Читать книгу: «Нашествие»
Глава 1. Где-то в нашей галактике…
– Ну что? Тебя можно поздравить? – спросил Зелгард друга, которого не видел уже больше месяца.
– Ну поздравь. Моё изобретение, наконец-то, вышло на новый уровень и скоро начнёт приносить колоссальную прибыль, – ответил ему творец первого ранга Игнуфитус.
– Слышал, слышал. Твои ЭРТИ1 сделали переворот не только в науке, но и в обществе, – усмехнулся коллега по Исследовательскому центру, занимающемуся разработками в области космических технологий.
– Ты же знаешь, что я работал над ними много лет, – ответил ему Игнуфитус.
– Знаю, дружище! Поэтому и рад, что твои бессонные ночи закончились полной победой разума над природой.
– Не преувеличивай, до полной победы нам ещё далеко. Сейчас проходят только заключительные испытания. Надо будет ещё много работать, чтобы довести их до ума. Мои ЭРТИ только начали завоёвывать космическое пространство, но я уверен, что их невероятные способности к воспроизводству в любых условиях и искусственный интеллект последнего поколения смогут решить все поставленные мной задачи. До конца года будет понятно, насколько это эффективная разработка.
– А ты не боишься, что их станет настолько много, что не сможешь ими управлять, и они выйдут из-под контроля? – спросил коллега.
– Нет, это невозможно. У них программа так составлена, что они самоуничтожаются при достижении критической массы и при каждом новом воспроизводстве обнуляют приобретённые нейронные связи между собой. А потом весь цикл начинается сначала, и они опять начинают делать то, что им было предписано изначально.
– А если будет сбой? Ведь были случаи, когда программа начинала сама достраивать новые блоки, и не факт, что ты потом сможешь их удалить.
– Вероятность сбоя – одна миллионная процента.
– А ты не думал о том, что когда их станет не просто много, а невероятно много, то этот мизерный процент увеличится в разы?
Творец задумался и закрыл глаза.
– Согласен, увеличится на пять единиц при воспроизводстве каждой новой сотни миллиардов ЭРТИ.
– И что потом? Ты представляешь, что этот рой самовоспроизводящихся нанороботов, поедающих все металлы на своём пути, столкнётся с планетой, цивилизация которая полностью построена на металлических машинах и конструкциях? Тогда твоя идея о сборе космического железа и возвращении на спутник роя ЭРТИ, выполнившего программу, станет проблемой, потому что внутренний контроль перерабатывающей станции распознает источники. Будет много вопросов, когда они обнаружат, что состав поглощённого металла далёк от космического. Кроме того, если рой выйдет из-под контроля, то не факт, что он не набросится на нас самих. Как ни крути, а у нас на планете металлы тоже достаточно используют. Согласен?
Зелгард дождался от коллеги кивка и вышел из лаборатории. А Игнуфитус вошёл в лабораторию, открыл сейф, взял в руки небольшой сосуд с едва заметными тёмные точками, которые хаотично перемещались в нём, и постучал по нему когтём.
– Надеюсь, дорогие мои, что та программа, которую я для вас составил, будет полностью выполнена…И не собираюсь я всем доказывать, что вы – само совершенство. Мы с вами это и так знаем, а остальные пусть терзают себя сомнениями и тревогами.
Он мерзко хихикнул, поставил сосуд на место и сел за стол. Игнуфитус развернул перед собой трёхмерный экран, на котором его создания рукотворными кометами неслись по галактике.
Прошло всего несколько недель, а они уже обросли длинными хвостами из отяжелевших от металла ЭРТИ. Они время от времени отрывались от него, коагулировались в плотные шары и улетали по новой траектории обратно домой, в приёмные пункты, сеть которых уже раскидана по галактике. Они представляли собой небольшие, не больше среднего астероида, воронки с огромным тяготением. Конечно, не таким, как в чёрных дырах, но с достаточным для улавливания направленного потока металлических капсул. Челноки ежедневно доставляли ценный груз на перерабатывающую станцию, расположенную на одном из спутников планеты Урс, где велась их сортировка, очистка и разделение на элементы.
Мгновение – и рой разделился на три части и разлетелся в разные стороны. Веер разрастался каждые три дня, и сегодня Игнуфитус сам проконтролировал деление роя и отметил на карте вектор движения каждого нового роя из них, чтобы потом рассчитать фактическое отклонение от заданного программой. Он встал, потянулся, размял затёкшие от долгого сидения мышцы и расправил крылья. Кожаные перепонки затрепетали и приятно обдули густую шерсть на теле.
– На сегодня всё. Летите, ребятки, работайте, а я приду посмотреть на вас через три дня. У меня тоже, знаете ли, кроме работы, ещё и своя жизнь есть, семья, – пробормотал он, сложил крылья на спине, которые повисли кожаным плащом, встряхнул огненной гривой и пошёл на выход из кабинета, звонко цокая копытами по каменному полу Центра. Звуки шагов гулким эхом отражались от высоких сводов и разносились по длинным пустынным коридорам.
В это время дня почти все работники были дома, спали и только такие, как он, увлечённые идеями учёные, лишённые сна и отдыха, могли рисковать здоровьем и даже жизнью, находясь в наземных помещениях без скафандра. Радиоактивность солнца в зените на их планете достигала таких величин, что могла запросто убить любое существо, если выйти на поверхность. Здесь же, под толстым слоем свинца и материалов с соединениями лантана, иттербия и церия, находиться дольше нескольких минут было опасно.
Мужчина зашёл в лифт, спустился на свой двадцать второй подземный этаж и зашёл в квартиру.
– Привет, жена! Встречай своего мужа-добытчика! – крикнул он с порога и остановился перед большим зеркалом. Улыбнулся отражению, оголив крупные клыки, подмигнул себе чёрными, близко посаженными глазами и повернулся.
Его красавица-жена шла ему навстречу, вся светясь от счастья. Её тонкий длинный хвост с белой кисточкой на конце мотался из стороны в сторону, заигрывая с ним, а крылья прикрывали тело.
– Оу, сегодня меня ждёт сюрприз, – Игнуфитус поиграл широкими рыжими бровями.
– О, да! Только сначала скажи, почему ты ничего не говоришь о моих прекрасных рожках?
– Э-э-э-э… – его глаза стали намного шире. – Что ты с ними сделала?!
– Ну дорогой! Это же сейчас модно! Посмотри, какой красивый рисунок, он светится в темноте, – Лиру сморщила маленький носик и сложила свои большие губы бантиком. – Не будь ханжой!
Игнуфитус тяжело вздохнул и подумал:
«У кого какие проблемы: у меня ЭРТИ постоянно отклоняются от вектора движения, а у неё – каждую неделю рисунок на рогах надо менять на более модный».
– Ладно, давай, показывай свой сюрприз, – недовольно сказал он и чуть не упал, споткнувшись о свой собственный хвост.
Лиру открыла крылья и показала мужу выбритый розовый живот и татуировку в виде чёрной пентаграммы на этом месте.
– Ну как? Правда, здорово?!
– Жесть…
Глава 2. Земля, наши дни
.
«Руководителю Центральной заводской лаборатории
Оставиной Нине Петровне.
Прошу произвести экспертизу причин разрушения Переходника бурильного З-50М/З-117М, поднятого со скважины 1245 Варейского месторождения ООО ТПП «Ямалнефтегаз». Сопроводительные документы и паспорт прилагаются. Образец выслан транспортной компанией, срок доставки – 2 февраля 2023 г.
Генеральный директор Чистяков В. В.»
Я прочитала сообщение по «Outlook» и тяжело вздохнула. Экспертизы сломов переводников и переходников – привычное дело, но расширение регионов заказчиков для небольшой заводской лаборатории, которая загружена, кроме внутренних заказов предприятий, ещё и внешними на месяц вперёд, становилось проблемой.
