Читать книгу: «Синдром Каина»

Книга 1 Город Эха

Глава 1

Первый луч света – тусклый и серый, как разбавленный пепел, – пробился сквозь щель в стальной плите, которой Алекс закрыл восточное окно. Луч был не столько источником света, сколько напоминанием о том, что ещё один цикл завершён. Он не приносил тепла. В огромном зале бывшей Национальной библиотеки, которую Алекс называл своей «крепостью», всегда царил холод. Даже летом стылый камень полов и тысячетонное молчание книжных стеллажей, уходящих во тьму, хранили память о зиме.

Алекс шевельнулся в своём логове – гнезде из старых одеял, брезента и редких, чудом уцелевших спальных мешков, устроенном в нише между массивными дубовыми картотеками. Он спал одетым, не снимая ботинок, уже… он потерял счёт, как давно. Сон был не отдыхом, а вахтой – тревожной, неглубокой, полной шорохов, которые могли быть, а могли и не быть.

Он открыл глаза. Мгновение неподвижности. Мир наваливался не сразу, а слоями.

Первый слой – холод, впивающийся в щёки. Второй – запах: въедливый, вечный – старой бумаги, книжного клея, плесени и пыли. Третий – тишина. Не просто отсутствие звука, а тяжёлая, давящая тишина мёртвого города.

Алекс сел, откинув край брезента. Пар вырвался изо рта. Он не дал себе времени на размышления, на то, чтобы прислушаться к другому, внутреннему шёпоту, который всегда ждал его на границе сна. Он немедленно приступил к ритуалу. Ритуал был всем. Ритуал был бронёй.

Первое. Часы.

Он нашарил на запястье старые механические «Командирские». Их тиканье было слабым, почти неощутимым, но оно было. Алекс поднёс их к уху, прислушался. Тик-так. Тик-так. Звук, который отделял его от вечности. Он аккуратно, двумя пальцами, покрутил заводную головку. Пружина натягивалась с тугим, знакомым сопротивлением. Тридцать шесть оборотов. Не больше и не меньше. Он делал это каждое утро. Эти часы были его первым якорем – механизмом, созданным человеком, подчиняющимся логике. Пока они шли, шёл и он.

Второе. Солнце.

Алекс выскользнул из гнезда и бесшумно пересёк зал, направляясь к единственному лучу света. Пол здесь, в центральной ротонде, был выложен мраморной плиткой. Четыре года назад, в первый год после Раскола, он потратил неделю, чтобы разметить здесь подобие солнечных часов. Длинная царапина на камне, выверенная по компасу, служила полуденной отметкой. Сейчас тонкий световой меч лежал далеко слева от неё. Раннее утро.

Он присел на корточки, касаясь пальцем границы света и тени. Реально. Ощутимо. Солнце взошло. Ночь прошла. Это был второй якорь – непреложный закон природы. Что бы ни шептали тени в углах, они не могли отменить рассвет.

Третье. Дневник.

Он вернулся к картотекам. Из внутреннего кармана пропахшей дымом куртки он извлёк потрёпанный блокнот в твёрдой чёрной обложке и огрызок химического карандаша, который приходилось слюнявить, чтобы он оставлял блеклый фиолетовый след. Он открыл страницу. Вчерашняя запись смотрела на него ровными, выверенными строчками.

Он сглотнул вязкую слюну, облизал грифель и начал писать. Рука слегка дрожала от холода, но буквы ложились на удивление твёрдо. Каждая буква была усилием воли.

«Я здесь».

Он на мгновение замер, вслушиваясь в это слово. Здесь. Не там. Не в туманных парках, где всегда лето, не в воспоминаниях, липких, как патока. Здесь. В холодной, пыльной библиотеке.

«Дата: приблизительно 4 года после Раскола».

Он давно перестал считать дни. Календари врали, а часы лишь отмеряли циклы, но не вели счёт. Он ориентировался по сменам сезонов, по зарубкам на деревянной раме одной из дверей. Приблизительно четыре года. Четыре года одиночества, которое было гуще, чем мрак в книгохранилище.

Он перевёл дыхание, приготовившись к главному. К тому, что он делал каждое утро. К тому, что держало его разум в узде. Он надавил на карандаш так, что грифель едва не сломался.

«Моя дочь Лилия мертва».

Он написал это и заставил себя перечитать. Не просто пробежать глазами, а осознать каждое слово. Мертва. Не исчезла. Не потерялась. Не ждёт его.

Он добавил последние два слова. Два слова, которые были щитом, молитвой и проклятием.

«Это факт».

Он закрыл блокнот. Ритуал был завершён. Можно было жить. Ещё один день.

Алекс поднялся. Теперь можно было осмотреться. Огромный зал тонул в сумраке. Горы книг, сваленные в кучи, служили ему баррикадами, перекрывая проходы в другие крылья. Высокие, до самого потолка, стрельчатые окна были завалены стеллажами и зашиты листами кровельного железа. Его крепость. Его тюрьма.

Он подошёл к своему «наблюдательному пункту» – бойнице, прорезанной в завале у главного входа. Мёртвый город лежал перед ним. Улица, заваленная остовами машин, покрытых ржавой оспой. Здания с пустыми глазницами окон. Ни движения. Ни звука. Только ветер, который всегда пел в проводах, протягивая одну и ту же заунывную ноту.

Город Эха. Так он его называл. Всё, что здесь осталось, – это эхо. Эхо жизней, эхо событий, эхо смеха.

И эхо его дочери.

– Папочка, ты замёрз?

Алекс не обернулся. Он стиснул зубы так, что заходили желваки. Голос был тихим, нежным – он раздался прямо за его спиной. Он знал, что если обернётся, он её увидит. Лилия, семь лет, в том самом жёлтом платьице, в котором её…

«Это не факт», – прошептал голос. – «Факт – это то, что я здесь. Совсем рядом. Ты же чувствуешь».

Алекс сжал кулаки. Ногти впились в ладони.

– Тебя нет, – просипел он, глядя на мёртвую улицу.

– Но я здесь, – голос Лили был полон детской, невинной обиды. – Ты просто не хочешь смотреть. Ты злой. Ты всегда смотришь на этот скучный город. А помнишь наш парк? Помнишь, как мы кормили уток? Там всегда было лето, па…

– Заткнись! – рявкнул Алекс в пустоту.

Его крик ударился о высокие своды библиотеки и рассыпался на тысячи мелких, затихающих: «…кнись… к-нись… сь…».

А после крика снова наступила тишина. Та, что была снаружи. И та, что была внутри.

Голос исчез. Он всегда исчезал, если проявить твёрдость. Но он забирал силы. Каждый раз.

Алекс тяжело дышал, упершись лбом в холодный камень. Ритуал был завершён. Щит был на месте. Но броня уже дала первую трещину. И день только начинался.

Глава 2

Ритуал давал право на жизнь, но не давал самой жизни. За жизнь нужно было бороться. Алекс отошёл от бойницы и приступил к следующей части своего распорядка: снаряжению. В животе глухо заурчало. Консервы подходили к концу. Последняя банка тушёнки была съедена три дня назад. Оставались только маринованные овощи и несколько банок сгущёнки, которую он ненавидел за приторную сладость, напоминавшую о днях рождения. Сегодня нужно было идти на «охоту».

Он подошёл к своему арсеналу, устроенному в старом читальном зале. На длинном столе лежали инструменты выживания.

Его лук – не примитивная палка с тетивой, а современный блочный, спасённый из разграбленного спортивного магазина. Он был тяжёлым, сложным, но бесшумным. Огнестрельное оружие он не любил – слишком громко. Звук выстрела в Городе Эха был равносилен сигнальной ракете, сообщавшей всем – и реальным, и воображаемым – о твоём местоположении.

Рядом с луком лежал колчан с дюжиной стрел. Наконечники он делал сам, затачивая обломки арматуры и пружин. Они не часто убивали мгновенно, но ему и не нужно было охотиться на крупного зверя. Его добычей были собаки – одичавшие, озлобленные, сбившиеся в стаи. Они были единственным постоянным источником мяса в этом каменном мешке.

Алекс проверил тетиву, натянув её. Глухой, упругий стон. Он проверил оперение каждой стрелы. Всё было в порядке.

Он надел самодельный нагрудник из толстых каталожных книг, переплетённых скотчем – примитивно, но могло спасти от зубов. Поверх куртки – рюкзак. Пустой, если не считать фляги с кипячёной водой, ножа и мотка верёвки.

Он был готов.

Он подошёл к главному выходу – не к парадным дверям, заваленным намертво, а к служебному выходу в дальнем крыле. Там, в узком коридоре, он отодвинул тяжёлый стеллаж, открывая проход в темноту. Фонарь не зажёг: глаза привыкли к полумраку, а любой свет был демаскировкой.

Шаг наружу.

Воздух города ударил в лицу – смесь гнили, бензинового выхлопа, стоявшего в воздухе годами, и странного, сладковатого запаха тления. Он замер на мгновение, давая глазам привыкнуть к более яркому, хоть и пасмурному, свету.

Вот здесь, снаружи, начиналась «Фаза 2».

Внутри библиотеки, в своей крепости, он был почти в безопасности. Его разум держался за привычные стены. Но здесь, на открытом пространстве, мир терял чёткость.

Первым делом – тени.

Они не были просто отсутствием света. Они жили. Стоило ему отвести взгляд от тёмного провала арки или глубокой ниши подъезда, как краем глаза он тут же замечал движение – что-то сгустившееся, дернувшееся, метнувшееся в сторону. Словно сама темнота была живым существом, которое отскакивало, сто́ило на него пристально посмотреть.

Алекс двинулся вдоль стены, тенью среди теней. Он не смотрел прямо. Он сканировал. Периферийное зрение, бывшее когда-то просто данностью, теперь стало его главным врагом и главным союзником. Оно улавливало то, чего нет, но оно же предупреждало и о реальной опасности.

Он пересёк площадь. На середине, у разбитого фонтана, лежала ржавая карусель. Когда он проходил мимо, ему показалось, что одна из выцветших лошадок медленно качнула головой.

Он замер. Сердце провалилось. Он медленно повернул голову. Лошадка стояла неподвижно. Краска облупилась, обнажая серое пластиковое нутро.

«Показалось», – констатировал он про себя. Но это слово уже ничего не значило. Показалось или было – какая разница, если реакция тела была одинаковой?

Второе – шёпот.

Он начался, когда Алекс углубился в узкие переулки, ведущие к бывшему центральному рынку – главному охотничьему угодью. Это был не голос Лили. Голос Лили был чётким, соблазнительным, он говорил с ним. Этот же шёпот был повсюду и нигде. Он шёл из вентиляционных шахт, из-за заколоченных окон, из-под ржавых крышек люков.

…ссс… идёт… один… …кожа… глаза… …быстрее… хватай… сссс…

Это был змеиный, сиплый хор, сливающийся с шумом ветра и скрипом металла. Он не нёс смысла – только угрозу. Он обволакивал, пытался проникнуть под кожу, заставить обернуться, ускорить шаг, совершить ошибку.

Алекс остановился у угла, прижавшись спиной к шершавой стене. Шёпот усилился, словно десятки невидимых существ столпились за углом, обсуждая его. Его рука потянулась к рукояти ножа. Дыхание сбилось.

«Факт», – прохрипел он.

Шёпот не унимался.

«Факт: я стою у стены. Стена из красного кирпича. На ней граффити – три синих буквы».

Он заставлял себя смотреть. Различать детали. Он коснулся кирпича. Холодный. Шершавый. Реальный.

«Факт: в руке нож. Сталь 440C. Рукоять из карельской берёзы. На ней царапина от…»

Он не мог вспомнить. Это было неважно.

«Факт: шёпот – это продукт "Синдрома Каина". Это мой мозг, пытающийся заполнить пустоту. Его нет».

Он глубоко вдохнул, выдохнул. Шёпот стал тише, отступил, снова превратился в неразборчивый фон.

Это было его второе оружие – после ритуала. Логические головоломки. «Заземление», как он это называл. Он цеплялся за детали материального мира, как утопающий за брёвно. Он описывал, каталогизировал, анализировал реальность, чтобы не дать ирреальности поглотить себя.

Он вспомнил задачку, которую читал когда-то давно, ещё до… Про лжеца и правдивца. Два стражника, две двери. Одна – в рай, другая – в ад. Один всегда лжёт, другой всегда говорит правду. Какой один вопрос нужно задать, чтобы найти…

«Какой вопрос ты бы задал, папа?» – раздался за спиной чистый голосок Лили.

Алекс вздрогнул, едва не вскрикнув. Она снова была здесь. На этот раз – прямо за плечом.

– Я бы спросил… – начал он на автомате и тут же осёкся.

Он резко обернулся. Пустой переулок. Она поймала его. Она поймала его на мгновение. Он отвлёкся на шёпот теней – и она проскользнула в брешь.

«Не тот вопрос, папочка», – её голос теперь звучал у него в голове, весёлый и звонкий. – «Ты должен спросить: "Где моя девочка?". И любой из них укажет на меня».

Алекс затряс головой.

– Вон!

– «Я здесь».

– Ты – не здесь! Ты – галлюцинация!

– «А что, если они – галлюцинация?» – её смех эхом отразился от стен. – «Что, если эта серая, скучная стена – неправда? А я – правда? Подумай. Со мной тепло. Со мной лето. А здесь только холодный кирпич».

Он зажмурился. «Факт: Лилия мертва. Это факт».

Он повторял это как мантру, как заклинание, вбивая слова в собственный череп. «Факт: Лилия мертва».

Он открыл глаза. Голос умолк. Но тени в конце переулка стали гуще. И в этот раз ему показалось – они не отступили, когда он на них посмотрел. Они смотрели в ответ.

Глава 3

Тени сегодня были слишком… настойчивыми. Они сгущались на перекрёстках, и сиплый шёпот из вентиляции был таким громким, что заглушал любой другой звук. Алекс несколько часов просидел в засаде на развалинах рынка, но собаки не появились. Словно они тоже слышали шёпот и затаились. Или, что было хуже, тени и шёпот были правы – они знали, что он здесь, и стая просто обошла его стороной.

Он вернулся в библиотеку злым, замёрзшим и, что самое страшное, голодным. Голод был плохим союзником. Он притуплял бдительность и делал «заземляющие» упражнения почти невозможными. Трудно было сосредоточиться на логической задаче, когда желудок сводило болезненным спазмом.

Алекс задвинул стеллаж, перекрывая служебный выход, и добрёл до своего гнезда. Он рухнул на одеяла, не в силах даже разжечь огонь в бочке, чтобы вскипятить воду. Он просто сидел, обхватив колени, и дышал в сложенные ладони, пытаясь согреть пальцы.

Тишина. Холод. Пыль. И голод.

– Ты зря ходил, папочка.

Голос раздался не за спиной. Он раздался прямо перед ним. Алекс поднял голову.

Лилия сидела на стопке книг в пяти шагах от него. В этот раз он её не просто услышал. Он её увидел. Чётко.

Она не была призраком. Она не была туманной тенью или отголоском. Она была реальной. Она сидела, болтая ногами в белых сандаликах. Её жёлтое платье было чистым, без единого пятнышка. Светлые волосы, заплетённые в две косички, блестели, хотя в зале царил полумрак. Она выглядела так, словно только что прибежала с прогулки. Тёплая, живая, настоящая.

Она улыбалась ему. Невинной, любящей улыбкой.

– Тебя… – начал Алекс, но голос его подвёл.

– Т-ш-ш, – мягко сказала она. – Ты такой уставший. И голодный. Зачем ты так мучаешься?

Она спрыгнула с книг и подошла ближе. Он почувствовал идущее от неё тепло. Настоящее, живое тепло. Или ему так казалось?

– Это… не… – он попытался произнести «факт», но слово застряло в горле. Как можно было назвать фактом его серую, холодную, голодную реальность, когда вот это чудо сидело перед ним?

– Это всё сон, папа, – она присела рядом с ним на корточки, так близко, что он мог бы коснуться её. – Этот холод, эта пыль, эти страшные тени… Это просто плохой сон. Ты заблудился.

– Я… не сплю, – прошептал Алекс. Он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Она была идеальна. Она была всем, что он потерял.

– Не спишь? – она хихикнула. – А помнишь тот парк? За городом, у реки? Мы ещё пускали там кораблики из коры. Помнишь, папа?

Он помнил. Он помнил, как солнечный свет пробивался сквозь сосны. Он помнил запах мокрой травы и сладкой ваты. Он помнил, как её ручка лежала в его ладони.

– Там нет теней, – прошептала Лилия, её глаза стали серьёзными и глубокими. – Там нет голода. Там всегда лето. И утки… они все ещё ждут, что мы их покормим. Мы же обещали.

Алекс почувствовал, как что-то в его груди, давно замерзшее и твёрдое, как камень, начало трескаться. Он вспомнил её смех. Звук, который, как он думал, стёрся из его памяти.

– Лили… – выдохнул он.

– Я здесь, папочка. Я жду тебя.

Она поднялась и протянула ему руку. Маленькую, пухлую, тёплую ладонь.

– Пойдём со мной. Это ведь так просто. Тебе нужно только захотеть. Захотеть проснуться.

Алекс посмотрел на свою руку – грязную, с въевшейся под ногти сажей, с потрескавшейся от холода кожей. Потом он посмотрел на её ладонь.

Зачем? Ради чего он держался? Ради этих пыльных книг? Ради ежедневного страха? Ради утренней записи в дневнике, которая приносила только боль? «Моя дочь Лилия мертва». Эти слова вдруг показались ему чудовищной, нелепой ложью. Вот же она – правда. Живая и тёплая.

Мир вокруг начал меняться. Серые тени в углах библиотеки отступили, и сквозь них просочился яркий, зелёный свет. Стены зала, казалось, растаяли, превращаясь в стволы высоких сосен. Запах пыли сменился ароматом хвои и речной воды.

– Пойдём, папа…

Он медленно, как во сне, начал поднимать свою руку. Он хотел этого. Он хотел этого больше всего на свете. Он хотел проснуться. Он хотел в тот парк.

Его пальцы почти коснулись её ладони. Он уже чувствовал её тепло. Он улыбнулся. Впервые за четыре года.

БЗЗЗТ… БЗЗЗТ… БЗЗЗТ!

Резкий, дребезжащий, механический звук разорвал тишину. Алекс вскрикнул и отдёрнул руку, инстинктивно хватаясь за уши.

Зелёный свет исчез. Сосны снова стали пыльными стеллажами. Запах хвои испарился, оставив только стылый холод.

БЗЗЗТ… БЗЗЗТ… БЗЗЗТ!

Он посмотрел на своё запястье. Часы. Его «Командирские». Он ставил будильник на полдень. Каждый день. Как ещё один «якорь». Проверка реальности, которую он должен был пройти, где бы он ни был.

Он посмотрел на Лилию. Она всё ещё стояла там. Но она больше не улыбалась. Её лицо было искажено гримасой холодной, нечеловеческой ярости. Глаза, которые только что сияли любовью, смотрели на часы на его запястье с лютой ненавистью.

– Ты… – прошипела она, и её голос больше не был голосом семилетней девочки. Он стал низким, множественным, как тот шёпот из вентиляции. – Ты… почти…

Алекс, дрожа, ударил по кнопке будильника. Дребезжание оборвалось. В наступившей тишине он смотрел на неё. Иллюзия рассыпалась. Её края «потекли», фигура замерцала, как плохой телесигнал.

– Нет! – закричал он, отползая назад, упираясь спиной в холодную картотеку. – Ты не она! Тебя нет!

Призрак зашипел. Он зашипел, как пар, вырвавшийся из пробитой трубы, и его фигура схлопнулась, втянулась сама в себя и исчезла.

Алекс остался один. Он сидел, тяжело дыша, вжимаясь в дерево. Его сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Он был весь покрыт липким, холодным потом. Он посмотрел на свою руку – ту, что почти коснулась призрака. Она дрожала так, что он не мог её остановить. Он был в одном шаге. В одном прикосновении от того, чтобы уйти. Навсегда.

Он поднял запястье к лицу. Тик-так. Тик-так. Холодное стекло. Металлический корпус.

«Факт», – прохрипел он, задыхаясь. – «Часы. Они идут. Это… факт».

Он был спасён. Но он впервые осознал, что его главный враг – не тени и не голод. Его главный враг – его собственная надежда.

Глава 4

Последствия срыва были хуже, чем голод. Алекс просидел в своём гнезде несколько часов, не двигаясь, просто слушая, как тикают часы.

