Читать книгу: «Что, если?»

Глава1 -?

— Звонок прозвенел не как обычно.

Или это мне так показалось?

Я шёл по коридору, как делал это сотни раз до этого дня. Белые стены, слегка облупившаяся плитка на полу, редкие крики одноклассников, звонкие шаги и ворчание завуча за углом — всё это было привычно до тошноты. Я знал каждый изгиб этого коридора, как будто проживал в нём вторую жизнь.

Сегодня было особенно шумно — сентябрь, начало учебного года, и младшие классы шныряли повсюду, как муравьи после дождя. Я просунул руки в карманы, опустил голову и постарался идти мимо всего этого, как тень.

Такэхара Харуто. 15 лет. Второй год средней школы. Невидимка по профессии.

Я всегда так шучу в голове, хотя и смеюсь только сам. Не потому, что хочу быть один, просто… легче так. Люди — шумные, резкие, утомительные. А я — тихий, обычный и совершенно неинтересный.

Хотя — кое-что сегодня всё же было иначе. Уж не знаю почему, но в груди ощущалась странная легкость, как будто внутри меня был наполненный гелием воздушный шарик.

Какое странное предчувствие. Или, может, это просто я не выспался?

И вот, как назло, когда я свернул за угол, меня сбила с ног самая банальная и нелепая сила в природе — скорость, невнимательность и полное отсутствие координации.

— Ай! Больно же!

Мой лоб со стуком встретился с чьим-то таким же лбом. Мы оба отлетели чуть назад, и, пока я не осознал, что вообще произошло, передо мной на полу сидела девушка.

Я моргнул. Один раз. Потом второй. Зрение дрожало, будто камера без стабилизации. Всё перед глазами немного плыло — стены, свет, лица школьников… вернее, их ноги, спешащие мимо.

В ушах всё ещё звенело после удара. Я провёл рукой по лбу — горячо, пульсирует. Возможно, будет шишка. Надо будет приложить что-нибудь холодное…

И тут раздался голос.

— Ты что, бронированный?!

Я опустил взгляд.

Передо мной, сидя на полу, в самой нелепой позе, держась за лоб обеими руками, сидела... девушка. Короткая розовая чёлка торчала в разные стороны, словно от статического электричества, а тонкие брови были сведены к переносице в самом настоящем выражении боли и возмущения. Но губы — едва заметно подрагивали, сдерживая смешок.

Она посмотрела на меня исподлобья, и я вдруг понял: это самый живой взгляд, что я видел за последние годы.

— Э-э… — выдавил я, вставая на ноги и тут же подавая ей руку. — Прости. Это моя вина.

Она вздохнула. Сделала вид, что не хочет принимать мою помощь. Затем с шумом выдохнула, будто сдаваясь, и всё же взялась за мою ладонь. Её пальцы были тёплыми, лёгкими, почти невесомыми.

— Ну… будем считать, что мы квиты, — пробормотала она, поднимаясь. — Я тоже бежала, не глядя.

Она стояла передо мной, отряхивая юбку своей школьной формы. Такая же форма, как и у всех, но на ней она выглядела… иначе. Белая матроска, чуть небрежно повязанный бант, черные чулки, элегантно смотревшиеся на ней. На левой руке — браслет с подвеской в форме цветка.

Сакура, — почему-то мелькнуло в голове. Хотя я тогда ещё не знал, как её зовут.

Она подняла глаза — прямо в мои. Прямо. Уверенно. Без стеснения. Я чуть не отступил.

— Ты из какого класса? — спросила она, наклоняя голову.

— Эм… 2–B.

— Правда? А я из 2–C. Мы почти соседи по кабинету, — улыбнулась она, будто это была великая новость.

Я молчал. Просто кивнул. Я не знал, что ещё сказать.

Она усмехнулась.

— Ты всегда такой? — Какой такой? — Как робот. Молчит, двигается, сканирует поверхность. В голове куча мыслей, но снаружи — как у керамической чашки: гладко и пусто.

Я моргнул.

Это было неожиданно точно. И немного обидно.

— Я просто… не люблю толпу.

— Понимаю. — Правда? — Ага. Вот, например, сегодня я специально выскочила из класса за пять минут до звонка, чтобы избежать коридорной пробки... и в итоге — столкнулась с тобой лбом. Иронично, да?

Она снова засмеялась. На этот раз — искренне. Её смех был... звонким, лёгким, но с каким-то странным эхом. Словно звенел в груди — не ушах.

Я не знал, что сказать. И она это поняла.

— Я Кадэхая Сакура, — сказала она и протянула руку, как взрослый человек.

Я посмотрел на неё. Она серьёзно ждала, чтобы я пожал руку.

— Такэхара... Харуто, — сказал я. — Такэхара... — повторила она, пробуя на вкус. — Это же "бамбуковая равнина", да? — Да. — Подходит. Ты и правда похож на кого-то, кто гнётся, но не ломается. — Ну, возможно. — Я вообще часто угадываю, — хитро прищурилась она.

На секунду повисла тишина.

Люди шли мимо. Кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то уже заползал в класс. Но для меня в этот момент был только коридор, белый свет и она — стоящая передо мной и смотрящая прямо в глаза.

— Ладно, Такэхара Харуто, — вдруг сказала она, как будто ставя галочку в списке дел. — У нас с тобой официальная история. Мы столкнулись лбами, выжили, обменялись именами. Всё как в плохой манге. Осталось только выбрать жанр: романтика, трагикомедия или хоррор.