«Ямала нам ещё не хватало. Если так и дальше пойдёт, придётся расширять штат, а то пойдут просрочки по договорам», – подумала я. И начала изучать сопроводительную документацию.
В лаборатории кипела работа, и я сидела в кабинете одна. Фото, которые прислал заказчик, было хорошего качества, и я практически сразу определилась с видом коррозии, которому подвергся металл.
В паспорте значилась марка низколегированной стали 40Х, и мне стало интересно, почему сталь, которая обычно неплохо стоит в скважинах без сероводорода (а, судя по документам, они ещё не добурились до нефтяного пласта), получила такие жуткие повреждения. На переводнике были огромные дыры как с наружной, так и с внутренней стороны, кое-где даже сквозные. От резьбы вообще почти ничего не осталось. И это при довольно приличной толщине стенки.
Такой слом мне попался впервые. Видела несколько переводников и штоков из такой же стали, что были изъедены биокоррозией2, только на небольших участках. Но чтобы так?! Вся массивная деталь выглядела как сыр Маасдам.
Я позвала своих сотрудников, и мы вместе обсудили увиденное.
Прошло три дня. За потоком ежедневных испытаний и анализов мы уже немного забыли об этом заказе, но в пятницу транспортная компания доставила груз, мы с интересом его распаковали и начали рассматривать.
Да-а-а-а, там было, на что посмотреть! Я сделала несколько фото и отметила маркером, какие части мне надо отрезать для проведения экспертизы.
Ещё раз посмотрела на присланные фотографии и заметила небольшое несоответствие: размер сквозного отверстия в узкой части переходника стал намного больше и изменил форму.
– Что за ерунда? – я взяла лупу и внимательно рассмотрела его. Внутри отверстия были загрязнения и микровкрапления серого и чёрного цветов, но запаха серы не чувствовалось.
Я разметила вырезку образцов для испытаний и микроанализа на тех участках переходника, которые пострадали меньше, и попросила слесаря отвезти деталь в цех.
– Нина Петровна, что-то интересное нашли? – спросила меня Ольга Владимировна, мой заместитель.
– Интересное. Я тебе уже показывала фотографии, но на образце все выглядит немного не так. Пока не пойму, в чём дело, надо посмотреть в микроскоп.
– Вроде обычная биокоррозия…
– Не совсем, есть нестыковки.
И я показала разницу между повреждениями на фото заказчика и моими.
– Может, это просто место другое?
– Нет, видишь, заводской номер расположен в одном и том же месте. А отверстие стало шире и изменило геометрию.
– Вы хотите сказать, что, пока переходник три дня добирался до лаборатории, бактерии его прямо в посылке доедали? Но они же анаэробные? Или нет?
– Сама ничего не могу понять… Но тоже интересно. Сейчас в цех позвоню, чтобы на микроструктуру в первую очередь образец отрезали. Я как раз это место обозначила.
***
На следующий день с утра принесли образец для микроскопа, а ближе к обеду – для механических испытаний (измерение твёрдости и спектральный анализ), которые я поручила провести инженерам. Ольга к обеду подготовила микрошлиф3. А уже после обеда я села за микроскоп и начала осматривать полированную поверхность металла без травления. И начала я с отверстия, которое меня так удивило.
– Охренеть, – непроизвольно вырвалось у меня, и я переключила микроскоп на линзу с большим увеличением.
По краю отверстия, которое теперь было заполнено акриловой смолой, в несколько рядов располагались одинаковые шаровидные включения, по цвету похожие на металл.
Я сделала на разном увеличении несколько фото этого места, измерила величину дефектов и включений и уже собралась протравить шлиф, когда подошла Ольга и спросила, показывая на микрошарики на экране:
– А это что?
– Знаешь, даже боюсь предположить, – ответила я. – Ну не бактерии же! У нас микроскоп металлографический, работает на отражении, он показывает только металл.
Ольга нахмурилась.
– В принципе, здесь, скорее всего, были бактерии специфические, т.е. те, которые потребляют металл в качестве источников питания, – задумалась я и попросила её посмотреть в интернете, какого размера хемотрофы4.
– Так они же продолговатые вроде, или круглые тоже бывают?
– У нас ведь срез, может мы их разрезали и видим сечение, – предположила я и добавила: – Уфф! Давай не будем доходить до маразма! Я думаю, что эти включения значительно больше, чем бактерии. По крайней мере, я за столько лет работы ещё ни разу их не видела в металлографический микроскоп.
– Может, они просто обожрались железа и теперь прекрасно отражают свет? Или покрылись металлической оболочкой? Может, это новый вид бактерий, и мы с Вами будем их первооткрывателями? – Ольга рассмеялась, а я задумалась.
– Оль, иди лучше почитай про них, а я ещё раз посмотрю.
Ольга ушла на свое рабочее место, чтобы порыться в интернете, а я сделала максимальное увеличение на микроскопе и опять принялась рассматривать необычные объекты. Порядок расположения этих мельчайших включений стал опять другим.
«Господи, они двигаются! Неужели и правда бактерии!? – подумала я. – Но как такое может быть? Это же живые организмы, они хоть и питаются продуктами окисления неорганических соединений, но ведь это не чистый металл, чтобы я могла их увидеть».
– Оль, нашла что-нибудь?
– Да, тут статья про эти бактерии в журнале «Научное обозрение» за 2018 год. «Анализ условий и факторов, влияющих на биокоррозию металлов». Сейчас дочитаю и расскажу.
– Хорошо, я пока протравлю шлиф и посмотрю структуру.
Я ушла в травильный бокс, а Ольга погрузилась в изучение бактерий. Как только я продолжила анализировать шлиф, поняла, что что-то с этим переходником всё-таки не то. Этого не просто не могло быть, это противоречит законам природы. Объекты, на которые я подумала, что они являются каким-то видом анаэробных бактерий, после отравления пикриновой кислотой изменили форму и цвет. Теперь на экране компьютера они выглядели продолговатыми синими ёжиками и раза в два больше, чем были.
– Это что за букетики кактусов тут у Вас расцвели, Нина Петровна? – спросила Ольга, всматриваясь в изображение с камеры.
– Сейчас поставлю максимальное увеличение, посмотрим повнимательнее, – я переключила микроскоп на увеличение 1000 крат и навела фокус на самый крупный объект. – Да-а-а-а… – я рассматривала синего монстра и не верила своим глазам. – Ты сейчас про них читала? Там изображения были?
Я повернулась к коллеге, убрав руку с джойстика.
– Были, но там не было таких ужасов. Нормальные бактерии, а здесь же настоящие робоёжики или ежероботы. В общем, жуть какая-то.
– Согласна. Нам надо срочно с кем-то посоветоваться, может, в другой лаборатории уже видели что-то подобное. Ты досними структуру, сделай анализ балла зерна и неметаллических включений, замерь размеры этих монстров и дефектов поверхности. Я пошла звонить.
– Хорошо.
Оля села за микроскоп, а я пошла звонить на кафедру коррозии в Уфимский нефтяной университет.
– Нина Петровна! Они разбегаются!
Такой поворот событий меня озадачил ещё больше. Я сбросила звонок и побежала к микроскопу. На экране монитора камера фиксировала удивительную картину: колонии объектов, которые превратились после травления в «ежиков», опять стали круглыми и начали углубляться в слой запрессовочной смолы.
– Что происходит? – я глядела и не верила глазам.
Ольга двигала в разные стороны джойстиком, подводя линзу к разным участкам шлифа, и фотографировала происходящее.
– Мне кажется, что только те, которые мы повредили, когда делали шлиф, остались на места, остальные все разбежались. – Она повернулась ко мне и договорила: – Это нормально? Я сначала подумала, что у меня с головой что-то не так.