Тик-так. Тик-так. Каждый удар отмерял секунду, которую он не провёл в парке с Лили. Он был жив, он был в реальности – и он ненавидел себя за это.

Его рука – та, что тянулась к призраку – онемела от холода, но он не прятал её. Он смотрел на неё. Наказание. Напоминание. Он чуть не предал единственный факт, который имел значение.

«Моя дочь Лилия мертва».

Он прорычал это вслух, в стылую пустоту зала. Тишина в ответ. Даже шёпот теней затаился.

Но ритуал был нарушен. Он провалил охоту, он поддался искушению. Его броня, такая надёжная по утрам, теперь была вся в трещинах. Голод никуда не делся. Желудок свело так, что он согнулся пополам.

Нужно было что-то делать.

Идти снова на рынок – за собаками – было самоубийством. В таком состоянии он не отличит реальную стаю от той, что нарисует ему его собственный мозг. Тени и шёпот сожрут его ещё на подходе.

Нужен был другой план. «Холодная» вылазка. Консервы. Батарейки. То, что не бегает и не кричит.

Было одно место, которое он до сих пор обходил стороной – магазин «Техно-Мир» на главной площади, в трёх кварталах отсюда. Он избегал его, потому что там было слишком много стекла. Слишком открыто. И потому что… он помнил, как покупал там Лили её первый планшет.

Воспоминания. Такие же ловушки, как и призраки. Но сегодня выбора не было. Голод выгонял его.

Он снова собрал рюкзак, но на этот раз лук оставил. Взял короткий лом – для дверей и для тех, кто мог оказаться за ними. Он двинулся в сумерках. «Фаза 2» сегодня была в полной силе. Тени не просто скользили – они плясали на стенах, сплетались в уродливые, вытянутые фигуры. Шёпот из люков не просто сипел – он смеялся. Тихим, булькающим смехом.

Алекс не обращал внимания. Он шёл, повторяя «заземление»: «Факт: лом в правой руке. Вес – три килограмма. Сталь. Холодный». «Факт: я иду по проспекту Мира. Асфальт треснул. Из трещины растёт молодой клён. Три листа». «Факт: мне нужны консервы. Мне нужны батарейки. Мне нужно выжить».

Он добрался до «Техно-Мира». Стеклянный фасад, когда-то сияющий, теперь был разбит вдребезги. Тысячи осколков хрустели под его ботинками, как тонкий лёд.

Внутри царил разгром. Мародёры побывали здесь в первые же недели. Всё, что имело ценность – телевизоры, компьютеры, телефоны – было выпотрошено.

Но Алекс искал не это. Он пробрался в служебные помещения, вглубь магазина. Здесь было темнее, и шёпот усилился: …в коробке… ждёт… не смотри…

Он нашёл то, что искал, в комнате отдыха персонала. Шкафчики были взломаны, но в одном, заваленном грязной спецовкой, он нашёл нетронутый набор туриста: фонарик, упаковку хрустящих галет и, самое главное, портативный радиоприёмник на солнечной батарее. Он был покрыт пылью, но выглядел целым.

Алекс вытер пыль с маленькой солнечной панели. Индикатор зарядки слабо мигнул зелёным. Оно работало.

Рука Алекса дрогнула. Радио. Связь. Он не решался его включить. А что, если там… она? Что, если она теперь будет говорить с ним и отсюда?

Он сел на пол, прижавшись спиной к шкафчикам. Лом положил рядом. «Это просто устройство, – сказал он себе. – Набор схем и проводов. Оно подчиняется законам физики. Это факт».

Он глубоко вдохнул и повернул регулятор громкости. Раздался оглушительный треск статики. ШШШШШШШШШШ…

Шёпот в его голове мгновенно утонул в этом реальном, громком, физическом шуме. Алекс вздрогнул. Статика была почти такой же жуткой, как тишина. Она была хаотичной, злой. Ему показалось, что в белом шуме он слышит крики – далёкие, искажённые. Он зажмурился.

«Это просто… просто помехи. Атмосферные разряды».

Он схватился за ручку настройки и начал медленно её вращать. ШШШ… ЩЕЛК… ШШШ…

Диапазон был почти мёртв. Только океан статики. Он прокрутил почти всю шкалу. Ничего.

Он почувствовал укол разочарования, почти облегчения. Мир по-прежнему был мёртв. Он по-прежнему был один.

Он уже хотел выключить приёмник, когда его пальцы задели самый край коротковолнового диапазона. Сквозь рёв помех пробилось что-то ещё. Что-то… ритмичное.

Он замер, боясь дышать, аккуратно, на миллиметр, повёл ручку настройки назад. Статика отступила – и он услышал.

Голос. Безэмоциональный. Механический. Словно синтезированный компьютером. Он повторял одно и то же. Снова и снова.

«…шшш… Меридиан… Повторяю… Меридиан… …шшш… Аронов… Ключ в тишине… …шшш… Меридиан… Аронов… Ключ в тишине…»

Алекс вцепился в приёмник так, что побелели костяшки. Он слушал. Десять секунд. Двадцать. Минуту. Сообщение шло по кругу. Оно не менялось. Оно не обращалось к нему.

«…Меридиан… Аронов… Ключ в тишине…»

Это не была Лилия. Это не был шёпот теней. Лилия говорила о нём, о его прошлом, о его чувствах. Шёпот говорил об угрозе, о нём. Этот же голос был абсолютно безразличен к его существованию. Он просто был.

Меридиан. Что это? Место? Кодовое слово? Аронов. Фамилия? Ключ в тишине. Что за бред? Какая тишина? Та, что снаружи, или та, что…

Алекс прижал приёмник к уху. Сердце колотилось. Он не знал, что это значит. Он не знал, кто это передаёт. Он не знал, реальность это или новый, более изощрённый виток его безумия. Но это было неважно.

Это было новое. Это было что-то, что пришло извне. Это была цель. Он нашёл галеты. Он нашёл фонарик. Но это было неважно. Он нашёл нечто большее. Он нашёл причину, чтобы не идти в тот парк, где всегда лето.

Алекс выключил приёмник, бережно спрятал его в рюкзак и, забыв про голод и тени, бросился назад, в свою крепость.

«…Меридиан… Аронов… Ключ в тишине…»

Эти три слова стали его новым якорем.

Глава 5

Ночь в библиотеке была другой.

Обычно ночь была временем Алекса. В темноте, которую едва разгонял тусклый огонь в бочке, его чувства обострялись. Он слушал, как остывает город, как скрипят балки под порывами ветра, как шуршат крысы в завалах. Он был начеку. Ночь была временем «Фазы 2», когда тени и шёпот становились гуще, и он отвечал им своими «заземляющими» упражнениями.

Но в эту ночь всё изменилось. Алекс сидел в своём гнезде, но он не читал и не чистил оружие. Он слушал.

Старый «Океан-209» стоял перед ним на ящике из-под книг. Жёлтый глазок шкалы настройки тускло светился, бросая неровный отблеск на его лицо. Он прижимал приёмник к уху, затаив дыхание.

…Ш-ш-ш-ш…

Белый шум. Звук мёртвого эфира. Он был здесь. Голос, который он поймал днём, тонул в этом реве. Сигнал был слабым, почти призрачным. Он появлялся и исчезал, дразня его. Алекс часами сидел неподвижно, его пальцы окаменели на ручке настройки, боясь потерять эту тонкую нить.

…ш-ш… Мери… (треск, вой) …ш-ш-ш… Он замер. …Аронов… (тишина, потом резкий свист) …в тишине…

«Ключ в тишине». Эта фраза сводила его с ума. Что за тишина? Тишина мёртвого города? Тишина эфира? Или тишина в его собственной голове – то мимолётное состояние, которого он не испытывал уже четыре года?

Он пытался применить к этому логику. «Меридиан» – географическая координата? Название комплекса? Корабля? «Аронов» – фамилия. Учёный? Военный? Кто-то, кто оставил это послание. Это была не мольба о помощи. Голос был слишком… ровным. Это было объявление. Факт, брошенный в пустоту.

…Ш-ш-ш-ш…

Голос снова пропал, утонув в хаосе. Алекс откинулся назад. Его уши гудели. Он посмотрел в темноту зала. Тени в углах, казалось, затаились. Они были здесь – он их чувствовал. И шёпот тоже никуда не делся: тихое, сиплое бормотание из вентиляции. Но впервые за долгое время они отошли на второй план. У них появился конкурент.

Он съел галеты, запив их холодной водой из фляги. Вкус был как у картона, но голод отступил. Он был в безопасности. Он был в своей крепости. Ему нужно было спать. Завтра – новый ритуал, новая запись в дневнике.

Он завернулся в одеяла, положив приёмник рядом с собой, как оружие. Лом – у правой руки, часы – на левой, приёмник – у головы. Его новые «якоря». Он закрыл глаза, но сон не шёл. Мозг лихорадочно работал, прокручивая три слова: «Меридиан. Аронов. Тишина».

– Ты не сможешь их найти, папочка.

Алекс резко открыл глаза. Сердце ухнуло в пятки. Он не услышал, как она подошла.

Лилия стояла прямо у его гнезда, в паре шагов. Она не была ни размытой, ни мерцающей. Сейчас она была такой же реальной, как в тот раз у часов – в своём жёлтом платье. Она смотрела на него не со злобой, а с… жалостью.

– Они так далеко, – мягко сказала она. – А ты здесь. Совсем один.

Алекс молчал. Он смотрел на неё. Дневной ужас прошёл. Осталась только глухая, тупая боль.

– Ты замёрз, – она сделала шаг. – И ты зря на них надеешься.

– Тебя нет, – сказал он. Голос был хриплым, но твёрдым. Это была его мантра. Его щит.

– Конечно, нет, – легко согласилась она и улыбнулась. – И их тоже нет.

Она указала подбородком на радиоприёмник.

– Это просто… эхо. Как и я. Старый, мёртвый сигнал. Никто тебе не ответит. Никто не придёт.

Её слова были разумны. Пугающе разумны. Что, если она права? Что, если это просто запись, оставленная кем-то, кто умер годы назад? Автоматическая передача из мёртвого бункера.

– Зачем ты ищешь там? – прошептала она, подходя ещё ближе. Она опустилась на колени рядом с его гнездом. – Когда всё, что тебе нужно, здесь.

Она снова протянула ему руку.

– В парке тепло. Мы могли бы уже быть там. Ты сам не захотел. Ты выбрал этот холод.

Алекс посмотрел на её ладонь – тёплую, живую. Потом он посмотрел на приёмник – холодный пластик, мёртвый эфир. Он снова был на грани. Выбор между прекрасной ложью и ужасной, пустой правдой.

Но что-то изменилось. Правда больше не была пустой.

Алекс медленно протянул руку. Но не к ней. Он коснулся приёмника.

– Слышишь? – прошептал он, глядя не на Лилию, а на жёлтый глазок шкалы.

Призрак нахмурился.

– Слышишь этот шум?

Алекс прибавил громкость. Зал наполнился ревом статики. Ш-Ш-Ш-Ш-Ш…

Шёпот из вентиляции испуганно захлебнулся. Тени в углах задрожали, отступая от этого громкого, физического звука.

Лилия закрыла уши ладонями. Её лицо исказилось.

– Выключи! – закричала она. – Мне больно! Выключи!

– Это реальность! – крикнул Алекс, перекрывая шум. – Это не в моей голове! Это – снаружи!

Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни страха, ни надежды. Только упрямство.

– Ты – внутри. А это – снаружи. Это… другое.

Он схватил приёмник и резко повернул ручку настройки.

…ш-ш… Меридиан… Аро…

Голос прорвался сквозь рёв всего на секунду, но этого было достаточно.

Лилия вскрикнула. Она не шипела, как в прошлый раз. Она вскрикнула, как испуганный ребёнок, которому показали что-то страшное. Что-то, чего она не понимала. Её фигура замерцала, как пламя свечи на сквозняке, и исчезла. Не растворилась, а именно погасла.

Алекс остался один в ревущей статике. Он медленно убавил громкость. Снова стало тихо. Но тишина была другой. Она больше не была пустой. В ней, на самой грани слышимости, жила тонкая ниточка чужого голоса.

Он включил фонарь. Достал свой дневник. Открыл первую страницу.

«Я здесь. Дата: приблизительно 4 года после Раскола. Моя дочь Лилия мертва. Это факт».

Он смотрел на эту запись долго, очень долго. Потом перевернул страницу. Нашёл чистый лист. Долго думал – и потом аккуратно, тем же отточенным почерком, вывел:

«Дата: …плюс один день. Я не один. Я слышал голос. Меридиан. Аронов. Это… тоже факт».

Он закрыл дневник. Впервые за четыре года он добавил в свой мир новую переменную. Его крепость перестала быть осаждённой. Она стала базой.

Он лёг – и почти сразу уснул. И во сне он не видел ни парка, ни теней. Он видел только пустынный океан помех и далёкий, как звезда, жёлтый огонёк радиошкалы.

Глава 6

Запах сырой земли, плесени и чего-то неуловимо сладкого, почти приторного – так пахло их убежище. Так пахла безопасность.

Елена неподвижно сидела на старом матрасе, прислонившись спиной к влажной бетонной стене. Единственным источником света был тусклый светодиодный фонарик, поставленный на треснувшую керамическую плитку пола. Его света едва хватало, чтобы разогнать тьму в этом углу подвала жилого дома, но он съедал батарейки с удручающей скоростью.

Рядом с ней, закутавшись в два одеяла, лежал Артём. Он не спал. Она знала это по тому, как напряглись его плечи под тканью. Он лежал лицом к стене, и его молчание было громче любого крика.

– Артём? – тихо позвала она. Он не ответил.

– Тём, – она протянула руку и коснулась его плеча.

Мальчик резко дернулся, почти вскрикнув. Он сел, сбросив одеяла, и дико огляделся. Его глаза, слишком большие для его худого одиннадцатилетнего лица, были полны ужаса.

– Они не уходят, – прошептал он, и его шёпот утонул в густой, подвальной тишине.

– Кто? – спросила Елена, хотя уже знала ответ. Она задавала этот вопрос каждый вечер. – Здесь никого нет. Только мы.

Она говорила это уверенно, твёрдо. Для неё это было фактом, таким же незыблемым, как холодный бетон под её ладонями. Она была иммунна. Она была той, кого Раскол по какой-то причине пощадил. Для неё мир просто… опустел. В нём не было ни теней, ни призраков, ни шёпота из вентиляции. Были только тишина, ветер и люди, которые сошли с ума.

Артём так не мог. Он был в «Фазе 1». В самом её начале.

– Они прямо за стеной, – его голос дрожал. – Они скребутся. И шепчут. Они говорят… говорят, что ты их не слышишь. Что ты…

– Что я? – мягко спросила она, пытаясь поймать его взгляд.

– …не настоящая, – выдохнул он и тут же прижал ладони ко рту, словно сказал что-то страшное.

Елену пронзил знакомый, ледяной озноб, не имеющий ничего общего с подвальной сыростью. Чувство вины. Это было её личное проклятие, её собственный «призрак». Она была здорова в мире больных – и это делало её монстром.

Она была его «Якорем». Так они сами это назвали, подслушав это слово у других выживших. Человек, чей мозг ещё работал правильно и мог вытащить другого из начинающегося бреда. Но как быть «Якорем» для собственного брата, который начинает сомневаться в твоей реальности?

– Артём, посмотри на меня.

Он с неохотой оторвал взгляд от тёмного угла.

– Посмотри. Ты видишь меня? Он кивнул.

– Что ты видишь? – она не знала, сработает ли это. Она придумывала методы на ходу.

– Тебя.

– Опиши.

– Лена, не надо…

– Опиши, – её голос стал твёрже. – Что ты видишь?

Он вздохнул. Его взгляд стал более осмысленным – он словно цеплялся за её слова.

– Ты… у тебя грязные волосы. Собраны в хвост. Куртка… старая, синяя… моя…

– Да. Моя порвалась, помнишь? Я взяла твою. Что ещё?

– Фонарик… светит. У тебя… – он запнулся. – У тебя шрам. На щеке.

Она коснулась тонкой белой полоски у скулы. Она получила его ещё в старой жизни, упав с велосипеда.

– А что говорят они? – спросила она. Артём замер.

– Они сейчас что-нибудь говорят?

Он прислушался, склонив голову.

– Говорят… не слушать…

– Они видят этот шрам? – настойчиво спросила Елена.

Артём нахмурился. Он снова посмотрел на её щеку.

– Я… я не знаю.

– Они не знают, – сказала она. – Они лгут. Они не знают о шраме. Они не знают, что на мне твоя куртка. Они не знают, что мы вчера доели последнюю банку тушёнки. А я знаю. Я здесь. Я настоящая. А они – нет.

Она говорила это для него, но и для себя. Каждая такая «терапия» высасывала из неё силы. Она была здорова, но окружена безумием – и это безумие постоянно пыталось проверить её на прочность. Оно стучалось в её мир через единственного человека, который у неё остался.

Артём медленно выдохнул. Напряжение покинуло его тело.

– Они… они стали тише, – прошептал он и снова посмотрел на неё. На этот раз во взгляде была не паника, а безграничная, почти болезненная привязанность. – Прости, Лен.

– Всё хорошо, – она поправила его одеяло. – Всё хорошо. Спи.

– Ты же не уйдёшь?

– Я не уйду. Я буду сидеть здесь. Я твой «Якорь», помнишь?

Он кивнул и снова лёг. Через несколько минут его дыхание стало ровным. Он уснул.

Елена осталась сидеть в темноте. Фонарик нужно было экономить. Она выключила его, погрузив подвал в абсолютный, бархатный мрак.

Теперь была её вахта. Она чувствовала себя чужой. Чужой среди тех, кто слышал голоса. Чужой среди тех, кто видел монстров. Она была как зрячий в стране слепых, который вынужден притворяться, что тоже ничего не видит, чтобы его не разорвали на части.

Она сидела и слушала. Но в отличие от Артёма, она слышала только реальные звуки: капли воды, падающие с ржавой трубы; далёкий треск – остывал металл в руинах наверху; шуршание крысы где-то в дальнем конце подвала. И больше ничего. Никакого шёпота. Только пугающая, оглушительная, одинокая тишина. Иногда ей казалось, что из них двоих сходит с ума именно она.

Глава 7

Елена не дала себе уснуть. Вахта в подвале была её крестом, и она несла его одна. Артём спал, его дыхание было ровным, кошмары отступили. Но каждый раз, когда она успешно «заземляла» его, она платила за это частью своей собственной уверенности.

«Я настоящая. А они – нет».

Эти слова она сказала брату, но они эхом отдавались в её собственном черепе. А что, если всё наоборот? Что, если настоящий мир – это тот, который видят они? Мир, наполненный тенями, призраками и смыслом, пусть и ужасным. А её мир – пустой, холодный, серый – это и есть безумие? Безумие одиночества.

Она прижалась лбом к холодному бетону. Так было легче. Физическая боль отрезвляла. Она закрыла глаза и позволила себе вспомнить. Ей нужно было это воспоминание. Оно было её собственным «якорем», её доказательством. День, когда она поняла, что сломана. Или, наоборот, единственная, кто уцелел.

День Раскола.

Это был вторник. Она запомнила это, потому что по вторникам у неё была химия, которую она ненавидела, и сразу после – тренировка по волейболу, которую обожала. День был ярким, неправдоподобно солнечным для середины октября. Город жил своей обычной жизнью, жужжал тысячами машин, пах кофе и выхлопными газами.

Елена бежала. Она опаздывала на автобус. Наушники в ушах, громкая, злая музыка заглушала мир. Она выскочила на проспект, лавируя между людьми в костюмах, студентами и мамочками с колясками.

И в один миг музыка оборвалась. Не просто оборвалась – её словно выключили, нажав невидимый рубильник. Тишина была такой внезапной и глубокой, что она споткнулась. В ушах зазвенело. Она выдернула наушники.

Мир замер. На долю секунды. Все люди на широком тротуаре остановились. Машины на проспекте продолжали ехать по инерции, но их гул, казалось, стал далёким и ватным. А потом начался крик.

Это был не крик страха. Это был крик первобытного, животного ужаса. Мужчина в дорогом пальто перед ней вдруг рухнул на колени, закрыв лицо руками. Он вопил так, что у Елены заложило уши. Женщина рядом с ним выронила телефон, её глаза закатились, и она начала биться в конвульсиях, указывая пальцем в чистое, синее небо.

Елена огляделась. Весь проспект кричал. Люди падали, ползли, давили друг друга. Но их взгляды не встречались. Они смотрели… сквозь. Сквозь стены домов, сквозь асфальт, сквозь небо. Они видели что-то, чего не видела она.

