Читать книгу: «Иррациональное чувство»

Предисловие

Эта книга не учит «правильно любить» – она отделяет Любовь от её подмен.

Архитектуре романтических отношений: доверие, близость, целостность и три признака, совпадение которых необходимо, чтобы любовь возникла как содержание, я посвятил первую книгу.

Эта книга – о другом. О том, как выглядит любовь изнутри, когда она действительно случилась.

Проблема в том, что о любви почти всегда говорят через внешнее: через химию, быт, кризисы, «работу над отношениями», привязанность, ревность, привычку. В результате получается не понимание, а смесь. А смесь удобно выдавать за норму и жить в ней годами, называя одним словом разные вещи.

Я буду часто говорить образами. Не потому что у меня нет прямых ответов, а потому что прямой ответ слишком легко принять за совет. Образ же позволяет увидеть сам механизм, а уже потом переносить его действие на себя.

Книга для тех, кто уже пробовал работать над отношениями и почувствовал, что что-то не сходится. Для тех, кто готов назвать вещи своими именам, даже если это неудобно.

Я исследую любовь как состояние между мужчиной и женщиной. Я не лезу в религиозную аскезу и идейную отреченность. Если вы выбрали долг вместо любви – это ваше право, но моя книга не об этом.

Эта книга не обещает «научить любить». Она предлагает другое: вернуть словам смысл и отличить любовь от её подмен – настолько честно, насколько вы сами готовы это выдержать.

Глава 1. Винегрет

Пока мы смешиваем всё подряд, мы не понимаем Любовь – мы только называем ею смесь .

Из первой книги мы уже знаем главное: любовь не открывает романтические отношения – она завершает их внутреннюю конструкцию. Любовь даёт наполненность романтическим отношениям. Она появляется в них как результат совпадения трёх признаков (взаимность, безусловность, безальтернативность).

Знаем мы и другое: любовь – это свойство души человека как высшего существа (в этой книге выражения «свойство души» и «свойство личности» местами будут употребляться как близкие по смыслу). И отсюда возникает наивный, но честный вопрос: если любовь – свойство, почему бы просто не научиться пользоваться этим свойством и не наполнять им любые возникшие отношения?

Чтобы ответить, нам нужно сделать два шага. Вопервых, заглянуть в глубину самого термина и уточнить признаки. Вовторых – увидеть, что именно из себя представляет любовь. И вот тут, как ни странно, начинаются сложности.

Почти у каждого из нас есть опыт любви – пусть даже неясный, не пойманный словами, не оформленный. Но стоит попросить человека объяснить, что это такое, – и он начинает говорить обо всём сразу, кроме главного.

С негативом проще. С детства нас учат: зависть – плохо, обида – глупо, месть – подло, эгоизм разрушает. Не говоря уже о современных ярлыках вроде токсичности и душности – их мы считываем быстро.

А сколько столь же ясных слов про добрые чувства у нас вообще есть, и сколько из них мы умеем объяснить? Любовь, симпатия, близость, теплота, принятие, спокойствие, смысл. Чему нас учили о них, кроме общего: «так должно быть»?

Есть повод задуматься. Но вернёмся к любви.

Обычно вопрос ставят так: что человек чувствует, когда любит? И дальше отвечают чем угодно: химией, жертвенностью, привязанностью, работой над отношениями. Иногда эти ответы к месту – но они почти всегда промахиваются мимо сути. Потому что мы ищем чувство там, где точнее говорить о двух вещах: о состоянии и о свойстве.

Есть и вторая ошибка – ещё более распространённая. Мы думаем, что если собрать воедино всё, что «знаем о любви», то мы получим понимание. Отнюдь. Мы получим винегрет из знаний.

Ведь о любви нам кажется, что мы уже знаем многое: как она проявляется, как её спасать, что делать, чтобы вернуть и не разрушить, как обрести или потерять. Но почти всё это – разговоры о внешнем. Сам предмет – любовь – остаётся не названным прямо.

