Читать книгу: «Сердце из осколков»

Пролог

– Алена, Алена, проснись! – Женя осторожно потряс ее за плечо и приобнял. – Тебе снова приснился кошмар. Просыпайся, малышка. Это просто сон.

Алена приоткрыла глаза. На губах чувствовался привкус соли. Кошмар... Снова. Память как нарочно возвращала ее в тот день, прожитый много лет назад. Он, словно черный туман, опутывал ее, не давал дышать. Она всем телом прижалась к мужу. Вдох-выдох. Вдох-выдох – жадно хватала ртом воздух.

– Вот, выпей, – Женя протянул ей стакан воды. – Все в прошлом. Дыши, Алена. Дыши.

Алена попыталась взять себя в руки. Панические атаки преследовали ее давно. Женя гладил ее по голове. Но внутри него все разрывало от боли. Он ненавидел себя. Столько лет прошло... Но есть такое, о чем невозможно забыть, невозможно не думать.

– Жень, – прошептала Алена. – Я больше так не могу. Я схожу с ума! Мой мальчик! – она зарыдала так громко, что внутри него все дрогнуло.

– Любимая, прошло уже пятнадцать лет. Ничего не изменить. Мы можем только помнить...

Глава 1

Москва, лето 1997 года.

Летний зной, такой нетипичный для Москвы, отступил только к вечеру. Две молодые и красивые девушки сидели в парке на скамейке, разговаривали и заливались смехом. По выглядывавшим из сумочек зачеткам было понятно – студентки.

– Ален, ты когда-нибудь задумывалась о том, что будет через двадцать лет? – спросила одна у другой, поправляя свои короткие рыжие волосы.

– Ой, Ника... – вздохнула та, что была с темными длинными волосами, каскадом рассыпавшимися по спине и плечам. – Я перестала думать еще тогда, когда папа сказал, что мое будущее расписано по плану. Ты же понимаешь, да? Папа ни за что не даст мне работать журналистом. Максимум, на что я могу рассчитывать – вести корпоративную газету его банка. И то, чтобы не скучала.

– Занудство какое, – Ника поморщилась и закинула одну ногу на другую.

– Это ты еще не слышала эти бредовые разговоры о том, что... ой, как же папа сказал, – Алена нахмурила брови. – Вспомнила: «Единственное благоразумное занятие для женщины – сидеть дома и воспитывать детей».

– Да ладно! – рыженькая выкатила глаза и уставилась на подругу. – В жизни не поверю, что дядя Коля так сказал!

– Ты и половины не слышала из его пламенных речей. То, что мне позволили поступить на журфак, стоило мне целого скандала. Знаешь, мне иногда кажется, что папа спит и видит, как бы поудачнее выдать меня замуж за кого-нибудь из этих «золотых» сыночков своих партнеров.

– Например?

– В прошлые выходные мой братец опять притащил своего дружка к нам на дачу. Отец потом намекал, что мне стоит к нему присмотреться.

– Это какого?

– Дениса, – Алену передернуло.

– Фу!

– А я тебе о чем! Он просто отвратительный тип!

– Подожди, это тот, который лысый и в кожаной куртке?

– Он самый, – Алена почувствовала , как сердце пропустило удар. – Помнишь, что он устроил в клубе?

– Тут захочешь – не забудешь. А Петька неделю пролежал в больнице.

– И это мы с Деном даже не встречаемся. Подумаешь, сходила с ним в кино, а потом по центру прогулялись.

– Слушай, а вот по честнаку, ты хочешь замуж? Не за Дениса, за какого-нибудь красотуна типа Витьки с филфака?

– Ну, Витя так себе пример. Он хорошо умеет пудрить мозги только первокурсницам.

– Не суть. Так хотела бы?

– Вероник, конечно! – Алена мечтательно посмотрела на подругу своими голубыми, как небо, глазами. – Если бы встретила такого... Вот как в кино – до дрожи в руках. Чтобы сердце замирало, когда я думаю о нем.

– Ой, ну тебя! Дура, – засмеялась Вероника. – Вечно ты с этими своими розовыми мечтами. В жизни так не бывает, Ален.

– А вдруг?

– Вдруг - не вдруг, – передразнила Ника. – Холодно уже. По домам? До метро докинешь?

– Пошли, – подруги поднялись со скамейки и направились в сторону дороги.

Там стояла черная «Ауди». Моргнув фарами, подъехала ближе и остановилась прямо перед ними. С водительского места вышел высокий, крупный мужчина в костюме с темным ежиком волос на голове.

– Алена Николаевна, прошу – кивнул он, открывая заднюю дверцу.

– Спасибо, Паша, – девушки тут же забрались в салон. – Проедь мимо метро.

– Да, конечно, – он захлопнул дверь и поспешно занял свое место.

«Ауди» плавно тронулась с места, вклиниваясь в поток машин. Вероника о чем-то щебетала всю дорогу, но мысли Алены витали далеко. Ей совсем не хотелось ехать домой. Если бы не завтрашний праздник в честь папиного юбилея, напросилась бы с ночевкой к Нике.

– В понедельник увидимся? – уточнила Вероника, уже практически выйдя из машины.

– Да, конечно. Если что, позвоню, – Алена махнула подруге на прощание, наблюдая, как рыжая макушка затерялась в толпе.

Денис. Дернул черт его вспомнить. Алена невольно сжала пальцы в кулак. Вот уж кто может пугать людей только своим внешним видом. Одни маленькие черные глаза с нависшими бровями вселяли лично в нее животный ужас.

И не только Алена чувствовала исходящую от него опасность. Мама, Тамара Владимировна, тоже. Ден в их доме бывал часто. Дружил со старшим братом Алены, Ильей. Мальчишками они учились в одном классе. Мама терпеть не могла его. А чрезмерное внимание к Алене стало последней каплей, переполнившей чашу. Брату было сказано поменьше приводить друга, а Алене – поменьше находиться в их компании, когда те все-таки собирались в квартире или на даче у Чернышовых.

Собственно, она и не стремилась к ним. Только если Денис не приходил со своим питерским другом Женей... Алена вздохнула и посмотрела в окно. Женя был другой. Она помнила их последнюю встречу до мельчайших подробностей. Его образ долго преследовал ее во снах: четкие черты лица, нос с небольшой горбинкой и губы, тронутые полуулыбкой, когда он украдкой бросал на нее взгляд темно-карих глаз. Выглядел он всегда так, как будто только что сошел со страниц глянцевого журнала мод. А голос? Этот бархатный баритон она готова была слушать вечно...

Жаль только, что виделись они редко. За столько лет у Алены сложилось впечатление, что ему претит компания Ильи и Дениса, а их бесконечные разговоры о «бабках, телках и бухле» раздражали.

– Паш, заверни на берег, – Алена вынырнула из своих мыслей.

– Как прикажете, Алена Николаевна, – Паша подмигнул ей в зеркало заднего вида.

Иногда ей казалось, что телохранитель понимал ее без лишних слов. Суматоха, которая творилась дома в последние дни, действовала на нервы. Мамино напряжение передавалось всем.

– Приехали, – Паша остановился у набережной.

Алена вышла из машины и прошлась по берегу. Потом опустилась на траву и вгляделась в темную гладь водоема. У самого края воды она заметила молодого мужчину. Он стоял полубоком и смотрел вдаль. Что-то в его облике показалось ей знакомым, но разглядеть получше в темноте не получалось.

Мужчина обернулся и, заметив ее, улыбнулся. Она зачем-то улыбнулась в ответ.

– Женя! – выдохнула она.

–Ну привет, – он подошел ближе и присел рядом.

– Откуда ты здесь?

– Твой отец говорил, что у вас тут дом выставили на продажу. Приезжал посмотреть.

– И как?

– Никак, – Женя пожал плечами и провел руками по волосам. – Места здесь, конечно, красивые. Но насколько рационально покупать дом для себя любимого – не знаю.

– Недвижимость всегда была самым выгодным вложением, – сказала Алена и тут же смутилась.

– А ты разбираешься во вкладах? – серьезно переспросил он.

Алена засмущалась еще больше. Женя не выдержал и рассмеялся.

– Да ты покраснела, малышка, – заметил он, когда перестал хохотать.

– Ничего смешного не вижу. Я понимаю, что вы с моим братом и Денисом привыкли общаться с...

– Ален, я не считаю тебя глупой, – перебил он. – Наоборот. Слушай, куда опять вляпался Илья? Денис что-то говорил, но я не особо вслушивался. А вчера твой отец рвал и метал перед встречей. Я думал, он пробьет стену его головой.

– Даже не спрашивай. Мой брат проигрался в карты. Сумма огромная, – рыкнула Алена. – Илья несколько дней не появлялся дома. Странно, что явился в банк.

– Явился? – Женя хохотнул. – Охрана твоего отца притащила его.

– Илья – это клубок проблем. Папа уже и на работу его взял к себе. Толку-то. Сколько раз он зарекался не помогать ему. А в итоге что? – Алена зло сверкнула глазами.

– Уж мне можешь не объяснять, – вздохнул он.

По его голосу Алена поняла, что Илья не просто его раздражает – бесит. Видимо, поэтому Женя стал реже приходить к ним. Аморальное поведение брата с каждым годом становилось все большей головной болью для всей семьи. Он не хотел учиться, не хотел работать – просто прожигал семейное состояние и не думал о будущем. Да и зачем, когда и так все есть.

– Алена Николаевна, – голос Паши разрезал повисшую тишину. – Николай Алексеевич звонил. Вас ждут дома.

Алена повернула голову.

– Иду, – кивнула она, поднимаясь на ноги.

– Алена Николаевна, – ухмыльнулся Женя. – Непривычно слышать.

– Ну тебя, – Алена махнула ему на прощание и поспешила к машине.

Подъехав к дому, она вышла из машины и направилась к крыльцу. Это был не просто дом, а целая монументальная крепость. Мрамор, лепнина, колонны – все говорило об огромном состоянии и власти хозяина. Вокруг особняка раскинулся большой сад. Внутри – настоящий музей антиквариата и живописи. Блеск хрусталя, позолоты, запах дорогого дерева. Алена даже не обращала на это внимания. А Вероника едва не упала в обморок, увидев всю эту вычурную роскошь эпохи перестройки.

У окна на втором этаже она заметила темную фигуру отца, Николая Алексеевича. Его поникшие плечи было видно даже на расстоянии. Помахав ему, толкнула тяжелую дубовую дверь и незаметно проскользнула в свою комнату. Снизу доносился мамин голос, муштрующий прислугу. В папином кабинете тихо играл джаз. Значит, он сегодня в хорошем настроении.

Выйдя на балкон, Алена оперлась на перила и долго смотрела на кроны деревьев. После встречи с Женей по телу разливалось приятное тепло. Она хранила в себе этот секрет уже давно. Берегла, лелеяла в своем сердце его образ, как что-то хрупкое, недостижимое.

– Наивная влюбленная дура, – буркнула Алена, возвращаясь в комнату.

Задвинув плотно шторы, улеглась на кровать и закрыла глаза, предаваясь мечтам о человеке, который видел в ней только младшую сестру своего друга. Эту тайну она не могла никому доверить. Ни маме, ни лучшей подруге. Это было только ее...

Женя... Каждый раз, когда он приходил к Илье, Алена украдкой поглядывала на него, краснела и не могла внятно говорить. Он посмеивался над ней, как над маленькой девочкой, и не воспринимал всерьез.

Они не виделись два месяца. Зато Денис, как назло, зачастил. У папы с ним появились какие-то общие дела. Они подолгу заседали в кабинете, а после этих встреч отец вел себя странно. Подолгу сидел на веранде или в гостиной у камина, курил сигару и смотрел в одну точку. В такие моменты домашние старались его не трогать. Мама ложилась спать раньше, а Алена запиралась в своей спальне в надежде слиться с мебелью. Ибо любое неосторожное движение или повышенный хотя бы на полутон голос могли вызвать выплеск папиного гнева.

Следующий день порадовал теплом и ярким солнцем. В саду суетилась прислуга, застилая столы белыми скатертями. Мама расхаживала между ними, проверяя каждую мелочь. Папа же безразлично смотрел на это все из окна кабинета, раскуривая дорогую сигару. Будто это был не его юбилей, а чужой праздник.

Алена поздравила отца с самого утра. Подарила новые запонки и галстук. Он лишь сухо кивнул в ответ, после чего снова погрузился в свои мысли. К обеду начали собираться гости. Мама скользила между ними, придерживая подол темно-синего платья и без конца поправляя прическу. Она всегда так делала, когда нервничала.

Илья приехал с новой девушкой.

– Это Альбина, – сухо представил он ее родителям и сестре.

Отец окинул новую пассию сына с ног до головы колючим взглядом, а мама поджала губы. Оба понимали – это ненадолго. Алена постаралась выдавить что-то наподобие улыбки, но про себя подумала, что не успеет даже запомнить ее имени. Возможно, это их единственная встреча.

Альбина ничем не отличалась от всех его бывших. «Очередная наивная дурочка с замашками стервы», – подумала Алена, делая глоток шампанского.

Гостей прибывало все больше. Папа то и дело знакомил ее с кем-то. Алена мило улыбалась, но в голове стала рисовать план, как бы побыстрее раствориться в толпе.

– Алена, Алена, – раздался скрипучий голос за спиной.

Она обернулась и увидела Дениса. Он стоял чуть поодаль, весь в черном, словно приехал на похороны. Он смотрел на нее масляным взглядом, а губы кривились в ехидной усмешке.

– Привет, – кинула она, пятясь назад.

– Ты такая ляля сегодня, – Денис сделал шаг к ней. – Может, потанцуем?

– Я не танцую, – прошипела Алена.

– Для меня сделаешь исключение, – он подошел вплотную и схватил ее за запястье, не давая уйти.

– Пусти, – взвизгнула она. - Мне больно!

– Хватит строить из себя недотрогу, – прошипел он прямо на ухо. – Жмешься, как девственница.

– Ден, пусти меня! Иначе я закричу на весь сад. Папе это не понравится, – Алена с силой выдернула руку из цепких пальцев Дениса. – Больше не смей трогать меня, придурок чертов, – выплюнула она напоследок, скрываясь между гостями.

Денис лишь расхохотался ей вслед.

– Мерзкий ублюдок, – шипела Алена, как разъяренная кошка, пробираясь вглубь сада. Кожа на запястье горела, будто Ден обжег ее.

Схватив со стола бутылку шампанского, ушла в самый дальний конец и опустилась на газон под сенью старого дуба. Прислонившись к стволу, сделала большой глоток.

– Так-так, – раздался за спиной знакомый баритон. – А тебе разве уже можно пить?

От неожиданности Алена поперхнулась и закашлялась. Женя возник из-за спины и тут же присел рядом. Сердце предательски екнуло, а на щеках выступил легкий румянец.

– Очень смешно, – язвительно ответила она.

– И что это ты тут прячешься? – Женя улыбнулся.

– Хватит с меня этих «малиновых пиджаков». А ты что здесь забыл?

– Видимо, то же, что и ты, – он забрал из ее рук бутылку и прислонился губами к горлышку. – Фу, какая гадость.

– Не нравится, не пей, – выпалила она, отчего покраснела еще больше.

– Ух ты! Ты стала такой взрослой и научилась огрызаться? – подтрунивал Женя. – Где же та милая девочка, которая краснела аки маковое поле, стоило мне только посмотреть в ее сторону?

– Девочка выросла, – парировала Алена.

– Сколько тебе?

– Двадцать.

– Действительно, выросла. Так от кого ты сбежала? Неужели не понравилась новая подружка Ильи? – он сделал еще один глоток и вернул ей бутылку.

– Очередная стерва. Я просто поражаюсь, где он находит таких? А еще больше – как они ведутся на него? – выдала Алена и тут же закрыла рот, чем вызвала дикий приступ хохота у Жени.

Он явно потешался над ней. И от этого стало обидно. Если бы он только слышал, как бьется ее сердце рядом с ним.

– Мне пора, – Алена попыталась встать, но его рука остановила ее. По телу словно пронесся разряд тока.

– Не уходи, – Женя пронзительно посмотрел на нее. Взгляд задержался на ее алых губах, и ему дико захотелось поцеловать их.

«Чертова девчонка», – стучало в висках. Со вчерашнего дня Алена была его необъяснимым наваждением. Она откинула волосы назад, обнажив линию шеи, и у Жени перехватило дыхание. Закатное солнце отражалось в ее глазах, словно по синей глади океана разливалось жидкое золото.

Алена чувствовала, как внутри нее сердце трепещет испуганной птицей. Женина ладонь обжигала. Он смотрел на нее совсем иначе, не так, как раньше.

– Ты очень красивая, Аленка, – наконец прошептал он. – Странный парадокс. Мы столько лет знакомы, а я только вчера это заметил.

– Спасибо, – она улыбнулась и взмахнула ресницами, и Женя забыл, как дышать.

– Так от кого ты неслась через весь сад, как оголтелая? – спросил он.

– Ты следил за мной?

– Если только чуть-чуть.

– Я не очень люблю такие мероприятия. Но...

– Но роль дочери виновника торжества обязала тебя улыбаться этим напыщенным индюкам с их индюшками, – закончил за нее Женя.

– Точно, – засмеялась Алена. – Именно так я и хотела сказать. А ты почему сбежал? И Ден, и Илья там.

– Илья слишком занят своей новой дамой без трусов, а Денис – виски и попыткой склеить кого-нибудь из гостей.

– Стой, откуда?..

– Ты никогда не замечала, что все девушки Ильи не носят нижнее белье? – Женя подмигнул.

– Я не успевала запоминать их имена, а ты говоришь про такие подробности. И вообще, мне нет никакого дела до трусов его подружек, – Аленины щеки пылали.

Она старалась не смотреть ему в глаза, боясь выдать то тщательно скрываемое обожание, которое жило в ее сердце с момента их первой встречи.

«Черт, какая же она красивая», – то и дело думал Женя. Аромат ее духов сводил его с ума. Они просидели вдвоем, разговаривая ни о чем, пока не стемнело. Со стороны дома доносилась музыка. Шампанское закончилось. Он сходил, принес еще одну бутылку и два бокала.

Пузырьки ударили в голову, Алена чуть осмелела и позволила себе без смущения смотреть на Женю. Ей хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался. Впервые за столько времени он разговаривал с ней не как с маленькой девочкой. Они говорили обо всем – о ее учебе, о его семье, о бизнесе.

Заметив, что она начала подрагивать от холода, Женя снял пиджак и накинул ей на плечи.

– Спасибо, – пролепетала Алена, глядя ему прямо в глаза. – Я действительно продрогла.

– Сейчас согреешься. Или хочешь, я провожу тебя в дом?

– Нет. Тут хорошо, – она вздохнула и откинула голову.

Алена все никак не могла согреться и куталась в его пиджак, как в одеяло. Женя видел, как по ее телу все еще бегают мурашки. Незаметно для себя она придвинулась к нему ближе. Если сейчас повернет голову, их губы окажутся на опасном расстоянии.

Женя чувствовал, что теряет контроль. Две бутылки шампанского играли с ним в злую шутку. После долгого молчания Алена попыталась подняться.

– Знаешь, я, наверное, пойду, – сказала она, привстав. – ОЙ! - ноги разъехались на скользкой траве.

Женя едва успел подхватить ее, не давая упасть на землю. Тонкие пальчики инстинктивно схватили его за воротник рубашки. Он прижал ее к своей груди, чувствуя ее горячее дыхание на своем подбородке.

Алена смотрела на него сверху вниз, и от этого взгляда Женя окончательно потерял голову.

– Да пошло оно все, – не выдержал он, наклонился и... поцеловал.

И к его удивлению, Алена не отстранилась, а начала отвечать. Сначала робко, неуверенно, а потом более страстно.

– Стоп! – Женя резко отстранился. – Извини. Мне не стоило...

– Нет, это ты прости меня, – пролепетала Алена, боясь взглянуть на него.

«Боже, что он обо мне подумает?!» – с ужасом добавила про себя.

– Ты всегда так целуешься с друзьями брата? – рыкнул он, хотя на самом деле злился только на себя.

– Это мой первый поцелуй... – прошептала она, не зная, куда деться от стыда.

– В смысле?! – Женины брови удивленно поползли вверх.

– Думаешь, когда ты дочь такого человека, как мой папа, у меня очередь из женихов? – цокнула Алена. – Да ни один парень и на пушечный выстрел не подойдет.

– Господи, Алена, прости меня. Не знаю, что на меня нашло.

– Я сама хотела этого, – сказала она и тут же зажала рот рукой.

– Чего ты хотела?

– Чтобы ты поцеловал меня, – тихо призналась она сквозь пальцы. – Жень, прости. Я.... я пойду. Это все очень странно и не похоже на меня.

– Не уходи, - Женя снова поцеловал ее. Вкус ее губ опьянял его сильнее шампанского. – И что мне теперь с тобой делать? – спросил он, сумев оторваться от поцелуя.

– Ничего, – Алена отстранилась. – Если хочешь, можем сделать вид, что ничего не было. Я понимаю. Шампанское и все такое.

– Нет, Ален. Это не шампанское. Это ты. Со вчерашнего вечера я постоянно о тебе думаю. Кажется, я пропустил тот момент, когда ты повзрослела. А вчера сначала не узнал тебя на берегу. Ты сильно изменилась за два месяца. Или, может, я просто привык видеть тебя только дома.

– Жень... я, – прошептала он, чувствуя, как сердце билось где-то в пятках.

– Т-с-с, – тихо ответил он, проводя большим пальцем по ее губам. – Я хочу снова поцеловать тебя. Ты же не против?

Алена помотала головой. Они целовались, говорили, замолкали и снова целовались. И так до самого утра. В конце концов, она уснула прямо у Жени на коленях. Он смотрел, как подрагивают ее ресницы во сне, перебирал длинные пряди каштановых волос и никак не мог понять, как такое могло с ним произойти. Он, взрослый тридцатилетний мужчина, вел себя сегодня как подросток.

– Да... – со свистом выдохнул он, целуя ее в макушку. – Вот это поворот.

Глава 2

В коридоре института было душно и жарко. Алена сидела на подоконнике и пыталась привести мысли в порядок.

– Эй, – окликнула Вероника, больно ткнув ее в бок. – Ты здесь вообще?

– А? – Алена подняла на подругу глаза, но мыслями все равно оставалась где-то далеко.

– Ты вообще слышала, что я тебе говорила? – Ника недовольно сжала губы.

– Прости, – виновато ответила Алена.

– Не нравишься ты мне. Витаешь опять в облаках. Я спрашивала: как прошел папин юбилей?

– Нормально, – Алену кинуло в жар от воспоминаний о Жене.

– И все? – Ника подмигнула.

– Все. Ничего интересного.

– А это тогда что? – Вероника кивнула на запястье, где проступили синие следы от пальцев. – Откуда синяки?

– Ден звал на танец.

– Он тебя силой тащил, что ли?!

– Да нет... – Алена стыдливо убрала руку. – Просто неудачно схватил.

– Тебе не кажется, что это как минимум странно? Как так можно схватить до синяков? Он вообще силу не рассчитывает? – возмутилась Ника. – Ален, ты должна обязательно рассказать об этом папе!

– Нет, Ник, – тяжело вздохнула Алена. – Если я скажу папе, то он... В общем, я не могу.

– Ну и дура! – выпалила Вероника.

Алена промолчала и отвернулась к окну. Вдох-выдох.

– Чернышова, ты идешь? – спросила только что подошедшая староста Марина.

– Я? Нет, иди ты, – пробормотала Алена, проверяя, не забыла ли она зачетку.

– Как знаешь, – кинула Марина через плечо, направляясь в аудиторию. – Смотри, а то Роман Павлович сейчас разозлится, и потом вообще не сдашь.

– Иди уже, ворона, – рыкнула Вероника.

– Сама ты ворона, – огрызнулась староста, уже открывая дверь.

– Но вообще она права, – добавила Ника, как только Марина зашла в кабинет.

– У меня автомат, – ответила Алена. – Мне только в зачетку проставить.

– Какая ты везучая!

– Если бы ты не пропускала лекции, тоже бы поставили.

– Говоришь, как моя мама.

Алена промолчала. Коридор постепенно пустел. Даже Ника уже сдала, а она все сидела на подоконнике, пока дверь не распахнулась.

– Чернышова, чего ждем?! – рявкнул Роман Павлович. – Где твоя зачетка? Думаешь, я до вечера буду тут сидеть?

Алена подскочила с подоконника. Вошла в аудиторию. Стол Романа Павловича был завален бумагами. Сверив фамилию по ведомости, он без лишних слов поставил подпись.

– Свободна, – буркнул преподаватель, возвращая документ.

– Спасибо, – выдавила из себя Алена и на ватных ногах вышла из аудитории.

Вероника уже куда-то исчезла. Спустившись по лестнице, Алена толкнула тяжелую стеклянную дверь. Вечерний воздух – влажный, чуть прохладный – ударил в лицо, и она прикрыла глаза, вдыхая его полной грудью. Она остановилась на верхней ступеньке, уже собираясь набрать номер Паши, когда заметила его.

Женя стоял у невысокого ограждения, отделяющего институтский двор от улицы. Светлая рубашка с коротким рукавом, расстегнутая на две верхние пуговицы, оттеняла слегка загорелую кожу. Он не смотрел в телефон, не курил – просто стоял и смотрел на крыльцо. Увидев ее, улыбнулся.

Сердце Алены пропустило удар. Она замерла на секунду, потом улыбнулась в ответ и, забыв про Пашу, сбежала вниз.

– Женя! – выдохнула она, остановившись в шаге от него. – Что ты здесь делаешь?

– Жду тебя, – просто ответил он. – Долго же ты.

– Откуда ты знаешь, где я учусь?

– Твой отец, – Женя смотрел на нее так, будто она была единственным человеком на этом дворе. – Сказал, что у тебя экзамен. Я подумал, что было бы неплохо поддержать тебя. Но по твоему виду не скажешь, что ты переживала.

– Автомат, – довольно объяснила Алена, но все равно на щеках выступила краска.

– Ах, вот оно что, – его улыбка стала еще шире. – Долго только как-то. Я уже думал, ты никогда не выйдешь.

Алена не знала, что ответить. В горле встал ком. Ей хотелось подойти ближе, дотронуться до него, убедиться, что это не сон. Но вместо этого она стояла и смотрела в его темно-карие глаза, не в силах оторваться.

– Пойдем, прогуляемся? – предложил Женя. – У тебя же есть время?

Он подошел ближе и взял ее за руку. Алена почувствовала тепло его пальцев. Внутри все затрепетало. Больше ничего не существовало для нее в этом мире. Только он, его запах, его близость и вечерний воздух, в котором витало начало чего-то нового, особенного для обоих.

Они шли вниз по улице, не обращая внимания ни на кого вокруг. Алена все еще не могла поверить, что он здесь. Женя остановился и повернулся к ней лицом.

– Кажется, я забыл кое-что сделать, – он мягко притянул ее за подбородок и прильнул к ее губам.

Алена чуть не лишилась чувств. Обвила его шею руками, так тесно прижалась к груди, что между ними не осталось места даже для воздуха.

– Я сейчас упаду, – прошептала она ему в губы.

– Держу, – Женя обхватил ее за талию. – Со мной ты никогда не упадешь. Или ты думала, что я смогу отпустить тебя после той ночи?