«Теракт? Газовая атака?» – пронеслось у неё в голове. Она схватила за руку девушку-студентку, которая в панике пыталась разбить витрину книжного магазина.

– Что?! Что происходит?!

Девушка посмотрела на Елену. Её зрачки были расширены до предела, в них не было ни капли разума.

– Оно… оно смотрит! – завыла она. – Оно… оно ВЕЗДЕ!

Она отшатнулась от Елены, как от прокажённой, и с разбегу ударилась головой о стекло, рухнув на тротуар.

Елена застыла, парализованная не страхом, а недоумением. Она смотрела туда же, куда смотрели они. Она видела солнечный проспект. Она видела жёлтые листья, кружащиеся в воздухе. Она видела синее небо. Пустое. Она не видела ничего.

Хаос нарастал. Водители, тоже охваченные паникой, бросали машины. Автобус, на который она опаздывала, вылетел на тротуар, сминая киоск. Но люди, казалось, даже не замечали его. Они спасались не от автобуса. Они спасались от того, что было у них в головах.

Она видела, как двое мужчин в форме охраны выбежали из банка, стреляя из пистолетов в воздух. Они кричали что-то про «тварей» и «потолок». А потолок был. Обычный, серый, бетонный потолок арки.

И тогда она поняла. Она была одна. Что бы ни происходило, оно происходило со всеми, кроме неё. Она была зрителем на премьере спектакля, которого ей не показывали.

Она побежала. Она бежала домой, к Артёму. Он был дома, болел. Она бежала сквозь апокалипсис, который её не касался. Мимо людей, выбрасывающихся из окон, мимо тех, кто рвал на себе волосы, глядя на пустые стены. Она была как призрак, бегущий сквозь ад, которого для неё не существовало.

Она ворвалась в их квартиру. Артём сидел в зале, перед выключенным телевизором. Он был бледным, но спокойным.

– Лен? А чего все кричат? – спросил он тогда. Ему было семь. Он был слишком мал. Его «Фаза 1» началась только через два года после этого. В тот день он, как и она, слышал только шум.

Она обняла его так крепко, что он захрипел. Она нашла ещё одного «здорового». Она была не одна. По крайней мере, тогда.

Елена открыла глаза. Бетонная стена вернула её в реальность. Сырой, холодный подвал. То воспоминание всегда помогало. Оно было её точкой отсчёта. Доказательством того, что её «пустой» мир – это и есть настоящий.

Но сейчас… сейчас оно впервые дало трещину. Она спасла Артёма тогда. Но она не смогла его уберечь. Болезнь всё-таки догнала его. Шёпот просочился в его разум. И теперь она осталась одна. По-настоящему одна. Её иммунитет стал её тюрьмой, её проклятьем. Он отделил её от последнего родного человека стеклянной стеной.

Она слышала, как он ворочается во сне. Он что-то бормотал. Елена вздохнула, отодвинулась от стены и снова взялась за свой рюкзак. Нужно было проверить припасы. Воды оставалось на один день. Еды – на два. Это означало, что завтра утром ей снова придётся выйти на поверхность. В мир, где все видят монстров. А она видит только их.

Глава 8

Рассвет в подвале был условностью. Тьма не становилась менее плотной, но внутренние часы Елены, отточенные годами выживания, подали сигнал. Пора.

Она тихо поднялась, стараясь не скрипнуть пружинами старого матраса. Артём спал. Его сон после ночного приступа был тяжёлым, лихорадочным, но это был сон. Будить его, чтобы попрощаться, было бы жестоко. Он бы не отпустил её. Или, что хуже, умолял бы взять его с собой, а это было исключено. Вылазка в город была смертельно опасна для зрячего, а для того, кто борется с «Фазой 1», – это был бы билет в один конец.

Елена подошла к их скудным припасам. Она открутила крышку пластиковой бутылки и сделала один маленький, расчётливый глоток тёплой, отдающей пластиком воды. Остальное она поставила у изголовья Артёма. Еды – полпачки галет и остатки ореховой смеси – она аккуратно сложила в карман его старой толстовки, в которой он спал. Если она не вернётся к вечеру, у него будет шанс продержаться ещё день. Или два.

Она проверила свой нож – старый туристический «Кизляр», тяжёлый, с удобной резиновой рукоятью. Он был хорошо заточен. Это было её единственное оружие. Против людей. Против тех, кого видела она. Против того, что видели они, у неё не было защиты, кроме её иммунитета.

Рюкзак был почти пуст – что было и хорошо, и плохо. Хорошо – потому что было легко бежать. Плохо – потому что это была причина, по которой она вообще шла.

Она в последний раз оглянулась на спящего брата. Его бледное лицо в тусклом свете фонарика (она включила его на самый минимум) казалось почти прозрачным. Чувство вины, её вечный спутник, снова сдавило горло. Она оставляет его одного. Одного с ними.

– Я скоро вернусь, Тём, – прошептала она в тишину подвала. – Держись. Ты мой якорь.

Она лгала. Это она была его якорем. Но иногда ей нужно было верить, что и у неё есть за что держаться.

Елена подошла к выходу – тяжёлой стальной двери, которая вела в общий коридор подвала, прислушалась. Тишина. Только капли с трубы. Она медленно, по миллиметру, оттянула тяжёлый засов. Металл скрипнул о металл, и этот звук показался ей оглушительным. Артём во сне застонал, но не проснулся.

Она выскользнула в коридор и так же бесшумно прикрыла дверь.

Путь наверх был лабиринтом. Она двигалась по памяти, не включая фонарь. Сквозь заваленные хламом коридоры, мимо затопленных участков, где воняло тиной, вверх по крошащимся бетонным ступеням. Наконец, она толкнула люк, заваленный старой фанерой, и на неё пахнуло утром.

Она выбралась в заросший бурьяном внутренний двор. Солнце только поднималось, окрашивая края рваных туч в больной, розоватый оттенок. Было холодно.

Её целью был небольшой продуктовый магазин «Везунчик» в шести кварталах отсюда. Не супермаркет – они были разграблены в первую очередь и стали логовами для самых опасных «Коллективов». «Везунчик» был в стороне, зажат между аптекой и химчисткой. Был шанс, что там ещё что-то осталось в подсобке.

Город, ставший пустым и опасным, превратил Елену в призрака. Выживание требовало отказа от прямых дорог: вместо улиц – лабиринты дворов, вместо подъездов – выбитые окна первых этажей и проломы в заборах. Она ориентировалась здесь, как в собственном доме.

Для неё город был мёртв. Он был пуст. Ржавые кузова машин стояли там, где их застал Раскол. Ветер гонял по асфальту мусор. Рекламные щиты выцвели и смотрели на неё пустыми глазницами давно забытых лиц.

Иногда она видела их. «Заражённых». Тех, кто проиграл. Они просто… стояли. Или сидели. На лавках, на автобусных остановках, прямо посреди дороги. Они смотрели в одну точку, не шевелясь. Их мозг был выжжен тем, что они увидели. Их было немного – большинство уже умерло от голода или жажды, так и не сдвинувшись с места. Они были страшнее любых монстров. Они были доказательством того, что тишина тоже убивает.

Но сегодня на улицах было неспокойно. Когда она была в двух кварталах от «Везунчика», она услышала крик. Не тот панический вопль, который она помнила со Дня Раскола. Этот был другим. Он был… яростным. Ритмичным.

Елена замерла за углом дома, превратившись в тень. На площади перед старым кинотеатром «Юбилейный» была группа людей. Человек пятнадцать. «Коллектив».

Она видела их и раньше, но всегда издалека. «Коллективы» были теми, кто не просто видел галлюцинации – они видели их вместе. Их безумие синхронизировалось, создавая общую, разделённую реальность. И эта реальность всегда требовала жертв.

Они окружили что-то. Или кого-то.

Елена, рискуя, выглянула из-за угла. Они стояли кругом и отчаянно сражались. Били палками, заточками, кусками арматуры по… пустому месту.

Они кричали:

– Держи! Держи его!

– По ногам, бей по ногам!

– Оно уходит в тень!

Мужчина в рваном полицейском бронежилете с яростным воплем сделал выпад заточенной арматурой в воздух, потом отскочил назад, и его лицо исказилось от боли.

– Он ранил меня! Тварь!

Он схватился за плечо. Но плечо было целым. На грязной ткани бронежилета не было ни крови, ни пореза.

Елена смотрела на это, и её охватывал ледяной ужас. Это был театр абсурда. Смертельный балет. Они двигались слаженно, как единый организм, отбиваясь от врага, которого не существовало. Они реагировали на его выпады, уворачивались от его ударов. Они видели одно и то же.

Женщина с седыми волосами упала на колени.

– Оно смотрит на меня! Оно в моей голове!

Она закричала и начала биться головой об асфальт.

Елена поняла, что не дышит. Она видела, как двое из «Коллектива» подхватили женщину и оттащили её в сторону, прикрывая. Они были солдатами и сражались с невидимым для неё чудовищем.

И в этот момент один из них – молодой парень с дикими глазами – повернул голову. Он не сражался. Он стоял чуть поодаль, как часовой. И он смотрел прямо на неё.

Он не мог её видеть. Она была в тени, за мусорными баками, в ста метрах от них.

Но он смотрел. Его глаза сузились. Он не видел её. Он чувствовал её. Или, скорее, он чувствовал отсутствие. В их мире, наполненном ревущими тварями, её островок реальности, её иммунитет, был аномалией. Пустотой. Дырой в их общей галлюцинации.

Он поднял руку и указал прямо на неё.

– Там! – закричал он. – Смотрите!

Вся группа замерла. Бой с невидимым монстром прекратился. Пятнадцать голов повернулись в её сторону. Они не видели её. Они видели пустоту.

– Демон! – прохрипел тот, что в бронежилете, и его глаза налились кровью. – Она с ними! Она пришла за ней!

– Она… она не боится!

– Убить! Убить демона!

Они не просто увидели её. Они вписали её в свою реальность. Они нашли ей роль. Она была угрозой. И весь «Коллектив» – все пятнадцать человек – с яростными криками бросились через площадь. Прямо на неё.

Елена выдохнула слово, которое не произносила уже давно:

– Чёрт. – Развернулась и побежала. Завтрак отменялся.

Глава 9

Первые четыре года после Раскола выживание Елены зависело от скрытности. Она была тенью. Она научилась не оставлять следов, не издавать звуков, не привлекать внимания. Её иммунитет был её плащом-невидимкой.

Сейчас этот плащ сорвали. Она неслась по мёртвым улицам, и её бег казался ей оглушительным. Топот её ботинок по растрескавшемуся асфальту эхом отдавался от стен пустых домов, выдавая её с головой.

А за спиной ревела толпа.

– Держи демона!

– Она не уйдёт!

– Наш Господин видит её!

Их было пятнадцать. Они были безумны, но они были быстрыми. Они не были истощены, как она. Их «Коллектив», их общая вера, давал им не только смысл, но и, очевидно, еду. Они были сильнее.

Елена пересекла проспект, едва не сломав ногу в выбоине, и нырнула в узкую арку, надеясь оторваться в лабиринте дворов. Это была её территория. Она знала здесь каждый люк, каждый пролом в стене.

Она перемахнула через ржавый забор детской площадки, приземлилась на кучу гнилых листьев и, не останавливаясь, проскользнула в подъезд дома с выбитыми окнами. Вверх по лестнице. Её лёгкие горели. Она не могла позволить себе устать.

На третьем этаже она выбила плечом хлипкую дверь квартиры и пробежала сквозь неё. Пустые комнаты, разбросанная мебель. Она бежала к дальней стене, где, как она помнила, была дыра в кухне, ведущая в соседний подъезд.

Крики преследователей раздавались уже внизу, в подъезде.

– Она здесь! Я слышу её!

– Тварь! Загоняй её наверх!

Она нырнула в дыру в стене и оказалась в другой квартире, выбежала на другую лестничную клетку и рванула вниз. Её план был прост: запутать их в двух домах и уйти через подвал, который, как она знала, соединял оба здания.

Она сбежала на первый этаж, толкнула тяжёлую входную дверь и выкатилась обратно во двор. И замерла.

Трое из «Коллектива» стояли там, перекрывая ей путь. Они разделились. Они оказались умнее, чем она думала. Мужчина в полицейском бронежилете – тот самый, что сражался с невидимым монстром, – ухмыльнулся. В его руке была заточенная арматурина.

– Попалась, демон, – прохрипел он. Его глаза были мутными, но сфокусированными на ней. – Думала, обманешь нас? Нас ведёт Его воля!

Елена отступила на шаг назад, в подъезд. Её рука сжимала нож. Трое против одной. Она была быстрой, но они были сильнее. И они были одержимы.

– Я не демон, – выдохнула она, пытаясь выиграть секунду. – Я просто ищу еду. Я вас не трогала!

– Лжёшь! – взревел второй, долговязый парень с куском трубы. – Мы видели, как ты пришла. Ты пришла из пустоты. Ты служишь им! Тем, что из тени!

Они не слушали. Они видели её в своей реальности. «Они вписали её в свою галлюцинацию», – с ледяным ужасом поняла она. Для них она была не человеком, а персонажем их общего кошмара.

Мужчина в бронежилете сделал первый выпад. Елена увернулась – лезвие арматурины высекло искры из стены в сантиметре от её лица. Она отскочила вверх по лестнице. Путь во двор был отрезан. Оставался только один путь – наверх. На крышу.

– Взять её! – скомандовал «Бронежилет».

Девушка летела по лестнице, перепрыгивая пролеты и едва касаясь перил, гонимая топотом и хрипом за спиной. Девятый. Финишная прямая. Замок, ведущий на чердак, давно сбили, поэтому дверь легко поддалась, выпуская беглянку в ослепительно-серое небо. Встречный ветер хлестнул по щекам холодом. Стоя на крыше, покрытой старым рубероидом, она смотрела на раскинувшийся внизу мёртвый город. Пугающе красивый в своей пустоте. Теперь это был её мир.

Трое выбежали за ней. Они остановились у выхода, тяжело дыша, перекрывая ей путь к отступлению. Она была в ловушке, и медленно двигалась к краю крыши. Пятнадцатью метрами ниже – асфальт.

– Всё, демон. Молись своим теням, – сказал «Бронежилет», медленно надвигаясь. Они не торопились, наслаждаясь моментом.

Елена огляделась. Отчаяние придало ей сил. Соседний дом. Он стоял так близко. Их разделял проулок шириной… три метра? Четыре? Слишком много, чтобы прыгнуть.

Но между домами висели – старые, толстые кабели. Целый пучок. Они провисали, но казались крепкими. Это был единственный шанс.

– Она смотрит! Она что-то задумала! – крикнул долговязый.

«Бронежилет» рванулся к ней. Елена не стала ждать. Она разбежалась. Три шага. Оттолкнулась от парапета, игнорируя вопль ужаса у себя в голове, и прыгнула.

Она прыгнула не на ту сторону, а на кабели. Её руки вцепились в толстую, скользкую оплётку. Рывок был такой силы, что едва не вывихнул ей плечи. Ноги болтались в пустоте. Она висела над проулком, в десяти метрах над землёй.

С крыши раздался яростный, разочарованный рёв.

– Она уходит! Стреляй!– Но у них не было оружия.

Елена, стиснув зубы от боли, начала перебирать руками, подтягиваясь. Кабели были скользкими от утренней измороси. Перчатки бы сейчас не помешали. Она слышала, как они мечутся по крыше.

– Она не уйдёт! Обходи! Вниз! Мы поймаем её в том доме!

Елена поняла, что у неё есть всего минута. Она добралась до парапета второго дома. Кое-как перекинула одну ногу, потом вторую – и рухнула на крышу, ободрав ладони до крови. Отдыхать не стала – вскочив, сразу бросилась к выходу с крыши. Она снова неслась по лестницам, но теперь вниз.

Лена выскочила на первом этаже и увидела, как двое уже забегали в арку, а «Бронежилет» только выбегал из соседнего подъезда. Они снова её заметили.

– Туда! К гаражам!

Девушка пересекла двор на пределе сил: адреналин стремительно выгорал, сменяясь смертельной усталостью. Бежать вечно было невозможно. Впереди чернел узкий лаз между ржавыми «ракушками», и она нырнула туда, в этот железный лабиринт. Сзади раздался грохот – кто-то сбил пустые бочки. Петляя наугад, беглянка свернула в последний раз и замерла. Тупик.

Высокая сетка-рабица, заваленная старыми покрышками. Она была поймана. Елена развернулась, прижавшись спиной к сетке. Нож в руке дрожал. Через секунду в проходе показались все трое, медленно надвигаясь и блокируя выход.

– Ну что, демон, – «Бронежилет» облизнул пересохшие губы. – Добегалась.

Взгляд преследователя был пуст. Перед ним стояла не живая девушка, а фантом, порожденный галлюцинацией. Повинуясь безмолвному приказу в своей голове, мужчина медленно поднял ржавую арматуру.

И в этот момент земля содрогнулась. Нет, не земля. Воздух. Раздался оглушительный, низкий, вибрирующий звук, от которого, казалось, задрожали зубы. ВУ-У-У-У-У-УМ!

Это была сирена. Старая сирена гражданской обороны, установленная на крыше завода в паре километров отсюда. Её не включали со Дня Раскола.

Все трое из «Коллектива» замерли. «Бронежилет» опустил арматуру.

– Что… что это?

– Это… Он… – прошептал долговязый, глядя в небо. – Он зовёт…

Сирена взвыла снова, взяв более высокую, режущую уши ноту. И тут же со стороны площади, где они сражались с невидимым монстром, раздались новые крики. Панические.

– Назад! Всем назад!

– Он призывает их!

– Бежим!

Трое преследователей посмотрели друг на друга. Ужас в их глазах был неподдельным. Но теперь он был обращён не на Елену.

– Мы опоздаем! – крикнул долговязый.

«Бронежилет» бросил на Елену последний взгляд, полный ненависти:

– В другой раз, тварь.

И они, все трое, развернулись и бросились бежать. Обратно на площадь. Словно сирена была сигналом, который они не могли игнорировать.

Елена сползла по сетке-рабице, тяжело дыша. Ноги не держали её. Сирена продолжала выть, покрывая город звуковым куполом. Она была спасена. Спасена чем-то ещё более безумным, чем её преследователи.

Взгляд упал на ладони – сплошная корка из крови и грязи. Жива. Но какой ценой? Это провал. Ни еды, ни воды добыть не удалось. И, что самое страшное, – её заметили. Преследователи знают этот район как свои пять пальцев. Теперь они знают и то, где искать беглянку. Пришлось встать, превозмогая головокружение. Нужно возвращаться. Немедленно. Укрытие больше не безопасно.

Глава 10

Сирена всё ещё выла. Звук, спасший ей жизнь, теперь превратился в пытку. Он бился о стены домов, отражался от пустого асфальта и, казалось, проникал прямо в череп, смешиваясь с гулким стуком её собственного сердца.

Как удалось вырваться из тупика – стерлось из памяти. Остался только бег. Ноги, дрожащие от ужаса, несли вперед на чистом инстинкте. Больше не бесплотная тень – загнанный, раненый зверь. Путь назад, к площади с рыскающим «Коллективом», означал верное самоубийство. Пришлось выбрать самую длинную, окольную дорогу через заброшенную промзону. Этого места на окраине всегда хотелось избегать: цеха кишели «заражёнными» – пустыми оболочками жертв «Тишины», застывшими у мёртвых станков. Но сегодня они казались меньшим из зол.

Её ободранные ладони горели. Каждый раз, когда ей приходилось перелезать через забор или опираться о стену, боль была острой, как удар ножом. Но она её почти не замечала. В голове стучал один-единственный факт, страшнее любой боли: «Укрытие раскрыто».

Эти трое – «Бронежилет» и его одержимые помощники – отступили из-за сирены. Но они её видели. Они знали её лицо. Они знали, в каком секторе она скрывается. Они видели, как она ушла в лабиринт этих дворов.

Вой сирены рано или поздно оборвется. И тогда – они вернутся. Прочешут всё. Подвалы. Чердаки. Ржавые гаражи. Это не поиск пропитания. Это травля. Охота на «демона». На неё.

Она бежала, задыхаясь, и проклинала свой иммунитет. Он сделал её мишенью. Он превратил её из человека в чудовище, которое нужно уничтожить.

Наконец, она увидела свой дом. Пятиэтажная панельная «хрущёвка», ничем не примечательная, серая – её крепость. Теперь она казалась ей мышеловкой.

