Читать книгу: «Крестовичок»

Глава 1

Когда Маринка и Варя получили приглашение на вечерний пикник, обе страшно обрадовались. В туристическом лагере «Новые робинзоны» девушки работали поварихами, что по местной табели о рангах означало социальный статус чуть выше плинтуса. Кроме поварих в лагере имелись комендант, врач и трое инструкторов – все персоны куда более значимые.

А на пикник позвали Маринку и Варю!

– Людмила не любит самоуверенных мужчин, – заметила по этому поводу Маринка, – она сама самостоятельная. Я вчера с ней так хорошо разговорилась – она удивительная. Представляешь, сама свой бизнес с нуля построила (у нее керамическая фабрика в Корее). А внешне и не скажешь, что деловая. Она – настоящая женщина!

– Ты прямо влюбилась в нее.

– Есть маленько. – созналась Маринка. – Все бы туристы такие были. А то мне вчера, представляешь, москвич претензии предъявил – почему хлеб плесенью пахнет? Я ему про тайфун и сырость, а он мне – про права потребителя задвигает.

– Ну и послала бы его к Эдику. За подвоз продуктов комендант отвечает.

– Злая ты, Варька. Этот москвич на самом деле ничего дядька, на него просто погода плохо повлияла.

Варя вздохнула. У туристов и впрямь в обычае в капризах климата винить персонал турбазы. А погода на острове, как водится в Приморье, портилась регулярно. Без штормов не обходится даже сейчас, в августе, когда над Японским морем обычно царит жаркий антициклон. Вернее, должен царить.

Последний тайфун зацепил остров лишь краешком, но все-таки зацепил. Двое суток лило, как из ведра, тенты палаток сотрясало свирепым ветром. Брюхатые тучи перетягивались через седловину и волоклись на запад, в сторону материка. На восточном берегу, где любили загорать туристы, грохотал шторм.

Растрепанные валы катались по пляжу, как груженые поезда и наотмашь врезались в скалы. Остров вздрагивал от корней до лысой макушки, над которой торчал треугольный геодезический знак, или, по-научному, тригоном.

Не удивительно, что народ в «Новых робинзонах» приуныл.

Зато теперь погода наладилась, а компания отдыхающих во главе с Людмилой и ее сестрой Натальей задумали пикник. Костер, плов с мидиями, ночное купание и прочие удовольствия.

Компания собралась небольшая – кроме хозяек банкета и Вари с Маринкой – москвич с сыном-подростком, два веселых толстяка Толя и Паша (классические бизнесмены из бывших братков) и худой мужчина в очках. Потом выяснилось, что его зовут Михаилом, он юрист, и хороший знакомый Людмилы.

Из лагеря вышли через час после ужина, когда остров уже заливали синие сумерки. Пока перевалили седловину, сделалось совсем темно, к восточной бухте спускались ощупью, цепляясь за кусты полыни.

Море ворочалась и влажно вздыхало во мраке, фосфорно светилась белая полоса прибоя. Резко пахло водорослями – недавний шторм оставил на пляже длинные валы из морской травы и тины.

Оказалось, что Паша с Толей еще днем нашли подходящее место под скалой и собрали дровишек, поэтому развести костер проблемы не составило.

На расстеленную клеенку выложили закуски, Толя взялся откупоривать бутылки. Маринка резала хлеб.

Москвич вытряс из сетки два десятка обросших зеленью раковин – Как там насчет плова?

– Ого, откуда такое богатство? – весело удивилась Людмила.

– Артем сегодня нырял. – сообщил москвич. – К концу смены, глядишь, настоящим дайвером станет!

Он с отцовской гордостью покосился на сына.

Нескладный долговязый Артем сидел на камне рядом с костром, лицо у парня было сердитое. Варя посочувствовала мальчишке – тот явно надеялся, что на пикник пригласят дайв-инструктора Джемайку. А вместо этого собрались одни взрослые, скучные типы. И для кого, спрашивается, было мидии доставать?

Захрустели по гальке шаги, Артем с надеждой вскинулся, но из темноты вышел толстый Паша с ведром воды.

– Ой, вы хотите в нем варить! – испугалась Варя. – Нам же потом его не отчистить! Лучше взять на кухне кастрюлю, я принесу.

– Не робейте, девчонки, мы вам поможем.

Паша аккуратно поставил ведро на сдвинутые камни.

– Вытряхивайте.

Наталья раскрыла матерчатую сумку и извлекла две здоровенные гофрированные раковины.

– Вот так так, у нас изменения в меню? – удивился москвич. – а как же плов?

– Не люблю мидии, – Наталья поморщилась, – жесткие, йодом воняют. Гребешки вкусней.

– Гребешки нежнее, а мидии пикантнее. – мягко заметила Людмила, – мне нравится их запекать прямо в раковине, они как перченые выходят.

– Мы решили с пловом не возиться, – пояснила она обиженному москвичу, – это все равно, что картошку варить вместо того, чтобы запекать в костре. Придвигайте сюда ракушки. У нас будет два горячих блюда – сперва мидии, потом гребешки.

Наталья иронически хмыкнула. Она походила на сестру ростом и фигурой, такая же полная и загорелая. Но волосы темней, и подбородок дерзко выдвинут, решительное лицо. Пальцы у нее были ухоженные, даже на острове она умудрялась соблюдать маникюр.

Варя посмотрела на свои руки и поскорей отодвинула их подальше от света.

В ведро за раз поместилось не больше десятка раковин – Где вы таких великанов наловили? – удивился москвич, – возле лагеря только пустые половинки попадаются.

– А мы свои захоронки не выказываем! – гордо сообщил Паша.

– Лет пять назад у лагеря тоже гребешки были, но их всех выловили. Теперь они только на глубине, – вмешалась Маринка, – раньше и ежей было больше, и звезд. В двух шагах от палаток лежали.

