Читать книгу: «Вкус океана»
*
Лиму всегда хотелось пить. Сколько он себя помнил, жажда была неотъемлемой спутницей и настолько привычным состоянием, что Лим порой не обращал на нее внимание. Все вокруг так и жили. Просыпались с сушняком во рту. Выбирались из крохотных отсеков общежития на улицу и шли на работу, мечтая о глотке воды. Выживали четырнадцать часов смены на угольном комбинате, аккуратно ворочая распухшими языками за зубами. Получали свою порцию в пару глотков и старались растянуть ощущение влаги на деснах как можно дольше. Тащились обратно и вновь думали только о воде. Засыпали и представляли, что, однажды, они будут пить много, вволю и бесплатно.
В снах Лима накрывал дождь. Совсем как тот, который он иногда видел по визору. Вода обрушивалась с неба потоками, накрывала с головой. Влаги было так много, что потрескавшаяся земля под ногами не успела ее впитывать. Она скапливалась в лужи, лижущие босые ноги. Лим падал на колени и соревновался с землей в том, кто быстрее и больше выпьет. Сперва горстями, потом припав лицом. Захлебываясь и размазывая грязь по лицу, Лим запрокидывал голову, подставляя лицо холодным ударам капель. Он не знал наверняка, какой должна быть вода при дожде, но верил, что обжигающе холодной.
Пару раз ему снились озера. Так Долан, его сосед по отсеку, называл огромные лужи. Говорил, что воды в них так много, что она никуда не утекает. Лим не верил приятелю: если где-то и появится столько воды, то ее вмиг высушат люди из правительства. Они с Доланом вместе ходили на комбинат и домой, работали рядом, но разговаривали только в отсеке вечерами. Во-первых, охрана запрещала общение и наказывала нарушителей урезанием нормы воды. Во-вторых, когда сушит жажда, меньшее, что хочется делать – болтать о воде.
– Только представь, – сказал Долан тихим голосом со своей лежанки. – Большое озеро, в котором столько воды, что тебе и за всю жизнь не выпить!
– Так нам и дадут попить из твоего озера, – горько усмехнулся Лим. – Поймают и накажут.
– А есть еще больше воды, чем озеро, – Долан ворочался, устраиваясь поудобнее. – Бывают моря.
– Это как? – не понял Лим. В его голове даже озеро представлялось с трудом.
– В море так много воды, что ты не видишь его краев. Смотришь по сторонам, а видишь только воду. До самого горизонта.
– Если бы такое существовало, то о таком рассказали по визору, – возразил Лим. – Ничего подобного не бывает.
– Бывает, – отрезал Долан. – Я знал человека, который видел настоящее озеро! И он рассказал мне про море! А еще он говорил, что есть океан!
– Океан?
– Океан. Это гораздо больше озер и морей. Там столько воды, что, если бы ты мог ходить по ней, то не перешел и через месяц.
– Врешь ты все, – пробормотал Лим, закрыл глаза и мысленно представил, что идет по воде, как по земле.
– Однажды мы увидим его, – прошептал засыпающий Долан. – Я верю.
Лим не стал возражать.
Норму воды выдавали каждый вечер, в конце смены прямо на комбинате. Для Лима, как и для любого рабочего, этот момент был главным в жизни. Настоящий праздник, не то что официальная чушь с днем славы правительства по воскресеньям, когда весь персонал сгоняли после обеда на часовой митинг. Трудяги собирались в просторном внутреннем дворе комбината и слушали, как начальство восхваляло правительство с отцами-основателями, мудрость которых не позволила умереть всему живому на свете. Лиму нравились эти митинги только за то, что целый час можно было стоять на воздухе, изображать воодушевление и радость, и ничего больше не делать. Но по-настоящему важным было только одно: выдача воды.
Лим научился к своим двадцати пяти годам, из которых половину провел на комбинате, безошибочно угадывать момент двойного заводского гудка в конце смены, и оказываться как можно ближе к началу очереди. Стоило противному гулу прорезать воздух цехов, как сотни рабочих срывались со своих мест и мчались вперед, к заветной бронированной двери с окошком выдачи.
Нет, воды всегда хватало, но сама выдача могла затянуться до глубокой ночи, и работники, которым не повезло оказаться последними, могли и вовсе не уходить с комбината, а возвращаться в цеха и ждать начала следующей смены. Все происходило одинаково и буднично: человек подходил к окошку выдачи, подставлял считывающему устройству запястье с вживленным чипом идентификации. Система сверяла данные по норме, загоралась зеленая лампочка и по трубке, конец которой был выведен наружу, текла вода. Столько, сколько полагалось конкретному человеку.
Кто-то подставлял заранее заготовленные бутылочки, кто-то падал на колени и жадно пил прямо из трубки. Последних на комбинате не любили и регулярно избивали за территорией. Лим и сам недолюбливал “отсосов”. Однажды он оказался в очереди после такого козла и едва успел вытереть трубку краем робы от слюней и крови. Порой Лиму снились кошмары, в которых он подходил к трубке и понимал, что потерял бутылочку. И пока он судорожно шарил по карманам, загоралась лампочка и вода вытекала на землю.
После подачи нормы воды загоралась красная лампочка, и человек спешил уступить место следующему. Порядок был строгим и соблюдался неукоснительно. За этим следили надзиратели с пистолетами и сканерами. Замешкавшихся подгоняли криками, угрозами и пинками. Непослушных наказывали урезанием нормы с помощью сканеров. В крайних случаях стреляли.
Лим помнил, как несколько лет назад какой-то полусумасшедший мужик закатил истерику из-за количества нормы. Требовал добавки и отказывался уходить. Лим помнил звуки выстрелов и вскрик. Когда пришла его очередь получать норму, тело несчастного уже унесли. Еще стрельбой закончилась очередная драка в середине очереди, во дворе. Что не поделили работники, так и осталось для Лима загадкой. Надзиратель выстрелил в воздух и приказал остановиться. Народ поблизости тут же бросился врассыпную, но дерущиеся не прекратили. Дальше надзиратели с центральной вышки стреляли очередями. Досталось всем, кто оказался рядом. Одиннадцать человек погибло, с десяток получили ранения. Лим не удивился, когда на следующий день услышал по визору, что причина стрельбы – вражеская провокация.
К мелким стычкам и поножовщине Лим давно привык, как и к жажде, и тоже старался не обращать внимания. Он быстро сбегал из опасной зоны конфликта и предпочитал подождать лишние полчаса, чем остаться без воды и остатков здоровья. Все знали, что в медблоке на комбинате могли помочь лишь избавлением от мучений да таблеткой жаропонижающего.
***
В воскресенье на митинг приехал военный. Лим видел его мельком: низкий, коренастый, в зеленой камуфляжной форме. У него была черная кобура на поясе и увесистая папка в руках. Военного сопровождали четыре солдата с автоматами наперевес. После положенных хвалебных речей руководства комбината в сторону правительства, военный вышел к трибуне и взял слово. Зычный голос усиливался громкоговорителями и накрывал весь внутренний двор комбината. Военный представился лейтенантом Верком и начал с патриотичной речи, но быстро свернул в обязательное восхваление правительства. Потом перешел к обстановке вокруг планеты Дарий-2, которую армия безрезультатно пыталась захватить. Богатую ресурсами и водой планету открыли еще до рождения Лима, но из-за отдаленности добраться до нее не получалось.
Лишь несколько лет назад, благодаря отцам-основателям из правительства, ученые создали новый тип двигателей, и к Дарию-2 устремились сотни военных кораблей. Солдаты встретили ожесточенное сопротивление местных разумных существ, и началась долгая и кровопролитная война за ресурсы и будущее.