Это было ненормально. Мы столкнулись с чем-то странным и необычным.
– Пока ничего не трогай. Обработай фото и собери их в одном файле. Пойду разговаривать с умными людьми. Может, они что-нибудь знают про этих тварей.
Но разговоры с тремя специалистами-металловедами из трёх лабораторий ничего не дали. Они такого никогда не видели и о таком не слышали.
– Нина Петровна, позвоните в лабораторию ООО «Заслон» в Питере. Там есть опытные специалисты, которые работают с разными случаями, может, они сталкивались с вашими «ёжиками», – посоветовала мне специалист из Самары.
– Спасибо за совет, Марина Станиславовна. Обязательно позвоню, потому что мне кажется, что мы столкнулись с чем-то не просто загадочным, но и опасным. Если это распространится везде, где используется металл, то начнётся настоящий армагеддон. Тем более выяснилось, что в условиях доступа кислорода они тоже живут, а это значит, что могут уничтожать любые металлоконструкции на поверхности Земли. Ещё бы знать, какие металлы они предпочитают, не думаю, что только сталь.
– Держите меня в курсе, пожалуйста. Знаете, Нина Петровна, если бы я не была знакома с Вами лично и не знала, что вы серьёзная женщина, я бы подумала, что это розыгрыш. Но на фото достаточно хорошо видно, что это не просто какие-то включения. Я бы даже предположила, что они больше похожи на микророботов.
– Вот и мой зам говорит, что они похожи на роботов, – сказала я и попрощалась с ней.
Потом я набрала начальника цеха испытаний «Заслона», Дмитрия Валентиновича. Мы с ним поговорили, я выслала фото, и мы договорились, что, как только они посмотрят и обсудят «ёжиков» с коллегами, нам перезвонят.
– Оля, давай переходник запечатаем в полиэтилен, от греха подальше. Я как подумаю, что эта зараза может разбежаться по заводу и сожрать всё, что найдёт, мне дурно делается. Меня же посадят за причинение ущерба в особо крупных размерах, только за то, что притащила их на территорию. Не я сама, конечно, но в лабораторию, за которую я отвечаю.
Глава 3. Ситуация вышла из-под контроля.
Прошло два дня, и я немного отвлеклась. Текучка и решение ежедневных задач производства отодвинули экспертизу на несколько дней, тем более я ждала звонка от коллег из Питера и Уфы, которые обещали внимательно изучить наши снимки.
И вот, после обеда я собиралась в цех, когда раздался телефонный звонок из Питера. Только звонили не с «Заслона», как я ожидала, а из ФСБ, и начали мне задавать странные вопросы, в основном про заказчика экспертизы необычного переходника. Но я знала только номер телефона контактного лица и данные предприятия. Подробностей инцидента в сопроводительной документации было мало, а на запрошенные уточнения ответ ещё не пришёл.
– А в чём, собственно, дело? Почему Вы интересуетесь? – спросила я.
Тут мне рассказали о том, что это дело уже засекретили, и мне надо срочно собрать все имеющиеся образцы, поместить их в пакет и привезти по такому-то адресу в региональное отделение. Машина за мной уже выехала.
Я положила трубку и сидела некоторое время совершенно ошалевшая. Подошли мои сотрудники, они спросили, что произошло.
– Похоже, что нам придётся с этой экспертизой ещё помучиться. Этим случаем заинтересовались спецслужбы, представляете? Ольга Владимировна, – обратилась я к своему заму, – звони заказчику и объясни, что в их образце обнаружены опасные элементы…
– Так они всё же опасные? – удивлённо выдала она и перевела взгляд на стеллаж, где стоял переходник, завёрнутый в полиэтилен.
– Да, именно так мне и сказали. Я сейчас уеду в их контору, отвезу переходник, а потом всё расскажу. Девочки, помогите мне увезти его к проходной, поставьте на тележку. Оля, собери все кусочки и микрошлиф в файл и запечатай скотчем. Я позвоню нашему «топу», объясню ситуацию.
Не успела я договорить со своим вышестоящим руководителем, как мне уже позвонили с проходной и сказали, что меня ожидают представители ФСБ.
– Нина Петровна, что-то случилось? – взволнованно спросил наш охранник. – Может, сообщить директору?
– Я своему руководителю объяснила цель поездки, пусть он сам решает. Вы пропустите машину к крыльцу, нам надо погрузить переходник заказчика, накладные на него я вам отправила на электронку.
– Хорошо.
Я попросила слесарей погрузить деталь в металлический ящик, который сотрудники ФСБ привезли с собой, а затем в багажник подъехавшей машины, и села на заднее сидение. Двое молодых людей, сидевших спереди, заверили меня, что это просто формальности, им надо оформить изъятие потенциально-опасного объекта и составить документы. Много времени это не займёт, и до конца рабочего дня я уже буду на своём рабочем месте.
Не знаю, как другие себя чувствуют, когда их везут в такие организации, но мне было очень волнительно и тревожно. Чего я только не передумала, пока ехала.
Однако я ничего криминального не сделала, всего лишь обнаружила что-то странное. Это немного успокаивало.
«Значит, это на самом деле что-то необычное, а возможно, и опасное. Страшно подумать, что может случиться с нашей цивилизацией, если у нас начнётся «эпидемия железа». Мы привыкли к тому, что заражаются и болеют живые организмы. А металлы просто подвержены коррозии, но никто не видит в этом ничего страшного, только проблему, с которой человечество постоянно борется и более-менее успешно справляется.
Платить большие деньги за оборудование из коррозионностойких марок металла готовы не все. Зачастую оборудование опускают в скважину с высоким содержанием сероводорода и других агрессивных факторах, которые разрушают обычный металл за считанные часы. Это реалии эксплуатации, а нам, экспертам, при исследовании причин поломки приходится доказывать, что с металлом всё было в порядке, просто его нельзя применять в таких условиях.
Я уже несколько лет занимаюсь темой коррозии нефтяного оборудования и сталкиваюсь с подобными проблемами каждый день. А сегодня поняла, что мне сейчас этим людям будет нечего сказать. Я не смогу им объяснить, с чем мы имеем дело. Но думаю, что это может быть чем угодно, но только не коррозией.
– Приехали, прошу, – машина остановилась, и мне открыл дверь сотрудник с пассажирского сидения.
Я отбросила все мысли и пошла следом за ним, с интересом рассматривая здание. Водитель остался ждать разгрузки багажника. Мы прошли в кабинет, где сидели ещё два офицера в штатском, один из которых, седоватый мужчина лет сорока и с суровым лицом, представился полковником Игнатовым.
Меня попросили пройти и предложили сесть в кресло за столом напротив него. Второй сотрудник остался сидеть за моей спиной, у стены. Было очень неприятно, что мне смотрят в спину (я не сомневалась, что он смотрел).
Я подписала все необходимые бумаги о неразглашении государственной тайны и прослушала небольшую лекцию о том, чего мне делать не следует после их подписания.
– Нам сообщили, что Вы обнаружили опасную форму жизни, которую нам необходимо срочно у вас изъять и доставить в специализированную лабораторию нашего ведомства. Надеюсь, Вы понимаете всю степень ответственности? В лаборатории ещё остались куски этого металла?
– В лаборатории ничего не осталось, это я могу гарантировать. Мы даже микрошлиф вложили в упаковку. А про ответственность можете не волноваться, – твёрдо сказала я, – хорошо понимаю, чем это может для всех обернуться, если распространится.
– Благодарю за сотрудничество, Нина Петровна. Если понадобится, то мы Вас вызовем. И если вдруг у вас появятся какие-то дополнительные сведения по данному делу, то прошу звонить в любое время вот по этому телефону.
Мужчина передал мне визитку, и меня проводили до выхода из конторы, а потом посадили в машину и увезли обратно на работу.