Я непроизвольно фыркнул, хоть и не до конца понял — это была шутка или нет. Она говорила легко, почти шаловливо, но глаза её внимательно скользили по мне, как будто пытались определить, кто я такой и стоит ли дальше говорить.

— Ты… — начал я, — всегда такая?

— А какая?

— Ну… — я замялся, но продолжил, — такая… будто не из мира сего.

— В каком смысле?

— Все вокруг как обычные школьники. Кричат, пинают шкафчики, вечно носятся. А ты будто из другой школы. Или из другого мира.

Она на секунду замолчала. Потом приподняла одну бровь, как бы оценивая.

— Это комплимент или что?

— Я не знаю. — честно ответил я.

— Ну, раз не знаешь — значит, честно. Мне нравится.

Она прищурилась, снова поправляя розовую чёлку. Прядь торчала набок, и она ловко уложила её пальцем за ухо — грациозно, но непринуждённо. Ветер из открытого окна позади легко подхватил край её матроски, и белая ткань чуть вздулась, как парус. Всё это длилось одно мгновение, но я вдруг подумал, что, если бы художник рисовал весну в человеческом обличии — она выглядела бы так.

— А ты читаешь книги? — внезапно спросила она.

— Иногда. Когда слишком шумно в голове.

— Интересно. Я читаю, когда слишком тихо, — сказала она, задумчиво поглядывая на проходящих мимо учеников. — В тишине мне слишком слышно себя.

— И это плохо?

Она немного усмехнулась, но взгляд стал чуть печальнее.

— Иногда, да.

Мимо нас пробежал ученик с рюкзаком, на бегу жуя хлеб с джемом. Он едва не задел плечом её локоть, но она даже не шелохнулась — будто не заметила.

— Ты странный, Харуто, — сказала она, снова взглянув на меня. — Ты первая, кто так говорит. — Разве? А мне кажется, ты специально делаешь вид, что тебя никто не видит. — Может быть. А ты, похоже, привыкла, что тебя замечают.

Она пожала плечами.

— Мне не обязательно, чтобы замечали. Главное — чтобы не забывали. Даже если просто столкнулись лбами.

Я замер. Внутри будто что-то дёрнулось. Какая-то резонансная нота — тихая, но цепляющая. Таких фраз не говорят просто так.

— А ты часто так говоришь?

— Как?

— Так, будто за каждым словом прячется что-то ещё.

— Наверное, — она склонила голову. — Просто я не люблю говорить попусту. И не люблю пустые глаза. А у тебя, кстати, глаза не пустые. Просто ты их прячешь.

Я невольно отвёл взгляд.

Она снова усмехнулась, но уже мягче.

— Не бойся, я не читаю мысли. Я просто наблюдаю. С детства. — Зачем?

— Потому что так я чувствую себя частью мира. Как будто, если я замечу что-то важное — то и меня кто-нибудь когда-нибудь заметит.

На секунду в её голосе появилась дрожь. Очень лёгкая, почти незаметная, но я уловил её — и почему-то почувствовал, как у меня по спине прошёл холодок.

— Я… — начал было я, но слова застряли.

Вместо ответа я просто посмотрел ей в глаза.

Тишина длилась вечность. Мир, казалось, сжал свои рамки до одного коридора, двух человек, нескольких слов и почти-улыбки, которую она спрятала уголком губ.

— Видишь? — сказала она наконец. — Вот сейчас. Ты, наконец, стал собой. — Что?

— Ты не думаешь, как выглядеть. А просто есть. Живой. Это очень редко. — А ты...

— Я? Я просто хочу, чтобы кто-то однажды вспомнил: была такая Кадэхая Сакура. — Ты будто говоришь это напоследок.

— Иногда, чтобы запомнили, нужно сказать вовремя.

Мы молчали. Она смотрела в окно. Я смотрел на неё. Свет солнца медленно падал на пол, перескакивая с её обуви на мои руки.

— Слушай, — вдруг сказала она, не оборачиваясь, — а ведь ты улыбнулся. — Что?

— Только что.

Я понял, что действительно, да. Улыбнулся. По-настоящему. Неловко. Медленно. Без напряжения. Просто — потому что рядом с ней было легко.

Она повернулась ко мне и на этот раз сама улыбнулась в ответ.

— Знаешь, Такэхара Харуто… ты, всё-таки, не робот.

Коридор, в котором мы стояли, начинал понемногу пустеть. Школьники рассасывались по классам, оставляя после себя только отголоски разговоров, запах мятных жвачек и следы резиновых подошв на вытертом кафеле.

Потолок здесь был низким, местами в плитке виднелись разводы от протекшей когда-то трубы. На стенах висели пожелтевшие от времени плакаты с надписями: «Здоровье в порядке — спасибо зарядке!» и «Всё успеешь, если встанешь вовремя!». Между ними — стеклянные витрины с кубками и медалями: достижения школы, покрытые тонким слоем пыли.

Из-за слегка приоткрытого окна в коридоре тянуло тёплым, ранним осенним воздухом. Он нёс с собой запахи опавших листьев и старого дерева, из которого были сделаны шкафчики у входа. Сквозняк шелестел бумагами на доске объявлений, и один из уголков плаката с расписанием трепетал, будто пытался вырваться.