Лим следил за сводками новостей по визору, но ему всегда казалось это чем-то далеким и не реалистичным. На Дарий-2 тысячами летели какие-то люди. Героически гибли в горниле войны. Потом летели следующие. Визор показывал репортажи, в которых красотка Марси Виктория брала интервью у новобранцев и ветеранов. Вставляли кадры самих боев, так, словно операторы находились в самой гуще событий. Марси говорила, что победа уже близка, и когда Дарий-2 будет захвачен, правительство соберет всех жителей их умирающей и опустошенной планеты, и полетит колонизировать новый богатый мир. Лим верил словам ведущей и с жадностью смотрел на вставки кадров дождей, зеленых лесов и урожайных полей. В конце таких репортажей Марси всегда улыбалась напоминала, что трудовой подвиг каждого рабочего на его месте приближает день общей победы.
– Нашей армии нужны добровольцы! – вещал лейтенант с трибуны. – Я вижу среди вас много сильных и достойных мужчин, для которых священный долг перед правительством – не пустой звук! Армия готова принять вас с распростертыми объятиями, дать вам достойную жизнь солдата: ремесло, цель, силу и, конечно же, воду!
Если до этого момента толпа слушала агитационную речь вполуха, то от последнего слова мгновенно пришла в движение и нарастающее возбуждение. Лим и сам не заметил, как подался вперед.
– Что вас ждет здесь, на комбинате? Четырнадцать часов смены за пару глотков воды до конца жизни!
Толпа одобрительно загудела.
– В армии у вас будет в разы больше воды! Да, у нас тоже не курорт, и протирать задницей шконки никто не даст, но уж всяко лучше дышать горящим порохом, чем угольной пылью.
– Так убить могут! – крикнул кто-то из рабочих, слева от Лима. Надзиратели тут же повернулись на голос, но человек мгновенно растворился в толпе.
– Могут! – ответил лейтенант Верк. – А могут и не убить! Будь я на вашем месте, то точно бы испытал удачу. Что вы теряете? Записывайтесь добровольцами и сами увидите, какой благодарной и щедрой может быть наша любимая армия! Не хотите – оставайтесь медленно умирать от звонка до звонка.
Лим судорожно сглотнул. Пить хотелось особенно сильно. Горло драло и жгло так, словно он проглотил раскаленного ежа. На минуту Лим представил, как уходит в армию и содрогнулся. Он знал, что там не было ничего хорошего и радужного. Будь иначе, не лейтенант бы приезжал на комбинат, а рабочие брали приемный пункт штурмом. Вспомнились кадры из визора с полей боев: мертвые тела, гарь и дым. Нет уж! Лучше привычно пахать на комбинате, получать честно заработанную воду, не привлекать внимание надзирателей и мечтать про озера.
– До конца дня мы ждем вас у проходной, – Верк снял фуражку и вытер платком вспотевшую лысину. – Каждый доброволец сразу же получит две нормы воды!
– Да пошел ты на хер! – нарастающий гул прорезал крик человека, стоящего перед Лимом. Кричащий тут же присел и протиснулся в сторону. Мгновение, и Лим потерял его из виду.
– Эй, ты! – в этот раз надзиратели не зевали и быстро среагировали на нарушителя.
Лим пошатнулся от удара прикладом в спину и завалился вперед. Люди вокруг раздались в стороны, оставляя беднягу одного.
– Наказание! – рявкнул надзиратель, наклоняясь к упавшему Лиму. – Снижена норма воды на месяц!
Он схватил Лима за запястье, дернул руку на себя и прикоснулся сканером к чипу. Устройство тонко пискнуло, и именно этот писк вывел Лима из оцепенения.
– Это не я! – заголосил он. – Господин надзиратель! Вы ошиблись! Это не я!
В тот момент ему показалось, что еще можно было что-то исправить. Объяснить чудовищное недоразумение. Выпросить понимание и сочувствие. Лим встал на колени и пополз за развернувшимся надзирателем. Он представил, что целый месяц будет получать воды меньше нормы, и содрогнулся от ужаса. Рыдания душили и мешали сделать вдох.
– Подождите! Подождите!
Пальцы вцепились в тяжелый плащ пропитанный пылью. Надзиратель резко развернулся и пнул Лима, который в последний момент успел подставить под удар руки, и немного смягчил его.
– Заткнись, мать твою! – надзиратель потянулся за сканером, и Лим, заметив движение руки, заскулил и стал отползать. – Или тебе урезать норму на полгода?
Вокруг повисла тишина. Каждый рабочий понимал, что такое наказание означало неминуемую смерть. Лим лежал на земле, сжавшись в клубок и закрыв голову руками. Он хотел только одного: чтобы надзиратель ушел и оставил ему лишь месяц наказания. Страх окутал сознание так крепко, что Лим боялся пошевелиться. Горло сдавил спазм, а пальцы рук онемели. Надзиратель вернулся на место, а люди вокруг стали возвращаться в цеха. Над ним склонился Долан и коснулся рукой. Помог встать на ноги и подставил плечо. Вдвоем они поплелись на рабочие места под безразличные взгляды надзирателей.
Время до конца смены растянулось в бесконечность. В голове стоял образ, как он подходит к трубке и в бутылочку выливается воды на пару жалких глотков. И это будет происходить целый месяц! День за днем! Из-за того, что один мудак выкрикнул и сбежал, а второй мудак не разобрался и наказал невиновного. А ему всего лишь не повезло оказаться не в том месте не в то время. Лима терзали страх и ярость. Он думал, как можно найти этого долбанного крикуна, и сдать его надзирателям, чтобы с него сняли наказание. Не может же быть такого, чтобы он понес наказание за другого? Надо убедить их посмотреть камеры наблюдения. По ним все будет понятно…
У него в голове был план: встать в очередь, подгадать момент и, оказавшись рядом с надзирателями, попросить их выслушать его. Но, чем ближе подходила очередь к трубке, тем больше Лим понимал, что ничего из его затеи не выйдет. Всем было плевать на него и его проблемы. Никто не будет разбираться с каким-то работягой, которого наказали по ошибке. На него не станут тратить время. В лучшем случае изобьют за дерзость, в худшем – и правда увеличат срок наказания на полгода. На смену решительности пришло отвращение и отчаяние. Его убивала жажда, а в конце очереди ждала норма, которой невозможно было напиться. И теперь эта норма будет вдвое меньше.
Лим обернулся. Вокруг топтались грязные измученные люди, мечтающие только об одном: как можно быстрее оказаться у трубки. Решение возникло давно, но его правильность Лим ощутил только сейчас. К черту половину нормы, когда он мог получить две. А завтра? А завтра – будь, что будет.
Он вышел из очереди и пошел к проходной, где за столом сидели военные и оформляли трех новобранцев. Долан поспешил следом.
– Я так и знал, что ты решишься, – прошептал друг.
Подойдя ближе, Лим на мгновение заколебался. Еще можно было вернуться назад, в очередь. Если подумать, месяц с урезанной нормой – не так уж и долго. Можно было потерпеть. Зато потом все вернется на свои места, и воды станет больше…
Когда подпись была поставлена, солдат вытащил из-под стола бутылку воды и бросил Лиму, который тут же открыл ее, осушил одним махом и вернул пустую тару. Желудок заурчал от удовольствия, а по телу разлилось ощущение благодати и наслаждения. Подходя к автобусу с закрашенными стеклами, который ожидал новобранцев за проходной, Лим остановился перед надзирателем.
– Пошли вы на хер со своей нормой и наказанием, козлы.
Надзиратель дернулся, но встретился взглядом с солдатом, который стоял перед дверью в автобус, и лишь выругался себе под нос.
***
Автобус с людьми ехал по пустому шоссе, подпрыгивая и раскачиваясь на ухабах. Лим сидел вместе с Доланом и равнодушно смотрел в окно, через которое ничего не было видно. Он представлял, как мимо проносились высушенные поля и разрушенные бомбардировками города, а комбинат за спиной оставался все дальше и дальше. Внутри не ощущалось грусти и жалости, только мстительное удовлетворение и кусающая в затылок тревога. Он не знал, что его ждало впереди, но был уверен – в армии будет не хуже, а с водой даже лучше, чем в цехах.
