Читать книгу: «Связной Хрущева»

Name: Связной Хрущева
ISBN: 978-5-04-250539-3

Шрифт:

Издательство выражает благодарность Главному управлению Генерального штаба (ГРУ) за предоставленные документальные материалы, а также директору проекта Ирине Владимировне Сабеевой

* * *

Глава первая

Апрель, 1961 г.

Нежелательная личность возникла на отрезке между Коннектикут-авеню и 17-й улицей, недалеко от кафедрального собора Святого апостола Матфея. Субъект с непокрытой головой в сером плаще шел сзади, усердно хмурился и делал отмашку. В свободной руке он держал свернутую газету. С виду обычный госслужащий, которых в Вашингтоне, как муравьев в муравейнике. Но именно этот парень десять минут назад проследовал навстречу, когда Георгий вышел из кафе. Субъект был с дамой – маленькой, но фигуристой, в черном пальто и крапчатом берете. Даже не покосились, что уже вызвало вопросы – обычно люди смотрят на тех, кто проходит мимо. Теперь он был один. Странно устроена память – хватало мгновения, чтобы срисовать лицо и поместить в хранилище когда-то увиденного…

Георгий мог его не заметить, но обернулся, когда мимо проехал открытый автобус с джаз-музыкантами, – и заметил. Пришлось остановиться у афишной тумбы. В Национальном театре на Пенсильвания-авеню давали премьеру: остросоциальную пьесу Эдварда Олби «Не боюсь Вирджинии Вульф» о нравах и пороках буржуазного общества. Георгий задумался. Театры он любил, остросоциальную драматургию – особенно. Когда придет тот день – он разгребется с делами и с чистой душой отправится в театральное турне? Горький опыт подсказывал, что никогда. Шпик проследовал мимо. Чем обязан такому удовольствию? Он простой журналист, заместитель редактора журнала «Советский Союз», издающегося в Америке на английском языке… Георгий постоял у тумбы, ознакомился с соседней афишей. С театрами в американской столице проблем не было. Хвост из подворотни не показывался – даже не подглядывал. Хоть этому научили. Вряд ли его в чем-то подозревали – обычное «дежурное» наблюдение. Не он один удостаивался такой чести.

Георгий оторвался от афиши и отправился дальше. Гудел большой город, по проезжей части мимо зданий, построенных в георгианском стиле, ползли машины. Начало апреля в Вашингтоне выдалось солнечным. Про снег забыли – это не шестая часть суши, где снегом можно удивить только в июле. Следующую остановку Георгий сделал у застекленной витрины обувного магазина. Там было на что посмотреть. Продукция преобладала итальянская, да и сам магазин назывался «Альберто Гардиани». В витрине отражался представительный мужчина, заинтересовавшийся коллекцией осенних мужских туфель, улица, роскошные орегонские дубы на другой стороне дороги. Журналист выглядел безупречно – словно дома ждала жена, неустанно следящая за внешностью мужа. Фетровая шляпа, бежевый плащ, под плащом – дорогой костюм, сорочка идеально сочеталась с галстуком. Сверкали начищенные ботинки – к сожалению, не итальянские. Жены у Георгия не было – ни здесь, ни за океаном. Виновата, должно быть, профессия, мало располагающая к семейной жизни.

Так и есть! Сбоку обозначилась вторая участница «дежурной» слежки – маленькая, но изящная. Видимо, стажерка, еще не постигшая премудрости профессии. Она остановилась метрах в двадцати от витрины, не знала, чем себя занять. Извлекла блокнот – видимо, с телефонами сокурсников, стала в нем что-то искать, водя пальчиком. Выступать в роли учебного пособия еще не приходилось. Отчасти это было забавно.

Георгий оторвался от витрины, двинулся дальше. Ситуация уже не забавляла, обеденный перерыв не резиновый. Улыбнулась девушка, идущая навстречу, задержала взгляд – явно превысив отпущенное правилами приличия время. На другой стороне дороги возводили дом – взамен снесенного. Строители закончили восьмой этаж, оформляли крышу. Здание идеально гармонировало с соседними. Высотные дома в Вашингтоне не строили. Шутили, что высота строений не должна превышать Капитолий – дабы не упрощать жизнь снайперам. На самом же деле имелось распоряжение городских властей – высота зданий должна быть не больше ширины соседней улицы. На краю карниза сидел белобрысый парень в спецовке, снисходительно посматривал на мир под ногами и ел бутерброд – по-американски бургер. Местные трудящиеся повышенных обязательств не принимали, но работали на износ, чтобы прокормить свои семьи. К тротуару подъехал желтый «Чеккер-Марафон» с шашечками, высаживал пассажиров – немолодую чету. Георгий ускорился, и когда пассажиры ступили на тротуар, он уже протискивался на заднее сиденье. Водитель – рыжеволосый потомок ирландских переселенцев – даже ухом не повел. В центре города никогда не бывало перебоев с пассажирами.

– Флорида-авеню, сэр, Нортвест.

Водитель покладисто кивнул, отъехал от тротуара, чуть не подрезав громоздкий «Форд» с наплывами над передними фарами. Брюнетка в берете заволновалась, стала суетиться. Опустила блокнот мимо кармана, бросилась поднимать. Такси проехало мимо, Георгий отвел глаза – не надо злить хороших людей. Барышня подбежала к бордюру, вскинула руку. Но других такси поблизости не оказалось. А как вы хотели, мэм? Георгий Большаков – не только замредактора местного филиала журнала «Советский Союз», но и полковник военной разведки, работающий под прикрытием этого самого журнала…

Таксист выбирал короткую дорогу – свернул на боковую улочку, двинулся параллельно Пенсильвания-авеню. Район был фешенебельный – опрятные дома, магазины. Ирландец ушел в очередной боковой проезд. Георгий обернулся – хвост не висел.

– Знаете, сэр, я передумал, – сообщил он удручающее известие. – Забыл, что должен находиться в другом месте. Не могли бы вы остановиться? Заплачу, сколько скажете.

Водитель вздохнул и прижал машину к мусорным бакам. Через несколько минут Георгий вышел на 15-ю улицу, пересек по светофору проезжую часть. Работали приобретенные инстинкты – несколько раз проверился. В переулке шумели – полицейские в черной униформе выводили из здания темнокожего юношу. Особо не церемонились, заламывали руки с такой силой, что у парня от боли искажалось лицо. Он попытался вырваться – получил по затылку. Копы стали заталкивать его в полицейскую машину. Задерживаться не стали – чихнула выхлопная труба, и стражи порядка повезли добычу в участок. Возможно, этот парень не совершал ничего противоправного, просто дерзко себя повел. Темнокожих в Вашингтоне было много, обитали в основном в бедных восточных кварталах, прав и свобод толком не имели. Заведения, куда пускали чернокожих, можно было пересчитать по пальцам. Ситуация к 60-м годам двадцатого века сложилась нетерпимая. Негритянское население роптало, люди выходили на протесты. Нередко выплескивали гнев, сопротивлялись полицейским, били витрины, поджигали автомобили. В прошлом месяце Большаков был свидетелем подобного «народного шествия». Не дай бог попасть под горячую руку! Это, конечно, не русский бунт, бессмысленный и беспощадный, но тоже приятного мало…

Через пять минут он вышел к небольшому скверу между жилыми домами. Прошел по тротуару, не переходя дороги, двинулся обратно. Слежки не было. Местечко – спокойное и малолюдное. ФБР, безусловно, знало, кем является редактор популярного издания, но высылать из страны не спешило. Для этого требовались основания. Георгий Большаков вел размеренную добропорядочную жизнь, неплохо вписавшись в местный социум. Законы не нарушал, дорогу переходил в положенном месте; управляя автомобилем, никогда не превышал разрешенную скорость. Сегодняшний маневр мог насторожить ФБР, но разве человек не вправе сесть в такси?

Он пересек дорогу, шел по скверу мимо лавочек. На кустах зеленели побеги, кое-где проклевывались листочки. Приятно пригревало весеннее солнце. Он сел на лавочку, закурил. По дороге проезжали машины, и за время перекура ни одна не сделала остановку. Временами он ловил себя на мысли: перестраховывается даже там, где не надо. Соседнюю скамью занимал пожилой мужчина с тростью, печально смотрел в пространство. Еще дальше – миловидная женщина в модной шляпке и с волнистыми волосами. Вокруг ее лавочки вился забавный щенок-пинчер. Хозяйка ослабила поводок, и непоседливое животное постоянно в нем путалось. Георгий выбросил окурок в урну, поднялся и двинулся по дорожке. Подтянул ноги печальный пенсионер – хотя и не мешал. Насторожился пинчер, бросился знакомиться. Тут же запутался в поводке и чуть не сделал кульбит. Женщина засмеялась. Георгий опустился на корточки, потрепал собачонку за ушами. Пинчеру понравилось, и он полез брататься.

– Излишняя предосторожность, Георгий Никитович, за нами не следят, – тихо сказала женщина. У нее было приятное открытое лицо, обрамленное волнистыми волосами. Вблизи можно было различить морщинки, но лучше этого не делать.

– Это не лишняя предосторожность, Мария Владимировна, – уверил Большаков, – а дополнительная. Двадцать минут назад за мной тащились двое, пришлось плутать. Великодушно прошу простить за опоздание. Вы сегодня отлично выглядите.

– Только сегодня? – удивилась собеседница. – Вы, кстати, тоже. Надеюсь, ничего серьезного, Георгий Никитович? В противном случае вы бы пропустили встречу. Присаживайтесь. Фанни, прекращай! – Она машинально перешла на английский. Собачка поджала уши, села посреди дорожки и выжидающе уставилась на хозяйку.

– Вы назвали собаку Фанни? – Георгий присел рядом.

– Назвала, – огласилась дама, – Это не связано с Фанни Каплан. В Москве у меня была подруга, ее звали Фанни Эстеркина. Очень, кстати, симпатичная девушка. Мы вместе поступали в институт международных отношений. Дальше приемной комиссии Фанни не ушла, хотя на что-то рассчитывала. Подруга погибла в 54-м году, после того как удачно вышла замуж. Они разбились вместе с мужем на их новой «Победе» – машину смял военный грузовик, у которого отказали тормоза…

– Сочувствую, Мария Владимировна. У вас есть информация?

В Соединенных Штатах внедренную сотрудницу ГРУ знали как Элен Хартман. На другом конце земного шара – как Марию Добрянскую. Блестящий изворотливый ум, несгибаемый характер и – да простится это слово – предприимчивость. Элен владела косметическим салоном на 13-й улице, в нескольких кварталах от Капитолийского холма, умело вела бизнес и даже расширялась. История умалчивает, как ей удалось этого добиться. Салон был не дешевый, пользовался популярностью. К Элен регулярно захаживали жены и любовницы правительственных чиновников, высокопоставленных военных – и по ходу процедур они болтали о чем попало. Язык у этой публики был как помело. Иногда проскакивала и любопытная информация. «Особо почитаемых» клиенток Элен обслуживала сама. Серьезные источники информации тоже имелись. В числе последних был некий тип, имеющий отношение к отделу оперативно-стратегического планирования Комитета объединенных штабов. В детали получения сведений коллеги тактично не вмешивались, добытая информация отправлялась по назначению – и в целом являлась достоверной.

– ЦРУ и Пентагон готовятся сместить режим Кастро на Кубе, – сообщила Элен. При этом продолжала загадочно улыбаться – видимо, для пенсионера, который вышел из ступора и завертел головой.