Она проскользнула во двор не через арку, а через пролом в стене детского сада и подобралась к своему люку с тыльной стороны. Она замерла, прислушиваясь. Только вой сирены. Никаких криков. Никакого топота ног. Кажется, её не преследовали. Пока.

Она нырнула в спасительную темноту подвала, задвинув за собой фанеру. Здесь, под землёй, вой сирены был глуше, но всё равно давил на уши. Она бросилась по знакомым коридорам, спотыкаясь в темноте, которую знала как свои пять пальцев.

– Артём!

Она распахнула их стальную дверь. Мальчик сидел на матрасе, обхватив колени. Он не спал. Он дрожал, закрыв уши руками, его глаза были безумными от ужаса. Сирена действовала на его «Фазу 1» как бензин на огонь.

– Лен! Лена, это они! – закричал он, увидев её. – Это они так кричат! Они идут за нами!

– Нет, Тём, нет! – она подбежала к нему, упала на колени, схватила его за плечи, пытаясь пробиться сквозь его панику. – Это не они. Это просто сирена. Старая сирена. Звук.

– Звук? – он не понимал. – Он такой… громкий…

– Артём, слушай меня! – она встряхнула его. Времени на «терапию» не было. – Слушай. Ты был прав. Они идут.

Ужас на его лице сменился ступором.

– Нет, – быстро добавила она. – Не те, что в твоей голове. Настоящие. Люди.

Она быстро, сбивчиво рассказала ему всё. Про «Коллектив» на площади. Про то, как они увидели её. Про погоню. Про то, как они загнали её в тупик.

– Они видели, куда я побежала. Они знают, что мы где-то здесь. Мы не можем оставаться.

Она поднялась на ноги и начала метаться по их крошечному убежищу. Адреналин вернулся, придав ей сил.

– Что мы берём? – спросила она саму себя.

Рюкзак. Она схватила его. Он был пуст. Вылазка провалилась.

Она посмотрела на припасы. Бутылка с водой. Сунула её в рюкзак. Галеты и орехи, которые она оставила Артёму. Сгребла их туда же. Нож – на пояс. Фонарик… Батарейки почти сели. Она бросила его в рюкзак. Всё. Это было всё, что у них было.

– Лен… – Артём смотрел на неё снизу вверх. – Куда мы пойдём?

Он был напуган, но уже не шёпотом. Он был напуган ею – её лихорадочными, резкими движениями.

– Я не знаю, – честно ответила она. – Куда угодно. Подальше отсюда. Этот район теперь опасен. Они будут искать, пока не найдут.

Она застегнула рюкзак и закинула его на плечо.

– Вставай, Тём.

– Но… там… – он посмотрел на дверь. – Там же… они…

– Там люди, – отрезала она. – Они опаснее. По крайней мере, я их вижу. И я могу с ними драться. А от твоих я тебя спрячу. Я же твой «Якорь».

– А кто… – он сглотнул. – …твой «Якорь», Лен?

Этот вопрос застал её врасплох. Она замерла на секунду.

– Ты, – сказала она жёстко. – Ты мой. Так что будь добр, подними свою задницу и дай мне тебя спасти.

Она не стала ждать ответа. Она схватила его за руку. Его ладонь была ледяной и влажной.

– Не через люк. Там нас могут ждать. Есть другой выход.

Она потащила его в дальний конец подвала – туда, где они никогда не были. Туда, где капало с потолка и воняло ржавчиной. В стене была узкая дыра, заваленная трухлявой мебелью.

– Я нашла её в первый месяц. Это старый тепловой коллектор. Он выведет нас через два квартала, прямо к реке.

Она не говорила, что коллектор был наполовину затоплен ледяной водой и кишел крысами. Это было неважно.

Девушка отодвинула гнилой комод. В лицо пахнуло могильным холодом.

– Я первая. Ты – сразу за мной. Не отставай. И что бы ты ни услышал там, в темноте, – она сжала его руку, – это нереально. Реальна только я. Понял?

Он молча кивнул.

Елена в последний раз оглянулась на их убежище. Матрасы, одеяла, пустые консервные банки. Два года жизни. Два года фальшивой безопасности.

Она нырнула в чёрную дыру. Сирена всё ещё выла, провожая их. Но теперь её звук казался им похоронным маршем по их прошлой жизни. Они побежали.

Глава 11

Три дня Алекс жил на новом топливе. Не на сгущёнке и галетах, а на трёх словах: «Меридиан. Аронов. Тишина».

Он не спал. Он сидел у приёмника, вращая ручку настройки, пока у него не онемели пальцы. Он заполнил три страницы дневника, пытаясь расшифровать сигнал. Он нанёс на свою карту города все места, которые назывались «Меридианом». Был старый НИИ «Меридиан-Гео», кинотеатр с таким же названием и даже торговый центр. Все они были слишком далеко – в десятках километров. Пешком – неделя пути по враждебной территории.

Сигнал был его новой реальностью, но его старая реальность никуда не делась. Тени стали агрессивнее. Они больше не таились по углам. Они, казалось, выползали на середину зала – злые оттого, что он их игнорирует. Шёпот из вентиляции превратился в открытые насмешки, передразнивая механический голос из приёмника: «…ш-ш-ш… Аронов… мёртв… мёртв… мёртв…»

Алекс их игнорировал.

Если он собирался идти, он должен был покинуть крепость. Эта мысль была почти кощунственной. Библиотека была его панцирем, его логической системой, его миром. Выйти отсюда – значило сделать последний шаг с выверенной им карты прямиком в безумие «Фазы 2».

На четвёртый день сигнал стал слабее. Батарейки «Океана» садились. Алекс понял, что у него больше нет времени на размышления.

В последний раз он провёл свой утренний ритуал. Но пропустил его часть – сверку времени по солнечным отметкам на полу. Он просто завёл «Командирские» часы и открыл дневник.

«Данные: приблизительно 4 года + 4 дня после Раскола. Моя дочь Лилия мертва. Это факт. Я слышал голос. Меридиан. Аронов. Это тоже факт. Я иду на сигнал. Я покидаю крепость».

Он собрал только самое необходимое: жалкие остатки галет, флягу с водой, запасные носки, нож, лом, заточку, фонарь с новыми батарейками – и «Океан». Приёмник был хрупким, он занял почти всё место, но Алекс скорее бы оставил еду (если бы она была), чем его.

Он подошёл к выходу – тяжёлому стеллажу, который он отодвигал только для вылазок. Остановился. Руки дрожали. За эти четыре года он сросся с этим местом – оно стало его настоящим убежищем, его панцирем.

– Ты боишься, папочка?

Алекс медленно обернулся. Лилия сидела на его одеяле и смотрела на него спокойно, без зла и без соблазна. Она выглядела грустной.

– Они тебя там съедят, – сказала она буднично. – Тени. Или те, кто кричит.

– Тебя нет, – автоматически ответил он, но в голосе не было силы.

– Конечно. Но ты-то есть. И ты боишься.

Она слезла с одеяла и подошла к нему. Сейчас на ней было не жёлтое платье, а та самая курточка с красным капюшоном, в которой он видел её в последний раз, когда она была живой.

Алекса пробил холодный пот.

– Не ходи, – она встала между ним и стеллажом-выходом. – Останься. Здесь безопасно. Я больше не буду тебя звать в парк. Я буду просто… здесь. Мы будем в безопасности. Вместе.

Она не протягивала руку. Она просто смотрела на него. Это было самое сильное искушение. Не соблазн рая, а соблазн привычного, безопасного ада.

– Голос… – прохрипел Алекс, взглянув поверх её головы на стеллаж. – …он настоящий. Он снаружи.

– А я? – тихо спросила она. – Я не настоящая?

Она сделала шаг и коснулась его руки. Её пальцы были холодными. Алекс вздрогнул. Впервые он… почувствовал её. Не тепло, а холод. Ледяной холод.

– Я не знаю, что ты, – сказал он, отшатнувшись. – Но ты – не она.

Он схватился за стеллаж и с рычанием, которого сам от себя не ожидал, толкнул его. Тяжёлая постройка сдвинулась, царапая пол. В щель ударил серый, мёртвый свет улицы.

Алекс накинул рюкзак, не глядя на неё.

– Прощай, – сказал он и шагнул в проём. Но, остановившись, задвинул стеллаж обратно, насколько мог, оставив лишь узкую щель. Это больше не был дом. Это была гробница.

Он стоял на улице. Ветер ударил его по лицу, принеся запах ржавчины. Мир был оглушительно громким. Шёпот теперь не находился в вентиляции – он был везде. Он исходил от пустых окон, от ржавых машин, от сточных решёток. «…идёт… идёт на смерть… глупец…»

Тени на земле были длинными, утренними, но они двигались неправильно. Они изгибались, тянулись к его ногам, как живые.

«Фаза 2» во всей красе.

Алекс достал свою старую, потрёпанную карту. НИИ «Меридиан-Гео» был самым логичным ходом. Он находился на северо-востоке. Девять километров по прямой. Но прямых путей сюда не было. Ему нужно было пересечь реку по старому железнодорожному мосту.

Он сделал первый шаг. И тут же остановился.

– Ты не туда идёшь, папочка.

Он сжал зубы, не оборачиваясь. Она была здесь. Вышла за ним.

– Мост охраняют, – её голос раздавался теперь прямо у него за спиной. – Там «Коллектив». Они поклоняются реке. Они тебя утопят.

Алекс замер. Это было похоже на правду. Он и сам думал, что мост – опасное место.

– Ты лжёшь.

– А ты проверь, – она обошла его и встала перед ним. Её лицо было серьёзным. – Я знаю короткую дорогу.

Она указала в сторону. Не на мост, а налево, вглубь квартала.

– Там старые коллекторы. Подземный переход. Он приведёт прямо к заводу «Рассвет», а оттуда до твоего «Меридиана» всего два квартала. Ты срежешь половину пути. И там… – она улыбнулась, – …нет теней. Там темно.

Алекс посмотрел туда, куда она указывала. Вход в коллектор. Чёрный квадрат подземного перехода, заваленный мусором. Он всегда обходил его стороной. Подземелья были ловушкой.

– Ты хочешь заманить меня под землю, – сказал он.

– Я хочу тебе помочь! – она обиженно топнула ногой. – Ты ищешь свой «Меридиан»? Я веду тебя к нему! Ты же сам этого хочешь! Ты же слышал голос!

Теперь она не отговаривала его. Она помогала. Она использовала его новую цель.

Он посмотрел на мост вдалеке. Потом на тёмный провал коллектора. Его логика кричала, что подземелье – это смерть. Но его «Фаза 2» рисовала на мосту движущиеся фигуры, сотни теней. Его собственный психоз подтверждал её слова.

– Хорошо, – сказал Алекс, сжимая ремень рюкзака. – Веди.

Он не доверял ей. Но он больше не доверял и своим глазам.

Лилия радостно захлопала в ладоши.

– Вот и умница, папочка! Пойдём!

Она побежала вперёд, помахав ему рукой, и нырнула в чёрную пасть подземного перехода. Алекс включил фонарь, достал из-за пояса лом и шагнул за ней. В темноту.

Глава 12

Она не была похожа на ту, что в подвале. Подвальная тьма была знакомой, почти уютной, наполненной запахом земли и их собственного жилья. Эта тьма была чужой. Она была абсолютной, первобытной, отвратительно воняющей старой канализацией. Запах дерьма смешался с запахом их страха, превращаясь в зловонный, вязкий смрад.

Елена шла первой, погрузившись по колено в ледяную, плотную и тягучую, как слизь, жижу. Её ботинки тонули в густом иле на дне коллектора, и каждый шаг был усилием. Единственным источником света был умирающий фонарик, который она держала в руке, прижав его к груди, чтобы свет не бил далеко вперёд. Луч выхватывал из мрака только скользкие, покрытые грибком бетонные стены и низкий потолок, с которого непрерывно капало.

За её спиной, вцепившись мёртвой хваткой в её рюкзак, шёл Артём. Она слышала, как он стучит зубами. Но это был не только холод.

– Они здесь, Лен, – его шёпот был едва слышен за шумом воды. – Они в воде.

– Это крысы, Тём, – ровным голосом ответила Елена, не оборачиваясь. Она не могла позволить себе обернуться. Она не могла позволить себе остановиться. – Крысы реальны. Они нас боятся.

– Нет… – он всхлипнул. – Они не боятся. Они шепчут. Они говорят… что мы утонем. Что ты заведёшь меня в тупик. Они говорят, что ты…

– Что я не настоящая? – закончила она за него. Её голос был резок. – Артём, сожми мою руку. Нет, не рюкзак. Руку.

Она остановилась на секунду, перехватила фонарик и протянула ему левую ладонь. Он схватился за неё, как утопающий.

– Что ты чувствуешь? – спросила она.

– Холод… – прошептал он. – Твоя рука… она вся в крови.

Она только сейчас вспомнила про ободранные ладони. Боль вернулась – острая, пульсирующая.

– Это реальная кровь, – сказала она. – И реальная боль. А теперь чувствуешь воду?

– Да. Она… она ледяная.

– Это тоже реально. Сосредоточься на этом. Холодная вода. Моя рука. Это «якорь». Держись за него.

Она снова повернулась и пошла вперёд, потянув его за собой сквозь этот кошмар. Она не знала, сколько они уже прошли. Час? Два? Время здесь текло иначе – оно превратилось в такую же вязкую, холодную жижу, как вода у них под ногами.

Коллектор разветвлялся. Дважды им пришлось выбирать путь наугад, опираясь на обострённую за эти годы интуицию. Елена боялась выйти на чугунный люк посреди широкой улицы, где таились опасности в виде одичалых собак или «Коллектива». Ей нужен был тихий, заброшенный выход.

– Лен… смотри…

Артём дёрнул её так сильно, что она едва не выронила фонарик.

– Что? Крысы?

– Нет… – он показывал дрожащим пальцем вперёд, в темноту за пределы светового пятна. – Глаза.

Елена направила туда луч фонарика. Десятки крошечных рубиновых точек горели в темноте. Они усеивали стены и потолок. Крысы. Огромная стая. Они не убегали. Они сидели и смотрели на свет.

– Они… они ждут, – прошептал Артём, отступая на шаг.

Елена почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она тоже это видела. Они не боялись.

– Мы просто пройдём мимо, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Они не тронут. Мы слишком большие.

Она шагнула вперёд. Стая не шелохнулась. Она шагнула ещё. Одна из крыс, размером с кошку, лениво спрыгнула со ржавой трубы и шлёпнулась в воду.

Артём закричал.

И в тот же миг вся стая пришла в движение. Они не нападали. Они просто… расступились, уступая им дорогу, но не убегая, а провожая их сотнями красных, немигающих глаз.

Елена тащила кричащего Артёма сквозь этот живой, пищащий коридор. Она почти бежала, спотыкаясь и падая на колени в ледяную воду.

– Тихо, Тём! Тихо, ради всего святого! – шипела она, зажимая ему рот окровавленной ладонью. – Они нас услышат! Люди!

Она не знала, сколько это длилось. Они вырвались из стаи и бежали, пока Артём не рухнул, захлёбываясь рыданиями.

– Я не могу… я не могу, Лен… они были… они говорили…

– Дыши, – она опустилась рядом с ним, обняла его. Он был почти в припадке. «Фаза 1» была на грани срыва. – Дыши, Тём. Всё. Мы прошли.

Она включила фонарик на полную мощность, нарушая собственный запрет. Ей нужно было вытащить его из этого состояния.

– Смотри! – она посветила на стены. – Просто бетон. Смотри, вот труба. Опиши её.

– Ржавая… – всхлипывал он.

– Что ещё?

– На ней… хомут…

– Правильно. Она реальная. А теперь смотри.

Она направила луч вперёд. Впереди, метрах в пятидесяти, тьма больше не была абсолютной. Она разбавлялась тусклым, серым светом. Выход.

– Ты видишь, Тём? – её голос дрогнул от облегчения. – Это улица. Мы почти у цели.

Эта надежда подействовала на Артёма лучше любой «терапии». Он перестал плакать и поднял голову.

– Свет…

– Да. Пойдём.

Последние пятьдесят метров они почти бежали. Коллектор вывел их к круглой бетонной трубе, которая заканчивалась тяжёлой чугунной решёткой. Решётка выходила на речной откос, заросший бурьяном и заваленный строительным мусором.

Елена нажала на решётку. Она была тяжёлой, но не заперта. Нижние петли проржавели и отвалились. Она с усилием отодвинула её в сторону. В лицо ударил свежий, холодный воздух. Запах реки, мокрых камней и свободы. Никогда ещё воздух не казался ей таким сладким.

Она выбралась наружу первой, упав на все четыре конечности на мокрую траву и жадно дыша. Передохнув буквально несколько секунд, она повернулась к брату:

– Тём, давай, руку!

Она помогла брату выбраться. Он щурился от дневного света, хотя небо было затянуто свинцовыми тучами.

Они оказались в заброшенной промзоне – прямо у воды. Вокруг: остовы ржавых портовых кранов, полуразрушенные склады. Идеальное место. Ни одного жилого дома. Никаких «Коллективов».

– Мы… мы смогли, Лен, – прошептал Артём, оглядываясь.

– Да, – Елена позволила себе улыбнуться и, достав из рюкзака бутылку, сделала глоток. – Мы смогли.

Она села на обломок бетонной плиты, пытаясь унять дрожь в руках. Ей нужно было пару минут. Просто пару минут, чтобы прийти в себя.

– Лена…

В голосе Артёма снова прозвучал тот самый ужас, который она слышала в подвале.

– Что? Крысы? – устало спросила она. – Их тут нет.

– Нет.

Он не смотрел на неё. Он смотрел на крышу склада в ста метрах от них.

– Люди.

Елена медленно подняла голову. На краю крыши, на фоне серого неба, стояли три фигуры. Это не была случайная встреча. Это была их территория.

Эти люди не были похожи на «Коллектив» с площади. Те были хаотичной, кричащей толпой. Эти были… другими.

Они стояли неподвижно. Как каменные готические гаргульи. Дозорные. И они их заметили. Они не кричали. Елена поняла, что это гораздо хуже.

– Лен… – Артём попятился назад, к дыре коллектора.

– Нет, – тихо сказала Елена, вставая. – Под землю не вернёмся.

Она вытащила свой нож.

Одна из фигур на крыше лениво подняла руку. Это не был приказ к атаке. Это был… сигнал. И в тот же миг Елена услышала звук. Скрежет. Тяжёлый, металлический скрежет. Он раздавался не с крыши. Он раздавался слева – со стороны ржавых кранов.

Из-за груды контейнеров вышли четверо. А потом ещё трое – справа, из-за разрушенной стены.

Их было семеро. Они медленно, методично сходились, отрезая им путь к реке и к бегству. И двигались они не как одержимые фанатики, а как… стая волков, загоняющая добычу.

– Они… все на одно лицо, Лен, – прошептал Артём, вцепившись в её куртку.

Елена тоже это увидела. На них была одинаковая тёмная, рваная одежда. Но страшнее было то, что они двигались синхронно. Словно подчинялись одному разуму. Это были «Очи» Марка. Она слышала о них. Самая опасная, самая организованная стая в городе.

– Прячься! – закричала она, толкая Артёма за бетонную плиту, у которой сидела. – Не высовывайся!

Она встала перед ним, выставив нож.

Трое спрыгнули с крыши, приземлившись легко, как кошки. Присоединившись к остальным, они замкнули кольцо. Теперь их было десять. Оцепление замерло. Преследователи просто смотрели. Взгляд десятерых был направлен не на неё. Они видели что-то другое.

Один из них – высокий, с длинными, спутанными волосами – медленно склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то. Он улыбнулся:

– А вот и «пустая», – прошипел он. Его голос был странным, дребезжащим, словно он говорил через помехи. – Марк будет доволен. Взять её! И мальчишку!

«Очи» не бросились на неё все сразу. Группа начала сходиться, медленно, со всех сторон. Елена отступила на шаг, прижавшись спиной к плите, за которой прятался Артём. Она была в ловушке.

Глава 13

Тоннель был неглубоким. Алекс это понял по звуку. Он слышал, как над его головой, всего в паре метров, ветер гуляет по пустому проспекту. Он шёл, согнувшись, по щиколотку в ледяной воде. Его фонарь выхватывал из темноты только бесконечную, уходящую вперёд трубу, покрытую ржавыми сталактитами.

Лилия была права. Здесь не было теней. Но здесь было кое-что похуже. Здесь был он. Один на один со своим разумом, в замкнутом пространстве.