– Ты не позвонил вчера, и я подумала, ты пожалел, – тихо проговорила она.

– Ты еще такой ребенок, – засмеялся он. – Но в этом твоя особая магия. На самом деле, я вчера весь день думал о том, что же делать дальше. А сегодня проснулся с четким пониманием, что больше без тебя не смогу. Что скажешь?

– Жень... я... – Алена не могла поверить своим ушам.

Женя смотрел в ее широко распахнутые глаза и тонул в этом океане.

– И каков будет твой ответ? Ты хочешь быть со мной?

– Я мечтаю об этом с пятнадцати лет, – практически беззвучно прошептала она.

– Серьезно? Малышка, – Женя зарыл лицо в ее волосы, вдыхая цветочный аромат шампуня. – Как я мог не заметить этого? Оказывается, я чуть не разбил сердце маленькой девочки?

– Я не маленькая, – возмутилась она.

– Маленькая. И для меня всегда будешь такой. Моя малышка. Только моя.

Лето пролетело быстро. С того самого вечера Алена с Женей виделись каждый день. Ей до сих пор казалось, что все это прекрасный сон, и она вот-вот проснется.

Родители заметили, что их дочь изменилась. Их всегда задумчивая и застенчивая девочка вдруг стала чаще выходить из дома. Если же нет, то постоянно с кем-то подолгу щебетала по телефону. И явно не с Вероникой. Она словно расцвела, светилась изнутри и излучала любовь вокруг.

Тамара Владимировна догадывалась, что, скорее всего, их дочь впервые влюбилась. Она просила мужа не вмешиваться и ни о чем не спрашивать. Но разве он ее слушал?!

В один из августовских дней Николай Алексеевич не выдержал. За ужином он то и дело кидал настороженный взгляд на дочь, которая сидела слева от него и ковыряла еду в тарелке.

– Ален, что с тобой происходит в последнее время? – строгим тоном спросил он.

– О чем ты, папа? – Алена замерла с вилкой в руках. По телу пробежала дрожь.

– Ты постоянно где-то пропадаешь вечерами, а если дома – не выходишь из своей комнаты. Кто он?

– Коля! – шикнула мама.

– Не вмешивайся, Тома, – Николай Алексеевич одарил жену таким суровым взглядом, что она невольно опустила глаза и вжалась в спинку стула. – Я повторяю свой вопрос: кто он?

Алена боялась пошевелиться. Сердце стучало в груди так, что казалось – сейчас выпрыгнет и упадет на пол.

– Пап, я...

– Отвечай. Не заставляй меня узнавать самому. Ты знаешь, что у нас в семье не лгут друг другу. Я не посмотрю, что ты взрослая, – пригрозил он в конце.

Она подняла испуганный взгляд на маму. Та едва заметно кивнула и сжала салфетку.

– У меня действительно появился молодой человек, – наконец смогла пролепетать Алена.

– И кто он? – папа отодвинул тарелку и сложил руки в замок перед собой.

– Его зовут Женя, – уже более уверенно сказала она. – Ты знаешь его. Он друг Ильи.

– Яхонтов, что ли? А не староват ли он для тебя, юная леди? Я вообще думал, что тебе Денис нравится.

– Фу, папа! – не сдержалась Алена. – Разве такие, как Ден, могут кому-то нравиться?! И вообще-то, они с Женей ровесники.

– Твоя правда. Я, честно сказать, думал, что ты спуталась с каким-то мерзавцем. А тут даже не знаю, что сказать. Когда-то давно я знал Жениного отца, – папа замолчал, а потом добавил деловым тоном: – Может, это и неплохо. У меня как раз сейчас дела с «ЯхонтСтроем». Ваш союз будет только на руку.

– Коля! – снова брякнула мама. – Не приплетай бизнес к счастью собственной дочери! Что за расчет?! Я не позволю...

– Тома! – грубо осадил Николай Алексеевич. – Мы живем в такое время, что только одна любовь не может гарантировать нормальное и безопасное будущее. Все эти сказки остались в прошлом. Алена должна понимать, что... – он замолчал. – Спасибо за ужин. Я буду у себя.

Отец поднялся и тяжелым шагом вышел из кухни. Алена с мамой остались вдвоем.

Тамара Владимировна протянула руку и погладила дочь по тыльной стороне ладони.

– Женя хороший парень. Но будь осторожна. Папа прав. В нынешней реальности не стоит никому доверять. Особенно таким людям, как Денис.

– Знаю, мам. Можешь не волноваться. Женя совсем не похож на него. Он добрый, чуткий и... – Алена восторженно закатила глаза.

– Доченька, ты сейчас летаешь на крыльях любви и ничего не замечаешь. Мое дело лишь предупредить тебя, – мама чуть сжала ее тонкие пальцы. – Пообещай мне, что будешь осторожна.

– Обещаю, мам, – покорно согласилась она.

Они закончили ужин в тишине, после чего Алена решила выйти прогуляться. Пройдясь по парку, она неспешно возвращалась домой, поглощенная своими мыслями. Остановившись в паре метров от подъезда, застыла, как статуя.

У самого входа стоял Денис, опираясь на капот своей «БМВ». Рядом с ним лежал букет кроваво-красных роз.

– И где ты шляешься так поздно? – вместо приветствия выпалил он.

Алена опешила. Ден схватил цветы и подошел ближе.

– На. Это тебе, - он практически впечатал букет ей в грудь. – Пойдем, посидим где-нибудь? Базар есть.

Она осторожно отодвинула от себя розы, но все равно уколола пальцы о длинные острые шипы. На подушечках моментально выступили капли крови.

– Денис, я никуда с тобой не пойду! – отрезала Алена. – Оставь меня в покое.

– А то что? – его глаза сузились до маленьких темных щелочек.

– Узнаешь, – прошипела она.

– Ого. Смотрю, пташка осмелела, да? – сквозь стиснутые зубы процедил Ден, а потом резко схватил ее за локоть.

– Ай! – вскрикнула Алена и дернулась назад, но его цепкая хватка стала еще сильнее.

– Послушай меня сейчас очень внимательно, – он склонился прямо над ее ухом. – Если я чего-то хочу, то добьюсь этого любой ценой. А я хочу тебя.

Алена задрожала всем телом и инстинктивно сжалась.

– Пусти, иначе у тебя будут проблемы, – собравшись с духом, огрызнулась она.

– На своего старика намекаешь? – зло засмеялся Денис.

– Нет. У меня есть парень, – уверенно заявила она, вздернув подбородок.

– Вот это поворот! Это тот «кент» из универа?

– Нет. Это не твое дело. Отвали от меня! – Алена окончательно осмелела и вырвалась из его рук.

– Еще скажи, что у вас любовь.

– Может, и любовь. Иди к черту, Ден! Не смей больше прикасаться ко мне! – она потерла красный след на руке. К утру там точно проступят синяки.

– Посмотрим, сколько проживет твоя любовь! – рявкнул он, бросил розы в урну, после чего сел в машину. Через минуту вечернюю тишину разрезал рев двигателя и визг резины.

Алена осталась стоять перед подъездом в полном недоумении от того, что произошло. Убедив себя, что Денис все понял и теперь прекратит свои назойливые преследования, она развернулась и пошла домой. Ни папе, ни тем более Жене решила не говорить. Понимала: в таком случае будет беда.

Ден больше не появлялся, но Алену продолжало мучить дурное предчувствие. Даже рядом с Женей она не могла до конца отпустить тревожные мысли. И он это чувствовал.

– Ты какая-то напряженная, – заметил Женя, когда на следующий день они неспешно прогуливались по городу.

– Н-нет, тебе кажется, – Алена постаралась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

– Малышка, что случилось? Тебя кто-то обидел? – не унимался он.

– Нет, – повторила она. – Жень, ты ведь знаешь Дениса давно. Чем он занимается?

– С чего это ты интересуешься Деном? – Женя нахмурился.

– Да просто, – пожала плечами Алена. – Недавно видела его. Странный он какой-то.

– Он всегда был таким. Даже в детстве. Ты же знаешь, что его воспитывал только отец?

– Да. Наши отцы были друзьями, пока дядя Гриша не переехал за границу. Папа как-то сказал, что и с твоим отцом он знаком. Это правда?

– Возможно. Мой папа умер, когда мне было семь, – грустно проговорил он. – Мама одна воспитывала меня. Кстати, я тут собираюсь навестить ее. Не хочешь со мной? Познакомитесь заодно.

– Ой, не знаю даже... – Алена сжалась.

– Страшно? – улыбнулся Женя.

– Есть немного, – призналась она.

– Не бойся. Уверен, маме ты понравишься. Я же рассказывал тебе, что она бывшая балерина?

– Да ты что?!

– Угу. Большую часть детства я провел за кулисами Мариинского театра. Мама думала о том, чтобы отдать меня в хореографию, но я отчаянно сопротивлялся, – засмеялся он. – Ну какой из меня балерун?

– Тебе бы пошло трико, – прошептала Алена, и легкий румянец тронул ее щеки.

– Малышка моя, – он прижал ее к себе и поцеловал в макушку. – Представляю реакцию мамы, когда скажу, что приеду с девушкой.

– Она будет в ужасе?

– Боюсь, в приятном шоке. И тут же в голове начнет составлять список гостей на свадьбу.

– До этого еще точно далеко... – выдохнула Алена.

– Думаешь? – Женя озорно поднял одну бровь. – Я так сильно люблю тебя, что готов кричать о своей любви на всю улицу! – на полтона громче добавил он, привлекая внимание прохожих.

– Дурак, – ее щеки стали пунцовыми. – На нас все смотрят.

– Пусть смотрят и завидуют. Слушай, а папа-то отпустит тебя?

– Они с мамой улетели отдыхать. И я не думаю, что он будет против.

– Говоришь, родители уехали? – переспросил Женя.

– Да.

– Может, ко мне? Поужинаем, откроем бутылочку вина? – увидев тень замешательства в ее глазах, быстро добавил. – Обещаю, приставать не буду.

– Очень жаль, – едва слышно пролепетала она.

Они дошли до машины. Женя галантно открыл дверь и помог ей сесть внутрь.

– Какие манеры, – улыбнулась Алена.

Он что-то пробубнил себе под нос, потом занял свое место и выехал с парковки. Войдя в квартиру, Женя отправил ее в гостиную, а сам занялся приготовлением ужина. Через полчаса он вернулся к ней, держа в руках большой поднос. Откупорив бутылку, разлил бордо по высоким бокалам.

– Тебе ведь точно есть восемнадцать? – со смехом в голосе спросил Женя, протягивая Алене один.

Она одарила его уничтожающим взглядом, показала язык и проворно выхватила фужер. Поужинав, Женя включил фильм, но какой – Алена так и не поняла. Он все время целовал ее, отчего губы распухли и горели огнем. Рука медленно скользнула в вырез ее платья... Она закрыла глаза и прижалась к нему еще теснее.

Внезапный звонок в дверь обрушился, как лавина.

– Женек! ЖЕНЕК! – голос Дениса раздался на всю квартиру. – Открой! Базар есть!

Алена вцепилась в Женино плечо с такой силой, что на коже остались следы от ногтей.

– Ты чего? – с недоумением посмотрел он, убирая ее руку. – Это же просто Ден. Опять набрался, как бродяга.

– Не открывай ему, пожалуйста, – шепотом взмолила она.

– Почему? Ты боишься его?

Алена не ответила. Всхлипнула, забралась на диван и подтянула коленки к груди. Женя тихо подошел к двери и посмотрел в глазок.

Денис стоял, облокотившись на косяк, и пошатывался. Взгляд – как стекло. Побарабанив еще немного, он впечатал кулак в стену, развернулся и неуверенно побрел к лифту.

Женя вернулся в гостиную. Алена уткнулась лицом в ладони и вздрагивала. Опустившись рядом, поднял ее голову и пристально посмотрел в глаза.

– Может, все-таки расскажешь мне правду? Почему ты боишься Дена?

Она помотала головой. На глазах выступили слезы.

– Алена, – настаивал Женя. – Послушай меня сейчас очень внимательно. Да, Денис мой друг. Мы знакомы с ним лет пятнадцать, но если он хоть как-то обидел тебя – я имею право знать.

– Жень... Давай не будем об этом? – разрыдалась она, пряча лицо у него на груди.

– Алена!! – вспылил он, но потом увидел, как от влаги под ее глазами начала расплываться тушь, сделал шумный вдох и закрыл рот.

Алену трясло так, что казалось, будто диван заходил ходуном. Женя крепко обнял ее, гладил по волосам и целовал в макушку, пока она не пришла в себя. Потом положила голову ему на колени и... уснула. Он осторожно перенес ее в спальню на кровать, укрыл пледом и ушел, плотно прикрыв за собой дверь.

Допив остатки вина, вышел на балкон и закурил. Думал о Денисе. В памяти всплыла его фраза «о сучке, которая вечное динамо». Может, он говорил об Алене? Жене не нравилось такое отношение к женщинам. Ден же относился к ним откровенно как к куску мяса. А если он приставал к Алене?

Он шумно выдохнул и провел рукой по лицу. Уголек сигареты тлел в темноте. Женя сжал зубами фильтр, едва не прикусив язык. Почему-то подумал об отце. «Всегда поступай по совести. А в любви слушай только свое сердце», – мысленно повторил он папины слова.

В голове замелькали картинки: как мама рыдала в темной комнате после похорон; как бросила танцевать в театре, сказав, что у нее отобрали крылья. Им не хватало его.

Затушив окурок, Женя вернулся в спальню. Алена мирно посапывала, обхватив руками подушку. Он прилег рядом и закрыл глаза.

– Малышка моя, – сквозь сон прошептал он, проводя рукой по ее плечу. – Если бы ты только знала, как же сильно я полюбил тебя. Обещаю, что рядом со мной ты не будешь никого бояться. Девочка моя, – уже едва шевеля губами добавил он и уснул.

Глава 3

Санкт-Петербург встретил приехавших хорошей солнечной погодой. Пока ждали такси, Женя с обожанием смотрел на Алену. Солнце отливало золотом в ее каштановых волосах.

– Что? – спросила она, поймав его взгляд.

Женя без лишних слов наклонился и поцеловал ее.

– Я точно понравлюсь твоей маме? – раз за разом спрашивала она.

Женя скорчил смешную рожицу. Он устал отвечать на этот вопрос, поэтому в этот раз промолчал. На самом деле он не знал ни одного человека, кто бы не понравился его маме.

Подъехало такси и повезло их в сторону канала Грибоедова. Всю дорогу Женя старался отвлекать Алену разговорами о мелькавших за окном достопримечательностях. Она ловила каждое его слово, восторженно хлопая ресницами.

Доехав, поднялись в квартиру. Дверь им открыла невысокая, жилистая женщина с тугим пучком на затылке.

– Мама, – Женя коснулся губами морщинистой щеки. – Знакомься, это моя Алена. Алена, это моя мама – Алевтина Вениаминовна.

– Здравствуйте, – прошептала Алена, разглядывая носы своих туфель.

Алевтина Вениаминовна тут же обняла ее за плечи.

– Я очень рада с тобой познакомиться. Женя мне все уши прожужжал про свою девушку. Проходите скорее, не стойте.

Алена перешагнула порог, намертво вцепившись в Женину руку. Внутри пахло вишней и ванилью. Она немного огляделась, но все равно не решалась пройти дальше.

– Не бойся, – ласково сказал он, помогая ей раздеться. – Мама не кусается.

– Жень, я...

– Так, – Алевтина Вениаминовна строго посмотрела на сына, – Евгений, что ты там наговорил обо мне бедной девочке? Она сейчас упадет в обморок от страха!

– Мам, я...

– Аленушка, тогда ты признавайся, что мой сорванец понарассказывал тебе?

– Н-ничего, – тихо ответила она, наконец подняв голову.

Пройдя в гостиную, Алена осмотрелась. Квартира, где жила Женина мама, оказалась достаточно просторной, с хорошей мебелью. Все окна, кроме кухни, выходили на канал. Взгляд зацепился за большой гарнитур, доверху заполненный книгами и антикварными сервизами. На полу лежал красивый бордовый ковер с абстрактным рисунком.

– Сейчас будем пить чай, – объявила Алевтина Вениаминовна, жестом приглашая их за стол. – Я испекла твой любимый пирог с вишней, сынок.

– Вам помочь? – сразу же предложила Алена, видя, как та засуетилась.

– В моем доме гости не накрывают на стол, – улыбнулась мама. – Женя, усади Аленушку и достань, пожалуйста, из серванта синий сервиз.

Алевтина Вениаминовна ушла на кухню и вернулась через пять минут, в одной руке держа пузатый расписной чайник, а в другой – блюдо с пирогом. Разлив чай по чашкам, заняла место во главе стола и начала раскладывать аккуратно нарезанные кусочки по тарелкам.

– Аленушка, девочка, расскажи мне немного о себе и своих родителях, – попросила Женина мама.

Алена сжала пальцами чашку, но все-таки смогла взять себя в руки и начать говорить:

– Мой папа – Николай Алексеевич, банкир. Мама – Тамара Владимировна – домохозяйка. Еще у меня есть старший брат – Илья.

– А чем занимается твой брат?

– Работает у папы.

– А ты?

– Я учусь на журфаке.

– Какой интересный выбор профессии!

– Папе он не понравился, – прошептала Алена и поникла.

– Почему же?

– Папа считает, что это опасно. Я же хочу быть не просто журналистом, а корреспондентом. Когда я ему об этом сказала, он меня достаточно резко осадил. Сказал, что если я не поступлю на бюджет, платить он будет только за то, что считает более подходящим для меня.

– А ты, смотрю, упорная девочка, поступила?

– Закончив школу с золотой медалью, это оказалось не так сложно, – Алена впервые за весь вечер улыбнулась.

– Моему отцу тоже не нравилось, что я балерина. Он мечтал, чтобы его дочь работала учителем. Порой родители забывают, что это не их жизнь, а наша. Мой покойный муж, царствие ему небесное, часто так говорил. Женя тебе рассказывал про папу?

– Немного. Я знаю, он погиб, – Алена сжала чашку, пытаясь унять дрожь.

– Сергей Леонидович не просто погиб, его убили, – темно-карие глаза Алевтины Вениаминовны заблестели. – Убийцу так и не нашли. Да даже если бы и нашли... – она побледнела и отвернулась к окну. Дальше пили чай в тишине.

От волнения и бессонной ночи в поезде у Алены сильно разболелась голова. Ей дали обезболивающее, и Женя проводил ее в свою комнату отдохнуть. Виски пульсировали, начало тошнить. Она прилегла на мягкую подушку, закрыла глаза и провалилась в сон.

Женя вернулся к маме и опустился на большой кожаный диван. Та посмотрела на него, и ее губы тронула легкая улыбка.

– Сынок, ты не говорил, что приедешь ко мне с ребенком, – мягко заметила она.

– Алене двадцать, мам. Она уже не ребенок.

– Но тебе тридцать.

– Разве возраст имеет значение? Насколько я помню, папа тоже был старше тебя.

– Но не настолько, дорогой.

– Мам, я впервые влюблен, – честно сказал Женя. – И даже если Алена тебе не понравилась, моего решения это не изменит.

– Она мне понравилась. Хорошая девочка. Видно, что из хорошей семьи. Только слишком дорого одета. Ее папа не из этих стервятников?

– Мам, к «этим стервятникам», как ты выразилась, можно и меня отнести. Мне без разницы. Жениться я собираюсь на Алене, а не на ее отце.

– Жениться? – Алевтина Вениаминовна закашлялась и подалась вперед. – О-о-о, вот так новость!

– Тс-с, а то еще Алену разбудишь, – зашикал на нее Женя. – Мы с ней еще не говорили об этом. Мам, послушай сейчас внимательно то, что я тебе скажу, и не перебивай, – на секунду он замолчал, сглотнул ком, подступивший к горлу, и продолжил: – Мое отношение к любви и прочим розовым соплям ты знаешь. Никогда в это не верил, пока не встретил Алену. Мам, я очень сильно ее люблю. Так, что дышать не могу, когда ее нет рядом. Она не похожа ни на кого. Она смешная, когда стесняется. Запинается и зажимается, когда боится. Когда она смеется, хочется смеяться вместе с ней. С ней легко. Даже молчать – легко.

– Ты сейчас говоришь, как твой отец, – по щекам Алевтины Вениаминовны покатились слезы. – Ты помнишь, как он говорил? Любовь – это когда...

– Смотришь на мир ее глазами, – закончил Женя. – Дело в том, мам, что я действительно смотрю на мир ее глазами. Порой мне кажется, что я готов утонуть в них.

– Никогда не думала, что ты такой романтичный, – подмигнула она.

– Сам в шоке. Видимо, мне действительно пора жениться. Я хочу семью. Нет, не так... Я хочу семью с Аленой. Хочу просыпаться с ней каждое утро. Хочу... – он замолчал.

– Я поняла тебя, сынок. Будь как будет. Если ты считаешь, что Алена подходит тебе, то я не против. Лишь бы ты был счастлив.

– Спасибо, – Женя подошел к маме и поцеловал ее руку. – Пойду проверю, как она.

Он тихо проскользнул в комнату. Алена спала на его кровати, свернувшись клубком под теплым пледом. Он осторожно убрал волосы с ее лица и задержался на секунду, прислушиваясь к ее размеренному дыханию. После ушел.

Алена проснулась под вечер. Открыв глаза, она приподнялась и огляделась. Мигрень отступила. Шторы на окне были плотно задвинуты, и в спальне царил полумрак. Из гостиной доносились приглушенные голоса Жени и его мамы. Она встала и с интересом стала разглядывать книги на полке и медали, висевшие на стене.

Подойдя к окну, раздвинула плотные портьеры и посмотрела на канал. Питерские улицы отличались от московских: люди никуда не бежали, не торопились, машины проезжали редко. Словно это был другой мир. Алене, привыкшей к бурной жизни мегаполиса, он казался странным.

Она еще немного понаблюдала за прохожими, после вышла из комнаты. После сна одежда на ней немного помялась, отчего она чувствовала себя некомфортно. Тихо пройдя в прихожую, она достала из чемодана другую футболку и скрылась в ванной.

– Ох, матерь божья, – выдохнула она, увидев свое отражение в зеркале. – Я же никогда их не расчешу...

Алена попыталась распутать волосы, которые сбились в колтун, потому что она забыла заплести их перед сном. В таком виде показаться Жениной маме она не могла. Опустившись на край ванны, пыталась пальцами причесаться, но безуспешно.

– Ален? Ты здесь? – голос Жени донесся из коридора.

– Не входи! – она ухватилась за ручку двери.

– У тебя все в порядке?

– Не совсем.

– Алена, открой, пожалуйста, дверь, – он настойчиво постучал.

– Нет. Не входи!

Но Женя не собирался ее слушать. Повернув защелку с другой стороны, он распахнул дверь и застыл в проеме. Потом переступил порог и закрыл за собой.

– И чего ты тут сидишь?

– Посмотри на меня, – поникла она. – Что мне теперь делать? У меня на голове птицы свили гнездо, пока я спала.

– И это все? – засмеялся он. – Подожди, я сейчас.

Он вернулся через минуту, держа в руках расческу, найденную в ее чемодане. А затем аккуратно, прядка за прядкой, помог распутать волосы. В каждом его движении было столько нежности и любви. Алена кожей чувствовала это.

Закончив, взял ее за руку и повел в гостиную. Алевтина Вениаминовна сидела в кресле, вытянутая, как струна. Годы в балете оставили отпечаток на ее осанке – она никогда не сутулилась и ходила с характерным для балерин разворотом стоп наружу.

– Аленушка, как ты себя чувствуешь? – сразу спросила Женина мама, приглашая ее присесть рядом на диван.

Алена замялась, а потом, подталкиваемая Женей, подошла и присела.

– Мне лучше, спасибо.

– Может, стоит вызвать доктора?

– Нет, спасибо еще раз. У меня бывают мигрени. Ничего страшного. Сейчас уже все прошло.

Остаток вечера за ужином прошел в теплой, почти семейной атмосфере. Алевтина Вениаминовна оказалась не просто гостеприимной, а по-настоящему мудрой женщиной. Она расспрашивала Алену об учебе, о том, какие книги она любит, а потом даже показала их старый семейный альбом с Жениными детскими фотографиями.

– Мам, ну зачем? – возмущался он, пытаясь забрать его.

– Подожди, это что у тебя там? – Алена выхватила черно-белый снимок и расхохоталась. – Это пуанты?

– Да, Аленушка. Женя пытался их примерять, – Алевтина Вениаминовна тоже рассмеялась. – Это было очень забавно.

Алена давно не чувствовала себя так легко и непринужденно. Впервые за долгое время не думала о Денисе, не боялась. Она просто сидела на диване, прижималась к Жене, и слушала забавные истории из его детства.

Когда совсем стемнело, Алевтина Вениаминовна начала собирать посуду со стола.

– Пожалуй, пойду я спать, – сказала она. – И вы не засиживайтесь.

Алена настояла, что сама помоет тарелки, а потом Женя проводил ее в спальню. Он задержался в дверях, глядя на нее с той же нежностью, что и всегда.

– А ты? Разве ты не ляжешь со мной? – спросила она.

– О, нет. Это будет слишком... мучительно.

– Почему?

Женя в несколько больших шагов пересек комнату и впился в ее губы.

– Вот поэтому, малышка. Мне очень сложно сдерживаться рядом с тобой.

– Так зачем ты это делаешь?

– Потому что с тобой я стал слишком сентиментальным и романтичным. И хочу, чтобы все было по правилам.

– Но это глупо! – теперь щеки Алены пылали от возмущения и досады.

– Ален, ты чиста и невинна, как утренняя роса. Я хочу подарить тебе ту сказку, которую ты заслуживаешь. Как минимум, мне стоит поговорить с твоим отцом. Расставить все точки над «i».

– Ну и дурак! – обиделась она и оттолкнула его. – Я не ребенок!

– Конечно, не ребенок, – Женя попытался обнять ее, но она выкрутилась и отошла.

– Тогда почему ты относишься ко мне как к глупой маленькой девочке? – в ее голубых глазах бушевала гроза.

– Малышка моя, как ты не поймешь, что наша с тобой встреча перевернула весь мой мир?

– Жень, я ведь не хрустальная ваза. Не сувенир в антикварной лавке. Меня не надо убирать в шкаф и любоваться за стеклом, – не унималась Алена.

– Знаю. Только я старше, опытнее. И люблю тебя слишком сильно. А еще хочу, чтобы у нас все было по-другому, – он смотрел на нее мягко, без раздражения.

– По-другому – это как? – она упрямо сжала губы.

– Ален, – Женя взял ее за руку, но она выдернула ее.

– Ты говоришь, что любишь меня, а сам боишься прикоснуться. И это обидно. Очень обидно.

Он молча провел рукой по лицу, пытаясь подобрать нужные слова.

– Я просто хочу, чтобы у тебя не было мыслей, что я тебя использую. Ты для меня не игрушка. И не девочка на одну ночь.

– А кто?

– Та, с кем я хочу просыпаться каждое утро и через год, и через десять лет.

Алена моргнула, окончательно сбитая с толку. Женя сказал это так просто и искренне, что внутри стало тепло.

– Глупость какая, – прошептала она, но уже без злобы.

– Возможно, – согласился он. – Но ты ведь любишь меня?