– Да, Мария Владимировна, они собирались это сделать еще при Эйзенхауэре, – согласился Георгий. – Объединить кубинскую оппозицию – как внутри острова, так и снаружи; усилить пропаганду; создать на Кубе подрывную разведывательную сеть; подготовить военизированные отряды…

– Скажу иначе, Георгий Никитович, – поправилась Мария. – Подготовка к вторжению на Кубу завершена. Избран силовой вариант. Подготовка шла все последние месяцы, и, как ни странно, ее удалось скрыть. ЦРУ разработало план еще в январе. Высаживается десант порядка тысячи человек, захватывается и удерживается плацдарм. Место высадки неизвестно – прости, не знаю. Но наиболее вероятно южное побережье Кубы. Со стороны Америки они не пойдут. Контрас работают в условиях полного превосходства в воздухе. Силы вторжения могут увеличить. Одновременно в Гаване и других крупных городах начинается так называемое народное восстание против режима Кастро и власть переходит к повстанцам… прости, к мятежникам. Выдвигаются силы с плацдарма, а дальше – по канонам. Если мятеж провалится, в районе плацдарма высаживают временное правительство, которое будет признано США. Правительство запросит помощи США, и ее предоставят. Это будет прямая военная интервенция Соединенных Штатов. А сейчас они как бы ни при чем, в случае неудачи все свалят на кубинскую оппозицию. Это достаточно серьезно? План разрабатывали сотрудники ЦРУ – из числа тех, кто до 59-го года работал на Кубе и хорошо знают страну. На базе Пуэрто-Кабесас в Никарагуа готова к вылету эскадрилья В-26. В указанный момент они нанесут удар по военным объектам Кубы. Контрас готовы к отправке из тренировочных лагерей в Никарагуа и Гватемале. Их натаскивали больше года. Это кубинцы, сбежавшие от Фиделя, а также всякий сброд, готовый воевать за деньги – их называют «солдаты удачи». Диверсии и саботаж на Кубе уже ведутся, в управление страной вносится сумятица. Будет задействовано несколько морских транспортов – с наемниками и вооружением, вплоть до танков. Готовятся к отправке бульдозеры и прочее оборудование – для строительства временного аэродромного поля. Для транспортов, находящихся в нейтральных водах под флагом, например, Либерии, достичь побережья Кубы – дело нескольких часов. Я не эксперт, но скажи, Георгий Никитович, насколько сильна военная разведка Кубы – и вообще их армия?

Георгий задумчиво помалкивал. Напряглась Фанни и, мягко перебирая лапками, начала движение к хозяйке. Мария остановила ее строгим взглядом. Вооруженные силы Фиделя были, мягко говоря, не сильны. Одним революционным энтузиазмом горы не свернешь. Одолеть бывших соотечественников – еще ладно. Но противостоять всей мощи Соединенных Штатов… это утопия.

– Когда начнется операция?

– В любой день с 16 по 19 апреля. Точных данных получить не удается.

– Кеннеди в курсе?

– Разумеется. Как президент может быть не в курсе такого? Ему непосредственно подчиняется директор национальной разведки Даллес. Насколько же ему по душе сама идея вооруженного вторжения – сказать не могу. Но согласись, иметь под боком такого врага, который прибирает к рукам собственность американских корпораций…

Мария не стала продолжать. Все и так понятно. Поднялся пенсионер, заковылял к выходу из сквера. Подошло облачко, закрыло солнце.

– Спасибо, Мария. Это действительно важно.

– Оттого и просила о встрече. Отправлять эти данные по моим каналам – долго и хлопотно. Можем опоздать. Ты сделаешь это быстрее.

– Я понял, – кивнул Большаков. – Все уйдет уже сегодня. Ну, все, Мария Владимировна, до новых встреч, работа ждет. – Он начал подниматься. Фанни подлетела, стала тереться о ноги. – Как дела-то, Маша? – спросил он. – Про личное не спрашиваю, только про работу. Продолжаешь эксплуатировать трудящихся?

– Продолжаю, – фыркнула Мария. – За день так наэксплуатируюсь, что еле живая домой приползаю. А эти мои хитрюги – все такие угнетенные – только щебечут весь день да свежим маникюром сверкают… Но ты прав, – вспомнила разведчица. – Использую наемный труд – значит, эксплуататор и кровопийца. Не волнуйся, не приду к победе капиталистического труда… Знаешь, коллега, – сокрушенно вздохнула Мария, – иногда так хочется в свою двушку на Котельнической набережной, забыть, что человек человеку волк…

Редакция журнала «Советский Союз» размещалась на четвертом этаже старого здания на 11-й улице. Район был приближен к центру, в плане криминала – сравнительно спокоен. Подобные помещения назывались «лофтами» (последний этаж, голый кирпич, странные конструкции на потолке), сотрудники же называли свое рабочее место «голубятней». Здесь было уютно, недавно провели косметический ремонт. Нижние этажи занимали небольшие фирмы, редакция еженедельника, выпускающего комиксы для не желающих взрослеть американцев. Из окна открывался вид на кирпичные здания в глубине квартала. В редакции трудились около дюжины советских граждан, мелькали журналисты ТАСС и «Известий», сотрудники корпункта газеты «Правда». Обед закончился полчаса назад. Отдышавшись от подъема по крутой лестнице, Георгий отправился на рабочее место. Покосился из-за стеклянной перегородки редактор Стариков – уважаемый в коллективе человек, специалист с многолетним опытом работы, промолчал по поводу опоздания. Пришел – уже хорошо. То, что должность замредактора – прикрытие, Олег Николаевич прекрасно знал, но держал эти знания при себе. Свою работу в журнале Георгий исправно выполнял. Олег Николаевич просил об одном: хотя бы информировать о том, что собираешься не прийти.

Стучал на машинке Кирилл Забелин – молодой способный журналист. Кого-то обзванивала Изольда Юрьевна, ставила в известность об отправке фотоснимков. Работница была грамотная, общительная, но совершенно не во вкусе Большакова. Отыскать к сорока годам своего Тристана Изольда Юрьевна не смогла, и это превращалось в драму. Она закончила обзвон, положила трубку и с каким-то смутным сожалением уставилась на Большакова. Он учтиво улыбнулся, стал перебирать лежащую на столе стопку. Редакция занималась важным делом. Сам журнал издавался в Москве – с 30-го года. Часть тиража, изданного на английском языке, переправлялась за океан. Почта СССР и Почтовая служба США в этом деле неплохо скооперировались. В распространении журнала участвовали посольство Советского Союза, Общество советско-американской дружбы. К журналу полагались несколько приложений – спортивное, для детей. Иллюстрированный общественно-политический журнал имел ярко выраженную пропагандистскую направленность. Издавался на разных языках (даже на монгольском и бенгальском). Публиковались статьи о событиях внутренней жизни СССР – народных стройках, достижениях советских ученых и деятелей искусств. Во главе угла – преимущества жизни в Советском Союзе. Подробно разъяснялась политика КПСС и советского правительства.

Георгий задумчиво полистал журнал. Иллюстрации были яркие, фотографии – отличного качества. Стране было чем гордиться – и пусть подавятся критики и злопыхатели! В ноябре минувшего года в Москве открылся Университет дружбы народов, а полтора месяца назад ему присвоили имя Патриса Лумумбы. В мае 1960-го специалисты из Ленинградского электротехнического института осуществили первую цветную телепередачу. В августе того же года с космодрома Байконур вывели на орбиту корабль «Восток» – СССР осуществил первый в мире пилотируемый полет в космос! В качестве космонавтов выступили знаменитые Белка и Стрелка. Проведены успешные ракетные испытания – с подводной лодки Б-67 выполнен первый в СССР прицельный пуск баллистической ракеты Р-21. Залп произведен из-под воды, цель на полигоне поражена. Заступила на боевое дежурство атомная подводная лодка-ракетоносец с баллистическими ракетами Р-13, способными поражать любые цели на любой территории. В ноябре 60-го советские специалисты помогли братскому Китаю осуществить запуск баллистической жидкостной ракеты – точной копии советской Р-3.

И не только оборонкой жил Советский Союз. К ноябрьским праздникам открылась первая очередь киевского метро. Двумя неделями позднее запорожский завод «Коммунар» выпустил первую партию малолитражных автомобилей «ЗАЗ-965». Машина вышла шустрой и маневренной. «Запорожцы» разлетались, как горячие пирожки – цена изделия была божеской. Теперь советским гражданам ничто не мешало обзаводиться личным автотранспортом. В декабре произошло еще одно значительное событие: Генассамблея ООН по инициативе СССР приняла Декларацию о предоставлении независимости колониальным странам и народам.

Георгий закрыл журнал, покосился на стучащего по клавишам Забелина. Парень выполнял редакционное задание: напомнить американским читателям о подвиге советских людей годичной давности. Грузовую баржу оторвало в бурю от причала на Курилах. На борту находились четверо солдат срочной службы. Произвели разгрузку, покинуть пост не успели. Снег стеной – и никто не видел в этом снежном аду, что происходит. Прижаться к берегу не смогли, несмотря на все усилия. Баржу унесло в открытый океан. Практически без воды, без провианта – пацаны три месяца дрейфовали в открытом море, не встретив ни одного судна. Изможденные, живые скелеты – но не сдались. Подобрали мальчишек моряки США с проплывающего мимо авианосца, доставили в Сан-Франциско. Никто не верил, что они могли выжить после трех месяцев дрейфа. Но факт оставался фактом. Пацанов окружили заботой, усиленным питанием, всячески расхваливали преимущества жизни в США. ФБР и ЦРУ из кожи лезли, чтобы сделать советских героев американскими. Но дьявольский искус не сработал, парни остались верны своей стране – о чем и заявили на расширенной пресс-конференции с представителями мировой прессы. Солдат переправили в СССР. Москва встречала цветами, ковровыми дорожками, ликовала вся страна. И ведь не зазнались, не надели на головы короны – до последнего не могли понять, что такого героического они сделали…

Георгий погрузился в работу, попеременно используя машинку и шариковую ручку. Необходимая символика находилась в голове. Со стороны казалось, что человек готовит статью. Украдкой косилась, прикусив губу, Изольда Юрьевна. Никто не вмешивался в творческий процесс. Закончив работу, Георгий убрал листы в папку, завязал тесемки и снял телефонную трубку.

– Добрый день, Михаил Ильич, Большаков из редакции беспокоит. Пришлите курьера – пусть заберет наброски для новой статьи и передаст в отдел печати. Надеюсь, до конца рабочего дня они ознакомятся с текстом. Это касается ярмарки советских производителей, которая пройдет в июле.

– Понял вас, Георгий Никитович, – отозвались на другом конце. – Ждите, курьер будет.

Помянутый товарищ прибыл через двадцать минут – видимо, на ракете доставили. Вошел подтянутый молодой человек с улыбчивым лицом, стал лавировать между столиками, здороваясь с присутствующими. Изольда Юрьевна переключила внимание на посетителя. Молодой человек воткнул ей в стаканчик для карандашей искусственный цветочек, хитро подмигнул. Сотрудница зарделась. Этот парень был такой милый.

– Давайте, Георгий Никитович, что там у вас? – подошел он к Большакову.

– Держи, Максим. – Георгий подтолкнул папку. – Передашь Надежде Алексеевне – она разберется. Не потеряешь?

– Обижаете, Георгий Никитович, – хохотнул курьер. – Когда мы что теряли? Надежда Алексеевна вам позвонит, когда получит материалы.

Он забрал документы и удалился, послав воздушный поцелуй Изольде Юрьевне. Надо же чем-то поддерживать хиреющий боевой дух. Георгий проводил курьера глазами. Потерять наброски статьи тот никак не мог – не случалось еще такого. Кража, грабеж тоже исключались – передвижения курьера отслеживались. Равно как и происки официальных лиц – например, полиции или ФБР. Обыскивать дипломатических работников не позволял закон. Пусть даже произойдет невероятное – все равно не расшифруют. Это были всего лишь наброски, пусть сумбурные и нелогичные.