– Антропогенный фактор, все естественно, – заметила Наталья, – хрупкие экосистемы не выдерживают нагрузки.

– Зато теперь и в воду лезть не надо. Мы этих гребешков в два счета на ферме наловили! – захохотал Паша.

По лицу Людмилы скользнуло облачко досады.

– Да, человек существо всеядное, – сказал Варе тощий Михаил, – вам, как повару, это должно быть хорошо понятно.

– Что? А, ну да, люди все время хотят чего-нибудь съесть. Это плохо?

– Для морских звезд – да.

– Звезд не едят. Их для коллекций сушат.

– Но результат тот же самый, верно? Разрушать – свойство человеческой природы.

Варя растерянно уставилась на собеседника. Длиннорукий, узкоплечий, угловатый, он напоминал умного богомола. И такое же, как у богомола, узкое вытянутое лицо, совершенно бесстрастное.

Тем временем Толя наполнил кружки и ночной банкет стартовал.

– Первый тост – за милых дам! Второй – за тех, кто в море!

Кстати, кто-то собирается купаться?

И – покатилось.

Луна давно уже плыла над макушкой острова, воздух был пронизан ее серебряным светом.

Догорел костер, выскобленные раковины из-под мидий и гребешков бросили в остывающий пепел.

Варя с Маринкой собирали посуду, москвич взялся им помогать. Вообще – то он был Геннадием, и все к нему так и обращались, но между собой подруги продолжали звать его москвичом. Паша и Толя, изрядно нагрузившиеся, уже брели вверх по склону, вразнобой распевая блатной шансон.

Людмила тоже что-то мурлыкала себе под нос, задумчиво глядела в небо, рядом нескладным истуканом переминался Михаил.

– Ты что-то бледная сегодня, Люда.

– Это просто луна. Так ярко светит. Она как будто притягивает к себе, чувствуешь? Закроешь глаза – и улетишь в астрал.

Потом Варя с Маринкой не раз вспомнят эти слова.

– Глупости, с нашей комплекцией в астрал не взлетишь.

Прими лучше таблетку от головной боли, и все как рукой снимет.

Голос Натальи прервал колдовство, словно невидимая нить с легким звоном лопнула в воздухе. Пора было возвращаться в лагерь.

Гуськом, друг за другом, они поднялись на седловину и увидели впереди ярко-желтое пятно – фонарь на генераторной палатке. Грохот волн позади отодвинулся, зато стало слышно рычание генератора – на ночь глядя комендант Эдик заряжал аккумуляторы.

Не успели Маринка и Варя поравняться с палаткой, как Эдик обрушился на них.

– Почему не доложили, что уходили из лагеря? Забываетесь? Вы сюда приехали работать, а не прохлаждаться с туристами! Я не допущу…

– Простите, Эдик, но это я пригласила девушек. Надеюсь, против меня у вас возражений нет?

Это вернулась Людмила. Мило улыбнулась Эдику, и тот вымученно осклабился в ответ. Хамить богатой клиентке он не решался.

– Ты была права, Людмила хорошая. А Наталья совсем на нее не похожа, странно, что они сестры, – сказала Варя, заползая под спальник. – Уф, наконец, можно вытянуться! Устала кошмарно!

– Хилая ты, подруга. А насчет сестер – они же не родные, а сводные, мне Людмила сказала.

Глава 2

– Ну что за гадство! Где моя любимая миска-для-салата? – ворчала Маринка, громыхая посудой. – Опять дежурные не помыли!

Она выскочила из кухни, как буря, но сразу и остановилась. Стол для грязной посуды был пуст, перевернутые тазы аккуратно сушились на солнышке.

Маринка окликнула проходящую Джемайку.

– Эй, ты красную миску случайно не видела?

Светловолосая дайв-инструктор фыркнула и прошлепала мимо, задрав нос. В загорелой руке покачивались ласты, Джемайка без них никогда не купалась.

Впрочем, на ответ Маринка особо и не рассчитывала. Джемайка до кухонных проблем подчеркнуто не снисходила. Даже от мытья посуды после ужина сумела улизнуть (хотя инструктора Костя и Влад мыли и не жужжали, лишних рабочих рук для черной работы в лагере не было).

– Задавака.

С невольной завистью Маринка проводила глазами ладную фигурку (почти модель, только рост подкачал).

– Да не задавака она, а дитя коррупции, – заметила Варя, выходя из моря. Повернула вентиль и стала ополаскиваться из кухонного шланга.

Маринка вытаращила на подругу глаза.

– Чего-чего? Какая еще коррупция?

– Ну, у Джемайки с Владом шуры-муры, и ей поэтому льготный режим, дополнительный выходной. Посуду, опять же, ни разу не мыла. Самая настоящая коррупция.

– Ой, не дури мне голову! У нас же не правительство и даже не министерство. От посуды закосить, тоже мне, нашла коррупцию. Кстати. О посуде.

Ты не пройдешь по палаткам, пока народ пляжуется? А то опять кучу мисок покрали. Вот же лодыри – ну нравится тебе есть в палатке – флаг в руки, но грязную посуду трудно что ли обратно занести?

Маринка сердито тряхнула кудрями и поплелась доваривать обед. Время подкатывало к полудню, скоро начнут собираться оголодавшие отдыхающие.

Варя отправилась по палаткам. Операцию сбора посуды приходилось проводить регулярно раз, а то и два в неделю. Она шла и думала над парадоксом – почему в некоторых сменах люди крадут мисок больше, чем обычно?

Как так получается?

Жилые палатки туристического лагеря вытянулись разноцветной цепочкой вдоль моря сразу за столовой – здоровенным брезентовым шатром. В первые четыре Варя не заглядывала – в них жили комендант Эдик, инструктора и лагерный доктор. У палаток был вид основательный, как у всякого долговременного жилья. Над костиной вдобавок болталась на шесте самодельная вывеска.