«Хорошо, что хоть привезли обратно, а то ведь могли и просто пожать руку, типа, «адью, товарищ», – размышляла я, пока шла от проходной в лабораторию.
Рабочий день уже закончился, в заводоуправлении, где на первом этаже располагалась наша лаборатория, было пусто. Контора, куда меня возили, находится в соседнем городе, в районном центре, поэтому на дорогу ушло часа полтора, да ещё задержались немного из-за большого потока машин в час пик.
Я выключила компьютер, позвонила мужу, чтобы забрал меня, и вышла из помещения.
На территории завода было уже немноголюдно. Я сдала ключи на проходной и, уже выходя, встретила наладчика оборудования, который у нас в лаборатории делает техобслуживание станков.
– Привет, Руслан. Тоже задерживаешься?
– Да, фрезерный станок «полетел», – расстроенно махнул он рукой. – Жалко, новый совсем. Никогда такого не видел. Оправка рассыпалась в песок. Вчера её полностью заменил, а сегодня она опять вся в дырах, как будто её мыши грызли всю ночь.
Он пошёл на стоянку и попрощался со мной.
А на меня накатил какой-то ступор. Пульс скаканул, и я никак не могла его унять. Надо было спросить у коллеги номер станка, но что-то мне подсказывало, что это тот самый, на котором нам вырезали образцы из переходника. Я сама не своя, вышла с проходной.
Муж меня уже ждал и спросил, почему у меня такой вид, как будто я привидение увидела.
– Не привидение, Олег, а монстра. Ты даже не представляешь, что происходит… – Я села в машину, и пока мы ехали домой, вкратце рассказала ему о том, что происходит, не вдаваясь в подробности, но, взяв с мужа слово, что он никому не сообщит. Всё-таки я бумаги подписывала, хотя после того, что мне рассказал Руслан, стало понятно, что ситуация вышла из-под контроля.
Я не стала сегодня никуда звонить, решила, что сначала завтра утром схожу в цех, всё сфотографирую, а потом уже позвоню.
Весь вечер была как на иголках, да и ночь провела не лучше: постоянно просыпалась, ворочалась, и меня никак не покидали думы про разрушенный станок. Поэтому с утра я шла на работу не просто быстро, а почти бегом.
Пришла рано, бросила сумку, надела халат, ботинки, каскетку и пошла в цех. Ещё на входе я поняла, что что-то происходит, потому около группы универсальных станков стояли рабочие и руководители и что-то очень эмоционально обсуждали. Меня заметили и поздоровались со мной.
– Игорь Александрович, – спросила я у начальника цеха, – можно мне посмотреть на сломанный фрезерный станок?
Он прищурился и вкрадчиво поинтересовался:
– Какой именно?
– Ну тот, который Руслан ремонтирует. Он вчера вечером мне говорил…
Мужчина взял меня под локоть и отвёл в сторону.
– Вчера один станок был сломан, а сегодня – три. И, если честно, Петровна, то я не понимаю, что происходит. Такое впечатление, что… – коллега поменялся в лице, нахмурился и пристально посмотрел на меня. – Что ты там говорила про коррозию того переходника, который мы резали два дня назад? Бактерии съели? А они, часом, не заразные?
Я сказала, чтобы он не говорил ерунды, что это не грипп, чтобы ими заразиться.
– Игорь Александрович, Вы сами себя слышите? Это же ЖЕ-ЛЕ-ЗО. А бактерии анаэробные, и они участвуют в хемосинтезе – в способе автотрофного питания, при котором источником питания для синтеза собственных органических веществ служит реакция окисления неорганических соединений.
Мужчина замер, нахмурил брови, переваривая информацию.
– Ну-ну. Петровна, я тебя, конечно, уважаю, но ты так больше не матерись, а то я из всего сказанного понял только одно слово – «питание». Идём, покажу наглядно твой хемосинтез в деле.
– Он не мой! – улыбнулась я и пошла за мужчиной, который подошёл к станку, где Руслан разбирал какой-то блок.
– Вот, смотри! И не говори, что это совсем не коррозия, а наоборот.
– Игорь Александрович, коррозия наоборот не бывает. А это… – Я присела на корточки у полуразрушенного корпуса станка и присвистнула от удивления после того, что увидела.
Передо мной была станина станка, полностью изъеденная с одной стороны. Причём это были не просто язвы или глубокие питтинги5. Это были сквозные округлые отверстия, диаметром до 30 мм, и огромные каверны6. Сравнение со швейцарским сыром стало бы самым правильным, но этого просто не могло быть. Чтобы за одну ночь так разрушился станок? Мистика!
Мой фотоаппарат щёлкал непрерывно несколько минут, пока я не сфотографировала все повреждения.
– Руслан, это тот самый станок, про который ты мне говорил?
– Нет, тот стоит… вернее, уже не стоит, а почти лежит, рядом. От него мало что осталось. – Парень встал и махнул рукой на высокую кучу, накрытую полиэтиленом.
Я подошла, подняла с одной стороны угол покрытия и увидела гору серого с металлическим блеском песка и довольно большие части станка, которые очень сильно повреждены.
– Игорь Александрович! Я не знаю, что происходит, но догадываюсь, что причина может быть действительно в микроорганизмах. Я заберу небольшой кусочек и посмотрю сегодня на микроскопе, – я достала из кучи песка небольшой кусок металла. – Пока ничего конкретного сказать не могу, но очень советую накрыть и эти два станка вместе с инструментом, который использовался для их ремонта. Я сейчас пойду к руководству и сообщу свои предположения, а Вы, пожалуйста, понаблюдайте за другими станками. Если вдруг заметите что-то подобное, сразу позвоните мне. Договорились?
– Договорились. Что-то ты мне оптимизма не добавила. А я думал, что ты с утра с добрыми вестями идёшь, успокоить меня…
– Игорь Александрович, к сожалению, пока ничего хорошего сказать не могу, сами видите.
– Ладно, беги уже к начальству. Я сейчас всё запечатаю.
Коллега принялся давать распоряжения работникам, а я почти бегом пошла к своему руководителю. Мы с ним не проговорили и пяти минут, как я увидела на своём телефоне вызов от директора.
– Здравствуйте… Да, только что из цеха…Пока не разобралась, в чём дело, но взяла образцы на анализ. Сейчас буду смотреть… Хорошо… Обязательно сообщу…
Я нажала «отбой» и посмотрела на Дмитрия Сергеевича.
– Мне надо срочно сделать звонок. Похоже, что происходит что-то совсем не хорошее.
Я набрала номер с визитки и сообщила последние новости. Полковник сказал, чтобы я не паниковала, а приступала к анализу нового образца, как и собиралась.
На том и разошлись. Я поспешила в лабораторию, где сотрудники меня уже потеряли, а потом занялась анализом образца. Вот только результат исследования превзошёл все мои ожидания.
Глава 4. Месяцем ранее…
Ямал, Варейское месторождение, скважина 1245.
– Николаич, судя по приборам, долото сломалось! Выключаю двигатель? – крикнул бурильщик в рацию, когда понял, что произошла внештатная ситуация.
– Погоди, я сейчас буду, – ответил мастер, отключил рацию и выбежал из вагончика.
Он подошёл к буровой вышке, поднялся на площадку, посмотрел показания приборов, переговорил с бурильщиком и его помощником, которые присутствовали при инциденте, и принял решение всё-таки остановить бурение.
– Мы же только недавно отбирали пробы грунта, всё было нормально, даже метра не прошли – и на тебе! – досадовал опытный бурильщик.
– Не переживай, разберёмся. Последние керны7 где?
– Геолог приезжал, забрал.
– Хорошо… пока ничего не трогайте. Ждите моего звонка, пойду в ЦИТС8, доложу. Там люди умные сидят, пусть принимают решение, что делать дальше.
