Читать книгу: «"ВЫШЕ ЗВЁЗД"»

Глава

Пролог

Шквал

— Ты слишком медленно заходишь в повороты.

Николь сорвала шлем так резко, будто он горит. Её волосы мокрые, упали на плечи, а щёки покраснели. Взгляд блестел, так яростно она смотрела на меня.

— Я прошла его чисто.

— Чисто — не значит быстро. — Я прислонился бедром к её байку, скрещивая руки. — Ты тормозишь раньше, чем нужно. Боишься завалить байк.

Она смотрит на меня так, будто я только что назвал её трусихой. Видел, как она прищурилась, будто принимая вызов.

Знаю этот взгляд. Я его обожаю. Она была такой разной, могла быть нежной и хрупкой, а через миг невероятно стойкой и упрямой.

— А ну, отойди, от моего байка, — говорит она тихо. Очень тихо. Когда она так делала. Это было куда опаснее, чем, когда она кричала.

Я не шевелился. Мне нравилось играть с ней. Стоило признать, я делал это специально, провоцировал её.

— Покажи мне.

— Что?

— Что ты можешь быстрее меня.

Она молчала. На дороге пахло свежестью после вчерашнего дождя, прохлада бодрила. Но ещё лучше, я чувствую аромат Николь. Он сводил с ума, как и вся девушка.

— На что спорим? — Николь резко встала передо мной.

Сейчас она была такой красивой. Взъерошенная кошка, которая явно хотела доказать мне, что ничего не боится.

— Если проиграешь — признаёшь, что я прав.

— А если ты проиграешь?

— Не проиграю.

Она кивает на байк и складывает руки на груди, копируя меня. Честно? Меня всё это забавляло.

— Погнали, Шквал. Посмотрим, кто здесь боится поворотов.

Николь

Мы выехали на трассу за полчаса до заката.

Это моя идея, где нет машин. Где асфальт ещё хранит дневное тепло. Саша ехал слева, не обгоняет, просто держится рядом. Дразнит.

Я выкручиваю газ.

В первый поворот вхожу так, как он учил. Поздно. Низко. Коленка почти касается асфальта. Байк дрожит на грани, и на секунду, мне кажется — сейчас скинет. Но я удерживаю баланс.

В зеркале заднего вида — Саша. Не отстаёт. Конечно, не отстаёт.

На прямой мы сравнялись, Саша поднял визор, и я вижу его улыбку.

Охренительно самоуверенную. Ту, которая бесила меня в первый день знакомства. Ту, без которой я теперь не дышу.

— Неплохо, мелкая. — Саше пришлось кричать, чтобы я могла услышать его. — Но я быстрее.

— Докажи.

Он доказывает.

На следующем повороте он проходит там, где я бы побоялась. Внутренний радиус, гравий на кромке, риск свалиться в кювет. Его байк ложится почти плашмя. Я выдыхаю — и не замечаю, что задерживала дыхание.

Он выпрямляется первым.

На финише я останавливаюсь в трёх корпусах позади. Снимаю шлем, не глядя на него. Злюсь. На себя. Потому что он прав, он, блин, всегда прав.

— Признавай, — он заглушает байк, спрыгивает и идёт ко мне. Легко. Так, будто только что не играл со смертью на скорости под двести.

— Ты самоуверенный козёл.

— Это непризнание.

— Это факт!—говорю я.

Он останавливается вплотную. Берёт шлем из моих рук, вешает на руль. Я смотрю в его глаза — синие, как небо перед грозой.

— Ты быстрая, — говорит он, уже не дразня. Ну спасибо.

— Но иногда быстрая — это не значит живая. Ты гонишь, но не чувствуешь. Слышишь?

Я сглатываю, ком, что режет в горле.

Потому что он прав. Снова.

— А ты чувствуешь? — спрашиваю тихо.

Он не отвечает. Вместо этого проводит больши́м пальцем по моей скуле — там, где въелась пыль от трассы. Убирает волосы с лица.

— Я чувствую, когда ты рядом.

Внутри что-то ломается. Хорошо ломается. Приятно. Как будто рёбра расступаются, чтобы впустить его внутрь.

— Это самое тупое, что ты говорил, — шепчу я.

— Нет, — он улыбается. — Самое тупое я скажу позже.

— Что?

— Понятия не имею.

Я смеюсь. И вижу улыбку и ямочку на его щеке.

— Саш.

— Мм?

— Как думаешь, что выше горизонта?

— Звёзды.

Он поворачивает голову. Смотрит на небо. Потом на меня. Глаза темнеют, взгляд становятся глубже.

— Это когда уже не важно, что внизу. Падаешь или летишь — неважно. Главное — не смотреть вниз.

Я запоминаю каждое слово.

Тогда не знала, что через несколько дней он научит меня смотреть вниз. В карьер. В пустоту, где когда-то был он.

Но сейчас — сейчас он рядом. Живой. Тёплый. Настоящий.

И я тянусь к нему первая.

Целую так, будто это последний раз. Потому что с ним каждый раз — как последний.

Он прижимает меня к себе. Шепчет в волосы.

Я утыкаюсь лицом в его шею. Пахнет кожей, потом и свободой.

Мы ещё не знаем.

Ничего не знаем.

Глава 1. 30 дней без него

Николь

Всё проведённое время рядом с Сашей казалось сном. Прекрасным, но коротким. А время без него — бесконечным кошмаром.

Я остановилась у нашего... своего дома и заглушила байк. Двигатель дёрнулся в последний раз, чихнул выхлопом, и тишина упала на плечи, как мокрое одеяло. Я сидела, вцепившись в руль. Кожаные перчатки скрипели, когда я сжимала пальцы. Пахло горячим металлом и бензином — тот самый запах, от которого у Саши загорались глаза. Теперь он просто резал нос.

Просидела несколько минут, восстанавливая внутренний контроль.

Приходится учиться заново искать ту твёрдую платформу под ногами, чтобы смотреть на мир. Мир, который больше не такой яркий, будто я стала видеть всё в чёрно-белом цвете. Будто потеряла вкус и запах жизни. Или у художника закончились краски вместе с вдохновением.

Экран телефона засветился. Корсар.

Я не участвовала в гонках с того дня, когда погиб Саша. Не ходила в универ. Я просто лежала на кровати или всю ночь ездила по пустым улицам. Только вот скорость не давала ни сил, ни спокойствия, ни облегчения. Как раньше, теперь не будет.

Никогда.

— Да, — я сняла трубку.

— Ники, привет... — Ренат замолчал, видимо, не ожидая, что я отвечу. Предыдущие разы я не брала трубку. — Сегодня гонка...

— Ренат... — перебила я парня. Ещё не была готова. Не уверена, что смогу нажать на тормоз, когда скорость перейдёт опасную отметку.

— Не перебивай! Перед тем как ты скажешь «нет», послушай... — чувствовалось, как парень выбирает слова. — Эта гонка — в память о Шквале. Можешь прятаться, но хотя бы не сегодня. Он не только для тебя много значил.

Я сглотнула ком, который царапал горло до крови.

— Я тоже его знал. И хорошо. Он был лучшим гонщиком и хорошим парнем. Для меня это тоже потеря.

Он замолчал, и секунды разговора растянулись. Я смотрела, как время капало, и только когда поняла, что щёки обжигают слёзы, выдохнув, спросила:

— Во сколько?

Парень ответил не сразу. Его настроение и голос соответствовали теме гонки.

— 22:00, то же место.

Пришлось приложить много усилий, чтобы не кинуть телефон в стену.

— Заявляй меня в каждый заезд, — ответила я и нажала на красную клавишу слишком резко.

Обернувшись, осмотрела двор. Тихо. Посмотрела на балконы — и грудь сдавила боль. Та, что стала обычным делом. Мне иногда казалось, что мы с ней стали одним целым. Потому что она была со мной каждую секунду моего времени.

Нашла в списке контактов номер подруги. Единственного человека, с которым могла говорить. Девушка ответила сразу после второго гудка.

— Николь! Что случилось? — в панике спросила Алиса.

— Алис, сегодня гонка в 22:00... — я посмотрела на время. Ещё три часа. Снова обернулась — мне показалось, что кто-то смотрит на меня. Но во дворе шёл мужчина с большой собакой, и всё. Я схожу с ума. Эта паранойя.

— Я знаю. Ты поедешь? — спросила девушка, с сомнением в голосе.

— Да.

Девушка молчала, явно обдумывая моё решение.

— Тогда увидимся. Я приеду с Ваней.

Я отключилась. Мои разговоры с Алисой, наверное, были грубыми, но иногда просто не хотелось прощаться. Это был мой новорождённый страх — прощаться. Будто человек мог исчезнуть. Или умереть. Бред, наверное.

А может, и нет. Саша же исчез.

Я снова завела двигатель — стартер зарычал, и вибрация пробежала по рулю, впилась в ладони. Тёплая, живая. Единственное, что я ещё чувствовала кроме боли. Байк. Я выкрутила газ. Так и не поднявшись домой.

У меня было время, чтобы сегодняшняя гонка точно осталась в памяти всех. Всех кто знал Сашу. Когда он был с нами.

Проезжая на автомате знакомые повороты, я ощущала холодную пустоту внутри. Даже место маминой гибели не вызвало никаких чувств. Будто я сама не жива.

Остановилась около большого гаража и, сняв шлем, зашла в открытые ворота.

— Николь? — спросил знакомый голос. Зелёные волосы парня потеряли яркость и стали салатовыми. Видимо, он давно не обновлял цвет.

— Привет, Гринч! — сказала я.

Парень в несколько быстрых шагов подошёл ко мне и обнял.

— Рад тебя видеть. Я звонил.

Кучу раз. Это было так, а я игнорировала. Как и всех остальных. Стыдно мне? Нет.

— Знаю, — сказала я, когда парень разомкнул объятия.

Он осмотрел меня. Да, вид у меня был непраздничный.

— Ты похудела... — Гринч нахмурился и покачал головой.

За последние тридцать дней кофе был основной едой, а ну и сигареты. Конечно, слова минздрава звучали в голове, как и текст, что красноречиво написан на пачке: «Смерть». Но какая разница... Я уже умерла.

— Слежу за фигурой, — сказала я без доли улыбки. Улыбка осталась на той трассе и сгорела вместе с Сашей.

— Хм... — парень покачал головой. Его взгляд забегал. Ему неловко? Думаю, он не знает, что и как сказать.

— Что-то с байком? — спросил Гринч, отходя к стеллажу. Мне показалось, он не захотел смотреть мне в глаза. Многие мужчины делают так, когда не вывозят женские эмоции. Они уходят или отворачиваются.

— С технической частью всё ок... — я осматривала гараж, подошла к полке, на которой было выгравировано «Лёха/Саня», и коснулась рукой букв. Саша. В голове снова появилось его лицо. Я проморгалась.

Его облик был передо мной так часто, что казалось, будто он всё ещё где-то здесь.