«Магазин «Все схвачено», обращаться к инструктору К. Торопылину.» С разрешения хозяина фирмы Костя приторговывал всякой мелкой дребеденью, шоколадками и напитками.

Из докторской торчали пятки Светланы – белокожая, как все натуральные блондинки, докторша загорать не любила и чаще прохлаждалась в теньке.

– Эй, ты Маринке помочь салат резать не хочешь? – поинтересовалась Варя.

В маленьком турлагере, как уже говорилось, рабочих рук не хватало и по кухне поварихам помогали все, и врач не исключение. Может, поэтому и не держались в «Новом робинзоне» нормальные медики?

Пару предыдущих сезонов работала женщина с двумя малышами но, видно, разбогатела и этим летом предпочла нормальный отдых.

А новенький доктор не поладил с комендантом Эдиком и списался на берег три недели назад. Черный, как туча, Эдик специально ездил в город и нашел там Светлану.

Женщина средних лет, немного рыхлая блондинка, она оказалась невредной и с поварихами ладила неплохо. Только настроение и у нее было нестойким – от полной эйфории до «нижеплинтуса».

Сегодня было нижеплинтуса, в ответ на варино замечание она что-то промычала сквозь зубы и даже пяткой не дрогнула.

– Знает, бесстыдница, что мы Эдику жаловаться не будем, – бурчала Варя.

Заныривая по очереди в жилые палатки, она наметанным глазом сразу находила миски и кружки.

Хотя Варя только что искупалась, ей опять сделалось жарко. Солнце палило, и в палатках стоял густой прогретый дух, мешались запахи дезодорантов и пота. По лицу тек пот, Варя сердилась.

Придется сейчас тащиться в кухню помогать. В собственный варин выходной, между прочим. Но не бросать же Маринку наедине с обедом из трех блюд на сорок персон.

Она дернула очередной полог и сразу увидела красную миску.

Как тут воняет…

Собранная посуда повалилась из рук. Среди сбитых, как ураганом, спальников, скорчилось тело. Голубой спортивный костюм (в такую жару), светлые волосы рассыпались паутиной, и сквозь них жутко глядит выпученный глаз.

– Лю… Людмила?

Варя хлопнулась на коленки, схватила Людмилу за плечи и отшатнулась. Ладони обожгло холодом.

Прежде Варя никогда не теряла сознание и была уверена, что не потеряет.

Она открыла глаза и увидела перед носом заляпанный какой-то дрянью спальник, бок упирался в твердое и холодное.

Пришла в себя Варя возле палатки-магазина. Кажется, она бежала и кричала, но совершенно об этом не помнила. Навстречу из кухни спешила Маринка, сзади кудахтала Светлана, откуда-то вынырнул Эдик.

– Там… Там… Людмила… умерла!

Все покатилось куда-то. Варя сидела на гальке и ее трясло от холода, а мимо бегали и вопили люди. Зачем, чего они бегают, если поздно… какой ужас, поздно.

* * *

Людмилу вынесли на воздух, докторша склонилась пощупать пульс и безнадежно уронила руку.

– Поздно… тело совсем закоченело. На такой жаре… Она умерла еще ночью Лицо покойницы было страшно искажено, глаза выпучились, пальцы свело судорогой. Голубая олимпийка распахнута, грудь и живот покрывали пупырчатые красные пятна и кровавые полосы.

– Сама себя исцарапала? – хриплым от ужаса голосом спросила Маринка.

– Дурацкие разговоры прекратить! Что скажет врач?

Это очнулся от ступора комендант Эдик.

Щеки докторши тряслись, как желе.

– Не могу сказать. Похоже на приступ эпилепсии. Да-да, при эпилепсии больной ничего не помнит и способен поранить сам себя. Может откусить язык… надо совать в рот ложку, чтобы человек не задохнулся.

– Ты уверена, что это эпилепсия?

– Нет, нет, я не могу в таких условиях ставить диагноз…Я не могу предположить…

– Прием алкоголя мог спровоцировать приступ?

– Э…да, мог. Но все равно, надо на берег, надо вскрытие делать. А я заключение дать не могу. Здесь у меня никакого оборудования, никаких условий… Это не моя ответственность. Медикаменты ограничены. Это профанация, но в рамках своих возможностей я делаю, что могу. Она ко мне даже не обращалась… Я никогда… Я не собираюсь брать на себя ответственность. Эдик прожег врачиху взглядом.

– Ясно.

Поварихи? Вы что тут делаете? Марш в кухню! У нас лагерь отдыха, а не общество плакальщиц.

* * *

Вечером поварихи сидели перед кухней пятками к прибою.

Со стороны материка он был невысок, не то, что на восточном берегу острова.

Волны мирно чмокали, задирая прозрачные гребни. За сопками материкового берега дотлевал малиновый закат. Настроение было ужасное.

Непривычно притих лагерь, самых равнодушных зацепило явление смерти.

В город с Эдиком уехали только Наталья и Михаил, остальные туристы забились по палаткам и, отоварившись в костином «Все схвачено», поминали Людмилу. Но тихо, чинно поминали.

– Странное лицо было у Джемайки на пирсе, – сказала Варя.

– Чего странного? Теперь Влад опять к ней вернется.

Маринка фыркнула.

– Что? Хочешь сказать, ты не заметила? Да Джемайка всю неделю на себя не похожая. А Влад на Людмилу конкретно поглядывал. Знаешь, как разозлился, что его на пикник не позвали! Он-то уже разлакомился.

– Вредная ты, Марина.

– Ну, он мне вредничает, я ему. Справедливо.

– Неужели тебе Людмилу не жалко? Она же молодая совсем была, тридцать пять всего.

– Жалко, еще и как. Только я нарочно стараюсь об этом не думать, а то страшно делается. Эпилепсия, ужас, бред какой-то. Никогда не думала, что эпилептики такие бывают.