– Люблю, – вздохнула Алена и наконец сама шагнула в его объятия, уткнувшись носом в широкую грудь. – Как же я тебя люблю...

– Иди спать, – Женя поцеловал ее в висок. – Завтра я покажу тебе свой Питер. Или остаться и почитать тебе сказку на ночь?

– Ну тебя, – буркнула Алена, освобождаясь от его рук.

Женя рассмеялся и закрыл за собой дверь.

Утром Алену разбудили голоса и звон посуды. Она открыла глаза и потянулась. За окном серело питерское небо и моросил дождь.

Она быстро привела себя в порядок, надела легкий свитер, джинсы и вышла из спальни.

Женя с мамой завтракали на кухне.

– Доброе утро! – она улыбнулась ему и Алевтине Вениаминовне.

– Доброе утро, Аленушка!

– Доброе, – Женя поднялся и поцеловал ее в щеку. – Выспалась?

– Относительно, – Алена опустилась на свободную табуретку и отпила кофе из его чашки.

– Погоди, сейчас налью тебе, – засуетился он.

– Мне хватит и твоего, – она сделала еще глоток.

– Какие у вас планы на сегодня? – спросила Алевтина Вениаминовна. подкладывая Алене в тарелку оладьи.

– Хочу показать Алене Питер.

– Только не забудьте взять зонты. К обеду обещают ливень. Я сегодня буду поздно. Сначала поеду в училище, а потом обещала встретиться с подругами, – сообщила Женина мама.

– Хорошо, мам. Только не ходи поздно по улицам. Возьми такси.

– Разберусь, – кивнула она, уходя из кухни.

Женя с Аленой закончили завтрак. После он взял ее за руку, и они вышли на улицу.

Питер дышал.

Серые плотные облака плыли над крышами. Алена вдохнула полной грудью. Пахло водой, старым камнем и свободой. Здесь можно не прятаться, и Денис не выскочит из-за угла.

Они дошли до набережной Мойки. Остановились на мосту и смотрели, как вода поблескивает редкими серебряными бликами. Алена заливалась смехом от Жениных шуток. Ветер трепал ее длинные волосы, и казалось, что весь мир сузился до этого моста и двоих влюбленных на нем.

Потом пошли в Эрмитаж. Алена цеплялась за Женину руку, боясь потеряться среди бесконечного числа залов. Он много рассказывал ей о картинах, об истории, о котах, живущих в подвалах. Устав, решили пойти домой и посмотреть кино.

Небо потемнело. Сначала капали редкие капли, а потом плотная ледяная стена обрушилась на набережную.

– Бежим! – крикнул Женя, хватая ее за руку.

Они рванули в сторону дома. За это время промокли до нитки. Алена споткнулась о мокрый бордюр и едва не рухнула в лужу. Он, не останавливаясь, подхватил ее под руку.

Забежав в подъезд, взлетели по лестнице. С одежды ручьем текла вода. Войдя в квартиру, Алена клацала зубами так, что казалось – расколет. Волосы прилипли к лицу, а тело била дрожь.

– Снимай скорее, – Женя потянул за свитер. – Заболеешь. Быстро в ванную.

Он очень проворно стаскивал с нее одежду. Пальцы дрожали то ли от холода, то ли от того, что касались ее кожи. Женя старался делать все быстро и не отвлекаться.

– Да я сама могу... – попыталась она, но руки не слушались.

– Околеешь, пока будешь «сама», – отрезал он.

Мокрая шерсть соскользнула с плеча и полетела на пол. Алена инстинктивно обхватила себя руками, пытаясь согреться. Женя взял с крючка полотенце и начал растирать ее кожу. Она стояла перед ним – дрожащая, худенькая, с волос капала вода и стекала по спине и ягодицам. Влажная. Живая. Настоящая. Желанная. И смотрела на него как на центр своей маленькой вселенной.

Женя шагнул ближе. Пальцы коснулись ее ключицы, провели по капелькам воды, задержались на подбородке. Алена не шевелилась, боясь спугнуть. Он наклонился и коснулся ее губ своими. Они были холодными, но в то же время обжигали. Он целовал ее и не мог остановиться.

Алена отвечала на поцелуй, зарывшись пальцами в его жестких волосах. На мгновение он перестал себя контролировать. Поднял на руки, прижал к стене, и она тут же обхватила его ногами за талию.

Женя замер. Посмотрел на нее и увидел то, чего сам испугался. В голубых, широко распахнутых глазах читалось абсолютное доверие. Он опустил ее, нашарил полотенце и накинул ей на плечи.

– Ален, прости, – выдохнул он. – Я не должен был.

– Женя...

– Я принесу тебе теплую одежду. Разотрись хорошенько. Горячей воды нет. Сейчас подогрею.

И ушел.

Алена осталась стоять посреди ванной, прижимая к себе полотенце и не понимая, почему он остановился. Сердце колотилось так, что казалось – выпрыгнет. Она слушала его шаги в коридоре, смотрела на закрытую дверь. И дрожала. Она думала о том, что забыла обо всем на свете, что ничего не чувствовала, кроме его рук и губ. А еще о том, что про себя молила, чтобы он не останавливался.

Но он остановился. И от этого почему-то больно щемило в груди...

В коридоре Женя застыл на минуту, оперся лбом в стену и выругался сквозь зубы. Потом зашел в кухню, схватил с подоконника пачку сигарет и ткнул на кнопку чайника. Вышел на балкон. Дождь уже стихал, но порывы ветра все еще пробирали до костей. Он закурил, глядя на крыши домов и серое небо.

«Черт, черт, черт...» — стучало в голове. Он чуть не перешел черту. С ней. С девчонкой, которая смотрела на него так, словно он был всем миром... Он хотел ее так сильно, что чуть не забыл обо всех обещаниях самому себе.

Докурив, вернулся в квартиру. Алена уже переоделась и сидела на диване, обхватив колени руками. Грудь ее тяжело вздымалась, а в глазах читалась растерянность. Она не смотрела на него, не хотела. И молчала. Женя попытался присесть рядом, но она вскочила, как ужаленная, и ушла, смерив его обиженным взглядом. Через пару секунд хлопнула дверь в комнату.

Алевтина Вениаминовна вернулась за полночь. Алена не разговаривала с Женей и уже легла спать. Он сидел в гостиной и бесцельно переключал каналы на телевизоре.

– Ты чего такой хмурый? – спросила мама, едва переступив порог.

– А, – махнул рукой Женя, не отрывая глаз от экрана.

– Аленушка спит?

– Да.

– А ты?

– Мам, ложись. Я еще посижу.

Алевтина Вениаминовна поджала губы и ушла к себе. Женя задремал сидя, откинув голову на спинку дивана. Посреди ночи вскочил от криков, доносящихся из его комнаты. В несколько больших шагов долетел туда и распахнул дверь.

Алена металась по кровати, кричала и плакала во сне. Одеяло валялось на полу вместе с подушкой. Женя подошел и опустился на край, начал поглаживать ее по спине.

– Ш-ш-ш, малышка, – шептал он. – Это просто сон.

Алена резко открыла глаза и дернулась.

– Женя, – со свистом выдохнула она.

– Тебе приснился кошмар. Не бойся. Он закончился. Я рядом.

Она забралась к нему на руки, прижалась всем телом, словно хотела раствориться в нем. Он покачивал ее, как младенца, гладил, покрывал мокрое от слез лицо поцелуями.

– Тише, тише, малышка. Не плачь.

– Жень... Мне было так холодно и страшно. За мной кто-то гнался, пытался схватить, – всхлипнула она.

– Холодно тебе было, потому что ты сбросила одеяло. А все остальное... –

Дальше Алена уже не слышала. Устроив голову на его груди, начала засыпать под стук его сердца.

Женя осторожно переложил ее обратно в постель, завернул в пушистое одеяло и собрался уходить.

– Останься, пожалуйста, – сквозь сон пробубнила она, вцепившись в его руку.

Он вздохнул и прилег рядом, крепко обнимая ее двумя руками, пока она окончательно не уснула.

Следующий день они провели с Алевтиной Вениаминовной. Прогулялись по центру, пообедали в маленьком уютном ресторанчике. После вернулись домой и стали собираться. Женя нервничал, но почему – не говорил. Сначала он долго разговаривал с кем-то по телефону, потом наскоро, рывками покидал вещи в чемодан и ушел. Вернулся прямо перед отъездом на вокзал.

– Мама, нам пора. Поезд через час, – сообщил он с плохо скрываемым раздражением в голосе. – Ален, ты готова?

Алена кивнула и накинула куртку.

– Сынок, что-то случилось?

– Работа, – буркнул он, пододвигая чемоданы к двери. – Малыш, давай быстрее. Такси уже ждет, – поцеловал маму в щеку.

– Аленушка, я была рада с тобой познакомиться. Приезжайте почаще, – Алевтина Вениаминовна обняла ее.

– Я тоже. Спасибо за гостеприимство, – Алена помахала на прощание и поспешила за Женей, который уже спускался по лестнице, стуча на весь подъезд чемоданами по ступенькам.

В Москву вернулись рано утром. На перроне их встречал Женин водитель Володя. Раньше Алена его не видела и с опаской поглядывала на невысокого коренастого мужчину с темными волосами и тяжелым взглядом.

Женя проводил ее до двери в квартиру, поцеловал и ушел. Приехав домой, поднялся на свой этаж и ахнул от неожиданности.

На деревянном полотне, проткнутое ножом, красовалось их фото с Аленой в Эрмитаже. А на коврике валялась мертвая крыса.

– Что за?! – выругался Женя, отцепляя фото.

Щелкнув замком, вошел в квартиру и вернулся через минуту с мусорным мешком. Достав телефон, позвонил Володе.

– Поднимись!! – рявкнул в трубку.

Продемонстрировав «подарок», Женя вручил мешок ему в руки.

– Найди мне этого шутника, – приказал он, захлопывая дверь.

Володя с недоумением остался стоять на лестничной клетке. Он даже не мог предположить, кто это сделал, а главное – КАК?

Глава 4

В прихожей было темно и тихо. Алена заперла дверь и на мгновение замерла, прислушиваясь. Ни звука. Ни шороха. Только давящая тишина пустой квартиры.

Скинув туфли, повесила куртку на крючок и прошла в ванную. Включила воду. Теплая струя коснулась ладоней, и она задержала под ней руки, чувствуя, как утекает дорожная усталость. В зеркале увидела свое бледное лицо с чуть заметными кругами под глазами после бессонной ночи. Она выключила воду, вытерла руки о полотенце и снова прислушалась. Никого. Домработница еще не пришла, а родители отдыхали. Пашу она тоже не заметила у подъезда, что показалось странным.

Алена вышла в коридор и направилась в гостиную. Открыв окно, пустила прохладный воздух внутрь. Вдохнув полной грудью, побрела к себе в комнату. На полпути услышала это.

Тяжелые, шаркающие шаги. Где-то в глубине квартиры. Один шаг – пауза. Второй – пауза.

– Илья, это ты? – прокричала в темноту.

Тишина.

– Илья, не смешно! – Алена замерла, вцепившись пальцами в косяк так сильно, что хрустнул ноготь.

Сердце билось где-то в горле. В животе все сжалось. Ноги приросли к полу.

Из-за угла показалась фигура.

– Ну привет, – скрипучий голос Дениса разрезал тишину. – Скучала?

Он остановился в проходе, прислонившись плечом к стене. Уголки его губ медленно поползли вверх, обнажая ровные, неестественно белые зубы в хищном оскале.

– Что ты здесь делаешь? – хрипло проговорила она, пятясь обратно в гостиную.

– Поговорим? – просипел он, в два больших шага оказался рядом и схватил ее за руку.

– Пусти! – затрепыхалась она. – АЙ!

Денис силой поволок ее в сторону папиного кабинета. Протолкнув в проем, запер дверь на ключ. Алена рухнула на диван, больно приложившись головой о жесткий подлокотник.

– Ну, что, ляля. Как Питер? – прорычал он и карикатурно подмигнул. – Значит, спуталась с моим дружком. И как оно? Понравилось? Он и есть та самая любовь?

Алена забыла, как моргать. Воздух в легких закончился. Она хотела сделать вдох и не смогла. Ден подошел ближе и навис над ней черной тучей.

– НУ?! – рявкнул он, вцепившись в подбородок. – Я жду. Это ж надо. С моим лучшим другом... До сих пор не верится.

– Э-это не т-твое дело, – сбивчиво начала говорить она. Ее парализовало. По спине побежал холодный, липкий пот.

– Ошибаешься, – оскалился Денис. Алена еще сильнее вжалась в мягкую обивку.

Продышавшись, она попыталась подняться, но ее грубо уложили обратно. Рука Дена, как удавка, сомкнулась на шее. Алена начала жадно хватать воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Когда его пальцы разжались, она съехала на пол, заходясь в приступе кашля.

Он опустился на колени, намотал ее волосы на кулак. Рывок, и у нее в глазах потемнело.

– Я тебя никуда не отпускал, – спокойно сказал он ей на ухо.

– Пусти, – пискнула она сквозь слезы.

Кожу головы жгло, из глаз полетели искры от боли. Кричать не было сил. Да и кто ей поможет? Здесь только они. Денис намотал волосы еще сильнее и потянул, заставляя подняться. Она чувствовала, что сейчас потеряет сознание.

Алена забилась и попыталась освободиться. Денис тряхнул ее, как куклу. Его пальцы впивались в кожу, а зубы заскрипели.

– А Женек твой скоро сдохнет. Как крыса, – Ден прижал ее лицо к своему. Его щетина больно оцарапала кожу.

– Псих, – выплюнула она на последнем издыхании. Голос дрожал, но она понимала, что нельзя позволить ему запугать себя окончательно.

Денис замер на секунду. А потом замахнулся. Пощечина сбила Алену с ног. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Она судорожно попыталась отползти, но он быстро поднял ее и уложил на папин стол.

– Маленькая сучка, – зарычал он, как бешеный, – сейчас я покажу тебе.

Алена не могла дышать оттого, что Денис навалился на нее всем телом. Холодная поверхность папиного стола обжигала даже через одежду.

– Ты никогда не сбежишь от меня, – раздалось над ухом. – Ни-ког-да.

Но она уже не слушала его. Кабинет поплыл перед глазами разноцветным маревом. Ее рука судорожно шарилась по столу в надежде нащупать что-то острое. Пальцы ухватились за папин канцелярский нож. Она сжала его и, недолго думая, вонзила в бедро Дениса.

Он взревел. Дико, страшно, как раненый зверь. Хватка ослабла, он отшатнулся, сжимая ногу, а она соскользнула со стола и бросилась к двери.

Алена летела, не чувствуя ни ног, ни боли и не слыша ничего, кроме собственного дыхания и стука сердца. Коридор. Прихожая. Подъезд. Лестница. Она выбежала на улицу. Никого. Раннее воскресное утро, пустой город. Собрав последние силы, побежала в сторону дороги мимо ворот, стоянки, чужих домов и врезалась в капот отъезжающего от тротуара автомобиля. Машина резко остановилась.

– Идиотка! – заорал водитель, выскочив из салона. – Что творишь?! Ох, мать моя родная... что же это?!

– Помогите, – еле шевеля губами, пролепетала она в полуобморочном состоянии.

Дальше Алена смутно помнила, как ее усадили на заднее сиденье. Она умоляла не везти в больницу, назвала адрес. Как в тумане, поднялась на нужный этаж. Последнее, что она видела, – испуганное лицо Жени и... темнота.

Очнулась Алена уже в кровати. Над ней склонился мужчина средних лет, с залысинами и в очках с толстой оправой.

– Вставать нельзя, – остановил он. – Сколько пальцев вы видите?

– Т...три, – прохрипела она. – Женя?

– Я здесь, – теплая ладонь легла поверх ее руки. – Не бойся. Это врач. Он должен осмотреть тебя.

Глаза постепенно привыкали к свету. Она попробовала повернуть голову в его сторону, но тело не слушалось. Каждое движение отдавало тупой ноющей болью, которая пульсировала в висках, шее, плечах – везде, где пальцы Дениса впивались в кожу.

Доктор склонился над ней, щупая пульс и заглядывая в зрачки. Его лицо было сосредоточенным и отстраненным.

– Головокружение? Тошнота? – спросил он, дотрагиваясь до отметин на шее.

– Д-да, н-немного, – выдавила Алена.

– Сотрясения нет, – сказал врач, повернувшись к Жене. – Ушибы мягких тканей, гематомы, ссадины на шее, щеке и плечах. У девушки сильный стресс. Я выпишу ей успокоительное и обезболивающее.

– Что с шеей? – спросил Женя, стискивая зубы.

Врач еще раз посмотрел на синяки и только потом ответил:

– Следы пальцев. Кто-то сильно сжимал горло. Ей повезло, что трахея не пострадала.

У Алены внутри все сжалось. Язык прилип к небу. Она смотрела в потолок и считала удары сердца. Врач продолжал задавать вопросы. Его голос казался глухим, словно доносился из-под воды. Устав от бесконечных вопросов, закрыла глаза.

– Вы знаете того, кто это сделал?

В ответ – тишина.

– Вы видели нападавшего?

Опять тишина.

– Нужно обратиться в милицию.

– Нет! – наконец выдохнула она, приподнимая веки.

Женя сделал шаг вперед.

– Сам разберусь, – твердо проговорил он. – Спасибо, Валерий Семенович. Можете идти.

Врач посмотрел сначала на Женю, потом на Алену и, видимо, понял, что настаивать бесполезно.

– Ваше дело. Я оставлю рецепты. Завтра приду на осмотр. Но если состояние ухудшится – сразу в больницу. Ясно?

Женя кивнул. Валерий Семенович вышел.

Тишина в спальне стала осязаемой. Алена слышала, как за стенкой тикают часы и гудит холодильник. Женя шумно дышал. Вены на его висках пульсировали, и дергалась скула.

Она старалась не смотреть на него. Сжала пальцами край одеяла. И даже это движение давалось с трудом.

– Ален, – тихо позвал он. – Алена, посмотри на меня.

Она молчала, боялась, что если заговорит – сломается окончательно. Ей хотелось исчезнуть, провалиться в пустоту. Каждая клеточка кожи все еще помнила грубые руки Дениса.

Женя опустился на край кровати и сжал ее ладонь.

– Малышка, – прошептал он. – Я здесь. Ты в безопасности. Слышишь?

Алена не повернулась к нему. Ее губы дрожали. Она просто лежала, как мумия, и смотрела в стену.

– Алена, кто напал на тебя? – Женя не отступал. – Кто это был?

– Д-ден, – только и смогла выдавить она.

Алена подтянула колени к груди и свернулась в клубок. В горле стоял ком и не давал дышать. Слезы бурным потоком текли по щекам.

– Ш-ш-ш, – шептал Женя. Его пальцы осторожно перебирали спутанные волосы, стараясь не задеть то место, где была вырвана прядь. – Значит, Ден?

Он смотрел на ее бледное, заплаканное лицо, на синяки, которые проступили на шее, на разбитую губу и запекшуюся кровь в уголках рта. Внутри все кипело от ярости. Каждый раз, когда Алена всхлипывала, сжимал кулаки до хруста пальцев.

– Убью! – прорычал Женя. – Убью.

Алена посмотрела на него своими голубыми глазами, полными ужаса и боли, и он затих. Сейчас нельзя позволять себе впадать в ярость. Нужно сохранять спокойствие.

– Больше ты и шагу не сделаешь из дома без меня и охраны, – голос Жени прозвучал жестко и безапелляционно.

Алена всхлипнула, прижалась к его груди, вцепилась пальцами в воротник рубашки. Женя крепко обнял ее. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого просто вжалась в него, пытаясь удержаться в этом мире.

– Мне страшно, – еле слышно проговорила она. – Жень, мне так страшно...

– Ничего не бойся, – твердо сказал он. – Я с тобой.

Они сидели так долго. Алена почти уснула, как раздался стук в дверь.

– Войдите, – сказал Женя, не повышая голоса.

В проеме показался Володя, а за его спиной мельтешил Паша. Его лицо застыло в напряженной маске, а кулаки сжались в камень.

– Я приехал, как только узнал, – начал оправдываться он. – Мне сказали, что Алена Николаевна вернется только завтра.

– Идиот! – выдохнул Володя. – Кажется, у Чернышова проблемы с охраной. Как ты мог оставить даже пустую квартиру без наблюдения?! Не охрана, а тупые щенки!

– Тише, Володя, – перебил Женя. – Дай сказать человеку. Не видишь, его распирает?

– В квартире никого нет. Я проверил. Но соседи видели хромающего мужчину в кожаной куртке. В лифте и на площадке обнаружил следы крови.

– Все? – Женя свел брови к переносице и сцепил зубы.

Паша кивнул.

– Володя, нужно съездить в аптеку. Купи все по рецепту. Пока я дома, – Женя кивнул на лист бумаги, лежавший на тумбочке. – Паша, останься здесь.

Алена лежала с закрытыми глазами. Веки ее подрагивали – не спала. Женя ждал, пока она уснет. Володя вернулся через полчаса. Положил пакет с лекарствами на комод и ушел.

– Малышка, давай выпьем таблетку? – Женя погладил ее по плечу.

Алена застонала и помотала головой. Поднять веки не было сил. Она все еще тихо всхлипывала, пока не уснула под нежные поглаживания по волосам.

Женя поправил одеяло и тихо выскользнул из спальни. Володя с кем-то разговаривал по телефону, а Паша замер в коридоре, как каменная статуя.

– Глаз с нее не спускать, – кинул им Женя и вышел из квартиры.

Ярость. Дикая. Необузданная. Всю дорогу он сжимал руль с такой силой, что руки дрожали и пульсировали. Бросив серебристый «Гелентваген» прямо перед входом в офис «ЯхонтСтроя», взлетел по лестнице на третий этаж.

Дениса нашел в его кабинете. Раньше Женя никогда не замечал, что эта комната отражает истинную сущность своего хозяина. Тяжелая грубая мебель, давящие стены, пропитанные тихим леденящим ужасом, полумрак – все говорило о том, что здесь есть зло.

Ден сидел за столом и спокойно пил кофе. Женя перешагнул порог и шумно втянул ноздрями воздух с едва уловимым металлическим запахом. Он молча пересек кабинет в несколько больших шагов, подошел вплотную и одним точным ударом врезал Денису в нос. Тот завалился на спинку кожаного кресла и опрокинулся вместе с ним.

Женя наклонился над ним, схватил за воротник рубашки, дернул, приложил головой об пол и ударил еще раз.

– Убью! – зарычал он. – Ублюдок! – снова удар. – Тварь! Если ты хоть раз еще приблизишься к Алене - уничтожу! – на костяшках показалась кровь – то ли его, то ли Дениса.

– Евгений Сергеевич, нет! – закричала с порога секретарша. – Я сейчас позову охрану!

– Пошла вон! – рявкнул он. – Дверь закрыла!

Девушка испуганно вскрикнула и захлопнула дверь. Женя снова повернулся к Денису, не выпуская ткань его рубашки из кулаков. Тот хрипел и пытался отдышаться. Из его разбитого носа и губ текла кровь, заливая лицо.

– Ай, как нехорошо бить друга из-за какой-то бабы, – проговорил Денис, сплевывая на пол алым.

– Бабы? – голос Жени стал тихим, ледяным. – Ты сдохнешь, Ден. Вопрос только – быстро или медленно.

Денис захохотал, как ненормальный. Потом закашлялся и остановился.

– Да ладно тебе, Женек. Ты серьезно? Из-за какой-то шлюшки хлопнешь лучшего друга? Мы с тобой с детства...

– Заткнись, – перебил Женя. – Я не просто убью тебя. Я сделаю так, что ты будешь умолять о смерти. И никто тебя не спасет. Даже твой отец. Усек?

Денис молчал. В его глазах не было ни тени страха. Только насмешка и холодное пренебрежение.

– Баш на баш. Сдашь меня, я сдам тебя с потрохами. И это тебе никто не поможет. А менты... Да я выйду через пять минут. И ты ничего не сделаешь, – губы Дена скривились в окровавленной ухмылке.

– К завтрашнему утру чтобы духу твоего тут не было. Все. Долю свою получишь, как только юристы подготовят документы. Если ты еще раз сунешься или подойдешь к Алене – я сдам тебя, даже если сам сяду. Помни, я знаю, чем ты занимаешься. Особенно о том, что лежит на складе в Люберцах.

Пальцы Жени сомкнулись на горле Дениса, и тот захрипел, хватая ртом воздух. В глазах потемнело. Потом он отшвырнул его и, тяжело дыша, вышел из кабинета.

Дорога домой заняла всего пятнадцать минут. Женя давил газ в пол, резко перестраивался и маневрировал в потоке машин, стараясь взять себя в руки. Перед глазами стояла Алена. Ее лицо – с разбитой губой, синяками и испуганным взглядом. В груди горело так сильно, что он едва не повернул обратно, чтобы прикончить Дениса.

Он зашел в подъезд, постоял перед лифтом, сверля взглядом закрытые дверцы, а потом плюнул и пошел по лестнице, чтобы не слушать противное лязганье и гул. Остановился перед квартирой, отдышался и вошел внутрь.

– Женя... – раздалось из спальни. Тихо, испуганно.

Он зашел в комнату. Алена не спала.

– Я здесь, малышка.

– Где ты был? – слабым голосом спросила она. Взгляд скользнул по разбитым костяшкам.

– Неважно. Денис больше не тронет тебя.

Она на мгновение прикрыла глаз, потом открыла. И боль в этой синеве была такой острой, что у Жени защемило сердце.

– Боюсь, он никогда не оставит меня в покое, – пролепетала она еле слышно.

– Оставит. У него нет выбора. Иначе... – он не договорил.

– Обними меня.

Женя прилег рядом. Алена положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Прошло около часа, прежде чем она провалилась в беспокойный сон, не переставая всхлипывать.

Он не спал. Не мог.

Всю ночь лежал с открытыми глазами и думал о том, что случилось. О том, что долго не замечал, что Денис не просто «неприятный тип», а самый настоящий монстр. А еще жалел о том, что слишком по-человечески поступил с ним и боялся, что эта человечность может выйти боком им всем.

От всех этих мыслей хотелось кричать и биться головой об стену.

«Я должен был заметить раньше. Должен был понять. Денис не человек», – стучало в висках.

За окном начало светать. Первые лучи солнца проникли в комнату и упали на лицо Алены. Он убрал выбившуюся прядь волос и прильнул губами к ее лбу.

– Малышка моя. Больше никто не посмеет обидеть тебя. Я всегда буду рядом и защищу тебя, – сказал вслух и провел рукой по ее линии скул. – Всегда, – повторил как клятву и закрыл глаза, пытаясь прогнать эти гнетущие мысли.

Глава 5

На следующий день Алене стало немного лучше. Она старалась не плакать, но внутри еще саднило от унижения и обиды. Смотреть в глаза Жене не могла. Он попытался снова расспросить ее о произошедшем, но получил молчание в ответ.

Ближе к обеду приехал Валерий Семенович. Он осмотрел ее, после чего сразу же уехал. Женя все время был рядом. В нем все еще бушевала ярость, но он старался тщательно ее скрывать.

– Ален, – он подошел и опустился в кресло напротив кровати. – Ты же понимаешь, что рано или поздно тебе придется рассказать.