И когда представлений слишком много, становится непонятно, какой именно аспект первостепенен. Возникает соблазн собрать всё вместе и выдать за единую суть. На деле же мы зачастую даже не знаем, куда смотреть. Где в этом всём ядро?

Именно такой винегрет носит в голове почти каждый, кому «объяснили», как любить «правильно», как сохранить семью, что любовь требует жертв и компромиссов, а привычка порождает устойчивую связь (стерпитсяслюбится). Добавьте сюда ревность, зависимость, взаимовыгодный союз (партнёрство вместо отношений) – и вы получите примерную смесь того, что массовое сознание называет словом «любовь».

Самая яркая особенность этой смеси в том, что она передаётся как технология.

Любовь требует жертв – лозунг.

Любить – значит уважать партнёра – инструкция.

Любовь не в словах, её надо доказывать делами – призыв к действию.

Но почти никто не говорит иначе: «я видел любовь на примере родителей», «вот так выглядит образцовая пара», «вот это – любовь, и я знаю почему». Если мы её не видели или не решаемся сказать, что видели, то как же мы определяем любовь у себя?

Ответ, пожалуй, простой: мы сами составляем свой винегрет из химии, инструкций и призывов, и принимаем его за любовь.

Но каково это – любить самому? Не «правильно», не «как принято», не «по технологии», а по сути.

Прежде чем мы начнём препарировать это понятие, я предложу несколько вопросов для размышлений, чтобы двигаться дальше:

1. Считаете ли вы, что уже встречали в жизни свою любовь?

2. Ваша любовь к избраннику уступает какойлибо иной любви к комулибо?

3. Как вам кажется, смогли бы вы полюбить когото ещё с той же или большей силой, чем любите сейчас?

Поняв, что именно переживает человек, когда любит, мы сможем приблизиться и к следующему вопросу: любят ли нас – или мы принимаем за любовь её многочисленные подмены?

Глава 2. Чувство или состояние

Любовь переживается как чувство, но познаётся как состояние .

Итак, мы вспомнили, что любовь появляется как результат совпадения трёх признаков: взаимность, безусловность, безальтернативность. Именно поэтому следующим шагом в суть будет разбор каждого признака – без лишних повторений.

Взаимность устроена проще всего. У обеих сторон есть отклик друг к другу. Она проявляется как установленное совпадение двух внутренних откликов и может выражаться в социальном движении навстречу. Для понимания сути этого достаточно.

Безусловность – уже не внешний факт, а внутренняя тема. Безусловность можно назвать тестом любви, который проверяет её вопросом: «Почему ты боишься потерять его(её)?».

Если я боюсь потерять партнёра только потому, что останусь один, лишусь привычного быта или больше никого не найду, речь идёт не о любви, а о страхе потери собственной опоры.

Если же мне больно от самой мысли, что мне будет некого любить именно так; что я потеряю возможность быть рядом с этим человеком, заботиться о нём и приносить ему счастье (не ради того, что получаю взамен); если с потерей этого человека исчезнет та единственная точка в мире, где я могу отдавать себя тотально и безусловно, – я потеряю не партнёра по быту, я потеряю симфонию близости, – то это и есть безусловное чувство.

Таким образом, безусловность раскрывается как субъективное состояние – как внутреннее отношение к человеку. И это важно: между внешними обстоятельствами и внутренним состоянием всегда стоит призма субъективности. Поэтому один и тот же внешний факт – мы вместе – может означать внутренне совершенно разные вещи: партнёрство, эгоизм, расчёт или любовь. Внешне конструкция похожа. Внутри же – это разные миры.

Можно сказать иначе: состояние является следствием субъективного восприятия куда в большей степени, чем чувство.

Если ваше внутреннее состояние – эгоизм, то вы будете испытывать желание владеть (моё). Если ваше внутреннее состояние – любовь, то вы будете испытывать желание давать (делать счастливым).