– Да слушай ты больше эту Светку! «Она ко мне не обращалась, я не отвечаю», – передразнила Варя.

– Только о своей заднице переживает. Жаль, что Андрея с острова выжили, вот он настоящий врач, он бы помог.

– Да как бы он помог, если все внезапно случилось?

– Не верю, не бывает так. Водки она не пила, вина было всего ничего. И чувствовала себя нормально, когда мы с берега вернулись.

– А вдруг правда чем-то болела. Ну, или на острове заболела? Кстати, те пятна, вроде ожогов – как будто крапивой обстрекалась. Непонятно, откуда, – задумчиво сказала Маринка. – но Светлана почему-то сразу начало про эпилепсию, наверное, ей виднее.

– Может, Людмила в медпункт к ней все-таки, обращалась? А она теперь струсила и врет, что нет.

– Ага, дала Людмиле неправильное лекарство, отравила!

– Я серьезно. Я думаю, Светлана – липовый врач, ну, вроде тех, что в поликлинике. Только и знают направления на анализы выдавать и больничные штамповать.

А сами чирей вылечить не сумеют. Небось, рекомендовала Людмиле аспирин, отмахнулась от проблемы.

Подруги посидели еще молча.

– Странно все-таки, – вздохнула Маринка. – вчера вечер был, и сегодня совсем похожий. А все так изменилось. Неправильно это. Людмила… она же редкая была, необыкновенная. И вот… А Наталья – той хоть бы хны. Бодрая, вроде и не горюет особо.

– Она просто умеет скрывать чувства. Железная леди. Такие живут вечно. Странно, что они с Людмилой сестры.

– Они сводные, я же тебе говорила. Их родители поженились, когда Наталья у ее мамы уже была.

Лагерь уснул, над морем высыпали звезды. Обычно после трудового дня глаза у Вари закрывались сами собой, хоть подпирай веки пальцами. На вечерних междусобойчиках она никогда не досиживала до финиша, уползала спать одной из первых. Но сегодня сон где-то заблудился, а в палатку и вовсе не хотелось. Ассоциации, будь они неладны. Варя понимала, что ассоциации надо уничтожать в зародыше. А то до конца смены больше месяца, и что же теперь – месяц на улице ночевать? А если дождик? А комары, подлецы? Хорошо Маринке, она в кошмарную палатку не заглядывала.

Но Маринка спать тоже не рвалась.

– Пошли чай пить. Пока этот упырь уехал. Только лампу все равно зажигать не будем, а то еще Влад припрется, права качать.

Под упырем по умолчанию понимался Эдик. В колонне маринкиных недругов он шел вторым после Влада. Наверное потому, что Маринка сама страсть любила командовать, и командиры-мужчины ее раздражали. А Влад, хотя он всего только инструктор, покомандовать горазд.

Нащупав во мраке вход в кухню, подруги зажгли газ. В неверном голубом свете горелки нашли свечку и закрепили в жестянке из-под тушенки.

Огонек нервно дергался и коптил, чайник долго не хотел закипать.

– Надо было у Кости коньяка взять, жаль, не догадались.

– Почему не догадались? Ты за себя говори.

Маринка вытащила плоский бутылек.

– Не коньяк, а бренди, но не одна ли малина?

– Ква…ква… сите?

На стол упала косматая тень, будто вошел чечен в папахе.

Подруги вздрогнули. Светлана со вздыбленными волосами неверно шагнула вперед и плюхнулась на лавку.

– А ну… налейте и мне… за упокой…ик… была, значит, бизнесменша, и нету…ик…

Подруги ошалело разглядывали непрошеную гостью.

– Погнать ее? – шепотом спросила Маринка.

– Да, попробуй. Она уже в дымину пьяная, еще драться начнет.

Варя сдернула с полки третью кружку, плеснула немного, на палец.

– Ты чей-то жадобишься? Больше, больше лей! Нук, ик, дай я сама…

Но руки у докторши тряслись, горлышко бутылки дергалось, бренди лилось пополам на стол и в кружку.

– Хватит!

Маринка выхватила бутылку и сунула в щель между коробками с тушенкой.

– Жадобитесь, – печально кивнула Светлана, – ну, да так мне, проклятущей мочалке, и надо. Ик! Будем!

Опрокинула бренди в рот, утерлась. – … Вот так и жизнь наша, прошла, и нету. И нечего на меня смотреть, будто я вам таракан, а не человек!

Я, чтоб вы знали, коллекционное бренди пила, не чета этому. И вискарь…а теперь водяру за спасибочки!

Она всхлипнула.

– Китайскую! Ты подумай? За все… за все мое… а мне – водку китайскую? Да прежде я бы ей полы мыла! Тьфу. Одни вы, девки, меня уважаете.

Поварихи молча переглянулись. Это была совершенно другая, незнакомая Светлана. Зато теперь стали понятным и одутловатость лица докторши, и перепады настроения. Видать, Эдик совсем никого не сумел найти, если пришлось брать ее. А может, он не разглядел? Нет, исключено, Эдик когда-то служил в ФСБ (если не врет).

– Она алкоголичка. Да? – шепотом спросила Варя Маринку.

Светлана глянула исподлобья.

– Эй, вы о чем там шепчетесь? Чего обду… обсуждаете? Не вздумайте, слышите? Я свое дело знаю! Ко мне ни с какого боку претензий нет. Кабы она ко мне пришла, я бы… кабы знать, что у ней… А то ладит – шутка. Да катись ты! А я свои обязанности знаю! Меня голой лапой не возьмешь! Сволочи! – Докторша уронила голову на руки и всхрапнула. Маринка с Варей разом представили, что она заляжет в кухне до утра. А утром надо завтрак готовить, и только и забот, что запинаться о пьяное тело. А вдруг еще буянить начнет?

