повелительница ночи. Её серебренный свет залил узкие улочки. Трудолюбивые горожане давно спят, набираются сил для нового трудового дня. Даже собаки возле ворот и те лениво поднимают мохнатые морды и равнодушно смотрят вслед случайному прохожему.

Из-за угла показалась родная марнейская фактория. Саян несколько сбавил шаг. Тем или иным образом он покинет Давизун и проникнет в Тассунару нелегальным образом. Всё так. Но осталось решить ещё один очень важный вопрос – кем именно ему стать и чем именно заняться? Элементарная логика подсказывает, что, пока он не найдёт ответа, то не стоит срываться с места. Но время, время, время. Время толкает в спину. Точнее, Саян невольно потёр шею, нежно тычет обухом топора палача.

Может, начать с торговли? Саян задумался. Это самый очевидный вариант. Конечно, потребуется стартовый капитал, но как раз это не проблема. В течении очень долгой жизни на Миреме Саян старательно копил сокровища, деньги, золото, серебро, драгоценные камни, ювелирные украшения. Копил и прятал в так называемых заначках, проще говоря, в тайниках. Самая крупная и любимая заначка находится на островке Бэч, Геданские острова, недалеко от восточного берега материка Науран. Но и здесь, на острове Тассунара, имеется одна. В прошлой жизни, более пяти сотен лет назад, Саян целенаправленно скопил более чем приличное состояние. И не просто скопил, а сумел надёжно спрятать.

Эх! Саян недовольно просипел и махнул рукой, словно хлопнул ладонью по столу. Как было бы здорово надеть накидку без рукавов с накрахмаленными плечами, а так же широкие штаны с разрезами по бокам и заткнуть за пояс пару мечей. У самурая, у представителя правящего сословия, гораздо больше возможностей продвинуться по службе, по военной или гражданской. Глядишь, лет через двадцать вполне можно было бы дослужиться до великого советника, главного помощника императора и второго лица в империи. Только катана и вакадзаси за поясом – самый рискованный и опасный вариант.

Купцов и ремесленников особо никто не считает. Крестьян так вообще в коку риса меряют. А вот самураев…. Саян перевёл дух. Самураи – это совсем другая песня. Каждый даймё, правитель домена, местный аналог марнейской губернии, ведёт подробные списки на выдачу довольствия подчинённым самураям. Через эти самые списки будет легче лёгкого вывести самозванца на чистую воду. Две с половиной сотни лет в Тассунаре царит Великий мир. Ни одной серьёзной войны, не считая крестьянских бунтов. Так что архивы и прочие записи содержатся в образцовом порядке. Н-н-ндаа… Серьёзная задачка.

Тяжёлые раздумья словно тяжеленные брёвна посреди мелкой и тихой речушки. Куда не кинь, всюду клин. Сколотить состояние на торговле вполне реально, лет так за двадцать. Деньги, даже в сословном тассунарском обществе, мощный рычаг давления и влияния. Только жаль, до слёз жаль, терять эти годы на банальное личное обогащение. Может статься, что у Тассунары нет этих лишних двадцати лет. Гунсар уже пал под натиском Фатрии, Рюкун пал ещё раньше. Тассунара следующая на очереди, это к гадалке не ходи. Пока иноземцев надёжно держат в каменном мешке под названием Давизун. Только так не будет продолжаться вечно. Но, чёрт побери, самураи, да и торговцы тоже, искренне верят и надеются, что блаженная самоизоляция будет продолжаться вечно.

В ночной тишине раздался тихий скулёж. А, это Тузик, сторожевой пёс радостно завилял хвостом. Саян ласково потрепал мохнатого сторожа по загривку.

Странно? Саян остановился у входа. В доме горят фонари. Сквозь узкие щели закрытой двери и ставен пробиваются полоски света. Саян подхватил снятые сандалии, новенькие таби, один хрен, еле слышно зашелестели по досками пола.

А вот это очень хреново, Саян остановился на пороге. В своей комнате, за большим письменным столом, собственной персоной возвышается Ридоу Райден, он же владелец марнейской фактории, он же начальник. Рядом на столешнице стоит пустая на две трети огромная бутыль вина. Куски жареного мяса и зелёные стрелы лука разбросаны в живописном беспорядке на фарфоровой тарелке и рядом с ней. Ридоу Райден старательно наливается вином. Медный кубок в очередной раз брякнулся на стол и опрокинулся. Дело гораздо хуже – начальник уже нализался в стельку.

Красивая масляная лампа местного производства освещает хмурое лицо Ридоу Райдена. Воротник сырой от вина, на подбородке блестит жир. Глаза начальника в кучу, на лбу застыли изогнутые глубокие складки. Купец в дурном настроении. От массивной фигуры Ридоу Райдена так и веет потом и желанием схватить кого-нибудь за шиворот и свернуть в бараний рог. Да так, чтобы жертва крякнуть не успела.

Саян в нерешительности потоптался возле раскрытой двери. Душа жаждет похвастаться, поведать начальнику о достигнутом успехе. Однако холодный разум прозрачно намекает, что лучше этого не делать. За спиной раздался шорох, Саян едва подавил порыв резко обернуться. Это Гиор, слуга и помощник, мнётся от нетерпения в темноте коридора.

– Спокойной ночи, уважаемый, – Саян вежливо поклонился.

Когда Ридоу Райден пребывает в столь дурном настроении, да ещё в изрядном подпитии, лучше его не задевать. В подобных случаях местные работники обычно забиваются в самые тёмные и глухие углы большого дома и сидят там тише воды, ниже травы. Лишь Гиор, как самый храбрый и даже чуть-чуть безрассудный, осмеливается прятаться под покровом темноты в коридоре.

– А ну стой!

Грозный окрик словно железный кулак ударил в спину. Саян резко развернулся на месте.

– Поди сюда, – Ридоу Райден ткнул пальцем в пол перед столом.

Не пронесло, Саян послушно остановился в указанном месте. От Ридоу Райдена несёт кислым вином и давно нечищеными зубами. Шерстяная рубашка с длинными рукавами расстёгнута до пуза, наружу выглядывает сырая от пота волосатая грудь.

– Ты где был?