— А что тогда? — спросил Гринч, оказавшись у меня за спиной. Я даже не слышала его шагов. Парень проследил за моей рукой, и его выражение лица было красноречиво. Он понимал меня.

— Надо перекрасить мот. Точнее, полосы, — сказала я, кивнув на байк.

— Чёрные?

Он знал всё без уточнения. Я кивнула. Невозможно было понять, одобрил он эту затею или нет, но это ведь мой байк?

— Сделаем. Когда надо?

— Сейчас.

Парень посмотрел на меня удивлённо.

— Ты собираешься на гонку?

Судя по всему, все уже знали причину этого события.

— Да! — Я взяла баллончик и покрутила в руке.

Мой байк был точной копией Сашиного. Как мы выяснили, он даже того же года выпуска. Отличие — кастомные полосы-вставки. На этих моделях они были белые, но я перекрасила их в розовый, а Саша — в чёрный. Мне было важно проехать гонку сегодня, именно на точной копии байка Саши.

Егор достал скотч для покраски, респиратор и плёнку, чтобы прикрыть пластик. И мы принялись за дело. В экипе было неудобно — плотная кожа стягивала движения, пришлось снять куртку.

— Давно набила тату? — спросил Егор, а я инстинктивно дёрнула руками, надевая защитные очки.

— Через неделю после...

Парень кивнул.

Я набила две тату. Короткие, но они для меня были напоминанием о том, когда я была живой. «Выше горизонта» — на левой руке. Ближе к сердцу. «Выше звёзд» — на правой.

Небо, на которое я больше не смотрю. Стараюсь не смотреть. Потому что каждая звезда теперь — это он. И я не могу смотреть на них без боли. Но я хочу, чтобы он видел. Чтобы знал: я помню. Я не отпускаю. Даже если он ушёл, я остаюсь с ним. Навсегда.

Никто не видел их, даже Алиса. Когда она приходила, я была в толстовке. На обратной стороне рук, предплечья — ещё немного покрасневшая кожа. Только вчера сняла плёнку.

— Красиво... — сказал он.

И больше не задавал вопросов. Мы начали красить.

Управились быстро. Краска сохла молниеносно. И когда я сняла последнюю полоску скотча, отошла в сторону и посмотрела на нашу работу. Гринч молчал, просто неотрывно сканировал байк, как и я. Сердце сжалось.

Казалось, Саша сейчас резко зайдёт в ворота гаража и скажет: «Долго тебя ждать, мелкая?»

Я снова ощутила тяжесть в горле и жжение в глазах. Но всё это было ерундой в разрезе той боли, от которой кровоточило сердце. Казалось, оно билось с трудом. После каждой попытки качнуть кровь по венам, сердце пыталось отдохнуть, перед следующим стуком.

— Точная копия, — сказал Егор, тихо, будто — то сам себе.

То, что было нужно. Байк было не отличить от Сашиного. Если только не вспомнить, что его был грудой искорёженного металла с нагаром.

— Ты приедешь? — спросила я друга.

Он кивнул, развернулся и ушёл в дверь, что вела в другой гараж. А я обводила каждый сантиметр пластика и вспоминала, как Саша сидел на своём байке. Видела его лицо и дурацкую улыбку. Самую любимую и бесящую. Его растрёпанные волосы, когда он снимает шлем.

— Николь...

Я обернулась на Егора, который держал в руках шлем. И не могла поверить. В руках у Гринча был шлем. Саши. Судя по всему, один из. Он был в нём несколько раз на гонках. Чёрный, матовый, с подсветкой.

— Я хотел отдать тебе сразу, но было не время...Это его любимый… — Егор протянул шлем, и слеза всё-таки скользнула у меня по щеке.

— Почему он у тебя? — спросила я скорее на автомате, чем успела обдумать. В день аварии он был в другом, похожем — глянцевом и без подсветки.

— Он оставил его, когда чинил твой байк...

Я открыла визор, рассматривая шлем, как будто видела что-то необъяснимое для себя. А в груди всё тонуло в боли.

— Спасибо.

Я подошла и обняла парня. Он, судя по всему, не ожидал, но его рука легла на мою спину. Парень похлопал по спине.

— Когда будет невыносимо... я здесь, — сказал он.

Я открыла рот. Ни звука. Сжала губы так, что они почти побелели, и просто кивнула. Один раз.

Парень понял. И не требовал ответа.

Я отошла, повесила шлем на ручку байка и трясущимися руками достала пачку. Взяла сигарету, прикурила и сделала глубокую затяжку. Чувствовала, как на меня смотрит Егор. А я не могла отвести взгляд от байка.

— Николь, ты должна начинать жить... — Гринч говорил тихо, спиной облокотившись на косяк ворот.

Я выдохнула дым. Слёзы я не вытирала — смысла нет. Я привыкла, что моё лицо мокрое. Кожу иногда начинало щипать от соли, но боль была приятной.

— Тот, кто умер, не может жить...

— Если бы он видел, то убил бы меня, — парень кивнул на сигарету. Я сделала ещё затяжку.

— В том-то и дело... — я выдохнула медленно. — Он не видит, Егор.

Парень молчал. Ему нечего было сказать.

Если бы Саша видел, как я выгляжу, он бы рвал и метал. Под глазами синяки, которые я даже не замазываю. Кожа бледная, и я потеряла точно килограмм пять, может десять. И сигареты... Можно было утопать в алкоголе, но мне не нравился вкус. Саша никогда не пил. Но лёгкий привкус табака был с ним всегда. Сейчас напоминал мне поцелуй, только без корицы.

Я посмотрела на время: осталось минут сорок до начала. Затушила сигарету, которая закончилась слишком быстро.

Мы не стали прощаться, но я пообещала заехать на днях — проверить байк и поменять масло.

Я оставила свой шлем у Гринча. Я прижала шлем к груди. Пластик был холодным, но внутри, на подкладке, ещё как будто хранилось тепло. Или мне просто, казалось.

Когда застегнула замок, я перестала дышать. Шлем пах Сашей.

Я вдохнула — кожа, пот, бензин и корица. Его запах. Тот, от которого у меня перехватывало дыхание ещё тогда, на балконе, когда мы впервые встретились.

Я закрыла глаза и представила, что он рядом. Что он смотрит и улыбается своей дурацкой улыбкой. А когда открыла — его не было. И не будет.

Так же, как и в его квартире, в которую я пробиралась несколько раз в открытую дверь. Его отец не продал её, и я думаю, что даже не был там. Всё осталось так, будто Саша мог вернуться в любой день. Его вещи, запах — всё было на своих местах.

Тайком я забрала его кожанку и толстовку — на случай, если его вещи выкинут. Нашла свой рисунок, что приклеила ему на балконную дверь, и положила в свою тумбу у кровати. Заглядывала в неё каждый день пересматривая. Как и слушала голосовые — боясь забыть его голос.

Я ехала по дороге, обгоняя машины, вспоминая последние дни. Не уверена, что смогу пустить кого-то в свою жизнь. Что кто-то сможет занять его место. Я всегда буду сравнивать с ним. Всегда. И никто не сможет стать лучше него.

Не задолго до аварии, Саша, сказал, что я слишком медленно захожу в повороты. Сказал, что я боюсь.

-Саш, я больше не боюсь.—это был шёпот в шлем. Как признание того поражения.

Самое ужасное — любить того, кого больше нет. Просыпаться и забывать на секунду. А потом вспоминать. Снова. И снова. Это не боль. Это добровольный мазохизм. И я подписалась на него в тот самый день, когда он сказал: «Выше звёзд». А может, и раньше, когда увидела его на балконе, или на гонке. Или, когда он первый раз поцеловал меня. Не знаю.

Знаю только одно: я бы выбрала эту боль снова.

Я подъезжала к базе и снова видела те же прожекторы, знакомые машины и байки. Были и те, кого я не знала — всё же меня не было тридцать дней.

Играла знакомая песня «Self Aware»-LUM!X. Под неё я ездила ночами по городу. Легче? Нет только хуже ощущала себя внутри.

Тот же контейнер, экран и Корсар, что не кричал в микрофон. Он сидел у диджея, чей репертуар почти не менялся. Толпа не была такой весёлой. Находился тот, кто улыбался, но общая атмосфера была гнетущей. Нелегальная гонка — это всегда было что-то интересное, запретное и незаконное.

Я видела, как на меня оборачиваются. Каждый гонщик. Видела, как встал Ренат и смотрел, не понимая, что происходит. Байк. Они видели байк. Возможно, заметили шлем и, конечно же, меня.

Сокол, Алиса и Мороз стояли в стороне. На нашем месте. И они были в таком же шоке, как и остальные. Но я не смотрела на них. Я смотрела на экран за спиной Корсара, на котором во весь размер была фотография Саши. Он сидел на своём байке — сжимал в руке шлем. Именно тот шлем, что сейчас был на моей голове. Саша улыбался, глядя куда-то в сторону.

Я остановилась посередине. Хотела рассмотреть каждую черту. Подняла визор.

Никто не подходил. Я просто смотрела на экран. И через несколько секунд оторвала ноги от земли и подъехала к друзьям. Меня бросило в жар. Истеричные волны прошлись всему по телу, заставляя покрыться потом.

Я поставила байк на подножку и стянула шлем.

— Привет, — сказала я. Без улыбки, без эмоций. Просто слово. Нет, я была рада видеть друзей, но у меня не было внутри энергии радоваться им.

— Привет... — друзья меня понимали, и хоть Сокол попытался выдавить из себя улыбку, она получилась гримасой.

— Рада, что ты здесь, — сказала Алиса и первая подошла, чтобы обняться. За ней Сокол — неловко, но крепко. Мороз подошёл последним. И в его объятиях почему-то, я почувствовала такую же боль.

— Ты плохо выглядишь, — сказал он то, о чём молчали остальные. Это прозвучало не как упрёк. Как приговор. Спасибо, мне уже сделали комплимент два часа назад.

Я посмотрела на его руки. Такие же, как у Саши. Широкие ладони, длинные пальцы. Вспомнила, как Саша сжимал мои пальцы на светофоре, когда мы ездили двойкой. Как шептал: «Доверься мне». И я доверяла. Всегда. А теперь я не доверяю даже себе.

— Знаю, — сказала я, и парень сделал шаг назад, отпуская меня. Видела, как он покосился на байк.

Я сняла куртку и бросила её на руль. Было невыносимо душно. Села на байк и достала из набедренной сумки пачку.

Алиса резко подошла и быстро, но аккуратно взяла мою руку, которую я поднесла ко рту в попытке сделать вдох никотина.

— Когда ты успела сделать тату?

Я пожала плечами. Парни переглянулись.

— Недавно, — ответила я подруге, перехватив сигарету в другую руку, и затянулась. Лёгкие окутал дым. Глаза девушки блестели.

— Что здесь написано?

Я подняла обе руки, сгибая в локтях, так чтобы увидели сразу все друзья.