Сакура подошла к окну и заглянула наружу. Её силуэт на фоне света выглядел почти нереально: узкие плечи, светлая матроска, легкий изгиб спины. Её волосы, длинные и немного взъерошенные после удара, собранные в две косички, чуть колыхались от ветра.

— Удивительно, — сказала она, не оборачиваясь. — Это старая часть школы, да?

— Да, — ответил я. — Здание ещё с шестидесятых. Новую пристройку сделали только в прошлом году.

— Чувствуется, — кивнула она. — Здесь пахнет… прошлым. Знаешь, таким, как в старых книгах. Где страницы шершавые, и пахнут подвалом, но всё равно хочется читать.

Я немного удивился метафоре, но промолчал. Она обернулась ко мне.

— Ты часто бываешь здесь?

— Иногда. Когда хочу побыть один. Тут редко ходят учителя.

— А я вот… — она сделала шаг ко мне и слегка наклонила голову, — я всегда замечаю тех, кто один.

Я посмотрел на неё, не совсем понимая.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Наверное, потому что знаю, каково это. Когда ты вроде бы и среди людей, но как будто — снаружи. Все бегут, суетятся, а ты стоишь и смотришь на это... как сквозь стекло. Иногда это не плохо. Иногда даже удобно. Но иногда — слишком тихо.

Я кивнул. Не потому, что понял. А потому что… почувствовал.

— Ты не первый, кого я вижу таким. Но ты — первый, кто остановился.

— В смысле?

— Ты мог бы просто извиниться, убежать и забыть. Но ты остался. Посмотрел. Улыбнулся.

Я хотел сказать, что это случайность. Что я просто… не знал, как уйти. Но почему-то — не стал. Вместо этого спросил:

— И что теперь?

Сакура чуть прищурилась и улыбнулась.

— А теперь… я тебя не отпущу. Мы знакомы. А с незнакомыми я не разговариваю.

Она повернулась и направилась по коридору, медленно, почти танцующей походкой. Я смотрел ей вслед.

Перед тем как скрыться за поворотом, она обернулась через плечо.

— Эй, Такэхара.

— М?

— Не прячь глаза. Тебе идёт смотреть прямо.

И исчезла.

А я остался стоять посреди коридора. В чуть прохладной тишине. С лёгким светом из окна. И с ощущением, будто произошло что-то важное.

Хотя сам пока не знал, что именно.

Коридор снова был пуст. Сквозняк колыхал уголки плакатов, как минуту назад. Свет пробивался через пыльное стекло, рисуя на полу длинные диагональные полосы. Воздух был почти неподвижным, как перед дождём.

Я стоял. Просто стоял. Руки в карманах, голова чуть наклонена, взгляд упёрся в пустоту на месте, где секунду назад исчезла она — Кадэхая Сакура.

Имя её звучало в голове, будто я повторял его мысленно снова и снова. Оно чем-то цепляло. В нём было что-то живое. Как роса на лепестках. Как то утро, когда ты выходишь из дома раньше обычного и мир, на мгновение, кажется новым.

Я провёл рукой по волосам и снова коснулся лба. Боль ушла. Осталось лишь лёгкое тепло.

Что это было? Просто случайность? Нет. Слишком хорошо, чтобы быть случайностью. Как будто кто-то взял и бросил в мою воду камешек, и теперь круги расходятся, всё шире и шире, и я не могу сделать вид, что их нет.

Я обернулся. Окно. Стены. Потолок. Всё вокруг то же, что и раньше. Но теперь — другое.

В этой части школы, где пахнет старой пылью и краской, где каждый шаг отдаётся в пустых стенах, где обычно царит спокойствие — сегодня впервые что-то дрогнуло.

Свет в окне стал мягче. Или мне показалось?

Я сделал пару шагов к витрине с кубками. Среди пыли и старых дипломов, на стекле отражалась моя фигура. И впервые за долгое время я не отвёл взгляд.

В отражении стоял не просто мальчик, привыкший молчать. Там стоял я. Слегка улыбающийся. Неловко. Неуверенно. Но — честно.

Сквозь стекло я увидел, как по коридору прошёл учитель. Он мельком бросил на меня взгляд, но ничего не сказал. Просто прошёл мимо.

И тогда я понял — если бы не она, я бы уже ушёл отсюда. Сел бы за парту, спрятал глаза в учебник и снова стал тенью. Но теперь — не хотелось. Хотелось что-то... запомнить.

Я достал из кармана небольшой блокнот — старый, почти неиспользованный. Разворот был пуст. На первой строке я написал:

«Кадэхая Сакура — 1. Такэхара Харуто — 0. Счёт в её пользу.»

Я хмыкнул, сам не веря, что сделал это. Потом убрал блокнот обратно.

Звонок прозвенел — к началу второго урока. Я опоздал. И, на удивление, это меня не волновало.

Я пошёл по коридору. Тихо. Медленно. Но в груди уже было что-то новое. Не свет, не звук. Даже не эмоция.

Скорее... тень ожидания. Как будто что-то началось.

Хотя я ещё не знал, что именно.

Глава 1 — Что, если это утро было особенным?

Глава 2 -?

Весна в городе наступает не по календарю, а по звуку. Сначала тают сугробы, и по асфальту начинают стекать ручейки с гулким, как капающий кран, звуком. Потом в воздухе появляется запах — сырости, пыли и цветущих кустарников, ещё не вылезших из земли, но уже подавших голос. А потом — птицы. Они орут, будто безумные, как школьники на перемене.