Мастер Сидоров Иван Николаевич за долгие годы работы на нефтяных месторождениях много чего повидал и знал, что в аварийных ситуациях надо вовремя докладывать начальству, а то мало ли что. Поэтому, зайдя в вагончик, он сразу набрал знакомый номер телефона и рассказал начальнику смены об инциденте.
– Николаич, звони на месторождение, а я сам доложу нашим. Как действовать по регламенту, ты знаешь. Технику какую-то надо тебе прислать?
Мастер ответил, что пока ничего не надо, сами справятся.
– Хорошо, звони, если что потребуется. Ты же недавно сводку передавал, всё нормально было, да и порода там ещё должна быть мягкая, долото никак не могло сломаться! Что-то здесь не так.
– Сам не пойму, какого хрена происходит, – покачал головой мастер. – Вытащим подвеску – видно будет, что произошло. Если что, сдадим металл в лабораторию. Всё, я пошёл к бригаде.
Сидоров вышел из вагончика, закурил сигарету и пошёл к вышке.
Он поднялся на платформу и некоторое время помогал мужикам поднимать из скважины и складывать трубы.
– Николаич, что там начальство? – спросил бурильщик Слава, не прекращая работы.
– Да нет, пока всё спокойно, диаграммы разбирают. Ты, как закончите, сообщи мне, приду и посмотрю, что там с долотом.
– Хорошо, тут глубина небольшая, 408 метров только прошли, быстро поднимем, – ответил бурильщик.
Через два часа Слава по рации сообщил, что подъём закончили, и мастеру стоит взглянуть на то, что они вытащили.
– …! Это ещё что за х…!? – матерился Сидоров, рассматривая практически полностью разрушенное долото и нижнюю часть подвески.
– И не говори, Николаич! Я когда увидел, меня аж пот прошиб, всё смотрел на план-шайбу, думал сейчас из скважины монстр вылезет. Это ж надо так металл погрызть! Ты же здесь уже двадцать лет работаешь, видел такое когда-нибудь?
– Нет, мужики, не то что не видел, но и не слышал. Откручивайте переводник, вернее, то, что от него осталось, заверните в полиэтилен и заклейте скотчем. Я пойду и доложу начальству, а потом пусть сами решают, куда его деть. А это безобразие, – он показал на свисающие с подвески твёрдосплавные элементы и перфорированные части долота, – с остальными трубами не кладите, а то мало ли что. В сторону их уберите и накройте. Прикручивайте обратно верхнюю план-шайбу, ставьте заглушки и отдыхайте, на сегодня всё.
Иван Николаевич пошёл в вагончик с ощущением беспокойства на душе. Какое-то щемящее чувство надвигающейся беды почему-то не оставляло его весь вечер, хотя он успокаивал себя тем, что осталось всего несколько дней доработать свою последнюю вахту перед пенсией.
Глава 5 Эвакуация.
– Нина, что происходит? – кричал муж в трубку телефона. – Я приехал забрать тебя с работы, а у вас здесь военные, всё оцеплено. Меня не пустили даже на стоянку, говорят, что на предприятии введён карантин. У вас опять ковид, что ли? А причём здесь военные? С тобой всё в порядке?
Я тяжело вздохнула. Что я могу ему ответить? Что у нас тут всё ещё хуже, чем кажется? Только несколько минут назад закончилось совещание, где я устала отвечать на бесконечные вопросы о том, что происходит, и откуда взялась эта дрянь. Теперь я сидела у себя в лаборатории и пила кофе, приходя в себя.
После обеда я не успела закончить анализ и оформить протокол, меня вызвали к директору и потребовали полную информацию. Пришлось нарушить свою подписку о неразглашении и рассказывать всё с самого начала. А потом выслушивать монолог директора о том, что он никогда не думал, что лаборатория будет бомбой замедленного действия. И все мои оправдания, что это просто стечение обстоятельств, и никто не виноват, он не воспринимал. Я понимала, что его бизнес был под ударом, и ещё неизвестно, чем это всё может закончиться.
К концу рабочего дня приехал уже знакомый мне полковник со спецподразделением в биозащитных костюмах, пригнал восемь больших автобусов и, ничего не объясняя, устроил полный досмотр всех работников и санобработку ещё похлеще, чем в инфекционных отделениях больниц. После рамки металлодетектора изъяли все металлические предметы, вплоть до ключей от квартиры и автомобилей, украшений и часов. Коронки с зубов только не сняли и титановые пластины на костях оставили.
Что у нас творилось, надо было видеть своими глазами. Армагеддон, апокалипсис, конец света – вот название ужаса последних нескольких часов.
После обработки всех работников одели в одноразовую одежду, вывели за территорию и развезли на автобусах по домам, взяв подписку о неразглашении. Все выходы из помещений цехов изолировали плёнкой, а видеонаблюдение за периметром предприятия и проходной переподключили на другой сервер и взяли под контроль военные.
Мы, 12 руководителей во главе с директором и три офицера ФСБ, больше двух часов разговаривали в зале для совещаний, спорили, обсуждали сложившуюся ситуацию и пришли, наконец-то, к решению, что, пока не приедут специалисты из Москвы, предприятие будет закрыто и находиться под наблюдением военных, которые за это время возьмут пробы воздуха, земли, воды и смывы со всех металлических поверхностей.
Передвижная лаборатория, которая прибыла с подразделением химбиозащиты (РХБЗ), уже установила между цехами палатку для сбора материалов и проб, их обработки и анализа. Несколько десятков человек в специальных защитных костюмах сновали по территории с приборами. Кроме них, на территории уже никого не осталось.
Заводоуправление тоже опустело, а я всё стояла у окна и смотрела вниз, думая, что может произойти, если эта зараза распространится дальше, в город, по стране, по всему миру. Зазвонил телефон.
– Нина Петровна, пора, вас ждут на санобработку, – сказал мне охранник.
– Хорошо, иду.
Я прошла по пустынным коридорам, от чего мне ещё больше стало не по себе, и вышла к передвижной станции обеззараживания, которая стояла прямо напротив выхода из здания. Длинный вагончик тёмно-зелёного цвета с красным крестом на боковой панели и с множеством непонятных для меня механизмов вокруг и приспособлений.
Не скажу, что я не испугалась, но панике не поддалась. Шутки закончились. Серьёзные парни делали свою работу, и мне ничего другого не оставалось, только подчиниться их требованиям и выполнять приказы. Пришлось снять с себя всю одежду, сложить её в герметичный мешок и пройти сначала через камеру с ультрафиолетом, потом вымыться под душем. На выходе лежал одноразовый комплект, штаны и рубаха, который я надела. Молодые люди в комбинезонах и респираторах проводили меня до границы оцепления, где меня, наконец-то, встретил муж и увёз домой.
***
– Вставай, жена. У нас эвакуация!
Я еле-еле продрала глаза, потому что вчера поздно легла, всё думала про этот злосчастный переходник.
– Сколько сейчас времени?
– Уже семь часов. В девять часов – всеобщий сбор на выезде из города. Из вещей разрешили взять только предметы первой необходимости, одежду, еду и документы. Все металлические вещи – под запретом. Даже украшения.
Сон прошёл в одно мгновение. Я села на кровати и захлопала глазами, глядя на то, как мой муж собирает свои вещи в сумку.
– Олег, я ничего не поняла. Какой сбор? Какая эвакуация? Что происходит?
Он сел на кровать рядом со мной.
– Ты всё проспала, дорогая. В шесть утра начала гудеть сирена, потом по улицам стали ездить машины и говорить в громкоговоритель об эвакуации. А ты даже не дёрнулась… Неужели ничего не слышала?
– Нет. Эвакуация… – я прочистила горло и продолжила расспросы. – Ты хочешь сказать, что наш город эвакуируют?