– Как я уже имел счастье доложить вам, – Саян машинально поклонился, – уважаемые торговцы из «Иноземной гильдии» пригласили меня в «Золотой чертог» на ужин.

– На кой хрен ты им сдался? – Ридоу Райден потребовал уточнить.

– Уважаемые торговцы выразили желание познакомиться со мной поближе. Если конкретней, то узнать, насколько хорошо я владею благородным раномату, правилами этикета и-и-и…, – Саян замялся, чуйка настоятельно требует заткнуться. – И насколько хорошо я разбираюсь в тонкостях торговли в целом.

Последнее признание явно было лишним. Лицо Ридоу Райдена скисло ещё больше, чем вино в огромной бутыли.

– Новые доверительные связи позволят существенно увеличить товарооборот с «Иноземной гильдией», – торопливо произнёс Саян. – А это прибыль, уважаемый, дополнительная прибыль.

Ридоу Райден засопел как бык при виде красной тряпки. Стеклянное горлышко бутылки громко звякнуло о край кубка, когда купец налил себе вина. Сейчас рванёт, Саян с тоской глянул на начальника.

– Саян! – Ридоу Райден с грохотом поставил бутыль на стол, от чего капельки вина, словно картечь из пушки, выплеснулись через узкое горлышко. – Ты ведёшь себя как последний дурак! На кой хрен ты таскаешь бабское платье и бабские носки? Спишь на полу как собака и якшаешься с местной прислугой. Ты даже благородное вино променял на тёплую саку!

– Сакэ, – машинально поправил Саян.

Зря он это сказал. Лицо Ридоу Райдена стало пунцовым от ярости.

– Вот что надо жрать! – палец Ридоу Райдена ткнулся в кусок жареной свинины на фарфоровой тарелке. – А не местные корешки и редки в маринаде. Нормальные люди ложкой лопают, а не палками.

Ридоу Райдена, как говорится, прорвало. Начальник орёт, брызжет слюной, кроет Тассунару и тассунарцев последними словами. Стучит кулаками по столу и опять орёт.

– Вот!!! – Ридоу Райден аж подпрыгнул на стуле. – Ты даже ведёшь себя как тассунарец! Любой нормальный мужик давно бы в драку полез! Двинул бы мне кулаком по морде! И, чёрт побери, был бы прав! Ты же стоишь молча с погнутой спиной, будто в штаны от страха наделал!

Купец на миг умолк перевести дух и рванул пуще прежнего:

– Да на тебе даже штанов нормальных нет! Только красная тряпка поперёк жопы!

Ридоу Райден попытался было вскочить на ноги, но лишь пьяно бухнулся обратно на стул.

– Вон!!! – гаркнул Ридоу Райден, что аж в ушах зазвенело. – Вон с глаз моих!!!

– Спокойной ночи, уважаемый, – Саян вежливо, как ни в чём не бывало, поклонился на местный манер.

От гнева и бессилия Ридоу Райден раскалился до такой степени, что заткнулся. В комнате повисла нервная тишина. Купец принялся беззвучно хлопать губами, словно выброшенный на берег морской окунь. Гнев окончательно перегорел в душе Ридоу Райдена. Вместо очередной порции грязной ругани, купец разразился истеричным хохотом.

– Ну точно тассунарец! – Ридоу Райден обхватил руками живот.

Всё, хватит искушать судьбу. Дар Создателя в виде массивного синего браслета на правом запястье и так тревожно пульсирует. Купец понятия не имеет, что на самом деле над ним склонилась сама смерть. Саян, пятясь задом и продолжая отвешивать поклоны, выскочил из комнаты. Раздвижная дверь с треском встала на место, когда Саян чересчур резко дёрнул её за ручку.

Что за оса ужалила Ридоу Райдена? Какого чёрта он так разорался? Скорее пчёлы перестанут собирать мёд и перейдут на лак из лакового дерева, нежели прожжённый торгаш откажется от дополнительной прибыли. Саян отвалил от дверного косяка и двинулся по тёмному коридору в свою комнату. Голова гудит, а ноги заплетаются будто у пьяного. Другой бы на месте Ридоу Райдена руки бы целовал от радости. А этот… От сдавленного гнева пальца на миг сжались в кулаки. А этот ещё только в сожжении Тивницы не обвинил.

На приличном расстоянии от комнаты начальника Саян в нерешительности замер на месте. В гостиной темно хоть глаза выколи. Впопыхах где-то сбросил соломенные сандалии. А ведь Ридоу Райден прав, Саян тихо рассмеялся. Когда ругаются марнейцы, то они громогласно орут друг на друга и в самом деле могут набить друг другу морды. Тем более Саян и Ридоу Райден ровня по социальному происхождению. Тассунарцы совсем другие. Орёт и брызжет слюной более высокий по социальному статусу. Младшему полагается стоять с погнутой спиной и смиренно сносить недовольство старшего. Саян усмехнулся, даже не сознавая того, он перенял у тассунарцев и эту особенность поведения. Ладно, Саян осторожно двинулся дальше, можно считать, что только что он сдал ещё один экзамен. Даже Ридоу Райден, при всей своей нелюбви к местным обычаям и к Тассунаре в целом, признал в нём тассунарца. А сандалии с утра найдутся, а если не найдутся, то новые стоят дёшево.

Главный дом фактории построен с размахом, однако строили его местные ремесленники по тассунарским канонам. Коридоры широкие, комнаты ещё шире. Чтобы не сбиться с пути, Саян кончиками пальцев скользит по бумажным стенам. Это не марнейский дом с капитальными бревенчатыми или кирпичными стенами.

– Господин, – пол под ногами зашевелился. – Как вы?

Господи! Саян было дёрнулся от неожиданности, но тут же с облегчением перевёл дух. Это всего лишь Гиор.

– Отлично, Гиор, – Саян отшагнул к противоположной стене, чтобы ненароком не наступить на слугу и помощника. – Я в полном порядке.

Местной прислуге личные углы не полагаются. Гиор, как обычно, расстелил свой матрас-футон перед входом в комнату Саяна. По утрам Гиор сворачивает его и убирает в специальный шкафчик в конце этого же коридора.

– Господин Райден боится вас, – тихо произнёс Гиор.

– С чего ты взял? – Саян остановился на пороге и повернулся к слуге.

