Читать книгу: «Тайна провинции Нампула»

«Я сожалею, что у меня всего одна жизнь,

которую я могу отдать за свою страну.»

Натан Хейл 1955–1976 г.

1

Оказавшись, после тяжелой скандальной ночи в своей небольшой холостяцкой квартире, находящейся в одном из многоэтажек спального района Джорджтаун на углу Грейс стрит и Виконт авеню, он сразу уснул. Спал крепко и беспробудно, уткнувшись лицом в мягкую поролоновую подушку, посапывая от неудобной позы, поджав под себя длинные, прикрытые махровой простыней ноги, позабыв о хлебе насущном и прочих прелестях жизни. Воистину ангельский сон. Он никуда не спешил. Сегодня он свободен целый день и ему нет никаких дел до мирового кризиса и прочих катаклизмов мирового масштаба. Это его квартира и он в ней полноправный хозяин. Он – гражданин США.

Теперь эта квартирка, насквозь пропахшая тяжелыми запахами потного мужского тела и плотным спиртным перегаром, принадлежала только ему, гражданину США Майклу Блекману, с недавних пор, полноправному сотруднику ЦРУ. Если точнее – агентудепартамента диверсионно-подрывной деятельности, специализировавшемуся на межнациональных конфликтах национально-освободительных движений португало-язычных стран Африканского континента, защитнику интересов Американских Соединенных Штатов. Теперь он был Майкл – крутой парень с лицом, выгоревшим на знойном африканском солнце и поблекшими светло-русыми волосами, аккуратно стриженого «бобрика», специальный агент, приютившей его страны. Тогда же, в одна тысяча девятьсот восьмидесятом, он был лейтенант Черных. Простой советский парень Миша, выпускник Московского военного института иностранных языков. Тогда он ещё не думал и не гадал, что когда-нибудь настанет такое время, когда он, так запросто, будет лежать на большом «сексодроме» в своей собственной, хоть и маленькой, квартире в самом центре цивилизации – непредсказуемом Вашингтоне. Да, тогда в 80-х ещё всё было по-другому. Волей рока судьбы, сыгравшего над ним злую шутку, Михаил стал Майклом и, уже более пяти лет, был верным агентом ЦРУ. Что же заставило его, русского парня из ростой рабочей семьи встать на этот тернистый и тяжелый путь, путь авантюр и предательств? Во имя чего? Во благо Отчизны, ли?

Будучи ещё Мишкой Черных, он вместе со своим читинским земляком Юркой Спириным, находились на воинской срочной службе в Северной группе войск. Там они часто любили просматривать украдкой зарубежные телепередачи, особенно из стран западной коалиции. Именно тогда Михаил почувствовал, как овладело им, казавшееся неисполнимым, желание жить там – за «бугром». Уж, очень соблазнительными были рекламные ролики и, парням, несомненно, хотелось курить широко разрекламированные сигареты, кататься в крутых тачках, носить великолепно сшитые фирменные джинсы, «адидассовские» кроссовки, слушать обалденную музыку групп «Nazareth», «Kiss» и многих других групп, запрещаемых советскими идеологами. Желание было тайным, как и для многих молодых людей того времени. Оно тяжким бременем давило парню на юное сердце, напоминая об этом в разные периоды его скороспелой жизни. Именно тогда, в юных головах Юры и Михаила, родилось желание написать рапорта на учебу. Их соблазнили, красочно расписанные замполитом части, перспективы учебы в престижном вузе. Тогда написали они эти рапорта, как говорится на «авось». Мало верилось, что в такое учебное заведение, как Московский институт Министерства Обороны, выпускавшее военных переводчиков, могли поступить неподготовленные к учебе солдаты?