Самому светиться в посольстве не хотелось. Имелось смутное беспокойство. Он мог бы проживать в дипмиссии – в жилом секторе за Большаковым числилось отдельное жилище: двухкомнатная квартира площадью сорок метров. Но там он появлялся нечасто, предпочитал жить в городе на Портсмут-драйв, в паре кварталов от работы. Отсюда он мог пешком попасть в любую часть центра, незачем использовать числящийся за ним «Форд». Квартира арендовалась, начальство не возражало. Район был сравнительно благополучный. С некоторых пор Георгий пользовался полным доверием. Имелись в текущем положении и некоторые неудобства, но они успешно преодолевались.

Мысли переключились. В январе 59-го года на Кубе произошла революция, режим Батисты пал. Диктатор бежал в свои разлюбезные Соединенные Штаты и быстро сделался политическим трупом. К власти пришло революционное правительство Фиделя Кастро. Начались сокрушительные перемены – в общественной жизни, в экономике. Фидель придерживался социалистического курса, но не спешил ссориться с Америкой и дружить с Советским Союзом. Понимал, что дразнить тигра, сидящего рядом, – не самое умное занятие. Но реформы, тем не менее, шли, национализировались крупные американские компании, традиционно работавшие на Кубе. Американцы теряли сахарные заводы, добывающую промышленность, несли колоссальные убытки. Но представители корпораций еще на что-то надеялись. И Фидель действовал последовательно, не рубил сплеча. Но через три месяца все стало ясно – отката в прошлое не будет. Фидель явственно обозначил свой курс. К тому же объявил крестовый поход на оппозицию. Спецслужбы врывались в дома, забирали людей. Закрылись все оппозиционные издания, радиостанции. Недовольные режимом устремились в Майами. Их ловили в море, возвращали на родину, кого-то уничтожали физически. Но многим молодым людям удалось бежать – из них и формировались подразделения контрас. В мае 60-го года были установлены дипломатические отношения между Кубой и СССР. В страну потекли грузы, во многих отраслях брались за работу советские специалисты. Как-то незаметно усилились спецслужбы и народная армия. Все чаще в речах и лозунгах звучали социалистические мотивы. Надежды на исправление экономической ситуации развеялись. В октябре 60-го года американское правительство ввело эмбарго на торговлю с Кубой, началась экономическая блокада. Но эффекта не дождались – кубинский сахар потек в СССР. Взамен поставлялось промышленное и сельскохозяйственное оборудование. Речи команданте становились решительнее и агрессивнее. Кастро чувствовал растущую поддержку заокеанского брата. Ситуация для американцев становилась нетерпимой. Сменить власть на Кубе мирным образом уже не получалось. Оставался старый добрый метод – насильственное свержение. В принципе ничего удивительного, логичное решение проблемы…

Телефон зазвонил через полтора часа. Большаков снял трубку. Ладони почему-то вспотели.

– Георгий Никитович? – осведомился приятный женский голос. – Это Быстрюкова из отдела печати. Ваши черновики получили, отдали в работу. Пока замечаний и предложений по улучшению нет. Благодарим за интересное освещение событий.

Собеседница попрощалась и положила трубку. Это означало примерно следующее: посылка доставлена, ваши закорючки расшифрованы, а затем зашифрованы обратно – теперь в порядке, установленном системой кодирования. Зашифрованная радиограмма ушла в Москву, прибыла по назначению, и этот факт подтвержден. Большое спасибо. Информация от Марии Добрянской будет анализироваться, и по ней примут решение. Хотелось надеяться, что не постфактум.

Полковник облегченно вздохнул. По крайней мере, ближайшую ночь он может спать спокойно…

Арендуемая квартира находилась на третьем этаже внушительного каменного здания. Дом располагался в глубине квартала, шум с улицы не проникал. Две комнаты, кухня, санузел с неподъемной чугунной ванной. Все просто – но впечатляли габариты и высота потолков. В гостиной мог разместиться небольшой танцевальный клуб. Спальню – сдавать под оргии Калигулы – с конями и массовкой. Окна выходили на разные стороны здания. В СССР тоже строили неплохие квартиры, но подобного «безответственного» размаха строители себе не позволяли. В квартире имелся телефон – старый, громоздкий, но вполне рабочий. На прослушку его не ставили – он бы почувствовал. И в квартиру посторонние не проникали – убеждался в этом ежевечерне. «Праздные» наблюдатели под окнами иногда прогуливались, но сегодня их не было. Вечер протекал размеренно, неспешно. Помылся, переоделся, задумчиво постоял возле телефона. Наступало время ужина, но готовить не хотелось. Постоял у открытого холодильника, выбрал простое решение – биточки куриного мяса. С грустью вспомнилась банка сайры в собственном соку какого-нибудь камчатского рыбного завода. Ешь, не закрывая холодильник, облизывая пальцы, потом вымакиваешь хлебом то, что осталось на дне…

Звонок в дверь отвлек от мечтаний. За порогом стояла симпатичная молодая женщина с темными волосами – коротко стриженная, кареглазая, со вздернутым забавным носиком. В глазах мерцал хитрый огонек. Барышня была худа, но не сказать что болезненно. Необходимые выпуклости и вогнутости присутствовали. Она одевалась как-то по-мальчишески: брюки в обтяжку, черная короткая куртка. Гостья прижимала к груди пакет из грубой бумаги.

– Я не ошиблась? – спросила она.

– Нет, – отозвался Георгий, – Проходите, синьора Морелли.

Она вошла, встала на цыпочки и припала к его губам. Закружилась голова. И не только у него – Георгий перехватил пакет, выпавший из ослабевших рук. В пакете было что-то тяжелое. Ну, конечно, выпить, закусить…

– Фу, соскучилась… – выдохнула молодая особа и отстранилась. Хитрый огонек в глазах сделался ярче. Она засмеялась, обнажив белые зубы. – Все в порядке, а то я начала беспокоиться: три дня от тебя никаких вестей и телефон твой грустно молчит… В пакете, кстати, лавацца – это хороший итальянский кофе, прислали родственники из Сицилии.

– О, мы будем пить кофе? – восхитился Георгий.

– Не сразу. – Гостья покосилась на приоткрытую дверь в спальню. – А еще в пакете паста и красное вино. Их мы тоже съедим и выпьем – но тоже не сразу.

– У меня есть кофе, – напомнил Большаков. И макаронами человека из России трудно удивить.

– Какая пакость этот ваш американский кофе! – патетично воскликнула синьора Морелли. – То, что ты пьешь, и то, что продают в местных магазинах и даже ресторанах, не кофе! У этой страны свои плюсы, но кофейные традиции отсутствуют. Все на бегу, второпях, не понимая ни вкуса, ни запаха… Ладно, об этом позднее. Помоги же девушке раздеться! Что стоишь? У тебя в спальне кто-то есть?

Георгий засмеялся, пристроил пакет на тумбочку и снял с гостьи куртку. Не удержался от соблазна, заключил в объятия и стал жарко целовать. Франческе Морелли недавно исполнилось тридцать, но выглядела моложе. Смешливая, кокетливая, какая-то стремительная, она произвела впечатление в первый же день знакомства. И до сих пор производила. Иногда – ураган, милый очаровательный чертенок, возбуждала одной лишь улыбкой. Журналистка итальянского происхождения, работала в газете «Вашингтон таймс», где вела колонку, посвященную внутриполитическим проблемам, а особенно лабиринтам выборной системы страны, запутаннее которой могла быть только ее же налоговая система. А в последней, как говаривал Большаков, даже с бутылкой не разобраться. У Франчески был дар докапываться до сути вещей, и это причудливо сочеталось со взбалмошностью и наивностью. Большаков познакомился с ней на одном из приемов в «Дейли ньюз», куда приехал по приглашению приятеля Фрэнка Холлмана. И впоследствии ни разу об этом не пожалел. Всю свою сознательную жизнь Франческа провела в Америке, куда приехала с отцом, порвавшим с ее матерью. Отец скончался пять лет назад, другая часть большой семьи проживала в Палермо, Франческа летала туда раз в два года, шутливо называя эти события «семейным биеннале». По-английски она частила без запинки, с забавным итальянским акцентом. Впрочем, что бы Большаков понимал в итальянских акцентах? Английским он владел в совершенстве, немецким – со словарем, французским – с переводчиком…

Вечер оказался отнюдь не испорченным. Франческа льнула к нему, обвивалась, словно вьюнок вокруг дерева, сдавленно хихикала: что это мы тут такие возбужденные? И правильно, в ее присутствии он должен быть только таким, а в прочие дни – великая депрессия… Блестела кожа в свете матовой лампы, капельки пота на груди. Оторваться невозможно, как ни стыди себя – ничего у вас, дескать, святого, товарищ полковник, посмотрело бы ваше начальство… Они лежали, обнявшись, болтали ни о чем. Франческа ахнула: вот же память дырявая, она так голодна! Подхватила халат, убежала на кухню, сверкая пятками. Георгий покурил, тоже отправился в путь. Франческа в халате колдовала у плиты. Потешно выругалась по-итальянски, затрясла обожженным пальчиком. Дымила турка на плите, источая соблазнительный аромат, что-то бурлило в кастрюле. Кофе в преддверии ночи – довольно странно, какие бы ароматы он там ни источал. Полезла пена из кастрюли. О, мама миа! О, батона мерда! Франческа бросилась запихивать обратно разбухающую пасту, и вспомнился рассказ Николая Носова, как два голодных пионера варили кашу. Но все закончилось благополучно. Франческа стремительно сервировала стол. Обязанностью Большакова стало лишь открыть бутылку.

– Много не будем, – сказала Франческа, разливая кофе в чашки, – потому что рано или поздно нам придется спать. А вот утром я заварю тебе такую лаваццу, что ты за день все дела переделаешь.

– Позволь предположить – ты останешься на ночь? – Улыбка на лице Большакова расползалась от уха до уха.

– А я не сказала? – удивилась Франческа. – Странно, я не могла об этом не сказать. Впрочем, это следует из вышесказанного. Ты же никого не ждешь? Отлично. Утром я выкину тебя на пороге твоей редакции и поеду дальше. У меня масса дел, ты даже не представляешь, насколько я занята. Статью, где я разнесла махинации выборщиков в округе Колумбия, зарубили на корню. Это ожидалось, поэтому большого скандала я не устраивала. Хочу предложить эту статью газете «Вашингтон пост». Ты же знаешь, я не хочу работать в «Вашингтон таймс» – хочу работать в «Вашингтон пост»! Предыдущие мои попытки не увенчались успехом, у них своя мафия. Но как там говорят у вас в России… – Она прервала эмоционально насыщенный монолог и задумалась. – Нет, я отдаю должное вашей русской культуре, в частности вашим пословицам, поговоркам. Но эта фраза про лежачий камень, под который не затекает вода… Камень должен бегать и прыгать? Или он веками лежит на одном месте? Вам там хорошо – сидите и ничего не делаете. А нам, чтобы заработать на кусок пиццы, нужно постоянно что-то делать…

Большаков смеялся, вставлял в этот поток короткие ремарки. Диалог Франческе не требовался – по крайней мере сегодня. Голос его знакомой звенел как колокольчик, менял октавы.