Полуночный свет Итаги осветил круглое лицо Гиора из Уранда. Местный слуга владеет марнейским в достаточной мере, чтобы уловить суть пьяных претензий Ридоу Райдена. Как только что выяснилось, не только уловить, но и понять.

– Господин Райден боится, что вы станете главным, что вы начнёте торговать с «Иноземной гильдией» вместо него, а от него самого избавитесь каким-нибудь не самым честным способом.

– Каким, например? – поинтересовался Саян.

– Самым простым, – простодушно ответил Гиор. – Вы вполне можете договориться с господином Фурнаком, чтобы он, от лица «Иноземной гильдии», потребовал от господина Райдена покинуть Давизун.

– Господин Райден главе «Иноземной гильдии» не подчиняется, – возразил Саян.

– Зато господин Фурнак может договориться с господином Сардом. Когда сам даймё потребует от господина Райдена покинуть Давизун, то господину Райдену не останется ничего другого, как сделать это, – пояснил Гиор. – А господин Райден очень не хочет покидать Давизун. Насколько мне известно, – голос Гиора скатился до зловещего шёпота, – у вас, в Марнее, господина Райдена ждёт суд и суровое наказание. Может даже публичное отсечение головы.

– Откуда ты знаешь? – Саян насторожился.

Каким бы преданным помощником не был бы Гиор, однако Саян никогда не забывал, что он, в первую очередь, всего лишь слуга. А потому никогда не обсуждал с ним личную жизнь Ридоу Райдена, да и собственную тоже не обсуждал. И вообще не доверял тассунарцу никаких личных и профессиональных тайн.

– Об этом все знают, – с плохо скрытым восторгом поведал Гиор. – Когда господин Райден выпивает много вина, то становится болтливым. К тому же он думает, будто мы совсем-совсем не понимаем ваш марнейский язык.

Это точно, Саян улыбнулся. Ридоу Райден далеко не глупый мужик, однако искренне считает всех тассунарцев дураками. Типичное близорукое высокомерие «цивилизованного и культурного иноземца». И ему просто невдомёк, что, в свою очередь, его же слуги считают его глупым и неотёсанным варваром.

– А вы так благородно себя вели, – с тихим восторгом произнёс Гиор.

Лицо слуги аж светится от восхищения. Этот прохвост точно всё слышал и даже видел. Да и трудно было не услышать и не увидеть, когда Ридоу Райден орал на весь дом с тонкими бумажными перегородками, да ещё и с раздвинутой настежь дверью.

– Уважаемый Ридоу Райден немного перебрал вина, – в своей комнате Саян остановился возле низенького столика. – К утру он протрезвеет и будет извиняться. Вот увидишь.

– Но ведь он оскорбил вас, – Гиор остановился на пороге. – Неужели вы это стерпите?

– А ты предлагаешь перерезать ему за это глотку? – спросил Саян. – Так ты же первым донесёшь об этом властям и мне отрубят голову.

– Нет, нет, не делайте этого, – вовсе не в притворном ужасе Гиор замахал руками. – Не заставляйте меня доносить на вас. Умоляю.

Феноменальная законопослушность тассунарцев не в последнюю очередь воспитана на суровости наказания. В Тассунаре нет каторги и ссылки, здесь не принято гноить преступников в тюрьмах десятки лет. Если закон нарушает самурай, то его обычно приговаривают к сэппуку, к ритуальному самоубийству, чтобы достойно уйти из жизни. Если простолюдин, а по факту это все прочие сословия, то ему без всяких ритуалов просто и публично отрубают голову. А чтобы этого не случилось, простолюдины обязаны доносить о всех нарушениях закона властям, особенно о таком тяжком как преднамеренное убийство.

К слову, ещё одна очень занимательная особенность тассунарского общества – старшие целиком и полностью отвечают за проступки младших. Не так давно по Давизуну прокатилась новость: на площади возле рынка обезглавили горшечника Одана. Законопослушный ремесленник лишился головы лишь за то, что его младший непутёвый брат прибился к банде лесных разбойников. Некий купец узнал его и донёс, хотя прекрасно понимал, чья именно голова в конечном итоге скатится с плахи. Горшечника Одана казнили как главу семьи, который недоглядел за младшим родственником. А если кто узнает его, Саян криво усмехнулся, иноземца, то и тем более не будет терзаться муками совести.

– Ладно, не бери в голову. Спокойной ночи, – произнёс Саян.

– Спокойной ночи, господин, спокойной ночи, – сообразительный Гиор тут же выскочил из комнаты и аккуратно задвинул за собой дверь.

Квадратное окно в комнату затянуто противомоскитной сеткой. Середина лета, только ночью приходит долгожданная прохлада. Вместе со свежим воздухом с привкусом близкого моря во внутрь проникают лучи прекрасной Итаги. От чего расправленный матрас-футон вместо белого кажется ярко-серебристым.

Саян снял кимоно и аккуратно сложил его на циновку возле матраса. Льняные портки может быть и очень даже по-марнейский, зато набедренная повязка гораздо лучше подходит к местному климату. Ну а то, что она красная, так тассунарцы верят, будто именно таким образом они отгоняют от тела злых духов.

Ладно, «красная тряпка поперёк жопы» – это мелочи. Саян натянул до подбородка тонкое одеяло. Голова находится в тени, а ноги до самых колен залиты светом Итаги. Сегодня родилась ещё одна легенда. С утра пораньше Гиор непременно растрезвонит на весь дом о том, как благородно и достойно, словно самый настоящий тассунарец, вёл себя господин Саян перед лицом разгневанного господина Райдена. Опять ненужная слава, Саян перевернулся на левый бок. Но самое печальное другое.

Простодушный Гиор вслух произнёс то, о чём сам Саян просто не хотел думать и старался даже не замечать. Ридоу Райден и в самом деле его боится. Боится, что главный помощник однажды захочет стать главным, а от него банально избавиться. Чего уж лгать самому себе, Саян печально улыбнулся с закрытыми глазами, так оно и есть. Вот, только, уважаемому Ридоу Райдену никак не объяснить, что его дражайшая фактория нахрен не нужна, что у Саяна совсем другие и гораздо более грандиозные планы. Да и резать глотку уважаемому купцу тоже не хочется, пригодится ещё, в будущем, когда потребуется налаживать связи с иноземцами.