– Жень... я, – она сглотнула ком, вставший в горле.

– Не отвертишься. Валерий Семенович сказал, что тебе лучше. Поэтому – выкладывай, – он старался говорить мягко, но в голосе проскакивали стальные нотки. – Сейчас самое время.

Алена опустила глаза и закусила уголок подушки. Сердце замерло. Тело пробил легкий озноб. По щеке скатилось несколько слезинок, но она быстро смахнула их и глубоко вдохнула.

– Я не знаю, с чего начать...

– Начни с самого начала, – спокойно подсказал Женя.

– Жень... Я даже родителям боялась рассказать. Денис агрессирует не первый раз, – губы ее подрагивали. – Он преследовал меня с пятнадцати лет. Сначала ненавязчиво. То шоколадку принесет, то в кино позовет. Я сходила один раз. Хватило. Вот как чувствовала – он опасен Помнишь тогда на папином юбилее я сбежала? От него. А еще он сцепился с моим одногруппником на дискотеке. Сильно избил его. Только до милиции дело не дошло.

– Хм-м-м, кажется, я знаю эту историю. Но не думал, что ты с ней связана, – процедил Женя сквозь зубы. – Ден очень хвалился, что деньги решают любые проблемы.

– Ах, вот оно что... – Алена поникла. – Петя в больнице лежал. Я думала... а он... ой.

– А теперь, малышка, главный вопрос. Почему ты скрывала от меня? Все могло закончиться гораздо хуже! – вмиг его глаза потемнели и сузились.

Она съежилась, подтянула колени и обхватила их руками. Женя долго смотрел на нее, потом молча встал и вышел на балкон. Достал сигарету и прикурил. Нервно стряхивал пепел в пепельницу и смотрел, как плывут облака. Докурив, ушел на кухню. Налив на два пальца виски в стакан, залпом опрокинул его в себя и только потом вернулся в спальню.

– Прости, – он постарался сказать нежнее, но сорвался на хрип. – Я злюсь на ситуацию. Ален, мне порой кажется, что ты не от мира сего. Слишком добрая и наивная. К двадцати годам уже пора понять – мир жесток. И люди в нем, по большей части, твари, – ноздри Жени раздулись в разные стороны, как у разъяренного быка.

Всю ночь он жалел о том, что не свернул Денису шею. Совладав с эмоциями, взял ее за руку и пронзительно посмотрел в глаза.

– Когда возвращаются твои родители?

– Завтра, – прошептала Алена.

– Отлично. Домой ты не вернешься. Баста. Будешь жить со мной. С твоим отцом я сам все решу, – сказал Женя как отрезал. Потом сжал ее ледяные пальцы чуть сильнее и добавил: – Малышка, я очень сильно тебя люблю. Помни об этом. – Посмотрев на часы, добавил: – Мне нужно немного поработать. А ты отдыхай.

Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Алена осталась в комнате одна и разрыдалась, забравшись с головой под одеяло. Слезы обжигали щеки раскаленной лавой. За окном стемнело. Из другой комнаты доносились приглушенные голоса. Кажется, второй голос – Володин.

Ближе к ночи приехал Паша и привез чемодан.

– Елена Николаевна, вот. Рита собрала тут все самое необходимое. Евгений Сергеевич сказал, что вы останетесь здесь. Если что-то понадобится еще – скажите.

Алена кивнула. Паша смотрел на нее с сожалением. А еще в его карих глазах она прочитала чувство вины. Она – его подопечная лет с четырнадцати, и тут такое...

Телохранитель ушел. Она еще немного полежала, потом нашла в себе силы подняться и пройтись по комнате. Часы показали одиннадцать ночи. Очертания мебели расплывались. Алена вытерла слезы и подошла к окну посмотреть на московские огни. От напряжения тело ломило, каждый мускул ныл, наливаясь свинцом. Схватив с тумбочки таблетку, выпила и упала на кровать. Через несколько минут снотворное подействовало. Провалилась в сон. Без сновидений. Просто чернота.

Утро встретило ее тусклым серым светом, пробивающимся сквозь шторы. С кухни доносился аромат свежесваренного кофе. Женя уже проснулся. Она слышала его шаги.

Алена долго лежала неподвижно, вглядываясь в потолок. Вставать не хотелось. Внутри наступила странная вязкая пустота. Будто она перегорела. Сил не осталось даже на страх. Она приподнялась на локте – голова слегка кружилась. На тумбочке стоял стакан воды и блюдце с таблетками, а под ним – записка, сложенная в треугольник. Корявым, витиеватым почерком было написано:

«Я тебя люблю. Приходи на кухню. Завтрак почти готов.

P.S.: Таблетки нужно выпить натощак».

Алена прочитала ее дважды. Ее губы тронула полуулыбка. Она встала, накинула халат и вышла в коридор. Женя стоял на кухне у плиты и что-то помешивал в кастрюле. Услышав ее шаги, обернулся.

– Доброе утро, – сказал он с особенной теплотой и нежностью.

– Доброе, – она подошла и обняла его со спины.

– Садись завтракать. Сегодня в меню каша. По рецепту моей мамы.

Алена присела за стол. Женя поставил перед ней тарелку с овсянкой и чашку кофе. Сел напротив и взял ее руку в свою.

– Сегодня прилетают твои родители, – Женя поцеловал ее ладонь. – Я позвоню отцу сам. Скажу, что ты у меня, и попрошу приехать.

– Жень, а вдруг?.. – она замялась. – Папа будет против.

– Мне плевать. Если ты хочешь остаться здесь со мной, он не сможет силой тебя увезти. Тебе не шестнадцать. Ну и еще один поразительный факт обо мне – я умею убеждать.

– Ты плохо знаешь папу, – вздохнула Алена, погружая ложку в еду.

– Ему придется услышать меня, – тоном, не терпящим возражений, произнес Женя. – Иди ко мне, – он похлопал себя по бедру.

Она встала и пересела к нему на колени. Положив голову на плечо, уткнулась носом в шею. От его кожи исходил аромат цитруса и дерева. Легкий, ненавязчивый, но такой запоминающийся.

– Малышка моя, – шепнул Женя. – Все будет хорошо. Не переживай. Поправиться – твоя главная забота.

После Алена забралась на подоконник и смотрела, как он неспешно убирает со стола, моет посуду, складывает тарелки в сушку. Потом он посмотрел на часы, взял телефон и вышел на балкон. Она смотрела на его спину через стеклянную дверь и чувствовала приятное покалывание по всему телу.

Женя говорил недолго. А когда вернулся, в глазах читались ледяное спокойствие и уверенность. «Да, это то, что нужно», – подумала Алена и отвернулась к окну. Вдали виднелись уже начавшие желтеть кроны деревьев в Нескучном саду. По улице шагали редкие прохожие. Дом. Да, это именно он. То место, где тепло, хорошо и... безопасно. Потому что он рядом.

Николай Алексеевич и Тамара Владимировна приехали сразу из аэропорта. Алена спала, но услышала громкие голоса, доносящиеся из коридора, и открыла глаза.

– Где Алена? – ревел отец на всю квартиру.

– В спальне. Спит.

– В твоей спальне?! Что она там делает?!

– Я же сказал: спит. Не надо орать. Вы испугаете ее.

– Я сам решу, как мне говорить. Почему моя дочь у тебя?

– Потому что на нее напали дома. Избили. Она чудом вырвалась, – выпалил Женя на одном дыхании.

– Кто?! – Николай Алексеевич охрип.

– Денис, – Алена встала на пороге, схватившись за косяк, чтобы не упасть.

Все повернулись и уставились на нее. Мама побледнела и вцепилась в папину руку. Тот же стоял, стиснув челюсть, и смотрел. На его всегда невозмутимом лице промелькнула тень ужаса.

– Боже... – выдохнула Тамара Владимировна. Она сделала шаг, но муж остановил ее.

Папа жестом пригласил Алену вернуться в спальню и захлопнул дверь. Алена забыла, как дышать. Она дрожала, пальцы похолодели, а сердце сбилось с ритма.

Они присели на кровать. Отец положил руку ей на плечо и посмотрел в глаза.

– Рассказывай.

И Алена начала говорить. Сбивчиво, отрывисто, захлебываясь слезами. Отец слушал, не убирая руки. Вена на его виске пульсировала. Когда она замолчала – дернулся. Грудь тяжело вздымалась. Сколько они так сидели, не знала. Из коридора доносились всхлипы мамы и тихий голос Жени.

Николай Алексеевич встал и подошел к окну. Уперся руками в стекло и стоял, дергая плечом.

– Почему ты ничего не сказала? – не поворачиваясь, спросил он.

– П-пап, я... боялась, – прошептала Алена.

– Кого? Меня?! – папа провел ладонью по лицу. – Дожил. Родная дочь боится.

Алена не поднимала головы. Слезы крупными каплями капали на грудь. Плечи поникли.

– Я сейчас, – кинул отец и ушел.

Тамара Владимировна стояла у двери и заламывала кисти рук. Она посмотрела на мужа, не решаясь без его разрешения пошевелиться.

– Иди, – кивнул он в сторону комнаты. – Только никаких рыданий. Хватит мне ее слез...

Она быстро переступила порог, и Алена кинулась в объятия мамы. Женя прикрыл дверь.

– Выпить есть? – уставшим голосом спросил Николай Алексеевич.

– Да, в кабинете, – Женя указал на соседнюю дверь.

Там Женя достал из бара бутылку виски и два стакана. Налил и протянул один Чернышову. Тот опустился в кресло. Пить не стал – просто крутил тяжелый хрусталь в руке, глядя на янтарную жидкость, которая плескалась о стенки.

Женя облокотился о край стола и следил за каждым его движением, как хищник на охоте. Тишина стала вязкой, как смола.

Женя сделал глоток, медленно, с расчетом и поставил стакан на стол.

– Николай Алексеевич, – начал он. – Не буду ходить вокруг да около. Алена останется со мной.

– Тот поднял на него уставший, холодный взгляд. Виски замерло.

– Ты о чем сейчас? – низким голосом спросил он.

– Вы слышали, – Женя смотрел на него в упор. – Я люблю вашу дочь.

– Смешно, – Николай Алексеевич скривил губы. – Ты не имеешь права принимать такие решения.

– Имею, – Женя говорил спокойно, твердо. – Она выбрала меня. Я готов отвечать за нее. Всю жизнь.

Николай Алексеевич откинулся на спинку кресла, поставил стакан на столик и скрестил руки на груди. Взгляд стал колючим, как иголки.

– М-м-м. Отвечать... Ты старше ее на одиннадцать лет. Знаешь, что о тебе говорят? Циничный делец. Мразь, которая идет по головам к своей цели. Бизнесмен без стыда и совести. И теперь ты выплевываешь мне, что хочешь жениться на моей дочери? На девочке, которая наивна и ничего не понимает в этом мире?

– Я не пытаюсь казаться лучше. Да, я циник. И да, я умею добиваться своего, – Женя говорил жестко, как рубил топором. – Не буду напоминать, как вы ведете бизнес. Не вам говорить о стыде и совести. Я не прошу вашего разрешения. Алена взрослая и может сама решать.

– Даже так?

– Да. Поймите, я не хочу воевать с вами. Алена расстроится.

Николай Алексеевич замолчал. Смотрел на него долго, изучающе, как смотрят на партнера перед сложной сделкой. Потом перевел взгляд на стакан, который так и не допил. Он думал о том, чем пожертвовала его жена, чтобы быть с ним. Отреклась от семьи, от друзей. Ничего не остановило. И эти воспоминания начали топить лед в его сердце.

– Если ты причинишь ей боль, я раздавлю тебя, - сказал он наконец, и голос его потерял часть металла.

– Если я причиню ей боль – сам раздавлю себя. Но этого не случится.

– Что с этим щенком? – Чернышов подался вперед и сжал кулаки до хруста.

– Я все решил. К Алене он больше не подойдет.

– Паша останется с ней. Мне так будет спокойнее.

– Хорошо. Скажу Володе, чтобы ввел его в курс дел.

Николай Алексеевич одарил его долгим взглядом, допил остатки виски, вышел из кабинета и зашел в спальню.

Алена лежала у матери на коленях, как маленькая девочка, и плакала – громко, надрывно, содрогаясь всем телом. Та не говорила ни слова – просто гладила ее по голове, перебирала спутанные волосы, и в этом молчании было больше любви и поддержки, чем во всех словах.

Папа подошел и присел рядом. Положил свою тяжелую ладонь Алене на спину. В один миг его суровое лицо превратилось в лицо старого уставшего человека. Жене показалось, что его морщины стали глубже. Это был не банкир. Это – отец, который чувствовал свою вину и не знал, как ее искупить. Ни перед дочерью, ни перед самим собой.

Родители уехали ближе к ночи. Женя вызвал Володю и заперся с ним в кабинете. Алена слышала их разговор, но не могла разобрать о чем. Она уже собиралась ложиться спать, как раздался телефонный звонок.

– И где ты? – выпалила Вероника.

– Не кричи, – осадила Алена.

– Не, ну вы посмотрите на нее! В институте не появляется второй день! На звонки не отвечает! Ты знаешь, сколько стоит звонить на мобильный?! – негодовала Ника.

– Ник, давай сохраним твой бюджет. Завтра ты приедешь ко мне, и поговорим. Попрошу Пашу забрать тебя после пар. До скольких они?

– До пяти.

– Супер. Завтра и поговорим.

– Подожди. Почему тебя нет в институте? Я же спать не буду, если не узнаю!

– Я заболела. Все, завтра поговорим. Пока.

Вероника еще что-то трещала в трубку, но Алена сбросила звонок, не вслушиваясь в ее слова. Хлопнула входная дверь. Володя ушел. Через пару минут в спальню вошел Женя.

– Почему не спишь? – спросил он, расстегивая пуговицы на рубашке.

– С Вероникой разговаривала.

– С кем?

– С подругой.

– А-а-а, – Женя бросил рубашку на спинку кресла. – И что она хотела?

– Волнуется.

– Понятно, – он звякнул пряжкой и опустился на край кровати.

Алена, как завороженная, смотрела на его мускулистую спину.

– Иди ко мне, – Женя лег и раскрыл объятия.

Она тут же придвинулась и положила голову ему на грудь. Он обнял ее, притянул ближе, уткнулся в макушку. Алена чувствовала, как бьется его сердце – ровно, спокойно, как будто весь мир затих в этой комнате.

– Ты должна спать, – тихо сказал он. – Врач сказал – покой.

– Я не хочу спать, – прошептала она, поднимая голову и глядя ему прямо в глаза.

В темноте они казались черными, бездонными. Она видела в них свое отражение – бледное, но не такое потерянное. А еще видела что-то другое. То, что он пытался скрыть за ровным дыханием и спокойным голосом.

Алена привстала на колени, подняла руки к плечам, туда, где держались тонкие бретельки сорочки. Пальцы дрожали. Ткань скользнула вниз, обнажая ключицы, линию груди, которая вздымалась от учащенного дыхания. Она не торопилась. Хотела, чтобы он видел. Чтобы запомнил этот миг, как запомнит она.

Сорочка упала на темную шелковую простынь белым облаком. Алена смотрела на Женю сверху вниз, доверяя ему самое уязвимое, что у нее было, – себя.

В комнате стало слишком тихо. Только ветер шуршал за окном, и где-то вдалеке посигналила машина. Женя смотрел на нее без пошлости, с восхищением и благоговением. В нем горело дикое, необузданное желание, которое уже нельзя было скрыть. Дыхание сбилось. Пальцы инстинктивно сжали край матраса, чтобы не сорваться, не наброситься, как зверь на добычу.

Алена склонилась ниже. Настолько, что чувствовала его дыхание кожей. Женя медленно поднял руку, провел по ее плечу, по груди, и его прикосновения были такими невесомыми, что она прикрыла глаза, боясь, что этот миг исчезнет. Его пальцы мягко скользили по ее коже. Каждое прикосновение отдавало электрическим разрядом. Она не понимала, как он может оставаться таким нежным, когда в его глазах горит дикий огонь.

Алене хотелось закричать, потребовать, чтобы он перестал быть таким бережным и взял ее так, как она боялась даже представить.

– Ален, – голос его стал хриплым, будто каждое слово давалось с трудом. – Ты понимаешь, что я не остановлюсь?

– И не надо, – прошептала она. В синеве ее глаз не было страха. Только абсолютное доверие. – Я хочу тебя, Женя. Хочу.

Она упала в его объятия, прижалась всем телом. Руки сами скользнули по его груди, по животу, опускаясь еще ниже.

Женя зарычал, сжал ее чуть сильнее, чем хотел. Перевернулся, вдавив ее в матрас. Она чувствовала, как его тело нависает над ней, как его колено раздвигает ей ноги и дыхание становится горячим и прерывистым. Он покрывал ее поцелуями – долго, медленно, смакуя каждый миллиметр.

Алена выгнулась ему навстречу, вцепившись пальцами в плечи. Его губы спускались вниз, оставляя на коже теплую влажную дорожку. А потом она потеряла контроль. Робкая девочка исчезла, и на ее место пришла женщина, которая сгорала от страсти и не могла больше сдерживаться.

– Женя, – выдохнула Алена.

Он застонал в ответ, прижимая ее к себе настолько сильно, что невозможно было дышать.

– Люблю, – прошептал Женя.

Он заполнял ее собой. Ее тело стало продолжением его. Она цеплялась ногтями за его спину, оставляя красные полумесяцы, чувствуя его движения – сначала медленные, сдержанные, а потом ставшие быстрее, глубже, как будто все преграды рухнули.

– И я тебя люблю, – ответила Алена и не узнала свой голос – хриплый, требовательный, полный такого желания, которое никогда не позволяла себе чувствовать.

Она вбирала всю его любовь в себя, как живительную воду, требуя еще. И Женя отдавал все до последней капли. А когда все стихло, он рухнул на бок, тяжело дыша, и прильнул губами к ее виску. Пот стекал по его коже, охлаждая ее после того пламени, что горело минуту назад между ними.

Тишина.

Только дыхание.

И бешеный стук сердец, которые никак не могли успокоиться.

Алена не знала, сколько они так пролежали. Может, минуту, может, час. Она чувствовала только его руки, губы и дыхание, которое постепенно становилось ровнее. А потом уснула в кольце его рук, чувствуя себя самой счастливой и любимой. Впервые за всю свою жизнь.

Глава 6

«Холодно. Почему так холодно? Где свет?

Выход. Мне нужно найти выход. Черт, где же он?

Что это? Спички!

Боже, нет.

Нет!

НЕТ!

УХОДИ!!»

Алена резко распахнула глаза. По лицу лился пот. Или слезы? Она поднялась с кровати. Сердце никак не могло успокоиться.

На кухне гремела посуда. Внутри все сжалось в комок. Женя уехал на работу рано утром. Паша, она точно знала, дежурил у подъезда. На ватных ногах поднялась и вышла из комнаты.

На кухне хозяйничала женщина – небольшого роста, полноватая, с седыми кудрями на голове. Она что-то напевала себе под нос и нарезала огурцы.

– К-кто вы? – дрожащим голосом спросила Алена.

– Ой! – нож выпал и ударился о пол с глухим звуком.

– Кто вы? – повторила Алена уже более настойчиво.

Женщина повернулась и улыбнулась.

– Елена Николаевна, – улыбнулась она. – Я – Галя. Домработница. Евгений Сергеевич не предупреждал, что я приду?

– Нет, – Алена выдохнула.

– Забыл. Ну ничего. Садитесь. Борщ почти готов.

– Борщ?

– Он самый, – Галя вытерла руки о цветастый передник и подняла нож.

– Не ела его, кажется... вечность, – Алена улыбнулась в ответ.

– Ну вот и поедите. Евгений Сергеевич велел вас хорошо кормить. Да вы и вправду очень бледная, – Галя снова взялась за нарезку овощей. – Садитесь. Чаю?

Алена кивнула. Опустилась на стул и стала наблюдать, как домработница ловко управляется с готовкой.

– Галя, а вы давно у Жени работаете?

– Да уж и не помню. Лет семь точно. Хороший он человек. Только в делах, как белка в колесе. Один бизнес на уме. Но теперь, смотрю, все иначе, – она подмигнула. – В этот дом пришла любовь и покой.

Алена смутилась и опустила глаза. Покой. Да. Именно он.

– Через час раздался звонок в дверь. Алена дернулась, но Галя ее опередила.

– Елена Николаевна, тут какая-то рыжая девица... Вас спрашивает, – донеслось из коридора.

– Ника! – Алена вскочила, но через секунду Вероника уже сама влетела в кухню, оглядывая все так, будто попала в музей.

– Алена! – завопила она, бросая куртку и кидаясь обнимать подругу. – Ну ты даешь! И ни слова! И Паша твой как воды в рот набрал! Это что за новые хоромы? – Ника обвела рукой кухню с дорогой техникой, мраморной столешницей и фарфором. – Хорошо устроилась! Скажи мне, где такие богачи водятся? Мне ж тоже надо!

Алена засмеялась. По-настоящему, от души.

– Не ори. Это просто кухня.

– Просто кухня?! – Вероника всплеснула руками. – Ален, эта кухня размером с мою квартиру! – она подошла к столу и уставилась на Галю. – А это кто?

– Это Галя, – представила Алена. – Домработница. Она нас покормит.

– М-м-м, – протянула Ника. – Давай, выкладывай. Что за дворец, что за мужик? Давай, с подробностями. А то я уж думала, папа тебя в монастырь отправил.

– Ой, балда ты, Ника, – еще громче захохотала Алена.

– Может, ты и замуж вышла втихаря? – зеленые глаза подруги лукаво сверкнули.

– Нет, не вышла. Но живу теперь с Женей.

– С Женей? Что за Женя? Ну не томи! Выкладывай давай быстрее!

– Ты видела его. Помнишь, приходил к Илье?

– Не-а. Замуж позвал?

– Пока нет.

– Не, ты, конечно, тихушница! Парня себе отхватила, к нему переехала, а мне ни слова!

– Прости. Рядом с ним я забываю обо всем.

Ника хотела сказать что-то колкое, но осеклась, заметив на шее подруги багровые и желто-зеленые пятна. Ее лицо мгновенно стало серьезным.

– А это что?! Алена! Что за следы на твоей шее?!

– Это Денис, – выдохнула она.

– Та-а-ак! – Ника вскочила и подошла ближе.

– Сядь, расскажу. Только не перебивай.

Вероника, обычно громкая и заводная, вдруг стала тихой. Она села и, не перебивая, выслушала рассказ. С каждым словом глаза ее становились все круглее и, казалось, вылетят из орбит. Когда Алена замолчала, в них блеснули слезы.

– Я убью его! – зарычала Ника. – Подонок!

– Ник, успокойся. Женя уже все решил.

– Нет, ну надо же! Тварь какая!

Галя тоже слушала весь рассказ и украдкой смахивала слезы с морщинистых щек. Потом разлила борщ по тарелкам и подала на стол. Пока они ели, в кухне повисла тишина.

– А Женя твой нормальный? – спросила Ника, отдавая Гале грязную посуду. – Любит?

– Любит, – прошептала Алена. – И я его люблю. С пятнадцати лет.

– Не, ну это совсем уже! Ну ты и молчунья! И замуж за него пойдешь?

– Пойду... Если позовет.

– Слушай, а у вас уже было? – тихо спросила Ника, озираясь на Галю.

– Ника! – Алена залилась краской.

– Вижу, что было, – Вероника довольно улыбнулась и откинулась на спинку стула. – И как тебе?

– Это было... незабываемо, – Алена мечтательно закатила глаза.

– И все? Хотя какого рассказа от тебя ждать. Скромница ты моя. Ну все, сейчас окольцует тебя. Ты забеременеешь, бросишь универ.

– Не брошу. Он мне еще даже предложения не сделал, а ты уже про детей! – а про себя подумала: «А что, если так и будет? А если уже?..»

Новый звонок в дверь оборвал ее мысль. Галя засеменила открывать. Через минуту в проеме кухни показался Валерий Семенович. Он приветливо улыбнулся Алене, а на Веронику посмотрел с любопытством. Оно-то и понятно – Ника всегда выглядела эффектно. Одни только рыжие кудри чего стоили. Алена на ее фоне явно проигрывала в яркости.

– Елена Николаевна, – врач кивнул. – Я рад, что вам лучше. Давайте я осмотрю вас.

– Так, ну я побежала тогда, – Вероника чмокнула ее в щеку, пообещала позвонить завтра и выскользнула в дверь.

После осмотра врач разрешил короткие прогулки, напомнил, что нужно себя беречь, не нервничать, и удалился.

Женя вернулся вечером, когда за окном уже стемнело. Алена слышала, как хлопнула дверь. Он сразу же прошел в кабинет и повис на телефоне:

– Я не понимаю, какого?! Это был готовый проект! Какие к черту еще бумаги?! У меня уже голова кипит!

Алена не хотела подслушивать, но его голос бил стены. Она поежилась, но собралась с духом и вошла в комнату.

– Если не исправят, разорву контракт! Да мне наплевать! – Женя нажал на отбой и швырнул трубку на стол.

Он повернулся к ней с горящими глазами. Вены на шее вздулись.

– Чего тебе? – рявкнул он. – Тебе сказали лежать в постели. Вот и лежи!

Алена вздрогнула, но не ушла. Сердце забилось чуть быстрее.

– Жень, я...

– Иди в комнату! Ты отвлекаешь меня. Не могу сосредоточиться, пока ты тут стоишь и дышишь! Мой проект заморозили. Идиот какой-то перепутал бумаги! А мне теперь разгребать это дерьмо! – выпалил он на одном дыхании.

– Ну ты и... ! – огрызнулась она, и, как фурия, вылетела из кабинета, хлопнув дверью.

– Стой! – крикнул Женя, но ее уже не было в комнате.

Алена выбежала на балкон, пыхтя, как старый чайник. На столике лежала пачка сигарет и зажигалка. Она дрожащими руками достала одну, поднесла к губам и щелкнула зажигалкой. Вдохнула и закашлялась. Горло обожгло, как огнем.

– Фу... – прохрипела она. – Дрянь какая!

За спиной скрипнула стеклянная дверь. Женя хотел что-то сказать, но, увидев в ее руке дымящуюся сигарету, отобрал и сделал затяжку сам.

– Дети не курят, – сказал он, выпуская тонкую струйку дыма в небо.

– Я не ребенок! – Алена надула губы и отвернулась. – Достал уже. Ночью ты что-то так не говорил.

Он поднял на нее глаза. Она не отвела взгляда – дерзкого, наглого, без тени стыда. Женя чуть улыбнулся и шагнул ближе. Притянул к себе, обнял, поцеловал в макушку.

– Прости. Я не должен был срываться на тебе.

– Не кричи на меня больше, пожалуйста, – прошептала Алена ему в грудь.

– Не буду. Обещаю.

Они еще немного постояли на балконе. Женя смял недокуренную сигарету в пепельнице, после чего они пошли спать. Посреди ночи их разбудил телефонный звонок.

– Да, – сонно пробормотал Женя. – ЧТО?! – за секунду вскочил и, прижав телефон плечом, начал быстро одеваться. – Понял. Выезжаю. Не знаю я! Все, Рахат. Отбой.

Алена поднялась следом.

– Я с тобой, – и тут же начала одеваться сама.

– Ален, нет.

– Женя. Я еду с тобой. Точка.