Только не надо путать бытовую программу «делать счастливым» (рутина, быт) и желание дарить счастье (жизнь, чувства).

Безальтернативность, как и безусловность, переживается как внутреннее состояние. И она помогает ответить на вопрос: ты даришь свою любовь в полную силу или экономишь?

Если психологически (а не физически) прослеживается хоть намёк на экономию (самооправдание, лень, разумный расчёт) – это не безальтернативность.

Повторюсь: все мы устаём, привыкаем, ленимся – это нормальные физические состояния. Я говорю о другом – о внутреннем позиционировании и стимуле.

Давайте уйдём от абстракций. Представьте конкретную ситуацию: памятная дата, нужно выбрать цветы, а на улице проливной дождь. Заказать доставку курьером – разумно. Даже щедро. Но в этом может присутствовать экономия души, как бы возможность «откупиться».

А теперь представьте другое: вы выходите под этот ливень сами. Вы прячете цветы под рубашку, чтобы они не помялись. Вы приходите с мокрой головой, в испачканных штанах. Никто, возможно, даже не узнает, чего вам это стоило. Но вы делаете это не ради похвалы. Вы делаете это потому, что сама мысль «сделать как проще» по отношению именно к этому человеку кажется вам кощунственной. У вас есть страх недолюбить, отнестись к нему так же разумно-холодно, как ко всем остальным.

Вот этот выход под дождь – не просто поступок, а нечто особенное. Потому что это не обязанность, не привычка и не угождение. Это внутренний стимул.

Если ваш партнёр является для вас таким стимулом, то для вас не существует иных альтернатив, которые бы давали такой же заряд счастья от самой возможности отдать лучшее. Это и есть безальтернативность – исключительное позиционирование испытываемого чувства.

Безальтернативность не означает, что человек обязан постоянно отдавать партнёру всё своё время и силы. Она означает, что никакой другой человек не занимает в его внутреннем мире того же места. Экономить силы можно; экономить саму значимость партнёра – это уже другое.

Итак, если коротко: взаимность – это совпадение двух откликов (признак любви, имеющий внутренний и внешний аспект); безусловность – внутреннее отношение к объекту любви (желание делать счастливым); безальтернативность – внутреннее позиционирование испытываемого чувства (исключительность и стимул).

До этого мы говорили о взаимности, безусловности и безальтернативности как об элементах романтических отношений. Сейчас же становится видно, что этим их смысл не исчерпывается. Внутренне они переживаются как состояния, а по отношению к любви выступают как её признаки. Поэтому, говоря дальше о триаде, я буду иметь в виду все три плана сразу: как конструкцию романтики, как внутреннее состояние и как признак любви.

Поскольку любовь появляется как результат совпадения этой триады, качества, которыми обладают эти три состояния и признаки любви одновременно, в равной степени присущи и самому переживанию любви.

Итак, стало понятным, как через эти главные признаки любовь связана с состоянием. Это, пожалуй, главный вывод относительно природы «чувства», но не единственный.

Ведь на первый взгляд может показаться, что состояние – это длящееся проявление, занимающее определённый временной период. Но почему же любовь часто – и небезосновательно – именуют «вечной»?

Ответ связан с тем, что переживание любви опирается на уже известные три признака: взаимность, безусловность, безальтернативность. И если эти признака действительно реализовались в предельной форме, то они не обязаны «выключаться» от разлуки или даже от смерти – потому что смерть убирает человека из физического мира, но не автоматически отменяет внутреннее позиционирование и способность любить. Именно поэтому любовь может сохраняться и после утраты: как бы странно это ни звучало, любить можно и в отсутствии.

Однако зададимся обратным вопросом: а что, если всё-таки происходит нарушение внутреннего позиционирования партнёра – как следствие пропадает стимул, и человек становится «как все» – означает ли это, что любовь прошла, исчезла?