Это учебное заведение считалось элитным и многие граждане страны Советов не имели о нём ни малейшего понятия. В основном там учились дети высокопоставленных чиновников, так называемая «золотая молодежь». Для них всё было доступно. Вся их жизнь уже заранее была разложена по полочкам, а всё самое престижное всегда приставало к их рукам. Дети «боссов», получив престижные дипломы, всегда находили себе теплые места в капиталистических странах: при военных атташе, в консульствах и посольствах СССР. Но кому-то же, надо было служить в «горячих точках» и в развивающихся странах, и даже в очень неблагоприятных странах, для которых цивилизация была понятием, довольно таки, относительным. Именно для таких целей и принимали таких простаков, как Юрий и Михаил. Когда они сумели сдать вступительные экзамены и пройти по конкурсу, они ещё сами того не ведая, подписались на свой эксклюзивный и судьбоносный приговор. Всё оказалось довольно просто. Выбрав для основного профиля английский язык, они получили в нагрузку ещё и второстепенный профиль, в виде интенсивного изучения португальского языка, который и стал для них, впоследствии, не второстепенным, а самым, что ни есть, первостепенным. Случилось так, что они всего за один год прошли ускоренный курс обучения португальскому языку и, получив воинские звания «младший лейтенант», были распределены на стажировку в, так называемые, «горячие точки». Юра Спирин отправился в Луанду, переводить инструкторские речи в лагерях подготовки ангольских партизан, а Михаил Черных в Намибию, точно с такой же целью. Именно в Намибии получил Михаил свое первое боевое крещение. К большому сожалению в Намибии тогда обстановка была на много серьёзнее, чем в Анголе. Черных не только переводил речи офицеров инструкторов Советской армии, обучая боевому мастерству бойцов, сражавшихся в национально-освободительной борьбе на стороне руководителей партии СВАПО, в основном выходцев из народов Юго-Западной Африки: авамбо и каванго, гереро и даммара, а и сам лично принимал участие в боевых операциях, не дожидаясь предательского выстрела в затылок. Часто бывая на передовой, Черных не один раз клял свою судьбу самыми заковыристыми словами, не понимая, за какие такие интересы, он воюет у «чёрта на рогах». Каждый день, подвергаясь опасности, он ходил по лезвию ножа, дожидаясь благополучного исхода своей командировки. Гуляя по «лезвию ножа» ежедневно, ему всё чаще приходили в голову различные, не совпадающие с идеологией советского военнослужащего, мысли. В то время, когда смерть поджидала Михаила под каждой пальмой и под каждым кустом колючего кактуса, он всё чаще думал о непредсказуемости судьбы. Ему не нравился народ, на стороне которого он воевал. Люди различных племён, объединившиеся под одним знаменем национально-освободительной борьбы, часто не знали своего государственного языка, разговаривая на языках своего племени. Дикий народ, дикие нравы, что им можно было объяснить? А Михаил объяснял. Он объяснялся с ними через переводчиков посредников. Переводя с русского языка на португальский, он дожидался результатов от перевода посредников, переводивших на языки народов даммара и гереро. Ему многое там не нравилось. На то была воля КПСС и Советского правительства. Михаил её исполнял, как верный сын своего Отечества, хотя мысли о перемене своей жизни на лучшую, всё чаще и чаще посещали его в этих, забытых цивилизацией местах. Но, как говорят, жизнь всегда полна сюрпризов. И этот сюрприз был не за горами, явившись для него выбором между жизнью и смертью. В этот злополучный год, в сентябре одна тысяча девятьсот семьдесят пятого, Михаил, один инструктор из состава офицеров СА и несколько спасшихся от полного разгрома бойцов отряда освободительного движения СВАПО, попали в окружение и были взяты в плен вояками ЮАР. Вот тогда-то и произошла первая встреча Михаила Черных со своими покровителями из ЦРУ. После долгих и продолжительных допросов, а так же, после оперативной разъяснительной работы, неоднократно проводимой с ним, Михаил сломался и согласился с условиями американцев, которые работали в одной упряжке с ЮАРовцами. На первый взгляд всё было очень безобидно и никак не клеилось с предательством, хотя этот шаг и стал первым, переломным шагом, в судьбе молодого Советского офицера. Михаилу пришлось просто подписать документик, согласно которому он взял обязательство сотрудничать с ЦРУ на взаимовыгодных условиях. Михаилу и его коллегам по несчастию устроили очень правдивый побег, обещая связаться с ним в нужное время. Когда время командировки приближалось к её последней фазе, Михаил постепенно стал забывать о времени, проведённом во вражеском плене. Представитель особого отдела тоже не надоедал Черных своими назойливыми расспросами, хотя беседа была неоднозначной, и всё сказанное было запротоколировано, но документик был спрятан в папочку не «для служебного пользования», а с грифом «секретно». По возвращении в Москву, КГБ тоже не обделило Черных своим близким вниманием. Его несколько раз вызывали на беседы в различные кабинеты, где он неустанно объяснялся с взрослыми дядями в погонах с большими звездами и без погонов. В конце концов, интерес к нему пропал, и Михаил вернулся в русло нормальной курсантской жизни.

А жизнь на месте не стояла. Она текла как бурная река со своими порогами, тихими заводями, всё больше унося своим течением непростые курсантские судьбы в глубины осознанных и неосознанных поступков. Черных и Спирин, как и прежде, оставались закадычными друзьями, но в свою тайну Михаил Юрия не посвящал. Его приключения в Намибии оставались для его близкого окружения больше, чем тайной, что, несомненно сказывалось в затруднительном общении с ними. В конце концов, время лечит, и Михаил стал забывать о своих новоиспечённых покровителях, а они даже не пытались о себе, хоть чем-то, напомнить.

Успешно окончив полный курс обучения, Черных и Спирин сдали государственные экзамены и получили соответствующие дипломы. Юрий к этому времени успел жениться и Михаил имел честь засвидетельствовать это историческое событие. Щеголяя по Москве в лейтенантских погонах, они вместе отправились за новым назначением в одно из многих зданий Министерства Обороны. Им выпала «честь» проходить дальнейшую службу в далекой африканской стране Анголе. К тому времени на Михаила в ЦРУ было заведено личное дело и на него возлагались большие надежды. Его личность разрабатывалась в новых планах, касающихся последней командировки. Он ещё сам ничего не знал, а ему уже была уготована действенная роль на закрепленном участке, где продолжалась его служба. Для них он уже был Майклом Блэкманом, и они ждали возможности, когда Майкл с полной отдачей войдет в роль, отведенную для него. И эта возможность была не за горами. Накануне вылета из аэропорта «Шереметьево-1» в общественном туалете Михаил получил записку от неизвестного ему человека с рекомендацией прочитать её «чем быстрее, тем лучше». Что он и сделал, уединившись в кабинке. В записке были номера телефонов, по которым он должен был связаться в Лиссабоне или Луанде для получения дальнейших инструкций. Запомнив несколько телефонных номеров с разными кодами, он сжег записку и, тогда ему, впервые за последний год, стало тревожно. Тревога была понятной и обоснованной. Он был в капкане, который ещё не захлопнулся, но который мог захлопнуться в любую, неудобную для него, секунду. У Михаила совершенно не было времени, чтобы изменить судьбоносный момент и остаться честным, хотя бы в отношении к себе. И он сделал единственный решающий шаг в сторону своей реабилитации. То был всего один звонок из кабинета дежурного наряда пограничного контроля аэропорта на Лубянку и этот звонок, предрешил всю дальнейшую участь в становлении служебной деятельности лейтенанта Черных, как военного переводчика в совершенно новом амплуа.