— «Выше горизонта», — дёрнула я левой. — «Выше звёзд», — дёрнула правой. — Это всё, что у меня осталось.

Конечно, понимала, что это грубо. Но мне не пятнадцать лет. Я страдаю, умираю каждую ночь. Болею и снова умираю. Будто каждый раз срываюсь с трассы и лечу в карьер. И имею право на грубость. По крайней мере, я убеждаю себя в этом каждый день.

— Атом, — тихо сказал Мороз.

Я резко обернулась, чуть не соскользнув с байка. Просканировала толпу, что ещё кидала на нас взгляды. С другой стороны стояли Ян и Руслан. Друг смотрел на меня в удивлении, и я пропустила мимо его взгляд.

Мы не общались. Он закидывал сообщениями и звонками, но его ждала та же учесть, что и остальных. Полный игнор.

Парни, с которыми общался Саша, смотрели в упор на мой байк и что-то говорили. Несколько знакомых из другого города — узнала по байкам. Несколько новеньких среди них. Гринч, который смотрел на меня, быстро кивнув. С ним какой-то парень — видимо, они подъехали несколько минут назад, потому он не успел снять шлем.

И Атом.

Он остановился около своей звериной толпы и посмотрел на меня. Если бы через расстояние можно было убить, я бы убила. Казалось, от меня летели искры — так сильно я сжимала руки.

— Николь... — окликнул меня Мороз.

Атом мне подмигнул — скорее устало, чем насмешливо. Я посмотрела на Богдана.

— Я в норме, — сказала я развернувшись. Чувствовала, как спину печёт от взглядов. Обернулась ещё раз, окинув толпу. Но взгляд так никого и не нашёл.

— Участники и зрители! — начал Корсар.

Я посмотрела на парня. Он вовремя спас меня от вопросов друзей.

— Я не з... — парень запнулся. Впервые я видела, как Ренат при толпе показывает слабость. И нахмурилась, сама не узнавая Корсара. — Не знаю, как правильно... Хочу сказать...

Парень снова убрал микрофон от лица. Толпа стихла.

— Я не был близким другом Саши. Но его брата знал отлично. Я хочу посвятить сегодняшние заезды братьям.

Он замолчал. На последнем слове те, кто знал Корсара хорошо, могли услышать, как дрогнул голос. Не знала, что он дружил с братом Саши.

— Мы все знаем риски гонок. Не забывайте об этом. Сегодня я лично плачу победителю! — парень осматривал толпу. — Они были честными гонщиками. Покажите своё умение и мастерство в память о них.

Толпа молчала. А Корсар посмотрел на меня и кивнул. Он знал, что для меня важно, чтобы прозвучали слова о Саше. Пусть это и причиняет мне боль, но мне это важно.

— Поехали! — сказал Корсар, и в его голосе не было азарта или веселья. Это была тихая просьба.

Атом посмотрел на меня. Долго. Так, будто ждал. Я не отвела взгляд. Пусть видит. Пусть знает. Я не сломалась. Я просто стала другой. И если он снова попытается меня скинуть — я врежусь в него первая. Назло. В память. Чтобы он понял: Шквал, может, и ушёл, но его тень осталась. И она будет преследовать его до конца.

Я посмотрела на Сокола и Мороза. Ваня надел перчатки, а Богдан — шлем. Он тоже поедет?

Богдан посмотрел на меня, подтверждая мои мысли.

Я кивнула. Атома всё ещё стоял у своей толпы, но смотрел не на меня. На байк. На шлем. На тату.

Он знал.

Я видела это по его лицу. По тому, как дёрнулась его челюсть.

Улыбнулась. В первый раз за тридцать дней. Улыбнулась так, как улыбался бы Саша. Холодно. Опасно. С вызовом.

Я надела шлем. Застегнула замок. Запах Саши заполнил лёгкие. Вдох. Выдох. В голове — его голос: «Выше звёзд, мелкая».

Завела байк, продолжая привлекать взгляды.

Даже если он попытается меня скинуть — плевать. Увижу Сашу раньше.

Наконец-то.

Глава 2 В память о Саше

Николь

Я встала на стартовую линию. В голове снова всплыло последнее голосовое Саши. Пыталась заглушить звуки и дышала. Горечь во рту после выкуренной сигареты щипала язык.

Два заезда по десять участников. Реванш-маршрут. По которому ехал Саша в тот день.

Заиграла музыка, прожекторы начали разгораться под бит. В заднее зеркало я видела, как Корсар смотрит на меня.

Рядом со мной остановился Мороз, взгляд парня был мутным. Справа — Сокол. Он крутанул газ, привлекая моё внимание. Я подняла визор, посмотрев на Ваню. Он протянул кулак, чтобы я ударила по нему. Не сразу, но я сделала это. Их поддержка, от которой я отказывалась, сейчас была нужной, как моя нужна им. Парням тоже было тяжело.

Сама не успев сообразить, протянула руку Морозу, привлекая внимание. Он опустил руку, коснувшись костяшками моего кулака. Не больно. Скорее аккуратно, ободряюще, мол: «Я знаю, что тебе нужно». Парень кивнул мне, я сделала то же самое и опустила визор. Положила руки на холодный руль и посмотрела вперёд.

Перед нами вышла грид-гёрл. Она не улыбалась, как обычно. Я вообще сегодня видела мало улыбок. И правильно. Это не веселье.

Я посмотрела на браслет и сразу отвела взгляд. Теперь эта цепочка вокруг запястья как оковы или кандалы. Сейчас браслет казался неправильно тяжёлым.

— Три... Два... — девушка подняла флажки, когда Ренат начал отсчёт.

— Старт! — я выкрутила ручку газа.

Мы с Богданом оказались впереди. Парень синхронно держался рядом. Я не смотрела на него. Просто ощущала, что это он.

Запах Саши ласкал щёки, и я не могла допустить слёз — тогда дорога поплывёт. Я выжимала всю душу из байка. Стрелка ложилась низко.

Первый круг.

Сокол поравнялся с нами, когда мы сбросили скорость, заходя в поворот. Я сделала это на большей скорости, чем требовалось, и слышала, как парни что-то крикнули друг другу. Но их слова украл ветер где-то сзади, когда, выровняв байк, я выкрутила газ, мотор заревел.

Кровь заледенела, а тело горело как в котле. Сейчас мне это было нужно, адреналин, много адреналина.

Второй круг.

Мы подходили к последнему маршруту и третьему кругу, где было разветвление на дорогу к обрыву. Предвкушение обжигало огнём, так что сводило зубы.

Остальные участники были где-то в хвосте. Неудивительно — мы оторвались далеко от них. Они точно не догонят нас, если только мы не сбросим скорость. Но я не собиралась этого делать.

Я видела, как Сокол смотрит на меня. Парень явно выжимал газ и понимал, что это смертельная скорость для этой трассы. Ребята пытались догнать меня. Но я была на кузов впереди.

Я перестала чувствовать скорость и страх. Больше не боялась. Больше терять было нечего.

Третий круг. Затяжной поворот перед прямой.

Я сбросила скорость совсем немного, но парни всё равно отставали. Почти положила байк параллельно земле, и в момент, когда дорога блестела, я подумала...

Ему было страшно, когда осознал, что всё? Это конец.

Успел ли он об этом подумать? Что я смотрю на него? Как остальные сейчас видят его байк на экране? Что было в его мыслях?

Я вышла с поворота на грани с обочиной. И по прямой рука будто замерла, выкручивая газ.

Впереди показались фары на встречке. Далеко. Я прошла через сплошную и летела прямо на машину. Фары слепили.

Я могу сейчас всё закончить. Прямо сейчас. Один миг — и больше не будет боли. Не будет этих ночей. Не будет его голоса в голове, который я выдумала, чтобы не сойти с ума.

Гудки сзади. Кто-то кричит. Я не слышу. Парни пытаются догнать меня.

Наверное, это эгоистично — разбиться на глазах друзей… Но Саша это сделал… Погиб на моих глазах. Эгоист. Злость окатила жгучей волной.

«Мелкая, выше звёзд».

Голос в голове. Я всегда его узна́ю. Даже если его больше нет.

Рука дёрнулась сама. Байк вильнул. Я вернулась на свою полосу в последний момент.

Вот то самое место. Я сбросила скорость и зашла в поворот на грани. Хотелось слететь следом за Сашей.

Волна адреналина накрыла запоздало. Я остановилась на финише. Подумала, что это эффект гонки — оглушительный стук сердца и больше ничего. Но нет.

Толпа молчала. Хоть музыка играла, но время будто остановилось. Я крепко сжимала руль и, опустив голову, дышала. Тяжело. Душно. Очень душно.

Сзади остановились байки. Парни спрыгнули. Мороз встал перед моим передним колесом. Сокол — сбоку. Чтобы я не убежала?

Я подняла голову. Они видели. Знали. Они понимали.

Страх — вот что было в их глазах.

Справа встала Алиса. Парни молчали, а вот девушка — нет.

— Николь, ты с ума сошла? — закричала девушка.

Я медленно перевела на неё взгляд. Её щёки были влажные. И в груди что-то, что уже еле шевелилось, заболело, надрывая все нервы.

— Нет, — сказала я, не узнав свой холодный и... спокойный голос.

— Отойди! — сказала я Соколу, кивнув на землю. Я хотела коснуться земли.

— А, по-моему, да! Ты что, хочешь умереть?

Я посмотрела на подругу, и по её ответному молчанию и разбитому выражению лица я донесла то, что хотела. Но видимо, парни не понимали.

— Николь! Ты рехнулась?! — спросил Ваня.

Я молча слезла с байка и стянула шлем и куртку. Чёрная футболка на мне была влажной.

— Да нет. Она в себе. — Богдан медленно покачал головой, и в его глазах не было осуждения. Только боль. Моя боль. — Просто она уже умерла. Ей не страшно.

Я видела, как лицо Вани меняется, сменяя растерянность и злость, ужасом. Мороз сказал вслух то, что и так было понятно. Но его слова звучали как взрыв.

Никто не засмеялся. Никто не сказал, что это ложь. Потому что все знали — это правда.

Все молчали. Алиса прикрыла рукой глаза. Сокол развернулся и отошёл на несколько шагов. Мороз же следил за мной.

Через несколько минут должен был быть ещё один заезд. Я достала пачку и пошарила по карманам в поисках зажигалки. Вытащила сигарету, поняв, что потеряла. Посмотрела вокруг. Гринч стоял белый, как мел и щёлкнул зажигалкой, поманил меня.

Я подошла к нему. Он, не сказав ни слова, протянул мне зажигалку. Я взяла, подожгла и сразу глубоко вдохнула.

— Тоже скажешь, что я сумасшедшая?

Егор посмотрел на экран, где мой байк летел по встречки. Помолчал. Очень долго.

Я посмотрела через его плечо. За ним сидел парень на байке, чёрная «Kawa» последнего года выпуска. Он сидел спиной, и это была капля, которой не хватало, в моём стакане гнева, что плескался с краями на ровне. Я готова была заорать! Как так можно? Сегодняшняя гонка не для азарта. Для Саши. А этот козёл не обращал внимания на гонку.