Вот и сейчас, во дворе средней школы, всё было пронизано этим ощущением весны: поздней, но неуловимо чистой. Над полем хлопал сеткой мяч — ученики из старших классов доигрывали последние матчи по волейболу, пока позволяло солнце. Возле старых сосен, вдоль дорожки, ведущей к запасному входу, расцвели первые крокусы, сквозь трещины в плитке пробивалась зелень. Воздух дрожал, пах свежей пылью и меловыми досками. На горизонте уже виднелись экзамены, и даже младшие классы ходили с лицами, полными неуверенности и надежд.

Я сидел на деревянной скамейке во внутреннем дворе, рядом с кустами азалии, притворяясь, что учусь. На коленях — открытый учебник по математике. Страницы слегка топорщились от влажного воздуха, внизу болталась закладка с криво нарисованной карикатурой на учителя. Мой почерк был таким же уставшим, как и я. Я уже час как не читал — просто водил глазами по строкам, не вникая.

Такэхара Харуто. 15 лет. Третий год средней школы. Достойный кандидат на титул «самого незаметного ученика года».

Иногда мне казалось, что если бы я вдруг исчез, только Сакура бы это заметила.

Мы с ней не были парой. Не были «друзьями» в том смысле, в каком обычно говорят. Мы просто… шли рядом. Иногда молча. Иногда споря. Иногда слишком близко, чтобы это было случайно. Но каждый раз — искренне.

Звук шагов. Лёгкий, резкий. Я узнал его раньше, чем услышал.

— Опять прикидываешься умным? — раздался знакомый голос, и Сакура плюхнулась на скамейку рядом.

Я даже не поднял головы.

— Я использую научный метод: визуальное запоминание через периферийное зрение.

— Ага, особенно когда смотришь в траву, — фыркнула она и ткнула пальцем в мой открытый учебник. — Ты хоть знаешь, на какой странице ты сейчас?

Я взглянул. Страница была перевёрнута вверх ногами.

— Так и знала, — сказала она, откидываясь на спинку скамейки. — Господи, Такэхара. До экзаменов осталось меньше месяца, а ты даже не умеешь хорошо притворяться.

Я мельком посмотрел на неё.

Сегодня она была в лёгкой куртке поверх формы. Волосы — собраны, как обычно, в два хвостика, но несколько прядей всё равно выбились и плясали у висков. Розовая чёлка была чуть длиннее, чем осенью, и обрамляла лицо, будто кисть художника специально оставила это недоразумение, чтобы не было слишком идеально.

На запястье — тонкая цепочка с той самой подвеской в форме цветка. Она постоянно носила его. Говорила, что это подарок бабушки. Я не спрашивал — боялся испортить значение.

Она сидела, закинув ногу на ногу, раскачиваясь вперёд-назад. Лёгкий ветер качал верхушки деревьев, и один лепесток сирени упал прямо ей на плечо. Она не заметила.

— Ты ведь тоже подал документы? — спросила она небрежно, будто между делом.

Я кивнул.

— Частная школа на юге города.

— Ты серьёзно? Та самая, куда иду я?

— Ага.

— А я думала, ты выберешь что-то ближе к дому. Или подешевле. Или с минимальными социальными контактами, — с прищуром посмотрела она.

Я замялся.

— Я просто подумал, раз уж всё равно надо куда-то поступать…

— …то нужно сделать это хотя бы не в одиночку? — закончила она, и голос её стал мягче.

Мы замолчали. На мгновение стало слышно только щелчки мячей и далёкие голоса учителя физкультуры. Вдалеке кто-то хохотал — весело, расхлябанно. Мир жил. А мы, казалось, затаились в своей тихой реальности, внутри маленького кармана тишины.

— Харуто, — вдруг сказала Сакура, не глядя на меня. — Если мы поступим в одну школу… ты обещаешь, что не исчезнешь?

Я повернул голову.

— Что?

— Ну, ты знаешь. Как обычно. Начнёшь всё с чистого листа, станешь снова «невидимкой». Сделаешь вид, что ничего не было.

— Я так делаю?

— Иногда. Когда тебе страшно.

Я отвёл взгляд.

Она знала меня слишком хорошо. Слишком точно. Порой — до боли. А всё потому, что всегда смотрела внимательно.

— Я не исчезну, — сказал я. — Обещаю.

Она кивнула. Улыбнулась. И не ответила. Просто села ближе, плечо к плечу.

И этого — было достаточно.

***

Позже, в тот же день…

Весна всегда пахнет по-особенному. Даже в городе. Даже у старого бетонного крыльца школы, где покосившаяся лавочка всё ещё держалась на честном слове и ржавом гвозде.

Мы с Сакурой сидели именно там — на краю, чтобы не перевесить. Она мотала ногой в воздухе, будто на что-то наступала, а я рассеянно крутил в руках коробку с оставшимися печеньями. Вся школа давно разошлась, а учителя — ушли на педсовет. Вокруг нас царила редкая для школьного двора тишина, нарушаемая лишь редкими выкриками с баскетбольной площадки за углом.

— Ты ведь понимаешь, что скоро всё изменится? — сказала Сакура вдруг, не глядя на меня.

— Ты про выпуск? — уточнил я.

— И про него, и не только, — она прищурилась, поднимая лицо к мягкому свету заходящего солнца. — Представь себе: через полгода мы не будем уже в этой школе. Ни этих коридоров, ни этих уродливых шкафчиков, ни старого учителя химии, который всё время забывает, как меня зовут.