Никак не получалось подобрать или выставить ногу так, чтобы железный браслет не давил на щиколотку, и Лим, время от времени, гремел цепью, меняя положение. Все они были пристегнуты к основаниям своих сидений, кряхтели, тихо матерились и звенели металлом.
– Везут, как каторжан, – в очередной раз проворчал рабочий с последнего ряда сидений. – Ошейников только не хватает.
Он все время был чем-то недоволен, но говорил так тихо, чтобы не слышали солдаты, которые сидели в начале полупустого салона у дверей.
– Я бы хотел автомат, – мечтательно сказал мужчина, сидящий перед Лимом. – И патронов побольше. Чтобы можно было вволю пострелять по ублюдкам!
– Будет тебе автомат, – хохотнул один из солдат. – Может, и на курок нажать успеешь.
Лим украдкой посмотрел на него и поморщился. Именно этот придурок с собранными в пучок сальными волосами врезал дубинкой под дых Лиму, когда его пристегивали. Стоило автобусу выехать с комбината, как солдаты убрали автоматы и вооружились дубинками, которые не стеснялись пускать в ход по малейшему поводу.
– Ставлю сотку, что ему первым мозги вышибут, – подхватил второй солдат.
– Да брось, – отозвался третий. – Посмотри на этих доходяг. Они ж на переброске подохнут…
– Заткнулись все, – рыкнул лейтенант Верк. – Спите, пока есть возможность.
– Так точно, лейтенант, – пробубнил первый.
– Я бы согласился на пару бутылок воды, – прошептал Долан, не открывая глаз. – Вместо автомата. Парни говорят, что у военных много воды. Всем хватает и никто не мучается от жажды.
– А я бы взял и воду, и автомат, – медленно ответил Лим, чувствуя, как накопленная усталость и дневные потрясения начинают накатывать тяжелой массой. – Когда у тебя много воды, без автомата не обойтись…
– Мы увидим дожди, – мечтательно произнес Долан слабеющим голосом.
– И океан…
Автобус подпрыгнул, попав колесом в выбоину, и Лима ударило в мягкую спинку сиденья, откидывая сознание в рокочущие под шум двигателя сны. Впервые за много лет он увидел родителей. Без лиц и голосов, смазанными силуэтами. Но Лим чувствовал, что это были они: отец и мать, которых он никогда не знал…
Пробуждение было резким: Лима грубо дернули за плечо, а когда он что-то невнятно пробурчал спросонья, добавили подзатыльник.
– Подъем, солдаты! – довольный голос Верка окончательно вернул Лима в реальность, состоящую из душного салона автобуса, пары десятков вчерашних работяг и нескольких военных. – Скоро прибываем на сборный пункт. Там вас уже заждались.
– А воды дадите? – спросил кто-то из конца салона.
Лим вспомнил ворчливого рабочего и его недовольную гримасу.
– Могу только поссать в бутылку. Но пить ты такое не захочешь, – грубую шутку лейтенанта поддержал смех солдат.
– Но вы обещали, что мы будем пить вволю! – возмутился тот же голос. Лим мысленно пожелал его обладателю поскорее обзавестись мозгами и научиться понимать, когда стоит вовремя заткнуться.
– Шунтик! – окликнул Верк одного из солдат, крепкого мужика с бритой головой и фиолетовой бороздой шрама вместо правого уха. – Дай этому идиоту попить, и проследи, чтобы он вылакал все до последней капли. Только не порть товар, как в прошлый раз.
– Есть, лейтенант Верк! – солдат оскалился щербатой улыбкой и двинулся в конец салона, где соседи несчастного тут же сдвинулись в стороны, насколько позволяли цепи.
– Прежде чем в следующий раз задать мне или другому офицеру тупой вопрос, – нравоучительно произнес Верк, обводя взглядом притихших людей. – Вспомните это. И, если уж прям совсем невтерпеж, и хочется испытать судьбу, обращайтесь по званию. Ясно?
– Да, лейтенант Верк – ответили нестройным хором новобранцы.
– Молодцы, – лейтенант замолчал на пару секунд, прислушиваясь к сдавленным стонам и звукам ударов в хвосте автобуса. – Теперь вы в армии, а тут дисциплина и субординация – это основа всего.
Когда автобус остановился и всех людей вывели на улицу, Лим зажмурился от яркого солнца, свет которого слепил после полумрака затемненного салона. Переступая на ощупь, он занял свое место в подобие строя, а когда проморгался и глаза привыкли, осмотрелся по сторонам. Увиденное мало чем отличалось от привычного комбината. Такой же внутренний двор с пятиметровой стеной по краю. Напротив – неказистые серые здания с мрачными силуэтами гор на фоне. Вот только вместо охранников с пистолетами и сканерами были солдаты с автоматами. Часть прохаживалась вдоль стен, часть лениво наблюдала за происходящим во дворе с вышек. Их группа была не одна. Вокруг кучковались еще люди, с виду – такие же работники в грязных и рваных робах. Они сидели группами, по десять-двадцать человек, прямо на бетоне с безразличным видом и словно ждали чего-то.
– Святые небеса, Верк! – вдоль строя прошел человек в черном мундире, за которым семенил лейтенант. – Что за дерьмо ты привез? Ты что, обчистил пару свинарников у вольных и схватил всех, кто не смог уползти подальше?
– Никак нет, полковник Гройс, – запинаясь ответил Верк. – Собрал для вас самых лучших с десятого угольного комбината.
– Десятого? – полковник остановился и обернулся, оказываясь лицом к лицу с лейтенантом. Лим видел, что полковник ниже на голову, но выглядело так, словно это он возвышался над Верком.
– Так точно, десятого.
– Я думал он давно закрылся и обезлюдел.
– Никак нет, полковник Гройс, – ответил Верк. – Работает. И людей там прилично. Гораздо больше, чем на восьмом и девятом.
– Да толку-то от этих людей? – Гройс обвел строй взглядом, полным отвращения и презрения. – Ни одной нормальной рожи. Двести пятьдесят.
– Не делайте поспешных выводов, полковник! – тут же возмутился Верк и всплеснул руками. – Пусть они и не подходят для крупных планов, но фактуры – хоть отбавляй! Готов уступить до четырехсот за голову.
– Иди на хер, Верк, – сплюнул полковник и пошел в сторону бараков. – И забери с собой это дерьмо. Четыреста! Нет, ну вы слышали?
– Вот сука, – просипел сосед Лима, тот самый ворчун. – Продает нас…
Лим мысленно покачал головой и интуитивно попытался скользнуть на шаг в сторону, чтобы оказаться от беспокойного придурка подальше, но другие рабочие не уступили.
– Триста пятьдесят! – крикнул лейтенант и бросился следом.
Как дальше проходил торг Лим не слышал. Все это удалилось и исчезло где-то далеко, за спинами соседей. Он стоял и чувствовал, как на плечи опустились солнечные руки, и наслаждался этим прикосновением. Поднял голову, подставляя солнцу лицо, и сделал медленный вдох. Какая разница, что происходило вокруг? Вербовщик Верк или торговец людьми, набирающий солдат за деньги? Купят его за двести пятьдесят или четыреста? Завтра все могло стать хуже, но сейчас имело значение только то, что он стоял под солнцем, а не ломал спину у станка или печей. Выпил две нормы воды, а не половину. Спал всю ночь, а не несколько часов. Дышал воздухом, а не угольной пылью.