— Ты не сумасшедшая. — Гринч отвлёк меня. Голос у него был тихий, как у врача, который боится напугать пациента. — Просто ты... страдаешь.

Я засмеялась. Сухо. Один раз.

На видео я смотрела, как девушка на чёрном байке летит на встречную машину с оглушительной скоростью и точная копия байка Саши проходит тот самый поворот. Скулы начало сводить.

— Страдает тот, у кого есть сердце. А у меня его больше нет. Оно не выдержало, — сказала я и, когда парень за спиной Гринча повернул голову ко мне, выкинула сигарету, развернулась и пошла к байку.

Второй заезд. Пришло время Атому увидеть меня злой.

— Николь! — крикнул Ян. Я видела, как парень шёл ко мне, но не повернулась к нему. Если тогда, с мамой, он помог мне, то сейчас никто не мог мне помочь. Никто не облегчит боль, и ничто.

Ян крикнул что-то вслед, но я не разобрала слов. Да и не хотела.

Встала у байка. Сокол спорил с Морозом. Алиса молча следила за моими действиями. Я взяла куртку и посмотрела на неё. Мне всё ещё было душно и жарко. Будто у меня агония.

— Алис, подержи? — сказала я девушке, протягивая кожанку.

Девушка взяла, но покачала головой.

— Ты что, поедешь без защиты? — спросила девушка.

Я кивнула. Сокол и Мороз обратили на нас внимание.

— Ты снова поедешь? — спросил Ваня, положив руку на сцепление.

— Поеду! — надела шлем и застегнула замок.

— Николь, заканчивай, это не поможет! — Ваня нервничал, я знала это. Все были на грани. Им явно не нравилась манера моей езды.

— Я знаю, что делаю. И спасибо вам за беспокойство. Но... — я сделала шаг от байка. — Это моя жизнь! Каждый справляется, как может.

Я посмотрела на Мороза...

-Думаешь, я не видела тебя на кладбище? А ты?-я перевела взгляд на Ваню.- Ты не вылазишь с зала или постоянно бегаешь… Раньше тебя заставлял поднять гантели только Саша.

Я развернулась, перекинула ногу через байк и завела двигатель.

-Каждый. Справляется. Как. Может.— отчеканила слова я. Меня удивила Алиса.

— Николь... — я повернула голову на подругу, лицо которой стало жёстче. — Но не дай мне увидеть твой гроб. Поняла? Не дай. Я не переживу ещё одни похороны.

Я кивнула. Потому что врать не умела. А говорить правду не хотела.

Нашла в толпе Атома. Он повернул голову с экрана на меня. Видел, как я летела со смертельной скоростью. Парень не ухмылялся — он смотрел странно. Он понял: мне не страшно. Бояться должен он. И судя по его выражению, если не бояться, то остерегаться он начал прямо сейчас. Теперь мы поменялись местами. Теперь я за ним.

Посмотрела на Корсара — парень качнул головой в сторону старта, давая добро на участие.

-И помоги ему усвоить урок, на уровне Шквала.- Слова девушки были жёсткими. Она говорила про Атома так, будто сама готова прыгнуть на байк. Конечно, она этого не сделает.

— Мы будем смотреть, — сказал Мороз, сложив руки на груди, напомнив этим жестом Сашу.

Ваня убрал руку, выдохнув, и я медленно отъехала от друзей по большому кругу. Толпа проводила меня вопросительными взглядами. Я никогда не участвовала в двух заездах.

Участники второго тоже не ожидали меня увидеть. Я была одиннадцатой из разрешённых десяти. Через четыре места от меня стоял Атом.

Я смотрела вперёд. В первый раз, оставив свой талисман, без внимания.

Теперь мой талисман смотрит на меня сверху.

Глава 3 Призрак

Николь

Старт.

Я сразу вырвалась вперёд, снова набирая скорость, и прошла круг первой. Следила за Атомом. Но парень не приближался. После второго круга я увидела его за спиной. Это то, что нужно было мне. Мы оторвались достаточно, чтобы потерять несколько секунд.

Я сбросила скорость, чтобы поравняться с ним.

Видела, как парень не совсем понимал, что происходит. Знал, что я сделала это специально. Вопрос: зачем?

Ответ он узнал через несколько секунд после того, как мы вышли из затяжного поворота. Я пролетела по внутреннему кругу на скорости больше, чем у парня, заставив его резко вильнуть.

Специально, виляла перед ним, осаживая и заставляя сбрасывать. Моё заднее колесо чётко было перед его передним. Помню, как это делал Саша на нашей первой совместной гонке. Когда он помог мне. Это всё было «до».

Смог Саша, смогу и я.

Теперь моя очередь — научить его. И напомнить о Шквале. Не о Саше, а именно о Шквале.

Я плавно притормаживала и видела, как парень пытается уйти в сторону. Ну уж нет. Вполоборота повторяла его движения. Моё колесо почти коснулось его, и он резко начал давить по тормозам. Он не придёт вторым.

Из поворота показались остальные гонщики, но то, ради чего я это делала, — взгляд Атома. Растерянный. Испуганный. Тот, что был у меня тогда. Паника. Страх смерти на долю секунды.

Я дождалась, когда скорость парня упадёт критично для победы. Он что-то кричал.

А я резко выкрутила газ. И почти оторвала переднее колесо. От резкого старта байк вильнул, громко запротестовав. Но я не дала ему воли не подчиниться.

За несколько секунд разогнала технику до двухсот и оставила не только Атома сзади, но и остальных.

Я напомнила всем, как ездил Шквал. Опасно, ярко, смертельно. И, вылетев снова на запретной скорости на тот участок, уже не смотрела на карьер. Знала: если взгляну, то поверну байк в ту сторону.

Ветер вгрызался в лицо, выжимал слёзы из глаз — слёзы, которые я не замечала, потому что их тут же смывало. Кожа на щеках горела, будто по ней водили наждаком. Руки онемели, пальцы превратились в деревяшки, но я всё равно сжимала руль — до хруста в суставах, до боли в запястьях. Запах горячего пластика и выхлопа смешивался с холодным, колючим воздухом. Я вдыхала этот коктейль, и он обжигал лёгкие — сладко, горько, пьяняще. Плевать. Это то, что мне сейчас нужно было.

Я остановилась на финише. Толпа снова встретила молчанием. Корсар спрыгнул с контейнера, и по его походке и дёрганным плечам я знала — он в бешенстве. Он недоволен.

Пора домой. Винт заждался. И воспоминания, которые я перебирала каждый раз перед сном. Хочу снова закрыться дома и купаться в жалости и боли.

— Жёстко! И... — Мороз смотрел спокойно, но я видела, что все ребята нервничали.

— И в точности, как Шквал.

Эти слова были мне нужны. Я не хотела, чтобы его забывали. Я не забыла. Не смогу этого сделать.

Сокол сидел на своём байке и качал головой.

— Саня бы тебя убил... — сказал он тихо.

Он был прав. Если бы Саша был здесь, он бы забрал у меня байк и привязал дома к батарее.

Я усмехнулась. Сухо.

— Знаю... — сказала я.

Договаривать не надо. Алиса подошла ко мне и протянула куртку. Её взгляд сказал: «Но его здесь нет».

Алиса сжала мои пальцы. Сильно. До хруста.

— Ты не одна, — сказала она.

Я не ответила. Потому что это была неправда. Я была одна. С тех пор как он ушёл.

— Платова! Ты охренела? — Ренат подошёл так близко, что я почувствовала запах бензина от парня.

Я медленно посмотрела ему в глаза. Спокойно. Без страха.

— Да. А ты хотел, чтобы я ездила, как паинька? В память о нём?

Он отшатнулся. Хотел сказать что-то ещё. Но протянул конверт. Я посмотрела на белый свёрток.

Медленно развернулась ровно в тот момент, когда к финишу подъехал Атом. Он явно стрессанул. Парень с трудом снял шлем будто он был раза в три тяжелее и пытался дышать ровно. Атом смотрел на меня так, будто видел призрака. Может, так и было

— Ты дура! — сказал Корсар.

И я кивнула, забрав конверт. Деньги были не нужны. Сделала это на автомате. Могла не забирать, но подумала, что сто́ит накопить, если вдруг квартиру рядом захотят продать. Выкуплю её. Не дам заехать туда кому-то другому.

— Хорош! — сказал Гринч, и я повернулась на зелено волосого парня.

Ренат потёр глаза рукой, явно пытаясь успокоиться.

— Ты была до ужаса похожа на него! — сказал Ваня. — Я даже издалека подумал, что это он.

Парень смотрел в сторону.

— Я сваливаю! — сказала я, бросив взгляд на ребят.

— Опять прятаться? — спросил Ренат.

Ноги сами остановились и тело замерло от его слов, не поворачиваясь к ним. Нет, капля, что переполнила чашу, сейчас просто открыла водопад.

Злость не всегда агрессивная, не всегда крики и эмоции. Иногда она тихая, как ночь. Медленно окутывает тебя. Злость не на кого-то, на себя. На жизнь, на судьбу. Она молчаливая. Пожирающая и разрывающая тебя изнутри.

— У вас есть своя жизнь без Саши. Моя жизнь — ОН. И её больше НЕТ.

Я села на байк и завела двигатель. Никто и слова не сказал.

Меня никто не остановил, и спасибо им за это. Я была на грани. Истерики или того, чтобы снова выехать на встречку. Просто не хотелось забирать чужую жизнь только потому, что я не вижу смысла в своей.

Проезжая по тёмным дорогам, я ощутила знакомое одиночество. Сбросила скорость, отпуская руль. Развела руки в стороны. Я посмотрела в небо. Звёзды.

Одиночество стало не болью, а спасением. От внимания людей. Потому что никто не мог мне заменить его.

Поздно ночью я подъехала к дому. Посмотрела на тёмные балконы и стянула шлем.

На телефоне — «Отец». Он не звонил месяц. Знал из новостей. Думаю, Коля рассказал ему про парня дочери, и уверена, он сложил два и два.

Я сняла трубку, но молчала.

— Николь! — встревоженный голос отца на секунду напомнил детство. Но я с лёгкостью выкинула эти мысли из головы.

— Вроде ещё она! — ответила я, не узнав свой голос.

— Николь, как ты?

— Как будто меня пропускают через мясорубку каждый день! — такое откровение было непривычным для меня. Просто сказала то, что было на уме. Я осматривала двор.

— Понимаю...

Не уверена, что смогу через два года забыть Сашу. Нет, он не понимал меня. Он забыл маму легко.

— Ты что-то хотел? — спросила я, пытаясь быстрее перейти к сути.

— Просто пытался узнать, как дела... Знаю про младшего сына Шквалова...

Меня пробил будто разряд. Это было сказано будто он знал его близко. Они знакомы?