Не сговариваясь, подхватили Светлану под локти.

– Пойдем-пойдем в палатку. Там будешь спать!

– Не х…чу!

– Пойдем, а то Эдик расшумится.

– А мне фиолетово! Сам кашу заварил, пусть и расхлиб… расхлеб… в общем мент позорный.

Но довод все – же подействовал, она перестала упираться и попыталась встать.

– Удоды… все удоды.

Она висела на руках, как мешок нечистот, как налитая свинцом груша. Подруги волокли ее из последних сил.

– А че, девки. Души с неба на нас смотрят, как думаете?

От изумления поварихи разжали руки, Светлана хлопнулась на карачки. Задрав подбородок, с минуту таращилась в небо, и поползла в палатку. Слышно было, как она там умащивается, бормочет. Потом захрапела.

– Уф! Думала, не дотащим.

– А мне ее жалко сделалось, – призналась Варя, – она, конечно, за себя трусит, но вдруг и за Людмилу немного переживает? Ну и сорвалась. Души смотрят…

Обе глянули вверх, но звездный купол на глазах таял, исчезал в неведомо откуда наплывшем тумане. В Приморье всегда так – только было ясное небо, и мигнуть не успеешь – все затянуло. Один месяц бледным пятном желтеет над горбушкой острова.

Глава 3

Светлана умерла ночью. Обнаружил этот кошмарный факт Эдик, который вернулся с материка. Подкатил на «галоше» к мосткам, пришвартовался и прямиком двинул в докторскую палатку. Когда вынырнул обратно, лица на нем не было.

Тяжело ступая, комендант прошел в кухню и приказал Варе.

– Готовку временно отложи. Срочно собери всех наших в столовую. Докторши не нужно. Костя где?

– Туристов на Красные скалы повел. Утром собирались на шверботах на остров Коптева, но ветер сдох, и тогда…

Тут Варя заметила, что комендант ее не слушает. На скулах Эдика катались желваки, кожа цвела пятнами в цвета государственного флага. Взгляд был пуст, как у отморозка с ножом в ночном переулке.

Перепуганная Варя порскнула скликать народ. Ей повезло – когда добежала до крайней палатки (обиталище Джемайки), навстречу из-за мыса вывернула группа туристов с Костей во главе. Зато Джемайки не оказалось, с москвичами и семьей Бабкиных она ныряла в Баклановой бухте.

– Не понимаю, зачем такая срочность, – ворчала Маринка, отчаянно зевая. (Ее пришлось вытягивать из палатки за ногу.) – Всю сиесту мне поломал. Будто медведь в лесу сдох. Ой.

Она хлопнула себя по губам.

Эдик, набычившись, стоял посреди столовой. Пустой взгляд коменданта скользнул по лицам сотрудников и уперся в Костю.

– Ты зачем, гнида, Светке бухло продал? Я тебя предупреждал? Предупреждал, нет?

Он сгреб Костю за грудки и тряс, как грушу.

– Э, командир, легче! Ты что, с пальмы упал? Не продавал я никакого бухла!

– Что ты сказал?

– А то! Руки отпусти!

– Я тебя задушу этими руками!

– Да не продавал я ей ничего, понял? Ей-бо, чтоб мне румпелем подавиться! Подкатывала она ко мне – было, да мне оно надо? Небось, из вредности теперь наговаривает.

Эдик отшвырнул Костю на скамью.

– Значит, не продавал?

– Да чтоб я сдох! А если Светка говорит, что продавал… ну, я ее…

– Умерла Светка. – сказал Эдик.

Сел, оглядел оторопелых сотрудников.

– Значит, так. От отдыхающих информацию утаиваем. Мне здесь паника и слухи разные ни к чему.

– А как же… – заикнулась Варя.

– Я сказал – информация закрыта! Палатку зашнуруем, и чтоб никому ни слова! Кто врача спросит – отвечать: загорает на той стороне!

– Эдик, – осторожно вмешался Влад, он пришел в себя первым, – жара ведь, вонять начнет.

– Я что, похож на кретина? Вечером увезу. Главное, чтоб не пронюхал никто. Нам пару дней продержаться, до нового заезда. Новенькие и знать ничего не будут.

Так.

Эдик повернулся к Варе и Маринке.

– На этом расширенная часть совещания закрыта. Поварихи возвращаются к своим обязанностям. Костя и Влад – останьтесь. Кстати, Влад, доведи до Джемайки положение дел, и чтоб молчала, как рыба. Иначе я не посмотрю на ее греческий профиль!

Влад покраснел под загаром и казался рассерженным.

Варя с Маринкой добрались до кухни.

– Может, она закодированная была? – высказалась Варя, – я слышала, если ампулу зашивают, то от алкоголя умереть можно.

Маринка не ответила, сосредоточенно мотала от рулона туалетной бумаги ком поувесистей.

– Сейчас. Срочное дело.

Варя посмотрела, как Маринка рысцой бежит вверх по тропке, выкошенной в дремучих травах. Двойная зеленая будочка стояла высоко на склоне, в отдалении от палаток. Экзотическое сооружение вызывало у иностранных туристов, которые изредка попадали на остров, бурный восторг и желание фотографировать.

Пожав плечами, Варя вернулась к борщу. Но мысли ее бродили далеко.

– Что-то здесь не то. Странно ведет себя Эдик. И зачем прятать труп от туристов?

Между лопаток потек холодок. Ситуация была страшно похожа на детектив. Там тоже – сперва одна смерть, за ней другая, и третья. Пока все не убедятся, что дело нечисто.

Варя вздрогнула. Одно дело – читать про такое в книжках, и совсем другое – самой столкнуться… Тем более…

Она швырнула терку и вытащила из-под ящика истрепанный томик Агаты Кристи. Только недавно читала… вот.