– Ну, что ты сидишь, как на премьере Джакомо Пуччини? – патетично воскликнула Франческа. – Уже разлил вино? Достал все соусы и специи? Ладно, сама сделаю, сиди, мечтай. – Она забралась в холодильник, стала выбрасывать все, что, по ее мнению, не входило в конфликт с пастой. Так не хотелось, чтобы заканчивался этот вечер. Георгий мыл посуду, Франческа щекотала ему подмышки, шутила, что моющий посуду мужчина – это сущий афродизиак! Они не спали до половины второго ночи, иногда выбирались из постели, блуждали по квартире. Франческа уснула, разметавшись по кровати. Георгий лежал рядом, смотрел на спящую женщину, пытался разобраться, что происходит у него в душе. Но разве можно это дело разложить по полочкам? Все, что он мог, – это отделять личные дела от общественно полезных. До сих пор удавалось. Но что дальше? Американская журналистка очень нравилась полковнику военной разведки. И не скрывал, начальство было в курсе. Утаить такой факт было бы неправильно. Восторга начальство не выражало, но куда деваться? Дело молодое, людям надо жить. Больше всего на свете он боялся влюбиться, и, похоже, эти опасения имели почву. Франческа тоже привязалась к нему, ей было хорошо в обществе русского журналиста. И ее поначалу раздирали конфликты: почему русский? Откуда он взялся на ее голову?! Он же коммунист! А это вещи, с которыми не шутят… Но серьезных препятствий, по сути, не было. Она не замужем (сбегала по молодости, не понравилось), он не женат. Франческа искренне верила, что единственное его занятие в Америке – писать статьи в иллюстрированный журнал. Почему нет, ведь кто-то должен? Все не могут быть шпионами. Гениальная актриса, втайне работала на спецслужбы? Теоретически – могла, но Большаков не верил. Он считал себя неплохим психологом, давно раскрыл бы фальшь. Могла догадываться, кто он такой, но боялась спросить? Детский сад какой-то. Хотя и может быть. Но Франческа в первую очередь умная девушка и не хочет ничего знать (неблагодарное занятие – баловаться с ящиками Пандоры), он просто нужен ей – именно такой, как сегодня. Журналистку проверяли – было бы странно, не сделай это советская резидентура. Синьора Морелли была именно той, за кого себя выдавала. И зачем спецслужбам подбрасывать Большакову своего человека? Он просто винтик в механизме, не имеющий большой ценности…

Глава вторая

12 апреля в 9 часов утра по московскому времени с космодрома «Байконур» стартовал космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту. Им оказался майор ВВС Юрий Алексеевич Гагарин, 27 лет, уроженец Смоленской области. Это был первый случай появления человека в открытом космосе! Событие стало полной неожиданностью – в том числе и для советских граждан. Предстоящее событие держалось в тайне, подробностей не знали даже многие специалисты, участвовавшие в проекте. Летчик облетел вокруг Земли за 108 минут со скоростью 2,7 тысячи километров в час, совершил благополучное приземление. Как только стало понятно, что полет удался, новость попала на ленты мировых информационных агентств. В Советском Союзе ее озвучил диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан. Это был полный триумф советской космонавтики! Страна ликовала, по всему Союзу прокатились праздничные митинги, собрания. Еще одно весомое доказательство преимуществ социалистического строя! Улыбка простого деревенского парня озарила весь мир. Захлебывалась в восторге пресса дружественных стран. Остальному миру тоже надо было как-то реагировать. В числе первых это сделал президент Джон Кеннеди, выступив с обращением к нации. Он поздравил Советский Союз и выразил сожаление в связи с отставанием американской космонавтики от советской. «Нам понадобится время, чтобы догнать конкурентов, – сказал президент. – И, думаю, нас ожидают определенные неприятные моменты, прежде чем мы сможем улучшить эту ситуацию». В той же колее реагировали западные средства массовой информации. От восторга не захлебывались. Агентство ВВС грустно заметило, что Советский Союз обошел Америку в космической гонке. Плюс сухие технические характеристики полета. Плюс то, что советский лидер Никита Хрущев поздравил майора Гагарина, не выезжая из своей резиденции на берегу Черного моря. Газета «Нью-Йорк таймс» выпустила лаконичные строчки: «Советы отправили человека на орбиту и вернули обратно. Во время полета астронавт сообщил, что чувствует себя нормально». «Дейли уоркер» драматично сообщила: «Коммунист в космосе. Москва готовится встречать своего героя – космонавта Гагарина». Менее ответственные издания задавались вопросом: а правда ли, что Гагарин побывал в космосе, или это большая мистификация кремлевских фантастов? Нездоровая ревность звучала чуть не в каждом сообщении: ну, слетал, подумаешь. Мы бы тоже могли слетать…

Настроение в пятницу 14 апреля было приподнятым. Выходные – они и в Америке выходные. В субботу обещала приехать Франческа – и остаться на ночь. «А утром в воскресенье долго вылеживать не будем, собираемся и идем в Национальную галерею – повышать твой культурный уровень». На последнее у полковника Большакова жалоб не было, но отказываться не стал. Национальную галерею он посещал уже дважды, но от просмотра мировых шедевров отвлекал служебный долг – в галерее назначались встречи. Закончив работу в редакции, он съездил на такси в посольство на 16-ю улицу, переговорил с резидентом Слуцким. Срочных дел пока не было. Парой часов ранее в редакцию звонил приятель-журналист Фрэнк Холлман, предлагал встретиться в баре «Чарлиз». Георгий не возражал – при условии, что не возникнут срочные дела. Почему бы не зайти? С Фрэнком не виделись больше месяца, машины сегодня нет – можно и согрешить. Автомобили с шашечками пока бегают, довезут, куда прикажет…

В баре было многолюдно. Сюда захаживали местные госслужащие после работы, забегали сотрудники советского посольства, расположенного в соседнем квартале. Не раз замечались девушки сомнительного поведения, но вели они себя сдержанно, на коленки не просились. Если ФБР и следило за этим местечком, то достаточно тактично, не забывая, что их советские коллеги за этим местечком также наблюдают. Приветливо помахал рукой работник консульского отдела Черкасов – но навязываться не стал. Поглядывали без выражения незнакомые американцы. Бармен смотрел с таким видом, словно пиво здесь отпускалось только членам профсоюза. Но наполнил кружку густым элем, кисло улыбнулся. Георгий поблагодарил, отправился в дальний угол, где имелся свободный столик. Что-то подсказывало, что, окажись на месте Гагарина американский астронавт, бармен улыбался бы шире.

Георгий развернул свежий выпуск «Вашингтон пост», пригубил из кружки. Непонятно, почему Франческа рвалась работать в этой газете. С объективностью у этого издания тоже были серьезные проблемы. На первой странице – Юрий Гагарин в скафандре на фоне опереточных серпа с молотом и жирного знака вопроса. Фрэнк Холлман появился минут через десять. Расплатился с таксистом, вошел в заведение, стал придирчиво озирать присутствующих. Он был высок, спортивно сложен, скуласт. Стричься предпочитал коротко и часто. С Фрэнком Холлманом Георгий познакомился еще в свою первую командировку в Вашингтон в 55-м году. Имелось у них обоих что-то общее – оба рослые, представительные, хорошо одевались. Оба серьезно относились к своему ремеслу и не имели привычки подставлять ближнего. Холлман любил пошутить – и Большаков от него не отставал. Георгий знал его жену – белокурую Шелли, двух дочерей. Девочки выросли, стали девушками, и Фрэнк страшно переживал, что недалек тот день, когда они станут женщинами и он никак не сможет на это повлиять. Фрэнк Холлман трудился в редакции «Дейли ньюз», дорос до редактора отдела международной политики. Со спецслужбами не сотрудничал, это ему и не требовалось – Фрэнк входил в президентский журналистский пул, а скрытая неприязнь Джона Кеннеди к спецслужбам была не такой уж скрытой. Если Фрэнк кому-то и отчитывался, то только людям из администрации. О «второй» работе Большакова он, безусловно, знал, но в разговорах этой темы не касались. Странно, но их отношения были почти дружескими.

Фрэнк заулыбался, обнаружив в углу знакомую личность, стал петлять между столиками. Обменялись рукопожатием. Это был второй человек после Франчески на этом континенте, кого он был страшно рад видеть.

– Приветствую, дружище, вечность не виделись…

– Четыре недели, – поправил Большаков.

– Вот я и говорю. Ты бы совесть поимел – когда приедешь в гости? Шелли заждалась, и Кристина с Барбарой постоянно спрашивают: не уехал ли дядя Джордж в свою великую и ужасную Россию?

– Не дождетесь, – ухмыльнулся Большаков. – Надоем еще. Выпьешь?

– Обязательно. – Фрэнк знаком подозвал официанта и показал на кружку собеседника: такую же.

– Ну, что, приятель. – Фрэнк откашлялся. – Скажу тебе честно, как есть. Лично я бы предпочел, чтобы первыми в космос полетели мы. Но что случилось, то случилось. Вы нас переплюнули, глупо отрицать. В связи с чем и прими поздравления, вы молодцы.

– Принимается, – кивнул Георгий.

– Но не расслабляйтесь. – Фрэнк погрозил пальцем. – Это было ваше последнее достижение в этой области. НАСА сделает работу над ошибками, получит необходимое финансирование, и на Луну мы полетим раньше вас.

– Хорошо, Фрэнк, я предупрежу наших чиновников в Звездном городке.

Засмеялись одновременно. Фрэнку принесли пиво, и он тут же сунул в него свой гордый «греко-римский» нос. Они могли говорить на любые темы, спорить до хрипоты: чей строй лучше, что такое справедливость, долго ли способно просуществовать советское государство. Георгий считал, что за социализмом будущее, а Запад пусть себе загнивает. Фрэнк при этом смеялся: «Но согласись, красиво загниваем». Холлман считал, что социализм – во всяком случае, его советская разновидность – явление противоестественное, нелогичное и может существовать только из-под палки. А главное, недолго. «Вы провозглашаете общественную собственность на средства производства. Но это не так, дружище. Собственность у вас – ГОСУДАРСТВЕННАЯ. Кто хозяин? Кто печется и заботится об этих средствах? Государство – это никто и ничто. Скажем, макаронная фабрика. Все подсчитывается, делится поровну между работниками. Выпускаются акции, и у каждого – свой пакет. Хочешь – продавай, хочешь – держи у сердца и получай прибыль. Или наоборот, разоряйся. Это можно назвать общественной собственностью. Но у вас ведь не так? Вы категорически это не приемлете. Нет у вас, дружище Джордж, никакой общественной собственности на средства производства…»

До драки ни разу не ссорились, как-то расходились по углам ринга. Когда у Фрэнка заболела Барбара, Большаков разбился в лепешку, но добыл через посольство необходимый антибиотик. Купить его в аптеках Вашингтона оказалось невозможно. Когда у Большакова угнали машину в не самом благополучном районе, именно Фрэнк, используя свои рычаги, поднял на уши копов, и через день машина стояла у подъезда – с небольшой вмятиной на капоте.

Сегодня дискуссия не предвиделась. Фрэнк вдруг замолчал, не спеша тянул пиво и как-то изучающе разглядывал собеседника. Это было что-то новенькое. Полковник насторожился.

– Как дела в редакции? – издалека начал американский журналист.

– Нормально. Дела идут, контора пишет. Догадайся, о чем будет ближайший выпуск и кого изобразят на обложке.

– Ясное дело, – вздохнул Фрэнк. – Добивайте нас, чего уж там. Мнение высших государственных лиц интересует? Беседы, интервью и все такое? Вы же не избалованы подобными вещами?

– Можно, – согласился Большаков. – А нормальным языком можешь сказать? В чем проблема?

Холлман колебался. Только в эту минуту Георгий обнаружил, что приятель волнуется. Всячески скрывает этот факт, но он упрямо выползает. Фрэнк отпил из кружки, как-то подался вперед. Он въедливо смотрел в глаза собеседнику. Варианты возможных объяснений перекладывались в голове. Собирается завербовать? Даже не смешно. Фрэнк прекрасно знает своего приятеля – такие родину не продают. И с каких это пор он стал подрабатывать на спецслужбы? Заняться больше нечем? Наоборот – хочет сдать советской госбезопасности важную информацию? Тоже мимо. Фрэнк – патриот своей страны, как бы это пафосно ни звучало.