Он закатил глаза, но спорить не стал. Они быстро вышли из дома и сели в машину.

Женя давил на газ, двигатель ревел. Алена смотрела на мелькающие за окном фонари и темные очертания деревьев. Дорога заняла около двух часов. Под конец она задремала, прислонившись к холодному стеклу.

Проснулась уже, когда приехали на объект. Жени рядом не было. Прищурившись, разглядела его силуэт в нескольких метрах от машины. Он стоял, прислонившись к кирпичной стене, и курил. Одну. Потом сразу вторую. Алена поняла – случилось что-то ужасное. Она открыла дверцу и хотела выйти.

– Вернись в машину, – строго сказал Женя. – Я скоро.

– Жень...

– Я сказал – скоро. Сиди. Не выходи.

Алена осталась в салоне. Сквозь лобовое стекло она видела, как он идет к котловану, как снова закуривает, не докурив старую. Люди в форме сновали туда-сюда, периодически записывая что-то в блокноты.

Только сейчас обратила внимание на всполохи синих проблесковых маячков. Потом из темноты появились носилки. Сердце сжалось, а по коже побежали мурашки.

«Денис...» – застучало в голове. Почему-то казалось, что это именно его рук дело. Она не хотела думать, что это месть. Но других мыслей не было. Чувствовала – он хотел их уничтожить.

Женя вернулся через час. С каменным лицом сел за руль. Он молча завел машину и поехал. Когда в зеркале заднего вида исчезли огни, свернул на обочину и остановился.

– Там нашли два трупа. Скорее всего, девушки. Точно покажет экспертиза.

Алена молчала, глядя на его профиль.

– Денис предупреждал меня, – голос его стал тихим, почти беззвучным. – Он говорил, что не надо там строить. Пел что-то про проблемную землю. Я думал, он просто хотел сорвать сделку...

Она сжала пальцы в кулак.

– Столько денег вложено в этот проект. Как бы не остаться с голой задницей.

– Жень, а что если это Денис... ну...

Женя не ответил. Он сжал руль так, что казалось, он треснет. Потом медленно выдохнул. Достал телефон.

– Это Яхонтов. Прости, что разбудил. Что с выплатой Макарову? Почему вы тянете? У вас три дня. Меня не волнует. Делай, что хочешь. Понял? – рычал в трубку.

Сбросил вызов, а потом, не глядя набрал другой номер.

– Барсук, здорово. Извини, что ночью. Да. Проблемы, брат. Серьезные. Не мельтеши, – он замолчал. – Хорошо, что ты такой догадливый. Макаров Денис. Всю грязь. Да. Брат, конечно, срочно. Ты же знаешь, в долгу не останусь.

Остаток пути ехали в тишине. Женя вел машину как-то рвано, резко. Алена хотела включить радио, но он остановил ее, взяв за руку. Воздух в «Гелентвагене» искрил от напряжения.

Доехав, поднялись в квартиру. Женя сразу же ушел в кабинет. Алена побрела на кухню и сварила кофе. Молча отнесла одну чашку ему, а сама вернулась и забралась на подоконник. Она любила наблюдать за прохожими и едущими машинами.

Через полчаса раздался звонок в дверь. Алена открыла и опешила. На пороге стоял папа. Без галстука, с растрепанными волосами и красными глазами. От него пахло алкоголем.

– Пап? – только и смогла выдавить она.

– Привет, – отец сухо и сдержанно поцеловал ее в лоб. – Женя в кабинете?

И, не дожидаясь ответа, пошел туда. Алена осталась стоять в пустом коридоре, с недоумением глядя ему вслед. Внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. Она сделала несколько шагов в сторону Жениного кабинета и замерла.

Сначала голоса были тихими. Потом она услышала, как папа сорвался на крик. Женя что-то резко ответил ему, и снова все стихло. Она не разбирала слов, только интонации: злость, отчаяние и панику.

Сколько прошло времени – не знала. Может, с полчаса. Когда дверь открылась, отец вышел бледный, как известь. Он даже не посмотрел на нее – только остановился, будто хотел что-то сказать, а потом схватил пальто и ушел.

Алена зашла к Жене. Он стоял у окна и курил прямо в кабинете, хотя до этого всегда выходил на балкон. В пепельнице уже лежало много окурков.

– Жень, что случилось? – робко спросила она.

– Не спрашивай. Если твой отец захочет – сам расскажет, – отрезал он.

– Любимый, – она подошла и обняла его сзади, прижимаясь щекой к широкой спине. – Я переживаю.

– Не стоит. Тебе-то уж точно, – Женя повернулся и заключил ее в кольцо свои рук. – Знаешь, мне кажется, если бы ты не появилась у меня, я бы сошел с ума. Навалилось как-то... Но ничего, и не из такого дерьма выбирался, – он вздохнул и коснулся губами ее виска. – Иди, отдохни. А то Валерий Семенович будет ворчать, что ты не соблюдаешь его рекомендации.

– Думаю, ему уже не нужно приходить каждый день. Я хорошо себя чувствую. Как только сойдет синяк со щеки – поеду в институт.

Женя провел тыльной стороной ладони по ее лицу, потом наклонился и поцеловал. Алена закрыла глаза, наслаждаясь каждой секундой его близости. По спине пробежали мурашки. Она прижалась к нему, чувствуя, как его руки скользнули под футболку, а пальцы забегали по спине.

– Кажется, я знаю, что поможет мне отвлечься немного, – прошептал он, касаясь языком ее уха.

Алена подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них не было той нежности, с которой он смотрел на нее в первую ночь. Было другое. Горячее. Властнее. Словно он не просто хотел любить ее, а забрать всю целиком.

– Ты даже не представляешь, что я чувствую, – тихо сказал Женя. – Ты сводишь меня с ума, малышка. Твои глаза...

Он не договорил. Подхватил ее под бедра, поднял на руки – и она обхватила его ногами за талию, чувствуя силу его рук. Он шагнул к окну, прижимая ее к себе.

– Жень...- выдохнула она со стоном, и в этом «Жень» было столько любви и желания, что лишние слова не нужны.

Женя посмотрел на нее сверху вниз. В карих глазах плясало дикое пламя. Он хотел ее так, что все тело пульсировало и рвало на части.

– Никому тебя не отдам, – прорычал он. – Запомни это.

Алена не отвела взгляда, не смутилась, не залилась краской. Наоборот, смотрела на него с тем же огнем. Она и не догадывалась, что способна на такое. Сама потянулась к пуговицам на его рубашке, расстегивая одну за другой и чувствуя, как сгорает от нетерпения.

Дыхание. Глубокое. Частое.

Его руки, властно сжимающие ее бедра.

Женя стащил с нее одежду, не отрываясь от поцелуев. Она откинулась назад, прислонившись спиной к холодному стеклу. Он не торопился, не был грубым, но в каждом движении ощущалась пугающая сосредоточенность.

Алена вцепилась в него руками, прикусила его губы. Он зарычал – низко, довольно, прижимая ее к стеклу так, что, казалось, выдавит его из рамы. Дыхание стало сбивчивым и горячим. Запах разгоряченной кожи вытеснил запах парфюма и табака.

– Запомни этот момент, – прошептал он едва слышно. – Я никогда тебя не отпущу. Никогда. Люблю.

В этой эйфории мир перестал существовать. Остались только они.

– Господи, – только и смогла выдохнуть Алена, закатывая глаза и сжимая его ногами с такой силой, что он рыкнул, не то от боли, не то от удовольствия.

А когда все закончилось, Женя прижался лбом к ее лбу, дрожа и тяжело дыша. Их сердца бились в унисон, постепенно возвращаясь в привычный ритм.

Алена никогда не думала, что способна на такое. Она облизала сухие губы и положила голову ему на грудь, пытаясь прийти в себя.

– Лучше тебе уйти, маленькая моя, – сказал Женя, с легкой улыбкой на губах. – Боюсь, что если ты еще хоть минуту так поприжимаешься ко мне, наброшусь на тебя с новой силой.

Алена улыбнулась в ответ. «Маленькая моя» – слова, которые были пропитаны сильной любовью. Она кожей чувствовала ее. Женя провел рукой по влажным волосам, смахивая остывшие капельки пота. Потом наклонился поднял ее футболку и помог надеть обратно. После спустил ее с подоконника и аккуратно подтолкнул к двери.

– Иди. Мне нужно сделать пару звонков. А то, что я буду говорить, – не для детских ушей.

– Женя! – Алена ущипнула его за плечо. – Еще раз назовешь меня ребенком, ничего не получишь.

– Ты сама-то веришь в это? – ухмыльнулся он. – Малышка, я же чувствую, как ты дрожишь, стоит мне только коснуться тебя. Оказалось, что ты еще та бесстыдница. Так что... – Женя не договорил. Зазвонил телефон, и он резко снял трубку: – Слушаю!

Алена не стала ему мешать и поспешила удалиться. В коридоре прислонилась спиной к стене. По телу все еще прокатывалась горячая волна от того, что происходило десять минут назад в кабинете. Она слышала, как Женя разговаривал – жестко, отрывисто, словно другой человек. Даже голос другой – низкий, грубый, язвительный.

Она прошла в спальню, опустилась на кровать и уставилась в одну точку. В голове крутились обрывки: папа, его бледное лицо, запах алкоголя, крик. И Женя, куривший одну за одной, хотя раньше такого за ним она не замечала.

Алена набрала маме. Та ответила после второго гудка. Ее голос показался уставшим, как будто она не спала всю ночь.

– Привет,мам.

– У тебя все хорошо? – сходу спросила мама.

– Да. Мам, что происходит с папой? Он приезжал сегодня к Жене. Выглядел так, что...

– Не знаю, Ален. Ты же знаешь – папа не скажет никогда. Даже если спросить. Что-то на работе. Еще Илья добавил.

– А он чего? – Алена напряглась.

– Да не знаю я! – голос мамы сорвался. – Папа заблокировал все его счета. Они долго ругались в кабинете. Я попыталась вмешаться, но меня выгнали. Слышала, что Илье нужно лечиться. Папа хотел отправить его в клинику. Только твой брат сбежал.

– Господи, – вздохнула Алена. – Опять?

– Мне кажется, что да. Вид у него был именно такой. Я пыталась позвонить ему, просто поговорить. Он не отвечает. Что теперь делать – не знаю. Боюсь, как бы дело не кончилось бедой. Илья... он такой нежный мальчик.

– Нежный? – Алена аж поперхнулась. – Мам, ты серьезно?! Илью можно назвать как угодно, только не нежным. Скорее подлым и расчетливым.

– Ален, я знаю, что он не подарок. Но он мой сын. И я боюсь за него. Папа обронил, что Илья ввязался во что-то такое, что обойдется нам слишком дорого.

– Все его дела выходят нам боком, – выплюнула Алена. Настроение окончательно испортилось. – Ладно, я устала. Спокойной ночи, мам.

– Спокойной ночи.

Алена сбросила вызов и долго сидела неподвижно, глядя в одну точку. Телефон выпал из рук, но она даже не заметила. Она смотрела в стену и видела ту самую прихожую, где ждал Денис. Его ухмылку: «Скучала?». Внутри все похолодело. Она сжала колени, а потом шумно выдохнула, пытаясь прогнать воспоминания.

«Илья! Точно! Это он дал ключи Дену! – осенило Алену. – Это он отослал Пашу. Больше некому. Только ради чего? Деньги? Или что похуже? Может, Илья снова взялся за старое?»

Ради спасения собственной шкуры Илья был готов на все. Перед глазами встала картина из детства. Ей было шесть, ему семнадцать. Пропали папины антикварные часы. Когда отец спросил, кто это сделал – соврал, что Алена, и глазом не моргнул. Пряжка от папиного ремня оставила след не только на ее ягодице, но и в душе.

Потом был еще случай, когда у мамы пропали деньги из шкатулки. Обвинили Розу, их домработницу. Ее заставили вернуть деньги, которые она не брала, и уволили одним днем. Мелкие пакости, крупные подставы – родители никак не могли поверить, что их любимый мальчик на такое способен.

Когда Илья бросил институт, папа помог ему с диплом. И так каждый раз. Чуть что – родители всегда были на его стороне. Алену же редко удостаивали обычной похвалы. Она сжала кулаки. Хотелось кричать, разбить что-нибудь.

Алена легла в кровать, уставилась в потолок и закрыла глаза. Мысли путались. Женя всю ночь говорил по телефону. Голос его то стихал, то становился громче. Она слышала обрывки фраз: «...договор...», «...я не могу ждать...», «...достаньте мне его из-под земли...». Иногда он ругался – зло, резко, грубо. Иногда замолкал. А после все шло по кругу: грузные шаги, ругань, щелканье зажигалкой. Он много курил. Она чувствовала запах табака даже через закрытую дверь.

Время текло, как смола. Алена смотрела на свет фонарей за окном, на редкие отблески фар проезжающих мимо машин. Иногда ей казалось, что она слышит скрипучий голос Дениса. Вздрагивала, прислушивалась – но в квартире не было ничего, кроме голоса Жени и его шагов.

Под утро все стихло. Алена услышала, как хлопнула дверь кабинета, как по коридору раздались тяжелые шаги. Дверь в спальню приоткрылась. Женя подошел к кровати, снял рубашку и бросил ее на пол. Он не сказал ни слова. Лег рядом, притянул ее к себе и обнял так крепко, будто боялся, что она исчезнет.

Алена чувствовала его усталость и напряженные. Женя дышал глубоко и тихо. Его сердце билось ровно, спокойно, словно восстанавливалось после долгого бега.

Они лежали долго. Молча.

А потом он заговорил, не разжимая рук:

– Я хочу, чтобы ты всегда была рядом. Чтобы я мог прийти домой в полной уверенности, что ты здесь. Это единственное, что имеет значение. И я благодарю Бога за каждый день, который ты со мной. Потому что иначе сошел бы с ума.

Алена подняла голову и посмотрела на Женю в темноте. Она не могла разглядеть его глаза, но знала – он смотрит на нее. И в этом взгляде не было больше усталости и страха. Только любовь.

Глава 7

– Двигай давай!

Женя переступил порог и замер.

– Володя! Ну не туда! – громко возмущалась Алена.

Женя сделал несколько шагов дальше по коридору. В гостиной развернулась «эпоха перестройки». Алена стояла в позе «руки в бока» у окна и сурово смотрела на телохранителя. Володя же пыхтел, пытаясь сдвинуть огромный диван.

– Спасите, – шутливо застонал он.

– Не жалуйся, а двигай! Вот, еще чуть-чуть.

Женя не выдержал и расхохотался, прислонившись спиной к дверному косяку.

– Евгений Сергеевич, наконец-то, – Володя выпрямился, и губы его дрогнули. – Меня тут эксплуатируют по полной. Сначала я тащил ковер, потом вешал новые занавески. А теперь вот, – он указал на диван. – Я на это не подписывался. Баранку крутить, охранять – всегда пожалуйста. Но это...

– Если бы Паша не заболел, я бы тебя не просила, – Алена сверкнула глазами, как молниями. – Он гораздо более сговорчивый. Тебе еще надо старый ковер выбросить.

– Иди, Володя. Дальше я сам, – сквозь смех выдавил Женя.

Володя накинул пиджак и быстро скрылся за дверью.

Алена стояла в той же позе и недовольно дула губы. За последний месяц Женя не раз заставал ее за очередной переделкой квартиры. И это он еще отговорил переклеивать обои, которые ей категорически не нравились.

– Может, ты поцелуешь меня? – он подошел ближе. – Весь день только и думал об этом.

– Пока не выбросишь ковер, не надейся, – Алена показала ему язык.

– Господи, связался с ребенком на свою голову, – он закатил глаза.

Алена нахмурилась. Выглядело это достаточно забавно – этакая воительница с миловидными чертами лица.

– Ребенок, значит? – она сощурилась. – Тогда ребенок сейчас прикажет Володе выкинуть эту уродскую лампу. Она вообще не подходит сюда.

Женя шагнул к ней, положил руки на талию и притянул к себе.

– Лампу не тронь. Мне ее подарила мама.

– Не ври мне. У твоей мамы не может быть такого отвратительного вкуса.

– Ты меня раскусила. Но лампу все равно не трогай. Иначе... накажу.

– Нет, не накажешь, – она засмеялась.

– Ты так в этом уверена? – он поднял одну бровь.

– Да. Ты любишь меня. И даже если бы я ее выкинула – ничего бы не сказал.

Алена сказала это так просто, буднично, и от этого внутри что-то дрогнуло. Женя смотрел на нее – смешную, в его старой футболке, немного растрепанную, с сантиметровой лентой на шее – и понимал: он хочет видеть ее такой всегда.

Она ворвалась в его жизнь и перевернула ее с ног на голову. Теперь он торопился домой, где его ждал настоящий домашний уют. Алена покупала цветы и расставляла их по всей квартире, чтобы «пахло летом». Она поменяла шторы, потому что старые не подходили по цвету. Выбросила старые диванные подушки, потому что они ей просто не нравились. За ужином на столе стояли свечи, появился новый сервиз. И вот теперь ковер.

– Ты чего смотришь на меня, как кот на сметану? – Алена чуть отклонилась вбок.

– М?

– Женя! Ковер надо свернуть и вытащить в коридор. А потом постелить новый.

– Ты серьезно хочешь, чтобы я сейчас этим занялся?

– А когда?

– Хорошо, – он вскинул руки. – К черту этот ковер! – наклонился и рывком дернул за край, едва не опрокинув кресло и журнальный столик.

Женя скрутил его и выволок в прихожую. Алена придирчиво осматривала паркет. На нем остался серый прямоугольник.

– Теперь еще и пол мыть, – вздохнула она и поплелась за тряпкой.

Смахнув залежавшуюся пыль, она пошла в ванную. Он остановил ее на полпути.

– Ален, я хочу, чтобы ты всегда была здесь. Понимаешь, о чем я?

– Я и так здесь.

Алена застыла. Она смотрела на него снизу вверх и не моргала.

– Жень...

– Не перебивай меня, пожалуйста, – он взял ее руку и сжал влажные пальцы. – Красиво говорить я не умею. Но смысл от этого не изменится. Да брось ты эту тряпку, – Женя выхватил мокрую ткань и отбросил в сторону. – Из меня романтик примерно такой же, как из тебя повар...

Алена залилась густой краской, вспоминая, как вместе со сковородкой сожгла завтрак для Жени. Еще и не один раз. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он не дал.

– Подожди. Я еще не закончил, – Женя сглотнул ком, подступивший к горлу. – Я уже неделю ношу его в кармане, пытаясь найти подходящий момент. И, кажется, его нашел. Ален, ты самое лучшее, что случилось со мной. Ты перевернула мою жизнь, мой дом вверх дном. Господи, ты заставила Володю двигать диван, вешать шторы и при этом делать это с улыбкой. Поверь, заставить его улыбаться невозможно. В общем... – он сделал паузу. – Выйдешь за меня?

Алена стояла и смотрела на него как завороженная. Женя достал из внутреннего кармана пиджака синюю бархатную коробочку и открыл ее большим пальцем. Внутри лежало кольцо с крупным бриллиантом в обрамлении маленьких сапфиров, мерцая в отблесках света.

– Ты... – она запнулась, – серьезно?

– Я жду.

– Ты неделю носил его в кармане? И молчал?! – ее голос сорвался на смех, а из глаз брызнули слезы. – Ты... ты! – она бросилась ему на шею, повисла на ней и вжалась в грудь. – Конечно, да! Да! ДА!

Женя чуть отодвинул ее, потом вытащил кольцо и надел на безымянный палец. Алена выставила руку и восторженно смотрела на нее.

– Идеально, – едва слышно проговорила она.

Он взял ее за руку и поцеловал, потом посмотрел в глаза и прошептал:

– Я люблю тебя. И буду любить всегда.

– Даже когда я стану толстой и старой? – Алена вскинула брови.

– Да.

Она ничего не ответила. Просто обняла его, вдохнула знакомый аромат парфюма и подумала: «Вот оно. Счастье».

На следующий день, третьего октября, у Жени был день рождения. Он проснулся рано утром от звона посуды и гула. Потом послышалась ругань и грохот. Поднявшись с кровати, поплелся на кухню.

– Что здесь?.. Матерь Божья... – он замер в дверях.

Алена стояла посреди кухни с миксером в руках. Все вокруг припорошило мукой. Белая пыль легла тонким слоем на пол, кухонные шкафы и на нее.

– Я просто никудышняя хозяйка, – ворчала она. – Руки из одного места. Приготовила сюрприз.

Женя не выдержал и расхохотался. Только тогда Алена и обратила на него внимание.

– Не вижу ничего смешного! – она зло кинула миксер на столешницу. – Я проиграла битву несчастному тесту, – рыкнула и принялась стряхивать остатки муки с одежды.

Он сгреб ее в охапку и прижал к себе.

– Не расстраивайся, малышка, – наклонился и чмокнул ее в макушку. – Готовка – не твой конек. Иди в душ. А я пока тут уберусь.

Когда Алена вышла из ванной, провозившись там достаточно долго, кухня сверкала, на столе стояли две дымящиеся чашки кофе и стопка блинов.

– Прекрасно, – еще больше расстроилась она, надула губы и плюхнулась на стул.

– Приятного аппетита, – Женя пододвинул тарелку к ней поближе.

– Не буду, – она отвернулась к окну.

– Не дури, Аленка! Посмотри, какие вкусные, м-м-м. Румяные.

Алена все дулась, но запах блинов сделал свое подлое дело. Она покосилась на тарелку, потом на Женю, потом снова на блины.

– Ты специально, да?

– Ага, – он подмигнул. – Ешь давай, пока не остыли.

Она фыркнула, но все-таки отщипнула маленький кусочек и отправила в рот.

– Вкусно.

– В отличие от некоторых, я умею готовить.

– Дурак.

– Знаю.

Женя подшучивал над ней весь завтрак, поглядывая на ее забавно-сердитое лицо, и думал: это самый лучший день рождения в его жизни.

– Наелась?

– Да.

– Хочешь, я научу тебя печь блины?

– Нет уж. Больше я не хочу связываться ни с мукой, ни с миксером. Ой, чуть не забыла! – Алена резко подскочила и кинулась в спальню.

Вернулась через пять минут и протянула ему коробку. Женя повертел ее в руках, потом открыл. Внутри лежали часы: дорогие, швейцарские, с темным кожаным ремешком и хромированным циферблатом. Он замер, рассматривая подарок.

– Ален...

– У тебя много часов. Ты их любишь. Я подумала, пусть у тебя будет частичка меня. То, что всегда будет напоминать обо мне. Сзади гравировка. Посмотри.

Женя перевернул часы. На задней крышке было выгравировано: «Люблю. До луны и обратно». Он поднял на нее глаза. В них было столько тепла, что на мгновение Алена немного смутилась.

– Они очень красивые. Спасибо, – он наклонился и поцеловал ее.

– Какие планы у нас на сегодня? – Алена опустилась к нему на колени и обвила шею.

– Даже не знаю, – Женя скользнул по ней взглядом и улыбнулся.

– И не надейся. Посмотри, какая солнечная погода за окном. Может, прогуляемся?

– Можем и прогуляться. Пообедаем в уютном ресторане.

– Прекрасно, – Алена победно вздернула подбородок. – Вечером мои родители хотели заехать. Поздравить тебя.

– Отлично. Заодно расскажем им, – он кивнул в сторону кольца на ее пальце.

– Думаешь, стоит?

– Своей маме я уже сказал. Она очень рада.

– Когда ты успел? – удивилась Алена.

– Пока ты была в душе. Малыш, иди собирайся, а то если ты еще посидишь у меня вот так на коленях, прогулка накроется.

Алена пулей вскочила и пошла одеваться. Через полчаса они вышли из дома. Осень в Москве в этом году выдалась на удивление теплой и солнечной. Листья шуршали под ногами, создавая особенный сказочный звук. Алена взяла Женю под руку и прижалась к его плечу.

Шли молча. Она то и дело поглядывала на его запястье, где красовались новые часы.

– Ты счастлив? – вдруг спросила она.

– А ты?

– Я первая спросила.

– Да. Впервые я по-настоящему счастлив.

– И я... – Алена прижалась к нему еще сильнее. – Мне кажется, я на своем месте.

– На каком же?

– Рядом с тобой.

Женя остановился, взял ее лицо в ладони и поцеловал, не обращая внимания на прохожих. Они прошлись по Нескучному саду, потом завернули в небольшое кафе. Пили горячий шоколад, смеялись над нелепыми детскими историями, которые рассказывал про себя Женя. К вечеру вернулись домой.

Алена устроилась на диване, завернулась в теплый мягкий плед. Женя включил по телевизору какой-то фильм и опустился рядом.

В дверь позвонили. Он поднялся и пошел открывать. Щелкнул замок. Папин голос разнесся по квартире:

– Евгений, с днем рождения! Вот, решили заехать и поздравить тебя.

– Спасибо.

– С днем рождения, дорогой наш, – послышался голос мамы.

Через пять минут они все вместе вошли в гостиную.

– Дочь, – Николай Алексеевич кивнул и похлопал Алену по плечу.

– Милая, – Тамара Владимировна опустилась на край дивана и поцеловала ее в щеку. – Вы тут ремонт начали?

– Угу, – буркнул Женя, но в глазах его плясали бесята.

Николай Алексеевич ничего не ответил. Он смотрел на дочь и заметил в ней то, что не замечал прежде. Раньше она отводила глаза, когда он говорил, а теперь смотрела открыто.

– Ну что, молодежь, рассказывайте: как у вас дела? Какие планы? – начал он после короткой паузы.

Алена с Женей переглянулись. Тот кивнул.

– Николай Алексеевич, Тамара Владимировна, в общем, – Женя кашлянул. – Я сделал Алене предложение...

– И я согласилась, – перебила Алена, демонстрируя кольцо.

Тамара Владимировна ахнула и прижала ладонь к груди. На ее глазах выступили слезы.

– Дочка, – прошептала она, – какое красивое...

Николай Алексеевич молчал. Он водил глазами по комнате, пытаясь собраться с мыслями. На Алену даже не смотрел. В его взгляде не было радости, скорее читалась настороженность.

– Я рад, что вы любите друг друга. Но меня напрягает один момент: не слишком ли вы торопитесь?

Алена нахмурилась.

– В каком смысле, папа?

– Вы вместе без году неделя, а уже собрались жениться. Я понимаю, что у вас чувства, но...

– Ты говоришь так, папа, будто мы делаем неправильно, – она не дала ему договорить.

– Нет. Ты не права, Елена.

Алена вжалась в спинку дивана. «Еленой» ее отец называл только в тех случаях, когда злился. Сильно злился.

– Что тебя смущает, Коля? – не выдержала Тамара Владимировна.

– Не надо воспринимать мои слова в штыки. Я переживаю за нашу дочь. Она молода, неопытна. Евгений сильно старше.

– Я знаю, сколько Жене лет! – рявкнула Алена.

– Николай Алексеевич, вас что-то пугает?

– Меня ничего не пугает, – отец раскраснелся и запыхтел. – Вы плохо знаете друг друга. Неплохо бы пожить вместе, притереться.

– Притереться? Николай Алексеевич, я люблю вашу дочь. И хочу, чтобы она всегда была со мной. Я смогу сделать ее счастливой. И давайте закончим, я не хочу с вами ругаться.