Когда довольно улыбающийся Верк возвращался к автобусу, то даже не посмотрел в их сторону. Залез внутрь с сопровождающими и уехал прочь, оставляя новобранцев в новом мире. Полковника Лим больше не увидел. К ним подошел хромой офицер и коротко рассказал про правила и то, что их ждало. Завтра новобранцев посадят в грузовые отсеки и отправят транспортными кораблями на космодром, откуда они полетят на Дарий-2. Уже там, на новом месте, их подлечат, обучат, вооружат. В конце речи офицер равнодушно извинился, что им придется переночевать на улице, потому в бараках не осталось мест, и пообещал воду. Эти слова вызвали перешептывания и оживление. Потом хромой предупредил, что нельзя отделяться от своего отряда и перемещаться по территории. На робкий вопрос про туалет, офицер пожал плечами и ответил, что солдаты водят новобранцев к сортирным ямам группами по очереди, но, если кому-то сложно дотерпеть, он может справить нужду в штаны. В конце офицер посоветовал не гадить на бетон, и ушел к баракам.
***
Когда Лим впервые увидел транспортный корабль, подлетающий к полигону, куда согнали всех новобранцев, то замер от восхищения и с открытым ртом следил за его приближением. До этого он видел военные транспортники и самолеты только по визору, и представлял каково это – лететь в такой штуке высоко над землей. Но стоило кораблю приблизиться, как восторг Лима пошел на убыль. Когда грохочущая и чадящая черным дымом махина зависла рядом с полигоном, с пробирающим до костей скрежетом развернула гигантские турбины соплами вниз и стала неуклюже опускаться к земле, тревожные перешептывания среди людей стали громче.
Лим огляделся по сторонам, пытаясь заметить того самого рабочего и услышать его недовольное ворчание, но вспомнил ночные события. Между лопаток пробежала ледяная волна, от которой захотелось поежиться и передернуть плечами. Ближе к утру бедолага-ворчун несколько раз просил карауливших солдат отвести его к сортирным ямам. Когда тем надоело слушать причитания, ворчана увели. Через несколько минут раздался приглушенный вскрик. Назад бедняга не вернулся, а Лим лишь крепче обхватил ноги руками и вскоре снова уснул.
Транспортник с грохотом опустился на землю, поднимая тучу пыли. Ощущение было такое, словно один из цехов угольного комбината приподняли над землей, а потом отпустили, и он ухнул вниз. Через минуту, когда гул турбин стих, дверь транспортного отсека, пристегнутого стальными тросами к брюху транспортника, раскрылась и ударилась в землю, становясь подобием лестницы. Лиму почудилось, что это гигантское металлическое чудовище обрушилось с небес и раскрыло свою пасть, готовясь сожрать как можно больше людей.
– Я не хочу залезать туда, – прошептал Долан, и Лим молча с ним согласился.
Вот только отказываться было поздно. Никто их не отпустит с этого полигона рядом со стеной, местами испещренной пулями и с пятнами засохшей кровью. Дороги назад не стало, как только он подписал бумажку на столе и шагнул в автобус. Лим вспомнил, как выругался в конце на охранника. Сейчас это ощущалось чем-то далеким, из прошлой жизни, хотя случилось лишь пару дней назад.
– Вызываю группу, подходите к трапу, – громко заговорил тот самый хромой капитан, которого, как узнал Лим, звали Премз. – У трапа не зеваем. Называем фамилию и поднимаемся в отсек. Делайте все быстро, и капрал Киршс выдаст воду и батончик. Зазевались – получили пинок под зад и полетели на сухую.
Желудок Лима напомнил о себе коротким спазмом и недовольным урчанием, а язык вспыхнул болью и беспокойно заерзал, предвкушая влагу. Одно обещание, и теперь его, как и каждого вокруг, волновало не состояние транспортника, а то, что вода и еда могут закончиться перед ним. Его глаза жадно уставились на коробки у ног капрала. Сколько внутри бутылок? Хватит ли на всех новобранцев? Черт! Как будто не хватало!
Когда капитан Премз позвал первую группу, Лим окончательно понял, что награды на всех не хватит, и стал беспокойно переступать с ноги на ногу. Их группу привезли на сборный пункт последней, после них никто не появился. Значит, если будут вызывать по порядку, то ему точно ничего не перепадет!
Люди заходили в грузовой отсек, коробки стремительно пустели. Лим нервничал все сильнее, проклинал более удачливых соседей и сверлил взглядом грудь капитана, называющего наугад следующую группу. Когда капрал вскрыл последнюю коробку, а на полигоне оставалось еще три группы, напряжение достигло пика. К этому моменту новобранцы уже не влезали в транспортник, и солдаты запихивали людей, заставляя тесниться и давить друг друга.
– Плотнее там в начале!
– Давай, давай! Пока всех не запихнем, все равно не полетите!
Реальность для Лима сжалась до открытой коробки, в которой еще были вода и еда. Все, что происходило вокруг, растворилось и смазалось, стало серым гудящим фоном. Проклятье! Что ему делать, если не хватит воды? Как пережить чертов перелет, когда так мучает жажда?
– Эй, вы! Ко мне! – крикнул капитан Премз. – Чего встали, придурки?
Сердце забилось сильнее. Палец офицера указывал в их сторону.
– Группа Верка! – повысил голос капитан. – Не заставляйте меня просить снова.
Люди рванули вперед, под разочарованные вздохи менее удачливых соседей. Лим едва не закричал от радости. Теперь надо было лишь ускориться и оказаться перед капитаном в числе первых, чтобы точно получить заслуженную награду. В несколько секунд, за которые группа прибежала в указанное место, развернулась стремительная и жестокая борьба. В ход шли локти, толчки, подножки и удары головой. Кто-то упал, и Лим не глядя наступил на руку несчастного. Каждый из них понимал, что последние останутся ни с чем, и каждый бился за свое будущее.
Лиму и Долану повезло: они оказались в конце первой десятки. Уставший к концу выдачи капрал протянул бутылку воды и питательный батончик. Лим тут же вскрыл тонкую упаковку и вцепился в жесткую массу зубами, откусывая и проглатывая большие куски. Как не хотелось растянуть удовольствие от еды подольше, он понимал, что никто не будет его ждать. Вот с водой Лим поступил иначе: сделал пару жадных глотков, а остаток набрал в рот. Его уже толкали дальше, прямо в черную пасть транспортного отсека.
***
Теснота. Чужие локти упирались под ребра, кто-то сипло дышал возле уха, ныли отдавленные ноги. Нельзя поднять руку или сделать вдох полной грудью. Лиму казалось, что его сдавливали одновременно со всех сторон. Медленно, мучительно больно и неотвратимо. Чтобы он не делал, этому напору нельзя было противостоять. Только надеяться уцелеть и стараться встать хоть немного поудобнее, когда давление запертой толпы на мгновение спадало.
– Ты знаешь какую-нибудь молитву? – прошептал Долан пересохшими и потрескавшимися губами, которые в тусклом свете пары синих ламп под потолком отсека казались фиолетовыми.
Лим не ответил прижатому к нему другу. Нельзя было тратить силы на разговоры. Спертый воздух едва не давил на плечи, а приток нового через узкие щели вентиляционных коробов вообще не ощущался. На мгновение Лим позавидовал тем, кто заходил в первых группах и мог выбрать место рядом, у стен. Впрочем, даже если им и дышалось полегче, но доставалось больше в давке – никто не мог пятится дальше стен.
Люди вокруг ругались и кричали друг на друга. Где-то справа постоянно вспыхивали драки: несколько человек безуспешно пытались расчистить себе пространство кулаками, но другим просто некуда было отступать. Кто-то плакал и просил открыть дверь, кто-то проклинал солдат и обещал перегрызть всем глотки по прилету. За стенами отсека доносились крики солдат и грохот тросов – транспортник готовили к полету. Лим помнил слова капитана о том, что их перебросят на военную базу, где всем новобранцам предстоит пройти тренировки и подготовиться к перелету на Дарий-2. Вот только теперь становилось понятно, что долетят до базы не все, и самих военных это мало беспокоило.