Прилетев в Анголу, Михаил приступил к исполнению служебных обязанностей при военном атташе посольства. Спирину повезло меньше, его назначили переводчиком инструкторского взвода авиатехников, готовивших своих ангольских коллег к познанию сложных технических узлов самолетов «Миг-17» в далекой провинции Хуамбо. Михаил находился в лучшем положении. Его работа была сопряжена с документами, но её вполне хватало, чтобы забыть о том тернистом пути, на который он сам стал.

Свыкнувшись с работой, Черных стал обзаводиться знакомыми, узнавать город, выходить с коллегами на, так называемые, прогулки, где можно было пропустить бокал немецкого пива, в каком-нибудь, щедром местном баре. Именно в один из таких вечеров он позвонил своим новым работодателям из ЦРУ и получил инструкцию, согласно которой вышел на куратора своей работы в Анголе. Тогда он получил первое задание, успешно справился с ним, но грубо наследил в посольской канцелярии. В руки ЦРУ попала очень ценная информация обо всех советских служащих, находящихся на территории Анголы с копиями сопроводительных документов. Обратная дорога в посольство для Михаила была отрезана. При помощи своего куратора, он попадает в Замбию, затем в ЮАР и в конечном итоге – Штаты, где ему был уготован долгий путь становления. После упорной и длительной подготовки на специальных курсах, Майкл закончил спецшколу в Лэнгли, участвовал в нескольких боевых операциях, проводимых ЦРУ в своей стране и за её пределами, заслужил доверие начальства и стал служить новым хозяевам. За последнее время он успел побывать в Намибии, несколько раз в Анголе и один раз в Мозамбике, за что, получил хорошее вознаграждение, позволившее ему жить ради личного удовольствия.

На этот раз, вернувшись после очередного задания, Майкл провёл очень бурный вечер вместе со своим приятелем и коллегой по службе Томом Кортни среди двух подружек из варьете ресторанчика «У старого Била» – Сары и Джулии. Гулянка продолжалась всю ночь, а под утро Майкл, можно сказать, из-за пустяка, крепко повздорил с Томом. Вскипела буйная русская кровь, разогретая виски и французским бренди, и спор перерос в малую потасовку. Майкл показал Тому свою богатырскую силушку, оставив ему под левым глазом профессиональный синяк, и компания, не сумевшая унять распоясавшегося сотоварища, оставила его в гордом одиночестве. Именно в состоянии легкого опьянения, брошенный всеми, гордый, но непобеждённый, спавший на любимом «сексодроме» и видевший во сне далекие кедровые леса, родной до боли Читинской области, глухо посапывая в мягкую поролоновую подушку, находился специальный секретный агент перед рассветом, когда для многих людей начинался новый трудовой день.

2

Играя вереницей выстроившихся в ряд огней, мелькавших под крылом самолета, быстро растворялась в темном проёме небольшого овального иллюминатора, удаляющаяся взлетная полоса. Майор Спирин, одетый в светло-серый бостоновый костюм, ладно сидевший на его фигуре и не имеющий ничего общего с военной формой, плотно затянулся крепкими ремнями безопасности в кресле тяжелого аэробуса «Ил-68». Он молча смотрел в иллюминатор и любовался очертаниями международного аэропорта «Шереметьево-1», веселящего глаза незатейливых пассажиров, улетающих рейсом «Москва – Вена», разноцветными бликами отечественного мегаполиса.

Тужась мощными турбинами, самолет уверенно набирал высоту и ложился на курс, а приветливые стюардессы с утончёнными фигурками кинозвезд не переставали перемещаться по салону, объясняя пассажирам правила безопасности и местонахождения индивидуальных спасательных средств. Майор Спирин для особого узкого круга, но для большинства – просто Юрий, улетал в очередную служебную командировку, на этот раз в Мозамбик транзитом через Австрию и Египет. Он сосредоточенно смотрел в круглый иллюминатор, пытаясь разглядеть знакомые силуэты ночной Москвы, но земля, всё дальше и дальше, отдалялась от его пристального взгляда, и теперь внизу можно было разглядеть только похожие чем-то на незнакомые созвездия, мелкие скопления огней, раскинутые на черном покрывале земли.