– Ты так в себе уверен?

– Я в нем уверена, – жестко ответила Алена. – Папа, знаешь, ты столько лет не интересовался моей жизнью. Просто молча принимал решения, не спрашивая, чего я хочу. А тут резко стал переживать.

– Дочка, я...

– Замолчи, Коля, – грубо вступила мама. – Оставь детей в покое.

– Тома!

– Я знаю, что я Тома. Я столько лет молчала, но больше не собираюсь. Хватит! Я не позволю тебе...

– Это что, бунт? – процедил сквозь зубы Николай Алексеевич.

– Называй, как хочешь, папа. Мне все равно. Ты решил, что знаешь лучше всех, что можешь принимать решения за нас. Я дрожала от страха каждый раз, когда ты входил в мою комнату. Боялась перечить тебе. Вела себя примерно, чтобы только папу не расстроить. А ты ни разу не сказал, что любишь меня или гордишься. Зато претензии и упреки сыпались на мою голову каждый день, – голос Алены сорвался. – Сейчас я наконец-то нашла человека, с которым мне хорошо. Который любит меня и не устает говорить об этом. А ты вместо того, чтобы просто порадоваться, как должен сделать любой нормальный отец, «выражаешь свои опасения и ставишь условия». Нет, папа. Мама права. Хватит уже!

Тамара Владимировна округлила глаза и зажала рот рукой.

– Упреки... упреки... – Николай Алексеевич рухнул в кресло, и плечи его поникли. – Ладно ты – дуреха малолетняя. Но, Евгений, ты-то должен понимать, брак – это ответственность. Тебе тридцать один год. Ты ни разу не был женат. И тут такие чувства. Улавливаешь связь?

– Не понимаю, о чем вы, – Женя вытянулся как струна. Его глаза вспыхнули. – Я люблю вашу дочь. И забочусь о ее безопасности. Заметьте, на нее напали не в моей квартире. Честно сказать, мне плевать, что вы скажете дальше. Мы с Аленой приняли решение. Точка.

– Папа, да. Мы приняли решение. Ты либо принимаешь его, либо...

– Что «либо», Алена? – Николай Алексеевич сжал подлокотники кресла.

– Либо уходи, – выпалила Алена.

Повисла тяжелая, давящая на барабанные перепонки тишина. Тамара Владимировна не могла пошевелиться. По ее щекам потекли слезы.

Николай Алексеевич смотрел на дочь долго, изучающе. Его скулы ходили ходуном, а на лбу вздулась вена. На лице мелькнуло что-то, что Алена не могла понять. Страх?

– А Денис? – неожиданно спросил он. – Ты нашел его?

– В процессе. Мои люди занимаются этим, – ответил Женя.

Николай Алексеевич смерил его еще одним долгим взглядом. Потом цыкнул и поджал губы.

– Хорошо, – наконец выдавил он. – Больше ни слова не скажу. Вы взрослые люди. Вам дальше жить. Решили, значит, решили.

Он поднялся и направился к выходу, даже не взглянув на жену. Лишь на пороге обернулся.

– Тома, ты идешь?

Тамара Владимировна встала, быстро поцеловала дочь в щеку и шепнула:

– Я за вас очень рада. Не злись на папу. Он любит тебя и переживает.

Алена ничего не сказала, хмыкнула в ответ и отвернулась.

Через минуту дверь в коридоре захлопнулась за ними с глухим щелчком.

Алена продолжала сидеть на диване. Тело била дрожь.

– Как всегда, – прошептала она, подтягивая колени к груди.

– Он услышал тебя, малыш, – Женя подошел и обнял ее за плечи.

– Знаешь, что самое страшное? – Алена повернулась к нему. – Я впервые в жизни разговаривала с отцом таким тоном. Раньше он бы не стерпел, а сейчас... – она уткнулась носом в его ключицу. – Я устала. Пойду спать.

– Иди. Сейчас заварю тебе чай с мятой и лимоном. Хочешь?

– Хочу, – Алена понежилась в его руках, после чего ушла.

Женя принес горячую чашку и поставил на прикроватную тумбочку. Алена лежала, свернувшись калачиком под одеялом. Тупая, ноющая боль щемила в груди.

– Мы испортили тебе праздник. Прости, – сказала она, не высовываясь из своего укрытия.

– Чушь. Какой же праздник проходит без семейных разборок? – он провел рукой по выглядывающей макушке.

– Мне жаль, правда. Не могла больше сдерживаться. Папа всегда диктовал мне, как жить и что делать. Но на Илью его правила не распространялись. А я и доброго слова от него не слышала. В детстве мне казалось, если я исчезну, папа не заметит. Ну или заметит, что некого станет прессовать.

– Да уж, – Женя вздохнул. – Не знаю, что и сказать. У меня было счастливое детство. Папа любил маму, мама любила папу, и оба любили меня. Отец не пропускал ни одной маминой премьеры в театре. Знаешь, когда он умер, я боялся, мама не выдержит. Никогда не слышал, чтобы она так рыдала, нет – выла – в своей спальне. За одну ночь она постарела лет на десять. И ожесточилась.

Алена всхлипнула. Буквально на секунду подумала о том, что, если Жени не будет рядом, она погибнет. Превратится в пепел и развеется.

– Эй, малышка, ты чего? – он отогнул край одеяла.

– Ничего, – она забралась в его объятия, как в защитный кокон. Вцепилась, вжалась и боялась отпустить.

Тонкие пальцы держались за его рубашку, как за спасательный круг. Тишина.

– Жень... А вдруг папа прав?

– Не неси ерунду, – разозлился он. – Я тебя люблю. Запомни это. У меня вообще сложилось впечатление, что твой отец знает что-то такое... Он боится смотреть мне в глаза. Я заметил это еще много лет назад, когда первый раз пришел к Илье. Мне это не нравится. Но неважно. Мы не об этом сейчас. Я тебя люблю, – повторил Женя. – Без тебя ничего не имеет смысла.

– Мне иногда кажется, что я не заслуживаю счастья, – грустно, с надрывом проговорила Алена.

– Ты такой еще ребенок, – вздохнул он. – Вот оно – счастье, – он крепко сжал ее.

Она закрыла глаза, продолжая слушать мерные удары его сердца. За окном моросил дождь. Его редкие капли стучали по стеклу. Ветер подпевал их ритму.

Алена провалилась в сон. Женя смотрел на ее мокрые ресницы, подрагивающие во сне, и думал о том, что готов защищать ее от всего мира. Даже ценой собственной жизни.

Глава 8

Казино «Золотой лев» встретило Женю привычным полумраком и запахом дорогого табака. Огни игровых автоматов отражались в зеркальных стенах, создавая иллюзию бесконечности. Женя терпеть не мог это место, но выбора не было – Барсук принимал только здесь.

– Евгений Сергеевич, – вышколенный администратор подскочил к ним, только они переступили порог, – Артур Михайлович ожидает вас. Прошу.

Они прошли через весь зал, мимо игровых столов и равнодушных лиц посетителей. Володя шел следом, сканируя пространство.

Кабинет Барсука находился в самом конце коридора. Администратор постучал, приоткрыл дверь и кивнул.

Женя переступил порог.

Барсук расплылся в улыбке, поднимаясь из-за стола. Подтянутый, в дорогом костюме.

– Жека, рад тебя видеть, – он протянул руку, сверкнув массивным золотым браслетом на запястье.

– Здорово, Артур, – ухмыльнулся Женя, пожимая его ладонь.

– Садись. Володя пусть подождет в коридоре или поиграет. Если хочет.

Женя посмотрел на телохранителя, и тот без возражений скрылся за дверью.

– Садись, дружище. В ногах правды нет, – Артур опустился в свое кожаное кресло и сложил руки в замок на животе.

– Артур, у меня мало времени. Невеста затеяла очередную примерку свадебного костюма, поэтому давай сразу к делу, – Женя откинулся на спинку стула.

– Невеста? Вот это новость! – Барсук аж присвистнул. – Кто же эта крошка, что сумела окольцевать самого Евгения Яхонтова?

– Алена Чернышова, – коротко ответил Женя. – Дочь Николая Алексеевича.

– Етить твою налево, – брови Артура поползли вверх. – Дочь Черныша? Господи. Я-то думал, ты предпочитаешь девиц попроще. Так сказать без пап и без последствий.

– Алена не девица, – осадил Женя. – Давай закроем тему моей личной жизни. Мы же по делу тут собрались?

– По делу, по делу, – Барсук погладил подбородок. – Пробил я нашего дружка. Ты хорошо сидишь?

Женя подался вперед и напрягся.

– Говори уже.

– Начну с отца Дениса, – Артур достал сигарету из золотого портсигара и закурил. – Григорий Макаров. Ты знаешь, кто это?

– Понятия не имею. Ден никогда не рассказывал про свою семью. Как-то обмолвился, что его отец мотал срок, а после отсидки живет за границей. В Майами, что ли.

– Он сидел за финансовые махинации. Ну, по крайней мере, так написано в деле. А что там было на самом деле... Не суть. Ты в курсе, кто такой Григорий Макаров в моем мире? Его имя до сих пор произносят шепотом. Он не просто авторитет. Он – легенда. И не только в Москве.

– А Денис?

– Денис, – Артур усмехнулся, – пошел по стопам отца. Да, такого влияния у него нет, как и масштаба. Но все знают, чей он сын. Оружие, криминал, наркотики – и это лишь верхушка айсберга. Он в игре. И играет не по правилам.

Женя сжал подлокотники и стиснул зубы так сильно, что скулы задрожали. Барсук довольно улыбнулся и продолжил:

– Ты знаешь, что Денис лежал в психушке?

– Что?

– То. После того, как у него пропала мать, он три года провел в «закрытой частной школе». Но ты же понимаешь, какие в те времена были «частные школы»?

– А что с матерью?

– Людмила Макарова просто исчезла. Ее больше никто не видел. Ни друзья, ни родственники. По легенде – она уехала жить на родину, в Польшу. Только там о ней ни слуху, ни духу. Возможно, Григорий не простил ей ухода, а возможно – она знала что-то такое, о чем не должна была. И в определенных кругах говорят, что покоится мадам Макарова где-то в лесах Подмосковья.

– Жесть какая, – Женя достал из внутреннего кармана пиджака сигарету. Барсук ловко пододвинул к нему пепельницу поближе. – А что с трупами на моей стройке?

– А ничего. Мои люди проверили базы, поспрашивали – никто ничего не слышал. Но ввиду полученной информации я бы даже не сомневался, чьих это рук дело, – Артур замолчал. Несколько минут он сидел и смотрел в потолок, выпуская изо рта тонкие дымные колечки, словно размышлял – стоит говорить или нет, а потом продолжил: – Есть маза, что Григорий причастен к смерти твоего отца...

Женя выронил сигарету на полированную поверхность стола и закашлялся.

м В смысле? – сквозь приступ кашля выдавил он.

– Напряги извилины, Жек. Твой отец работал в ЛенУгРо. Ты, конечно же, не помнишь, но в 73-ем было очень громкое дело «Дело банды Юрова». Не буду вдаваться в подробности. Твой отец вел это дело. И обязательно довел бы его до конца. Только...

– У тебя есть доказательства?

– Нет, брат. Официально твой отец погиб при ограблении. Это ты и сам знаешь. Но в тех же определенных кругах ходят слухи, что главарем банды был не Юров, а Макаров. Улавливаешь?

– Твою мать... – Женя схватился за голову и упал на стол. Вены на его висках пульсировали с такой силой, что казалось – разорвут кожу.

– Жень, будь начеку.

– Я понял, – Женя поднял голову и посмотрел на Артура. – Спасибо тебе, дружище.

– О, одним «спасибо» ты не отделаешься, – губы Барсука расплылись в улыбке. – Жду приглашения на свадьбу. Сто лет не орал «Горько!» и не плясал под баян.

– Баян... – Женя иронично усмехнулся. – Мы ж не в деревне. Алена там такое устраивает, что боюсь, твой баян не вписывается в концепт мероприятия.

– Своего приведу, – подмигнул Барсук.

– Ладно, друг. Спасибо тебе огромное. Пойду я. Костюм ждет, – Женя протянул руку, попытался улыбнуться на прощание, но улыбка вышла натянутой.

– Да не за что.

Женя вышел из казино и даже не оглянулся. Володя молча шел следом.

– Ключи! – рявкнул Женя.

Телохранитель отдал их ему, после чего занял пассажирское место. Знал, что если шеф не в духе, ему лучше не перечить.

Женя сел за руль. «Мерседес» резко тронулся с места. Они ехали по московским улицам. Город горел огнями, но Женя не видел их. В ушах звучали слова Барсука: «Твой отец вел дело против Макарова». Он сжал руль до побелевших костяшек.

– Сука! – процедил сквозь зубы. – И эта тварь все время была рядом!

Семь лет. Ему было семь лет, когда пришел папин напарник и сообщил, что Сергей Леонидович Яхонтов больше домой не придет. Никогда.

Женя помнил похороны. В тот день небо свинцовыми тучами висело над головой. Дул холодный ветер, разнося по кладбищу запах сырой земли. Мама стояла у гроба. Не плакала уже, просто смотрела в одну точку, но в этом взгляде было больше боли, чем во всех ее слезах.

Женя резко выдохнул. И сорвался. Он ударил по рулю кулаком, и машина вильнула в потоке. По его щеке покатилась одна-единственная скупая слеза. Володя схватился за ручку, но ничего не сказал.

Женя съехал на обочину. Свет фар выхватил мокрый асфальт и редкие капли дождя, которые начали бить по стеклу. Он провел ладонью по лицу, пытаясь стереть воспоминания. Мысли все равно метались в голове, разрывали ее на части.

– Володя, найди мне Дена, – выплюнул он. – Из-под земли достань этого сукина сына.

– Понял.

– Живым. Хочу посмотреть в глаза этому ублюдку.

Володя кивнул и отвернулся в окно. Женя завел машину и уже плавно тронулся с места. По дороге домой думал об Алене. О ее улыбке, синих глазах и о том, как она ворвалась в его жизнь, перевернув все, что устоялось годами. Сейчас он приедет домой, примерит штук десять этих чертовых свадебных фраков и ни слова ей не скажет. Просто потому, что хочет, чтобы она была счастлива.

– Володь, Аленке ни слова. Понял?

– Да.

– Паше прикажи: ни на шаг от нее. Иначе голову снесу вам всем.

– Так точно.

Войдя в квартиру, Женя нашел Алену в гостиной. Она придирчиво смотрела на костюмы, разложенные на диване. Она щурилась, проводила рукой по лацканам, трогала пуговицы. Он встал в дверях и наблюдал, как хмурятся ее брови, а губы превращаются в нитку.

– Привет, – наконец сказал Женя.

Алена подняла на него свои глаза, и они засияли ярче сапфиров в софитах. От ее улыбки сразу стало тепло на душе. Все проблемы ушли на второй план. Главное, что она рядом.

– Иди ко мне, – он раскрыл свои объятия, и Алена тут же прижалась к его груди.

– Я скучала, – прошептала она ему в шею.

– Я тоже. Откуда столько костюмов?

– У моей мамы подруга – владелица бутика. Вот прислала прямо домой. Ты в последнее время сильно устаешь на работе. Мне не хотелось таскать тебя по магазинам.

– Малышка моя, – Женя зарылся лицо в ее волосы.

– Папа договорился, нас распишут в Грибоедовском ЗАГСе.

– Замечательно.

– Вижу, тебе это неособо интересно?

– Честно? – усмехнулся он.

Алена нахмурилась, уперлась руками в бока и посмотрела на него, как на нашкодившего ребенка.

– Рискни, – проговорила она, вздернув подбородок.

– Малышка, мне все равно, где мы распишемся. И все равно, какого цвета будут цветы, что подадут на банкете. Главное, что в конце этого вечера ты будешь моей женой. А все остальное – декорации.

– Декорации, говоришь? – фыркнула она, но глаза ее смеялись. – Ладно. Выкрутился. А теперь померяй, пожалуйста, костюмы.

– Все? – Женя вопросительно поднял бровь.

– Все, Евгений Сергеевич, все, – Алена довольно улыбнулась и подтолкнула его к дивану.

– О, Господи, – он закатил глаза и взял один из пиджаков. Брезгливо посмотрел на атласные лацканы и скривился. – Это что?

– Это классика.

– О, нет. Есть что-нибудь нормальное? Этот я пожертвую попугаям на сцене.

– А этот? – Алена подняла вторую вешалку.

– Уже лучше. Но все равно мне кажется, я буду в нем похож на Кобзона.

– Ты примерь, а там посмотрим, – Алена приложила костюм к его груди. – Тебе идет такой цвет. И фасон, мне кажется, тоже подойдет.

– Ладно, – Женя кивнул и направился в спальню. – Ты мне не поможешь?

– Ни за что. Знаю я тебя. Стоит мне только войти и... – зазвонивший телефон не дал ей договорить. – Алло.

Месяц пролетел незаметно. Алена погрузилась в учебу и свадебные хлопоты. Женя много работал. Квартира превратилась в небольшой склад свадебной атрибутики. Организаторы постоянно присылали какие-то образцы, пробники.

За неделю до свадьбы должна была приехать Алевтина Вениаминовна. Женя сам поехал встречать ее на вокзал. Он стоял на перроне и смотрел на крадущиеся мимо вагоны, ища нужный номер. Увидев маму в окне, улыбнулся и помахал.

– Мам, ну зачем ты столько всего набрала?! – ворчал он, когда они вместе шли к машине.

– Это подарки. Не могла же я приехать с пустыми руками. Осторожнее с этой сумкой. Там икона.

– Какая?

– Которую мне дарила твоя бабушка.

– Ясно, – Женя отвернулся в поисках Володи и их «Мерседеса». Выцепив его взглядом, аккуратно взял маму под руку и повел в нужную сторону.

До дома доехали быстро.

– Давно я не была в Москве, – проговорила Алевтина Вениаминовна, восторженно разглядывая городской пейзаж, мелькающий за окном. – Володя, ты совсем не изменился.

– Седых волос только стало больше, – ответил тот и тут же осекся.

– У тебя что-то случилось, сынок?

– Нет, мам. Володя шутит, – Женя уперся ногой в спинку водительского сиденья. – С этими приготовлениями к свадьбе досталось всем. Алена хочет, чтобы все было идеально.

– Оно и понятно. Ей хочется сказки. И пусть она у нее будет, – Алевтина Вениаминовна погладила сына по плечу.

Около дома Женя помог маме выйти из машины. Едва зайдя в квартиру, до них донеслось:

– Нет, я сказала, что мне нужны белые розы. Белые! – кричала Алена в трубку. – Нет, не корзины! Аккуратные букеты в хрустальных вазах, чтобы их можно было поставить на стол гостям.

Женя с мамой замерли в проеме кухни и с улыбкой наблюдали, как она зажала телефон плечом и пыталась открыть коробку с вазами. Несмотря на все хлопоты, Алена выглядела счастливой.

– Уф! – выдохнула она, кинув трубку на стол. – Что за бестолочь?!

– Ален, мы дома, – наконец сказал Женя.

– Ой! – вскрикнула она. Коробка выскользнула из рук и со звоном упала на пол.

– На счастье, – улыбнулась Алевтина Вениаминовна, протягивая руки, чтобы обнять невестку.

– Здравствуйте, – Алена улыбнулась в ответ. – Как доехали?

– Прекрасно. Я люблю поезда. Да и ехать в вагоне СВ гораздо приятнее, чем в плацкарте, – засмеялась Женина мама. – Аленушка, ты так похудела!

– Это все нервы, – Алена опустилась на стул и поправила выбившиеся пряди волос. – Мы не хотели такую свадьбу, но папа... В общем, пришлось согласиться.

– Мой балбес совсем не помогает тебе? – Алевтина Вениаминовна строго посмотрела на сына.

– Твой балбес, мама, работает в поте лица, чтобы оплатить голубей, лимузин и банкет на сотню гостей, – отшутился Женя.

– Кстати! – воскликнула Алена. – Родители ждут нас сегодня вечером в загородном доме.

– Зачем? – переспросил Женя.

– Просто хотят поужинать всей семьей. Ну и заодно познакомиться.

Вечером они выехали за город. Алевтина Вениаминовна сжала губы, когда увидела дом родителей Алены.

– Не дом, а крепость, – прошептала она, разглядывая высокий забор и массивные кованые ворота.

Николай Алексеевич встретил гостей на пороге. На секунду их глаза с Жениной мамой встретились, и он машинально сжал край своего кашемирового свитера.

– Папа, – Алена едва коснулась губами отцовской щеки. – Это Алевтина Вениаминовна.

– Очень приятно, – сухо выдавил из себя отец. – Проходите. Не стойте в дверях.

Алевтина Вениаминовна замешкалась на секунду, после чего прошла в гостиную.

– Мам, все в порядке? – тихо спросил Женя.

– Да, сынок. Не ожидала увидеть такие хоромы.

С кухни доносился голос Тамары Владимировны. Она отдала последние распоряжения прислуге, после чего вышла к гостям.

Ужин тянулся долго. Алена украдкой поглядывала на отца. Он был непривычно молчалив и сдержан, и то и дело бросал осторожные взгляды на Алевтину Вениаминовну. Казалось, будто они оба пытались что-то вспомнить или уже вспомнили, но старались не подавать виду.

Вечером, когда все разошлись по своим комнатам, Николай Алексеевич поднялся в кабинет. Он растопил камин и опустился в кресло напротив. Услышав шаги, выглянул в коридор.

Алевтина Вениаминовна стояла около окна и любовалась заснеженным садом. Длинные седые волосы струились по ее плечам, на которые был накинут пуховый платок.

– Не спится? – голос Николая Алексеевича прозвучал тихо, почти робко.

Она обернулась. Он стоял в дверях с бокалом коньяка в руках.

– Да. Я всегда плохо сплю на новом месте.

– Я помню, – полуулыбка тронула его губы.

– Не думала, что мы когда-нибудь встретимся еще, – Алевтина Вениаминовна опустила глаза.

– Я тоже, Аля. Ты все так же красива, как и сорок лет назад.

– А ты все такой же лицемер и льстец, Коля.

– Честно сказать, я не знал, что Женя – твой сын. Я вообще ничего не знал о тебе с тех пор, как ты сбежала от меня. Видимо, судьба решила, что раз у нас ничего не вышло, то наши дети должны быть вместе. Аль, я ведь искал тебя.

– Но я не хотела, чтобы ты меня нашел. Коль, мы ведь и тогда понимали, что ничего не выйдет. Ты бы не изменился ради меня, а я бы не смогла жить с... – она замолчала.

– Скажи уже это, – практически прорычал Николай Алексеевич. – Не смогла бы жить с бандитом? Так?

– Именно. Хорошо, что я тогда уехала. Я вышла замуж за прекрасного человека.

– Ты была счастлива с ним? Только не ври.

– Да. Я любила его. По-настоящему.

– Я рад. А я всю жизнь мучился, правильно ли поступил...

– Правильно. Тамара... она прекрасная женщина. Тебе повезло с ней. У вас двое детей. С сыном я не знакома, но Алена – хорошая девочка. Вы можете ею гордиться.

Николай Алексеевич подошел ближе. Он хотел взять ее за руку, но не стал. Оказавшись слишком близко к женщине, о которой вспоминал всю свою жизнь, его сердце больно сдавило. Перед ним словно стояла та хрупкая девушка из балетного училища, с которой они гуляли по ночной Москве, держась за руки и строя планы на будущее.

Алевтина Вениаминовна подняла на него влажные от слез глаза. Николай Алексеевич не выдержал и провел рукой по ее щеке.

– Не надо, Коля. Вдруг нас увидят. И вообще, не надо, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Так будет лучше для всех.

– Прости. Ты права. Ни к чему бередить старые чувства.

– Мне, правда, очень жаль, – прошептала она и ушла в свою комнату. Через пару минут дверь захлопнулась с глухим щелчком.

Николай Алексеевич еще немного постоял, сжимая бокал в руке и глядя, как редкие снежинки пролетают мимо окна. После вернулся в кабинет. Всю ночь он думал о том, что, если бы Алевтина тогда не сбежала, вся его жизнь могла сложиться иначе.

Но потом подумал, что, может, так оно было и лучше. Тамару он любил. В конце концов, она всегда была рядом с ним. Только вот любовь эта была другая. От ее взгляда у него никогда не разгорался пожар в груди. А от взгляда Алевтины даже сейчас все пылало.

– Что было, то было, – сказал он в пустоту. Поставил стакан на стол и ушел спать.

7 декабря 1997 года выдалось солнечным и морозным. Если все, что происходило до этого дня, Жене казалось хаосом, то теперь приобрело масштабы катастрофы.

Все началось с того, что он застал Алену всю в слезах на кухне. Она сидела на стуле, охватив колени руками. От нервного напряжения ее тело била дрожь.

– Малышка моя, ты чего? – он подошел и обнял ее.

– Жень... я боюсь, – всхлипнув, призналась она.

– Чего? Ты передумала выходить за меня? – он хотел пошутить, но лишь вызвал новый поток слез.

– Нет. Жень, я боюсь, вдруг что-то случится.

– Глупость какая. Что может случиться?

– Не знаю, – Алена всхлипнула еще громче и спрятала лицо в ладонях.

Женя тяжело вздохнул, осторожно убрал ее руки и посмотрел в заплаканные голубые глаза.

– Ален, ничего не случится. Прекращай разводить сырость. Или ты хочешь на всех свадебных фотографиях выглядеть как вампир? – засмеялся он. – Давай, иди умойся. Еще не хватало, чтобы мама увидела счастливую невесту в слезах.

Алена вытерла мокрые дорожки и постаралась успокоиться. Встала и направилась в ванную.

– Милая, зайди потом ко мне, – мягко позвала Алевтина Вениаминовна, едва она только успела открыть дверь.

Алена кивнула. Умывшись прохладной водой, она несколько минут постояла, прислонившись лбом к зеркалу, после чего собралась с духом и вышла.

Алевтина Вениаминовна сидела на диване и ждала ее. Рядом с ней лежало что-то, завернутое в плотный, местами пожелтевший кусок ткани.

– Присядь, девочка, – Женина мама провела рукой по обивке дивана.

Алена послушно присела на край. Алевтина Вениаминовна взяла в руки сверток и развернула его. Внутри лежала старая икона. Серебряный оклад со временем потемнел, как и лик Божьей Матери.

– Эта икона передается в нашей семье из поколения в поколение. Пусть теперь оберегает вашу семью.

Алена осторожно взяла подарок в руки. На мгновение ей даже показалось, что от иконы исходит тепло. Она провела рукой по узорчатой раме и подняла глаза на Алевтину Вениаминовну.

– Спасибо, – едва слышно проговорила она. – Я буду беречь ее.

– Ты теперь и моя дочь, Аленушка. Помни, что, если тебе нужна поддержка или помощь, ты всегда можешь... – Алевтина Вениаминовна не договорила. По ее щекам потекли слезы. Она быстро смахнула их и обняла Алену за плечи. – Будьте счастливы, дети мои. Берегите друг друга и свою любовь.

Женя тихо вошел в комнату. Они даже не заметили, как он стоял в стороне и наблюдал за ними. За двумя самыми важными женщинами в его жизни.

– Мам, и ты туда же? – не выдержал он. – Самый счастливый день, а вы тут обе рыдаете с утра!