Пара динамиков под потолком вдруг ожили: захрипели и засвистели так низко и противно, что Лим передернулся от отвращения.
– Внимание! Говорит капитан корабля! – раздался приглушенный помехами голос. – Мы готовы к полету на базу “Фростгоур”, откуда вас доставят на Дарий-2. Для вашей безопасности мы пустим специальный газ…
Лим ощутил, как стены и пол отсека заходили ходуном от топота и рева сотен людей. Толпа разом пришла в движение и стала давить на запертую дверь. Поняв, что их ждет, люди обезумели от страха и ярости. Они пытались голыми руками отодрать от стен сваренные стальные пластины. Старались выбить дверь градом ударов. Кричали и требовали их выпустить. Все тщетно. Лим знал, что ничего не сработает. Они оказались в ловушке, и сопротивляться сейчас было бессмысленно и даже опасно – только силы потратишь и кулаки в кровь разобьешь. Чего они хотели добиться? Что солдаты откроют дверь, а капитан лично принесет каждому новобранцу извинения и выдаст бутылку воды?
Когда раздалось резкое шипение и из тонких горизонтальных прорезей в стенах пошел газ зеленоватого цвета, вопли стали еще громче.
Люди безуспешно бились в стены и кричали про убийства и торговцев органами, что никуда они не полетят, и правительство так борется с перенаселением. Лим замер и задержал дыхание, но через несколько десятков секунд стал медленно выдыхать, а потом все же сделал вдох, набирая едкую взвесь в горящие легкие. Он заметил, как люди у стен стали замолкать и ронять головы себе на грудь. Теснота не давала им упасть и они оседали вниз, на ослабевших ногах.
– Держись до последнего, – прошипел Лим Долану и боднул его головой.
Он сообразил, что нельзя отключиться в числе первых и оказаться в самом низу. Верхние могли задавить, перекрыть дыхание. Отсек вдруг медленно стал поворачиваться вокруг Лима. Еще раз и еще. С каждым оборотом мир вокруг словно ускорялся и отдалялся от сознания, оставляя его в липкой пустоте. Лим боролся, как мог. Ущипнул себя за ногу, закусил губу до крови, еще раз боднул головой что-то нечленораздельно мычащего Долана с закатившимися глазами.
– Нас ждет вода, друг, – Лим попытался приобнять обмякшего Долана, но теснота не позволила поднять руки. – Целый океан воды…
Бетонная плита опустилась на грудь. Он хотел сделать вдох, и не смог. Мир вокруг Лима утратил цвета, а потом погас.
***
Снова за спиной высились серые стены, взгляд упирался в мрачные здания бараков, а над головой нависало пустое свинцовое небо. Теперь их не стерегли солдаты, потому что они сами стали ими: безликой массой в поношенной серой форме и тяжелых ботинках. Толпой, упорядоченной строем и шокерами сержантов. Силой, единственная цель которой – выполнить приказ.
– Упор лежа! – крикнул сержант зычным, поставленным голосом, способным легко добираться до сознания сквозь пласты усталости и сна. – Дайте мне двадцать отжиманий!
– Есть упор лежа, сержант Вэкс! – заорал Лим в ответ вместе со всеми и рухнул ладонями в грязную жижу, которую сутками напролет месили сотни сапог. – Раз! Два! Три!..
– Ниже! Ниже, мать твою! – слева раздался треск шокера и вопль боли. – Вот так! Еще!
Сержанты не били их. Вместо кулаков и дубинок в ход шли шокеры. Лиму доставалось пару раз похожей штукой на комбинате, но в сравнении с солдатскими заводские казались Лиму детскими игрушками. Там его лишь встряхивало, а тут, от первого же удара, он потерял сознание и обмочился. Придя в себя Лим осознал, что лучше подчиниться и выполнить требуемое, чем не подчиниться, скорчится от боли и все равно исполнить приказ.
Некоторые, не отойдя до конца от перелета, не выдерживали такое давление, и за два дня, что они были на военной базе на Дарие-2, только из отряда Лима в сорок человек повесилось трое. Какая слабость! Лим считал, что за пол литровую бутылку воды в день, можно и потерпеть. Плевать, что она была с желтоватым оттенком, а люди вокруг шептались о подмешанных стимуляторах и яде. Все равно вода оказалась вкуснее и чище той, что давали на комбинате.
Лим плохо помнил, как оказался тут, на другой планете, где все было слишком похожим на привычные мертвые виды. Воспоминания были смазанными и отрывочными, похожими на картинки в визоре, когда сигнал перебивали помехи. Но и эти жуткие клочки он бы с радостью забыл и вычеркнул из своей жизни.
– Десять! Одиннадцать!
– Что вы дергайтесь, словно мешки с дерьмом? Я научу вас отжиматься, как надо, сучьи дети! Считаем с начала!
– Есть считать с начала, сержант Вэкс! – Лим едва не повернул голову, когда человек рядом рухнул лицом в грязь. Тут же раздались чавкающие шаги и треск шокера. – Раз! Два!
Мышцы жгло от боли и скручивало судорогами от усталости, но Лим продолжал отжиматься, словно бездушный робот. Это помогало отвлечься от воспоминаний, которые снова и снова пробивались через все барьеры и отрицание, вцеплялись в горло и беззвучно орали в лицо пережитым ужасом.
Чертов транспортный отсек! Лим помнил, как поднял голову и попытался осмотреться, но ничего не вышло: мир вокруг завертелся пестрой каруселью и он едва не потерял сознание. Единственное, что удержало его в тот момент – это оплеуха Долана. Друг что-то говорил ему, нависая сверху, но Лим не слышал голоса из-за низкого гула в ушах. Долан слабо встряхнул его за грудки и влепил еще одну оплеуху. Затем помог подняться на ноги и удержать равновесие. Лим видел, как люди покидали транспортный отсек: ползком, на четвереньках, падая и вставая. Дверь была открыта и из нее лился яркий белый свет.
В какой-то момент Долан, сам шатающийся от слабости, не удержал друга. Лим рухнул на колени и вдруг с пугающей ясностью понял, что все это время шел по телам людей. Наступал на них, спотыкался и цеплял. Желудок скрутил спазм и Лима стошнило. Он вцепился руками в холодные тела и затрясся от ужаса и отвращения. Жутко было не от трупов, а от мысли, что он мог быть одним из мертвых. Долан тянул его вверх, но тело не слушалось Лима. Он и сам хотел лишь одного: сбежать прочь и оказаться как можно дальше от этого могильника, но не мог сдвинуться с места.
– Девятнадцать! Двадцать!
– Так держать, новобранцы! Я сделаю из вас настоящих солдат, которые принесут мне головы врагов нашего правительства! Встать! Бегом два круга!
– Есть бегом два круга, сержант Вэкс! – закричал Лим вместе со всеми и рванул вдоль стены.
Ему нравилось бежать вот так, плечом к плечу с другими солдатами. Вбивать подошвы ботинок в грязь и наваливаться всем весом, чувствуя, как ошметки разлетаются в стороны. Тут же заносить ногу для нового удара по этому гребанному Дарию-2, представлять, как давит врагов, ломая кости и разрывая мышцы. Лим бежал в строю и улыбался своим мыслям, как вдруг почувствовал удар в затылок. Тычок, который сразу расползся по коже странным холодом. Второй удар был в шею, следующий снова в голову. Вверху что-то полыхнуло, на мгновение вырывая слабо освещенную базу из липкого сумрака.
– Какого хрена вы встали? – крик сержанта утонул в грохоте с неба, похожем на взрыв одного из легких транспортников, регулярно летающих с базы на передовую и обратно. Десятки взглядов с любопытством шарили по небу, которое еще раз взорвалось светом и тут же погасло, оставляя между черных туч затухающую трещину.