Я усмехнулся. Учитель действительно всегда называл её «Кавахара» или «Канэяма», каждый раз по-новому.

— А ты переживаешь? — спросил я, открывая коробку.

— Конечно, — без колебаний ответила она. — Я ведь не робот, как ты.

— Эй.

Она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой

— Ты же знаешь, я шучу.

— Знаю. Просто… ты ведь всё равно станешь той, кто всех объединяет. В новой школе все будут ходить за тобой.

Сакура фыркнула и, наклонившись, взяла одно печенье.

— А ты будешь тем, кто смотрит из окна и пишет философские мысли в блокноте.

— Возможно.

— Но только с моего разрешения. — сказала она, и, прежде чем я успел что-то возразить, закинула в рот печенье.

Я кивнул. Не потому, что согласен — потому что, похоже, у меня просто не было шансов поспорить.

Ветер подул немного сильнее. Он запутал её чёлку и тронул пряди, собранные в привычные два хвостика. На мгновение она прижала ладонью волосы к виску, и её взгляд — мимолётный, но ясный — скользнул по двору, по аллее, по верхушкам деревьев за оградой.

— Ты когда-нибудь боялся будущего? — тихо спросила она.

Я задумался.

— Я… наверное, нет. Я скорее боюсь потерять настоящее. Когда вроде всё нормально — а потом раз, и нет ничего. Все ушли. Всё изменилось. И ты не успел даже сказать «спасибо».

Она кивнула. Медленно.

— Значит, мы похожи больше, чем я думала.

Мы сидели рядом, плечо к плечу, и вечер падал на школьный двор, как лёгкое покрывало. Тени деревьев вытягивались всё длиннее, и в воздухе было уже чуть прохладнее.

— Знаешь, Харуто, — сказала она, — если бы ты пропал после выпускного, я бы заметила.

Я замер.

— И, если бы ты ушёл, не попрощавшись — я бы нашла. Даже если бы пришлось перерыть весь город.

Я посмотрел на неё.

Она сидела с закрытыми глазами, лицо спокойно, выражение лёгкое — но серьёзность её слов не оставляла сомнений.

— Спасибо, — сказал я.

Она слегка улыбнулась.

— Только не исчезай, ладно?

— Обещаю.

Она протянула мизинец. Я, немного смутившись, сделал то же.

— Договор. — сказала она. — Скреплён детским способом. Самым надёжным.

Мы замолчали. А потом, не сговариваясь, просто сидели — слушая ветер, баскетбольные мячики и редкий плеск птиц в канавке за оградой. Мир был огромен, шумен, тревожен — но прямо здесь, в этот момент, он был… хорош.

И всё было ещё впереди.

***

Вот и наступил апрель, начало старшей школы.

Я никогда не любил апрель. Ни в начальной школе, ни в средней. В нём было что-то раздражающе бодрое — как будто весь город делал вид, что счастлив возвращению в классы, хотя на самом деле все хотели остаться в лете ещё на пару недель.

Но этот апрель был особенным.

Старшая школа начиналась не с торжественной линейки, а с ощущения, будто ты открываешь дверь в новую комнату в старом доме. Всё знакомо, но будто шире. Воздух чище. Стены выше. Учителя строже. Вокруг — чуть более взрослые лица. Многие из старых одноклассников пошли в другие школы, кто-то — в техникумы. В классе стало непривычно много незнакомых людей.

Я сидел у окна. Как обычно. Партнёр пока не пришёл — или не собирался приходить вообще. Рядом — пустое место, в которое я то и дело бросал взгляд, хотя старался выглядеть безразличным.

— А ты, значит, снова у окна? — прозвучал знакомый голос.

Я не удивился. Просто поднял глаза.

— Сакура.

— А кто ещё? — усмехнулась она, опускаясь на стул рядом. — Увидела твою фамилию в списках. Подумала: если и есть шанс не умереть от скуки в этом году — то только рядом с тобой.

— А если мне надоест твоё общество?

— Тогда мне придётся портить тебе жизнь, пока ты не сдашься.

— Звучит честно.

Она вытащила из рюкзака пенал с милым рисунком панды и аккуратно положила его на стол. Затем — блокнот с наклейкой «Ты сможешь всё (или хотя бы дожить до лета!)», и бутылку воды. Всё это — выверенным движением, будто она устраивалась на новом месте с запасом на год вперёд.

— Знаешь, — сказала она, откидываясь на спинку стула, — каждый раз, когда я начинаю что-то новое, я немного боюсь. Хотя виду не подаю.

— Почему?

— Потому что не уверена, останусь ли я собой, когда всё вокруг меняется.

Я посмотрел на неё.

Её волосы были собраны, как всегда, в два хвостика, но теперь немного выше, чем раньше — чуть более аккуратно. Чёлка подстрижена ровнее, возможно, перед началом года. Форма была новой — блузка с тонким воротником, складки юбки ровные, на ногах — те самые чёрные чулки, которые она носила с такой уверенностью, будто это часть её характера.

— А тебе важно оставаться той, что была?

Она задумалась.

— Наверное… важно помнить, с чего ты начал. Даже если изменишься. Ты ведь не дерево. Ты можешь двигаться.

Я кивнул. Хотя в мыслях засела другая фраза: ты можешь двигаться… но куда?

— У нас новый классный руководитель. — заметил я.