– Да. Весь город. Говорят, что создали за городом карантинную зону, в которой уже разбивают палаточный городок. Случилось что-то по-настоящему плохое. Думаю, что тебе известно, что именно, раз вчера у вас на работе была такая заварушка.
– Но нас ведь всех обработали, прежде чем выпустить с предприятия…
– Нина, не тупи. Когда к вам поступил образец? Сколько людей ходило около станка? А сколько он мотался по автомобилям транспортной компании, пока его доставили к вам в лабораторию? Да только со стружкой целую кучу ваших бактерий вывезли…
– Не похожи они на бактерии.
– Хорошо. Назовём их метажорами.
– Почему метажорами?
– Потому что металл жрут! Посмотри на фото, которые выложили в городской группе. От КАМАЗа, который вывозил металлолом с вашего предприятия, остались только сидения и шины!
И я взглянула на фото с телефона. На фотографии были видны груды серой пыли и мусора, оставшиеся от КАМАЗа. Мне стало совсем нехорошо: в голове начало звенеть, в глазах – темнеть…
Хорошо, что я сидела. Муж, когда увидел, что я побледнела, побежал на кухню за корвалолом, а потом, пока я пила лекарство, бубнил, что пора завязывать мне с такой работой, пока нервы ещё не все добила.
– Похоже, что уже завязала, скоро просто будет нечего испытывать, – ответила я. – Олег, а тот металлолом никуда не увезли из города? Ничего не пишут?
Он тяжело вздохнул и отдал мне свой телефон.
– Вот, читай.
Там под фото был комментарий мужчины: «Металлолом с базы был вывезен вчера вечером, три вагона. В том числе и с этого КАМАЗа. Народ, что за чума у нас творится с металлом? Может, кто-то знает? А то у нас мостовой кран утром упал, швеллер рассыпался».
– Офигеть! – прошептала я.
– Это только начало. Листай дальше…
И я листала ленту «ВК», которая пестрела невероятными новостями. Непрерывный поток комментариев к ним увеличивался с каждой минутой. Все были в шоке и напуганы предстоящей эвакуацией и карантином. Кто-то писал, что город оцепили ещё ночью, и никого не выпускают и не впускают. Военные не дают въезжать в город на машинах, а всех выезжающих возвращают и направляют к месту сбора.
В городе царит паника, народ семьями уезжает окольными лесными дорогами, некоторые уходят пешком через лес, прихватив самое необходимое. Много появилось советов, куда лучше ехать, чтобы точно не поймали. Лес пока не оцеплен, но некоторые уже видели, как к городу съезжаются военные, и предполагают, что скоро через прилегающий лес уйти будет невозможно.
– Какой кошмар… – я читала и пила чай, не чувствуя от переживаний вкуса еды.
– Давай быстрее, я пошёл за машиной на стоянку. Хорошо, что вчера заправился, а то сегодня вряд ли бы получилось. Заеду в магазин, если удастся, то едой закуплюсь. А то дети подъедут, не факт, что они что-то взяли, кроме бутербродов, да и кота надо кормить чем-то, – сказал муж и, уже выходя в подъезд, крикнул: – Чтобы через пятнадцать минут была готова!
На меня накатило какое-то опустошение, и, пока я собирала свои вещи, думала, что мы живём в какое-то очень насыщенное событиями время: развал огромной страны, начало эпохи интернета, невиданные темпы развития информационных технологий, пандемия, изменение миропорядка, искусственный интеллект… И это всё за какие-то тридцать лет!
А теперь-то что? Гибель цивилизации как вишенка на торте? Чтобы превратить всё оружие, станки, его производящие, и компьютеры в песок? Чтобы опять начать с чистого листа, с камней и дерева?
В интернете версий происходящего было великое множество, и некоторые из них я посчитала близкими к истине. Один парень написал, что это пришельцы из космоса, которые решили захватить Землю и сожрать на нашей планете весь металл. Ему отвечали, чтобы шёл к своим инопланетян лесом и не мешал умным людям строить нормальные рабочие версии.
Пока листала ленту, нашла, много новых фотографий: упавшие столбы, машины с огромными дырами на капоте и в других частях, проеденные заборы и крыши из профлиста. Кто-то даже выложил фото цепи, на которой сидел пёс: несколько полуразрушенных звеньев, и целая дорожка из серого песка на тротуарной плитке.
За то время, пока я собиралась, по улице раз пять проехала машина, откуда доносилась информация о месте и времени сбора. Почти не переставая, гудела сирена гражданской обороны. Вся улица была забита транспортом и людьми, которые на колясках и тележках везли собранные вещи и детей. Даже не верилось, что ещё вчера вечером город жил размеренной жизнью, ничего не подозревая.
Глава 6 Карантин
Пока ловила кота и сажала его в переноску, думала о том, что половина из того, с чем мы каждый день имеем дело, имеет металлические элементы, даже крепления на сумках и то из металла, не говоря уже о том, что всё сделано на металлических станках и с помощью металлических инструментов. Масштаб катастрофы, которая надвигалась на человечество, был поистине глобальным.
Муж помог вытащить сумки и оставил мне только кота. Я стояла около машины, успокаивала испуганного Севу и ждала, пока Олег расставит в багажнике сумки. Вокруг нас было много народа. Все соседи набивали машины вещами под завязку, стараясь уместить в них как можно больше, а я с грустью думала о том, что на весь век не напасёшься.
Конечно, я тоже взяла и тёплые вещи, и постельное бельё, и одеяла, и всю аптечку высыпала в пакет. Но, если всё случится по худшему сценарию, и на Земле будет разрушено всё, где содержится хоть капля металла, то вскоре мы будем жить в кирпичных домах без железных дверей и замков, света, воды, газа и т.д. И постепенно дичать, пытаясь добыть себе пищу.
Интересно, зачем соседу нужен телевизор, который он старается впихнуть между детьми на заднее сиденье? Или он собрался в палаточном городке повесить телевизор? А мультиварка, что держит в руках его жена?
«Хорошо, что я взяла свечи и спички», – похвалила я себя, понимая, что электричество – это ненадолго.
Мы оказались настолько уязвимы перед этой проблемой, что хочется плакать от бессилия и безысходности.
– Тебе, Сева, хорошо, ты себе всегда сможешь поймать мышку или ящерицу, а нам, похоже, придётся вспоминать, как добывать огонь, когда спички закончатся, и жарить мясо на огне, потому даже суп сварить будет не в чем, – тихонько бормотала я, прижимая к себе кота в переноске.
– Всё, садитесь, а то уже опаздываем, – крикнул муж, и я села рядом с ним на переднее сиденье.
Всё заднее сиденье было завалено пакетами с водой и продуктами.
– Магазины ещё работают? – удивилась я.
– Да, до девяти часов. Там просто аншлаг! Сметают всё подряд, еле смог пробиться, – ответил Олег, выезжая со двора. Мы встроились в колонну, которая двигалась по проспекту в сторону западного выезда из города, и со скоростью черепахи ехали вперёд.
– Ты Сашке звонил? Они уже выехали?
– Звонил, всё нормально, они с Ариной уже на месте, ждут нас. А Ленка сама позвонила и сказала, что немного задержится, просила ей место для машины рядом с нами занять.
– Наша дочь в своём репертуаре, вечно опаздывает… – недовольно заметила я.
– Не гони на неё, она сказала, что её парень из магазина ещё не вернулся, она уже в машине, ждёт его.
– Хорошо, надеюсь, что они успеют добраться…
Я открыла окно и смотрела на небо, которое заволокло тучами. А потом обратила внимание на серую дымку над деревьями и домами, которая поднималась, как пар, к облакам и собиралась в небольшие сгустки. Сначала я думала, что это смог, а потом увидела высоко в небе тёмные точки. Много тёмных точек. Вытащила из бардачка бинокль и попыталась их разглядеть, но они были слишком высоко и быстро исчезали. Вернее, одни возникали, другие исчезали, и всё это происходило всё быстрее и быстрее.