Нет. Это означает лишь одно: ошибку. То есть то, что занимало место любви, оказалось не любовью в предельном смысле. И тогда справедливо спросить себя: что именно занимало это место всё это время? Не эгоизм ли? Не зависимость ли? Не временный расчёт, маскирующийся под безусловность?

Поэтому три признака говорят нам о наличии любви, а в любви они уже предстают не как внешняя схема, а как её собственное внутреннее содержание. Все взаимоувязано.

Тут следует сделать важное наблюдение: как минимум два из трёх признаков любви (безусловность и безальтернативность) существуют во внутреннем, субъективно обоснованном пространстве. И в этом смысле любовь имеет некоторое отграничение или автономию от внешнего. Она не просто внутри, а внутри осознанно: почему (безусловность) и как (безальтернативность).

И здесь будет важный вывод: любовь – это всегда осознанное состояние, т.е. состояние, которое осознается как безусловное, так и безальтернативное.

Почему эти мысли о состоянии и субъективности важно было подчеркнуть? Потому что чувством в строгом смысле называют реакцию на обстоятельства или раздражители: включилось – выключилось. Уберите внешний провокатор – и чувство проходит.

Любовь же, будучи «отграниченным» состоянием, не должна абсолютно зависеть от внешнего стимула. Если она «выключилась», значит, что-то из триады либо не было истинным, либо перестало им быть. Это и есть механизм утраты чувствования любви.

В противоположность этому, если безусловность и безальтернативность сложились как внутренние состояния, а взаимность – как их встречное совпадение, то и любовь имеет стабильное проявление, также мало зависящее от временного или внешнего воздействия. Поэтому её и называют «вечной».

Если бы любовь была только чувством, она не смогла бы стать безусловной по определению – потому что чувству нужно условие.

Я предвижу сопротивление читателя. В нашем привычном языке слово «чувство» принято поэтизировать: нам кажется, что именно чувство – это нечто глубокое, живое и бесконечное, а «состояние» звучит как нечто конечное, сухое или временное (как «состояние покоя» или «состояние аффекта»). Но если мы будем честны с природой вещей, мы увидим обратное.

Чувству всегда требуется связь с внешним окружением. Ведь это реакция: уберите раздражитель, и чувство угаснет. В этом смысле любое чувство конечно.

Состояние же в экзистенциальном смысле – это форма бытия. Это то, кем вы становитесь через осознание. Состояние не требует ежеминутного подкрепления извне, потому что оно держится на внутреннем фундаменте – на вашем выборе, на узнавании, на вашей идее. Поэтому, когда я говорю, что любовь – это состояние, я не умаляю её. Наоборот: я поднимаю её над нестабильностью эмоций. Чувство может исчезнуть от усталости или обиды. Истинное состояние остается даже тогда, когда внешние условия рушатся.

Здесь важно не смешать разные уровни одного и того же явления. Любовь как свойство личности – это не способность в условном смысле, которую нужно когда-нибудь развить, а изначально присущее человеку внутреннее качество. Когда я говорю о любви как о состоянии, я имею в виду уже проявленную форму этого свойства по отношению к конкретному человеку: устойчивое, безусловное и безальтернативное внутреннее состояние.

Субъективно это состояние изнутри проживается как чувство. Но когда речь идёт о любви в полном смысле отношений, имеется в виду уже взаимная реализация свойства любви у двоих.

Поэтому, говоря об отношениях, я рассматривал любовь именно так: как свойство личности, проявляющееся как устойчивое состояние и переживаемое субъективно как чувство. Те, кто видит любовь исключительно как чувство, просто говорят на ином со мной языке.

Итог. Любовь переживается как чувство, но познается и существует как состояние. Чувство зависит от внешнего; состояние реагирует на внешний мир не линейно, потому что между событием и переживанием стоит призма личности. Поэтому один и тот же внешний факт внутри означает разное: расчёт, партнёрство, страх одиночества или любовь. Любовь в моём смысле узнаётся не по интенсивности, а по проявленности триады признаков: взаимности, безусловности и безальтернативности.