– Как насчет прогуляться по некоторым адресам? – тихо сказал Холлман. – Пенсильвания-авеню, 960, Пенсильвания-авеню, 1600… Некоторые лица хотели бы с тобой поговорить, дружище. Насчет интервью я, конечно, загнул, извини. Насчет беседы – нет. Ты будешь на этой встрече не как журналист…

А как кто? Как полковник советской разведки? Третьего варианта не было. Что-то начинало происходить, и надо быть настороже. Фрэнк, конечно, друг, но… Что ему дороже? По первому адресу находилось Министерство юстиции, которое возглавлял Роберт Кеннеди (он же генеральный прокурор США) – родной брат Джона Кеннеди. Второй адрес – Белый дом, резиденция и постоянное место работы президента Америки…

– Ладно, говорю без обиняков, – решился Холлман. У приятеля активно работало боковое зрение, да и ушки были на макушке. – Не будем забегать вперед насчет Пенсильвания-авеню, 1600, но это, поверь, не фигура речи. Ты знаешь, где я работаю и куда вхож. С тобой хочет поговорить Роберт Кеннеди, министр юстиции Соединенных Штатов. Встреча секретная, закрытая, и что бы ты сейчас ни ответил, болтать об этом не следует – у официальных лиц могут быть неприятности. Повторяю, это не связано с твоей журналистской деятельностью. С тобой просто хотят поговорить, возможно, предложить посреднические услуги. Контакт не разовый. Роберт Кеннеди попросил меня организовать эту встречу. Тебя выбрали из многих других кандидатур.

– Меня? – усмехнулся Большаков, – Вы там ничего не перепутали?

Даже в местном диплисте он занимал «почетное» 60-е место – то есть был фигурой ведомой, от которой ничего не зависело.

– Тебя, – подтвердил Холлман. – Ты соответствуешь всем заявленным критериям. Позволь не озвучивать соображения лиц, которых я сейчас представляю.

– Посреднические услуги? – пробормотал Георгий. – Я могу спросить – между кем и кем?

– Тебе все объяснят, Джордж, – уверил Холлман. – Согласен, предложение звучит немного необычно. Но ты получишь все необходимые объяснения. Можешь не волноваться, тебе не предложат предать страну. Это другое. Предстоящие контакты лишь пойдут на пользу нашим странам.

«Немного необычно»? Предложение звучало чертовски необычно! Холлман справился с волнением, откинулся на спинку стула и отпил из кружки. Вроде как сделал полдела.

– Технические вопросы будут решаться отдельно, – добавил Фрэнк. – В этом нет ничего невозможного. В данный момент мне нужно твое принципиальное согласие.

Мысли метались в голове. Треплом Фрэнк точно не был. И явно не нес отсебятину. Что происходило? Ничего подобного ни в дипломатической практике, ни в вопросах разведки еще не возникало. Мир меняется? С какой, позвольте спросить, стати?

– Итак, Джордж? – Холлман начал выказывать признаки нетерпения. – Твой ответ?

– Ты, наверное, догадываешься, что я не могу принимать подобные решения, – отозвался Георгий. – Даже если хочется. Я должен… обсудить этот вопрос с коллегами, и только после этого примется решение.

– Так обсуди, – не стал ершиться Фрэнк. – С коллегами. Ты же понимаешь, насколько это важно?

– Пока нет. – Георгий пожал плечами. – Ты нагнал таинственности, и я в полном тумане. Обещаю проработать этот вопрос.

– Сегодня?

– Ты серьезно? – Большаков посмотрел на часы. – Вечер пятницы, хм…

– Джордж, это правда важно, – занервничал Холлман. – Вечер пятницы, потом долгие выходные, потом торжественные мероприятия по случаю вашего прорыва в космосе, будь он неладен… Вы же так любите торжественные мероприятия… Признайся, вы завалены подобными предложениями?

– Ладно, уговорил. – Георгий с сожалением покосился на недопитую кружку. Допивать, видимо, не стоило…

Заинтригованный, он вернулся в посольство – не такая уж дальняя дорога. Глава резидентуры Слуцкий Константин Васильевич еще не покинул рабочее место, просматривал сшитые бумаги, делал размашистые пометки на полях. Он имел крайне недовольный вид. Дверца сейфа за спиной была приоткрыта. Резидент был в годах, но полон сил и свою работу знал досконально. Покосился без одобрения на вернувшегося работника, потянул носом.

– Повествуй, Георгий Никитович. – Слуцкий закрыл папку. – Раз вернулся вечером в пятницу, да еще с этим… – Он выразительно поводил по воздуху ладошкой. – Значит, имеешь что сказать.

Он слушал молча и по мере повествования становился каким-то каменным. Выслушал, не перебивая, воззрился въедливым взглядом.

– С каких это пор мы ведемся на провокации, Георгий?

– Я не уверен, что это провокация, Константин Васильевич.

– А что же еще? – Резидент не менял тональности. – Чистого рода провокация и ничего другого. Пусть даже твой Холлман не врет – объясни, о чем могут разговаривать Роберт Кеннеди и офицер военной разведки Советского Союза? Ты же не думаешь, что они не знают, кто ты такой? Избранный ты наш, – не удержался резидент от поддевки. – Кто тебе этот Холлман? Ладно, друг – что уже само по себе странно. Пусть он порядочный, нормальный и реально испытывает к тебе дружеские чувства. Но он здесь живет, у него семья, дети, работа, которой он дорожит. Встанет вопрос: ты или все перечисленное – что он выберет? То-то и оно. Пойми, Георгий, они сейчас уязвлены тем, что их сунули в дерьмо в связи с нашей космонавтикой. Они такого не ожидали. И провокации будут, уверяю тебя. То, что предлагает твой дружок, – это нонсенс, такого никогда не было и никогда не будет. Тем более это выходит за рамки наших полномочий. Наше ведомство занимается другими делами – если забыл, то изучи свод инструкций и положений. Не приходит в голову, что собираются скомпрометировать не только нас, но и президента Кеннеди? Ты знаешь про его не очень дружеские отношения с ФБР, ЦРУ, а тем более с Пентагоном. Мы же не хотим, чтобы его подвергли импичменту, а взамен посадили какого-нибудь ястреба?

– Но случаются нестандартные ситуации, Константин Васильевич… Можете хотя бы доложить о случившемся руководству?

– Ну, разумеется, я доложу руководству. – Резидент раздраженно всплеснул руками. – И доложу не когда-нибудь, а сразу после твоего ухода. Руководство обязано знать о подобных провокациях. Пусть узнают, посмеются… Нашей стране, да и нам с тобой, не нужны ведь неприятности, Георгий? – Резидент пытливо изучал собеседника. – Я запрещаю давать согласие Холлману и выходить на контакт с кем-либо приближенным к администрации президента. Это приказ, все понятно?

– Я понял, Константин Васильевич. Никаких несанкционированных контактов. Может быть, вы правы, ни к чему нам лишняя головная боль…

Из таксофона у посольства он позвонил Холлману. Журналист уже добрался до дома, наслаждался общением с родными. Фоном работал телевизор, звучали женские голоса.

– И снова добрый вечер, Фрэнк, – ровным голосом произнес Георгий. – К сожалению, коллеги отклонили идею нашей совместной статьи, посчитали ее неуместной и нарушающей правила. Лично я считаю, что идея была неплоха, но мнение коллектива, увы, закон. Возможно, когда-нибудь мы вернемся к рассмотрению данного вопроса.

– Я понял тебя, Джордж, – вздохнул Фрэнк. – Ну что ж, значит, не судьба, как говорят в вашей стране. Извини, дружище, что взбаламутил.

В начале девятого он прибыл в свою арендованную квартиру, слонялся в мрачном расположении духа, не мог избавиться от ощущения неких упущенных возможностей. Или прав товарищ Слуцкий и незачем прыгать выше головы? За окном темнело, навалилось оцепенение. В последние дни за ним не следили – Георгий постоянно проверялся. Потеряли интерес к его скромной персоне? Порой и самому казалось, что он теряет к ней интерес… Остаток вечера полковник просидел у телевизора – репортеры и ведущие обмывали косточки Юрию Гагарину и всей советской космонавтике. Произошедшие в СССР события больно задели американское общество. Не проглядеть бы за этими событиями чего-то более важного…

Телефон поднял его в восемь утра. Глухо выражаясь, Георгий дошел до аппарата.

– Доброе утро, Георгий Никитович, – промурлыкал приятный женский голос. – Это Надежда Алексеевна из отдела печати. Прошу прощения, если разбудила. Не могли бы вы подъехать – скажем, через часок? У нас завал, репортеры обрывают провода, и все забыли, что сегодня выходной. Ожидается прием иностранных журналистов, и, боюсь, собственными силами нам не справиться…

Прием в посольстве действительно намечался, но Большакова это не касалось. Он принял убойную дозу «Лаваццы», оставшейся после набега Франчески, и отправился ловить такси. В посольстве было людно – в отличие от подвального этажа, куда он спустился через черный ход. Товарищ Слуцкий с задумчивым лицом вышагивал по кабинету. Сейф был закрыт, а на столе наблюдался неестественный порядок.

– Передумали, Константин Васильевич? – на всякий случай спросил Георгий.

– Нет.

– Но вы хоть сообщили о нашем разговоре с Холлманом?

– Да. Реакция предсказуемая: ознакомились – посмеялись. Вызвал не за этим. Давай заниматься своим делом. Подтверждается информация от агента Мейси, которую ты предоставил неделю назад. События вокруг Кубы вызывают серьезную озабоченность. Президиум ЦК уже в курсе и держит ситуацию на контроле. Сегодня 15 апреля, есть риск, что со дня на день начнется вторжение. Допустить смены власти на Кубе мы не можем. Новое правительство будет проамериканским и никаким другим. Фидель и его команда в курсе благодаря нашим донесениям. Армия, флот и ВВС находятся в боевой готовности, самолеты на аэродромах замаскированы. Надеемся, что мятежа внутри страны Фидель не допустит. Основные ячейки оппозиции обезглавлены, наиболее опасные экземпляры сидят за решеткой. Но возможны отдельные проявления – беспорядки, саботаж, диверсии. Наши коллеги из КГБ в этом плане продуктивно сотрудничают с кубинцами. Ситуация осложняется тем, что вооруженные силы республики… – Резидент сокрушенно вздохнул. – В общем, хреновая у Фиделя армия. С боевым духом все в порядке, а вот со всем остальным… Армия – это фактически отряды самообороны со стрелковым оружием. Истребителей мало, и все устаревшие модели. Про флот и говорить нечего – горстка ржавых катеров. Они до сих пор используют наши танки Т-34, представляешь? Но с горючим проблемы благодаря экономическому эмбарго. Танкерами много не навозишь. И мы решительно не знаем, в какой точке начнется вторжение. А территория острова, извини, не маленькая, по всему периметру заслоны не поставишь. Много сил приходится держать в Гаване, хотя и сомнительно, что атакуют Гавану. Не успели мы в военном плане подтянуть Фиделя. Но сам виноват, незачем было так долго заигрывать с американцами. Наших коллег из ГРУ на Кубе практически нет… – Резидент удрученно покачал головой. – Фидель, конечно, парень наш, но весьма самоуверен и любит выдавать желаемое за действительное. А теперь сам умоляет: спасите, помогите… В общем, принято решение направить туда наших людей. В качестве консультантов по разведке, разумеется, а не для ведения боевых действий. Ты в курсе назревающих событий, Георгий, знаешь, как работает военная разведка янки, какие у них фишки и штуки. Жалко отрывать тебя от работы в Вашингтоне, но московские товарищи попросили. Так что не думай, что я хочу от тебя избавиться, ты еще не настолько надоел. – Слуцкий невесело усмехнулся. – Готовься, в общем, в «творческую» командировку. На Кубе поступаешь в распоряжение генерал-майора Шацкого – он поставит тебе задачу. В передряги не лезть – твоя голова нам еще пригодится. Займешься кабинетной работой в столичном офисе военной разведки. Помнишь, что сражения выигрываются не на поле боя, а в кабинетах? Срок командировки максимум две недели, да и то слишком жирно. Разберешься с ситуацией – и возвращайся в Вашингтон.