Шёпот из вентиляции в библиотеке был просто шумом по сравнению с тем, что творилось здесь. Под землёй акустика была идеальной. Ему казалось, что кто-то идёт за ним, тяжело волоча ноги по воде, а из боковых ответвлений, тёмных, как глазницы, на него смотрят.

Он несколько раз резко оборачивался, выставляя лом. Пустота. Только его собственное прерывистое дыхание.

– Быстрее, папочка!

Голос Лилии, звонкий и весёлый, доносился откуда-то спереди. Она не шла. Она, казалось, летела по этому аду, не касаясь грязной воды. Её красная курточка была единственным ярким пятном в этом мёртвом мире.

– Я же говорила, что это короткая дорога! – её смех эхом отражался от стен. – Мы уже почти у реки!

Алекс стиснул зубы. Он не доверял ей. Каждый шаг по этому коллектору был пыткой для его логики. Если впереди завал – он покойник. Но она, как ни странно, была права. Впереди забрезжил свет. Не яркий, а такой же тусклый, серый, как и всё в этом городе. Выход.

Они подошли к круглой бетонной трубе, которая заканчивалась тяжёлой чугунной решёткой. Решётка выходила на речной откос, заросший бурьяном и заваленный строительным мусором. Точно. Завод «Рассвет» был где-то здесь. Отсюда до НИИ «Меридиан-Гео» действительно было рукой подать.

– Ну? – Лилия, уже стоявшая снаружи, на траве, помахала ему рукой. Она выглядела торжествующей. – Я же помогла!

Алекс выключил фонарь. Он прижался ухом к холодному бетону у самого выхода. Снаружи – вой ветра в портовых кранах, плеск воды у откоса. Это были правильные, «чистые» звуки. Но сквозь них… он уловил что-то ещё. Голоса. Тихие, гортанные. Не шёпот его «Фазы 2», а настоящие, человеческие голоса.

Он замер, превратившись в слух.

– Папочка, что ты…

– Тихо! – прошипел он.

Лилия тут же исчезла. Он не знал, обиделась ли она или просто испугалась его тона, но он был благодарен за тишину.

Он посмотрел на решётку. Она была… отодвинута. Кто-то уже открыл её. Совсем недавно. В нос ударил холодный воздух. Запах реки и мокрых камней.

Открытая решётка и голоса. Кто-то был здесь. Прямо сейчас.

Алекс медленно, как змея, выбрался наружу, инстинктивно пригибаясь к земле и замирая за обломком бетонной плиты. И тут же услышал голоса отчётливо.

Он осторожно выглянул из-за края. Промзона. Ржавые краны. Склады. И люди. Десять человек. Они стояли в кольце, окружив…

Алекс прищурился. Он увидел девушку. Она стояла, прижавшись спиной к такому же обломку плиты, как и тот, за которым прятался он сам. В её руке был нож. Она была смертельно напугана, но не сломлена – и была готова драться.

За плитой, как он понял, прятался кто-то ещё. Мальчик. Он слышал его тихое, паническое всхлипывание. Десять против двоих. Десять мужиков в рванье – против девушки и ребёнка. Это была не драка. Это была казнь.

Сердце Алекса екнуло. Его рука сама легла на лом, закреплённый на рюкзаке. Похоже, это «Коллектив». Он видел таких издалека – безумцы, фанатики.

Один из них – высокий, с длинными волосами – медленно склонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то. Потом он улыбнулся.

– А вот и «пустая», – прошипел он. – Взять её. – И мальчишку.

Кольцо начало сжиматься.

Алекс уже прикинул расстояние. Пятьдесят метров. Он мог бы добежать… но что он сделает против десятерых?

И тут его мир треснул. Он замер, потому что увидел их.

Это были не его обычные тени. Не тот шёпот. Это было что-то новое. Воздух вокруг девушки и бетонной плиты, за которой она пряталась, замерцал. Он пошёл рябью, как от сильного жара.

– Папочка, не ходи, – голос Лилии раздался прямо у него в ухе. Она снова появилась – теперь сидела на корточках рядом с ним, обхватив колени. Её лицо было серьёзным. – Посмотри внимательно.

И Алекс посмотрел. Мерцание сгустилось. Из него начали проступать… формы. Длинные, как у пауков, конечности, сотканные из копоти и статики. Они цеплялись за девушку, обвивали её, словно защищая – или, наоборот, высасывая из неё жизнь. Они поднимались из-за бетонной плиты, где плакал мальчик, и их было много. Они были огромными. Он видел монстров. Настоящих, отвратительных, многоруких тварей.

И высокий, который отдал приказ, – смотрел сквозь девушку, прямо на этих тварей. Он улыбался им.

План Алекса рассыпался. Это были не просто бандиты, нападающие на детей. Это были… экзорцисты. Они видели то же, что и он.

Галлюцинации Алекса синхронизировались с галлюцинациями этой группы. Он впервые в жизни разделял свой психоз с кем-то ещё. И этот общий психоз был единодушен: девушка и мальчик были эпицентром чего-то нечеловеческого. Они были угрозой.

– Они… они не люди, – прошептал Алекс, его хватка на ломе ослабла.

– Конечно, нет, – кивнула Лилия, не сводя глаз со сцены. – Они «пустые». В них живут они. Те, что из тени. А эти люди… – она кивнула на толпу безумцев, – они просто… чистильщики. Они делают то, что должны.

Алекс смотрел, как эти люди медленно, со всех сторон, начали сходиться. Они не шли на девушку с ножом. Они шли на тех тварей, которых он видел. Его мозг разорвался на части. Логика, та, что из прошлой жизни, кричала: «Спаси их! Это дети!». Но его новая, больная логика, подтверждённая десятью другими людьми, шептала: «Это монстры. Они опасны. Уходи».

– Пойдём, папочка, – Лилия потянула его за рукав. – Это не наша битва. Твой «Меридиан» ждёт. Мы так близко…

Безумцы были уже в пяти метрах. Они не торопились. Они были уверены в своей силе. Девушка сделала выпад ножом в пустоту – или, как теперь видел Алекс, в одну из теневых конечностей. Высокий рассмеялся. Мальчик за плитой закричал. Пронзительно, отчаянно.

Этот крик пробил стену. Он пробил психоз, пробил синхронизацию, пробил шёпот Лилии. Это был крик настоящего, живого ребёнка.

Монстры. Тени. Чистильщики. «Пустые». Всё это дерьмо слетело с него в один миг. Он видел десять вооружённых людей, которые сейчас убьют двоих детей.

– Нет, – прорычал он.

Лилия отшатнулась от него.

– Папа, не надо! Они заразные!

Алекс не слушал. Он лихорадочно рылся в своём рюкзаке. Он не был солдатом, но он был инженером. И он был охотником. Он вытащил то, что берёг четыре года на крайний случай: самодельную дымовую шашку – кусок селитры, сахар и соду, плотно завёрнутые в фольгу и изоленту. Он достал зажигалку.

Глава 14

Пламя зажигалки лизнуло фитиль – пропитанный селитрой шнурок, торчащий из-под изоленты. Фитиль зашипел, плюнув искрами.

– Папа, НЕТ! – отчаянно взвизгнула Лилия у него за ухом. – Ты всё испортишь! Они нас убьют!

Алекс не слушал. У него было ровно три секунды. Высокий, который отдал приказ, уже сделал первый шаг к девушке. Остальные напряглись, готовые к прыжку. Они смотрели сквозь неё – на монстров. Их общий психоз был так силён, что почти стал физическим.

– УМРИТЕ, ТВАРИ! – прорычал один из «чистильщиков», вскидывая лом.

В этот самый момент Алекс, действуя на чистой, отточенной годами механике, швырнул дымовую шашку. Он постарался рассчитать траекторию броска. И у него получилось. Тяжёлый, плотный свёрток ударился о бетонную плиту, за которой прятался мальчик, и отскочил, упав точно в центр круга – между девушкой и атакующими.

«Чистильщики» замерли. Они не поняли, что это. Птица? Камень? Они посмотрели на упавший предмет.

И он взорвался.

Не было огня. Не было осколков. Был оглушительный, мокрый ХЛОПОК, и в следующую секунду из свёрка во все стороны ударил густой, едко-сладкий, абсолютно непроглядный белый дым.

Смесь селитры и сахара, сгорая, пожирала кислород. Мир исчез.

Для Елены это было как удар. Секунду назад она готовилась умереть, глядя в пустые глаза десятерых убийц, а в следующий миг мир утонул в белой, удушливой вате. Она ничего не видела – только слышала.

Раздались крики. Но это были уже не боевые кличи. Это были яростные, сбитые с толку вопли. Кто-то дико закашлялся.

– Что это?!

– Демон! Она… она плюнула туманом!

– Я не вижу! Где она?!

– Бей! Бей куда-нибудь!

Елена услышала, как что-то тяжёлое (лом или арматура) ударилось о бетонную плиту рядом с её головой, выбив крошку. Они атаковали вслепую. Дым разъедал глаза. Она зажмурилась, отступая на шаг и прикрывая рот рукавом.

– Артём! – прохрипела она. – Ты где?!

Для «чистильщиков» это было хуже, чем взрыв. Их сила была в их общем видении. Они сражались с монстрами, которых видели. Теперь они не видели ничего. Их общий враг, их монстр из теней, исчез. Остались только они – десять слепых, разъярённых безумцев в облаке едкого дыма. Их синхронность распалась.

– Я не вижу тварей! Куда они делись?!

– Она ослепила нас!

– Держитесь вместе! Не дайте ей уйти!

Они начали в панике махать оружием, боясь, что «демон» или «тени» сейчас ударят их со спины. Один из них, в темноте, наткнулся на другого. Раздался глухой удар и вопль боли. Началась драка друг с другом.

А для Алекса дым был союзником. В тот самый миг, как повалил дым, Алекс сорвался с места. Он не бежал – а быстро передвигался, почти на четвереньках, лом в одной руке, нож в другой. Двигаясь по краю дымового облака и ориентируясь на звук.

Нырнув в белую пелену, Алекс не видел ни «чистильщиков», ни монстров. Только свою цель.

– Папочка, стой! – голос Лилии был полон ужаса. Она бежала где-то рядом, в дыму. – Они заразные! Ты принесёшь их в нашу крепость! Ты умрёшь!

– Я уже умер, – прорычал он, и этот рык был адресован не ей, а самому себе.

Он вылетел из дыма точно к бетонной плите и увидел её. Девушку. Она кашляла, пытаясь прикрыть мальчика за своей спиной. И он увидел их. Тени. Твари. Они всё ещё были здесь. Дым не был для них помехой. Они клубком вились вокруг детей – чёрные, маслянистые – и тянули свои паучьи лапы к Алексу.

– Уходи! – шептала Лилия. – Уходи, они видят тебя!

И Алекс замер. На одну, страшную, бесконечную секунду. Он снова был на грани. Спасти детей или спастись от монстров?

– Артём! Иди ко мне! – отчаянно закричала девушка.

Этот крик. Он снова всё решил.

Алекс посмотрел сквозь тварей – прямо на мальчика. Тот сидел, вжавшись в плиту, и смотрел на Алекса. Его глаза были полны нечеловеческого ужаса. Он видел не Алекса. Он видел монстров, которые стояли за спиной Алекса. Их психоз снова синхронизировался. Мальчик видел его тварей.

Но времени на раздумья не было. «Чистильщики» начали выходить из дыма. Они сообразили, куда отступила их цель.

– Плевать, – выдохнул Алекс, шагнув вперёд, прямо сквозь теневую конечность. Он не почувствовал ничего, кроме холода.

Он схватил мальчика за шиворот куртки.

Артём закричал, дергаясь в его руках.

– Не трогай его! – взвизгнула девушка, бросаясь на Алекса с ножом.

Алекс отшвырнул её. Не ударил – просто оттолкнул плечом, грубо, как тюк. Он был крупнее и тяжелее. Она отлетела, ударившись о плиту.

– Бежать! – рявкнул он ей, не дожидаясь, когда она послушается.

И побежал, волоча за собой упирающегося, вопящего Артёма.

– Пусти! Демон! Пусти! – кричал мальчик, но его голос тонул в кашле.

– Она за ним! – раздался рёв «чистильщиков» у них за спиной. Дым рассеивался. Они их увидели.

Елена вскочила на ноги. Её мир перевернулся трижды за пять минут. Сначала – ловушка. Потом – дым. Теперь – этот… этот бородатый, дикий человек, который появился из ниоткуда, как призрак, и теперь тащил её брата.

Она не знала, кто он. Спаситель? Новый враг? Но он бежал от «чистильщиков». И у него был Артём.

«Враг моего врага…» – пронеслось у неё в голове. Она не думала, а просто инстинктивно бросилась за ними.

– Стой! – кричала она. – Отдай!

– Быстрее! – проревел Алекс, не оборачиваясь. Он бежал в сторону пролома в стене, к складам. Он тащил Артёма, как мешок. Елена бежала за ними. А в десяти метрах позади, с яростными воплями, неслась вся толпа «чистильщиков».

Хаос был полным. Алекс, тащивший ребёнка, который видел в нём монстра. Елена, бегущая за человеком, которого считала похитителем, чтобы спастись от тех, кто считал её демоном. И «чистильщики», потерявшие свой священный бой и теперь жаждущие простой, понятной крови.

Они нырнули в узкий проход между двумя бетонными стенами.

Глава 15

Проход между складами превратился в узкий бетонный каньон. Алекс бежал, не разбирая дороги. Он больше не тащил мальчика – тот, споткнувшись, упал, и Алекс, не останавливаясь, просто взвалил его на плечо, как мешок. Мальчик колотил его по спине слабыми кулаками и кричал что-то про «демона» и «монстра».

Девушка не отставала. Она бежала в двух шагах за ним, её дыхание было рваным, но она не сдавалась.

– Стой! – кричала она. – Куда ты его тащишь?!

– Молчи и беги! – рявкнул Алекс, сворачивая за угол. Крики «чистильщиков» стали глуше, но они не отставали. Они были слишком близко.

– Папочка, они сейчас нас окружат! – визжала Лилия, семеня рядом. Она была в ужасе, её лицо было бледным. – Ты не знаешь этот район! Ты заблудился!

И она была права. Он заблудился. Он свернул за угол – и уперся в тупик: высокая стена из бетонных блоков с торчащей арматурой. Ловушка.

– Туда! – девушка, не останавливаясь, толкнула его в плечо. – Вниз!

Он проследил за её взглядом. В стене склада, у самой земли, чернел пролом – дыра, ведущая в тёмный подвал.

Алекс, не раздумывая, нырнул туда. Он буквально вбросил вопящего Артёма в темноту и прыгнул следом. Девушка юркнула за ним в ту же секунду.

Снаружи, у входа в тупик, раздался торжествующий рёв «чистильщиков».

– Они здесь! Загнали!

Алекс огляделся в темноте. Подвал. Огромный, сырой, заваленный каким-то хламом.

Девушка уже была на ногах.

– Сюда!

Она схватила его за рукав и потащила вглубь, в лабиринт стеллажей, заваленных гниющими мешками.

– Артём! – позвала она.

Мальчик не отзывался. Он лежал там, куда упал, у самого входа, и плакал, свернувшись в клубок.

– Твою ж… – Алекс развернулся. «Чистильщики» уже лезли в пролом. Он видел их силуэты на фоне серого света.

– Они… они уже здесь! – прошептала девушка, её голос сорвался. – Артём!

– Он твой брат?

Она кивнула, её лицо было искажено гримасой ужаса.

– Мы его не оставим, – прорычал Алекс.

Он рванулся назад, к свету. Первый из «чистильщиков» – тот самый высокий – уже просунул в дыру голову и плечи. Он увидел Алекса и взревел.

Алекс не стал с ним драться. Он схватил с ближайшего стеллажа большой, увесистый мешок с чем-то сыпучим и со всей силы швырнул его в пролом. Мешок ударился о край дыры, лопнул, и густое облако серой пыли ударило «чистильщику» в лицо. Тот закричал, задыхаясь, и отшатнулся назад.

Алекс воспользовался этой секундой, подхватил Артёма на руки и рванул обратно в темноту, к девушке.

– Сюда!

Она нашла дверь. Старую, железную, ведущую, видимо, в какое-то бомбоубежище. Дернула ручку. Заперто.

– Отойди, – Алекс спустил Артёма на пол, приставил кончик лома к ржавому замку и налег всем весом. Металл заскрипел. Раздался оглушительный треск. Замок вылетел с мясом.

Они ввалились внутрь и захлопнули за собой тяжёлую дверь. Алекс подпёр её ломом, заклинив ручку. С той стороны почти сразу раздались удары. Тяжёлые, методичные. «Чистильщики» нашли их. Они пытались выбить дверь.

Троица замерла снова в темноте. Здесь было ещё темнее, чем в подвале. Стоял затхлый запах стоялой воды. Алекс включил свой фонарь. Они были в длинном, узком коридоре с низким потолком.

Удары по двери не прекращались. БУМ. БУМ. БУМ.

– Они её выбьют, – прошептала девушка. Она тяжело дышала, привалившись к стене.

Алекс тоже пытался отдышаться.

– У нас есть пара минут.

Он посветил на неё. Теперь он мог её рассмотреть. Совсем молодая, лет девятнадцать–двадцать. Худая, измождённая, вся в грязи. Но глаза… глаза были взрослыми. И злыми. Она смотрела на него с ненавистью и страхом.

– Кто ты такой? – прошипела она, выставляя свой нож. – Зачем ты это сделал?

– Сделал что?

Мальчик тут же отполз от него, прячась за сестру.

– Дым. Ты… ты кинул дым. Это был ты.

– Я спас вам жизнь.

– Ты украл моего брата!

– Я спас и его!

– Больше не подходи к нему! – она сделала шаг к нему, выставляя нож.

– Успокойся, – Алекс поднял руку, показывая пустую ладонь. – Я не враг.

– Ты… – она замерла. – Ты… ты тоже их видишь?

Алекс кивнул.

– Я видел тварей. Которые были рядом с вами.

Её лицо исказилось.

– Твари… Так ты такой же, как они? Ты один из «Очей»?!

– Из кого?

– «Очи» Марка! – выплюнула она. – Те, что гонятся за нами!

Алекс замер. «Очи»? Он не слышал раньше о них.

– Нет, – запротестовал он. – Я не из них. Я был один.

– Тогда почему ты их видел?

– Я… – он запнулся. Как это объяснить? – Обычно я вижу свои видения. А сегодня увидел и их. Они… синхронизировались.

Елена смотрела на него, пытаясь понять. В её мире люди делились на два типа: те, кто видит (безумцы), и те, кто нет (она). Этот человек был третьим типом. Он видел, но он не был с ними.

– А я… – тихо сказала она, – …не вижу ничего.

Алекс уставился на неё.

– Как это?

– Вообще. Ничего. Ни твоих тварей, ни их. Для меня там были просто десять ублюдков, которые хотели нас убить.

Алекс медленно перевёл луч фонаря с неё на мальчика. Тот дрожал.

– А он?

– «Фаза 1». Он слышит шёпот, – процедила Елена.

Алекс снова посмотрел на Елену. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь сопоставить факты. Она не видит. Вообще. Она «пустая». Но «чистильщики» назвали её «демоном». А он… он видел рядом с ней монстров. Он посветил ей в лицо. Потом в угол, за её спину. Он больше не видел их. Тени, которые вились вокруг неё на улице, исчезли.

– Они… пропали, – пробормотал он.

– Кто?

– Твари. Их больше нет.

БУМ! Удар по двери был настолько мощным, что лом, которым он её подпёр, согнулся.

– Они прорвутся. Нам нужно идти, – Елена жестко схватила Артёма за руку.

– Подожди.

Алекс сделал то, чего не следовало делать. То, что было против всех его правил. Он посмотрел в угол, справа от девушки.

– Лили? – тихо позвал он.

Ничего.

Он позвал громче:

– Лилия!

И она появилась. Она не возникла из тени. Она просто… стояла там. В своей красной курточке. Она дрожала и смотрела на Елену с невыразимым ужасом.

– Папочка… – прошептала она, пятясь. – Не подходи к ней…

Алекс смотрел на эту сцену. Вот он. Вот девушка. Вот её брат. А вот его призрак. Он перевёл луч фонаря на Елену.

– Ты…

– Что? – раздражённо спросила она.

Алекс смотрел на неё, потом на Лилию. Потом снова на Елену. И тут до него дошло. Он впервые мог их сравнить – реальность и свой призрак, стоящих бок о бок. Но дело было не в том, что Елена её не видела – это он и так знал. Дело было в том, как Лилия смотрела на Елену. Его призрак, его личный, всемогущий кошмар… боялся этой девушки.