– Дождь! Это же дождь! – Лим понял это за секунду до первых воплей. Руки задрожали и сползли вдоль тела, лицо тянулось вверх, навстречу холодным ударам, которые становились все чаще.
Никто из новобранцев не слышал матерящегося сержанта, убегающего под укрытие бараков. Все они стояли рядом с Лимом, который не мог поверить происходящему. Далекое чудо, которое он столько раз видел по визору, происходило с ним здесь и в эту минуту. Он тысячи раз мечтал о том, как однажды окажется под водой, которую будет лить ему на голову щедрое небо. Бесплатно и без дневной нормы.
Лим открыл рот и стал жадно ловить капли. Которые были обжигающе холодными и вкусными. Он видел краем зрения бегущих в их сторону солдат в плащах, но не мог отказаться от чуда. Их не наказали, а расставили ровным строем и заставили пройти под дождем три круга по внутреннему двору. Проходя мимо помоста с навесом, Лим заметил какой-то блеск и движение, но не придал этому значение. Какая разница, зачем они маршировали под дождем? Главное, что с неба лилась вода.
***
– Мне кажется, мы никуда не улетели. Говорю тебе, нас просто перевезли на другой конец материка.
– Не неси херни. Где мы еще, если не на этом сраном Дарие-2?
Лим никак не мог уснуть и ворочался на лежанке, пытаясь найти удобное положение. Рядом безмятежно храпел Долан, и этот звук растворялся в общем сопении казармы. Лим прислушивался к шепоту людей, но думал только о том, что его ждало завтра. Утром их перебрасывали на передовую, откуда регулярно доносилось эхо взрывов. Улетели они или нет – какая разница?
– Я тебе точно говорю, сам слышал. Один парень, он шарит за эту тему, сказал, что мы все еще дома.
– Не смеши. Трепло тот парень, а ты повелся.
– Хорош трепаться, сказочники! – кто-то грубо окликнул шепчущихся, и те тут же замолчали. – Дайте поспать уже!
Лежать в темноте и слепо таращиться в потолок было неудобно. Отбитая спина быстро начала ныть и Лим, морщась от боли, повернулся на бок. Чертовы дибилы! Два идиота из-за которых огребли всем взводом. Перед глазами вновь возникла та картина, когда им выдали винтовки с патронами и сержант Вэкс принялся буднично объяснять, как пользоваться оружием так, чтобы выстрелить в противника, а не себе в ногу.
В какой-то момент Лим услышал крик, а когда повернул голову, с удивлением увидел двух солдат. Они шли к Вэксу, направив на него винтовки. Остальные тут же отпрянули в стороны и замерли.
– Руки! Подними руки, козел! – крикнул один из напавших. Он дошел до сержанта и ткнул того дулом в грудь. – Быстро!
Лим видел, как оба нервничали и косились на стоявших поодаль караульных, которые видели происходящее. В любой другой раз солдаты сразу вмешивались, но тогда словно чего-то ждали.
– Мы не хотим вам навредить! – второй повернулся к новобранцам и обвел дулом над их головами. Лим инстинктивно присел вместе со всеми. – Мы просто уедем домой!
– Хрен вы куда уедете, клоуны, – процедил сквозь зубы сержант, но руки поднял.
– Заткни пасть! – рявкнул первый. – Иначе я тебе мозги вышибу! Нам нужен транспортник с запасом еды и воды! Живо!
– Сейчас, только в карманах поищу, – Вэкс смотрел прямо в глаза нападавшему, и тот через пару секунд отвел взгляд.
– Если хотите домой, давайте с нами! – предложил второй нападавший, но никто не сдвинулся с места.
– Быстро положили винтовки и встали на колени, – хладнокровию сержанта можно было только позавидовать. – Тогда я дам вам шанс добраться до передовой и сдохнуть там.
А дальше произошло то, что отпечаталось в памяти Лима жестокой и кровавой сценой, не уступающей тем кошмарам из перелета. Первый бунтовщик хотел ударить сержанта прикладом, но тот уклонился и от души вмазал нападавшему в челюсть. Противный хруст смешался с воплем. Новобранец пошатнулся и отступил, а потом вскинул винтовку и нажал на курок. В тишине раздался сухой щелчок. Еще один, и еще. Вэкс шагнул вперед и ударил снова, роняя нападавшего в грязь. Второй бунтовщик бросил винтовку и рухнул на колени сам.
– В каждой группе находятся такие мудаки, – нравоучительно произнес сержант, пиная ботинком упавшего. Он наклонился, схватил беднягу за волосы и потянул вверх. – Думаешь, ты такой первый? Думаешь, я настолько идиот, что дам вам боевые патроны? Что ты молчишь, тварь? Отвечай!
Вэкс еще несколько минут избивал не сопротивляющегося новобранца на глазах у отряда. Потом пришли караульные и унесли окровавленное тело. С ними ушел и второй нападавший, который не сказал ни слова и только всхлипывал. Больше Лим их не увидел, но слышал из чужих разговоров, что обоих расстреляли. Сержант Вэкс тогда, как ни в чем ни бывало, закончил объяснения про винтовки словами, что если у кого-то хватит тупости угрожать оружием сослуживцам или офицерам, пусть лучше выстрелит себе в голову и на этом закончит свою войну. Стрелять в ногу или руку он не советовал, потому что с ранениями все равно отправят на передовую, вот только шансов выжить станет меньше.
– А теперь, солдаты, – Вэкс достал шокер и демонстративно выставил максимальную мощность. – Всем упор лежа. Пока вы будете отжиматься, я вам доступно объясню две вещи. Первое: за нарушение одного отвечают все. Второе: если офицер под угрозой, его надо защищать ценой своей жизни. Не потому что ваша жизнь не стоит здесь ни черта, а потому, что когда погибает солдат, ничего не изменится. Погибнет офицер – и может погибнуть весь отряд.
Тогда он получил второй удар шокером, но был зол не на ублюдка Вэкса, а на двух кретинов, за которых ему досталось. Проклятье! Если бы он знал, что патроны были холостыми, первым бросился на бунтовщиков и не закусывал сейчас губу от боли в ноющей спине. Но что сейчас толку думать об этом?
Лим не заметил, как воспоминания закружили его жуткой каруселью, а потом, словно ненасытная песочная воронка, засосали его в тревожные сны. Проснулся он от того, что Долан тряс за плечо все сильнее и настойчивее.
– Лим! Вставай! Сержант идет!
Последние слова подействовали моментально: Лим вскочил на ноги, на ходу пытаясь просунуть непослушные руки в рукава куртки, которой укрывался, как одеялом.
– Проснулись, улыбнулись, просрались и на корабль! – сержант Вэкс шел по казарме и катил перед собой тележку. – Встали в очередь и получили от родного правительства воду с батончиком. И еще! Перед погрузкой вас снимут телевизионщики, так что будьте паиньками.
***
Выстрел вражеской пушки повредил крыло десантного корабля. Его сбило с траектории полета, закрутило и швырнуло на соседний корабль. Оба взорвались в небе с жутким грохотом и посыпались вниз огненными обломками.
“Как будто кадры из визора”, – успел подумать Лим и отпрянул от иллюминатора, на мгновение ощутив жаркое дыхание смерти через мутное и треснутое стекло. Их десантный борт нещадно трясло и раскачивало. Солдаты сидели двумя плотными рядами, пристегнутые к креслам. Кто-то громко молился, кто-то блевал, кто-то плакал. Долан сидел рядом и дрожал. Он методично бил по каске дулом винтовки, зажатой коленями, и твердил, что не умрет. Снаружи грохотали выстрелы и взрывы, и Лим ждал, что следующий точно разорвет их корабль в клочья.