– Неожиданно, – признался Большаков. – Ваша правда, Константин Васильевич, почему не провести отпуск под пальмами? Куба ведь близко? Сколько тут лететь – часа полтора?

Резидент оценил шутку, даже улыбнулся.

– Это примерно как для жителя Томска лететь в Москву через Владивосток. За пару суток уложишься. Завтра рано утром вылетаешь в Москву. В три часа ночи будь готов, за тобой пришлют машину. Не обольщайся, дальше аэродромного поля в Москве не уйдешь. Со стыковочным рейсом проблемы, придется подождать… Черт, как всегда опаздываем, – ругнулся Слуцкий. – Все надо делать вчера… Ладно, будем надеяться, что господа наемники и прочее отребье нас подождут. Твоя задача – получить полную ясность о том, что происходит и будет происходить на Кубе. В первую очередь нас волнуют закулисные силы – те, стоящие за этим отребьем. Насколько втянуты в это дело президент Кеннеди и его команда, кому из руководства ЦРУ и Пентагона он хотел бы противодействовать. Мы возлагаем на этого парня определенные надежды, почему бы не расчистить ему дорогу?

Франческа ворвалась в квартиру в восемь вечера, прыгнула на шею, осыпала поцелуями. Затем достала из рюкзачка какое-то странное устройство, запакованное в картон, – пухлый кривобокий сосуд, отдаленно смахивающий на кофейную турку, и странную трубку с ситечком и нагубником.

– Эксперименты продолжаются? – улыбнулся Большаков.

– Да, – кивнула Франческа. – Посудина – это калебас, делается из тыквы, но можно и из дерева. Трубка – бомбилья, смотри не перепутай. Устройство нужно для употребления чая мате – это измельченные листья парагвайского ладуба. Страшноватое такое растение с острыми и колючими листьями. Чай – здесь, – она похлопала по рюкзачку.

– Отлично, – сказал Георгий. – Продолжаем знакомство с напитками народов мира. А без этих сложных технологий чай мате пить нельзя?

– Можно, – засмеялась Франческа. – Но чай мате, откровенно говоря, редкая гадость, его ценят лишь отдельные оригиналы в Южной Америке. Так что главное в его употреблении – церемония. И мы с тобой это сделаем. Но, конечно же, не сразу… – И она с еле скрываемым вожделением покосилась на дверь в спальню. – А пока мне надо принять душ, и будет очень мило, если ты составишь компанию.

Она почувствовала неладное, стала настороженно поводить глазами.

– Что-то не так, мой хороший?

– Все хорошо, – вздохнул Большаков. – Только в Москву вызывают. Объявлено расширенное заседание редколлегии, и я должен на нем присутствовать. Потом другие дела, связанные с выпуском журнала. Уеду на неделю. Максимум на две…

– Вот черт… – Девушка сникла. – Целых две недели… Ты обещаешь, что вернешься? – Она устремила на него умоляющий взгляд.

– А как я могу не вернуться? – Георгий засмеялся. – Здесь моя работа, здесь ты. Это обычный рабочий момент. Допускаю, что он может затянуться.

– Ну ладно, ты обещал. – Франческа погрустнела. – Знаешь, нехорошо мне как-то стало… Может, я пойду? – Она потянулась к двери. – Тебе собираться надо.

– Нет уж. – Он решительно заслонил собой порог. – У нас еще семь часов – целая вечность. Идем в душ, затем завариваем твой отвратительный парагвайский чай. Потом придумаем, чем заняться. Оставайся на ночь, утром просто захлопнешь дверь…

Глава третья

Дальняя дорога оказалась не такой уж утомительной. В столицу мятежного островного государства прибыли 17 апреля в четыре часа пополудни. С московским рейсом дико повезло. Город застыл в тревожном ожидании. Замерли высотки в районе «Центро Хабана», построенные при диктаторе-кровопийце Батисте, классические достопримечательности района Хабана Веджа – Старая Гавана. Прилетели этим рейсом втроем: генерал-майор Шацкий – невысокий, малоразговорчивый, нелюдимый; некий полковник Гайдуков и Георгий. Еще одна группа спецов из ГРУ должна была прибыть следом. Из аэропорта домчали с ветерком – на трех «газиках», в почетном окружении молодых бойцов народной милиции. В городе было много патрулей, на перекрестках в центре стояли бронетранспортеры. Информация, собранная с мира по нитке, в том числе от Марии Добрянской, оказалась верна. Вторжение началось сегодня, сразу после полуночи! Транспорты, замаскированные под торговые суда, сменили курс и вышли к южному побережью Кубы. Место десантирования выбрали грамотно – бухта Кочинос, другое название – залив Свиней. Район практически безлюдный, крупных поселений в округе нет. Гавана – далеко на западе, в 150 километрах. Скалы, красивые природные лагуны, пологие пляжи с неплохими выходами в глубину острова. Подошли четыре транспорта, встали на рейде. Работали две десантные баржи. Подойти к берегу не составляло труда. По настилу на песок съезжали бульдозеры для строительства взлетно-посадочных полос, легкие танки М-41 «Уокер Бульдог», производство которых в Америке прекратили в 49-м году; шла пехота, вооруженная до зубов стрелковым оружием. Основное место десантирования – Плайя-Хирон, «Голубой пляж» – здесь высаживались главные силы. В стороне, на Плайя-Ларга (Красном пляже) выгружались с баржи бронетранспортеры М-8, мускулистые коммандос стаскивали на берег легкие орудия полевой артиллерии. На Зеленый пляж (Плайя-Верде), находящийся изрядно в стороне, сбросили парашютный десант.

Десантники рассредоточивались по побережью, лихорадочно окапывались, прятали технику. Они могли и вовсе остаться незамеченными. На счастье, по прибрежной дороге проезжал патруль народной милиции из пяти человек. От увиденного у молодых бойцов захватило дух. Внедорожник вынесся на обрыв, их заметили. В машине имелась рация, сигнал тревоги полетел в эфир. Бойцы посыпались из машины, залегли в камнях и храбро вступили в бой. Перестрелка длилась несколько минут. Ударили гранатометы, над побережьем воцарился адский грохот. Одного бойца убили, двое получили ранения. Быстро иссяк боекомплект. Один из уцелевших вытаскивал из зоны поражения пострадавших, другой отстреливался одиночными патронами. В дыму между камнями перебегали какие-то фигурки. Потрепанный патруль отступил – жертвовать жизнями за просто так не стали. Продолжалась высадка, десантники закреплялись. Через полчаса из ближайшего городка прибыл отряд народной милиции в количестве ста человек. Это было лучше, чем пятеро, но все равно капля в море. Ополченцы растянулись в цепь, открыли ураганный огонь из автоматов Калашникова. Имелись пулеметы и несколько ручных гранатометов. Десантники открыли ответный огонь, побережье покрылось частоколом взрывов. Бой продолжался несколько часов. Выгрузка продолжалась – но теперь в затрудненных условиях. Десантники пошли в атаку, бойцы милиции отступали, отстреливаясь. Силы вторжения продолжали осваивать территорию, бульдозеры расчищали полосу для приема транспортных самолетов. Но из окрестных городов уже спешили наспех собранные подразделения, подходил кадровый пехотный батальон в количестве 900 человек…

Фиделю о случившемся доложили только в три часа пополудни. Разгневанный лидер выступил с радиообращением к нации. Призвал дать отпор гнусным агрессорам, обозвал десантников «гусанос» – «червяками», и это слово быстро подхватили, сделали нарицательным. В стране ввели военное положение, была объявлена всеобщая мобилизация. Из города Санта-Клара, расположенного в 120 километрах от места высадки, на выручку своим братьям выступили крупные силы. В бухте Свиней тем временем громыхало сражение. Под огнем высаживались десантники, сходила на берег боевая техника. Прибывшие подразделения кубинской армии с колес вступали в бой. Но недостатки планирования вторжения уже ощущались – запаздывала авиация. Чего не сказать о самолетах Фиделя – они постоянно мелькали в воздухе, наносили удары. Массированной атаке подверглись неповоротливые транспорты, стоящие на рейде. На палубах гремели взрывы. Команды отстреливались из зенитных пулеметов, но пользы от этого не было. Летчикам удалось потопить два транспорта – «Хьюстон», перевозивший пехотный батальон, и «Рио-Эскондидо», трюмы которого были забиты боеприпасами и топливом. Пошли ко дну обе десантные баржи. В сражении намечался перелом, однако ситуация ухудшилась, когда на Плайя-Верде был сброшен парашютный десант – две сотни вооруженных до зубов головорезов…

В столичном районе Хубана Веджа было тихо, но напряжение витало в воздухе. На восьмом этаже многоэтажного здания раньше располагался офис американского банка, теперь работали специалисты из ГРУ. В офисе имелось радио, телевидение, в соседней комнате – телетайп, постоянно бегали курьеры. Сюда стекалась информация из зоны боевых действий, поступали сводки о положении в стране, о действиях оппозиции. Информация была сумбурная, скомканная, зачастую непроверенная. Полковник Гайдуков на ломаном испанском общался с растерянным офицером кубинской армии – тот путался в «показаниях», пытался что-то изобразить на карте. Ворчал вечно недовольный генерал-майор Шацкий: ему нужно знать реальное положение вещей, а не дежурные отписки о том, как героические бойцы народной армии громят захватчиков с именем Фиделя на устах! Ситуация складывалась противоречивая. Но перелом на поле боя все же произошел. Штурмовики кубинских ВВС перепахивали позиции, где пытался закрепиться агрессор. Наступление вглубь острова не развивалось, плацдарм оставался тем же. Противоборствующие стороны яростно схлестнулись на узкой полоске суши. Бомбардировщики В-26, поднятые с авиабазы в Никарагуа, бомбили кубинские позиции на побережье, но большого успеха не достигли. Два самолета кубинцы сбили. Уцелевшие транспорты ушли в открытое море, чтобы не соблазнять кубинских летчиков…

Ночь на жесткой кушетке прошла неспокойно. Георгий бродил от окна к окну, много курил. Поспал несколько часов, снова шатался по офису. В отдаленных кварталах кубинская оппозиция что-то взрывала, трещали автоматные очереди. Но развития эти действия не получали, все обрывалось. Всенародного восстания, на которое рассчитывали заговорщики, не случилось. А отдельные всплески безжалостно давили. Рассвет полковник встретил у окна. Открывался панорамный вид. На севере, за щербатой бетонной набережной голубело ласковое море, колыхались пальмовые метелки. Справа в набережную вливался проспект Прадо. На другой стороне – скопление многоэтажек – бывшие штаб-квартиры американских корпораций, офисы финансовых организаций. Еще дальше – Старая Гавана: памятники архитектуры, культурное наследие испанских колонизаторов – дворец Альбана, старинная табачная фабрика «Партагас»…

18 апреля сложная ситуация пошла на поправку. Плацдарм не расширялся. В зону боевых действий прибывали части и подразделения кубинской армии. Прибыли два артиллерийских дивизиона, танковый батальон, имеющий на вооружении танки Т-34-85. На вражеские позиции обрушились сотни снарядов. Враг ожесточенно сопротивлялся, но кубинская армия двинулась вперед. Десантников выбили из Плайя-Ларга. Площадь плацдарма стала ощутимо меньше. Но враг не сдавался, контрас пытались контратаковать – и на отдельных позициях потеснили правительственные силы. На наспех оформленной полосе приземлился транспортный самолет С-46, выгрузил боеприпасы, забрал раненых. С авианосца «Эссекс», стоящего на безопасном удалении, поднялись два штурмовика с закрашенными опознавательными знаками, совершили облет зоны боевых действий. Огонь не открывали – видимо, своим присутствием хотели подбодрить затосковавших «гусанос». Но тем от этой картинки было ни холодно ни жарко.