Вот уже в который раз он летит этим маршрутом? Ещё безусым юнцом, закончивши первый курс военного «иняза» и получив звание «мамлея», Спирин сделал свой первый и единственный выбор. Верный этот выбор или нет – рассудит дальнейшая жизнь, но сейчас Юрию нравилась его служба и дела, которыми ему приходилось заниматься. Окончательно свой выбор он сделал несколько лет назад, уже, будучи женатым, на прекрасной девушке, будущей журналистке, выпускнице Государственного университета им. Ломоносова. Ирина ничего не знала о намерениях мужа. Два года они вместе провели в Анголе. Юрий занимался инструкторскими переводами, а Ирина подрядилась работать секретаршей стенографисткой в группе инструкторского состава. Изредка, она писала статьи: о людях, с которыми работала, о местных обычаях и народном фольклоре, о дикой саване и экзотических животных, отправляя их в советские газеты и журналы с каждым удобным случаем. За время работы в Анголе, супруги скопили, по советским меркам, хороший стартовый капитал, который быстро иссяк в потребительской корзине молодожёнов после возвращения в Москву и рождения первенца Эдика. Чтобы не зависеть от родителей Иры, коренных москвичей, новоиспеченные родители решили, в первую очередь, обзавестись своей собственной кооперативной квартирой и обстановкой, необходимой на первое время. Таким образом «всё нажитое непосильным трудом», как сказал персонаж комедии «Иван Васильевич меняет профессию» было спущено и потрачено, а жизнь продолжалась, и жить хотелось красиво. Тогда-то и решил старший лейтенант Спирин заглянуть на Лубянку, откуда неоднократно получал ненавязчивые предложения о сотрудничестве. И он сделал свой выбор. Ирина не стала возражать, она, как и прежде, думала, что работа мужа заключалась в знании нескольких иностранных языков, а Юрий не посвящал её в тонкости своих служебных дел. Оформив подписку о сотрудничестве с органами госбезопасности Спирин, если так можно выразиться, начал свою служебную карьеру с чистого листа. Для начала он прошёл, различные психологические тесты, и был принят в специальную школу КГБ, где досконально изучил военное дело, различные приёмы рукопашного боя и многие всевозможные военные хитрости, необходимые для операций в глубоком тылу противника. После окончания спецшколы Спирину досрочно присвоили звание «капитана», направив в первую командировку, как специалиста по Южной и Центральной Африке. За последние три года настоящая командировка для Юрия была шестой. Задача стояла конкретной: охрана и кураторство геологической партии соотечественников. Геологи вели разведывательные работы на предмет редкостных ископаемых, а именно: редкоземельных металлов и урановых руд. Работы велись на северо-востоке Мозамбика в провинции Нампула, где уже несколько лет шла гражданская война. Правительство Мозамбика, под руководством партии ФРЕЛИМО, ориентировалось на социалистический курс развития общественного строя. Советский Союз оказывал дружественной стране всестороннюю помощь в экономической и военной отрасли. Непосредственную охрану геологов должен был осуществлять боевой отряд правительственных войск. Спирину же, предстояло общее руководство и выполнение обязанностей переводчика. Юрий хорошо знал Мозамбик. Из шести командировок на Африканский континент три он провел в Мозамбике. В 1983 году он был в составе группы, осуществлявшей безопасное проведение четвертого съезда партии ФРЕЛИМО. Тогда, он вместе с тремя кубинскими товарищами и группой коллег из Мозамбика осуществляли личную безопасность самого Саморо Мойзеса Мошела, председателя партии, не считая его личной охраны. Одну командировку он провёл в обществе инструкторского состава военных лётчиков. Ещё одну с делегацией тележурналистов. Оставшиеся две командировки были в Анголу: сопровождение и безопасность делегации КПСС, в мае восемьдесят третьего, связанной с подписанием соглашения о сотрудничестве КПСС и МПЛА партией Труда, и организация сопровождения разоблачённого резидента ЦРУ из Луанды в Москву. Все командировки поощрялись в денежном эквиваленте, ценными государственными наградами и подарками, почетными грамотами и медалями «За службу Родине» различных степеней.

Удобно разместившись в кресле самолета, Юрий отбросил свои воспоминания, опустил спинку кресла и подготовился ко сну. Закрыв свои небесно-голубые глаза на скуластом мужественном лице, он попытался уснуть. К сожалению, уснуть, никак не получалось. Сон, словно, смыло волной, а в висках неспокойно пульсировала взволнованная кровь. Состояние было крайне наэлектризованное, а на сердце лежали грусть и беспокойство. Уже в который раз Юрию приходилось оставлять семью? С каждым разом он замечал, как холодно относилась Ирина к этим командировкам. С какими душевными муками она провожала его, и какой тяжести камень, ложился на её сердце до самого конца командировки. «Догадывается она или нет? – Подумал Спирин, возвращая спинку кресла в вертикальное положение. – Если догадывается, то почему не вызывает на откровенный разговор? Эх, Иришка, Иришка! Как нам быть и как нам жить?»

Увидевши, как стюардесса катила по проходу тележку, раздавая пассажирам приборы и еду, Юрий приготовил вмонтированный в спинку, впереди стоящего соседнего кресла импровизированный столик и стал дожидаться своей очереди. Размышления о жизненных проблемах, сами по себе, отодвинулись на задний план. Однако расправившись с угощением «Аэрофлота», он снова занялся самобичеванием. Не по душе была его работа для Ирины, и Юрий прекрасно понимал это, но бросать работу он пока не решался. Слишком много проблем оставалось неулаженными и работа, которую он делал сейчас и делал умеючи, была в самый раз, чтобы залатать все бытовые прорехи. Ему неоднократно приходилось вести с женой разъяснительную работу, добиваясь от нее согласия и понимания, но с каждым разом её психологический взрыв повторялся и такое поведение для Ирины уже становилось нормой, что ещё больше озадачивало Спирина. В последнее время он всё чаще стал задумываться о переходе на более спокойную службу. Службу без риска и командировок, где-нибудь в главном управлении, но такое доверие ещё надо было заслужить, и он старался изо всех сил, выполняя свой служебный и патриотический долг так, как хотела этого партия и правительство, возглавляемое этой единственной в стране партией. Юрию очень хотелось как можно быстрее закрыть прорехи в семейном бюджете. Он мечтал о собственном автомобиле, ведь многие его коллеги уже имели престижные по тем временам «двадцать четверки», купленные в магазине «Березка» за специальные сертификаты, ходившие по стране вместо заработанной валюты и не только об этом. Для полного благоустройства было ещё далеко, а жена всё чаще давала понять, что пора обзаводиться вторым ребенком, и это всё тяжелым прессом сдавливало его сознание, как главу семьи и главного добытчика. На всё это Юрий реагировал очень больно, понимая, что при настоящей его работе и одного ребенка было много. Ему очень везло в том, что все его командировки проходили довольно таки гладко, как говорят «без сучка и задоринки», и он верил в свою звезду, надеясь только на себя и своего Ангела-Хранителя. Во внутреннем кармане пиджака Юрий приколол шпилькой серебреный образок Николая Угодника, выполненный в виде медальончика, который подарила ему бабушка по отцовской линии перед призывом в армию и, в тайне, молился Богу, каждый раз веря в положительный исход предстоящей операции. Он прекрасно знал о трагических случаях в «конторе». Не раз и сам участвовал в траурных процессиях, провожая в последний путь безвременно ушедших из жизни коллег, поэтому знал и понимал все сложности и коварства своей профессии. Знал Юрий и то, что Ирина не догадывалась обо всех секретах его работы, тем более о том, что она сопряжена с риском для жизни. Для жены он был простым военным переводчиком, работавшим на органы госбезопасности, а «простой военный переводчик» никогда не отчитывался перед женой о проделанной работе, стараясь изъясняться о работе двумя-тремя словами. Так и жили. Жизнь текла своим руслом, обходя каменистые пороги, сглаживая острые углы и натыкаясь на проблемные преграды, сложные, а порой и вовсе не решаемые. Семейные планы часто оставались только в разговорах, так как превратить их в жизнь тоже мешала служба. Вот уже третий год они планировали отправиться на семейный отдых в Крым, но в самый разгар сезона отпуск отменили. Вместо отпуска очередная командировка. Значит, Крым снова отменялся, оставались в планах зимние Карпаты. И с каждой поездкой Спирин чувствовал перед женой и сыном неизгладимую вину за причинённые им моральные издержки, но, продолжая раздумывать на эту тему, всё время натыкался на правильность самооценки, сознавая уверенность в поиске выбранного им пути самореализации.