Глава 19. Деньги и просвещение

Город Давизун, домен Сендас, Тассунарская империя. Марнейская фактория. 32 января 5738 года, вторая половина дня.

Да сколько же можно? Саян в очередной раз выпрямил спину и закатил глаза. Людей со столь дурным подчерком нужно кастрировать, чтобы не вздумали размножаться, а торговцев так вообще казнить за профессиональную непригодность. Но, Саян вздохнул, коль взялся за гуж, то не говори, что не дюж, и вновь склонился над низеньким столиком.

«Отдельно и настоятельно прошу вас…» Кривые строчки письма налезают друг на другу. Кажется, будто буквы объявили друг другу войну. Листок бумаги похож на поле боя, на котором большими кучами валяются изувеченные трупы. Совсем неразборчивая фраза. «Купить»… Нет. «Закупить не менее пяти ящиков тассунарского фарфора с изображением мифического зверя что есть дракон».

Ух! Саян медленно выдохнул. Очередная победа, чёрт побери. Господин Шомс из Гилкании, торговый партнёр господина Олмэна, владельца фатрийской фактории напротив, пишет так, чтобы враги точно не смогли прочитать его письмо. Да ещё бумага, на которой накарябано письмо, далеко не лучшего качества, шершавая и серая.

Саян тряхнул головой. Совсем упарился, пока разбирал каракули господина Шомса, чтобы ему ростовщики в кредите отказали, и переводил письмо с гилканского на фатрийский. К счастью, последняя строчка содержит традиционные пожелания успехов в торговле и крепкого здоровья. Или «железного здоровья»? Саян так и эдак повертел на столешнице перед собой серый листок. Да какая разница? Пусть будет… Пусть будет «крепкого здоровья». Вот!

Всё, готово. Саян бросил палочку для письма на маленькую подставку возле чернильницы. Какое облегчение! Тассунарскому письменному столику по размерам и солидности далеко до мастодонта из кедра, за которым обычно сидит и пьянствует Ридоу Райден. Зато, Саян любовно провёл пальцами по резному краю, тассунарский столик само изящество и прост в обращении. Вот чего у местных ремесленников не отнять, так это искусство сочетать изящество и простоту в самых обыденных вещах.

Тассунарская бумага не в пример лучше, качественнее и просто приятней на ощупь чем гилканская. Саян сложил перевод и вложил его вместе с оригиналом в аккуратно надрезанный конверт. Сургучная печать опять начала крошиться, на столик просыпались бордовые крошки.

Купец обязан знать иностранные языки, это его работа, его хлеб. Только если досконально знаешь язык продавца, то сможешь убедить его сделать на товар хорошую скидку. Только если досконально знаешь язык покупателя, то сумеешь убедить его купить товар за хорошую цену. Однако, как не странно, далеко не все купцы полиглоты. Тот же Ридоу Райден не владеет даже ломаным тассунарским, о низком раномату не стоит даже мечтать. И как он только умудрялся торговать с местными купцами раньше да ещё столько лет? Впрочем, Саян смахнул со столика бордовые крошки, грех жаловаться. Переводы – ещё одна хорошая возможность заработать на жизнь. Правда, если подчерк адресата не столь разгромный, как у господина Шомса из Гилкании.

Дел особых пока нет. Может, Саян глянул в окно, самому снести письмо заказчику? Из-за забора доносится шум города, обрывки слов и фраз на низком раномату, лай собак и скрип повозок. Изредка над заострёнными досками забора промелькнут голова всадника и лошадиная холка. А почему бы и нет? Фатрийская фактория рядом совсем, буквально на той стороне улицы. Саян поднял на ноги.

Большой серый пёс по кличке Бурдюк встретил Саяна радостным лаем.

– Как же, как же, – произнёс Саян на фатрийском, – знаю я тебя, иначе не пустишь. Ну, держи.

Маленький кусочек вяленного мяса в момент исчез в собачьей пасти. Бурдюк, словно заправский швейцар у входа в ресторан, тут же завилял хвостом. Для полного сходства не хватает угодливой улыбки от уха до уха и протянутой за чаевыми рукой. Впрочем, «чаевые» Бурдюк уже слопал.

– Доброе утро, господин, – перед входом в дом появился Янет, слуга господина Олмэна. – Какие дела привели вас к господину?

– Заказ, уважаемый, – Саян поднял перед собой надрезанный конверт.

– Прошу вас следовать за мной.

Фатрийцы – прожжённые торгаши. Фактория господина Олмэна в два раза больше марнейской, а главный дом так вообще в три раза.

– Прошу вас обождать здесь, – слуга Янет провёл Саяна в большую комнату со множеством новеньких циновок на полу и с пышной икебаной в маленькой нише напротив входа. – Господин Олмэн занят, но скоро освободится и примет вас.

– Ничего страшного. У меня имеется немного свободного времени для ожидания. – Саян поклонился в ответ, Янет тут же удалился.

Доскональное знание благородного раномату существенно помогает в общении с простолюдинами. Им крайне льстит, что такой важный господин, а в представлении простолюдинов все иноземцы ну очень важные господа, разговаривает с ними на благородном раномату, а не размахивает руками, натужно мычит и жестами пытается что-то там приказать.

Бывать в этой комнате ещё ни разу не приходилось, Саян с интересом принялся оглядываться по сторонам. Ого, а это, оказывается, библиотека. В углу, возле двух длинных подсвечников, стоит высокое кресло с маленькой подставкой для ног. Рядом, вдоль стены, целых пять книжных шкафов. Полки плотно заставлены книгами. Чёрные, коричневые, светло-коричневые и серые корешки отсвечивают золотистым тиснением и манят к себе.

Сопротивляться зову знаний глупо да и незачем. Саян подошёл к ближайшему шкафу. Так-то он много раз слышал о большой библиотеке господина Олмэна. Но, одно дело слышать, и совсем другое реально оценить её размеры. Нужно признать, размер далеко не самый маленький.

Золотыми буквами на пыльных корешках выделяются названия. Конечно же на фатрийском. Саян склонил голову. Откровенно говоря господин Олмэн владеет самой большой иностранной библиотекой в Тассунаре. Конечно, личная библиотека императора Тогеша Лингау в Нандине на порядки больше и занимает целый дом, только вряд ли в ней найдётся хотя бы одна книга на иноземном языке.