— И? Тебе-то что? — спросила я, полностью не понимая его интереса. Это было не беспокойство отца. Что-то другое.

— Я помню его ещё подростком... — ответил отец.

Я онемела. Сашу? Отец его знал?

— Что? — спросила я.

На заднем фоне — женский голос. Видимо, его жена.

— Мне пора.

И отключился.

Стоп.

Я подошла к байку, будто хотела сорваться и поехать к отцу выяснить, откуда он знал Сашу. Но развернулась.

Бред. Это просто бред.

Но цифры не сходились. Мы переехали, когда мне было почти шестнадцать. Саша жил здесь всегда. Значит, отец знал его до того, как я вообще о нём услышала.

Соседние балконы. Один поток в универе.

Отец не мог это подстроить. Не мог же?

А если мог? Зачем? Что Саша знал? Или что знал отец?

Я открыла квартиру и прошла в тёмное помещение, даже не зажигая света. Глаза Винта сверкнули в темноте. Кот подошёл и потёрся об ноги.

В темноте было комфортнее. Тихо.

— Это я, малыш, — я погладила кота. — Не Саша...

Я прошла на балкон, скинув экип. И, закурив сигарету, подошла к краю. Посмотрела на байк, потом подняла голову на звёзды.

— Я скучаю... — мой голос сорвался. — Так, сильно, что не могу дышать.

Я зажмурилась.

— Саш, я не смогу без тебя. Ты слышишь? Не смогу!

Тишина.

Никто не ответил. Никто никогда не ответит.

Я открыла глаза. Звёзды не изменились. А я без него — изменилась.

Я смотрела, как тлеет небо.

Надеюсь, он видит сейчас меня.

Он видел.

Глава 4 Лёха 36 дней

Николь

Интересно, время вернёт свой ритм или будет медленно убивать меня?

Скорее второй вариант.

Я сидела на лавочке и смотрела на город через реку. На той лавочке, где ещё несколько месяцев назад мы сидели с Сашей. Потому что он просто захотел.

Меня не отпускал телефонный разговор с отцом. Не могла перестать думать об этом снова и снова.

Обшарила весь интернет и нашла только то, что у них был общий строительный проект. Но только ли работа связывала наши семьи?

По датам публикаций я поняла: в то время произошла авария, и мы уехали. Видимо, отец передал права на строительство другой компании. Но почему?

Это странно. Не хватало слишком много деталей. И я не могла найти связь. Будто-то, что-то ускользало от меня.

И ещё Атом. То, что хотел найти Саша, — доказательства, испорченного байка. Видимо, парни оставили эту затею. Они ведь тоже потеряли друга. И это стало неважным.

Я набрала номер Мороза.

— Николь? — спросил парень, будто мог позвонить кто-то другой.

— Она самая. Богдан, вы смотрели камеры? — Парень, видимо, не сразу понял, о чём я, потому что долго молчал.

— Смотрели. — Голос стал глуше. — Записей нет за ту ночь.

— То есть никого?

— Никого. Как будто кто-то их стёр.

Я замерла. Стёр? Это меняло всё. Раньше я думала о случайности. Теперь — о том, кто хотел подчистить за собой.

— Отлично! — вырвалось у меня. Почему-то я предполагала, что так и будет.

— Больше вариантов нет? — спросила я, обдумывая, где ещё вблизи есть доступные камеры.

— Там, где можно было, мы посмотрели. Ничего… — сказал парень, шумно выдыхая.

— Ясно.

— Николь, я, наверное, тронулся головой, но… — Богдан замолчал.

— Что случилось? — Мы особенно не общались, но он был хорошим другом, и Саша дорожил им.

— Да ничего. Забей. Звони, если захочешь, в любое время, — сказал он, а я растерялась от его слов. Что он хотел сказать?

— Хорошо. И спасибо!

— За что?

— Тогда на трассе. Я не поблагодарила тебя. — Я вспомнила, как парень спас мою задницу. Прошло уже столько времени, а я так и не сказала спасибо.

— Не за что. Я спасал не только тебя, но и Саню.

Он отключился. А я смотрела на потухший экран и чувствовала: он недоговорил. Что-то было. Что-то, о чём он боялся сказать.

Меня удивляло их терпение ко мне. Я поступала с ними не справедливо, отдаляла, грубила. Они терпели.

Телефон вновь не завибрировал.

Гринч: «Масло»

— Хм… — я не удержалась и грустно усмехнулась.

Друзья Саши решили меня окружить заботой. Будто я не замечала попыток. Особенно когда Сокол приехал две недели назад под предлогом «повидаться с котом».

— Придурки… — прошептала я и завела байк.

Гринч был прав, масло стоило поменять.

Мороз

Две недели назад я думал, что меня глючит. А может, я так скучаю по этому идиоту?

Похоже, сегодня такая же фигня.

Я ехал из универа после скучных лекций. Сокол повёз Алису домой, и мы разъехались на перекрёстке. Я сделал круг и затормозил на пустой парковке. У кладбища.

Сокол пару раз заезжал со мной, но сегодня я хотел побыть здесь один. В первый раз, когда приехал посмотреть на камень с фотографией друга, просто молчал. В следующий раз бил несчастное дерево, что было напротив, в хлам исцарапав руки.

Когда были с Ваньком, вспоминали истории. Никто не смеялся, воспоминания вызывали только грустные улыбки. Когда заехал после гонки в память о нём, я орал на холодный камень. Хотелось набить морду другу за то, что оставил нас со своей ненормальной девушкой. Которая отчаянно искала способы отправиться к нему. Говорил ему, чтобы он возвращался, — ведь скоро придётся отскребать Николь от асфальта. И я бы сделал это.

Попытки обрушить гнев на мрамор, бесполезны. Легче не становилось.

Сейчас я смотрел на фото, и внутри была пустота. Да, наверное, я схожу с ума — говорить с камнем, это пахнет диагнозом. Но надеялся, что Саня меня слышит.

— Брат, я блядь не знаю, что делать… — сел у дерева напротив и смотрел на фото.

— Она не сможет жить. Я уже жалею, что Ваня тогда сказал тебе защитить её. Никто же не знал, что всё так будет. — закурил. Никогда не курил и выносил мозг другу, что это всё херня. Но теперь сам пытаюсь успокоиться так. Смотрел на Николь, когда она курит. Я понимал её. Сам же был таким.

— Сань, что мне делать? Она, чёрт, не боится умирать. Я видел это в её взгляде. В её езде. Она была как ты! Точная копия! Такая же бесшабашная. Ты любил её, и теперь моя задача — её оберегать. Из-за тебя. Я не могу дать ей убить себя. А так и произойдёт. Потому что ты свалил! — Я щелчком отбросил бычок — тот отскочил и затерялся в траве. Молчал и смотрел на надгробное фото. Сука. Не мог поверить. До сих пор не мог. Будто часть сердца вырвали. Будто это всё тупая шутка.

Я встал, отряхнув штаны. Подошёл к памятнику и ударил легонько кулаком. Внутри что-то защёлкало, как трещотка. Надо валить!

Проходя по дорожке, я остановился у байка, надевая перчатки, и увидел … Сашу. Да нет. Байкера. Чёрный мот. Визор опущен, и байк отъезжал. На секунду мне показалось, что это Саня. Его комплекция. Я тряхнул головой. Идиот!

Он повернул, и я склонил голову, рассматривая наклон. Херня! Я смотрел на дорогу, где никого не было.

Зазвонил телефон. Николь. Что-то случилось.

— Николь? — Сука, только не её отец или врач…

— Она самая. Богдан, вы смотрели камеры? — Я сам не заметил, как выдохнул, схватившись за голову.

— Смотрели. -я вспоминал, как мы с Соколом шныряли по району.— Записей нет за ту ночь.

— То есть никого?

— Никого. Как будто кто-то их стёр.

— Отлично! — Я обдумал все варианты, но не знал, как ещё можно было доказать однозначную причастность Атома.

— Больше вариантов нет?

— Там, где можно было, мы посмотрели, ничего… — Я снова посмотрел на поворот.

— Отлично.

— Николь, я, наверное, тронулся головой, но… — осёкся. Она точно не выдержит этого. Хуже, чем похоронить любимого человека, — это дать ей снова мнимую надежду, чтобы потом уничтожить.

— Что случилось? — Голос девушки дрогнул.

— Да ничего. Забей. Звони, если захочешь, в любое время. — Я сел на байк.

— Хорошо. И спасибо!

— За что? — Я нахмурился. Последнее время мы мало общались. В основном узнавали всё от Алисы.

— Тогда на трассе. Я не поблагодарила тебя. — Казалось, это было много лет назад. Вспомнил лицо друга тогда. Как он смотрел на девчонку — по уши влюблённый и готовый разорвать каждого.

— Не за что. Я спасал не только тебя, но и Саню.

Я отключил звонок. Сто́ит остыть. Саня погиб. Но принять я это не мог. Мы пытались встряхнуть Николь, но она права… Каждый страдает так, как ему удобно. Может и не стоит ничего делать? Она не скрывает боль, как мы.

Может нам тоже стоит снять маски.

Николь

Ещё издали, я увидела парня, который выходил из гаража. Он поднял руку, показывая, чтобы я заезжала внутрь.

Заглушив двигатель, я сняла чёрный шлем.

— Привет!

— Тебе нужно всё напоминать… — сказал Гринч, выдавив улыбку.

Я обняла друга.

— Да, наверное.

— Ну давай проверим твой байк.

Я кивнула, когда парень начал вывешивать мотоцикл. Прошла по гаражу и посмотрела на раскрытый чемодан с инструментами. Взяла ключ, где было выгравировано «Алекс». В гараже, как и всегда пахло маслом, бензином и пылью.

— Егор… — позвала я.

Он не повернулся, но промычал откликаясь.

— Расскажи мне про брата Саши.

Егор замер. Посмотрел на меня, потом на ключ, который я держала. Отвернулся, продолжая раскручивать байк. Он заговорил не сразу. Саша говорил, что они были близки с Лёхой.

— Что ты хочешь знать? — спросил он.

Я чувствовала — он не хотел об этом говорить. Но всё равно спросила:

— Как он погиб?

Провела пальцем по буквам на железе, чувствуя холод металла.

— Разбился в аварии.- голос парня дрогнул, я понимала какую боль он испытывает, говоря о друге.

— Восемь лет назад.

Я замерла.

— Восемь? — переспросила я, подходя ближе.

Парень услышал мой вопрос и посмотрел на меня.

— Да. Они были похожи с Саней — внешне. — Он замолчал, будто что-то обдумывая. — Знаешь, вообще то и по характеру тоже. Только Лёха был сдержаннее. Но я думаю, Саня стал таким из-за смерти брата. Он очень отдалился от всех тогда.

Егор кивнул на ключ у меня в руке.

— Этот набор подарил Саня, брату за три дня до смерти. Купил на свой первый выигрыш в гонке. Лёха гордился им.