– Это слезы радости, сынок, – Алевтина Вениаминовна улыбнулась.

– Что-то незаметно, – Женя скептично сжал губы, но в его темных глазах плясали смешинки.

– Иди уже, – мама махнула рукой.

Они с Аленой еще немного посидели в тишине. После чего та встала и пошла собираться. Через час приехала стилист. Она так долго возилась с волосами невесты, что Женя начал всерьез опасаться, что они опоздают на регистрацию.

Сам он уже ждал в гостиной. Черный костюм сидел на нем идеально, как и белая рубашка с платиновыми запонками, галстук-бабочка, лаковые ботинки. Когда же Алена наконец вышла из спальни и он увидел ее – сердце пропустило удар.

– Ты... очень красивая, – выдохнул он.

Она стояла перед ним в облаке шелка и органзы, словно принцесса, сошедшая со страниц книги. Женя сделал шаг вперед, потом еще один, будто боялся спугнуть это видение. В горле пересохло. Он больше не мог выдавить ни слова. Хотелось сказать что-то еще, но глаза сказали за него.

Алена смущенно улыбнулась. Волнение отступило, осталась только полная уверенность, что они все делают правильно и никто не сможет им помешать.

В дверь позвонили, нарушая магию, которая заставила даже часы тикать тише.

– Вау! – голос Вероники за спиной заставил Алену вздрогнуть.

Она обернулась и посмотрела на подругу. Ника стояла в дверях и не могла оторвать глаз от свадебного платья.

– Не, ну это отпад! На заказ шили? – Вероника подошла ближе.

– Спасибо, – Алена немного покраснела. – Нет, какой там. Кто-то сильно торопился.

– Жень, а у тебя случайно не будет на свадьбе холостого богатенького дружка? – Ника подмигнула.

– Нет, – буркнул он.

– Жаль, – протянула она. – А то я бы...

– Такое ощущение, что ты не подругу пришла замуж выдавать, а свою личную жизнь устраивать, – Женя окинул ультракороткое платье Вероники скептически-придирчивым взглядом.

– Одно другому не мешает, – парировала та, тряхнув рыжими кудрями. – Ты что на меня набросился вообще?!

– Ничего. Извини. Просто там будут разные гости. Не хотелось бы, чтобы охрана отбивала тебя у какого-нибудь подвыпившего мажора.

– Жень, Ника и сама отобьется, не переживай за нее, – засмеялась Алена.

– Я и не переживаю, просто предупредил. Так, регистрация у нас в два. Твои родители приедут...

– Через полчаса, – закончила за него Алена.

– Хорошо. Володя уже выставил охрану у ЗАГСа и ресторана, – Женя чувствовал, как по коже пробежали мурашки. Он никогда еще так не нервничал, даже перед крупной сделкой. – Мам! Ты готова?

Алевтина Вениаминовна вышла из своей комнаты. На ней был классический брючный костюм зеленого цвета и черные туфли. На голове – неизменный тугой пучок.

– Ник, познакомься. Это Женина мама, Алевтина Вениаминовна, – сказала Алена. – А это моя лучшая подруга и свидетельница – Вероника.

– Здрасьте, – брякнула Ника. – Ален, а что, выкупа невесты не будет?

– Фу, – Алена сморщилась. – Я вообще никакой свадьбы не хотела. Если бы родители не настаивали, а кое-кто не дал заднюю, то... – она не договорила.

В дверь снова позвонили. Вероника подошла и открыла. На пороге стояли Николай Алексеевич и Тамара Владимировна.

– Ты готова, дочка? – голос отца прозвучал непривычно мягко.

Алена шагнула вперед, и в этот момент он увидел ее в свадебном платье. Его обычно суровое лицо дрогнуло. Губы сжались, но глаза предательски заблестели. Слова застряли в горле – он не мог пошевелиться и оторвать взгляда от дочери.

– Пап? – тихо сказала Алена. – Ты чего?

Николай Алексеевич молча подошел к ней и взял за руки. Слезы покатились по его щекам. Никогда еще он не плакал прилюдно – ни на похоронах, ни в самые тяжелые моменты своей жизни, но сейчас не мог остановить соленые капли.

– Красавица моя, – хрипло прошептал он. – Ты самая красивая невеста в мире.

Сзади Тамара Владимировна уже вовсю промакивала глаза носовым платком.

– Коля, – выдохнула она. – У меня же тушь потечет.

– Заново накрасишься, – пробурчал он. – Девочка моя...

– Пап, – Алена подошла еще ближе и первая обняла его. – Я люблю тебя, – прошептала прямо на ухо.

– И я люблю тебя, Аленка, – тихо ответил он, потом отстранился и вытер мокрые щеки рукавом дорогого синего пиджака. – Ладно, хватит сентиментов. Нам пора. До регистрации осталось сорок минут. Нельзя заставлять гостей ждать.

Они вышли из квартиры. У подъезда уже стоял лимузин, украшенный лентами и цветами. Женя ничего не сказал, но картинно закатил глаза. Вероника тут же запрыгнула внутрь и приготовилась помогать расправлять Алене платье, чтобы то не помялось в дороге.

Длинный белый «Линкольн» плавно тронулся с места. Алена всю дорогу держала Женю за руку и смотрела, как редкие снежинки пролетают за окном.

– Я люблю тебя, – сказала она, уткнувшись в его плечо.

– А я тебя, малышка. Вот и все. Осталось всего ничего, и ты станешь моей женой, – его губы тронула полуулыбка.

У ЗАГСа уже толпились гости – и свои, и чужие. Те, кто уже зарегистрировались, выкрикивали «Ура!», откупоривая бутылки шампанского, поливая всех вокруг пенными брызгами.

Алена поднималась по мраморной лестнице, чувствуя величие высоких колонн и лепнины на потолках, ковровых дорожек и паркета. Внутри было тепло, пахло старым деревом и цветами.

Регистрация прошла очень трогательно и красиво. Алена и Женя обменялись кольцами, поставили подпись в книге, оркестр заиграл «Вальс Мендельсона». Тамара Владимировна и Алевтина Вениаминовна рыдали на весь торжественный зал, заглушая всхлипами музыку.

Дальше – небольшая фотосессия на память, после которой все выдвинулись в ресторан. Вокруг него уже бродила охрана и проверяла каждого, кто входил в банкетный зал по списку. Володя, как коршун, кружил между ними, следя за каждым пришедшим.

Молодожены вошли в банкетный зал с высокими потолками и хрустальными люстрами, серебром и фарфором.Алена восторженно оглядывалась по сторонам – все было так, как она мечтала. Цветы стояли в прозрачных вазах, и их аромат смешивался с ароматом шампанского и духов.

Официанты скользили между столами, покрытыми белоснежными скатертями, пересчитывая приборы и поправляя таблички с именами гостей. Со сцены звучала легкая, приятная музыка. Алена никогда не чувствовала себя такой счастливой. Половина из присутствующих ей была не знакома, но это не имело никакого значения.

– А кто говорил, что никогда не выйдет замуж раньше тридцати? – подтрунивала Вероника, улыбаясь до ушей.

– Ну тебя, – отмахнулась Алена в очередной раз.

Когда все гости уже заняли свои места, тяжелая дубовая дверь распахнулась. В проеме показался мужчина в модном костюме и с наглой ухмылкой на лице. Он щелкнул пальцами, на одном из которых красовался массивный золотой перстень. За ним вошел другой мужчина, в рубашке навыпуск и с баяном в руке.

– Яхонт, а вот и я! – забасил незнакомец на весь зал. – Я же говорил тебе: свадьба без баяниста не свадьба! Арсений, давай!

Баянист растянул меха и запел:

– Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала!

– Боже, – прошептал Женя и схватился руками за голову. – Барсук, вот это ты даешь!

– А то, – Барсуков хлопнул музыканта по плечу. – И не говори, что я не предупреждал.

– Садись за стол, тамада ты наш, – хохотнул Женя, показывая на свободный стул недалеко от себя.

Артур самодовольно ухмыльнулся и двинулся к указанному месту. По дороге остановился, сменив курс по направлению туда, где сидела Вероника.

– О, а ты кто? – бесцеремонно поинтересовался он, подходя ближе.

– Лучшая подруга невесты, – Ника вздернула подбородок.

– А имя-то есть у подруги?

– Вероника.

– Барс.. ой, Артур. Друг жениха, – он протянул руку.

Ника, недолго думая, ответила на рукопожатие. Барсуков наклонился и поцеловал тыльную сторону ладони. От ее глаз не укрылись ни толстая золотая цепь, ни браслет, ни дорогой костюм.

– Ну и манеры у вас, – засмеялась она.

Весь остаток вечера Барсук не отходил от нее – без стеснения осыпал комплиментами, рассказывал смешные истории, не забывал наполнять бокал и приглашать танцевать.

– Этот Артур просто огонь, – выдала Ника, когда они с Аленой ненадолго вышли на свежий воздух.

– Я с ним не знакома, – Алена пожала плечами. – Это какой-то друг Жени. Плохого я о нем не слышала, но будь, пожалуйста, осторожна.

– Конечно, конечно, – Вероника достала длинную тонкую сигарету и закурила.

– С каких это пор ты куришь? – Алена удивленно вскинула брови.

– Недавно начала. Попробовала, и мне понравилось.

– Фу!

– Да ладно тебе. Женя твой дымит, как паровоз.

– Все равно фу!

– Ты такая зануда, Алена. Живи полной жизнью и радуйся каждому моменту.

– Я радуюсь.

– Да, только теперь ты замужняя мадам. Вот увидишь, Женька очень быстро обрюхатит тебя, и плакала твоя карьера, – Вероника затянулась и выпустила облако дыма.

– Ника! Ты иногда просто невыносима. Детей мы пока не планируем, но даже если случится, не вижу никакой проблемы. Мама с радостью посидит с внуками. Или наймем няню, в конце концов.

– Ну да, ну да, – иронично протянула Ника. – Эй, ну чего ты! Не обижайся. Я очень рада за тебя. Наверное, если бы мне подвернулся такой парень, замуж вышла бы не раздумывая. Но, увы. Хотя Артурик очень даже ничего. Видно – при деньгах. Староват только.

– Ох, Ника, – Алена закатила глаза. – Если бы я тебя не знала так хорошо, то подумала бы, что ты та еще охотница за богачами.

– Я просто хочу жить красиво. Вот как ты, а не ютиться в тесной двушке с родаками и братом. Я никогда тебе не завидовала. Ты же знаешь, я не из таких.

– Знаю, – Алена обняла подругу за плечи. – Для меня вся эта роскошь – обыденность. В ней нет какой-то магии. И по-любому, за все приходится платить. Посмотри на моего отца. Он же дома устроил лагерь строгого режима. А Женя? У него нервный тик от всех этих бизнес-проблем. Денис еще...

– А что Денис? – Вероника затушила окурок о край урны.

– Он пропал. Как и Илья.

– Да и черт с ними!

– Нет, Ник, ты не понимаешь. Это как раз самое страшное. Он точно что-то задумал. На Женю столько проблем навалилось... Плюс круглосуточная охрана. Даже сейчас посмотри вокруг – все напичкано ею.

– Да уж. Как в голливудском боевике, – усмехнулась Вероника.

– А я так живу всю жизнь, – горько вздохнула Алена. – Знаешь, лучше бы мы жили, как ты. Зато никаких проблем, разборок и неприятных типов.

– Эх... Ладно, пойдем внутрь. Я замерзла.

– Пойдем, – Алена шагнула на лестницу и замерла. – Ник, посмотри, кто там в темноте, – прошептала едва слышно. Внутри все похолодело, и сердце пропустило удар.

– Мужик какой-то. Ты чего? Плохо?

– Н-нет. Показалось... Не важно. Пошли.

– Да что тебе там показалось?

– Закрыли тему.

В зале было тепло, звучала музыка, гости веселились. Алена окинула взглядом толпу в поисках Жени. Он сидел рядом с ее отцом, и они разговаривали. Увидев ее, поднял голову и кивнул.

Алена улыбнулась ему в ответ, но на душе было неспокойно. Она прошла через весь зал и заняла свое место. Подозвав официанта, попросила наполнить ей бокал и в несколько больших глотков выпила все до последней капли.

Женя заметил и вопросительно посмотрел на нее. Алена поджала губы и попросила еще. Он не выдержал и подошел к ней.

– Малышка, ты чего тут шампанским заливаешься? Что случилось?

– Ничего, – она заставила себя улыбнуться, но получилось неестественно натянуто.

– Но я же вижу. Ты сидишь бледная с лицом, совсем не похожим на лицо счастливой невесты.

– Жень... Мне показалось, что я видела Дениса, – прошептала Алена.

– Где? – Женя сглотнул и начал искать взглядом Володю.

– На улице. Мы в Никой вышли подышать свежим воздухом.

– И?

– Все. Темно было, я не разглядела толком, но кожей почувствовала – это он.

– Больше из зала ни ногой. Сейчас скажу Володе все проверить, – говоря это, Женя уже двинулся к дверям.

Банкет продолжался. Вероника отплясывала в центре танцпола вместе с Барсуком. Родители общались с гостями. Алевтина Вениаминовна сидела на своем месте и улыбалась во весь рот.

Женя вернулся через десять минут. Он опустился на стул и взял Алену за руку, не говоря ни слова. А потом в зал вошел официант с большим букетом темно-бордовых роз и коробкой среднего размера. Алена терпеть не могла такие – длинные, с толстыми колючками по всему стеблю.

– Евгений Сергеевич, вам просили передать, – он положил цветы на стол прямо перед молодоженами.

– От кого? – Женя нахмурился.

– Не знаю. Мужчина сказал, что это подарок от старого друга невесте. И это тоже, – следом на столе оказалась коробка, перевязанная лентой в тон бутонам.

Алена посмотрела на коробку. Сердце забилось чаще. От коробки исходил странный, едва уловимый сладковато-гнилостный запах. Женя потянул за край ленты и поднял крышку.

– Господи! – вскрикнула Алена и тут же вскочила со стула. Ее скрутило в рвотном позыве.

Желваки на лице Жени заходили ходуном. Внутри лежала кошка. Мертвая. Шерсть на боку слиплась от крови, глаза застыли в немом ужасе. Запах стал таким сильным, что Алену стошнило прямо на пол. В ушах зазвенело, и перед глазами все поплыло.

– Убрать! БЫСТРО! – заорал Женя, отшвырнув коробку подальше.

Воротник рубашки и бабочка не давали нормально дышать. Схватив их, дернул с такой силой, что оторвал вместе с пуговицами.

От крика музыка стихла, а гости замерли и уставились на них.

– ВОЛОДЯ! – выкрикнул Женя. – ВОЛОДЯ, ТВОЮ МАТЬ!!

Начальник охраны летел через весь зал.

– ЧТО ЭТО?! – Женя кивнул на коробку, которую официант еще не успел убрать. – Найди того, кто передал ее. НАЙДИ! НЕМЕДЛЕННО!

Володя кивнул и быстро затараторил в рацию. Женя его уже не слушал. Повернулся к Алене и подхватил ее под руки. Ее трясло. Глаза – безумные, руки – ледяные.

– Женя, это он. Я точно знаю – он, – губы ее дрожали.

– Что происходит? – Николай Алексеевич возник за спиной.

– «Сюрприз», – кинул Женя. – От Дена.

Тамара Владимировна тоже подошла и тут же обняла дочь за плечи. По залу разнесся гул голосов.

– Вы побудете с ней? Мне нужно... – Женя не договорил.

– Да, иди, – Тамара Владимировна прижала Алену к груди. – Тише, девочка. Тише.

Женя, отец и Барсук вышли на улицу. Алена сидела на стуле в окружении гостей. Никто ничего не спрашивал, просто молча смотрели на нее. Вероника гладила ее по голове, пытаясь успокоить. Алевтина Вениаминовна держала в одной руке стакан воды, а вторую прижимала к сердцу.

Паника. Страшная. Холодная. Всепоглощающая. Она распространилась по залу, не оставив никого без своего ледяного внимания.

А где-то за стенами ресторана, в ночной Москве, скрываемый тенью, стоял Денис и через бинокль наблюдал за всем, что происходило в зале. Он довольно улыбался и наслаждался ужасом на лице Алены и всех присутствующих.

– Совет да любовь, – злобно прошипел он и скрылся.

Глава 9

Алена судорожно всхлипнула. Мамина рука легла на ее плечо и сжала ключицу чуть сильнее, чем хотелось бы. Но, с другой стороны, боль дала возможность ощутить себя живой. Вероника стояла рядом, держа ее холодные, как лед, пальцы.

Папы и Жени нигде не было видно. Официанта, который принес «подарок», куда-то уволокли. Оркестр смолк. Гости потихоньку стали расходиться. Барсук стоял чуть в отдалении, разговаривал по телефону. Охраны стало в два раза больше. Это бросалось в глаза – черные горы мышц с суровыми лицами сновали туда-сюда по залу, громко хлопая дверьми. Казалось, что треск раций заполнил все вокруг.

– Сейчас мы поедем домой, – шепнула мама, наклоняясь к ее уху.

– Где Женя? – еле выдавила из себя Алена. Слез не было. Ее желудок предательски сжимался всякий раз, когда она вспоминала о содержимом коробки. Свадьба, о которой она мечтала, к которой готовилась, превратилась в сцену из фильма ужасов.

– Сейчас поищу его, – сказала Вероника. Через минуту ее рыжая макушка замелькала по направлению к выходу.

Женя пришел через десять минут. Вены на его висках пульсировали, а выражение лица было такое, словно он был готов всех убить. Увидев Алену, немного смягчился, но глаза все равно выдавали тот вулкан, который извергался внутри него.

– Жень, Алену нужно отвезти домой, – голос Тамары Владимировны прозвучал непривычно жестко.

– Да. Сейчас, – кивнул он. – Паша отвезет.

– Я без тебя не поеду, – как котенок, мяукнула Алена, вцепившись в его руку до красных полумесяцев на коже.

Женя даже не поморщился. Он вздохнул, высвободился и вышел в коридор. Потом появился Паша.

– Елена Николаевна, машина подана.

Алена исподлобья посмотрела на него и даже не думала двигаться с места.

– Я никуда не поеду без Жени! – зарычала она.

– Дочка...

– Я никуда не поеду! – в ее голосе звенел металл. – Если вы хоть пальцем меня тронете, я закричу. Я останусь здесь. Точка.

Паша тут же все доложил шефу. Когда в зал снова вошел Женя, его появление не сулило ничего хорошего. Он рывком поднял Алену и, несмотря на протесты, повел к машине.

– Ты едешь домой. С мамами, Никой и охраной. И даже не думай возражать мне, – шипел он. – Здесь небезопасно. Я закончу и приеду.

– Пусти меня немедленно! – Алена подняла на него влажные глаза и не могла поверить в то, что перед ней сейчас ее муж. Таким она еще ни разу не видела его.

В карих глазах Жени горело что-то животное, одержимое. Жажда крови охотника, который хотел выследить свою добычу. И от его взгляда сердце ухнуло в пятки. Он посмотрел на Пашу, и тот сразу же открыл дверцу. После бесцеремонно затолкнул Алену в салон.

– У дома выставили охрану? – донеслось с улицы.

– Да, Евгений Сергеевич.

– Машину сопровождения возьми. И не дай бог хоть один волос с ее головы. Я лично выпотрошу вас всех.

Голос Жени звучал как голос чужого человека – низко, грубо, опасно. Алена съежилась и вжалась в спинку сиденья. Когда все заняли свои места, Паша завел двигатель и тронулся с места.

Вероника пыталась хоть как-то ее растормошить, но безуспешно. Алена молчала всю дорогу и считала проплывающие мимо фонари. Периодически она поправляла складки свадебного платья, которое теперь казалось ей саваном.

Войдя в квартиру, мама проводила ее в гостиную и усадила на диван. Алевтина Вениаминовна ушла на кухню заварить травяной чай. Ника вызвалась ей помочь.

– Ты поспи, дочка, – прошептала Тамара Владимировна.

Алена послушно прилегла и закрыла глаза. Она чувствовала, как мама гладит ее по голове. Эти прикосновения возвращали ее в детство. Сон не шел. Мысли в голове путались, корсет от платья неприятно сдавливал грудь, но расшнуровать его не было ни сил, ни желания.

Где-то за полночь хлопнула входная дверь. Вернулись Женя и Николай Алексеевич. Алена открыла глаза и посмотрела на мужа. Пиджака на нем не было, рубашка помята, рукава закатаны, а на лице – усталость. Он поцеловал ее в макушку, после чего они с отцом заперлись в кабинете.

Женя достал из бара бутылку виски и два стакана. Плеснув в них жидкого янтаря на два пальца, один протянул Николаю Алексеевичу, а второй взял сам.

– Он где-то рядом, – выдал Женя, сделав большой глоток. Виски обожгло горло.

– У тебя есть варианты? – Николай Алексеевич потер переносицу. Сейчас в кресле напротив сидел не властный банкир, а обычный уставший старик.

– Никаких. Хотя в деле со свадьбой я ничему не удивлюсь. О ней не трепался только ленивый.

– Денис вряд ли передавал «подарок» сам. А может, это был не он?..

– Николай Алексеевич, вы сами-то в это верите? – Женя допил остатки и поставил пустой стакан на стол.

– Я уже ничему не удивлюсь. В наше время врагов больше, чем друзей, – Николай Алексеевич тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. – Что будем делать?

– Искать мразь и давить, – Женя сказал это таким тоном, будто выносил приговор. Потом достал сигарету и закурил. В кабинете повисла тишина.

– Мне нужно найти Илью. Последний раз его видели в очень сомнительной компании в «Метелице».

– Илья – это отдельная тема для разговора, – Женя шумно выдохнул. – Никогда еще не встречал человека, который так стремится к саморазрушению.

– К сожалению, я воспитал ничтожество. Я столько раз пытался понять, где же допустил ошибку и не смог. Видимо, поэтому был слишком строг к Алене. Хотя она этого совсем не заслуживала, – Николай Алексеевич говорил это с такой тоской и сожалением, что у Жени внутри что-то дрогнуло.

– И она до сих пор от этого страдает, – тихо проговорил Женя, наливая себе еще виски.

Незаметно бутылка опустела. Николай Алексеевич размяк и задремал в кресле. У Жени же было ни в одном глазу. Он просто сидел и смотрел в одну точку, пытаясь рационально оценить всю ситуацию. Дениса нужно найти. Иначе про спокойную жизнь можно забыть. Жажда мести мгновенно перечеркнула всю их многолетнюю дружбу.

Под утро приехал Володя. Он заглянул в кабинет и покачал головой.

– Никто его не видел.

– Официанта хорошо допросили? – Женя облокотился о стол и сурово посмотрел на него.

– Ничего нового он не сказал. Цветы и коробку доставил курьер.

– Так найдите этого курьера! – Женя практически сорвался на крик.

– Ищем.

– Плохо ищете. Володя, не стоит меня разочаровывать.

– Понял, шеф.

– У тебя сутки. Можешь идти.

– Понял.

Женя проводил Володю взглядом. Потом встал и вышел из кабинета. Женщины сидели в гостиной и о чем-то тихо беседовали. Пахло травами и валокордином. Алена наконец уснула.

– Я перенесу ее в спальню, – тихо сказал Женя, поднимая ее на руки. Она даже не проснулась, лишь инстинктивно вжалась в мужа, продолжая посапывать.

Женя аккуратно переложил ее на кровать и расслабил корсет. Достав из шкафа плед, прикрыл ее обнаженные плечи и прилег рядом.

– Малышка моя. Мне так жаль, – прошептал ей в затылок. – Мне нужно было убить его еще тогда... Клянусь, он ответит за каждую твою слезинку, за каждый синяк.

– Женя... – Алена открыла глаза и повернулась к нему.

– Ш-ш-ш. Я не хотел тебя будить, прости. Спи.

– Не уходи, пожалуйста.

– Хорошо.

Женя лег рядом и притянул ее к себе. Он чувствовал, как постепенно ее дыхание становится тише и ровнее. Сам не спал. Смотрел, как бежит секундная стрелка на часах, которые висели на стене. Из гостиной доносились голоса. Потом все стихло. За окном начало светать. Первые лучи солнца прокрались сквозь шторы и побежали по ковру. Наконец он закрыл глаза и уснул.

Женя проснулся ближе к полудню. Его рука лежала на пустой кровати. Алены рядом не было. Потерев глаза, он поднялся и вышел из спальни. По квартире разносился аромат свежесваренного кофе и какой-то выпечки.

Мамы собрались на кухне. Алевтина Вениаминовна стояла у плиты и пекла оладьи. Тамара Владимировна накрывала на стол.

– Всем доброе утро. А где...

– Алена разговаривает с отцом в твоем кабинете, а Вероника уехала домой, – сообщила Алевтина Вениаминовна, не отрываясь от готовки. – Садись, сынок. Завтракать будешь?

– Мне только кофе, – зевая, ответил Женя, опускаясь на стул. Перед ним тут же поставили чашку. – Мам, напомни, когда у тебя поезд?

– Завтра вечером, – Алевтина Вениаминовна повернулась и внимательно посмотрела на сына. – Евгений, что это вчера было? Во что ты ввязался?

– Ни во что. Небольшие проблемы. Вот и все.

– Да конечно! – мать всплеснула руками. – Скажи мне правду!

– Да, Женя. Мы обе хотим ее услышать, – поддержала Тамара Владимировна.

– Боюсь, мне придется вас расстроить, – Женя отхлебнул из чашки. – Это была очень неудачная шутка одного из моих бывших партнеров. Вот и все.

– Не ври мне, Евгений. Я прекрасно вижу, когда ты...

– Мама, я все сказал. Если не хочешь поссориться, лучше не продолжай. Вас это тоже касается, Тамара Владимировна, – Женя сказал это тоном, не требующим возражений.

Алевтина Вениаминовна открыла рот, чтобы продолжить дискуссию, но на кухню зашла Алена, а следом и Николай Алексеевич. Все взгляды переключились на них. Тамара Владимировна поставила на стол еще две чашки, а потом уставилась на мужа.

– Коля, может, хоть ты объяснишь, что происходит? Женя...

– Женя поступает абсолютно правильно. Женщины не должны лезть в мужские дела. Налей мне кофе.

– Но...

– Тома, хватит! – жестко осадил Николай Алексеевич. – Вчера мы очень устали и перенервничали. Разговор окончен.

– Жень, я... – Алена подала голос, но, поймав его суровый взгляд, договаривать не стала.

Дальше завтракали в тишине. К обеду родители уехали. Алевтина Вениаминовна, поджав губы, ушла к себе. Женя и Алена остались вдвоем. Допив кофе, он вышел на балкон и закурил. Он все думал о том, что его человечность, проявленная тогда по отношению к Денису, была расценена им как слабость и теперь повлекла за собой гораздо большие последствия, чем он предполагал.

– Тебя нужно было закопать, – рыкнул Женя в пустоту и с остервенением смял недокуренную сигарету в пепельнице.

На следующий день Алевтина Вениаминовна вернулась домой. С Женей она не разговаривала и попросила, чтобы на вокзал ее отвез кто-нибудь из охраны. Он не стал спорить. Алена бесцельно бродила по квартире, заламывала пальцы и смотрела на него мокрыми от слез глазами. Страх поселился в стенах их квартиры.