Хозяина фактории всё нет и нет. Корешок очередной толстой книги слегка надорван. Саян осторожно потянул бумажный томик на себя. «Ураган над морем» Игежа Хандорина – художественная. Глаза пробежались по книжным полкам. Библиотека господина Олмэна примерно на четыре пятых состоит из художественной литературы: романы, повести, имеются даже рыцарские баллады и сборники стихов. А это что такое? Саян с удивлением остановился перед крайним шкафом, что ближе всех находится к высокому креслу с подставкой для ног.

Словно стыдясь, две самые нижние полки плотно заставлены… Саян задумчиво склонил голову на бок. На книги это не похоже. Журналы? Но для журналов они недостаточно большие по размерам, а по толщине явно больше. К чему гадать. Саян наобум вытащил сразу небольшую пачку.

Ах, вот что это, Саян тихо рассмеялся. Это книги, и в самом деле книги. Формат несколько меньше обычного, и толщина подкачала, но всё равно книги. Другое дело, что это так называемая «бульварная литература», сборники рассказов, романы, повести на потеху самой непритязательной и не самой состоятельной публики. Вон, и названия соответствующие. На обложке верхней книги широкая надпись: «Крутой ковбой Джон». Ниже ещё одна: «И золотой поезд». Имя автора вообще в самом низу и мелкими буквами: Саад Юрлов. В левом верхнем углу, словно в штампе, ещё одна надпись: «№25».

Дешёвое издание. Обложка выдержана в ядовито-жёлтых тонах. «Штамп» с надписью «№25» самый ядовито-жёлтый. Саян развернул книгу. Данные об издателе: «Кондор», Рунтан. Ну конечно, Саян усмехнулся, такое могли придумать только стирийцы – не просто дешёвая книга, а целая серия о похождениях крутого ковбоя по имени Джон. Цифра 25 невольно побуждает непритязательных читателей не только покупать, а коллекционировать, то есть бегать за недостающими выпусками и снова покупать. Просто, как всё гениальное. Саян пошевелил стопку книжек в руках, точно серия. И куда только судьба и убогая фантазия авторов не закидывала крутого ковбоя по имени Джон.

Ладно, Саян аккуратно задвинул стопку дешёвеньких книжонок обратно на полку. Если господин Олмэн любит разгружать мозги чтением бульварной литературы, то это его право. Саян продолжил знакомство с библиотекой фатрийца.

Самый дальний от уютного кресла шкаф заставлен научно-популярными изданиями по астрономии, химии, металлургии и прочим наукам. Странно, Саян подошёл ближе, зачем торговцу знать, как на стапелях Усбанка, самой большой верфи во Фатрии, строят линкоры и фрегаты? На пятой сверху полке, у самого края, примостился ещё один бумажный томик. Корешок относительно новенький, без трещин и сколов. Название и автор выделяются синими буквами. Саян так и замер возле книжного шкафа с выпученными глазами.

Ещё на Земле Сергей Белкин усвоил простой приём для решения даже самых сложных проблем и задач под названием «Спросить у вселенной». Суть приёма элементарна: если позволяет время, то всего и нужно подождать, положить, подумать, переварить проблему или задачу. Так или иначе, тем или иным образом, в случайной фразе, в случайном взгляде, в случайной мысли в конце концов может мелькнуть решение проблемы или задачи. Иногда совершенно случайно, как сейчас, например.

– «О печати книг», Ламин Брадан, – словно не веря собственным глазам, вслух прочитал Саян.

Вот! Вот оно! То самое долгожданное решение. Правая рука торопливо сдёрнула с полки бумажный томик. Саян нетерпеливо перелистнул сразу несколько страниц. Автор подробно, с картинками и чертежами, описывает современное печатное дело. По крайней мере, Саян бросил взгляд на корешок, каким оно было всего десять лет назад.

Книги, массовая печать и оптовая продажа – вот чем он займётся. Грамотность в Тассунаре в большом почёте. Почти половина мужчин умеет читать, самураи вообще поголовно. Среди женщин грамоте обучена лишь каждая седьмая, но это по островной империи в целом. В городах же умеют читать едва ли не все поголовно. Тот же Гиор из Уранда пусть паршивенько, по слогам и вслух, нет, нет, да почитывает и страшно гордится этим умением. Худо-бедно состоятельные горожане считают своим долгом отправлять детей в какую-нибудь школу. У того же господина Танжея учится три класса разнокалиберной ребятни. Даже среди крестьян, традиционно самого тёмного сословия, хватает грамотных. Ведь если ты не умеешь читать, писать, считать, то должность деревенского старосты, или хотя бы главы пятидворки, тебе ни за что не светит. С этим в Тассунаре строго.

Как говорил Алил Калин, доморощенный наркобарон из таверны «Тихая пристать» в Тургале, это гениальная схема: переводить иноземные книги на благородный раномату и пускать их в массовое производство с последующей оптовой распродажей. Это и просвещение, и уникальный товар. Последнее – самое главное. За долгую жизнь на Миреме Саян неоднократно убеждался в простой истине: монополия, пусть даже временная, самый короткий путь к деньгам, к богатству. А деньги и богатство в целом способны раскрыть очень большое количество дверей и ворот.

Саян с треском захлопнул книгу. В Тассунаре умеют печатать книги. Именно печать, а не переписывать от руки. Вот, только, самоизоляция крайне негативно сказалась на изучении иноземных языков. Даже в Давизуне едва ли наберётся с десяток тассунарцев, которые худо-бедно владеют марнейским, фатрийским или гилканским. А ещё существуют патейский, эстанский, шингарский, о которых в Тассунаре даже не слышали.

Готовый бизнес-план, как говорят стирийцы, сам лезет в руки. Для затравки можно будет начать с местных художественных книг. Например, со сборника стихов популярного тассунарского поэта Пеояна Виижа. А после, по мере обретения популярности у торговцев и читателей, аккуратно продвигать на рынок книги по металлургии, мореходству, астрономии. Так, со временем, очередь вполне может дойти до политических трактатов.