– Нет уж, довольно, – проворчал генерал Шацкий, отбрасывая бестолковую сводку. – Мы должны быть там, где разворачиваются события. Нужны пленные, желательно американцы. Большинство из них либо работает в ЦРУ, либо заключили с ним контракт. От этих чертовых кубинских эмигрантов пользы не будет. Гайдуков, распорядись насчет вертолета и сопровождения.

– Уверены, Геннадий Петрович? – Гайдуков сглотнул. – Нет, я не то чтобы против побегать под рулями, но для вас этот риск…

– К черту риск, – отмахнулся генерал. – Мы должны все видеть своими глазами, иначе не получим полной картины. Какого тогда черта мы здесь делаем? Георгий Никитович, – повернулся он к Большакову, – вы не мой подчиненный, не могу вам приказывать. Решайте сами. Но уверяю вас, сидя в Гаване, мы ничего не узнаем. Местные чиновники имеют свойство все приукрашивать и не замечать изъяны.

Большаков не возражал. Спорный постулат, что больше видится на расстоянии. Кубинские товарищи выглядели озадаченными и обеспокоенными: с них же снимут три шкуры, если с голов советских гостей слетит хоть один волосок! Гайдуков украдкой ухмылялся: мы здесь хозяева, а не гости. Переговоры чуть не вылились в скандал, но в итоге было получено требуемое. Вертолет «Ми-6» шел на приличной высоте – над кварталами кубинской столицы, над полями, засаженными сахарным тростником. Гудели турбинные двигатели. Винтовая машина перевозила около дюжины пассажиров и какие-то оцинкованные контейнеры. Сразу вспоминался популярный советский слоган: «Водитель, возьми попутный груз!» Вертолет бросало в воздушные ямы, закладывало уши от рева турбин. Ощущения были так себе, хотелось посочувствовать пилотам, летающим каждый день. Сомнительно, что эти машины подвергают какому-то ремонту. Неприятно поскрипывала выданная новенькая униформа – однотонная, с отложным воротом, без каких-либо знаков различий. Бойцы кубинской армии поглядывали с любопытством на советских братьев – в основном молодые, парочка европеоидов, остальные – характерные латинос. Развалился и позевывал мулат с жесткими кучерявыми волосами. Поглядывала с интересом и строила глазки темноволосая миловидная девушка – такой же боец, как и остальные. Кажется, ее звали Селена.

Полет продолжался минут сорок, затем пилот резко пошел на посадку. Садились на центральную площадь небольшого малоэтажного городка. Из кабины доносилась яростная перепалка – пилот по рации крыл кого-то испанским матом. Заволновался Шацкий, отправился, хватаясь за кронштейны, в кабину. Проснулся полковник Гайдуков, обвел пространство мутным взором. Вертолет совершил посадку, слава богу, мягкую. Но все равно тряхнуло. Засмеялась Селена – боевой товарищ сообщил ей что-то смешное. Создавалось ощущение, что эти люди ничего не боятся. Вернулся генерал Шацкий, изрядно раздосадованный, прокричал:

– Дальше не полетим, запрещено, опасная зона! Пилот, видите ли, не хочет отправляться в тюрьму за нарушение инструкции! Высаживаемся, товарищи, дальше поедем на машинах!

Командовал своими людьми капрал Педро Бальтазар. Солдаты выпрыгивали на брусчатку, хватались за шапки, чтобы их не унесло ветром. Ловко спрыгнула Селена, забросила на плечо армейский рюкзак. Вращение винта затихало плавно, приходилось удерживать все, что могло оторваться. На площадь въехал открытый «Виллис-Оверленд» – такие внедорожники американцы собирали в 50-е годы, – они сменили старые добрые «Виллисы» времен Второй мировой войны. С подножки спрыгнул подтянутый мужчина в защитном облачении, небрежно отдал честь генералу.

– Здравия желаю, Геннадий Петрович. Нам сообщили, что вы здесь. Мы тоже направляемся в залив Свиней – поедем вместе.

– Ну, слава богу, – проворчал Шацкий. – Хоть какое-то знакомое лицо. Познакомьтесь, Георгий Никитович, подполковник Пронин Олег Петрович. Прибыл на Кубу два месяца назад с секретной миссией. Можно сказать, вник в реалии местной жизни. Но безобразие в заливе Свиней его ребята все же проворонили.

– Специализируемся на выявлении оппозиционно настроенных элементов, – объяснил Пронин, с любопытством смерив взглядом незнакомую фигуру, пожал протянутую руку. – А уж военные операции – при всем уважении, Геннадий Петрович, – ваша прерогатива… Со мной четверо, товарищ генерал, и вас человек двенадцать. Сейчас подойдут еще машины.

Подошли советские «газики» – тех же 50-х годов. Большаков поймал себя на мысли, что советским автопроизводителям не помешает изучить опыт конкурентов. Американские авто смотрелись элегантнее. Колонна выехала из городка в юго-восточном направлении. Асфальтовая дорога сменилась щебеночной, пошла тряска. Приходилось держаться за стальные дуги, переброшенные через кузов. Дорога тянулась по сельской местности. Мелькали перелески с причудливыми тропическими деревьями, проплывали скальные массивы. Небо на востоке прочертили две точки – самолеты. Поди пойми, чьи и куда направляются. Прямо по курсу доносился гул – такое ощущение, что шла гроза. В головной машине тряслись военнослужащие, что-то принимал по рации усатый Педро Бальтазар. Следом ехали Шацкий и Гайдуков в компании военных. Далее – опять военнослужащие, за ними «Виллис», в котором находился Большаков. Олег Пронин сидел рядом с водителем, крутил ручку настройки приемника. Прокричал:

– Они уже не наступают, кубинцы их теснят! Два эсминца ВВС США пытались подойти к бухте, но по ним открыли огонь, и они ушли в море! Но обстановка сложная! Приближаемся к району Ла-Вейда, куда был сброшен десант! Здесь надо проявлять максимум осторожности!

Позднее Большаков анализировал свои ощущения. Страха не было. А если и был, то не такой, чтобы не выполнять свою работу. Рисковать приходилось – причем на всех этапах жизни. Мужская работа не была в диковинку. В 41-м году ему исполнилось 19 лет. Как все, пришел в военкомат. Но судьба распорядилась иначе. Слишком хорошо учился в школе! Отправили доучиваться. Окончил курсы военных переводчиков при Московском институте иностранных языков и был отправлен в штаб стрелкового полка. Бывало всякое, и за автомат хватался. И горел, и тонул, и выносил на себе раненого начштаба – практически центнер живого веса. В 42-м году, в 20 лет, стал помощником начальника разведки штаба стрелковой дивизии, ходил на боевые задания, по душам общался с пленными. Вторая половина войны не задалась – был отозван на обучение в Высшую разведывательную школу Генштаба, где и обучался до конца войны. Помнил, как было неловко перед ребятами, возвращающимися с фронта. Особенно перед теми, кто не вернулся. Но кто-то должен и этим заниматься. Высшую школу сменила Военно-дипломатическая академия. Четыре года работал в Нью-Йорке и Вашингтоне под прикрытием корреспондента ТАСС – с 1952 по 1955 год. Дальше – служба офицером по особым поручениям у министра обороны Жукова, оттуда перевелся в центральный аппарат ГРУ…

Дальше дорога змеилась морем – ощущался йодистый запах. От воды проезжую часть отгораживали скопления валунов, скалы. Приближалась канонада. Напрягся подполковник Пронин, покосился через плечо на коллегу. Дорога вдруг резко ушла в сторону, головная машина свернула, водитель затормозил, стал выкручивать баранку на примыкающую грунтовку. Привстал с сиденья капрал Бальтазар, вертел головой, затем опустился обратно, развернул карту. Заблудились, товарищи?

Вспыхнула стрельба! Как-то поздновато дошло, что стреляют по ним, со стороны моря! Словно в фильме про войну оказались, нереально все… Пуля провыла над головой, вторая ударила в стальную дугу для крепления тента. Георгий отпрянул. Да бомбилью же твою с калебасой! Развернулся головной джип с пробитым колесом, заблокировал проезд остальным машинам. В колонне воцарился переполох. По ним стреляли, как минимум, из нескольких стволов. Ударил ручной гранатомет, но стрелок был неважнецкий, взрыв прогремел метрах в пятнадцати от головного «газика» – в салоне все равно никого не осталось. Колонна встала. Бойцы народной армии вели ответный огонь. Двое скорчились за обшивкой в машинах, остальные скатывались в левый кювет – он был относительно глубок. Пальба не смолкала. Георгий выкатился через дверцу, пригнулся и прыгнул в канаву. Здесь было относительно безопасно. Стреноженная колонна ощетинилась огнем. Стреляли наобум – вряд ли в этом хаосе можно было прицелиться. Ответная стрельба становилась неровной. Георгий высунулся. Машины разбросало по дороге. Огонь вели от берега, с расстояния около восьмидесяти метров. За дорогой – голое глинистое пространство, местность неровная, с буграми, впадинами, изрытая канавами. У моря – цепочка невысоких скал, нагромождения булыжников. Среди камней мелькали фигурки в камуфляже, вел огонь пулеметчик из расщелины. Не было времени размышлять, откуда здесь взялся неприятель. В нескольких шагах припал к откосу подполковник Пронин, стрелял из «ТТ», закусив губу. Глаза сверкали, лицо перекосилось. Он был чумазый как черт – в глине обвалялся. В двух шагах лежал мертвый боец кубинской армии. Кажется, при жизни он отвлекался на имя Санчес… Еще одно тело свесилось с искореженного борта. Ругался, привалившись к откосу, Пронин, рвал заклинивший затвор. Бойцы рассыпались вдоль канавы, стреляли, высовываясь из укрытий. Скорчился за колесом капрал Бальтазар, покрикивал на подчиненных. Держался за ухо и досадливо морщился полковник Гайдуков, кровь текла по пальцам. Генерала Шацкого два бойца выволокли из машины, пытались затащить в канаву с обрывистыми краями. Геннадий Петрович не терял самообладания, вырывался, крыл бойцов густым матом. Но те невозмутимо выполняли инструкции. Вздрагивала, закатывая глаза, Селена. Товарищи спустили ее в канаву, положили на спину. В животе чернело страшное отверстие – достал осколок разорвавшейся гранаты. Кровь текла ручьем. Товарищи затыкали рану бинтами, пытались наложить примитивную перевязку. Но это было бесполезно. Губы девушки что-то шептали, пальцы скребли сухую глину. Выл и теребил боевую подругу склонившийся над Селеной молодой кубинец. Ком вырос в горле, Георгий отвернулся…

Противник практически перестал стрелять. Военные тоже истратили боезапас. Молчал пулеметчик – подстрелили мерзавца. Слева, на востоке, внезапно разгорелся бой. Плотно работали автоматы Калашникова – именно они состояли на вооружении правительственных войск. Рванула граната в скалах. Похоже, опомнились бойцы, выбившие врага из Плайя-Ларга, устремились за прорвавшейся группой. Перебегали фигурки в однотонной униформе. Уцелевшие контрас стали пятиться, просачивались между камнями. Выжили несколько человек, и отступать они могли только вдоль моря. Все происходило быстро. Спрыгнул с кряжистой скалы наемник в пятнистом облачении, ахнул от боли в подвернутой ноге. Это были еще цветочки – пуля в спине доставила куда больше ощущений. Он катался по каменной плите, выл, обливаясь кровью. Еще одному не повезло, рухнул, как подломленный, покатился по наклонной. В зоне видимости объявились двое с европейскими лицами. Они бежали, пригнувшись – рюкзаки за спинами, разгрузочные жилеты, штурмовые американские винтовки М-14. Они проследовали друг за дружкой, пропали в скалах. Впрочем, один высунулся, когда сзади образовался шум. Выскочил солдат кубинской армии, вскинул одноразовый ручной гранатомет. Убегающий среагировал, произвел одиночный выстрел. Гранатометчик рухнул на колени, выпустив из рук свою трубу. Она покатилась в расщелину. Боец повалился лицом вниз, замер. Выбежали еще двое с «калашниковыми». Наемник снова не растерялся, бросил гранату по навесной траектории. Боеприпас оказался не слабый – явно оборонительного характера. Рвануло мощно, открытое пространство заволокло дымом. Кричали пораженные осколками солдаты. Оторвался кусок скалы, рухнул в узкий проход, заблокировав дорогу участникам погони. Мелькнул злорадный оскал наемника, и почему-то запомнилось это лицо – широкое, скуластое, недоброе. Из колонны среагировали – открыли огонь, у кого еще оставались патроны. Но этот тип даже ухом не повел, развернулся и побежал догонять напарника…