— Что за авария? — спросила я, пропуская мимо ушей рассказ про первую гонку Саши. Голос сел.

Парень опёрся на колено, сливая масло.

— Громкая история была…

Восемь лет назад громкая история в этом городе была только одна.

— На выезде из города? — мой голос охрип окончательно, и пришлось откашляться.

Егор посмотрел на меня. Косо. Медленно кивнул.

— Ты же вроде переехала сюда…

В гараже вдруг стало нечем дышать. А перед глазами заплясали чёрные пятна. Пролетели воспоминания на балконе, когда Саша рассказывал о брате.

— Недавно, но я родилась здесь. Восемь лет назад. Восьмого августа. — за неделю до моего дня рождения. Я смотрела сквозь него, но видела, как бледнеет его лицо. — В аварии на выезде из города погибла моя мама.

Я не заметила, как сжала ключ так, что гравировка впилась в ладонь.

Егор не шевелился. Как и я.

Мы смотрели друг на друга.

— Там было несколько погибших… — Егор встал и вытер пот со лба рукой. Оставляя на коже след от масла, парень нахмурился.

Всё верно. Я пыталась вспомнить...

Но это было давно, и я была не в том состоянии, чтобы читать новости. Мне было неважно, кто погиб, потому что погибла моя мама.

Я смотрела на Гринча, как в замедленной съёмке. Он обтёр руки об робу и достал телефон. Запах бензина и масла обжигал горло так, что хотелось сплюнуть. Но я проталкивала слюну в себя, борясь с тошнотой.

Парень что-то начал печатать, его глаза быстро бегали по экрану.

— В аварии погибли: Алексей Шквалов, Мария Нестерова и Анна… — Он замолчал, не договорив, поднял глаза на меня.

— Платова. — Я почти прошептала свою фамилию.

Получается, мы с Сашей ещё восемь лет назад были связаны. И мы не знали. Он уже не узнает, что в той аварии мы потеряли близких людей. Что нас изменил один и тот же день. Почему я сразу не спросила? Почему я такая дура, и не догадалась…

— Это невозможно… — Парень смотрел на меня с шоком и чем-то ещё. С болью? Пониманием? Я не разобрала.

— Саша уже не узнает об этом никогда… — тихо закончила я.

Егор молчал. А я смотрела в одну точку.

Мы больше не говорили. Гринч поменял масло меньше чем за час и, проверив состояние байка, отвлёк меня от мыслей.

— Николь.

Я вздрогнула, услышав своё имя.

— Готово?

Он кивнул. Я достала из набедренной сумки деньги. Парень посмотрел на меня так, будто я давала ему яд. Он покривил лицом.

— Только попробуй! — сказал он, отходя и снимая байк с подставки.

— Егор, я не могу просто…

— Я делаю это не только из-за тебя! — сказал он громко, почти крикнув. — Из-за Саши.

Потому что я была девушкой его друга.

— Бутылка масла и час времени — это меньшее, что я могу сделать. —Парень явно сдерживал эмоции. Ещё никогда не видела Гринча в таком раздрае.

— Спасибо… — мой голос дрогнул.

Он выдохнул, подошёл ближе и положил руку мне на плечо.

— Ты для него стала дороже всех…Я видел его рядом с тобой…— голос друга смягчился.

Я проигнорировала режущую боль в груди.

— Как и он для меня.

Парень кивнул. В его глазах было что-то — боль, понимание, печаль. Наверное, всё сразу.

Мы распрощались, и я поехала к дому.

Завтра нужно было вернуться в универ. Да, это будет невыносимо. Делать вид, что всё в норме. И будут вопросы, и косые взгляды. Но я должна попытаться.

Я смотрела на припаркованный байк около моего дома и хотела, чтобы это был не сон.

Подъезжая ближе, я пожалела о своём желании.

Это был не сон.

Это был Атом.

В темноте не сразу увидела цвет байка.

Вот его здесь мне не хватало… Пришёл на разборки?

Я заглушила байк и сняла шлем, делая шаг к парню.

— Зачем пришёл?

Я смотрела на парня. Он сидел боком на байке, его голова была повёрнута ко мне. Ответил не сразу.

— Поговорить.

Он спрыгнул с байка. Будь это пару месяцев назад, я бы вздрогнула или напряглась. Сейчас — нет. Что он мне сделает? Будет угрожать? Ударит? Добьёт? Тогда могу его расстроить: мне не страшно. Больше.

— Говори. — Я сложила руки на груди.

— Твой отец женат на моей матери. И у них счастливая семья.

Хотелось заорать «Что?!», но я даже бровью не повела. Только сжала сильнее пальцы, впиваясь в куртку. Какого хрена он несёт? Елена его мать? А он тот старший сын, которому отец запрещает общаться с матерью.

— И? — спросила я. — Мне называть тебя братиком?

Парень ухмыльнулся каким-то своим мыслям. Его улыбка была грустной и натянутой.

— Теперь я понимаю Шквала…

При упоминании Саши меня захлестнуло такой волной ярости, что я еле сдержалась. Он не мог говорить про него. Не после той аварии.

— Заткнись! — Я сделала ещё шаг к нему.

Парень изменился в лице — будто испытал физическую боль. А может, ему не понравилось моё выражение лица? Плевать.

— Ты и правда любила его…

— Люблю! — перебила я этого придурка. Не в прошедшем времени. — Дальше?

Я смотрела на него с вызовом. Он пришёл меня позлить? Надавить на больное?

— Я не убивал Шквала. Хотел реванш — и всё, — сказал парень, глядя куда-то в сторону, явно подбирая слова. Я ждала продолжения, но он тянул. — В том заезде… я даже не догонял его. Я ни при чём. Саша сам гнал на максимальных скоростях.

Он будто оправдывался. Зачем? Совесть отмыть? Но если не Атом, то что тогда произошло? Саша контролировал байк лучше любого, кого я знаю.

— Ты это говоришь, чтобы себя убедить? — спросила я. Пришлось говорить медленно, контролируя голос. Потому что я была готова наброситься на него. Если бы не он — этого реванша не было бы. Если бы не он, Саша был бы жив.

— Я просто хотел, чтобы ты знала… — сказал он, покачав головой.

В его голосе была искренность? И я бы могла поверить…но. Нет. Не ему.

Что? Атом и искренность? О нет, я надышалась бензином.

— Да пошёл ты со своим знанием.

Схватила шлем с байка, развернулась и пошла к дому. Уже касаясь ручки подъезда, услышала в спину:

— Моя мать кинула меня так же, как тебя — твой отец!

Я замерла. Но только на долю секунды.

Внутри что-то кольнуло. Но боль была притуплена. Всё онемело ещё тридцать шесть дней назад.

Мне не нужна была эта информация. Плевать я хотела, что там у него с матерью. Мне хватало своей боли.

Я зашла в подъезд не обернувшись.

Скинув экипировку, прошла в душ, где сползла под горячими струями воды на пол, в полном бессилии я тихо плакала. Пока горло не стало резать, а всхлипы не сменились тяжёлыми вздохами. Я била по холодной плитке, от бессилия.

Почему жизнь забирает лучших?

Глава 5. Цирк

Николь

На улице потеплело. Почти два месяца я не садилась на байк — прогулки пешком…то ещё удовольствие. Даже несколько раз выпадал снег.

По привычке надела джинсы, толстовку и кожанку.

Прошло 116 дней моего личного ада.

Пришлось вернуться в универ, скорее больше для того, чтобы не звонили отцу. Мы почти не общались. Звонила ему сама — хотела узнать подробности аварии и его слова о том, что он знаком с Сашей. Но два раза он сбросил, сказав, что нужно идти. Когда я задала вопрос в СМС, он уехал за границу на несколько дней. Тогда, я окончательно пришла к выводу: он не скажет.

Квартиру рядом так и не продали. Не могла смотреть на пыль, на вещах Саши, поэтому заходила туда, чтобы прибраться. Несколько раз засыпала на его кровати, в обнимку с котом, не в силах уйти. Кот тоже изменился. Как и я.

После той гонки я участвовала ещё несколько раз, чтобы поймать дозу адреналина. Становилось ли легче? Нет. Это перестало работать.

То, что помогало мне справиться со смертью мамы, не работало с Сашей. Все дни проходили однотипно, я делала вид, что мне легче- спасибо. Даже пыталась улыбаться с ребятами, наигранно. Знала. Что они это видят. Но молчат. Вечером возвращалась домой, снова и снова смотря на фото Саши.

Я вышла из подъезда, подошла к байку. Солнце припекало, на улице снова становилось ярче. Но ярче — для остальных, не для меня. Мои краски не изменились.

Завела двигатель и надела чёрный шлем.

Легче не становилось. Внутри — точно. Снаружи я пыталась. Плохо получалось, но я старалась не портить окружающим настроение. Надевала маску.

Я проезжала мимо любимого кафе, но не могла туда зайти. Даже не поворачивала на него голову — будто его там больше и нет.

Услышала звук байка.

На дороге появилась синяя Suzuki. Мороз.

— Привет, — сказал парень, ударяя по моему кулаку, остановившись на светофоре.

— Привет.

— Корсар звонил вчера поздно ночью.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Гонка?

— Ага. Пора, сезон открыть!

Я кивнула.

— Во сколько?

Мороз тоже изменился. Стал жёстче и будто взрослее. Заботился обо мне как старший брат. Точно так же, как Гринч, который звонил раз в несколько дней. Мы больше не возвращались к теме аварии. Я как-то пыталась, но он уходил от темы — очень ловко.

— В девять. После автопати… — Мороз посмотрел на меня выразительно.

— Дрифт?

Парень кивнул. Зажёгся зелёный, и разговор оборвался.

Мы поехали в сторону универа. По пути подобрали Сокола с Алисой.

Остановившись на широкой университетской парковке, я посмотрела на друзей. Сокол, кажется, раскачался ещё сильнее. Алиса постриглась под каре. Ей шло. Она казалась взрослее.

Я же не меняла ничего. Синяки под глазами стали бледнее — время от времени удавалось поспать. Правда, я всё ещё просыпалась ночами, видя аварию. Почти каждую ночь, я заново хоронила Сашу.

Я осмотрела парковку. Странное чувство меня не покидало — будто кто-то за мной следит. Хотя после того разговора у подъезда Атом не появлялся. Но ощущение, что кто-то прожигает мне спину, заставляло оборачиваться. Я даже купила шокер. Друзья меня защитят, но они не всегда рядом.

— Николь, ты поедешь сегодня на вечеринку? — спросила Алиса.

Сокол посмотрел на неё — мол, «зачем».

— Поеду. — Я закурила сигарету, продолжая осматривать парковку. Но никого не знакомого не замечала.

Алиса пригвоздила взглядом Ваню. Она стала смелее с ним. Я была очень рада за друзей. Они понемногу, но продолжали двигаться.

— Отлично…

Девушка говорила что-то ещё, но за углом на другой улице, я смотрела на отъезжающий минивэн. Тонированные стёкла скрывали лица, но меня не отпускало чувство, что смотрят именно на меня.