Кстати! Саян улыбнулся. «Свет знаний» – отличное название для типографии. И символ обязательно должен быть простым и наглядным. Например, Саян задумчиво нахмурился… Например, половинка Геполы с длинными лучами над линией горизонта.

К моменту краха самоизоляции у него на руках в полной боевой готовности будут десятки, может даже сотни, переведённых на благородный раномату книг по самым разным наукам, начиная с химии и до металлургии. Знания, передовые иноземные знания в затхлой атмосфере блаженной самоизоляции станут для прогрессивно настроенных тассунарцев глотком свежего воздуха. Пусть Мемгар Лингау, сын основателя ныне правящей династии, запретил иноземцам появляться на берегах Тассунары, однако книги в его указе не поминаются вовсе. Даже больше: за двести с лишним лет ни один император так и не запретил ни одной книги на иноземном языке. В подобном просто не было надобности.

Из коридора долетели тяжёлые шаркающие шаги. Саян торопливо задвинул книгу обратно на полку и развернулся ко входу в библиотеку.

– А-а-а… Уважаемый Саян Яргич, – в библиотеку вошёл господин Олмэн. – Вы уже выполнили мой заказ? Похвально, похвально. Давайте его сюда.

– Прошу вас, – Саян с почтением протянул вскрытый конверт.

На вид господину Олмэну сорок с лишним лет, полноватый и внушительный мужчина. Ходит словно слон в посудной лавке. Говорят, у него больные ноги. В отличие от Ридоу Райдена, господин Олмэн не чурается местной одежды, так и культуры в целом. Этим утром фатриец надел прекрасное кимоно из шёлка с яркой вышивкой в виде тигра с оскаленной пастью и распростёртыми лапами. Только на ногах уважаемого торговца не таби со шнурками на щиколотках, а обычные войлочные тапки с метким названием «ни шагу назад».

– Интересно, интересно, – господин Олмэн сложил листок с переводом. – Господин Шомс уверяет, будто в Гилкании тассунарский фарфор входит в моду. Как вы думает, – владелец фактории пристально глянул на Саяна, – это надолго?

–Нет, не думаю, что это будет надолго, – Саян слегка поклонился.

– Почему? – господин Олмэн убрал листок с переводом обратно в конверт.

– Да, тассунарцы умеют делать красивую фарфоровую посуду. Одни только миниатюры гор и бамбуковых зарослей на берегу ручья чего стоят. Но, – Саян поднял указательный палец, – тассунарская посуда плохо подходит под быт гилканцев. Откровенно говоря, единственное, на что годится тассунарский фарфор, так это поставить его на полку в шкаф и хвастаться перед гостями. Ну не будет же господин Шомс разогревать шнапс и пить его из крошечных стаканчиков.

– А вы проницательны, – господин Олмэн широко улыбнулся. – Господин Шомс предпочитает потреблять шнапс большими стаканами, совсем как вы в вашей Марнее пьете… Как там её? – господин Олмэн на миг задумался. – А, вспомнил, водка. Впрочем, вот ваши деньги.

Из внутреннего кармана кимоно господин Олмэн извлёк десять медных дзэни, плата за перевод, и протянул деньги Саяну.

– Благодарю вас, – Саян с поклоном принял плату за перевод. – Только позвольте вас предупредить, что в следующий раз я потребую не меньше тридцати дзэни за перевод одного письма господина Шомса.

– Понимаю, – господин Олмэн виновато улыбнулся, – подчерк моего торгового партнёра ужасен. – Впрочем, – тон голоса фатрийца резко сменился на деловой и слегка требовательный, – вы, надеюсь, наконец приняли моё предложение?

И этот туда же, Саян в немом раздражении отвёл глаза.

– Да бросьте вы этого грубияна и пьяницу Райдена, – продолжил господин Олмэн. – Бросьте и переходите ко мне. Неужели вы не видите, он боится вас больше, чем цирроз собственной печени. Боится, что вы его подсидите. Боится до такой степени, что однажды подсыплет вам в чашку мышьяк.

– Ну-у-у, как раз отравления мне следует бояться меньше всего, – заверил Саян. – По торговым делам я часто завтракаю, обедаю и ужинаю в городе. А если в фактории, то делю стол с местными слугами. Если Ридоу Райден всё же вздумает подсыпать мне мышьяк, то, заодно, ему придётся отравить всех своих слуг. Власти не спустят ему это, если сразу не казнят, то всё равно закинут на первое же судно и навсегда выгонят из Тассунары.

– Ах да, – господин Олмэн отмахнулся. – Вы же предпочитаете питаться как тассунарец и вместе с тассунарцами.

– Совершенно верно, – Саян кивнул и тут же спросил. – А вы сами не боитесь, что, в свою очередь, я подсижу вас?

– Нет, не боюсь, – на полном серьёзе ответил господин Олмэн. – Назревают серьёзные события. Гунсар пал, но его очень сильно потрепала междоусобица. Гунсарцы нищие, как церковные мыши. А тут, как вы сами видите, огромный, богатый и ничейный рынок сбыта.

– Тассунарцы уверяют, что не нуждаются в иноземных товарах, – заметил Саян.

От такой наивности господин Олмэн тихо рассмеялся.

– Они мне постоянно твердят об этом, – владелец фактории самодовольно улыбнулся. – Однако почему-то Тассунара имеет отрицательный торговый баланс даже сейчас.

Это верно, Саян кивнул. Не смотря на все заверения о блаженной самоизоляции, тассунарцы всё равно покупают товаров больше, чем продают. Золото и серебро постоянно утекают из страны. И лишь скудость внешней торговли до сих пор не привела к росту цен и дефициту денег.

– Это лишь вопрос времени, когда правительство Его Величества обратит самое пристальное внимание на Тассунару, – между тем продолжил господин Олмэн. – Конечно, грубого вторжения, как в Гунсар, не будет. Но местного правителя тем или иным образом всё равно заставят открыть страну и снять все эти глупые ограничения как на внешнюю торговлю, так и на места жительства торговых представителей.