Нет, они не погибнут, а выполнят задание и вернутся на базу! И он получит свою бутылку воды, Марси Виктория возьмет у него интервью, а ночью пойдет дождь! Все будет хорошо… Все будет хорошо… Лим неожиданно вспомнил слова Долана про океан. Что он там говорил?
– Эй, Долан! – Лим толкнул друга в плечо. – Ты говорил про океан, что мы будем в нем плавать?
– Чего? – Долан прекратил стучать по каске, поднял голову и посмотрел на Лима ошалевшим взглядом.
– Я говорю, – громко повторил Лим, стараясь перекричать грохот взрывов. – Как это? Плавать в океане?
Корабль тряхнуло так, что клацнули зубы. Лим почувствовал крен и ускорение. Груда железа с людьми внутри устремилась вниз, к земле. Старшина Коузи, мужик, которого сержант Вэкс поставил главным в их отряде, заорал, чтобы они готовились к жесткой посадке.
– Не ссать! Держать оружие наготове! Стрелять только по моей команде!
Лим вцепился в винтовку и сжался. В голове крутилась дурацкая мысль, что сейчас он мог бы работать в цеху на комбинате, а не падать на десантном корабле в гуще боя. Он попытался снова переключиться на воду и океан, но ничего не вышло. Тогда Лим стал вспоминать погрузку и то, как он впервые увидел журналистов вживую. Все эти люди с огромными нашивками “Пресса” шныряли между солдат и создавали хаос из ничего. Они хватали за рукава, тащили в стороны, расставляли и показывали, как держать винтовки. Объясняли куда смотреть и что говорить. Слепили прожекторами в глаза, орали и ругались похлеще сержантов.
Когда мимо прошла ведущая с микрофоном, Лим затаил дыхание. Та самая девушка, с темными волосами и легким звонким голосом, который так выбивался на фоне гнусавых и хриплых голосов солдат. Марси Виктория собственной персоной, ведущая, которая часто снилась ему. Марси остановилась через несколько шагов и улыбнулась в камеры трем операторам, следующим за ней по пятам. Лим нервно сглотнул: сколько раз он видел эту улыбку по визору, и вот теперь ее обладательница оказалась так близко! Марси Виктория задала вопрос и сунула микрофон под нос одному из солдат, который покраснел и замялся от волнения. Через несколько секунд, не дождавшись ответа, рука с микрофоном опустилась.
– Какого хрена, Дон! – девушка резко развернулась на каблуках и обратилась к кому-то, находящемуся за непроницаемой стеной света. – Ты можешь хоть раз их подготовить нормально? Стадо баранов! Еще и одеты, как сброд! Почему нельзя хоть раз собрать приличную картинку? Как мне работать в таких условиях?
Раздался взрыв. Казалось, что корабль вот-вот развалится на части, а Лим с остальными солдатами вмажется в землю на своем сиденье. В салон повалил густой черный дым и стало невозможно дышать. Люди вокруг кашляли и орали, но Лим задержал дыхание и спрятал лицо под воротник куртки. Что толку дергаться, когда они еще в воздухе, а боковые шлюзы закрыты? Уж лучше попытаться вспомнить последний инструктаж сержанта. Оказавшись на земле, выбираться из корабля, но от него не отбегать. Ползти в сторону носа и отстреливаться, стараясь не пристрелить своих, ползущих спереди. Запомнить и не путать: свои – с красными метками на форме, а враги – с зелеными. Добраться до любого укрытия, перегруппироваться и удерживать позицию под огнем врага. За это время, пока они отвлекают внимание на себя, другие десанты будут окружать оборонные укрепления врага, отсекая их от главных сил. Дальше – по ситуации и приказам старшины. Интересно, почему сержант сам не полетел с ними?
Десантный корабль все же достиг земли. Борт в какой-то момент просто рухнул, протащился юзом на брюхе и замер. Первым расстегнул ремень и вскочил на ноги старшина.
– Быстрее, мать вашу! – рявкнул Коузи и потянулся к рычагу открытия шлюзов. – Все наружу! Быс…
Ослепительная вспышка выжгла помятое нутро корабля. Грохот сдавил барабанные перепонки. Когда яркий свет померк, в том месте, где стоял старшина, зияла огромная дыра. Солдаты вокруг кричали, раскрывали замки ремней и пытались выбраться наружу. Правый шлюз, поврежденный выстрелом, заклинило, и теперь все они толкались и давили друг друга, чтобы выбраться через левый.
Лим замешкался с замком, но все же раскрыл защелку. Обернулся на Долана. Его старый друг и сосед по заводскому общежитию сидел в кресле и пытался что-то сказать. На губах вздувались и лопались красные пузыри, а руки тщетно пытались дотянуться до осколка обшивки, который торчал из груди. Лим понял, что Долану конец, и уже собирался выбираться из корабля, но в последний момент остановился. Нельзя было бросать друга, с которым они столько прошли вместе, вот так. В одиночестве, с торчащим из груди куском железа. Лим приблизился и взял его руки в свои. Долан вцепился в них с жадностью, словно это был его шанс на спасение. Лим наклонил голову к уху, а пальцами сжал его пальцы. Не понимая, зачем он это делает, начал говорить.
– Все хорошо, Долан. Дыши и не думай об осколке. Наверняка он не задел ничего важного. – Слова про океан сами собой возникли в его голове и слетели с губ. – Ты помнишь, что рассказывал мне про океан? Он точно где-то рядом!
Долан слабо закашлял. В его глазах стояли слезы, а из уголка рта потянулась струйка крови.
– Все хорошо, друг. Сейчас мы отдохнем и пойдем к океану, – Лим судорожно сглотнул, видя, как затухает взгляд умирающего. Только теперь он осознал, что у него никого нет, кроме Долана, и прошептал: – Не покидай меня… Не умирай… Как же океан?
Пальцы Долана ослабли. Лим отпустил их и они скользнули вниз. Руки безвольно повисли. Губы посерели и на них больше не вздувались пузыри. Лим отстранился и в этот момент останки корабля подкинуло вверх от удара. Сознание дернулось в попытке зацепиться за реальность и тут же погасло, растворившись в пустоте.
***
Он полз целую вечность. Минута за минутой, час за часом. Лим не знал, в какую сторону надо двигаться. Просто полз вперед, как можно дальше от раскрученного остова корабля с разбросанными вокруг телами солдат. Подальше от выстрелов, чередующихся со взрывами, и криков, заглушаемых ревом сирен. Окружающая черная гарь скрывала позиции врага, и Лим пытался ориентироваться по звукам, но где были свои, а где чужие так и не понял. Он замирал, когда звуки казались слишком близко, и полз дальше, когда все стихало или отдалялось.
С темнотой пришла тишина, тревожная и давящая на сознание. Время от времени окружающую тьму вспарывал ослепительный луч прожектора. Когда столб света замирал, раздавались выстрелы. Лим слышал голоса выживших. Кто-то, как и он, полз среди трупов по изрытой взрывами земле. Солдаты прятался в воронках, выставив перед собой винтовки. Некоторые были ранены и умоляли о помощи. Лим старался не приближаться ни к кому. Не разбираясь в том, чужие это были или свои. Значение имело лишь одно: ему надо уползти подальше от этого проклятого места.
Перед глазами стояли жуткие картины: умирающего Долана с осколком в груди, солдат из его отряда, которые так и не побежали в атаку, а были скошены вражеским огнем и лежали вповалку вокруг места посадки. Его окружали смерть и страх, которыми были пропитаны воздух, земля, а теперь и он сам. Сбитые почерневшие пальцы хватали землю, влажную и размокшую, но не от воды, а от пролитой крови. Ноги в ботинках скользили, но находили упор. Лим делал очередной рывок и проталкивал тело вперед. Он привык и уже не обращал внимания на слабые попытки раненных зацепиться за него, ухватить и остановить. С первого раза научился притворяться мертвым и задерживать дыхание, когда рядом проходил луч прожектора. Лим полз вперед и думал о том, как доберется до какой-нибудь эвакуационной станции, попросит помощи. Сумеет выбраться с этой чертовой планеты и долетит до своей. Вернется на комбинат, зайдет в цех и…
Безмозглый баран! Зачем он вообще согласился идти в армию? Зачем подписал те чертовы бумажки, испугавшись остаться с урезанной порцией воды! Пусть в той, прежней жизни не было ничего, кроме комбината с очередями и дурацкого визора. Останься он там, и сейчас мог лежать в безопасном отсеке общежития, терпеть жажду и мечтать о дождях. Слушать Марси Викторию и болтать с Доланом.