– Папочка, она… она пустая! – плакала Лилия. – Она… она неправильная! Из-за неё всё пропало! Твои тени, они… боятся её! Уходи от неё!

Алекс смотрел на Елену. Она стояла, нетерпеливо постукивая ножом по бедру, готовая бежать. Реальная. Грязная. Злая. И абсолютно, кристально чистая. На ней не было ни одной тени.

– Ты… – прохрипел он, глядя на Елену. Его голос дрогнул. – …Ты… ты точно ничего не видишь?

Это был уже не вопрос, а отчаянная проверка. Он цеплялся за её реальность. Он должен был услышать от неё, что она не видит маленькую девочку в красной курточке, которая стоит в двух шагах от неё и плачет.

Елена нахмурилась, не понимая, о чём он.

– Я уже ответила! Я ничего не вижу, кроме реальности! – прошипела она. – Пошли!

КРЯК! Металлическая дверь начала рваться. Лом вылетел из распорок и с грохотом упал на пол. Дверь распахнулась. В проёме, на фоне тусклого света, стоял высокий «чистильщик» с арматурой. И за его спиной – остальные.

Глава 16

Дверь рухнула внутрь.

Высокий «чистильщик» – тот самый, с арматурой – стоял в проёме, тяжело дыша. Его глаза, дикие и мутные, обшаривали темноту коридора. За его спиной напирали остальные – их силуэты заполнили весь проход.

Алекс среагировал на инстинктах, рождённых четырьмя годами выживания. Он не был бойцом, но он был инженером. Он знал, что такое точка отказа. И он знал, что десять человек не могут пройти в узкий коридор одновременно.

– Назад! – рявкнул он, толкая Елену и Артёма вглубь коридора. – Бегите!

Елена не стала спорить. Она схватила Артёма за руку и рванула во тьму, которую едва разгонял луч её собственного фонарика. Высокий «чистильщик» увидел движение и взревел, шагнув внутрь.

Алекс подхватил свой лом, осматриваясь. Коридор был завален каким-то хламом. Рядом с ним стоял старый, насквозь проржавевший металлический шкаф для документов.

«Чистильщик» замахнулся арматурой. Алекс увернулся, и тяжёлый прут с искрами ударил в стену. Не давая ему опомниться, Алекс налег плечом на ржавый шкаф. Тот был тяжёлым, но поддался. С оглушительным скрежетом, от которого заложило уши, шкаф завалился набок, полностью перекрывая узкий коридор.

Раздался яростный, приглушённый вопль – шкаф, падая, придавил «чистильщику» ногу. Это дало им несколько секунд.

– Сюда! – голос Елены доносился из темноты впереди. Она нашла ещё один поворот.

Алекс рванул за ними, перепрыгивая через кучи мусора. Его фонарь метался по стенам, выхватывая из мрака ржавые трубы и мокрые пятна плесени. Это был не просто коридор – это было старое бомбоубежище, целый лабиринт под складами.

Сзади раздался грохот. Они двигали шкаф.

– Они идут! – крикнул он.

Дальше бежали, не разбирая дороги. Их преследовал рёв. «Очи» не собирались отступать. Они были как гончие, взявшие след. Коридор закончился крутой лестницей, ведущей вверх.

– Только бы не тупик, – прохрипела Елена, взбегая по ступеням.

Лестница вывела их в ещё один подвал, а оттуда – в разрушенную котельную. Выбитое окно, заросшее плющом, вело на улицу. Елена выпрыгнула первой, за ней Алекс впихнул Артёма и вывалился сам.

Они оказались в другом дворе – в квартале от того места, где всё началось. Крики «Очей» стали глуше. Кажется, они оторвались.

– Туда! – Елена указала на сгоревший кузов городского автобуса, лежавший на боку. – Быстро!

Единственным путём к спасению стала зияющая дыра лобового стекла. Протиснувшись сквозь зубастую раму, беглецы рухнули внутрь, на ржавую обшивку борта. Под подошвами и ладонями предательски хрустнула крошка калёного стекла. Внутри царил удушливый, тяжёлый дух: смесь старой гари, мокрой пыли и затхлой дождевой воды. Троица вжалась в изодранный поролон грязных сидений, стараясь слиться с тенями и стать невидимыми. Снаружи, буквально в паре метров, загрохотали тяжелые ботинки. «Очи» вырвались на улицу. Их гортанные, резкие команды звучали пугающе отчетливо за тонкой стенкой металла, отделявшей жизнь от смерти.

– Рассредоточиться!

– Они где-то здесь!

– Найти «пустую»! Найти мальчишку!

Елена зажала Артёму рот. Алекс замер, сжимая лом и прислушиваясь к звукам снаружи. Он видел, как два силуэта пробежали мимо их «укрытия». Пять минут. Десять. Крики не стихали, но, казалось, отдалялись. Они прочёсывали район. Наконец, стало тихо. Только ветер свистел в прогоревшие дыры автобуса.

Они были в безопасности. На время.

Алекс тяжело дышал. Адреналин отступал, возвращая его в реальность «Фазы 2». Тени, которые исчезли в присутствии Елены, снова начали робко сгущаться в тёмных углах автобуса. Шёпот вернулся: «…глупец… привёл их… теперь они в ловушке… она… она демон…»

Он посмотрел на Елену. Она всё ещё прижимала к себе дрожащего Артёма, который тихо всхлипывал. Алекс должен был знать. Он должен был проверить. Ему нужен был «якорь» прямо сейчас.

– Сколько их было? – прошептал он.

Елена посмотрела на него, её глаза были полны ненависти.

– Что?

– Тех, что напали. Сколько их было?

– Десять, – прошипела она, её ненависть на секунду сменилась недоумением. – Какая разница?

– Какого цвета была стена в том тупике, куда я свернул?

– Ты… – она замерла. Она узнала этот метод. Это были «якоря». Вопросы, которые она сама задавала Артёму.

– Серая. Бетонная.

Она смотрела на него уже не с ненавистью, а с новым, холодным любопытством.

– Ты проверяешь себя?

Алекс выдохнул.

Десять. Серая стена. Он помнил то же самое. Факты совпали.

– Ты… – начал он, – …ты не видела… тварей. Вообще.

– Я уже сказала тебе, идиот! – она отстранила от себя Артёма и подняла свой нож. – Я не видела ничего, кроме них! А вот ты… – её голос задрожал. – Ты видел. И ты… говорил с кем-то. Там, в коридоре.

Алекс молчал. Он смотрел на неё, и его паранойя боролась с новой, пугающей реальностью.

– Я видела, – продолжила Елена, её голос стал тише, но страшнее. – Ты позвал… её. Ты позвал Лилию.

Алекс вздрогнул.

– Ты… слышала?

– Я слышала тебя, – отрезала она. – Ты говорил с пустотой. Ты такой же, как они. Ты безумец.

– Нет, – сказал Алекс. – Я не как они. Они служат тому, что видят. А я…

– А ты что? – она придвинулась ближе. – Таскаешь своего призрака с собой?

Алекс посмотрел на Артёма. Мальчик перестал плакать и смотрел на них, ничего не понимая.

– Ему хуже, – сказал он, кивнув на мальчика.

Елена нахмурилась.

– С чего ты взял?

– Его «Фаза 1». Она на грани. Этот стресс… он его убьёт.

Елена отшатнулась, словно он её ударил.

– Откуда ты…

– «Они скребутся. Они говорят, что ты не настоящая». Так?

Елена молча кивнула, её хватка на ноже ослабла.

Алекс посмотрел на Артёма.

– Тема, – тихо сказал он. Мальчик вздрогнул. – Меня зовут Алекс. Ты видишь меня?

Артём кивнул.

– Опиши.

Мальчик посмотрел на Елену, потом снова на Алекса.

– Ты… бородатый, – прошептал он. – У тебя… лом.

– Правильно, – кивнул Алекс. – Я реальный. А что говорят они? Которые шепчут?

– Они… – Артём снова начал дрожать. – …говорят, что ты… ты демон. Что ты нас съешь.

– Они лгут, – спокойно сказал Алекс. – Они не знают, что у меня в рюкзаке. Они не знают, что меня зовут Алекс. А ты знаешь. Значит, ты сильнее их.

Он повернулся к Елене.

– Он должен постоянно говорить. Он должен описывать реальность. Ты должна быть его «Якорем». Постоянно. Не давай ему уйти в себя.

Елена смотрела на него во все глаза. Этот человек, этот безумец, который разговаривал с призраком по имени Лилия, только что за тридцать секунд сделал то, на что у неё уходило уйма времени. Он «заземлил» Артёма. Он говорил на их языке.

Она опустила нож.

– Кто ты такой? – прошептала она.

– Алекс, – повторил он. – Я шёл в НИИ «Меридиан-Гео». Искал Аронова.

– «Меридиан»? – она слышала это слово. – Это… это миф. Это просто старая передача.

– Для меня это был факт, – сказал Алекс, – до того, как я вас встретил.

Он посмотрел на неё, его взгляд был напряжённым, изучающим.

– Они… те, снаружи… они назвали тебя «пустая». Почему?

Елена дёрнула плечом, скривившись.

– Потому что я не такая, как они. Я не вижу их… монстров. Я не вижу ничего. – Она посмотрела на него в упор. – Я иммунная.

– Ты… – Алекс потёр лицо. – Ты действительно их не видишь. Никаких. Ни моих, ни тех… других.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

– Ты – мой новый «якорь».

Елена не знала, что страшнее – «Очи» Марка, которые рыскали снаружи, или этот человек, который смотрел на неё так, словно она была единственным спасательным кругом в океане безумия.

– Нам нужно уходить, – сказала она, возвращаясь к практической стороне. – Они прочешут этот район.

– Согласен, – кивнул Алекс. – Но не сейчас. Сейчас мы ждём.

Он достал из рюкзака остатки галет и протянул ей.

– Ешь.

Елена посмотрела на галеты, потом на него, но не взяла.

– Ты должна есть, – сказал он. – Ты кормишь его. Я – тебя.

Это был не союз. Это была сделка. Временное перемирие между двумя людьми, которые были смертельно опасны друг для друга, но ещё опаснее были все остальные.

Они сидели в тишине в вонючем, сгоревшем автобусе, слушая, как ветер и далёкие крики «Очей» провожают их первый совместный день.

Глава 17

Внезапно грохот погони оборвался, словно кто-то выключил звук. Крики «Очей» растворились вдали, уступив место вою ветра – единственному живому существу в этом мёртвом квартале. В этой звенящей пустоте осталось лишь их собственное рваное дыхание. Враги либо ушли, либо затаились, начав тихую, методичную зачистку.

Елена сидела, прижавшись к ржавой боковине. Она взяла галету, которую протянул ей Алекс. Её пальцы дрожали. Она разломила сухой, черствый прямоугольник пополам и протянула одну половину Артёму. Мальчик тупо посмотрел на еду, но взял. Вторую половину она сунула в рот и заставила себя жевать. Вкус пыли, жира и муки. Вкус выживания.

Алекс не ел. Он сидел у разбитого лобового стекла, вслушиваясь в ночь. Он был похож на зверя, замершего у входа в своё логово. Его лом лежал на коленях.

Этот человек был загадкой. Он был безумцем – это факт. Он говорил с пустотой, называл призраков по имени. Но он спас их. Его дымовая шашка, его безумный рывок, его звериное чутьё, когда он завалил «чистильщика» шкафом, – всё это было пугающе эффективно.

Елена все это время выживала, полагаясь только на себя, на свой «чистый» разум. А этот человек, погружённый в свой личный ад, оказался более приспособленным к этому миру, чем она.

Её ненависть, кипевшая в коридоре, сменилась холодным, липким страхом. Безумец с ломом был опасен. Но безумец, который умел выживать, был опасен вдвойне.

– Что именно они кричали? – его шёпот заставил её вздрогнуть.

Он не смотрел на неё. Он смотрел в темноту двора.

– Что? – не поняла она.

– «Чистильщики». Когда они окружили тебя. Я слышал «пустая». Что ещё?

Это была проверка. Он снова использовал её как «якорь», сверяя свои воспоминания с её, чтобы убедиться, что его собственный разум его не обманывает.

– Они… – Елена сглотнула, вспоминая. – Они назвали меня «демоном». Сказали, что Марк будет доволен.

Алекс медленно кивнул. Он помнил то же самое. Он видел, как «Очи» смотрели не на Елену, а на тварей, которые вились вокруг неё.

– Они видели… что-то. А я нет, – сказала она.

– А я видел, – глухо ответил Алекс. – Они были правы. Ты была не одна.

Елена почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок.

– Что ты видел?

– Не знаю. Тени. Что-то вроде… пауков. Они были на тебе.

Елена невольно поежилась, хотя знала, что это бред.

– На мне ничего не было.

– Я знаю, – сказал Алекс. – Но для меня они исчезли, как только мы оказались в том подвале. Как только ты…

Он не договорил.

И тогда Елена увидела, как его взгляд, до этого изучавший улицу, вдруг расфокусировался. Он замер и посмотрел в самый тёмный угол автобуса – туда, где в щели между рваным сиденьем и боковиной автобуса была зажата обугленная кукла.

– Уходи, – прошептал он.

Елена замерла. Её сердце ухнуло.

– Алекс? – позвала она.

Он не ответил.

– Я сказал, уходи, – его голос стал твёрже. Он говорил не с ней. Он смотрел в темноту. – Ты мне мешаешь. Я должен слушать.

У Елены перехватило дыхание. Он разговаривал с пустотой. Артём, увидев это, тихо всхлипнул и прижался к ней.

– Папочка, это ловушка, – раздался в голове Алекса звонкий, испуганный голос Лилии. Она сидела возле обугленной куклы, прижимая к себе колени. Её красная курточка казалась нелепо яркой в этой гнили. – Они все ещё там. Они ждут, пока ты выйдешь. Они знают, что ты с ней. Она – приманка.

– Они ушли, – пробормотал Алекс. – Я их не слышу.

– Они затихли! Они умные! А ты… ты привёл её… Ты привёл их в свой мир!

Призрак смотрел на Елену с такой ненавистью, что Алекс поёжился.

– Она…

– Она пустая! – взвизгнула Лилия. – Она погасила твои тени! Она всё сломала! Ты должен был дать «чистильщикам» её забрать!

– Заткнись, – прорычал Алекс, встряхивая головой.

Елена вздрогнула, инстинктивно прижимая крепче к себе Артёма. Она не думала, что это адресовано ей – она прекрасно видела, что он спорит с пустотой. Но ярость в его голосе была животной, настоящей, и она боялась, что этот припадок сейчас перекинется на них.

Алекс резко обернулся. Муть в глазах медленно уступала место ясности, выхватывая из полумрака дрожащие фигуры Елены и Артёма. Они видели. Видели, как он говорил с пустотой. Тяжелый вздох, руки устало потерли лицо.

– Прости… – прохрипел он. – Это не тебе. Глаза снова метнулись в угол справа. Никого. Лилия растворилась.

– Мой… призрак. Она не любит, когда я не один.

Елена смотрела на него во все глаза. Он не просто был безумен. Он осознавал это. Он мог переключаться.

– Ты… ты болен, – прошептала она.

– Мы все больны, – отрезал он. – Кроме тебя.

Он снова повернулся к выходу.

– Нам нужно уходить. Они ушли из этого двора, но они не ушли из района. К рассвету они начнут методичный обыск. Этот автобус – первое место, куда они заглянут.

Елена знала, что он прав. Но её тело отказывалось двигаться. Она была парализована страхом перед ним.

– Куда? – голос едва её слушался. – Всюду они.

– Ты знаешь этот район? – спросил он. – Нам нужно укрытие получше. Я здесь чужой. Моя крепость на другом конце города.

Елена колебалась.

– Есть… одно место. Небоскрёб. «Свечка». Его не достроили. Пустой бетонный каркас.

– Укрытие? – спросил Алекс.

– Нет. Решето. Ветер гуляет. «Коллективы» его не любят – там не спрятаться. Но… «Очи» тоже. Он слишком открытый для засады.

– Он далеко?

– Три квартала. Если через дворы.

– Идём, – Алекс поднялся на ноги, подхватывая лом.

– Ты… – она не могла сдвинуться с места. – Ты опять… начнёшь говорить с ней?

Алекс посмотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, но на этот раз – абсолютно ясным.

– Да.

– Я… я не могу… с Артёмом…

– Она – моя «Фаза 3». Он – в «Фазе 1». А ты – «пустая».

Он излагал факты, как инженер.

– Мой призрак не причинит вам вреда. Он боится тебя. А вот «Очи» – причинят.

Он был прав. Это была чудовищная, абсурдная правда. Её иммунитет, её «пустота», был щитом не только от «теней», но и от его личного демона.

– Идём, – сказала она, поднимая Артёма. – Я поведу. Ты… прикрывай.

– Договорились.

Они выбрались из автобуса, как три мыши из-под веника. Ночь была холодной. Луна едва пробивалась сквозь тучи. Елена вела их, пытаясь выбирать самые тёмные проходы – через лабиринт дворов. Через пролом в заборе детского сада, через пустые «коробки» гаражей, через тёмный, заросший парк.

Алекс шёл сзади. Он двигался почти бесшумно для такого крупного человека. Он не смотрел по сторонам. Он слушал.

Они уже почти дошли до «Свечки», пересекая последний открытый двор, когда Алекс вдруг схватил Елену за плечо и втолкнул её в тень арки.

– Стой.

– Что? Я ничего…

– Тихо, – прошипел он.

Он смотрел не во двор. Он смотрел на крышу пятиэтажки напротив. Елена прищурилась. Она ничего не видела. Алекс нагнулся, поднял кусок кирпича и, прицелившись, швырнул его в груду мусора у противоположного подъезда. Кирпич со звоном ударился о ржавый лист железа.

И в тот же миг на крыше, на фоне неба, мелькнула тень. Наблюдатель. «Око». Он среагировал на звук. Елена зажала рот, чтобы не вскрикнуть. Она бы прошла прямо под ним.

Алекс подождал, пока наблюдатель снова замер.

– Он один, – прошептал Алекс. – Смотрит на тот угол. Мы пройдём под стеной. По одному. Быстро. Ты первая.

Елена кивнула.

– Артём, за мной. Не беги, иди быстро.

Она проскользнула вдоль стены. Алекс подождал пять секунд.

– Теперь ты, – он подтолкнул Артёма. Мальчик, испуганно глядя на крышу, пробежал за сестрой.

Алекс выждал ещё десять секунд. Наблюдатель не шелохнулся. Тогда он сам, пригнувшись, пересёк опасный участок.

Через пять минут они были у подножия «Свечки». Они нырнули в чёрный провал, где должен был быть холл. Внутри выл ветер. Это был скелет здания, и он пел свою мёртвую песню.

Они поднялись по бетонной лестнице на пятый этаж и нашли закуток, который должен был стать лифтовым холлом. Три стены защищали их от ветра. Елена рухнула на пол, притянув к себе Артёма. Она дрожала. Этот безумец снова их спас.

Девушка посмотрела на него. Он стоял у проёма, глядя на город. Он был эффективен. Он был опасен. Он был единственным, кто у них был.

– Спасибо, – прошептала она в темноту.

– Ему снова плохо, – тихо сказал он, кивнув на Артёма, который опять начал тихо стонать, вслушиваясь в вой ветра.

– Он слышит в этом голоса.

– «Заземли» его, – приказал Алекс. – Не давай ему спать. Заставь его описывать этот пол. Сколько трещин он видит.

Елена согласно кивнула. Это был приказ. И он был абсолютно правильным. Она повернулась к брату.

– Тем? Ты видишь, где мы? Это «Свечка»…

Глава 18

Артём не просто стонал. Он вибрировал, словно натянутая струна, готовая лопнуть. Его пальцы, сбитые в кровь, скребли по шершавому бетону, оставляя на пыли борозды. Он втягивал голову в плечи, пытаясь спрятаться внутрь себя, убежать от невидимого хора, который атаковал его разум.

Ветер, гуляющий в пустых глазницах «Свечки», для него не был ветром. Это был крик тысяч голосов.

– Тём? – Елена коснулась его плеча, но реакция была мгновенной и пугающей. Брат отпрянул от неё, как от раскаленного железа. Его глаза, обычно расфокусированные, сейчас метались, пытаясь уследить за невидимыми тенями. – Они… они поют… – его шепот срывался на визг. – Так громко… Заткните их! Пусть замолчат!