— Я слышала. Жесткая, но справедливая. Или, наоборот. Посмотрим, выдержит ли она нас.

В это время зашёл преподаватель. Первый урок начинался.

Сакура быстро взглянула на меня — и я вдруг поймал себя на мысли, что с ней рядом начало учебного года не такое тягучее. Не такое… унылое.

Я достал ручку. Она чуть-чуть подалась ближе.

— Кстати, — прошептала она, — если будет скучно, я пишу в тетради заметки. Секретные. Потом покажу.

— Какие?

— Такие, которые нельзя говорить вслух. Иначе уроки станут слишком весёлыми.

Я не ответил. Только улыбнулся — еле заметно, уголком губ. Она заметила.

— Вот теперь ты снова человек! — подытожила Сакура и повернулась к доске.

Весь день прошёл между уроками, новыми фамилиями, переменами с длинными очередями в буфет и запахом свежей бумаги. Но в памяти осталась только она — рядом, рядом, рядом.

И ощущение: что бы ни было дальше — мне не будет одиноко.

***

Прошло несколько недель с начала учебного года.

Класс 2-C опустел, оставив за собой только мелкий мусор, пару забытых учебников и ощущение, будто шум дня улетел куда-то в потолок.

— Такэхара, ты сегодня дежурный. — напомнил кто-то из ребят, уже натягивая рюкзак.

Я кивнул, не особо обратив внимания. Всё равно планов не было. Иногда приятно задержаться, когда школа затихает — будто весь мир выдохнул и заснул.

Я взял тряпку, швабру, открыл окно и начал привычный ритуал: стереть доску, собрать мусор, пройтись по полу.

— Эй, — раздался знакомый голос за спиной. — А ты быстро работаешь.

Я обернулся. Сакура стояла в дверях класса, прислонившись к косяку. Волосы собраны в два аккуратных хвостика, чёлка чуть сползла на глаза. Она держала в руках бутылку с водой, на которой были нарисованы вишнёвые цветы.

— Ты не из дежурных. — сказал я.

— А ты разве против компании?

— Я не против, просто удивлён.

— Я иногда остаюсь. Нравится, когда школа становится пустой, — она прошла внутрь, положила свою бутылку на первую парту и села рядом. — Она тогда дышит по-другому. Не как толпа — как живое здание.

Я промолчал, продолжая вытирать доску. Чувствовал, как её взгляд скользит по спине.

— Хочешь, я подмету? — вдруг предложила она.

— Не обязательно.

— Ну тогда я просто буду сидеть и мешать.

— Это ты умеешь.

— Ага, я мастер отвлечения. У меня даже диплом есть. Из страны Воображарии.

Я усмехнулся, но быстро спрятал выражение лица.

— Улыбнулся. Зафиксировано, — она театрально сделала вид, что ставит галочку в воздухе. — Вечером передам отчёт.

— Ты всегда такая… — я замялся, подбирая слово.

— Чего, странная?

— Живая.

Она замолчала. Только её ноги — вытянутые вперёд в чёрных чулках — едва заметно покачивались под партой.

— А ты всегда такой… — она подражала моему тону. — Надоедливый.

— Серьёзно?

— Нет. На самом деле, ты… удобный. — Она посмотрела на меня, прищурившись. — Не в плохом смысле. С тобой не надо напрягаться. Рядом с тобой — можно быть собой. Это редкость.

Я остановился с тряпкой в руке.

— Я просто молчалив.

— Ага. Вот и я могу молчать. И мне не неловко.

Мы на секунду встретились глазами.

И в этой секунде — что-то сдвинулось. Незаметно, как стрелка компаса.

Спустя десять минут я закончил уборку. Сакура так и сидела, теперь уже лёжа на парте, уткнувшись щекой в сложенные руки.

— Харуто.

— М?

— А ты когда-нибудь думал, каким будет последний день школы?

Я опёрся о швабру, удивлённый вопросом.

— Не знаю. Наверное, как любой другой. Просто… финальный.

— Я думала, что он будет ярким, шумным, с кучей людей. Но теперь, почему-то… — она повернула голову ко мне, — мне кажется, я бы хотела провести его вот так. Просто. В тишине. Рядом с кем-то, кто смотрит в ту же сторону.

Я не ответил. Только поставил швабру в угол и подошёл ближе.

Она приподнялась и села, обхватив руками колени.

— Хочу запомнить это. Как момент, в котором ничего не происходит, но он важен. Знаешь, такие моменты трудно поймать.

— Мы можем его записать. — сказал я, доставая блокнот.

— Правда? Покажи.

Я написал:

«День, когда никто не знал, что происходит что-то важное. 3-й год, уборка, свет падал справа. Она сказала, что рядом со мной можно молчать.»

Сакура наклонилась, прочитала и кивнула.

— Ты и правда другой, Харуто.

— А ты — не из этого мира.

— Ну, тогда мы квиты.

В этот момент солнце скользнуло по полу, дотронувшись до её волос, и я вдруг понял — я не хочу, чтобы этот момент кончался.

***

К пятнице всё снова стало обычным.

Слишком обычным.

Дежурство с Сакурой — казалось, что оно было и минуту назад, и вечность. Мы больше не говорили о том утре, не обсуждали мокрую тряпку или чай. Но с тех пор что-то будто щёлкнуло. Мы стали чаще встречаться взглядами. Пару раз даже завтракали на одной скамейке, не сговариваясь.