«Убийство, мой друг, это привычка, – сказал Эркюль Пуаро».

– Но где, наконец, Маринка? Неужели вернулась дрыхнуть в палатку? Тут столько обсудить надо, а она…

Варя принялась тереть морковку, но мысли крутились белкой в колесе, пытались поймать собственный хвост.

Это никак не получалось, и Варя в задумчивости водила и водила морковиной по зазубренной поверхности. Когда от морковки остался кусок размером с мизинец, ее осенило.

Если Костя не продавал Светлане водку, откуда та ее взяла? Запаса у нее не было, Эдик наверняка проследил. А докторша была абсолютно пьяная. Откуда дровишки?

– От верблюда, – сама себе ответила Варя. Кто-то из туристов купил, по просьбе. У нас же народ добренький. Привыкли жалеть алкоголиков.

– Да? – откликнулся внутренний голос, смутно похожий на голос мисс Марпл, – Но разве Костя торгует китайской водкой?

– Вообще то он больше пивом, да энергетиками. Коньяк и водка есть, но вроде отечественные. А Светлана бранила именно китайскую. Или нет? Как бы вспомнить поточнее… И где же, наконец. Маринка?

Маринка появилась только под конец обеда, когда народ поел, и Варя убирала посуду.

– Я тебе быстренько помогу, и пойдем поныряем на Камни. Нет, не приставай с вопросами. А то лопну!

Она сцапала кастрюли и поволокла в море.

Управившись в рекордные сроки, подруги прихватили полотенца и отправились на Камни. Так в лагере называли невысокий мыс, клювом замыкающий полукольцо бухты с юга. Лагерные палатки отсюда были, как на ладони – цепочка ярких флажков на сизой гальке, и если кто шел по берегу, видно было издалека.

– Короче! Эдик привез результаты вскрытия. Там такое!

Маринка расстелила полотенце и упала на живот.

– Ты подслушала? Как? Ну, ты рисковая. А если бы Эдик заметил?

– И чего? Убил бы? Третий труп за неделю – оно ему надо?

Варя нервно хихикнула.

– И потом, я же по-умному, – продолжала Маринка, – до туалета в открытую, а потом – другой тропкой, что выводит до крайних палаток. А на середине свернула напрямик через луг и позади генераторной, осторожненько. Исцарапалась только.

Она с сожалением оглядела белые полосы на загорелой коже.

– За кухней куст шиповника, я за ним присела. Эдик-то тихо говорит, а Влад разорался, и слышно было. Жаль, не сначала.

– Неважно, что ты услышала?

– В общем, у Людмилы отказало сердце. На фоне отравления ядом биологического происхождения. Еще он говорил, погоди, дай вспомню.

Маринка запустила пальцы в шевелюру.

– Обширные поражения центральной нервной системы, паралич дыхательных путей, ожоги.

– Погоди, ты же говоришь, ее отравили?

– Да нет же! Никто не отравлял. Она сама. Типа, биологический яд морского происхождения.

– В смысле? Мидии, что ли? Но мы все их ели, и никто ничего. И потом, от мидий, ну, стошнит, бывает, ну, температура подержится. А гребешки – вообще диетический продукт.

– Нет, мидии ни при чем. Я ж говорю – не отравление, а воздействие. Ну, типа через кожу. Как медузы стрекаются. Кстати, был шторм, мог с травой крестовичков пригнать.

Варя вздрогнула. Ей не надо было объяснять насчет крестовичков – самой опасной медузы Японского моря. Маленькая, размером с орех, смертельно ядовитая гадость.

И все-таки Варя усомнилась.

– Бред, нереально. Мы же вместе с пикника пришли. И там, в бухте, Людмила ведь не купалась, помнишь? Был высокий прибой, она не хотела мочить волосы. А мы купались – и нам ничего.

– Правильно. А потом решила окунуться перед сном возле палатки. И наступила, например, на ежа. Они ведь тоже с биологическим ядом, хоть слабым.

– Но это же ерунда, все равно что пчела укусила!

– И чего? Некоторые вон от пчелиных укусов помирают – аллергический отек и привет. Тем более, если у нее сердце слабое было. Болевой шок – и раз – остановилось.

До палатки доползла, там стало ей плохо, и на помощь позвать уже не сумела.

– Может, и звала, да никто не услышал. Эдик как раз аккумулятор заряжал. Треск стоял на весь лагерь, – медленно сказала Варя.

Обе помолчали.

– А чего Эдик нас выгнал? Тоже мне. Великий секрет.

– Небось, боится, что мы туристам расскажем и народ запугаем. Испугаются сюда ездить, типа, тут крестовички и всякое прочее.

– Да нету тут никаких крестовичков! Возле лагеря дно каменистое и травы нет! Медузы в траве сидят!

– Все равно, лучше перебдеть. Нечего зря трепаться, это, типа, антиреклама. Эдику за то, что недосмотрел, босс голову отвинтит.

– Не. Не отвинтит. Эдик же совладелец, половина бизнеса – его.

Маринка дернулась и слетела в воду.

– Бульк! Что? Откуда узнала?

Кое-как выбравшись обратно, выжала волосы, пихнула мокрым плечом.

– Ну, колись! Откуда новость? Или разыгрываешь?

– Честная правда. Я случайно услышала. Я камбалу за кухней чистила, они меня не видали. Ну кто-кто, Эдик с Натальей.

Она ему эдак с усмешечкой – мол, круто в гору пошел, скоро, глядишь, отель на острове отгрохаешь. Он ей говорит – я только управляющий, а Наталья смеется.

«Ты, Эдичек, как мидия – где прилепился, там не оторвешь. Уж я-то тебя знаю. Признавайся – небось, уж две трети под себя отжал?» – А Эдик?

– Набундючился и буркнул, что пока меньше.

– Вот это да! То-то я смотрю, он в этом году совсем наглый стал. В прошлом сезоне тише командовал.