— Николь! — позвала меня подруга.

Я вздрогнула, когда её рука коснулась моей.

— Ты чего? — спросила Алиса. Парни посмотрели на пустую улицу.

— Задумалась. Что ты говорила? — спросила я.

— Ты выяснила что-то?

Я покачала головой. Конечно, я рассказала друзьям и про разговор с Атомом, и про разговор с Гринчем.

— Съезжу на днях к Егору… — Я пожала плечами, затушив сигарету. — Но думаю, он опять съедет с темы.

Ребята молчали — судя по всему, думали так же.

— Шкваловы уехали из страны… — сказал Сокол.

Я уставилась на парня.

— Откуда ты знаешь?

Его отец и мать бросили могилы сыновей?

— Из новостей. Если бы ты не удалилась из всех соцсетей, то тоже бы знала… — Парень грустно усмехнулся.

Я удалила всё. Осталась телега и то заходила туда только в три диалога.

— Если мир взорвётся, я увижу это из окна. Остальное неважно… — Я выдавила усмешку, которая получилась злой. Будто я ждала, когда мир и правда рухнет. Вслед за моим. Эгоистично? Да. И пофиг.

— Погнали! — сказал Мороз, и мы зашли в универ.

Впереди диплом. И нет, я не писала его сама, хотя могла. Я просто дала денег человеку — и всё. Парни сделали так же. Только Алиса корпела по вечерам над учебниками.

Пары прошли скучно, как и все предыдущие дни. Исаева ко мне не лезла — она отшатывалась от меня, как от чумной. Хотя я ожидала какой-то подлянки. Но нет. Сидела тише мыши. А может, до неё дошло.

Вечерами я проводила время в зале. Мороз научил меня боксировать, и я выпускала эмоции до боли в кистях и плечах.

К вечеру мы разъехались, каждый по своим делам, договорившись встретиться на месте.

Я проехалась по району, высматривая минивэн. Но не находила.

Вернулась к дому и вспомнила, что у Винта закончился корм.

Шла в магазин накинув капюшон. Хотелось стать невидимой.

Все возвращались с работы, на улице было людно — ненавидела это время. На телефон пришла СМС, и, не останавливаясь, я открыла диалог.

Ян: «Николь, привет. Сегодня автопати, не хочешь повторить «шоу»?»

Ян. Мы не общались всё это время. Как я поняла, он уезжал за границу, но вернулся через месяц. Один раз он звонил, но я не взяла. Я шла и смотрела на текст обдумывая. Хотелось отказать — ведь тогда Саша был не в восторге. Мысли отскочили, от столкновения.

Резко ударившись о твёрдую грудь, я выдохнула — будто воздух выбили ударом. От неожиданности телефон выскользнул из рук, но я успела его поймать. Парень, видимо, инстинктивно схватил меня за плечи.

И меня пробила дрожь или электрический разряд. Не знаю, как описать жжение, что появилось на местах, где руки парня коснулись меня через кожу куртки.

Мир крутанулся. Не от прикосновения. От запаха, который ударил в нос, — полностью отрезвляющего и в то же время заставляющего потерять фокус. Перед глазами забегали искры.

Восстановила равновесие и обернулась, но человек уже уходил. Я смотрела в спину: походку, разворот плеч. Кожаная куртка и капюшон. Тяжёлый шаг.

Саша?

Нет, это я так хочу думать.

— Вообще-то, люди извиняются… — крикнула я вдогонку.

Мне ничего не ответили.

— Придурок… — сказала я уже тише, но надеясь, что он услышал.

Я повернулась и не могла сделать шаг. Посмотрела на руки, на куртку — туда, где были руки прохожего. И втянула воздух поглубже.

Снова обернулась.

Это точно был запах Саши.

Николь, очнись. Приди в себя. Саша погиб больше трёх месяцев назад. Я тряхнула головой. Может быть, это своеобразная разновидность безумия?

Я просто ищу Сашу в толпе… Но не нахожу. Каждого, кто мог быть похожим на него. Это отчаянная надежда, которая медленно сводит меня с ума.

Открыла диалог, чтобы написать ответ, который казался мне сейчас правильным. Саши нет.

«Я участвую»

«Рад, что ты согласилась»

На последнюю СМС я не ответила.

Прошла в магазин, а когда вышла — снова осмотрела улицу. Мама с мальчиком шли по тротуару, парнишка ел какую-то сладость. Наверное, мне хотелось увидеть того, кто чуть не сбил меня с ног.

Я вернулась домой, и меня встретил Винт. Из открытой двери балкона, которую я не закрывала никогда, проник тёплый воздух. Даже здесь я чувствовала запах Саши. Часто по утрам, просыпаясь, меня будто флешбэками окутывал его запах. Но через несколько секунд я возвращалась в реальность, распахивая балкон шире, чтобы втянуть прохладу.

После ужина снова пересматривала видео и фото. Открыла тумбу и достала стопку фотографий. Я смотрела на улыбку Саши — и снова слёзы катились по щекам. Нет, истерики больше не было. Теперь я просто тихо плакала. Даже сама не замечая, пока на фото не падали капли.

Где та фотография?

Я перебирала фото — одну за одной — в нарастающей панике. Фотография, которую мы сделали в первый раз, на фоне беседки. Её не было. Руки обшаривали тумбу, будто она могла завалиться куда-то. Но она не могла.

Я встала, осматривая всё вокруг, перебирала вещи на полках. Её не было. Снова вернулась к тумбе. Каждый раз я возвращала всё на место. Не забирала. С полок слетели книги, какие-то бумаги. Открыла шкаф, осматривая полки с одеждой. Её здесь точно не могло быть, но я зачем-то шарила по полкам.

И в груди будто что-то лопнуло.

Эта фотография была только на странице в соцсетях. Алиса удалила её из диалога. Возможно, она была в диалоге с Сашей, но почему-то мне было так больно оттого, что я потеряла первую распечатанную фотографию. Она была напечатана, когда Саша был жив. Как-то он сказал, что уже на этом фото я забрала его сердце. Но Саша понял это не сразу.

Лёгкие сдавливало, я часто дышала.

— Да… — сказала я, восстанавливая дыхание, поднося телефон.

— Николь? Что случилось? — голос подруги выдавал панику.

— Всё в порядке. — Я убрала телефон от уха, чтобы подруга не слышала моего дыхания.

— Ты опять плачешь?

Мне пришлось усмехнуться, чтобы подруга успокоилась. Не буду же я рассказывать, что потеряла фотографию. Это смешно.

— Нет, за котом бегала и ударилась. — Я старалась сделать голос ровнее.

Винт посмотрел на меня осуждающе. Прости, малыш.

— Ты вообще время видела? — Алиса, скорее всего, сделала вид, что поверила.

Я посмотрела на телефон. 20:20. Чёрт.

— Да уже выхожу из дома. — Я вскочила на ноги.

В последние месяцы я вру через каждое слово. Начиная от «всё нормально», заканчивая «увидимся». Отлично, я стала превосходной лгуньей, и, наверное, раньше мне стало бы стыдно. Сейчас — мне было плевать.

— Ок. Ваня сказал, что лучше проконтролировать тебя…

Я закатила глаза. Ваня в папочки заделался. Мне хватало одного.

— Передай ему «спасибо, пап». — И я сбросила звонок.

Быстро влезла в экипировку и посмотрела ещё раз на перевёрнутое содержимое тумбы.

— Охраняй! — сказала я, взглянув на кота, и кивнула на тумбу.

Кот явно ничего не понял и продолжил лежать на подоконнике.

Я пробежала по лестнице, натягивая шлем. Прыгнула на байк и рванула с места.

Как же я скучала по скорости и ветру. Будто разучилась ходить.

По пути меня нагнал Мороз, и мы доехали минут за двадцать. В толпе звучала музыка, по округе разносился визг шин.

Сокол и Алиса стояли в обнимку и заметили нас сразу. Взгляд Алисы был недоверчивым после того, как я сняла шлем, но подруга всё равно обняла. Она явно не поверила мне, в том разговоре.

Не успев обменяться и парой фраз, к нам подошёл Ян.

— Ники! Привет. Как ты? — Он хотел обняться, но по моему взгляду понял, что я не сделаю этого.

— Норма. — Я кивнула на площадку. — Сколько у меня есть времени?

Ребята стояли рядом и молчали, но я видела, как дёрнулся Мороз.

— Минут десять. Сейчас подъедет Рус.

Я кивнула. Ян хотел что-то сказать, но я достала пачку и закурила. Он молча наблюдал за мной. Я приподняла брови в немом вопросе: «Что?»

— Бросай эту хрень… — сказал парень поморщившись.

Я медленно закивала. Когда человек начинает курить, у всех появляется безудержное желание заявить, что это убивает. А то мы не знаем, что минздрав предупреждает.

— Ники, ты даже в прошлый раз не курила… — Он говорил про аварию. Прошлый раз всё было по-другому.

— Ян… — Я кивнула на подъезжающую машину. Не собиралась отчитываться перед ним.

Руслан вышел, и Ян, увидев его, развернулся.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору.

Я посмотрела на друзей, медленно выдыхая.

— Чего он прикопался? — спросил Сокол. Я видела, как он злится.

— Забейте. — Я махнула рукой. — Это просто до усрачки правильный Ян.

— Ты лучше скажи… — начал Мороз. — Я так понял, ты собираешься участвовать в этом?

Я кивнула, осматривая ребят. Алиса прикрыла глаза — явно возносила молитвы Богу. Знала, что они за меня переживают, но я не просила об этом. Мне кажется, если бы они могли, то посадили бы меня в комнату с мягкими стенами.

— Николь, это хреновая идея… — сказал Ваня. И он был прав. Но внутри меня что-то требовало ловить каждый миг, каждую дозу адреналина.

— Я делала это и при Саше…

Ребята замолчали. Когда я называла его имя, это будто было катализатором, который убивал любой разговор. Я видела, Богдан хотел сказать что-то ещё, но так и не осмелился. Прекрасно понимая, что меня не остановит ничего.

Гудок машины Яна привлёк внимание. Кивнула парню, выкинув сигарету.

— Не бойтесь… — сказала я, надевая шлем.

— Николь, я убью тебя… — Алиса смотрела на меня в упор.

Я усмехнулась. Попробуйте — буду благодарна.

— Договорились!- сказала я, не увидев реакции подруги.

Подъехала к месту, с которого в прошлый раз начинала разгонять байк. Тогда Саша был тут. Я посмотрела на то место, где он стоял в прошлый раз. Вспоминая его выражение лица и сложенные руки на груди. Всегда такой самоуверенный.

Толпа веселилась и ждала зрелище. Две машины стояли напротив. Ян вышел и подошёл ко мне. Я откинулась назад, ожидая новых вводных. Стробоскопы слепили, а музыка давила на уши даже в шлеме.

— Ты будешь не одна! — прокричал парень.