Что за дурь ударила в голову – дело темное. Эти двое не были кубинцами, действовали профессионально. Из всей своры выжили только они. Явно не простые. И эта парочка имеет все шансы уйти безнаказанными! Какая-то сила потянула полковника из укрытия. Он уже не замечал, что происходит вокруг. С удивлением обнаружил канаву за дорогой – она извилисто тянулась к скалам, забирала вправо. Что-то хрипел в спину подполковник Пронин. Георгий подхватил за цевье автомат застреленного бойца, перебежал проезжую часть, спрыгнул в канаву. Оступился, извозился в глине, но решимости не утратил – побежал, согнувшись…

Он преодолел открытое пространство – только затылок мелькал над канавой. Выбрался, схватившись за клык скалы, протиснулся в расщелину. Дышалось неважно, пришлось напрячься, чтобы одолеть эту щель. Мелкие камни выскакивали из-под ног, автомат постоянно норовил упасть. Он опустился на корточки, пролез под низко висящей «фигурной» скалой, передернул затвор. В последний раз стрелял еще из «ППШ» – как же давно это было! Но ничего, смысл тот же, разберется. Дальше двигался тем же гусиным шагом. Пространство расширилось, в нескольких шагах плескалось море, волна облизывала камни, теснящиеся у воды. Плоские булыжники формировали площадку. Времени на передышку уже не оставалось. Из каменных лабиринтов, тяжело отдуваясь, выбрались двое. Большаков опередил их на полминуты! Погони не было – видимо, кубинцы заблудились в скалах. У беглецов имелась фора. Рухнул на колени жилистый мужчина – светловолосый, сравнительно молодой. Он дышал с хриплым надрывом. Второй недовольно заворчал – он не собирался здесь задерживаться. Именно он застрелил гранатометчика и нашпиговал его товарищей осколками. Субъект сделал ухо по ветру, прислушался. Из-за скал доносились крики.

– Быстрее, Билли, некогда сидеть… – хрипло произнес кряжистый наемник. – Оставляем все здесь, берем только оружие. Мы уйдем, не волнуйся, в соседней лагуне дожидается лодка…

Он положил автомат под ноги, стал стаскивать с себя рюкзак, жилет. Второй, пошатываясь, поднялся, стал делать то же самое.

– На месте, замерли. – Георгий с поднятым стволом выступил из-за скалы.

Кряжистый тип с досадой сплюнул. Поднять свою винтовку он бы не успел. У второго затравленно забегали глаза, перекосилось в целом человеческое лицо. Он начал поднимать руки… и вдруг рухнул на колени, схватил свою скорострельную винтовку! Большаков произвел очередь – опередил на секунду. Выбора не было, сам виноват. Пули прошили грудь, выбили фонтанчики крови. Лицо блондина сделалось каким-то жалобным, он повалился навзничь, разбросав конечности.

Второй не успел поднять винтовку – только собрался это сделать, как обнаружил ствол «АК», смотрящий в голову.

– Не глупите, мистер, – сухо сказал Большаков. – Вы же не хотите отправиться в ад за своим товарищем?

Похоже, блондин был больше, чем товарищ. Субъект смертельно побледнел. Он плевать хотел на то, что говорил человек с автоматом. Угрюмо смотрел на соратника, словно не верил своим глазам. А тот был мертвее некуда. Распахнутые глаза таращились в небо. Американец опустился на корточки, положил руку на окровавленную грудь блондина. Затем медленно повернул голову. У него был хищный взгляд – проникающий такой, колючий. Он смотрел исподлобья, не моргая. Стало не по себе. Куда все подевались? Где подполковник Пронин, где бравые солдаты кубинской армии?! Он словно в вакуум погружался. Американец начал медленно подниматься. Правая рука пошла к сердцу – словно собрался что-то вытащить из нагрудного кармана. И вдруг резко выбросила нож! Вот же факир – в рукаве держал! Большаков среагировал – подозревал что-то подобное, отшатнулся в сторону. Лезвие чиркнуло по скале, рукоятка ножа ударила в плечо. Американец со звериным рыком бросился на него! Сплоховал полковник – ствол отклонился, не успел выстрелить. Противник мощным ударом выбил автомат из рук, ударил тяжелым кулаком под дых. Дыхание перехватило, искры брызнули из глаз. Противник хищно оскалился, его небритая физиономия была совсем рядом. Большаков ударил головой в переносицу! Видимо, многое вложил. Брызнула кровь из рассеченной кожи, американец отшатнулся. Ударили практически одновременно: Большаков в челюсть, соперник – в грудь. Сдавило грудную клетку – такое ощущение, что молотом навернули. Но и сам не оплошал – прямой в челюсть сбил врага с ног, тот покатился по камням к воде. Застряла нога между острыми булыжниками, он извивался, пытался освободиться. Выдалась минутка перевести дыхание и пересилить болевые ощущения. Когда американец поднялся, автомат был уже в руках. Большаков стоял, привалившись к скале. Злоба теснилась в глазах врага. Он медленно двинулся на Большакова. Тот ударил короткой очередью. Пули прошли над головой.

– Следующие будут в ногу, приятель, – попытался он урезонить врага. – Уверен, что этого хочешь? Ищешь смерти? Даже не надейся, попадешь к кубинцам живой. Встань на колени и заведи руки за голову.

Противник остановился. Он пожирал глазами русского офицера и, кажется, понимал, с кем свела судьба. Уж больно разительно этот человек отличался от островитян. Он колебался, покосился через плечо на море. Большаков прекрасно понимал его чувства. Прощай, свобода, любимая работа…

Он бы наверняка еще что-то выкинул, но из узкой расщелины выдавился подполковник Пронин с пистолетом, за ним еще двое разъяренных солдат. Помирать американцу расхотелось, он опустился на колени, завел руки за голову. Кубинцы налетели, как коршуны, один ударил прикладом в ухо, другой не пожалел костяшек пальцев, чтобы подправить вторую скулу. Пленника повалили носом на камни, стали вязать руки за спиной.

– Развлекаетесь, товарищ полковник? – облегченно вздохнул Пронин, пряча пистолет в кобуру. – Какого, позвольте поинтересоваться, черта? Вы не боевой офицер. Размяться потянуло? Нет, я страшно рад, что с вами все в порядке и еще одним гавриком в копилке прибыло…

– Не выделывайся, Олег Петрович, – поморщился Большаков. – Что сделано, то сделано. Лучше расскажи, почему так долго шли.

– Не долго. – Пронин немного смутился. – И не шли, а бежали. Заплутали, правда, когда из канавы вылезли, – не в ту расщелину подались. Но ты же не в обиде, Георгий Никитович? Вон как поработал. – Пронин уставился на пленника. Его толкали в спину, он уходил, прихрамывая, весь какой-то искривленный, дышащий злобой.

– Не в обиде, Олег Петрович. – Улыбка плохо удавалась. – Отвлекся от рутины, провел разминку, все в порядке, не бери в голову…

К концу дня 18 апреля у сил вторжения остался только небольшой клочок суши на Плайя-Хирон. С остальных участков прибрежной зоны их выдавили. Контрас зарывались в землю, яростно сопротивлялись. Позиции врага бомбила авиация. Американские самолеты больше не появлялись. Уцелевшие транспорты, ушедшие в море, не возвращались. Еще один С-46 совершил посадку на плацдарме, чтобы забрать раненых. Но взлететь не смог – авиабомба разнесла фрагмент взлетно-посадочной полосы. Вновь пытались подойти два эсминца ВМС США – предположительно забрать оконфузившийся десант, но авиация Фиделя их отогнала. За два дня противостояния вооруженные силы Кубы уничтожили 13 самолетов противника (большинство из них пилотировали летчики ВВС США), сами не потеряли ни одной машины. Агрессор лишился множества танков М-41, броневиков М-8. Кубинцы же потеряли лишь одну машину Т-34. Тяжелые бои унесли примерно одинаковое количество жизней с обеих сторон – по сотне с лишним бойцов. Но количество пленных «гусанос» впечатляло – только единицам удалось бежать. К утру 19 апреля боевые действия прекратились. Контрас десятками и сотнями сдавались в плен. Самых упорных отлавливали в скалах, тех, кто не желал сдаваться, уничтожали.

Ночь Георгий провел в палатке. Где-то вдалеке постреливали. Перекликались часовые, лаяли собаки. К утру из бухты доносились взрывы, но, когда взошло солнце, на поле битвы все стихло. Авантюра эмигрантов и их хозяев провалилась. Над бухтой Свиней зависло облако пороховой гари. У берега виднелись остатки изувеченных десантных барж. Местность буквально перепахали авиабомбы. Тела погибших уже убрали, чернели остовы разбитых орудий, сгоревших танков. В бухте хозяйничали правительственные силы. Пленным выделили участок побережья, они сидели кучками под охраной автоматчиков. Тягачи и тяжелые грузовики буксировали в глубь побережья подбитую технику. Уцелевшие контейнеры с оружием и боеприпасами извлекали из наспех вырытых ям, транспортировали с мерами предосторожности. Под навесом собрались штабные офицеры. Генерал Шацкий остро дискутировал с усатыми военачальниками. Переводчик временами впадал в замешательство, гадал, как перевести фразу. Посмеивался полковник Гайдуков, морщился от боли в простреленном ухе. Перевязать отдельно пострадавший орган медики не смогли, пришлось бинтовать всю голову. Из кучки военных выбрался подполковник Пронин, подошел, стрельнул сигарету.

– Вот спасибо, Георгий Никитович, за нормальное американское курево… Ты курил их «Партагас»? Вот и не пробуй никогда. Ощущения будут острее тех, которыми тебя наградил мистер Шон Майлз.

– Шон Майлз… – Большаков наморщил лоб. – Я правильно понимаю…

– Правильно, – кивнул Пронин, с наслаждением затягиваясь. – Твой крестник, так сказать. И достаточно крепкий орешек. Он не наемник, не сочувствующий. Действующий сотрудник ЦРУ, 42 года, место проживания – город Вашингтон. Насколько уверяет, не женат. Ты ведь именно об этом подумал, когда бросился за этими парнями? Их было трое, действовали в составе группы контрас. Задание – выйти за пределы захваченного плацдарма, собрать информацию о действиях правительственных войск и по возможности захватить высокопоставленного кубинского военного. Устроил бы и русский специалист – ГРУ, КГБ… Один погиб, когда пошли в отступление. Второй… Ты, кстати, прикончил его лучшего друга. Билл Крайтон, женат на сестре Майлза, вместе работали в ЦРУ, и его смерть произвела на Шона неизгладимое впечатление. Теперь ты для него – первый враг. Но можешь не беспокоиться, за решеткой у Фиделя не разгуляешься. Могут и прикончить в камере – учитывая, какое количество кубинских солдат он перебил своими руками.

Бесплатный фрагмент закончился.