Маринка задумалась на камне в позе копенгагенской русалочки. А Варя, нацепив маску с трубкой, скользнула в воду.

Под животом проплывали ущелья, где прятались колонии мидий, бурые чащи водорослей колыхались вершинами, как щупальца осьминогов, россыпи морских звезд, лилово-черных с оранжевыми брызгами, укрывали дно. А вон грозно-малиновая звезда – луидиида обхватила хищными щупальцами сиреневый гребешок Свифта и давит бедняжку.

Варя резко нырнула. Как обычно, глубина оказалась вдвое больше, чем кажется. В ластах нырять быстрее, но Варя к ним не привыкла и редко пользовалась. Она все-таки добралась до дна, подцепила хищника и жертву и, отдуваясь, выскочила на поверхность. Выдрала гребешок у хищницы и зашвырнула подальше.

– Нечего маленьких обижать.

Звезда, кувыркаясь, опускалась на дно.

Варя проводила ее взглядом и опять поплыла. Склон понемногу уходил в зеленую глубину, а на светлом песке сидели морские ежи, одиночки и кучками, зеленые и лилово-черные, с гранеными иглами длиной в палец. Иногда прибой подкатывал ежей к лагерному берегу. Если на такого наступить в темноте, мало не покажется.

* * *

После ужина закрапал дождик. Слабенький, вроде грибного. Он подействовал на туристов, как снотворное, народ рано разобрался по палаткам. Когда последние доминошники убрались из столовой (вечерами она служила кают – компанией), Влад с Костей вынесли к пирсу завернутое в спальник тело Светланы. Эдик подвел «галошу» прямо к камням. Девиц (на сей раз вместе с Джемайкой) он отправил патрулировать берег, чтобы никого из туристов случайно не принесло.

Дождь колыхался размокшим полотенцем, в двух шагах уже ничего видно не было. Фонарь, что всегда горел возле кухни до полуночи, заранее потушили.

Все молчали, дождь шелестел, было мокро и как-то безнадежно.

Эдик потянул стартер и на малых оборотах, «вполголоса» отвалил в темноту. Остальные постояли и разбрелись, разговаривать никому не хотелось.

Глава 4

Утром Влад подошел к Варе. Она удивилась – куда девался самоуверенный мачо, атлет-победитель? И голос у Влада… просящий.

– Варь, такое дело. Завтра новый заезд. Надо бы в палатке прибрать… в той… ну, ты понимаешь.

Варю передернуло.

– Я, наверное, не могу. И вообще, почему всегда я? Вы с Костей сами. Или Джемайка пусть. А то всем неприятности, а она только ныряет!

– Мы с Костей в докторской приберем. А в людиной… давай лучше ты. Вещи, если остались, собери, и вообще. Варь, я тебя, как человека прошу. Ну пожалуйста.

– Ладно, сделаю. Вещи в кухню принести? Наверное, надо будет родным отослать.

Влад не ответил, стиснул на минуту ее плечо и побрел в генераторную.

Понятно, почему Влад не попросил Маринку, они на ножах. Но что ни Костю, ни Джемайку… Неужели он серьезно влюбился в Людмилу?

Варя шла и удивлялась. Влад так старательно строил образ Казановы. Мускулистый, загорелый, подчеркнуто брутальный, расхаживал по лагерю, наповал сражая туристок. Надо отдать Владу должное, женские прелести он ценил бескорыстно, даже если ему самому ничего не обламывалось.

Варю он сперва не залюбил (как подругу Маринки), но однажды Варя читала в палатке, высунув ноги наружу. Влад об ноги споткнулся, был приятно удивлен и заглянул определить владелицу. С тех пор его отношение к Варе заметно потеплело.

На самом деле все варины мысли были – для отвода глаз, в пользу бедных. На самом деле ей страшно было лезть в палатку Людмилы.

Она постояла, собираясь с духом.

– Там ничего нет, одни тряпки. И нечего себя накручивать! Тряпки.

В палатке все было, как тогда. Смятые спальники, скомканная простыня, валялись тюбики крема и массажная щетка с прядью золотистых волос между зубцами.

Видно Наталья, собирая вещи, кидала в сумку, что попало, не глядя.

И Варя ее понимала.

В палатке стоял странный кислый дух, от него волоски на руках поднялись дыбом.

Варя попихала мелочи в отдельный пакет. Простыню в пятнах рвоты брезгливо свернула.

Теперь спальники. На них почти не попало, если замыть морской водой и провялить на солнышке, будет нормально.

Оглядев последний раз – не забыла ли чего, Варя с облегчением вылезла на волю.

* * *

– Кстати, Марин, а где опять салатная миска?

– Здрасьте! Я же тебя за ней посылала, ну, в тот день. А ты вместо нее… другое нашла.

– Так миска там же и была. Я думала, ты ее забрала. Еще удивилась.

– С ума сошла?

Маринка уронила таз, огурцы раскатились во все стороны.

– Чтоб я в ту палатку?

Присев, она стала подбирать огурцы. Один провалился в щель между досками, Маринка выковырнула его. Оглядела задумчиво подранную шкурку и спросила.

– А миска точно была? Тебя не глюкнуло с перепугу?

– Исключено. Она мне первой в глаза бросилась. А потом уж…

– Может, Наталья забрала? Вместе с вещами?

– Вряд ли. Она только документы и одежду увезла, даже косметику оставила.

– Загадочный случай, – протянула Маринка. – Я вот думаю.

– Что?

– Ничего. Ты говорила, надо спальники застирнуть. Пошли. Плевать на салат, в крайнем случае, обойдутся. Тем более, Эдика нет, а Влад в расстроенных чувствах, ему не до дисциплины.

Они вытащили спальники на берег, и, морщась, начали замывать пятна засохшей рвоты.