У меня пробежал холодок по спине.
«Неужели и правда эти твари имеют инопланетное происхождение? Такое впечатление, что наш металл улетает с планеты в космос? Хотя, может, я выдумываю? Это же не ракеты, как он может улетать?»
Пока мы ехали, я неотрывно следила за серой дымкой и пришла к выводу, что, действительно, металл собирается в небольшие шары и улетает.
Я набрала номер полковника и рассказала ему о своём наблюдении и предположении.
– Нина Петровна, прошу Ваши версии держать при себе. Сейчас работают несколько групп учёных, которые изучают механизм разрушения металлов и распространения бактерий…
– Да никакие это не бактерии! – не выдержала я.
«Терпеть не могу, когда меня держат за дуру!»
Я нажала «отбой» и нахмурилась.
– Что, не хочет он тебя слушать? – муж похлопал меня по коленке, успокаивая. – Не переживай, сами всё выяснят…
– Да как ты не понимаешь?! Сейчас дорога каждая минута. Эти твари каким-то образом размножаются с ужасающей скоростью. Ещё несколько дней, и от нашего города останутся руины!
– Не кипишуй! Полковник – хоть и бюрократ, но дело своё знает, иначе не дослужился бы до своего звания… – Олег свернул с центральной дороги на второстепенную и поехал через частный сектор.
– Эй, ты куда?
– Так быстрее будет. Сейчас выедем как раз к полю, где нас ждут Санька с женой.
Мы некоторое время петляли по закоулкам, где тоже было полно машин, но в итоге выехали к полю и поехали вдоль него. Я во все глаза смотрела по сторонам, пытаясь среди огромного количества машин и людей, которые уже стояли здесь, найти сына со снохой.
Слава Богу, он сам позвонил и рассказал, куда ехать, дав нам ориентиры. Нам пришлось немного попетлять среди машин, но мы всё же нашли их. Поставили машину рядом, заняли ещё одно место для Ленкиной машины, положив туда несколько сумок, и стояли, разговаривали, когда по мегафону сообщили, что для разворачивания палаточного городка требуются мужчины-добровольцы, а на полевые кухни – женщины. Не успели мы оглянуться, как Саша и Арина ушли помогать, а мы опять остались одни.
Кота привязали за поводок к столбику, который размечал парковочные ряды, а сами сели в машину. Муж обнял меня, я положила ему голову на плечо, и так мы просидели молча минут десять, думая каждый о своём, а потом он прошептал:
– Не переживай, всё образуется. Вот у видишь, наши справятся.
Олег это сказал уверенно, как будто был уверен в своих словах, а я только тяжело вздохнула и подумала: «Твои бы слова да Богу в уши. Только ОН сейчас нам может помочь».
***
Прошло четыре дня…
Все прошедшие дни были заполнены напряжённой работой по устройству нашего быта, переживаниями и нарастающим беспокойством о будущем. Последнее было из-за того, что смог над городом стал почти непроницаемым и здесь, на возвышенности, было хорошо видно, что в городе творится что-то страшное.
Я с ужасом смотрела каждый день на небо, где чёрные точки собирались в тучи и разлетались роями в разные стороны. Все были обеспокоены этим явлением и строили разные версии происходящего, которые было нечем подтвердить или опровергнуть.
Всех, кто находился в палаточном городке, а здесь собралось почти сорок тысяч человек, за пределы оцепленной зоны не выпускали. Это была всего треть населения города. Люди говорили, что из частного сектора никто не уехал. У всех было хозяйство и огороды, которые никто не собирался бросать даже под угрозой насильственной эвакуации.
Но их никто не трогал, поэтому мы обустраивали свой городок с учётом того количества людей, которое имели. Думаю, что по лесным дорогам в первый день эвакуации уехало много людей. Что с ними стало, и что творилось в округе и мире в целом, мы не знали, потому что уже на второй день нашего пребывания в лагере пропала связь, а на третий – посыпался мой смартфон. У остальных тоже постепенно все телефоны пришли в негодность, остались только пластиковые корпуса. Машины разрушаться начали на второй день нашего пребывания, и уже у многих от них практически ничего не осталось.
Больше не на чем, да и некому было делать и отправлять фото. Мы просто собирались небольшими группами и разговаривали, обсуждали что-то, спорили и делились впечатлениями. Паники почти не было, скорее, можно сказать, что люди начали замыкаться в себе и стараться больше времени проводить с родными и детьми, ожидая хоть какого-то решения проблемы, связанной с надвигающейся катастрофой, или хотя бы того, что приедут чиновники со столицы республики и успокоят. Но дни шли, а никто к нам не приезжал.
Несколько вертолётов, которые в первый день карантина кружили над городом, упало, не долетев до нашего лагеря нескольких километров. Самолёты больше над нами не летали. Трасса М5, проходившая совсем рядом, в первый день ночёвки в палатках шумела и не давала уснуть, а теперь тоже была пустой. Надежда на то, что всё вот-вот решится, мы вернёмся в наш город и будем жить, как жили, таяла с каждым днём.
Военные одни приезжали, другие уезжали. Привозили нам продовольствие и предметы первой необходимости, но разговаривать по существу с нами не хотели, только успокаивали, что всё под контролем, что они работают над решением проблемы. А сами только и делали, что обрабатывали свои машины, которые всё равно разрушались так же, как и наши, несмотря на броню и спецпокрытия.
Нам становилось всё сложнее делать элементарные вещи: такие, как готовить еду и греть воду, потому что кастрюли, котелки и бачки были металлическими и приходили в негодность каждый день. Полевые кухни уже почти все были в дырах и стояли около леса, как груда металлолома. Новые привозили каждый день, однако их не хватало. Мужчины думали над тем, что делать дальше, а женщины пытались угомонить детей и успокоить стариков, которые в один голос твердили о приближении Ссудного дня.
Военные перестали нас контролировать ещё вчера. Теперь они собирались командирами в небольшие отряды, облачались в защитные комбинезоны и пешком уходили в город. Возвращались вечером, уставшие и поникшие. Всем было понятно и без слов, что ничего хорошего военные там не видели.
Подростки и молодёжь гуляли по прилегающим горам и лесам, купались в карьерах и не очень осознавали всю катастрофичность нашего положения.
После обеда мы с детьми вшестером тоже решили прогуляться: залезть на гору, посмотреть с высоты на город, вернее на то, что от него осталось. Взяли с собой воды, перекусить и вышли за периметр лагеря. Гора была не высокая, но со смотровой площадки хорошо виден почти весь город.
Небольшой лесистый участок прошли вместе, потом дети ушли вперёд, а мы с мужем медленно лезли по крутому каменистому подъёму, отдыхая на более пологих участках.
К площадке вышли уставшие и сначала немного отдышались, а уже после начали рассматривать открывшуюся панораму.
– Мам, что ты там говорила про нанороботов? – спросила дочь и взяла меня за руку.
Я заметила, что все молчали и с серьёзными лицами всматривались вдаль.
– Думаю, что это что-то инопланетное. На Земле вряд ли есть такие технологии. Даже если бы кто и хотел навредить нашей стране, он должен был понимать, что пострадает всё человечество, потому что у нас нечем их остановить.
– А если они захотят нас захватить? – зада вопрос сын.
– Сань, зачем мы им сдались? Нас и захватывать не надо. Посмотри, во что превратился город всего за несколько дней.