Елена почувствовала, как паника ледяными пальцами сжимает её горло. Она теряла его. Прямо здесь, в безопасности, когда погоня осталась позади, он уходил в ту самую темноту, откуда не возвращаются.

– Нет, – собственный голос показался ей чужим, слишком резким для этого мертвого места. Она перехватила его лицо ладонями, жестко фиксируя голову. Его кожа была горячей и липкой. – Нет! Не слушай их. Слушай меня. Смотри вниз. Сюда.

Она с силой ткнула пальцем в серую плиту перекрытия у его колен.

– Что ты видишь? Скажи мне!

– Лена… не надо… мне больно… – скулил он, зажмуриваясь.

– Открой глаза! – рявкнула она, вкладывая в приказ всю свою волю. – Опиши мне этот пол! Немедленно!

Артём моргнул. Влага на ресницах блеснула в тусклом свете луны. Его безумный взгляд на долю секунды зацепился за реальность – за грязный, пыльный бетон.

– Он… он серый… – выдавил он.

– Этого мало, – давила Елена, чувствуя, как по спине, под курткой, ползет холодный пот. – Что ещё? Детали, Артём! Мне нужны детали!

Мальчик всхлипнул, но повиновался. Его указательный палец, дрожа, коснулся холодной поверхности.

– Трещины… – прошептал он. – Тут… как… как паутина…

– Сколько? – требовала она. – Считай их. Каждую. Не смей отвлекаться.

– Много… вот одна… большая… кривая… – он провел пальцем по извилистой линии разлома. – Она похожа на молнию… А вот маленькая… здесь камешек…

Его дыхание всё ещё оставалось рваным, со свистом вырываясь из легких, но стоны прекратились. Он цеплялся за её голос, за этот примитивный счёт, как утопающий цепляется за обломок мачты посреди шторма. Бетонная реальность вытесняла галлюцинаторный ад.

Елена не ослабляла хватку. Она заставляла его описывать каждую выбоину, каждое пятно масла, каждый камешек, вплавленный в монолит.

– Еще, Тём. Какой он на ощупь?

– Холодный… шершавый… как наждачка…

– Считай дальше.

Минуты тянулись вязко, как гудрон. Постепенно дрожь, бившая его тело, начала утихать. Слова становились всё тише, медленнее, теряли связность. Напряжение отпускало его мышцы. Наконец, он замолчал на полуслове. Глаза закатились, и Артём просто рухнул на сестру, мгновенно провалившись в тяжелый, измученный сон без сновидений.

Тишина обрушилась на Елену с оглушительной силой.

Она сидела, не шевелясь, боясь потревожить брата. Его вес на её коленях был тяжелым и реальным. Бетон под ладонями холодил кожу. Вой ветра в шахте лифта был просто движением воздуха, а не песней демонов.

Медленно, она подняла голову.

Алекс не сдвинулся с места ни на миллиметр. Он стоял спиной к ним, темным силуэтом на фоне провала, за которым расстилался мертвый город. Черная статуя стража. Он не помог. Он не подошел. Он не сказал ни слова утешения. Он просто отдал приказ, как командир солдату, и ждал исполнения.

Внутри Елены поднялась сложная, ядовитая волна чувств. Это была благодарность – острая, до слез, за то, что брат сейчас спал, а не бился в припадке. Но вместе с ней поднималась и ненависть. Она ненавидела этого чужака. Ненавидела за то, что он, безумец, говорящий с пустотой, за одну минуту понял её брата лучше, чем она за все эти годы скитаний. Он знал, как работает сломанный мозг Артёма, потому что его собственный мозг был таким же лабиринтом осколков.

– Ты… – прошептала она в спину неподвижной фигуры. Он не обернулся. Его плечи даже не дрогнули. – Ты тоже так делаешь? – спросил она чуть громче, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Чтобы… вернуть себя?

Алекс молчал так долго, что ей показалось – он снова ушел в свой мир, где разговаривает с призраком. Ветер снаружи взвыл с новой силой, швырнув в проем горсть сухой пыли.

– Ты должна дать разуму что-то настоящее, – его голос прозвучал глухо, без эмоций, словно он читал инструкцию по эксплуатации сложного механизма. – Якорь. Что-то, за что можно уцепиться, когда реальность плывет. Иначе они утащат.

– Кто? – слово вырвалось само собой.

– Те, кто живет в зазорах, – ответил он загадочно, но в тоне не было мистики. – Тени. Память. Вина. Им все равно, как ты их назовешь. Главное – не дать им тебя сожрать.

Елена смотрела в его широкую спину. Он говорил не о теории. Каждое слово было оплачено личным опытом, шрамами на психике, которые были, возможно, страшнее шрамов на теле.

Елена покрепче перехватила спящего Артёма. Ситуация вдруг предстала перед ней с кристальной ясностью. Она в ловушке. Пятый этаж бетонного скелета. Ночь. Холод. Еды нет. Воды нет. Брат без сознания. А единственный союзник – человек, который балансирует на лезвии бритвы между гениальностью выживания и полным безумием.

Он был эффективен, да. Но эта эффективность пугала больше, чем беспомощность.

Медленным, плавным движением, стараясь не шуметь, Елена достала из ножен на поясе свой нож. Сталь тускло блеснула в полумраке. Она положила оружие на колени, прикрыв его рукой. Просто на всякий случай.

Алекс в проёме не шелохнулся. Он продолжал свою вахту, глядя в темноту, которую понимал слишком хорошо.

Глава 19

Ночь в бетонном мешке тянулась бесконечно. Время потеряло свой ритм, завязнув в густом, ледяном воздухе «Свечки».

Холод, поначалу просто неприятный, теперь пробирал до костей, превращая ожидание в пытку. Елена не знала, сколько прошло часов – один или три. Её тело одеревенело, мышцы ныли от напряжения и неподвижности. Рука, судорожно сжимающая нож, давно потеряла чувствительность, превратившись в чужой, ледяной придаток, но разжать пальцы она не смела.

Борьба со сном стала тяжелее борьбы со страхом. Веки налились свинцом, сознание то и дело пыталось соскользнуть в спасительное забытье, но каждый раз Елена рывком возвращала себя в реальность. Нельзя спать. Не рядом с ним.

Взгляд, воспаленный от усталости, был прикован к проёму. Алекс всё так же стоял там – чёрный, неподвижный силуэт на фоне мертвецки-серого неба. Живой щит, отделяющий их от ужасов лестницы. И одновременно – дамоклов меч, нависший над их головами.

Вдруг статуя ожила. Алекс резко вздрогнул, словно получил невидимый удар под дых. Его плечи напряглись, голова дернулась в сторону угла. Елена тут же подобралась, перехватив нож поудобнее. Ветер донес обрывки шепота – быстрые, рваные фразы, которые тут же растворялись в вое сквозняка. Он снова говорил с ней. Спор с пустотой продолжался.

Артём на коленях Елены беспокойно заворочался, тихо застонав во сне, словно эхо безумия Алекса коснулось и его. Елена задержала дыхание, готовая к чему угодно – к нападению, к крику, к бегству.

Но тишину разорвал спокойный голос Алекса. Он не оборачивался, но говорила он явно не с призраком:

– Мы не можем здесь оставаться.

Елена вздрогнула. Он не повернулся, но он знал, что она не спит.

– «Очи» ушли, – прошептала она. – Мы оторвались.

– Они не ушли, – глухо ответил он. – Они прочёсывают. Как только рассветёт, они увидят это здание. Оно торчит, как больной зуб. Нас найдут за час.

Он был прав. Это было не укрытие, а временная передышка.

– У нас нет воды, – сказала она. Горло пересохло, язык прилипал к нёбу.

– Я знаю, – сказал Алекс, медленно поворачиваясь.

В тусклом свете, проникавшем в проём, его лицо казалось высеченным из камня. Он посмотрел на Артёма, потом на неё.

– Нам нужно на крышу.

Елена напряглась:

– Зачем? Это ловушка. Как та, из которой ты нас вытащил.

– Нам нужно увидеть, – сказал он. – Я должен увидеть, где тот Наблюдатель. И есть ли другие. Я не выйду отсюда вслепую.

Его логика была безупречной. И это бесило её ещё больше. Он снова был прав.

– Хорошо, – сказала она, поднимаясь на ноги. Она была вся в синяках, каждый шаг отдавался болью.

Лена осторожно растолкала Артёма.

– Тем? Вставай. Надо идти.

Мальчик открыл глаза. Они были мутными ото сна и ужаса.

– Опять? – прошептал он.

– Опять, – кивнула она. – Но теперь тихо.

Они двинулись из своего укрытия. Алекс шёл первым. Его лом был в руке. Он не использовал фонарь – его глаза, казалось, видели в темноте. Елена шла за ним, ведя за руку полусонного Артёма.

Они поднимались по бетонным ступеням. Ветер здесь, наверху, был сильнее. Он ревел, проносясь сквозь пустые этажи, и в его голосе снова слышались сотни криков. Артём вцепился в её руку.

Они поднялись на три пролёта, когда Алекс вдруг замер. Он остановился так резко, что Елена едва не врезалась в его спину. Он стоял, прижавшись к стене, и смотрел в черноту лифтовой шахты рядом с ними.

– Что? – прошептала Елена, её сердце сжалось. – Ты что-то слышал?

Алекс не ответил. Он смотрел в пустоту. Его голова была слегка наклонена, словно он к чему-то прислушивался.

– Она… – пробормотал он.

Елена похолодела.

– Что она?

– …говорит, что они внизу, – прошептал он. Его голос был спокоен – он просто констатировал факт. Факт, полученный от призрака. – Она говорит, «Очи» вошли в здание.

Елена зажала рот, чтобы не вскрикнуть. Она посмотрела вниз, на тёмную лестницу, по которой они только что пришли, и ничего не услышала, кроме ветра.

– Ты… – она сглотнула. – Ты ей веришь?

Алекс медленно повернул к ней голову. В темноте она не видела его глаз, но чувствовала их тяжёлый, изучающий взгляд.

– Она всегда лжёт о том, что я хочу, – прошептал он. – Но она никогда не лжёт об опасности.

Он шагнул к краю шахты и посмотрел вниз, во мрак.

– Они идут.

Елена тоже подошла к краю, вглядываясь в темноту лестничных пролётов под ними. Пусто. Тихо.

– Я ничего не слышу, – прошептала она.

– Они не шумят, – ответил Алекс. – Они не как «Коллектив». Те кричат, чтобы доказать, что они реальны. А эти… – он нахмурился, – …эти знают, что они реальны.

И в этот момент, словно в ответ на его слова, из глубины шахты, этажами ниже, донёсся звук. Тихий. Скрежет. Это был не топот ботинок. Это был звук, похожий на то, как кто-то медленно ведёт металлом по бетону. Словно один из них тащил за собой лом или арматуру.

Артём тихо всхлипнул.

– Они знают, что мы здесь, – прошептала Елена.

– Нет. Они ищут.

Алекс уже двигался. Он больше не крался. Он схватил Артёма за руку, почти оторвав от Елены.

– Вверх! Быстро!

Он не стал ждать, рванув по лестнице, перепрыгивая через ступени. Елена бросилась за ним. Теперь не было смысла таиться. Это была гонка.

Скрежет внизу прекратился. И тут же сменился другим звуком. Быстрым, частым, почти бесшумным топотом.

Они услышали их и побежали.

– Не отставай! – бросил Алекс через плечо.

Они летели по бетонным пролётам. Десятый этаж. Двенадцатый. Ветер здесь был оглушительным. Он бил в пустые окна, создавая какофонию стонов и воплей. Артём кричал от ужаса, но его крик тонул в рёве стихии.

– Лена! – задыхаясь, крикнул мальчик. – Они… они в стенах!

– Это ветер, Тем! Ветер! – кричала она в ответ, но сама уже не была уверена.

Преследователи были быстры. Елена оглянулась и увидела их. На два пролёта ниже. Три… нет, четыре тени, двигавшиеся с неестественной, плавной скоростью. Они не бежали, как люди, задыхаясь. Они… текли вверх по лестнице, как стая охотничьих собак.

– Они близко! – закричала она.

– Крыша! – Алекс не оглядывался.

Последний пролёт. Выход на крышу был частично забаррикадирован листом ржавого железа, который хлопал на ветру, ударяясь о бетонный проём.

БАМ. БАМ. БАМ.

Алекс ударом ноги отшвырнул этот лист в сторону и вывалился на открытое пространство. Он тут же отскочил в сторону, увлекая за собой Елену и Артёма и прижимая их к бетонной будке вентиляционной шахты.

– Что?! – закричала она, думая, что там засада.

– Тихо!

Он зажал ей рот рукой, прислушиваясь.

Крыша. Это был ад. Плоское, залитое тусклым лунным светом пространство, покрытое вздувшимся рубероидом. Ветер здесь не просто выл – он сбивал с ног. Он был ледяным, пронизывающим, полным голосов – для Артёма и Алекса. Казалось, весь мёртвый город решил заорать им в уши.

Они слышали, как «Очи» выбежали на лестничную площадку под ними. Топот на мгновение стих. Они прислушивались.

– Они на крыше! – раздался гортанный крик.

– Сюда!

Алекс потащил их за угол вентшахты, в самую темень.

Четыре фигуры вылетели из дверного проёма и остановились, оглядываясь. Они были в десяти метрах от них. Елена видела их чётко: тот самый высокий, которого она видела внизу, и ещё трое. Они не использовали фонари, а стояли, медленно поворачивая головы, сканируя пространство, как хищники.

– Я их чую… – прошипел один. – «Пустая»… она воняет…

Высокий медленно повернул голову в их сторону. Он не мог их видеть. Они были в темноте. Но он смотрел.

– Там, – сказал он, поднимая руку с арматурой.

Елена поняла, что это конец. Бежать было некуда.

И в этот момент Алекс посмотрел вверх. На край бетонной будки, за которой они прятались.

– Чёрт, – прошептал он.

Елена проследила за его взглядом. И её кровь застыла.

Там, на краю, прямо над их головами, сидел он. Наблюдатель. Тот самый, которого Алекс заметил на крыше соседнего дома. Но он был не там. Он был здесь. Он сидел на корточках, как гигантская уродливая птица, и смотрел на них сверху вниз, не шевелился, а просто смотрел.

«Очи» медленно пошли к ним. А Наблюдатель над их головами, очень медленно, склонил голову набок, словно с любопытством разглядывая мышей, загнанных в угол.

Глава 20

Лидер «Очей» с арматурой в руке сделал ещё один шаг. Его трое спутников медленно расходились, беря их в полукольцо. Бетонная будка была у них за спиной. Край крыши – в пятнадцати шагах вперёд. Ловушка захлопнулась.

Ветер выл, пытаясь сорвать с Елены капюшон. Она не могла оторвать взгляд от существа, сидевшего прямо над ними. Его любопытный, птичий наклон головы был страшнее, чем рычание «Очей».

«Очи» остановились. Лидер с арматурой не смотрел на тень, в которой прятались беглецы. Он посмотрел вверх, на Наблюдателя.

Наблюдатель не двигался.

Лидер «Очей» коротко, почти незаметно, стукнул себя кулаком по виску. Это был не жест. Беззвучный вопрос.

И Наблюдатель ответил. Он не заговорил, а просто медленно, как манекен, поднял руку и указал пальцем прямо в их направлении – за угол вентиляционной будки.

Лидер «Очей» ухмыльнулся. Теперь он повернулся к ним.

– Я же сказал, они здесь. Наш «Глаз» не ошибается.

Кровь отхлынула от лица Елены. Это не было противостоянием трёх сторон.

Это была не случайная встреча. Это была скоординированная охота. Четверо были гончими, а пятый, наверху, – сокольничим. Они все были заодно.

Вдруг порыв ледяного ветра рванул особенно сильно. Он ударил по крыше, заставив лист железа у входа снова загрохотать. Ветер подхватил лохмотья, окутывавшие Наблюдателя, и откинул их в сторону, как старое одеяло.

Елена замерла. Вся её суть протестовала против этой фигуры. Та «гигантская уродливая птица», тот силуэт, что она видела в панике… Эта жуткая, сгорбленная поза казалась ей абсолютно нечеловеческой. До этой секунды. Сейчас она увидела, под рваной, похожей на перья тканью была не чешуя. Не кость. Там была грязная, стёганая подкладка старой куртки. То, что казалось когтями, вцепившимися в бетон, было просто пальцами. Грязными, худыми, обмороженными пальцами в рваных перчатках.

А «уродливая птичья голова»… Капюшон плаща был таким большим и грязным, что сливался с темнотой. Но теперь ветер откинул и его. Под ним не было ни клюва, ни птичьих глаз. Там было лицо. Измождённое, грязное, заросшее спутанной бородой. Глаза – глубоко посаженные, лихорадочно блестели. Он был человек.

Это было хуже, чем если бы он был монстром. Это был человек, который стал частью… этого. Частью «Ока Марка». Он был не просто дозорным. Он был живой камерой, транслирующей всё, что видел, остальным.

– Взять их, – буднично приказал лидер. – «Пустую» и мальчишку. Мужика можно прикончить.

Двое «Очей» рванулись к ним.

Елена вскинула нож, но Алекс схватил её за плечо.

– Нет!

Он не смотрел на нападающих. Он лихорадочно рылся в своём рюкзаке, который висел у него на груди.

– Что ты… – начала Елена.

Он выдернул оттуда не лом и не нож. Он вытащил старый, потрёпанный радиоприёмник «Океан».

– Ты с ума сошёл?! – закричала она, когда один из «Очей» был уже в трёх шагах.

Алекс не ответил. В его голове билась одна фраза: «Меридиан… Аронов… ключ в тишине…»

«Ключ в тишине», – лихорадочно думал он. «Что они слышат? Что их связывает? Тишина? Особый звук? А что, если…»

Он выкрутил ручку громкости на полную.

И в тот же миг он ударил ладонью по колесу настройки, прокрутив его до упора.

Мир взорвался.

Для Елены и Артёма это был просто оглушительный, режущий уши визг статики. Ш-Ш-Ш-Ш-Р-Р-Р-Х-Х-Х!!! Они инстинктивно зажмурились, закрывая уши руками.

Но для «Очей» это было концом света.

Двое, что бежали к ним, рухнули на колени, как подкошенные. Они не просто закрыли уши – они начали биться головами о бетон, из их ноздрей хлынула кровь. Лидер с арматурой выронил своё оружие. Он стоял, шатаясь, его глаза закатились, а изо рта шёл беззвучный крик.

Наверху, на краю будки, случилось самое страшное. Наблюдатель – «Глаз» – дернулся, как от удара током. Его тело выгнулось дугой. Он был их приёмником, их узлом связи.

И Алекс только что ударил по этому узлу всем весом мёртвого эфира.

Наблюдатель издал один, нечеловеческий, булькающий вопль и, потеряв равновесие, рухнул с края будки. Он упал на крышу у ног своего лидера с глухим, мокрым стуком.

Он был мёртв.

Связь оборвалась.

Оставшиеся трое «Очей» были слепы. Они больше не были единым организмом. Они были просто тремя безумцами, корчащимися на крыше в луже собственной крови, оглушённые и ослеплённые.

Белый шум полностью выжег их восприятие.

Алекс выключил приёмник. В наступившей тишине был слышен только вой ветра и стоны раненых «Очей».

– Бежим, – прохрипел он, хватая ошеломлённую Елену за руку.

Они рванули к выходу. На этот раз им никто не мешал. Они навалились на ржавый кусок железа, блокируя проём.

– Вниз! – крикнул Алекс. – Не останавливайтесь!

Они неслись по бетонным ступеням, их топот был единственным звуком, который мог заглушить стук их собственных сердец. Они были живы. Они сбежали. И Алекс теперь знал, что означало «ключ в тишине».

Глава 21

Они не неслись по ступеням. Они падали.

Алекс бежал первым, его тяжёлые ботинки гулко били по бетону, задавая отчаянный, рваный ритм. Он тащил за собой Елену, а она мёртвой хваткой вцепилась в Артёма. Они были как единый, паникующий организм, связанный страхом.

Ветер на лестничных пролётах выл, но они его не слышали. В ушах у Елены и Артёма всё ещё стоял визг статики, смешанный с предсмертным воплем Наблюдателя.

Они не остановились в лифтовом холле на пятом этаже, который ещё час назад казался им укрытием. Они пронеслись, как мимо зачумлённого места. Алекс не отпустил руку Елены, пока они не вывалились из чёрного проёма «Свечки» во двор.

Он не дал им остановиться.

Он не дал им перевести дух. – Туда! – прохрипел он, указывая ломом на узкий, тёмный проход между двумя пятиэтажками. – Туда, где мы видели дозорного!