– А это чего? Зелень какая-то. – через пару минут сказала Маринка.

Варя приподняла край спальника.

– Ну да, зелень. Похоже, водоросли отпечатались. У меня как-то одна отдыхающая порошок стиральный просила, ее деточки варили в палатке кашу из водорослей и все угваздали.

– Ты хочешь сказать, Людмила тоже кашу варила?

– Ага. В красной миске.

– Шутишь?

– Ты ведь знаешь, что нет. Сказать вслух?

– Ну скажи, скажи. Ты же у нас интеллектуально подкованная, тонну детективов перечитала. А я что, я только пописать вышла Варя не обратила внимания на маринкин стеб. Подруге просто было страшно. Варе и самой было страшно произнести вслух то, что с утра плавало в воздухе.

– Водоросли были в миске. Она опрокинулась, оттого и пятна. А Людмиле сделалось плохо, и она умерла от биологического яда морского происхождения. Это не могут быть ежи – они в водорослях не сидят. А рыб ядовитых здесь нет.

– И следов от уколов нет, – подхватила Маринка, – зато ожоги, красные пятна. И водоросли. Значит, это…

– Крестовичок, – одними губами произнесла Варя, – и не один, я думаю.

– Фу!

Маринка вскочила и кинулась в воду.

– Я остужусь! Не могу больше!

Не оборачиваясь, она зашла по пояс и поплыла. Варя догнала и пристроилась рядом. Не сговариваясь, подруги поплыли к заменявшей бакен ржавой бочке, что колыхалась в волнах метрах в ста от берега. За бочку цеплялись навещавшие лагерь большие яхты, если оставались на ночь.

– Думаешь, Людмила наловила крестовичков, а потом миска опрокинулась?

– Когда бы Людмила крестовичков ловила? Она даже с маской ни разу не ныряла. И потом, их еще поискать надо, этих тварей.

– Выходит, они случайно в водорослях оказались?

– Ага. Приправой к каше.

Варя ухватилась за край бочки, чтоб передохнуть.

– Кто-то принес ей эту миску. Вернее, не ей, а просто поставил в палатку.

– Кошмар, что ты говоришь!

– Кошмар.

Варя представила, как это было – ночь, веселая, немного выпившая (самую малость) Людмила возвращается с пикника. В темноте ныряет в палатку, даже если и подсвечивала себе фонариком, вряд ли что разглядела. А может, миску загородили спальником.

Людмила начинает раздеваться, миска опрокидывается и крестовички впиваются в тело.

Эти мерзкие твари всегда впиваются своими щупальцами в человека – у них и название такое – цепляющая медуза.

– Меня кусал крестовичок, – вдруг вспомнила Маринка, – больно было, и горло страшно распухло, не вздохнешь, и температура. Но я же не померла.

– А если их было несколько? И потом, у всех разная реакция. Кто-то от укуса пчелы помирает. Аллергический шок – ты сама говорила. Но она еще металась, в палатке все перевернуто было. Если бы кто услышал, могли бы, наверное, спасти.

– Генератор трещал, ты забыла?

– Помню.

Что-то в варином голосе заставило Маринку замереть. Рот ее медленно принимал форму бублика.

– Эдик… ты думаешь, это он? И генератор включил нарочно.

– Я пока не знаю. Но ты согласна, что дело нечисто? Что надо начинать расследование?

Маринку вдруг охватил приступ благоразумия.

– Лучше бы сюда полицию. Мы же ничего не умеем.

– Смеешься, что ли? Какая полиция, у нас ни одного факта.

– А где ты их собираешься брать, эти факты?

– В процессе расследования!

Варя решительно оттолкнулась от бочки.

– Первым делом надо опросить народ. Тех, кто в соседних с Людмилой палатках – хорошо, что вовремя спохватились, а то они завтра уезжают. Вдруг кто из них чего видел.

– Ну да, – с сомнением сказала Маринка, – в темноте… Хотя. Я вот думаю – кто все-таки забрал салатную миску? И где она сейчас?

* * *

Вечером подруги сели в кухне, вытащили тетрадь для учета продуктов (делать секретные записи на задних страницах) и устроили первое совещание.

– Итак, что у нас с туристами?

– Никто ничего не помнит, – сердито сообщила Маринка, – справа – Бабкины. У них дети, и они рано легли. Дрыхли, как сурки. Старшая Бабкина проснулась, когда генератор загудел, но ничего подозрительного не слышала. Шаги по гальке шуршали, и несколько раз, но она уже к этому притерпелась и внимания не обращала.

А слева – москвичи, они с нами на пикнике были. Гена и его мальчик.

– И чего?

– Гена немного перебрал и отрубился сразу. Теперь страшно кается, что такой нечуткий, не пришел Людмиле на помощь. Мальчик ничего не слышал. Кстати, я ему верю – Гена храпит так, что никакого генератора не нужно. Как только бедный подросток выдерживает?

– Привык, наверное. А потом, он постоянно с наушниками. Небось и спит в них.

– Ладно. Что писать-то? Кого подозреваем?

– У меня получается, все наши, кто на пикник не ходил.

– Ничего себе! Да на пикнике только мы были! А почему не туристы?

– Не смеши меня. Москвичи на пикнике были, Паша и Толя были. Семья Бабкиных, что ли? Кто там еще – студенты хабаровские?

– Может, у них в Хабаровске хобби такое – людей травить. – упиралась Маринка.

– Не пойдет, они раньше Людмилы заехали. И вообще, если ориентироваться на детективы, то посторонние ни при делах. Считается непрофессионально – когда есть куча подозреваемых, а преступником делают дворника с улицы.

– Так то литература.

– Литература – отражение жизни. И не спорь. В детективах всегда сперва один труп, потом непременно второй, и может быть третий. А у нас – Людмила, и почти сразу Светлана! Когда еще такое на острове было, сама вспомни?