Я смотрела на него, будто он сошёл с ума. Не одна? Хочет, чтобы мы столкнулись? Ну уж нет.

— Ты о чём?

Он был серьёзен, и как я поняла, ему самому не нравилось такое изменение. Он нервничал.

— Корсар пригласил своего байкера.

Я посмотрела на Рената, который стоял и общался с кем-то. Рядом я увидела зелёные волосы.

Что происходит? Корсар и Гринч о чём-то договорились. Они что, специально?

Я медленно перевела взгляд на друзей. Мороз разговаривал с Соколом. По лицам парней было заметно, что они вертели всё это на…

Когда напротив меня на другой стороне остановился байк, свет фар ослепил. Я видела только силуэт: мужчина, чёрная экипировка, опущенный визор.

— Уверен, что он не влетит в меня?

Ян ухмыльнулся и пожал плечами.

— Я его не знаю. Так что смотри сама.-Супер… А если он вообще ничего не умеет.

Парень начал показывать маршрут. Они выполняли примерно то же самое на машинах, кроме перекрёстного прохода. Теперь мы должны были проехать одновременно со вторым байкером.

За себя я была уверена. А вот в том, кто напротив, — нет.

Я посмотрела на Корсара и Гринча, делая вид, что слушаю наставление Яна. Они явно что-то задумали.

К чему этот цирк?

Я медленно покачала головой, в тот момент, когда эти двое смотрели на меня.

Глава 6 «KAWA»

Николь

Я смотрела на Яна, который объяснял парню план действий. Тот кивал, продолжая держать руль.

Снова посмотрела на друзей. Богдан сложил руки на груди и не шевелился. Сокол прикрыл рот рукой и, медленно покачивая головой, что-то говорил Алисе. Друзья смотрели то на меня, то на того, кто стоял через площадку.

Ян подошёл к Руслану, и они обменялись фразами. А я сжала руль сильнее.

Это плохая идея. — Говорил голос в голове. Да нет, он просто орал.

Саша бы уничтожил Яна и всех зачинщиков этой авантюры. Я же говорила себе, что не соглашусь больше.

Посмотрела вверх на звёздное небо. Из-за прожекторов пришлось прищуриться.

Ян сел в машину. Музыка выключилась, чтобы через секунду зазвучал оглушающий знакомый трек. MAUR — «Капли». Перед глазами почти поплыло, а кровь начинала бегать по венам на скорости, с которой хотелось разбиться. Слишком уж слова песни подходили под мои мысли.

Фары машин моргнули, и мы начали разгон по кругу, пересекаясь лицом к лицу. Парни начинали разогревать шины.

Новенький байкер встал на заднее колесо одновременно со мной. Я поставила ногу, опираясь на заднее крепление.

«Прости, мне слишком больно, я хочу остановить это» — от этих слов, что звучали в колонках, рука сама крутанула газ сильнее. Следя за байкером, который выполнял зеркально мои движения, я заставила внутри замолчать всё, что приносило волны боли.

Машины прижимали нас к внешнему кругу сильнее. Приходилось расширяться. Толпа в некоторых местах отходила назад сама — это было опасно.

Плохая идея.

Синхронно мы остановились на противоположных точках, вставая на переднее колесо и опуская байк. Скорость была превышена для этого, и удар получился чуть жёстче. А может, я сделала это специально?

Хотелось физической боли.

Я смотрела на байк напротив, подгазовывая, пока парни синхронно давали боком. И внутри у меня что-то дрожало в предвкушении.

Мы одновременно выжали газ и проскочили навстречу друг другу за доли секунды до того, как машины сзади схлестнулись. Толпа кричала. Вспышки и фонарики были везде. Я остановилась, снова поднимая заднее колесо, разворачивая байк.

Тачки уходили по внешнему кругу. А мы должны были быть во внутреннем. Я подъезжала к внутреннему кругу, наклоняя байк сильно и прибавляя газ, чтобы от недостатка скорости просто не завалиться набок. Как в замедленной съёмке, я наблюдала за парнем.

Видела, как он делает то же самое. Его руки, что держали байк.

Я засмотрелась на манеру езды. И чуть не переборщила с газом — мы расходились шире. А я смотрела не вперёд, а на него.

Так, он был похож. Будто если снимет шлем — на меня посмотрят синие грозовые глаза.

Я остановилась с последними битами трека.

Сердце колотилось где-то в горле. Я не могла отдышаться. И не только от трюка.

Толпа кричала. А я смотрела на чёрную Kawasaki.

Это тот, кто был на гонке с Гринчем несколько месяцев назад.

Кто он такой?

Мороз

Что за дерьмо она решила устроить?

Я смотрел, как Николь выезжает на площадку.

— Блядь… её надо остановить, — сказал Ваня.

Я кивнул, но не двинулся. Мы оба знали, что это невозможно. Она была как Саня: если что-то решил — не свернёт. Они стоили друг друга. Прут на пролом.

— Попробуй… — сказал я тихо.

Друг нервничал и щёлкал пальцами. Я его понимал.

На площадке началась суета. Ян подошёл к Николь. Девушка резко повернула голову и посмотрела куда-то в сторону. А потом я и сам увидел куда смотрела девушка.

Байк остановился напротив.

Я прищурился, рассматривая чёрный Kawasaki. Даже по инерции наклонил голову, вспоминая кладбище.

— Это ещё кто? — спросил Ваня, высказав мои мысли.

— Не знаю… — сказал я медленно, ощущая, как внутри поднимается паника в смеси с дурным предчувствием.

— Твою мать… они же… они не собираются делать это вдвоём?

Сокол провёл рукой по лицу.

— Похоже, что да.

Я не смотрел на Николь. Я следил за парнем в чёрном костюме.

Заиграла музыка, и началось движение.

— Сука, я бы сейчас врезал Сане. Какого хрена мы должны смотреть на это? Теперь нам вытаскивать её из-под колёс.

Слышал друга, но, склонив голову, следил за площадкой. Сканировал каждый дюйм. Могу поспорить, что это, тот самый байк, что был на кладбище.

— Ва-а-ань! — сказал я, затыкая парня.

Он посмотрел на меня, растерянно. Толкнув друга плечом, кивнул на байкера, который проезжал как раз около нас. Сначала Ваня не понял. Но когда парень остановился, я увидел, как между его бровей залегла морщина.

— Ага… Никого не напоминает? — спросил я, скорее сам у себя.

Ваня молчал. Я взглянул на Гринча и Корсара. Они о чём-то переговаривались.

— О чём вы? — спросила Алиса.

Ваня молчал, сделав несколько шагов вперёд.

— Это бред…

Девушка смотрела, ничего не понимая. Конечно, она не знала Саню, как мы.

Неужели Николь не замечает?

Я взглянул на девушку. О нет… Она как раз замечает. Не смотрела вперёд — всё время оборачивалась.

Дура. Смотри вперёд.

— Вань. Надо узнать, кто это, — сказал я, сканируя каждое движение.

Балаклава закрывала шею. У Сани там была татуировка.

— Однозначно…

Движение закончилось. Саня любил крутиться на байке, но занимался этим ещё когда был жив его брат. Потом перестал. Но сейчас…

— Мы ведь не тронулись головой?

— Да что происходит?! — крикнула Алиса на Ваню, который будто перестал слышать её.

— Чёрный байк… манера, хват, посадка. Слишком похоже на Шквала.

Алиса побледнела и повернулась к площадке. Посмотрела сначала на Николь, которая смотрела в упор на парня в шлеме.

Она думала так же, как и мы.

Я видел, как она тряхнула головой и свернула к нам. Сняла шлем, скинула куртку. Её потряхивало. Но она не отводила взгляда от чёрного байка.

Николь

Я почувствовала прохладу вечера.

И снова посмотрела на парня, который отъехал к Гринчу.

Парни молчали.

Николь, остановись. Ты потом будешь страдать, когда поймёшь, что это не Саша. Это будет двойной удар.

Алиса меня позвала, но я, повесив шлем, развернулась и пошла через толпу. Раздался новый визг шин, но я не обращала внимания. Пробиралась вперёд, на обратную сторону площадки.

Меня дёрнули за руку, когда я была в пятидесяти метрах от цели. Я обернулась.

Передо мной стоял парень. Молодой, лет тридцати. В белом костюме, рядом с BMW M1. Я посмотрела на байк и выгнула бровь, ожидая, когда он отпустит руку.

— Малышка, ты хороша… — Он улыбнулся, оскалив зубы.

Меня накрыла волна запоздалого адреналина в смеси со злостью. Наверное, всё то, что копилось все эти месяцы, не могло больше держаться внутри.

— Малыш, а ты — нет! — сказала я, пытаясь вырвать руку.

Парень улыбнулся, посмотрев на своих друзей. Уверена, Мороз наблюдал за этим, и рвался уже меня защищать. Но я могла справиться сама.

Я ждала, пока этот упырь отпустит мою руку. Его пальцы были большие и влажные. Я скривилась — захотелось срочно помыться.

— Да ты ещё и остра на язык. Скажи, а ты только на байках устраиваешь представление?

Меня будто жаром обдало. Я почувствовала такое желание ударить, что сжала кулак.

— Ещё и здесь могу… — сказала я, мягко улыбнувшись и положив другую руку ему на плечо, чтобы парень наклонился ниже.

Его хват ослаб.

И резко я согнула колено, увидев, как расширяются глаза этого урода. И он сгибается пополам.

— Ещё раз подойдёшь — я вырву с корнем то, чем ты думаешь! — сказала я, привлекая внимание окружающих.

Посмотрела на Мороза, который остановился на полпути. Я кивнула ему.

Развернулась и подошла к Корсару и Гринчу. Чёрный байк отъехал, когда мне оставалось несколько шагов. Попыталась разглядеть номер, но он, судя по всему, поднимал его или снимал, как любой, кто едет на сходки или нелегальные гонки.

Гринч медленно похлопал. Но я была не в настроении.

— Вы что задумали? — спросила я, глядя на парней, задрав голову.

Меня колотило от злости. Пульс ещё не восстановился после трюков и этого урода, который решил подкатить яйца.

— Ты о чём? — Ренат смотрел на меня с невинным видом.

Издевается. Нет, ну он понятно. Но Егор? Что за фигня?

— Егор? — спросила я, посмотрев на парня, который явно делал вид, что ничего интересного не происходит. Всё штатно.

— Новый байкер. Хочет о себе заявить… — сказал Гринч, убирая руки в карманы.

Я долго смотрела в его глаза. Он что-то не договаривал. Будто он думал, я не замечала, как время от времени сливал каждую нашу встречу. Быстрые разговоры, и важные дела. Сам до этого звал, а теперь избегал, как огня.

— Ясно. Привет этому… придурку, который бегает как школьник.

Я развернулась и пошла по внутреннему кругу, не дождавшись комментариев Гринча.

Машина, которая давала боком, резко затормозила, проходя опасно близко ко мне.

К чёрту.