Благодаря вашим знаниям аборигенов, мы сможем самыми первыми переселиться в Нандин. А это дорого стоит. Самыми первыми основать самую первую торговую факторию в столице. Стать первыми и какое-то время единственными посредниками между тассунарцами и внешним миром. К чёрту факторию. Мы сможем основать собственную торговую фирму, купить или построить собственные торговые суда и нанять экипажи. А если у нас получится выбить из местного правителя монополию на торговлю ханкой, – в глазах господина Олмэна вспыхнула алчность прожжённого торговца, – то наши доходы станут заоблачными. И вот именно в торговле ханкой, уважаемый Саян Яргич, нам очень пригодятся мои связи на родине.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, уважаемый, – Саян едва сумел скрыть раздражение при упоминании торговли наркотой.

– Не боюсь ли я, что вы меня подсидите? – уточнил господин Олмэн.

– Да, – Саян кивнул.

– Нет, не боюсь, – в голосе господина Олмэна напрочь отсутствует даже намёк на иронию. – Если вы на самом деле хороши, насколько Райден вас боится, то вы станете не просто наёмным приказчиком, а моим торговым партнёром. Сперва, конечно, младшим, ну а когда докажите свою полезность, то и полноценным. Я же вижу, Саян Яргич, место помощника у этого алкаша Райдена не для вас и не про вас. Вы способны на большее, гораздо большее.

– Может, уважаемый, вы мне уже и невесту подыскали? – спросил Саян.

– Конечно, – легко признался господин Олмэн. – На ваше счастье, сыновей у меня нет, зато имеются четыре, прости господи, дочери. Нигура будет для вас в самый раз. Мой внук и ваш сын унаследуют нашу торговую фирму. Ну так что, по рукам?

Господин Олмэн протянул правую руку, однако Саян так и не пожал её.

– При всём уважении, господин Олмэн, – медленно протянул Саян, – но ваше предложение меня не интересует.

– Даже столь щедрое? – уточнил господин Олмэн.

– Даже столь щедрое, – ответил Саян.

– Жаль, жаль, очень жаль, – господин Олмэн расстроился самым искреннем образом. – Надеюсь, что вы, всё же, подумаете и примите правильное решение. Вы упускаете колоссальные перспективы. Речь о миллионных прибылях. Это возможность получить не только фатрийское дворянство, но и титул. Барон Олмэн – это же звучит! Впрочем, – господин Олмэн смутился, – подумаете ещё разок.

Про себя Саян рассмеялся, фатриец невольно проговорился. На родине господина Олмэна аристократические титулы в большой цене. Пусть сыновей у него нет, однако торговец всё равно очень надеется стать основателем новой аристократической династии. Что, что, а сверхприбыли от торговли наркотой вполне способны воплотить эту мечту в реальность. Впрочем, деньги за перевод получены, можно и раскланяться. Но-о-о… Саян покосился на дальний шкаф. Корешок с яркими синими буквами горит и манит к себе. Ридоу Райден читать не любит. В его так называемой библиотеке кроме бухгалтерских томов и кип старых договоров отродясь ничего не было.

– Господин Олмэн, – Саян машинально поклонился, – у меня будет к вам небольшая просьба: не будете ли вы так любезны продать мне хотя бы десяток книг из вашей великолепной библиотеки?

Момент для торговли не самый подходящий. Господин Олмэн расстроен отказом, это ещё мягко говоря. Так что фатриец вполне может отыграться. Ведь, как только что выяснилось, его распирают такие грандиозные планы, а тут такой облом.

– Неужели тассунарские книги вам наскучили? – господин Олмэн лукаво улыбнулся. – Насколько мне известно, вы прекрасно читаете на благородном раномату.

– Вы правы, – Саян кивнул. – Но время от времени меня тянет почитать что-нибудь гораздо более привычное. Культура тассунарцев, знаете ли, весьма и весьма своеобразная. Вы не поверите, но у них практически полностью отсутствую любовные романы.

– Если не любовь к прекрасной женщине, тогда какое чувство они воспевают? – господин Олмэн недоверчиво усмехнулся.

– Верность, уважаемый. Чувство долга и безграничную преданность своему господину.

– Да ну! – господин Олмэн махнул рукой. – Шутить изволите.

– Никак нет, уважаемый. Я лично видел, как на театральных представлениях такие грозные и хладнокровные в обычной жизни самураи едва не плачут от умиления, когда на сцене главный герой клянётся в верности до гроба своему господину.

– Может быть, может быть, – в голосе господина Олмэна всё равно сквозить неверие. – Хотя… Это весьма и весьма в духе тассунарцев. Всучить местному чиновнику взятку, даже самому мелкому, это за гранью реальности.

– Так вы продадите мне десяток книг из вашей библиотеки? Я готов дать за них хорошую цену, – заверил Саян. – А вы, со временем, сможете купить новые, какие ещё не читали.

Господин Олмэн враз преобразился. Вместо немолодого мужчины с больными ногами, который даже в тропическую жару носит тёплые войлочные тапочки, перед Саяном возник хитрый торговец.

– Ваше предложение весьма заманчивое, – глаза господина Олмэна суетливо забегали из стороны в сторону. – Но вы же сами прекрасно понимаете, что товар эксклюзивный, нигде во всей Тассунаре ничего подобного вы не найдёте. Так что…, – кожа на лбу фатрийца собралась в глубокие складки, – один золотой кобан за каждую книгу будет более чем справедливой ценой.

Про себя Саян недовольно крякнул и мысленно снёс наглому фатрийцу голову Даром Создателя. А вот и месть. Один золотой кобан за одну иноземную книгу – это грабёж среди белого дня с полным раздеванием жертвы вплоть до набедренной повязки. Хотя нет, Саян мысленно поправил сам себя, столь жадный грабитель снимет с жертвы даже набедренную повязку.

– Помилуйте, уважаемый! – Саян в притворном ужасе всплеснул руками. – Я люблю читать, даже очень люблю, но у меня нет таких денег.

– Приняли бы моё предложение, то я с радостью отдал бы вам всю мою библиотеку прямо сейчас, но, – господин Олмэн вовремя спохватился, – тогда сколько у вас есть?

– Один золотой кобан за все десять книг я готов принести вам прямо сейчас.

Широкое кресло жалобно скрипнуло, когда господин Олмэн грузно опустился в него. Слуга Янет тут же подвинул под вытянутые ноги господина маленькую подставку с мягким верхом. Всем своим видом владелец фактории дал понять, что торг будет долгим.