Как обычно, в эту командировку Юрию тоже не пришлось долго готовиться. Его вызвали в кабинет к шефу за два дня до сборов. Он догадывался, что начальство знало и планировало эту командировку заранее, но он был всего-навсего пылинкой в грозном мире «конторы», умеючи подчиняться, четко и в срок, выполняя приказы и поставленные перед ним задачи. Спасибо начальству, что предупредили за шестнадцать часов до вылета, дав возможность собраться и проститься с семьей. Оформив командировку, Юрий забрал из детского садика сынишку и прогулял с ним, на всевозможных аттракционах парка им. Горького, до самого вечера, пытаясь максимально удовлетворить потребность малыша в общении с папой. Вернувшись домой, он имел продолжительную беседу с женой. Затем, быстро собрав дорожную сумку и переложив заботы об Эдике на добрую соседку тётю Пашу, пригласил жену на прощальный ужин в ресторан. В какой именно? Решали, уже находясь в такси. Решение было единогласным. Ужинать ехали в ресторан «София», что становилось доброй семейной традицией. Получив несравненное удовольствие от болгарской кухни, преумноженное двойной порцией столового вина «Тарнаве» они весело провели вечер и вернулись домой возбужденные с приподнятым радушным настроением. После принятия легкого допинга Ирину потянуло на эротические приключения и, оставив сына до утра, супруги отдались будоражащему сознание экстазу, наслаждаясь взаимным желанием, нахлынувшего обильным потоком, высокого чувства любви.

Теперь Спирин летел на высоте более 10 000 метров в полную неизвестность, зная о значительной сложности поставленной перед ним задачи. Согласно предварительного инструктажа, ему предстояла работа в интернациональной команде, совместно с кубинскими коллегами и африканскими братьями по оружию из многострадального Мозамбика. Основные направления в организации предстоящих мероприятий Спирину планировалось получить в самом Мозамбике. Для этого, сначала надо было попасть в Мапуту, где находилось Посольство СССР, а при нём, военный атташе со своей свитой. Юрий знал, что сеть КГБ в Мозамбике широко развита. В стране находилось более 10 000 советских граждан, начиная от простых строителей и воинов-интернационалистов, раскиданных по всему Мозамбику и, заканчивая высокопоставленными чинами Посольства. В дикой саване Мозамбика работали пять геолого-разведывательных партий, трудившихся ранее на необъятных просторах суровой Сибири. По предварительным данным в стране имелись несметные залежи природных ископаемых: угля, бокситов, берилла, железной руды, а в последнее время открылись месторождения природного газа, и все это богатство надо было досконально исследовать прежде, чем начать их полномасштабную добычу. В стране уже велась добыча угля, бокситов и железной руды при помощи советских специалистов, а так же специалистов стран социалистического содружества. Но суть ценности недр Мозамбика состояла в том, что по данным космической разведки, они содержали участки урановых месторождений и залежи редкоземельных металлов. Последними и были заинтересованы высокоразвитые страны, что и подтолкнуло правительство СССР направить в Мозамбик своих специалистов в этой области. Именно таких специалистов и вменялось майору госбезопасности Спирину взять под свою охрану.

3

Возглавляемая Сергеем группа геологов, около двух суток, находилась в порту Накала, в одной из северо-восточных провинций Мозамбика. Группа состояла из семи человек. Двое из них были вместе с жёнами. Геологи дожидались подхода сухогруза, направленного в порт с генеральным грузом для населения и техникой для геологоразведчиков.

Сергей Косолапов, бригадир геологоразведчиков, коренной уралец, холостяк по убеждению, тренировал свои упругие бицепсы, отжимаясь от сухой морской гальки, утрамбованной шумным прибоем. Его загорелое тело, покрытое испариной трудового пота, ритмично двигалось вниз и вверх, поддерживая в напряжении трицепсы и пресс. Светло-русые волосы с выгоревшей на концах челкой, то и дело, липли ко лбу, создавая Косолапову временный дискомфорт. Отжавшись, раз сорок, Сергей подпрыгнул одним рывком, вытер тыльной стороной ладони высокий, слегка тронутый неглубокими морщинками лоб и, заправив назад чёлку, кинулся в теплые воды Накальского залива.