И вот, в конце недели, я снова оказался в эпицентре школьного дня — толпы, звуки, чужие разговоры.

И тогда это произошло.

Коридор гудел. Не просто звуками — вибрациями, ритмом, почти как звуковая волна, разогнавшаяся между стенами старого здания. Перемена. Самое яркое безумие учебного дня. Учителя прятались в своих комнатах отдыха, первогодки носились по этажам, как воробьи, сбившиеся с маршрута, а старшеклассники вальяжно прислонялись к стенам, изображая вселенскую усталость.

Я, как обычно, старался раствориться в фоне.

И в целом у меня почти получилось.

Почти — потому что за спиной я услышал резкий голос:

— Эй! Ты чё на меня посмотрел так, а?

Я вздрогнул, и, конечно, обернулся. Возле питьевого фонтанчика стояла пара парней из параллельного класса — кажется, из 1-D. Один из них — высокий, с зализанными волосами и характерной походкой «лидера стайки». Второй — более молчаливый, но с такими глазами, как у злой собаки на привязи. Напротив них — худенький парень с очками и рюкзаком, сбившимся на одно плечо.

— Я не смотрел. — тихо сказал очкарик, попятился, споткнулся о край плитки.

— Да ты чё, дерзкий? — вальяжный шаг вперёд. — Может, повторить?

Я уже собирался отвернуться. Не потому, что равнодушен, просто… Это не моё дело. Так думает почти каждый. Или почти все, кто хочет, чтобы день прошёл без происшествий.

Но кто-то рядом со мной не думал так.

— Эй! — раздался звонкий голос.

Сакура.

Она появилась словно из воздуха, шагнув из-за угла с такой уверенностью, будто была здесь с самого начала. Хвостики раскачивались в такт шагам, а взгляд был острым, как лезвие.

— Вам не стыдно? — сказала она, подойдя ближе. — Нападают вдвоём на одного? Вы что, в первом классе?

Старшеклассник нахмурился.

— Ты кто такая вообще? Малышка из первого?

— Да, малышка. Зато с мозгами. — Сакура скрестила руки. — А у вас, похоже, только мускулы остались. Или тоже понты из магазина?

Я видел, как у одного из них дрогнуло веко. Но он ничего не сказал. Только фыркнул, кивнул товарищу, и они медленно удалились — слишком громко смеясь, слишком демонстративно махая руками. Типичная отступающая гордость.

Очкарик бросил на Сакуру благодарный, но испуганный взгляд и быстро скрылся в другом направлении, будто его невидимые нити удерживали — и только сейчас отпустили.

Сакура выдохнула. И тут заметила меня.

— Эй, ты ведь всё видел, да? — Она подошла, глядя с тем выражением, от которого всегда ощущение, будто ты на допросе. — И ничего бы не сделал?

Я открыл рот, закрыл. Потом всё же ответил:

— Возможно, нет. Я… не умею так.

— Как?

— Быть такой уверенной. Спорить. Говорить то, что думаешь.

— А кто сказал, что я не боюсь? — её голос стал мягче. — Просто иногда страх не важен. Важно — кто ты в этот момент. Перед собой. Не перед ними.

Мы молчали пару секунд.

Потом я, не зная почему, спросил:

— А если ты сделаешь что-то не так? Если потом будешь жалеть?

— Жалею чаще о том, чего не сделала. — Она пожала плечами. — Странно, да? А ты?

— Я? — Я опустил глаза. — Я чаще жалею о том, что вообще открыл рот.

Сакура улыбнулась. Не с насмешкой, а… как будто поняла.

— Ты когда-нибудь пробовал быть собой?

— А кто это — я?

— Тот, кто остался сзади и наблюдал, но всё же не ушёл.

— Это слабо.

— Нет, это честно. — Она наклонилась ко мне чуть ближе. — И знаешь… быть собой — это не значит всегда говорить правду или геройствовать. Это просто… не прятать то, что есть. Даже если не всё тебе в себе нравится.

— Мне почти ничего в себе не нравится.

— Тогда начни с малого. — Она кивнула на проходящих мимо учеников. — Не будь как они. Просто иди по своему пути. Даже если пока не знаешь, куда он ведёт.

Мы пошли к лестнице, шаг в шаг. Сверху сиял свет из окна, отбрасывая полосы на ступенях. Воздух пах мелом и весной.

— Эй, Харуто, — сказала она, уже на повороте. — А вдруг ты уже свободен, просто боишься расправить крылья?

Я не ответил. Но в груди что-то дрогнуло. Опять.

***

Прошло уже несколько месяцев с того дежурства. Осень подобралась почти незаметно — сначала утренним холодом, потом туманами над спортплощадкой, потом внезапными дождями, будто из ниоткуда.

Школа в такую погоду выглядела особенно серой. Но внутри неё стало теплее.

Я стал чаще замечать, как Сакура бросает взгляд через класс, даже когда мы не разговариваем. Как она машет мне пальцами, будто дирижируя — «эй, ты, не кисни». А я... я просто кивал. Слишком глупо улыбаться просто так. Или... не глупо?

В тот день мы задержались в школе из-за внеклассного кружка. Младшие классы рисовали плакаты к фестивалю, мы помогали с выносом стульев. Когда всё закончилось, было уже почти шесть. Над городом сгущались тучи.

— Пойдём домой вместе? — спросила она, когда я обулся. — Пойдём. — ответил я почти сразу. Без раздумий.