– Стой! Назад! – раздался крик слева, и Лим тут же уткнулся лицом в грязь. – Ага! Посвети туда, Патрик, я что-то видел.
– Пошли на хрен, сволочи! – яростный вопль закончился выстрелами, и раздались звуки чавкающих в грязи ботинок.
– Вот гад! Едва не попал! Переложи его тело левее, Патрик. Ага, вот так хорошо.
Через пару минут все стихло, но Лим еще долго лежал без движения, прежде чем разрешил себе поднять голову и слепо осмотреться. Убедившись, что рядом не шарили лучи прожекторов, он приподнялся на локтях и двинулся дальше.
Лим полз и беззвучно плакал. Ему хотелось выть и жрать эту проклятую землю. Кусать ее и драть зубами в клочья. Хотелось вскочить, подхватить оружие и уничтожить всех без разбора, своих и чужих. Остановить это безумие раз и навсегда. Перебить каждого, кто не согласен, а потом расстрелять всех отцов-основателей, устроивших эту мясорубку. Разбить все чертовы визоры в мире и свернуть шею каждому репортеру и диктору, которые только и делали, что обманывали их. Особенно эта тупая сука, Марси Виктория! Его душила накатывающая злость, за ней парализовывал липкий страх, что сменяло отчаяние. Осознание того, что ему не выбраться ломало волю и желание выжить сильнее, чем усталость и боль. Но Лим не останавливался и полз дальше, даже когда непроницаемая гарь, выстрелы и лучи прожекторов остались далеко позади.
Когда стало светать, Лим оказался у полосы деревьев, опоясанных туманом. Он побоялся забираться внутрь и пополз дальше. Незаметно мерзкая грязь сменилась сухой землей, за которой появилась высокая трава. Мокрая и щекочущая лицо. Поняв, что это капли воды, Лим стал хватать пучки, засовывать в рот и посасывать. Попробовал жевать, но тут же выплюнул от нестерпимой горечи. Запахи пожаров, паленого мяса и раскаленного металла вытеснили ароматы природы. С каждым вздохом они наполнял грудь теплом и успокаивали тревожно колотящееся сердце. Здесь не было слышно криков, выстрелов и взрывов; только тишина зеленой травы, заглушающая собственные мысли. Лим хотел остаться здесь подольше, но понимал, что опасность рядом. Ему нужно было выйти к людям, к своим или чужим. Все объяснить и согласиться на любое наказание, лишь бы остаться в живых.
С рассветом, Лим дополз до линии, где трава уступала место песку. Не такому черному и крупному, который он привык видеть на комбинате, а мелкому и мягкому, ласкающему пальцы. Лим посмотрел по сторонам, скинул грязные порванные ботинки и с удовольствием ощутил сухую прохладу под ногами. Впервые за долгое время он встал в полный рост и посмотрел вверх, на голубое чистое небо, а потом медленно побрел дальше. Все равно прятаться больше было негде.
Вдруг до него донесся слабый рокот, заставивший замереть и прислушаться. Сперва Лим решил, что это летят новые десантные корабли со следующей волной атаки, но рокот был мерным и не тревожным. Наоборот, он успокаивал и манил к себе. Песок уходил вверх, как пригорок и Лим добрался до верха на четвереньках. Осторожно выглянул из-за песчаной косы, ожидая увидеть военную базу и технику с работающими двигателями. Но увидел там нечто совсем иное.
Лим медленно сел, вытянув ноги вперед. Повернул голову влево. Потом вправо. Везде, насколько хватало места, перед ним простиралась вода. Лим не мог поверить своим глазам и даже ущипнул себя за руку. На миг ему показалось, что все это – лишь видение, осколок воспаленного сознания, а сам он погиб и давно мертв. Может быть его убили, пока он полз сюда. Или его размозжило по стенкам корабля от взрыва. Может он вовсе умер от перегрузки перелета и отравления газом. Что, если ему воткнули под сердце заточку, когда он выходил с раздачи нормы со своими каплями воды, собранными в бутылочку?
Лим сидел и смотрел на океан.
Губы растянулись в улыбке, в глазах снова выступили слезы. Но это были уже не те слезы, которые щипались солью страха, пока он полз сюда. Лим пошел к воде, которая искрила и двигалась ему навстречу, а потом отбегала назад, словно заигрывая. Кажется, теперь он понимал слова Долана о том, что когда воды много, в ней и правда можно плавать.
Чуть правее к океану вела чистая полоса песка, без веток и мусора. По краям были воткнуты флажки, словно кто-то отметил территорию. Лим на мгновение остановился у этой границы, но все же переступил и пошел по чистому песку к блестящей от солнца кромке воды. Оказавшись у границы океана Лим замер. Внезапно он ощутил себя грязным, жалким и ничтожным. Недостойным прикасаться бескрайней воды океана. Защитный костюм превратился в лохмотья, а грязь и чужая кровь пропитали кожу. Лим остановился и осел на колени, так, что накатывающая вода едва касалась его ободранных ног. Сейчас ему хотелось только одного: смотреть на воду и слушать шепот океана.
– Эй, ты! Что ты тут делаешь? – его окликнули из-за спины. – Как ты смог сюда добраться?
Лим вскочил на ноги и развернулся. На пригорке стоял человек с нашивкой “Пресса” на груди и указывал на него пальцем.
– Народ! Гляньте! – незнакомец крикнул кому-то за собой. – Тут один из солдат!
– Солдат? Что ты несешь, Майлс! – послышался недовольный голос и появился второй человек, с такой же нашивкой. – Ох, мать твою! Я думал ты со вчерашней попойки не отошел и снова глюки поймал.
Появились еще люди, некоторые были с автоматами. Они стояли на пригорке, обсуждали Лима и выдвигали версии, как ему удалось дойти так далеко. Лим смотрел на них снизу вверх и не понимал, что нужно делать: подойти или пытаться сбежать. Поэтому ждал.
– Этот придурок следы оставил, придется снова все разглаживать, – недовольно пробурчал один из телевизионщиков.
– Может снимем про него сюжет? – предложил один из мужчин. – Неплохая фактура, да и история может получится интересной.
– Эй, Дружище! – крикнул Лиму первым заметивший его Майлс. – Какого цвета у тебя нашивки на рукавах? Зеленые или красные? Отсюда не видно.
– Красные, – Лим замешкался с ответом, потому что сам не смог сразу определить цвет из-за налипшей грязи.
Услышав его ответ, люди стали уходить. Майлс разочарованно выдохнул, почесал ладонью затылок и исчез за пригорком, на котором остались только двое людей с автоматами. Лим увидел нацеленные стволы, растерянно улыбнулся и начал поднимать руки вверх. Сверху что-то крикнули и раздались выстрелы. Лим ощутил толчок в грудь, сделал пару шагов назад и завалился на спину.
“Надо было сказать, что зеленые”.
Накатила волна и омыла упавшее тело до пояса. Лим едва не захлебнулся водой, которая оказалась соленой и отвратительной на вкус, гораздо хуже той, что ему наливали на комбинате. Он подавился, закашлялся и едва не захлебнулся. Следующая волна была больше и достала до колен.
Третью волну Лим не почувствовал.