– Сергей Николаевич! – услышал он, выныривая из воды, голос Дембеля.

Дембель, он же Женька Востриков, стоял у кромки залива и помахивал правой рукой, подзывая бригадира к себе.

– Что стряслось, Жека? – пробасил Косолапов, подгребая к берегу.

– Самохин был в порту и сказал, что прибыл сухогруз с нашим грузом, – начал объяснять причину своего визита Востриков. – Все наши мужики уже направились в порт.

– Спасибо, Жека. Ща я прихвачу бумаги, накину чё ни будь, и подойду. Скажи нашим, я скоро, – распорядился Сергей, направляясь в сторону палаток.

Востриков же, помчался вдоль залива в противоположную сторону, где был порт.

Когда Косолапов прибыл в порт, там умеренным темпом шла выгрузка. Несколько огромных ящиков и кое-какая техника уже стояли на причале, а докеры с помощью судовых кранов продолжали освобождать трюма от долгожданного груза. Представившись вахтенному у трапа, Косолапов подождал старпома и, уже вместе с ним, прошёл в помещение надстройки. В «карго офисе» старпом объяснил геологу организационную цепочку и всё необходимое, что касалось получения груза. Подписав кое-какие документы и получив на руки копии коносаментов, Сергей тепло попрощался со старпомом и, оставив судно, направился в главный офис порта для получения разрешительных документов на вывоз груза из порта. Деловая часть заняла около часа и уставший от бюрократической системы бригадир, облегченно вздохнув, вернулся в общество своих коллег.

Получив наставления бригадира, геологи стали приводить в порядок технику, распаковывали ящики, проверяли по описи количество груза. Сергей лично контролировал работу коллег. Он очень внимательно всматривался в опись пронзительным взглядом добрых серых глаз, играющих задорными огоньками на крупном скуластом лице, сверяясь с находящимся на причале имуществом. Весь груз предназначался для четырех геолого- разведывательных партий, и Косолапову предстояло получить именно свой груз, умело, различая его среди общего ген груза. Да! Техника была, что надо. Новенький тягач на базе «КрАЗА» лоснился в лучах африканского солнца эмалью цвета «хаки» с готовностью покорять бездорожье мозамбикской саваны. В специальном универсальном прицепе находилась размонтированная буровая установка, трубы различных диаметров и несколько разно габаритных ящиков с приспособлениями и бурами к ней. Рядом с тягачом Дембель приводил в порядок «Зил-130», протирая влажной тряпкой запыленное лобовое стекло. Это была «фура», оборудованная под походную лабораторию с прицепным автовагоном. Видно, что «зилок» был не новый, но так, же лоснился свежевыкрашенной эмалью, не уступая по цвету тягачу. Позади вагончика был прикреплен подвесной дизель с генератором переменного тока, киловатт на пять, для обеспечения геологов автономным электропитанием. Цивилизация! Ясный корень. Всё для человека и всё во благо человека. Была там и походная военная кухня, ящики с различным спец инвентарём, инструментом и предметами быта. Приёмка техники дело не простое и геологи это понимали, зная своё дело не по рассказам романтиков, а испытав труд геолога в труднодоступных местах Сибири и Урала, Чукотки и Сахалина, степях Казахстана и Киргизии, в тундре и пустыне. Косолапов был одним из тех, о которых говорят: «Он прошёл сквозь огонь и воду». Набив немало шишек на своём трудовом пути, он старался тщательно перепроверить прибывший груз, лично сверяя наличие имущества с описью в сопроводительных документах. Он, то и дело, морщил лоб, пытаясь разобраться в хитроумных названиях, и встряхивал стриженной под «бокс» головой, разгоняя взъерошенной золотисто-русой челкой назойливых африканских мух. Вскрывая очередной ящик, Сергей чертыхнулся от обдавшей его застоявшейся пыли и громко чихнул, прикрывая небольшой рот с чувственными полными губами широкой мозолистой рукой. Погладив, пышные пшеничные усы в Чапаевском стиле, он смело высморкался и, вытерев мягкой белой салфеткой прямой крупный нос, снова погрузился в работу. Остальные члены бригады распаковывали проверенные ящики и грузили содержимое на машины. К этому времени, закончив готовить обед и оставив палаточный городок на кубинских интернационалистов, прибыли в порт на помощь своим мужьям женщины. Супруги молодожёны Ивановы, Елена и Василий, выпускники одно и того же горного института, занимались комплектацией походной кухни, а украинец Савченко со своей Людмилкой, приводили в порядок отсеки автофургона. Пожилой уралец Самохин был у всех на подхвате, типа «принести-унести». Дембель Востриков успел выпачкаться по самые локти в ГСМ, ковыряясь в моторе тягача, который упорно не хотел осчастливить своим монотонным урчанием удрученных работой геологов. Погоняло «Дембель» как-то, само собой, пристало к Женьке, как только он появился в бригаде, отслужив свой положенный срок в гвардейских частях ВДВ. Оказывая интернациональную помощь дружественному Афгану, Востриков был ранен в левое бедро осколком противопехотной мины. Рана была легкой, и теперь на её месте красовался светло-красный шрам, отличавшийся по цвету от бронзового загара интернационалиста. На боевые награды и шрам, оставшиеся от войны, особо не прокормишься – вот и оказался старший сержант запаса Востриков в рядах геологов-первопроходцев.