– Увы, увы, уважаемый Саян Яргич, одного золотого кобана за целых десять книг будет слишком мало, – господин Олмэн почти натурально расстроился. – Родина моя далеко, через два океана на другом конце Мирема. Доставка стоит очень дорого. Но, – господин Олмэн поднял указательный палец, – только ради вас, ради вашего возможного согласия на моё весьма и весьма щедрое предложение, я готов скинуть сразу три золотых кобана.

Фатриец лукавит, причём лукавит грубо. На самом деле ближайший книжный магазин находится гораздо ближе, вовсе не через два океана на другом конце Мирема, а всего лишь на другом берегу моря Окмара, в Тургале. Саян знает точно, что в столице Рюкуна хватает книжных магазинов. Хотя, конечно, их гораздо меньше курилен опиума. У господина Олмэна более чем достаточно торговых партнёров, что постоянно мотаются туда-сюда через море Окмара. Новые книги фатриец получит максимум через месяц. Только зачем теребить нежную душу владельца фактории столь грубыми подробностями.

– Нет, нет, уважаемый, – с мягкой настойчивостью произнёс Саян. – Вы сильно преувеличили мои способности по части зарабатывания денег. У меня нет и никогда не было семи золотых кобанов.

Торг продолжался около часа. Господин Олмэн опытный торговец, только платить за книги предстоит не ему. В конечном итоге сошлись всего на двух золотых кобанах за десять книг.

– По рукам, – Саян наконец-то пожал сухую и горячую ладошку господина Олмэна.

– Саян Яргич, разрешаю вам забрать книги прямо сейчас, а деньги принести чуть позже.

– О-о-о…, уважаемый, вы очень великодушны, – Саян льстиво улыбнулся. – Чтобы принести вам ваши деньги мне потребуется всего пять минут.

Два золотых кобана за десять книг, конечно, гораздо лучше, чем один золотой кобан за каждую книгу, но всё равно дорого. В тайнике под неприметной дощечкой в личной комнате останется всего одна золотая монета. Саян повернулся к книжным шкафам, ничего страшного, его гениальная схема настолько проста, что должна сработать.

– А ну-ка, покажите, что вы там взяли, – господин Олмэн в нетерпении щёлкнул пальцами, едва Саян закончил выбирать книги.

Слуга Янет тут же поднёс хозяину стопку книг. Саян, чтобы не держать их самому, доверил эту работу тассунарцу.

– Странно, – с удивлением произнёс господин Олмэн, едва его глаза пробежались по корешкам книг. – Признаться, я думал, что вы возьмёте Хандора, на худой конец Шигава. А вы, Саян Яргич, предпочли книги по астрономии, металлургии, морскому делу и даже по печати книг. Ни одного романа или сборника новелл. Извольте объяснить столь странный выбор.

Проклятье, Саян неуверенно заёрзал на месте, ну не говорить же фатрийцу правду, всё равно не поймёт и не поверит.

– Видите ли…, – осторожно, словно шагая по скользкому мостику через пропасть, протянул Саян, – любовные вздохи и ахи меня не трогают. Гораздо больше меня интересуют достижения науки и техники.

– Темните, уважаемый, темните, – опытный торговец сходу раскусил в словах Саяна острое желание не говорить правду. – Хотя, признаться, теперь я понимаю. Отказаться от моего столь щедрого предложения вы могли по одной единственной причине, – господин Олмэн выждал эффектную паузу. – У вас самих имеется некое очень щедрое дело. По крайней мере ровня моему предложению и без необходимости делиться со старым фатрийцем.

Поразительно, Саян опустил глаза, а господину Олмэну не отказать в проницательности.

– Впрочем, ладно, у меня нет дурной привычки лезть в чужие дела, – произнёс господин Олмэн. – Янет поможет вам донести книжную премудрость. Ему же передайте деньги. Вы свободны, можете идти.

– Всего вам хорошего, уважаемый, – Саян вежливо, на тассунарский манер, поклонился. – Ваши деньги будут у вас через пять минут.

Десять пухлых томов весят немало. Слуга Янет успел вспотеть, пока дотащил их до личной комнаты Саяна в марнейской фактории.

– А это лично вам за ваши труды, – к двум золотым кобанам в раскрытую ладонь слуги Саян опустил медный дзэни.

– Благодарствуйте, – Янет льстиво улыбнулся. – Всегда рад вам помочь.

– Всего вам хорошего, вы можете идти, – Саян вежливо выпроводил слугу из личной комнаты.

Ценная добыча неровной стопкой громоздится на низеньком письменном столике посреди комнаты. Саян, подогнув ноги, присел рядом. Конечно, в идеале было бы здорово получить всю библиотеку господина Олмэна. Но денег на неё целиком, или хотя бы на один шкаф, просто нет. Да и ни к чему. В недалёком будущем господин Олмэн сам и с превеликой радостью продаст парочку романов. Главное самому как можно больше печатать и продавать.

Томик «О печати книг» оказался самым нижним. Саян аккуратно вытащил его из общей стопки. Печатный станок и чертёж к нему – машина для зарабатывания денег и просвещения. Только, Саян захлопнул книгу, проблема, однако. Такому богатству не место ни в этой комнате, ни в этом доме. Лучше всего вынести книги за пределы города и спрятать где-нибудь в укромном месте до поры, до времени. Из Давизуна придётся убираться нелегальным образом. Такая обуза за спиной совершенно ни к чему. Только как их вынести? Саян провёл пальцем по стопке книг.

Можно нанять лодку, выбрать ночку потемней и вывести книги в непромокаемой ткани за пределы давизунской бухты. Всего за один серебреный мамэтагин любой местный рыбак с превеликим удовольствием одолжит тассунарскому купцу свою лодку и не будет спрашивать зачем. Только, только, Саян забарабанил пальцами по письменному столику, останутся следы, зацепки. Тот же рыбак, если не донесёт в городскую стражу сразу, то на первом же допросе сдаст с потрохами.

Твою мать, Саян хлопнул сам себя ладонью по лбу. К чему такие сложности? Решение как два пальца о стол. Заодно можно будет проверить, насколько хорошо ему удалось преобразиться в тассунарца.

Конец первого тома.