– Ты с ума сошёл? – задыхаясь, крикнула Елена, пытаясь удержать падающего Артёма. – Это же их пост!

– Именно! – рявкнул Алекс, дико озираясь. – Они сейчас стянут все силы сюда, к «Свечке», а потом начнут гребенкой прочесывать район к периметру! Они ждут, что мы побежим прочь, спасаясь от облавы!

Он схватил её за плечо, встряхивая. – Если побежим прямо – уткнемся в их отряд. Мы должны пойти им в противоход! Спрячемся там, где они уже «проверили». Двигайся!

Логика была безумной, но железной. Враг искал беглецов, а не тех, кто лезет обратно в пасть льву. Они пересекли двор, где недавно прятались от «Глаза», и нырнули в лабиринт переулков, который теперь, в этой смертельной гонке, казался им почти родным. Они бежали, пока у Артёма не подкосились ноги. Мальчик просто рухнул на асфальт у гнилой песочницы, не в силах больше плакать, издавая лишь тихие, судорожные всхлипы.

– Всё… – прошептала Елена, падая рядом с ним. – Мы не можем… больше…

Алекс замер, тяжело дыша, как загнанный зверь. Он огляделся. Типичный мёртвый двор, окружённый тёмными панельными домами. Подошёл к ближайшему подъезду. Дверь была выбита.

– Сюда. Быстро.

Это было их третье укрытие за одну ночь. Заваленная мусором квартира на первом этаже. Алекс и Елена молча завалили шаткую входную дверь старым шкафом, который лежал в коридоре.

И тогда тишина, наконец, их догнала.

Она была плотной, тяжёлой, оглушающей. Было слышно только, как Артём судорожно всхлипывает во сне – он отключился, как только его голова коснулась старого матраса.

Алекс присел на корточки у забаррикадированной двери, положив рядом лом, достал из рюкзака флягу (в ней едва слышно плескалось на самом дне) и протянул её Елене.

– Пей.

Она покачала головой, глядя на Артёма.

– Ему нужнее.

– Он спит. А ты – нет. Пей.

Елена сделала один крошечный, обжигающий глоток. Её руки тряслись так сильно, что она едва не расплескала драгоценные капли.

– Что… что это было? – прошептала она, глядя на свои ладони. Они были в крови – старые раны смешались с новыми ссадинами. – На крыше.

– «Ключ в тишине», – глухо ответил Алекс. Он сидел напротив неё, в паре метров, но казалось, что их разделяет пропасть.

– Это была не тишина, – усмехнулась она, и её смех прозвучал как сухой кашель. – Это был самый громкий звук в моей жизни.

– Для нас, – кивнул Алекс. – А для них… это была тишина. Они как улей. Они думают вместе. Видят вместе. Используют… какую-то частоту. Наш мир для них – тихий фон. А Наблюдатель… «Глаз»… он был их ретранслятором. Я просто… – он сглотнул, – …включил помехи. Перегрузил их сеть.

Елена смотрела на него. На этого дикого, бородатого человека, который разговаривал с призраками, но при этом мыслил как инженер.

– Ты… спас нас.

– Я спасал себя, – отрезал он. – Они хотели меня убить.

– «„Пустую“ и мальчишку – Марку. Мужика можно прикончить»», – тихо процитировала она. – Я слышала.

Алекс поднял на неё взгляд.

– Они охотятся за тобой. И за ним. Почему?

– Потому что я «пустая». Я не вижу их бред. Я – аномалия. А он… – она посмотрела на спящего брата, – …он «чуткий». Он на грани. Для них он – идеальный материал. Чтобы сделать… как они.

В комнате снова воцарилась тишина. Елена достала из кармана грязную тряпку и принялась медленно, морщась от боли, обматывать ладони.

– У нас так… всегда было, – вдруг тихо сказала она, глядя на свои руки. – С тех пор, как не стало родителей. Я тащу его, а он… просто держится.

Алекс замер. Это был первый осколок. Первая трещина в её броне.

– Что с ними случилось? – спросил он так же тихо.

– Раскол, – её голос был пуст. – В самый первый день. Они не были «пустыми». Они были как все. Они сошли с ума. Она говорила это, не моргая, глядя в стену. – Я видела… Наша квартира была на двенадцатом этаже. Они просто… взялись за руки и шагнули с балкона. Вместе.

Её голос не дрогнул – она давно выплакала все слёзы.

– Я схватила Артёма, ему тогда было семь. Спрятала его в ванной, забилась в угол и сидела там, пока крики в городе не стихли. А потом… – она пожала плечами. – Потом мы просто выживали. Четыре года. Меняли убежища, искали припасы, воду. Я тащила его, а он… просто держался.

Алекс молчал. Он смотрел на эту девушку, которая в свои двадцать (а может, и меньше) видела больше, чем любой солдат. И он смотрел на спящего Артёма. Он не видел Лилию. Его призрак, его вечная спутница, испугалась его «ключа» на крыше и ещё не решалась вернуться. Но ему и не нужен был призрак. Ему хватило памяти. Он вспомнил другую маленькую руку, которая так же мёртвой хваткой цеплялась за него.

– Лилия… – прошептал он, и Елена вздрогнула, думая, что он снова говорит с пустотой. Но он смотрел на Артёма. – Моя дочь… она тоже… Она умерла не от Раскола.

Елена подняла на него глаза.

– Она была больна. Давно. Ещё до всего этого.

Его голос был деревянным – он доставал эти слова из себя, как ржавые гвозди.

– А моя жена… Катя… она просто не выдержала. Когда Лили не стало. Это было за год до Раскола.

Он замолчал. Он сказал слишком много. Он поделился тем, что хранил в своём дневнике под семью замками.

– Я не смог её спасти, – глухо сказал он. – Ни жену от отчаяния. Ни дочь от… болезни. А потом мир сошёл с ума. И я нашёл единственное, что имело смысл.

– Что? – прошептала Елена.

– «Факт: моя дочь Лилия мертва», – процитировал он свой ритуал. – Я держался за это, как за якорь. А потом она вернулась.

Елена смотрела на него. Теперь она понимала. Его «призрак» был не просто галлюцинацией. Это был его личный, выстраданный ад. Его вина и его любовь, ставшие оружием в руках безумного мира.

– Алекс, – тихо сказала Лена.

Он вздрогнул. Она впервые назвала его по имени.

– Твоя дочь… она мертва. Это факт.

Алекс посмотрел на неё. В её глазах не было ни жалости, ни страха. Только усталая, холодная констатация. Она только что взяла его собственный «якорь» и вернула его ему.

– Да, – кивнул он.

– А мы – живы. Это тоже факт.

– Да.

– И они будут нас искать.

– Да.

Они сидели в темноте. Два разбитых человека и спящий ребёнок. Два человека, которые встретились как враги, только что поделились друг с другом тем, чего не доверяли никому в мире. Их шаткий союз только что был скреплён кровью – той, что текла из ран Елены, и той, что вечно сочилась из ран Алекса.

– Поспи, – сказал он. – Я посторожу.

Елена колебалась секунду. А потом кивнула. Она легла на грязный пол, положив голову на колени спящего Артёма, и впервые за четыре года закрыла глаза в присутствии чужого человека.

Глава 22

Первым, что Елена почувствовала, проснувшись, был холод. Не тот привычный, промозглый холод мёртвого города. А другой. Ледяное, отстранённое безразличие.

Она открыла глаза.

Алекс по-прежнему сидел у забаррикадированной двери, но он больше не был стражем. Он был пленником.

Он сидел, сгорбившись, и смотрел на стену напротив. Просто смотрел. Его лом лежал не в руке, а рядом, на полу. Он был не готов к бою. Он был… далеко.

Елена бесшумно села. Артём всё ещё спал, его дыхание было ровным. Ночь, проведённая в укрытии, и крайнее истощение сделали своё дело.

Тишина в комнате была тяжёлой. Но откровенность, повисшая между ними, исчезла. Её сменила густая, вязкая паранойя.

– Алекс? – тихо позвала она.

Он не вздрогнул. Он медленно, как робот, повернул голову. Его глаза были не те, что вчера. Вчерашний Алекс – дикий, загнанный, но в конечном счёте настоящий – исчез. Этот смотрел на неё… или, вернее, сквозь неё. Взгляд был мутным.

– Ты проснулась, – сказал он.

– А ты спал? – спросила она, её рука инстинктивно легла на рукоять ножа.

– Она вернулась, – прошептал он, глядя в угол над её плечом.

Елена замерла. Она не стала оборачиваться. Она знала, что там никого нет. Но не для него.

– Папочка, она не проснулась, – раздался в голове Алекса звонкий, обиженный голосок. Лилия сидела на облезшем подоконнике, болтая ногами. На ней снова было то самое жёлтое платье. Но она не улыбалась. Она смотрела на Елену с холодной, детской яростью. – Она и не спала. Она ждала.

– Заткнись, – пробормотал Алекс.

– Ты говоришь с дочерью? – напряжённо спросила Елена, поднимаясь на ноги.

– Она сказала, ты меня обманываешь, – Алекс потёр лицо руками. Он выглядел измученным.

– Я? – Елена сделала шаг к нему. – Я вчера рассказала тебе…

– Вот именно! – Лилия спрыгнула с подоконника и подошла к отцу, встав между ним и Еленой. – Она рассказала тебе грустную историю, а ты и поверил! Папочка, ты глупый! Она «пустая»! Она как дыра! Она хочет, чтобы ты забыл меня! Она хочет, чтобы ты стал таким же пустым, как она!

– Алекс, – Елена сделала ещё один шаг. – Я твой якорь. Помнишь? Ты сам так сказал.

Алекс посмотрел на неё. Его взгляд метнулся на её окровавленные, обмотанные тряпками руки.

– Якоря… ржавеют, – процитировал он кого-то.

– Она не якорь, она – камень! – взвизгнула Лилия. – Она утопит тебя! Она уже утопила своих родителей! Ты слышал? Она сама сказала! Она привела их к смерти! Она приведёт и тебя!

Алекс резко вскочил. Он схватил свой лом. Елена отшатнулась, выставив нож и прикрывая собой спящего Артёма. На секунду ей показалось, что он сейчас ударит. Он был страшнее, чем «Очи». Он был непредсказуем.

– Мы… – он сглотнул, борясь с голосом в своей голове. – У нас нет воды. Фляга пуста.

Его слова были резкими, как удар. Он вернулся. Почти. Цепляясь за практическую задачу.

Елена медленно опустила нож.

– Да. Нет воды.

– Мы должны двигаться. Идти к «Меридиану».

– «Меридиан»? – она покачала головой. – Ты всё ещё веришь в эту сказку? В эту передачу?

– Это не сказка! – рявкнул он, и Лилия позади него торжествующе улыбнулась. – Это цель! Это единственный план! Или у тебя есть план получше? Снова бежать по крышам, пока нас не загонят в угол?

Елена молчала. Он был прав. Её план «выживать» больше не работал.

– Хорошо, – сказала она. – «Меридиан». Но сначала – вода.

– Где?

– Я знаю место. В четырёх кварталах отсюда. Строительная площадка, которую забросили ещё до Раскола. Там должен быть технический резервуар. Если повезёт, в нём ещё есть дождевая вода.

– Она врёт, – прошипела Лилия, вцепившись в куртку Алекса. – Стройка. Ловушка. Как «Свечка». Папочка, не ходи!

Алекс посмотрел на Елену долгим, тяжёлым, параноидальным взглядом. Вчерашний хрупкий мир, построенный на общих травмах, рассыпался в прах.

– Ты пойдёшь первой, – сказал он.

– Что?

– Ты. Пойдёшь. Первой. Я и мальчик – в десяти шагах за тобой. Если это ловушка, ты в неё попадёшь вместе с нами.

Елена смотрела на него, и её благодарность за спасение сменилась ледяной яростью.

– Ты мне не доверяешь?

– Я не доверяю никому, – отрезал он. – А теперь буди его. Мы выходим через пять минут.

Он отвернулся и начал оттаскивать шкаф от двери. Лилия подошла к нему и взяла его за руку.

«Вот и умница, папочка», – пропел её голос у него в голове. – «Только я тебя никогда не предам».

Елена смотрела на эту сцену. На мужчину, который был её единственной защитой и её главной угрозой. И на призрак, которого она не видела, но который сейчас был реальнее, чем стены этой комнаты. Она разбудила Артёма. Шаткий союз распался, не продержавшись и ночи. Теперь они были просто конвоем, который вёл за собой своего тюремщика. Или наоборот.

Глава 23

Тяжёлый шкаф, который казался таким надёжным барьером, Алекс отодвинул с пугающей лёгкостью. Сила, рождённая паранойей, была почти такой же чистой, как та, что рождалась от ярости. Дверь, ведущая в коридор, открылась с тихим стоном.

– Ты первая, – приказал он.

Спорить было бесполезно. Елена молча шагнула на лестничную площадку. Ещё недавно она служила ему «якорем», но теперь этот статус рухнул. Слова Лилии о ловушке отравили разум Алекса, и доверие сменилось параноидальной осторожностью. Он не желал зла, но безумие диктовало свои правила: держать дистанцию и выставлять спутницу вперед, как живой щит. Тёмный коридор первого этажа остался позади. Ржавая дверь подъезда поддалась с трудом, выпуская её наружу. Следом, судя по звукам, Алекс вывел сонного Артёма. Скрип петель за спиной прозвучал как щелчок затвора.

– Иди, – голос мужчины был твердым. – Десять шагов. Не оборачивайся.

Пришлось подчиниться. Елена двинулась вперед, вслушиваясь в звуки за спиной: тяжелая, уверенная поступь конвоира смешивалась с шаркающими, неуверенными шажками брата. Они шли след в след. Ровно в десяти шагах.

Улица встретила их привычным серым безмолвием. Утренний туман цеплялся за ржавые скелеты машин.

– Куда? – голос Алекса за её спиной заставил её вздрогнуть.

– Прямо, два квартала. Потом налево, – ответила она, не оборачиваясь.

Это была самая мучительная прогулка в её жизни. Она шла по городу, который знала как свои пять пальцев. Она видела пустые окна, выцветшие вывески, горы мусора. Её «чистый» мир был мёртв и пуст. Но она знала, что в десяти шагах за её спиной идёт человек, чей мир был живым, кишащим и враждебным.

Алекс шёл, крепко держа Артёма за плечо. Мальчик спотыкался, но Алекс почти волок его, не давая отстать. Его взгляд не был сфокусирован. Он сканировал. Периферийное зрение, его вечный враг «Фазы 2», сегодня работало на полную. Тени в арках были слишком густыми. Шёпот из вентиляционных решёток был слишком громким. И Лилия была здесь. Она не шла рядом. Она, хохоча, бежала вперёд, пряталась за машинами и махала Елене.

«Папочка, она врёт!» – её голос звенел у него в голове, перекрывая шёпот теней. – «Там нет воды! Там ловушка!»

– Заткнись, – прошипел он сквозь зубы.

Елена впереди вздрогнула, но не обернулась. Она ускорила шаг.

«Смотри! Она торопится!» – Лилия спрыгнула с крыши газетного киоска. – «Она знает, что они нас ждут! Её дружки! Такие же „пустые“, как она!»

Алекс остановился. Как вкопанный. Его рука сжала лом.

– Стоять.

Елена замерла и медленно обернулась. Алекс стоял посреди улицы, держа Артёма как живой щит. Он смотрел не на неё, а в тёмный проём арки слева от них.

– Что? – прошептала она.

– Туда, – он показал ломом. – Ты поведёшь нас через ту арку.

– Но… это крюк, – возразила Елена. – Стройплощадка прямо.

– Я сказал, через арку! – рявкнул он.

Лилия стояла у входа в арку и махала ему.

«Нет, папочка, не сюда! Я пошутила! Тут страшно!» Её тактика сменилась. Она начала путать его, сея хаос.

– Она врёт, – пробормотал Алекс. – Она сказала, что там ловушка. Теперь она боится. Значит, нам туда.

Елена смотрела на него, как на безумца, которым он и был. Он спорил со своим призраком, и этот спор решал, какой дорогой они пойдут.

– Алекс, – она сделала шаг к нему.

– Десять шагов! – заорал он, вскидывая лом.

Артём закричал и спрятался за его ногу. Елена отступила.

– Хорошо. Через арку.

Это был ад. Они шли к цели в два раза дольше. Алекс вёл их по самым нелогичным, самым опасным маршрутам, основываясь на том, что шептала ему Лилия, и делая наоборот. Он заставил их лезть через завал из бетонных плит, который можно было обойти. Потом пройти через тёмный, затопленный подвал, потому что Лилия сказала, что «там в воде что-то живёт».

Елена была на грани. Её ярость сменилась ледяным отчаянием. Он не просто не доверял ей. Он активно использовал свою болезнь как навигатор, и это безумие вело их к смерти.

Наконец, они вышли к стройплощадке. Высокий забор из профлиста был повален в нескольких местах. В центре зиял котлован, из которого, как рёбра, торчала арматура.

– Где? – спросил Алекс, его взгляд обшаривал кран и горы щебня. Тени здесь были густыми, а шёпот, казалось, исходил от каждой кучи мусора.

– Там, – Елена указала на угол площадки. – Вкопанный резервуар. Для технической воды.

Это был большой бетонный колодец, присыпанный землёй. К нему вела ржавая металлическая лестница.

«Она врёт, папочка!» – закричала Лилия, садясь на край котлована и болтая ногами. – «Он пустой! Или там яд! Не пей!»

– Иди, – сказал Алекс Елене.

Елена молча кивнула и направилась к резервуару, оставив Алекса с Артёмом у забора. Спуск по скользкой лестнице дался нелегко. Добравшись до бетонного кольца, она опустилась на колени перед тяжёлым чугунным люком. Пальцы вцепились в крошечный зазор, пытаясь поддеть край. Металл не поддавался.

– Не могу! – крикнула она.

Алекс мгновение смотрел на неё. Потом на Артёма. Потом снова на неё.

«Она тяжёлая!» – прошипела Лилия. – «Она не сможет! Пусть уйдёт, папочка, мы сами!»

Алекс подтолкнул Артёма к куче щебня.

– Сядь здесь. Не двигайся.

Он спустился к Елене. Отстранив её одним движением, упёрся в крышку ломом, используя его как рычаг. Раздался скрежет. Крышка сдвинулась. Он налег всем весом, и крышка с грохотом отъехала в сторону, открывая чёрную, вонючую пасть.

– Есть? – спросил он.

Елена заглянула внутрь. На дне, в полуметре под ними, что-то блестело.

– Есть, – выдохнула она. – Вода.

Она достала из рюкзака пустую флягу и котелок, который они носили с собой.

Алекс присел на край.

– Давай котелок.

Елена протянула ему. Он зачерпнул. Вода была мутной, с радужными пятнами на поверхности, но это была вода. Он вылил её в флягу. Потом набрал ещё. Он наполнил обе их фляги и свою.

«Она отравлена», – прошептала Лилия ему на ухо. – «Она специально тебя сюда привела. Она знала, что ты захочешь пить».

Алекс посмотрел на свою флягу. Умирая от жажды, открутил крышку.

– Не пей, папочка!

Он поднёс флягу к губам. Елена смотрела на него, затаив дыхание. Колеблясь, Алекс опустил флягу и протянул её Елене.

Елена замерла. Она посмотрела на флягу, потом ему в глаза.

– Пей, – сказал он.

До неё дошло. Это был не жест доброй воли. Это был тест.

– Ты…

– Пей.

Елена взяла флягу. Её рука дрожала от ярости. Он был готов пожертвовать ею. Она посмотрела ему прямо в глаза. Не отводя взгляда, она поднесла флягу к губам и сделала большой, жадный глоток. Вода была отвратительной, тёплой, с привкусом ржавчины и тины. Но это была вода. Она протянула ему флягу.

– Не отравлена.

Алекс забрал флягу. Его лицо не изменилось. Он ничего не сказал, просто кивнул и сделал такой же большой глоток.

– Артёму, – сказала Елена, забирая у него вторую флягу. – Её нужно прокипятить.

– Знаю, – отрезал он.

Алекс подошёл к Артёму и рывком поднял его на ноги. Они нашли воду. Они выжили. Но хрупкая ниточка доверия, которая протянулась между ними прошлой ночью, была не просто порвана. Она была сожжена дотла. Теперь между ними была только эта мутная, пахнущая ржавчиной вода. И десять шагов паранойи, которые снова стали между ними, когда они двинулись дальше, к своей туманной цели.