Куда не глянь, кипела работа. Все члены бригады занимались конкретным делом. Впереди предстоял длинный и опасный путь в нетронутые цивилизацией места. На севере провинции Нампула геологов поджидали их мозамбикские коллеги, обустраивая место для временного лагеря. Пока геологи готовились в путь, их надежно охраняли на всей территории порта кубинские братья интернационалисты. При полном боевом снаряжении, одетые в униформу темно-зеленого цвета и обутые в высокие черные ботинки со шнуровкой, они спокойно несли свою службу, изредка поглядывая на суетившихся «русских». Кубинцы были чернокожие, но все, как на подбор, крепыши высокого роста. Что не скажешь о местных воинах, которые кучковались у небольшого старенького сухогруза под флагом Мозамбика. Единственным флагом в мире, на котором гордо и величаво увековечился славный советский «калаш», прославляя своего конструктора. Мозамбикские вояки, в отличие от своих кубинских коллег, очень сильно отличались, как цветом кожи, так и униформой, которую так, вряд ли можно было назвать. Однако большинство имели на себе форменные рубашки или штаны, но кое-кто и этого не имел, зато гордо держал за спиной свой единственный авторитет – автомат Калашникова. Про обувь вообще говорить нечего. Вояки были: кто в чем, начиная от форменных кубинских ботинок и заканчивая кедами или сандалетами. Словом нормальный партизанский отряд, гроза сепаратистов разных мастей, слуги социализма в центре Африки. Именно такими вояками и был освобожден некоторое время назад город-порт Накала, один из крупных административных центров северо-востока Мозамбика. Теперь город Накала полностью контролировала власть партии ФРЕЛИМО, в отличие от других городов на северо-западе, где власть по-прежнему принадлежала оппозиции, поддерживаемой правительствами США и ЮАР. Военно-политическая обстановка в стране была накалена до предела. На всех фронтах велись кровопролитные бои. С переменными успехами ФРЕЛИМОвцы, частичка за частичкой, отвоёвывали незначительные участки малых населённых пунктов, находящихся вдоль дорог, ведущих в города Бейру, Квелимане, Чимоио и Личинга, а так же к границам Танзании, Малави и Зимбабве. Важные для экономики страны электростанции, расположенные на реке Ревуэ и Замбези полностью контролировались новой властью. На каждой ГЭС находились кубинские интернационалисты, а на самой мощной, ГЭС Кабора-Басса работали специалисты из СССР. Все советские специалисты, прибывающие в Мозамбик, проходили специальный инструктаж на Родине, который повторялся работниками госбезопасности по прибытии в Мозамбик и дополнялся на местах, с корректировкой к местным обычаям и законам. Косолапов со своей бригадой тоже не были исключением. Заранее ознакомившись с политической ситуацией в стране, все подписались на работу в добровольном порядке. Они прекрасно знали, что работа в Мозамбике сопряжена с настоящим риском для жизни, но цель «заработать» – толкала их на этот неоспоримый риск. Люди знали цену риска. Она равнялась эквиваленту заработанных дензнаков на Родине за десять полных трудовых лет. Одним словом: «Один к десяти!» И поэтому граждане страны с «серпастым-молоткастым» не боялись риска, и таких было миллионы. Работая на благо экономики стран Африканского континента, Ближнего и Дальнего востока, развивающихся стран Азии и Латинской Америки, они не только обогащались лично, а обогащали словарный запас аборигенов ненормативной лексикой и навыками строительства социалистического будущего.

Разогрев водную гладь Накальского залива до температуры парного молока, жёлто- оранжевый солнечный диск целеустремленно двигался в сторону заката. Потные докеры, закончив свой трудовой день и сразу получив расчёт, спешили обрадовать своих домочадцев наличием средств на пропитание, честно заработанных грубыми мозолистыми руками. В порту становилось тихо и пусто, не считая натренированных постовых, готовых защитить отвоёванную территорию для блага процветания индустриальной целостности страны. Бригада Косолапова тоже справилась со своей задачей. Техника находилась в готовности двигаться дальше, а имущество и инвентарь раскреплены по-походному. В таком состоянии геологи оставили свой «караван», не выезжая из порта, в надежде на лучшую сохранность. Трогаться в ночь без охраны не было смысла, и геологи вернулись в свои палатки. Женщины сразу стали копошиться у «шмеля», пытаясь состряпать сытный ужин, а мужчины, изъявили желание искупаться, разделившись на две группы. Не беда, что в южном полушарии была календарная зима – температура воздуха порой превышала тридцатиградусную отметку выше нуля по Цельсию, а вода прогревалась до двадцати пяти и выше, что очень было привлекательно, особенно для сибиряков. Как положено в дружной семье, Сергей оставил супругов присматривать за женами, а сам с Дембелем и Самохиным направился к заливу. Шли вдоль колючего стриженого кустарника, усыпанного красивыми бледно-розовыми соцветиями, нежно пахнущими не знакомым сладким ароматом. К заливу спускались каменисто-глиняным побережьем, куда вела хорошо протоптанная тропа. Вода залива мерцала глянцевой поверхностью, отражая багрянец заката, величаво застывший на её зеркальных обводах. Чистая и прозрачная она манила в свои глубины, где привольно себя чувствовали игривые косяки разнообразных экзотических рыбок, порой даже не совсем безобидных, укол которых был не смертельным, но долго заставлял организм бороться с воспалительным процессом. На берегу и в воде находилось много игравшихся и купающихся детишек, и детский смех их, раскатами терялся где-то за линией горизонта. Среди кудрявых негритят, игравшихся на берегу, были две девочки креолки, резко отличавшиеся от своих сверстников цветом кожи и пышными кудрявыми волосами. Девчушки с интересом смотрели на белых людей, корча им свои круглые детские рожицы, открыв в приветливых улыбках белые крепкие зубы. Отдавшись во власть теплой воды и насытившись удовольствием от купания в ней, мужчины вытерли свои тела, и пошли менять, колдовавших у «шмеля», Ивановых и Савченко, в результате труда которых, вокруг палаточного лагеря геологов распространился щипающий за желудок запах. Не просто запах еды, а запах жареной на натуральном украинском сале, натуральной русской картошки, как умели готовить только геологи необъятной страны Советов. И этот запах не только очаровывал и манил к себе, он привлекал взгляды, расстраивал органы обоняния и вкуса, приводя желудки в полную боевую готовность, а рты к недержанию слюны. За примером не надо было далеко идти. Пример был рядом, он ходил и охранял палатки с закинутым за спину «АКээМом», глотая слюну и поглядывая в сторону, откуда шли эти изумительные запахи. Детишки тоже не были обделены чувством обоняния, запах картошки щекотал их детские сопливые ноздри, отвлекая от игр и забав.