Внизу, насколько хватало взгляда, всё покрылось серой пылью. Дома стояли без крыш, на пустых улицах ветер поднимал вместе с пылью мусор, а торговые центры зияли пустыми витринами и окнами. В городе было запустение, и казалось, что одинокие люди, которые кое-где выходили из домов, не совсем живые, а зомби…
– Мам!
– А-а-а! – я схватилась за сердце. – Фух, как ты меня напугала!
– Я только хотела сказать, что похоже на фильм ужасов.
– Сейчас только подумала об этом.
– Смотрите на небо, это ещё что? – сказал муж и показал рукой в сторону нашего лагеря.
Я только сейчас обратила внимание, что серой дымки и смога над городом нет, видимость стала почти нормальной, а свинцовые тучи теперь намного светлее, и лучи солнца, которые до этого проглядывали только над несколькими частями города, освещали практически всю долину. Тёмные точки теперь не роились, а рассыпались на мелкие рваные кляксы и растворялись.
– Что-то происходит… – прошептала я, не в силах оторвать взгляд от кусочка голубого неба и белых облаков. – Неужели они улетели? Неужели всё закончилось? Не может быть…
Глава 7 Миссия выполнима
Большой зал, рассчитанный на три сотни слушателей, был полностью заполнен. Мощные светильники освещали центральную трибуну, за которой стоял судья Галактического союза в белой мантии, и энергетическую клетку с осфонианцем, скованным наручниками. Слушанье по делу, касающееся преступления, совершённого творцом первого ранга Игнуфитусом, затянулось на три долгих дня и подходило к концу.
Факты, доказательства, показания его друзей и коллег по Исследовательскому центру были выслушаны и просмотрены в записи и прямой трансляции. Судебный процесс смотрела вся Осфония, и он имел бо́льшие рейтинги, чем развлекательные мероприятия. Вопиющее нарушение закона уважаемым учёным, творцом, глобальные последствия для множества миров – и всё из-за того, что Игнуфитус возомнил себя не просто изобретателем нанороботов с искусственным интеллектом, но и вершителем судеб цивилизаций.
Закон был один для всех, и в нём запрещены эксперименты, которые несли потенциальную угрозу мирам, входящим в Галактический союз, без прохождения предварительной экспертизы и разрешения Совета. Игнуфитус подал документы и пробные модели на сертификацию, а сам продолжил совершенствовать их, не дожидаясь решения Совета.
Пробная партия ИРТИ давно улетела в открытый космос, принесла ему колоссальный доход за период испытаний и отработки всех программных алгоритмов. Он продумал всё. Единственное, чего учёный не учёл, так это болтливость своей жены, которая, получая от него с каждым днём всё большие суммы денег и дорогие подарки, направо и налево рассказывала подругам небылицы касательного того, чем зарабатывает её муж.
Лиру никогда не вникала в его работу, бизнес и исследования, но пристально следила за тем, чтобы её счёт регулярно пополнялся. А когда Игнуфитус принёс домой два тяжеленных шара (один жёлтый, другой серебристый) и поставил их на постамент у окна, она вдруг поняла, что муж держит её за дуру и недоплачивает содержания как минимум на половину. Скандал был на весь их подземный этаж.
Игнуфитус выставил жену за дверь в одних силиконовых накопытниках и пожелал катиться в ад. Только после этого, наконец-то, почувствовал себя свободным и счастливым. Правда, не учёл предприимчивости обиженной женщины.
Уже через два часа его арестовали и увезли подземными туннелями в страшное место под названием «ЛУГ»9…
***
– Слушается дело творца Игнуфитуса о нарушении п. 12/1 закона Внутригалактических коммуникаций. В ходе расследования вина Игнуфитус была доказана полностью в части умышленного сокрытия факта проведения масштабных экспериментов с несертифицированными роботизированными биосистемами ЭРТИ, а также в части сокрытия незаконных доходов на общую сумму свыше ста двух триллионов галактических битов10. В ходе следствия выявлены глобальные повреждения космосистемы сегмента AG = 192њ.85948, DG = +27њ.12825.0 нашей галактики, в результате которого изменилось массовое равновесие большого участка звёздных систем, что привело к целому ряду катастроф.
Кроме того, были полностью разрушены три и частично пострадала одна цивилизация гуманоидного типа, они находились на ранней стадии развития и полностью зависели от металлических конструкций и инструментов.
Ввиду того, что Игнуфитус признал свою вину и раскаялся в содеянном, большинством голосов Совета исполнительной власти Осфонии он приговаривается к изгнанию в мир ХА4528NZ, который из-за него значительно пострадал, и к исправительным работам на срок сто лет с последующим пожизненным проживанием на планете.
Дело по нарушению п. 12/1 закона об этике Внутригалактических коммуникаций считается закрытым. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Судья встал, подождал, пока поднимутся со своих мест все заседатели и приглашённые, и вышел из зала под редкие аплодисменты и недовольный гул несогласных с его решением.
Творец первого ранга Игнуфитус исчез из своей клетки в тот миг, когда судья подошёл к нему и активировал генератор квантового переноса.
***
Прошло всего десять лет, но мы до конца ещё не привели в прежнее состояние наш город. В то лето пострадала вся страна, весь мир. Много было споров на тему того, откуда всё же взялась та металлическая чума, и куда она в итоге делась, но именно металлическая чума заставила человечество жить по новым правилам.
Столкнувшись лицом к лицу с опасностью, которая грозила гибелью цивилизации, мы сплотились вокруг тех, кто не побоялся взять на себя ответственность. Микромонстры успели разрушить половину мировых запасов металлов, в том числе и склады с оружием, ракеты, спутники и много другое.
Теперь вся власть была у Совета, куда входили представители континентальных республик. Мелкие страны объединялись, не справившись с последствиями катастрофы, и пытались выжить вместе.
Мы понемногу собирали свои силы, мысли, желания и возможности в одно целое, чтобы двигаться вперёд. Все вместе. Многое не получалось, но нас вело вперёд ощущение помощи высших сил и вера в светлое будущее. Учёные разрабатывали всё новые и новые технологии, которые позволяли заменить старые материалы и использовать новые.
Целая серия удивительных открытий в области синтеза с помощью энергетических полей, в том числе и природных, позволила освоить такие горизонты, о которых мы раньше даже не догадывались. Сверхпрочные пластики, керамические и синтетические материалы, беспроводные энергетические установки… Иногда мне казалось, что это что-то сверхъестественное.
***
Игнуфитус лежал в высокой траве и думал о том, что только здесь, на Земле, он понял ценность жизни. На этой прекрасной зелёной планете его мысль работала с удвоенной силой. Сто лет исправительных работ? Да хоть тысячу! Он мечтал построить здесь то, чего был лишён на своей планете: общество счастливых людей. И пока у него получалось
– Игнат, ну ты куда пропал?
Рядом с ним опустилась на колени самая прекрасная женщина на свете. Его Светлана. Она погладила своей нежной рукой его по голове и прошептала:
– Идём обедать, мой козлик.
– Идём, моя козочка, – улыбнулся он и подхватил на руки свою молодую незрячую жену, с которой они уже пять лет жили на необитаемом острове Тихого океана.
_____________________________________________________
1) ЭРТИ – энергоресурсный транспортальный источник.
2) биокоррозия – тип коррозионного разрушения в условиях воздействия микроорганизмов.
3) микрошлиф – это образец, подготовленный специально для исследования на металлографическом микроскопе.
4) хематрофы – организмы, получающие энергию в результате окислительно-восстановительных реакций.
5) питтинги – язвы, полости в металле, начинающиеся с его поверхности.
6) каверна – маленькая острая раковина с острыми краями, появившаяся в результате питтинговой коррозии.
7) керн – образец горной породы, извлечённый из скважины.
8) ЦИТС – центральная инженерно-технологическая служба.
9) ЛУГ – Линейное управление галактики.
10) галактический бит – 100 кг золота.