Мы шагали по дорожке, что вела от заднего входа школы до небольшого парка. Листья под ногами шуршали, словно что-то шептали на своём языке.

Небо над нами нависло тяжёлым куполом. Я глянул вверх.

— Похоже, сейчас хлынет. — сказал я. — А у тебя зонт есть? — Нет. А у тебя? — Ха. Я тоже надеялась, что обойдётся.

Мы переглянулись. И в следующую секунду — словно по сигналу — небо раскрылось.

Ливень. Резкий, густой, с каплями, как бусины. За считанные секунды волосы прилипли ко лбу, рубашка намокла, будто я только что вышел из душа в одежде.

Сакура визгнула и прикрылась руками.

— Удачненько вышло! — рассмеялась она, отступая под козырёк магазина у обочины. Я за ней.

Мы стояли, прижимаясь к стене, чтобы хоть немного укрыться. Люди пробегали мимо, зонты мелькали, как черные крылья. А мы — просто стояли. Мокрые, но почему-то не раздражённые.

— Что теперь? — спросил я. — Хм... — Сакура откинула мокрую прядь со лба. — Можно дождаться конца дождя. Или... Она бросила на меня лукавый взгляд. — ...можно просто забить и идти. Всё равно уже мокрые.

— Звучит по-глупому. — А ты попробуй. Иногда в глупости — самое живое.

Она сделала шаг вперёд, прямо под струи воды. И пошла — не бегом, не скованно, а легко, будто дождь был её стихией.

Я смотрел, как её юбка тяжелеет от воды, как чулки блестят под каплями, как волосы слипаются в две мокрые дорожки по плечам. И мне вдруг стало тепло. Хотя холодная вода стекала за воротник.

— Эй! — позвала она, оборачиваясь. — Не тормози, робот!

Я усмехнулся. И шагнул под дождь.

Капли били по лицу, по шее, затекали в обувь. Всё это должно было бесить... но не бесило. Мы шли рядом, иногда подпрыгивая через лужи, иногда смеясь, как дети. Ни о чём важном. Просто — молча или с глупыми фразами.

— Смотри! — сказала она вдруг и выставила ладонь вперёд. — Когда капля падает на руку, будто мир целует тебя. — Странное у тебя чувство поцелуев. — ответил я.

— А ты что, эксперт? — прищурилась она. — Я... Я запнулся.

Сакура засмеялась.

— Вот и молчи.

В какой-то момент она схватила меня за руку — просто, чтобы не поскользнуться, но не отпустила. И я не стал убирать свою.

Мы просто шли. Мокрые, глупые, свободные.

Когда дождь стал стихать, небо прорезало солнце — то самое тёплое, почти золотое, что появляется перед закатом.

В её волосах заиграли светлые блики, капли переливались, как стеклянные бусины. Она прищурилась и улыбнулась — просто так, без причины.

И в этот момент я понял: Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Никогда.

***

Это случилось спустя пару недель после дождя. Осень уже вступила в свои полные права — на улицах пахло сырой землёй и прожаренными бататами у школьного киоска. Деревья на заднем дворе сбрасывали листву, как старые мысли. Даже школьный двор был усыпан жёлто-красным ковром.

В тот день было особенно тихо. Может, потому что половина класса ушла на секцию, а может, потому что в библиотеке всегда было так — будто само время здесь шло медленнее.

Я зашёл туда просто потому, что не знал, куда себя деть в ожидании пятого урока. Учитель физики задержался, а коридоры были полны шума. А библиотека… всегда была моим островком.

Стеллажи, выцветшие от солнца. Тонкий запах бумаги. Скрипучий пол, где каждая доска — старый друг, приветствующий шагами. Окна были распахнуты, и ветер лениво переворачивал страницы открытых книг, как будто сам искал, что почитать.

И там, за последним столом у окна, я увидел её. Сакуру.

Она сидела, подперев щеку рукой, глаза закрыты. На столе — раскрытая книга, закладка чуть соскользнула.

Волосы, как обычно, собраны в два хвостика. Несколько прядей выскользнули и легли ей на щёку. Щека — чуть порозовела от теплоты её собственной ладони.

Она спала. Самым обычным, тихим школьным сном. Таким, как засыпают только те, кто не притворяется.

Я замер.

Не хотел подходить. Не хотел тревожить этот момент.

Солнце пробивалось сквозь окно и падало на её плечо, рисуя золотистое пятно на белой форме. Листья за окном колыхались, как фон для этой картины. Где всё — в покое.

Я присел за стол через один. Не рядом. Просто — чтобы быть поблизости.

Наблюдал. Смотрел на то, как грудь у неё чуть поднимается при дыхании. Как ресницы дрожат, будто во сне она смотрит кино. Как уголок губ то подрагивает, то замирает.

Я ничего не думал. Просто был.

В библиотеке шелестели страницы, капля капнула с подоконника — где, видимо, всё ещё скапливался конденсат от ночного дождя. Но всё это было далеко.

А она — рядом.

И в какой-то момент я вдруг понял: Я не хочу, чтобы она просыпалась.

Потому что в эту секунду она была... самой настоящей. Никаких слов. Никакой маски. Просто — Сакура.

Через несколько минут она медленно открыла глаза.

Сначала моргнула. Потом зевнула — еле слышно. И только потом заметила меня.

— О… — прошептала она, — ты здесь?

— Я… да. Просто…

— Не уходи. — перебила она, не давая договорить.

Я не стал.