Ужинать геологи разместились рядом с палаткой бригадира, соорудив предметы кухонной мебели из валявшихся деревянных ящиков. Когда все были в сборе, бригадир достал из заначки семьсот граммовую бутылочку «Ркацетели» и, обратившись к коллегам, предложил:

– Друзья! Предлагаю обмыть начало нашей экспедиции, – он аккуратно разлил вино в эмалированные металлические кружки и чокнувшись с Востриковым, закончил тост.

– За удачу! За то, чтобы фортуна была всегда с нами!

– Чтобы вернуться домой в таком же составе, живыми и здоровыми, – переняла эстафету Людмила, пригубив вино.

Остальные тоже пригубили, до дна выпили только Востриков и Самохин. Закусывали молча, пока Косолапов не достал вторую бутылку. Выпили за мир и дружбу между народами и, насытившись ужином, перешли к дружеской беседе. Разговор начал Самохин, указывая на шрам, украшавший приоткрытое бедро Дембеля:

– Ты чё, Жэка, взаправду был в Афгане? – спросил он, слегка поперхнувшись.

– Был дядя Толя, а что? – ответил на вопрос вопросом Востриков.

– И чё, впрямь, приходилось мочить «духов»? – не унимался Самохин.

– Отстань от парня, Саватеевич, – вмешался в разговор Косолапов. Он знал, что тема для Вострикова была болезненной и неприятной.

– Кушай, дядя Толя, пока не остыло, – старался увильнуть от ответа Востриков, направив на Самохина пронзительный взгляд строгих карих глаз. Он не любил говорить о войне, зная о ней не понаслышке. Ещё не зажила душевная рана, поразившая его психику. Кому, как не ему знать об этой, не увенчавшей надежды правительства, жестокой войне. Разве, не ему доводилось отправлять на Родину «грузом 200» друзей-однополчан? Разве, не он мучился от боли, получив в бедро осколок, на память о войне? Нет, слишком свежа ещё душевная рана, чтоб вспоминать о том, что круто изменило его мировоззрение, относительно «души» и «бытия». Не любил он вспоминать о войне – ой, как не любил.

– И впрямь, Саватеевич, отстань от парня, а? Вон, Савченко, анекдот про Афган знает, так лучше его послушаем. Правда, Жень? – поспешил на выручку Иванов.

Услышав такой расклад, Савченко проглотил подготовленную к продвижению в желудок пищу и, обведя хитрым прищуренным взглядом сидевших товарищей, неторопливо начал свой анекдот:

– Значыть так. Сыдять оце у окопи два афганци: Иван и Петро, – Савченко ухмыльнулся, выждал паузу, наблюдая за слушавшими товарищами и медленно, смакуя каждое слово, продолжил. – Оце и спрашуе Иван Петра: «Абдуло, ты будеш сало исть, чы ни?» А Петро и видповидае ему в ответ: «А як же, Махмуд. Який же афганець сало не исть?»

Савченко закончил свой анекдот и, под дружный хохот, продолжил заряжать свой организм калориями в виде остывшей на сковороде картошки, так необходимыми для жизнедеятельности в африканской саване. Пока Савченко подчищал покрытую смальцем картошку, прозвучало еще несколько, более-менее, приличных анекдотов, и народ постепенно перешёл на рассказы из собственной жизни.

Африканская ночь, не имевшая привычки спрашивать разрешения на вторжение и исполнение своих функциональных обязанностей, наступила резко – сразу после исчезновения последнего луча солнца. С наступлением темноты в порту включилась иллюминация. На небе золотистыми бликами замерцали звёзды, а на восточном небосклоне повис огромный тонкий серп луны, приподняв свои рожки вверх, указывая землянам на окончание календарного месяца. Где-то со стороны залива сверчали цикады, стараясь перекричать друг друга. Близлежащий спальный район с многоэтажками, брошенными португальскими колонизаторами был пуст, словно после газовой атаки, и только из центральной части города доносились затухающие децибелы местного фольклора – это веселилась молодёжь. Геологам, порядком уставшим за прошедший день, было явно не до веселья. Желания любоваться ночной экзотикой, как-то ни у кого не возникало. Люди хотели спать и стали расходиться по своим местам в палатках. Косолапов, не любивший напрасного риска, решил перестраховаться в сложившейся ситуации. Сон есть сон, а страна находится в состоянии гражданской войны и, чем чёрт не шутит, когда Бог спит? Охрана, охраной, сама по себе, у них свои задачи и обязанности, но, как говорится: «На Аллаха надейся, а верблюда привязывай!» И Сергей решил дополнительно установить свою вахту. Первым бдеть вахту был назначен Востриков, бодрствуя до двадцати двух, остальные делили ночь по два часа, согласно распоряжению бригадира. Из оружия у геологов были только сигнальные ракеты, но и это было лучше, чем ничего. В любом случае, можно было шугануть и шороху навести.