Дни до Нового года текли в напряженном ожидании. Володя и Паша сопровождали Алену везде. Женя постоянно был на связи, но большую часть времени проводил на работе. Медовый месяц пришлось отложить до тех пор, пока Денис не будет найден. В толпе Алене все время казалось, что за ней кто-то наблюдает. А при виде лысых мужчин в кожаных куртках по спине бежали мурашки и лился холодный пот.

В крайний учебный день перед праздниками она вышла из института чуть позже обычного. Задержавшись на крыльце, смотрела, как с неба крупными хлопьями сыпал снег. Все вокруг казалось обычным: люди, машины, свет фонарей. Только холод внутри не отпускал.

– Алена! – кто-то окликнул ее сзади.

Она обернулась и ахнула от неожиданности. За колонной, прячась от людей с улицы, стоял Илья: грязный, небритый, с бешеными глазами. Под глазами чернели огромные синяки – следы бессонных ночей и... зависимости.

– Илья... – выдохнула она. – Что тебе нужно?

– Ален, мне нужна помощь, – прохрипел он и сделал шаг вперед. – Деньги... Отец не дает мне ни копейки, а я...

– Что ты, Илья? – ее глаза полыхнули ненавистью и отвращением. – Ты сам виноват во всем. Сколько раз тебе пытались помочь, а ты!

– Не сердись, мелкая. Пойми, мне больше не к кому обратиться. Мне очень, слышишь, очень нужны деньги! Клянусь, я возьму себя в руки, – он подошел вплотную и навис над ней.

– Я бы с радостью помогла тебе, но у меня нет с собой. Если хочешь, – она расстегнула шубу и сняла с шеи золотой медальон, – на. Только вряд ли это поможет. Подожди, у меня еще была какая-то наличка. Сейчас, – Алена достала кошелек.

Илья на деньги не смотрел. В его водянисто-голубых глазах мелькнула тень человека, которого Алена боялась всю жизнь.

– Спасибо, сестренка. Я знал, ты не оставишь брата в беде, – проговорил он и резко схватил ее за руку. – А теперь, милая, ты пойдешь со мной. И не вздумай орать – шею сверну на два счета.

– Пусти! – пискнула Алена, пытаясь вырваться, но Илья оказался сильнее.

Не разжимая хватки, он потащил ее по ступенькам вниз.

– Только пикни, – рыкнул Илья, остановился и сомкнул пальцы на ее горле. – Ден хочет поговорить с тобой.

– ПУСТИ!

– Я неясно сказал? Еще хоть звук.

Илья сдавил сильнее. Алена начала жадно хватать ртом воздух. Ноги подкосились. Она судорожно искала глазами Володю, но машина стояла далеко. В глазах потемнело. Понимание, что брат не остановится, накрыло новой ледяной волной. В нем не осталось ничего человеческого, только хищное желание поскорее утащить ее.

– Эй, ты! – голос Вероники раздался за спиной Ильи.

Недолго думая, она замахнулась и со всей силы ударила его сумкой по голове. От неожиданности он пошатнулся и на секунду ослабил хватку. Алена рванулась, но Илья успел ухватить ее за куртку.

– А ну пошел вон, урод! – Ника замахнулась еще раз. Удар пришелся ему в ухо. – Бежим!

Алена наконец справилась с оцепенением и рванула следом за подругой. Сердце колотилось где-то в горле. Она поскользнулась и чуть не упала, но Вероника подхватила ее под локоть и буквально поволокла к машине.

– Да шевелись ты! Он сейчас очухается! Давай!

Алена на бегу оглянулась через плечо. Илья уже поднимался, потирая ухо. В его глазах горела такая злоба, от которой кровь стыла в жилах. Он сделал шаг в их сторону, но Володя уже бежал навстречу, доставая пистолет из кобуры.

– В машину! – рявкнул он, заслоняя собой девушек.

Алена нырнула в салон, Ника влетела следом и захлопнула дверцу. Володя ринулся за Ильей, но того уже и след простыл. Лишь в отдалении мелькала тень между припаркованными машинами.

Володя выругался сквозь зубы. Преследовать не стал. Вернулся в машину, запрыгнул на водительское сиденье и резко тронулся с места.

– Вы в порядке? – спросил он, бросая суровый взгляд через зеркало заднего вида. – Я же просил позвонить мне, как закончится лекция! Что я теперь скажу Евгению Сергеевичу? Он с меня шкуру живьем спустит!

Алена виновато опустила глаза. Говорить не могла. Горло саднило. Она сидела, вцепившись в ручку двери, и не могла пошевелиться.

– Да не кипешуй ты, – ответила за нее Вероника. – Ничего же не случилось. Хоть где-то это занудство пригодилось, – нервно хихикнула она, указывая на свою сумку с учебниками. – А Жене можно ничего не докладывать. Обошлось ведь.

– Что вы несете? – возмутился Володя, сжимая руль до онемения в кистях. – Евгений Сергеевич обязательно должен знать, что Илья Николаевич объявился!

– Володя, – Алена наконец подала голос, – со мной все в порядке. Прости, я сглупила. Не нужно было выходить из здания без тебя.

Он резко ударил по тормозам и съехал на обочину. Потом повернулся и посмотрел на них, как смотрит отец на нашкодивших детей.

– Конечно, потому что теперь я буду ходить за вами по пятам. Даже в туалет, – жестко проговорил он.

В салоне повисла тишина. Вероника пробормотала что-то про «праздники». Володя зло выругался, завел двигатель и вклинился в поток.

Алена откинулась на спинку сиденья и смотрела, как за окном проплывает Москва, окутанная серыми сумерками. Колеса машин разбрызгивали в разные стороны кашу, в которую превратился выпавший утром снег. Фонари бросали тусклый свет на мокрый асфальт.

Вдалеке показались высотки РАН, вырисовавшиеся на фоне темного неба. А за ним чернел голыми ветвями Нескучный сад. Новогодние огни превратили Москву в сияющий калейдоскоп света и тени. Только радости от приближающегося праздника совсем не чувствовалось.

Володя медленно заехал во двор, припарковался. После, с оружием в руках, проводил их до квартиры.

– Я буду ждать здесь, – сообщил он и остался стоять на лестничной клетке, как истукан.

– Мне надо выпить, – выпалила Алена, скидывая сапоги и пальто.

– О, у нас сегодня вечеринка? – подмигнула Ника. Она уже успела выкинуть из головы Илью и выглядела так, будто ничего не произошло.

Алена достала из шкафа на кухне начатую бутылку коньяка, два бокала и заняла свое любимое место на подоконнике.

– Ого, – Вероника облизнула губы, увидев этикетку дорогого коллекционного алкоголя. – Может, хоть лимончик порезать?

– Хочешь – режь. Я буду так.

– С каких это пор ты пьешь крепкое? – рыжие брови удивленно округлились.

– С тех пор, как моя жизнь превратилась в жуткий триллер, – вздохнула Алена и отхлебнула прямо из горлышка.

– Э, мадам. Ну-ка дай сюда, – Ника выхватила у нее бутылку и сама разлила по бокалам. Потом нашла в холодильнике лимон, порезала его тонкими дольками и поставила на стол. – Закусывай, алкоголичка ты моя начинающая. Чет я прихожу к выводу, что замужество плохо на тебя влияет.

– Ну тебя, – Алена махнула на нее и взяла один фужер. Отхлебнув глоток, закашлялась. Медная жидкость обожгла горло и раскаленной лавой стекла по пищеводу. Легче не стало, но стало тепло.

– Как думаешь, зачем Илья хотел похитить тебя? – Вероника уселась на стул, подогнув под себя одну ногу.

– Это все Ден. Илья бы сам не додумался, – Алена сделала еще глоток.

– Я всегда знала, что он придурок, – Ника поджала губы и, ухватив длинными ногтями дольку лимона, отправила ее в рот. – Кайф. У вас, богачей, даже лимоны не такие кислые, – пошутила она.

– Женя уже который месяц ищет их обоих и не может найти.

– Почему я даже не удивляюсь, – Вероника закатила глаза. – А я давно тебе говорила – расскажи папе. Дядя Коля сразу бы поставил Дена на место, и никаких проблем. А ты все молчала, терпела. Тьфу на тебя.

– Я даже не буду с тобой спорить, – Алена поникла и начала разглядывать свои ногти.

– Еще б ты спорила.

За разговорами они и не заметили, как выпили почти целую бутылку коньяка. Алену начало клонить в сон. Вероника тоже засыпала, уронив голову на стол. Они не слышали, как в замке повернулся ключ. Женя переступил порог и сначала не понял, почему в квартире так тихо. Володя все ему доложил. По мере доклада внутри него все закипало. Сначала он злился на телохранителя, потом на Алену, но на самом деле на себя.

Заметив полоску света под кухонной дверью, Женя пошел туда. Войдя, чуть не ахнул. Алена спала в той же позе, что и сидела. А ее рыжеволосая подруга похрапывала на столе.

– Да уж. Явно не такую картину ожидает увидеть муж, придя вечером с работы, – усмехнулся он.

Он подошел к жене и с легкостью подхватил ее на руки, словно она ничего не весила. Отнес в спальню, уложил на кровать. Она даже глазом не моргнула. Перевернулась на живот и продолжила спать.

Потом он вернулся за Никой.

– Давай, светская львица, шевели ножками. Тебя на руках я таскать не собираюсь.

– Оставьте меня в покое, – промямлила она.

– Ну уж нет. Еще не хватало, чтобы ты залила слюнями мою скатерть, – Женя вел ее в гостиную. Там бросил на диван. Вероника что-то еще бормотала себе под нос, но потом отключилась.

Женя накинул на нее плед и вернулся на кухню. Допив остатки коньяка, прошел в спальню и опустился в кресло. Алена лежала, раскинувшись на кровати. Дышала ровно и глубоко. Всю ночь он сидел и смотрел на спящую жену, думая о том, что сказать ей завтра утром.

Утро началось с головной боли. Алена приоткрыла глаза и тут же зажмурилась обратно. Солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, как расплавленное золото, резал глаза. Во рту было неприятно сухо и горько. Она застонала и попыталась натянуть одеяло на голову. Каждое движение отдавало тупой ноющей болью в висках.

Она попыталась вспомнить, что было вчера вечером после встречи с Ильей. Ника, коньяк, шум в голове, а потом... Женя. Она смутно помнила, как он отнес ее в спальню и уложил на кровать.

Алена с трудом села и свесила ноги. На ней была та же одежда, что и вчера. На бежевой наволочке остались следы туши. Она провела рукой по волосам и почувствовала, что они спутались и торчат в разные стороны. В зеркале на стене напротив увидела свое отражение и ужаснулась: бледная, осунувшаяся, с размазанной косметикой по лицу.

– Ох, мамочки, – прошептала она.

Из коридора доносились приглушенные голоса. Женя уже проснулся и о чем-то разговаривал с Володей. По интонации поняла – муж явно не в духе. Но оно и понятно. Когда голоса стихли, дверь в спальню распахнулась. Женя замер на пороге.

– Доброе утро! – сказал он слишком громко для ее больной головы. – Выспалась?

Алена поморщилась и прикрыла глаза рукой.

– Не ори, – простонала она. – Голова...

– А ты думала, что после бутылки коньяка встанешь как ни в чем не бывало? – Женя скрестил руки на груди и прислонился плечом к дверному косяку.

– Я ничего не думала. Мне было так плохо, что... – она пыталась сфокусироваться на его лице, но безрезультатно. – Ты злишься? Где Ника?

– Злюсь? – он вопросительно поднял брови, а потом саркастично продолжил: – Конечно же нет. Я просто в полном восторге, что нашел жену «в дрова», спящую на кухне. Хорошо вы с Никой сняли стресс. Так держать. А подружку твой Паша повез домой.

Алена виновато опустила глаза. Чувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывают за непослушание.

– Про то, что ты вышла из института без звонка – отдельный разговор. Ты не понимаешь, чем этот легкомысленный поступок мог обернуться?!

– Володя все доложил, да?

– Конечно. А что, не должен был? Он за тебя головой отвечает! – Женя едва сдерживался, чтобы не начать кричать. Внутри него все кипело. – Тебя чуть не похитили! А если бы Вероники не оказалось рядом? Господи, мне даже страшно подумать о том, что могло бы произойти!

– Но не произошло же! – выпалила Алена. – Мне все это так надоело! Надоело ходить под конвоем! Надоело дрожать от страха каждый раз, когда я вижу в толпе лысую голову! Я схожу с ума! А ты все время на работе. Я устала бояться в одиночестве.

– Ты думаешь, мне это все нравится? – рявкнул он. – Проблемы сыплются одна за другой. Я устал постоянно думать о том, что с тобой может что-то случиться. Наши люди рыщут везде, пытаясь найти Дениса. Результата ноль! Зиро! Понимаешь? Я пытаюсь защитить тебя. Ден не успокоится, и я это тоже прекрасно понимаю.

Женя пересек комнату и остановился у окна. Он провел рукой по лицу и тяжело вздохнул. Злость, страх, раздражение, усталость – все скрутилось в тугой комок в груди, который не давал нормально дышать.

Алена хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого она встала с кровати и, не глядя на него, вышла из спальни, громко хлопнув дверью.

Женя сжал кулак и со всей дури впечатал его в стену. На костяшках моментально выступила кровь, но боли он не почувствовал. Пошарив по карманам, достал телефон и набрал номер Барсука.

– Артур, есть что-нибудь для меня? – рявкнул Женя в трубку.

– Нет, брат. Этот сукин сын слишком хитер. Он как тень, то появляется, то исчезает.

– А Илья?

– Этот тоже растворился.

– Сука! – прорычал Женя, прислоняясь лбом к холодному стеклу. – Их надо найти. Если эти твари не сдохнут, мы так и будем жить в ожидании. Ты в курсе, что у меня отобрали еще один крупный проект? Впереди новый тендер, и я не знаю, сможет ли «ЯхонтСтрой» его выиграть или нет. Меня просто задолбали бесконечные проблемы и проверки!

– Мне жаль, брат.

– Найди их, Артур. Мы же не иголку в стоге сена ищем, а людей. Они не могли просто взять и исчезнуть.

– Ох, Женек, не хочу тебя расстраивать, но могли. Учитывая связи Дениса, как два пальца, – Барсук даже присвистнул на том конце провода.

– Мне нужны их головы, Артур, – Женя сказал это таким тоном, будто резал металл. – Они должны сдохнуть. Баста. И только в таком случае мы заживем спокойно. Понял?

Он не дождался ответа, сразу нажал на «отбой» и бросил телефон на кровать. Тот отпружинил и с глухим ударом приземлился на пол. Женя стоял на том же месте и думал о том, что ему действительно неважно, какой ценой будет достигнута эта победа. Главное – чтобы Алене больше никто и ничто не угрожало.

Посмотрев на свои разбитые костяшки, Женя вытер кровь другой рукой и вышел из комнаты. Он нашел Алену на кухне. Она сидела там, где он и думал, – на подоконнике. На его появление никак не отреагировала.

– Аленка, – тихо позвал он.

– Она даже не обернулась.

– Малышка моя, прости меня, – Женя подошел ближе, пододвинул стул и присел рядом. – Ален, посмотри на меня, пожалуйста.

Алена медленно повернула голову и посмотрела на него красными от слез глазами.

– Не хочу с тобой разговаривать, – прошипела она. – Я устала.

– Я виноват. Мне не надо было так с тобой разговаривать. Просто... я сильно испугался. Только на мгновение, слышишь, всего лишь на мгновение представил... – Женя замолчал, и его карие глаза заблестели. – Ну что, мне на колени перед тобой встать?

Он поднялся и прижал ее к себе. Алена попыталась сопротивляться, но его сильные руки обхватили ее и не отпускали.

– Больше не кричи на меня, – прошептала она ему в плечо.

– Не буду. Обещаю, – выдохнул Женя ей в макушку, потом наклонился ниже и прильнул к ее губам.

Поцелуй был тихим, соленым, долгим, но таким необходимым. За окном начинался новый день – серый, морозный, но в этой комнате было тепло. Потому что сюда вернулись спокойствие и любовь.

Глава 10

Алена стояла у окна и смотрела, как в небе яркими всполохами взрывается новогодний салют. В стекле отражалась новогодняя елка, украшенная разноцветными шарами и гирляндой.

– Малышка, ты счастлива? – Женя подошел к ней сзади и обнял, положив подбородок на ее плечо.

– Да, Жень. Очень, – она улыбнулась в отражении стекла и понежилась в его руках.

– Может, прогуляемся? – шепнул он ей на ухо.

– Нет. Не хочу.

– Шампанского?

– И его не хочу. Интересно, как там мама с папой? Я им так и не дозвонилась.

– Думаю, у них все прекрасно. Новый год в горах – отличное решение. Зря мы не поехали.

– Это наш первый Новый год семьей. Только нашей, Жень. Не хочу делить его ни с кем.

– Я так и понял, – он улыбнулся ей в ответ. – Ты в курсе, что твоя рыжая подружка встречается с Барсуком?

– Знаю. Надеюсь, у них все срастется.

– Не срастется. Артур женат. И из семьи никогда не уйдет, – в его голосе было столько сарказма, что Алена поморщилась.

– Как женат?! – переспросила она. – Не может быть... Ника бы не стала с женатым.

– Ника твоя еще та вертихвостка. Да и Барсук очень хорошо умеет... убеждать. Тем более его жена с детьми не в Москве, и сомневаюсь, что вообще в России. Он не распространяется и отлично играет роль холостого богача.

– Кошмар какой, – Алена закатила глаза. – Хотя это не мое дело. Ника все равно меня не послушает.

– Правильное решение, малышка. Пусть сами разбираются. Тем более, как мне кажется, Артурик влюбился.

Едва заметная улыбка тронула ее губы, но сердце неприятно кольнуло. Она хотела сказать что-то еще, но не стала. Женя перехватил ее обеспокоенный взгляд в отражении и развернул к себе.

– Ты такая красивая, – прошептал он с той самой знакомой хрипотцой, от которой у Алены пробегала дрожь по телу. – Я никогда не устану тебе это говорить.

– А я никогда не устану это слушать, – она обвила его шею руками.

Он склонился и поцеловал ее – медленно, чувственно, наслаждаясь вкусом ее губ, как гурман изысканным блюдом. Салют за окном продолжал взрываться с оглушительным треском, но Алена больше не слышала его. Только его дыхание.

– Кажется, я знаю, чем мы займемся, – Женя оторвался от ее губ, подхватил на руки и, не разрывая зрительного контакта, понес в спальню.

Ногой толкнул дверь и аккуратно положил ее на кровать. Потом навис сверху, опираясь на руки.

– Я очень сильно тебя люблю. И буду любить всегда.

– И я люблю тебя, – выдохнула ему в губы Алена. По телу пробежал электрический разряд.

Женя раздевал ее медленно, наслаждаясь каждой секундой. Целовал, гладил каждый миллиметр ее кожи. Алена закрыла глаза, вплела руки в его темные волосы и позволила себе забыть обо всем.

Стекло за окном дрожало от взрывов салюта, но они не слышали ничего. Только дыхание, стук сердец и сладкий шепот признаний.

Утром Алена открыла глаза от солнечного света, который пробрался в комнату сквозь шторы. Женя еще спал. Она повернулась к нему и долго смотрела, как он тихо сопит. Придвинувшись ближе, провела пальцем по его скуле и улыбнулась сама себе. От его кожи пахло терпким одеколоном, новым, подаренным ею на Новый год. От ее легких прикосновений он открыл один глаз и что-то пробубнил.

– Соня, вставай, – прошептала Алена, касаясь губами его губ.

– М-м-м, – Женя перевернулся на спину и положил руку ей на бедро.

– Эй, просыпайся.

– Аленка, первое января. Дай поспать.

– Мы хотели съездить погулять в центр, если будет хорошая погода, – напомнила она.

– Но не с ранья же. Иди лучше ко мне, – он сгреб ее в охапку.

Алена, довольная, положила голову ему на грудь, вслушиваясь в размеренное биение сердца. Тук-тук-тук.

– Жень, знаешь, о чем я мечтаю?

– О чем же?

– Что у нас будет свой дом. Большой такой, с панорамными окнами, выходящими на сосновый лес. С камином в гостиной, чтобы мы могли разжигать его вечерами и слушать потрескивание дров. А еще веранда, чтобы мы могли летом пить чай и смотреть, как наши дети играют во дворе.

– Даже так? А сколько детей ты хочешь? – Женя взял ее за руку и переплел пальцы, рассматривая, как бриллианты обручального кольца играют в лучах солнца.

– Троих.

– Ого! – он усмехнулся.

– Да, – Алена чуть привстала, чтобы посмотреть в его глаза.

– Будет тебе дом. И дети будут. И собака, кошка. Кого ты там еще хочешь? – он поцеловал ее в щеку. – Я надеюсь, проблемы в скором времени решатся, и тогда будем выбирать дом.

– А дети? Ты хочешь детей?

Женя долго не отвечал. Лежал и смотрел на люстру.

– Жень? Ты не?..

– Прости, задумался. Конечно, я хочу детей. Наших детей. Маленькую голубоглазую девочку с косичками и...

– Мальчика, – закончила за него Алена. – Двух мальчиков. И мы будем любить их и баловать. Да?

– Да, малышка. А теперь, раз уж ты меня разбудила в такую рань, иди-ка сюда, – он резко перевернулся на бок и начал щекотать ее.

Алена хохотала и извивалась на кровати, сминая простынь. Извернувшись, скатилась на пол и отползла подальше.

– Хватит, – задыхаясь от смеха, выдавила она.

– Будешь знать, как будить меня, – Женя лукаво подмигнул и сдвинулся к краю. – Возвращайся давай.

– Ни за что, – Алена вскочила и попятилась. – Я в душ. И не вздумай приходить ко мне. Я хочу просто помыться, а не застрять там на час.

Она выскользнула за дверь, слыша его раскатистый смех за спиной. Алена стояла под струями горячей воды, смывая остатки сна, и улыбалась собственным мыслям. Когда вернулась, уже одетая и с влажными волосами, Женя сидел на кухне. На столе стояли две дымящиеся чашки кофе и тарелки с яичницей.

– Ого, вот это сервис, – сказала она, присаживаясь рядом.

– Что поделать. Приходится самому, пока Галя в отпуске. Не хочется снова покупать новые сковородки. Про твои кулинарные способности наслышаны все.

– Ай, ну тебя, – Алена показала ему язык и принялась за еду. – Жень, я вот что подумала. Давай сегодня никуда не пойдем? Посидим дома, посмотрим какую-нибудь комедию?

– Это хороший план, – он улыбнулся одними уголками губ. – Мне очень нравится. Еще год назад я и представить не мог, что буду вот так сидеть утром первого января и завтракать со своей женой. Я всегда был волком-одиночкой, а сейчас не представляю, как это быть одному. Не это ли счастье?

– Я тоже, – прошептала она, сжимая его пальцы. – Мне иногда кажется, что это сон.

– Нет, малышка. Это не сон. Все настоящее.

Весь день они провели дома. Смотрели старое кино на кассетах, говорили о том, куда поедут летом.

– Знаешь, я еще очень хочу попасть на карнавал в Венеции.

– Он в феврале вроде. В этом году уже вряд ли получится, но можем запланировать на следующий.

– Отлично. Если...

– Что если?

– Если у нас к тому моменту не родится малыш, – Алена смущенно опустила глаза.

– Разберемся, – Женя поцеловал ее в лоб и поправил выбившуюся прядь волос.

– Я люблю тебя, – проговорила она, прижимаясь щекой к его груди.

– А я люблю тебя. До Луны и обратно.

Он поднял ее голову за подбородок и поцеловал. Мягко, бережно, как хрупкое сокровище, которое боялся разбить. Где-то вдалеке прогремел салют, но они не слышали его. Казалось, что мир существует только для них двоих, и больше никто им не нужен.

За несколько дней до Рождества вернулись родители из отпуска. Алена, услышав мамин голос в трубке, поняла, что сильно по ним соскучилась.

– Приезжайте к нам завтра, – сказала Тамара Владимировна. – Я приготовлю ужин. Утку в апельсинах, испеку твой любимый пирог с яблоками и корицей.

– Мам, ну куда мне пирог, – засмеялась Алена в трубку. – Мы все праздники только и делаем, что едим. У тебя не в коня корм. Худая, как тростинка. Такое ощущение, что ты вообще ничего не ешь.

Алена с Женей приехали на следующий день. Солнце уже клонилось к закату и окрасило небо в розовый. Снега было столько, что они чуть не застряли на подъезде к дому. Женя ругался, вцепившись в руль и пытаясь удержать машину в колее.

Папа встретил их на крыльце. Алена заметила, что он выглядит иначе – глаза сияли, а с лица ушло напряжение. Отец подошел и обнял ее.

– Проходите, молодежь. Тома там такой стол накрыла, м-м-м...

Мама ждала в гостиной. Папа растопил камин. Он горел и отбрасывал золотистые отблески на стены и мебель. Пахло печеными яблоками и пряностями.

– Аленка, – мама подошла и стиснула Алену в объятиях. – Я так соскучилась. Жень, ну что ты стоишь? – она подошла обнять и зятя. – Садитесь скорее, пока не остыло.

Они сели за стол. Папа откупорил бутылку вина, разлил по бокалам. За ужином он рассказывал смешные байки из своей молодости, а мама вспомнила, как они однажды решили пойти в лес за грибами и заблудились. Алена хохотала от души, периодически сжимая под столом Женину руку.

– ...если бы не встретили местного, так бы и блуждали до утра.

– Не преувеличивай, Тома. Я бы нашел дорогу.

– Конечно, конечно, – засмеялась мама. – То-то мы несколько часов ходили кругами.

– Ничего мы не ходили, – папа скривился. – Просто мне нужно было чуть больше времени. Ладно, закончим с этим. Евгений, расскажи, какие у вас планы на будущее? Бизнес меня мало интересует.

Женя отложил вилку и посмотрел на Николая Алексеевича.

– Сейчас у меня только один – начать жить спокойно. Но для этого надо найти Дениса и... Илью.

Николай Алексеевич кивнул, помешивая вино в бокале.

– Илья... Я часто думаю, где же я допустил ошибку. Где пропустил, – он поставил бокал на стол и провел рукой по лицу. В этом жесте было столько усталости и тревоги, что у Алены екнуло в груди.

– Вы останетесь ночевать? – спросила мама, когда ужин уже подходил к концу.

– Не знаю даже, – Женя пожал плечами. – Малышка, что скажешь?

– Оставайтесь, – подал голос Николай Алексеевич. – Чего по темноте тащиться. Завтра выспитесь, позавтракаете и поедете.

– Хорошо, – Алена кивнула.

Они еще немного посидели перед камином, говоря о каких-то пустяках. Ближе к полуночи разбрелись по комнатам. На утро Женя с Аленой уехали сразу после завтрака.

В машине Алена смотрела, как за окном проплывают заснеженные леса, дома, и думала о том, что в мире нет ничего ценнее семьи, любви, тепла. И благодарила Бога за то, что это все у нее есть.

Новый год остался позади. Январь 1998 года тянулся для Алены необычайно долго. Она все чаще замечала, что тревога отпускает. Женя и сам стал гораздо спокойнее.

Несмотря на то, что Илью и Дениса до сих пор не нашли, а за ними везде следовала охрана, жизнь налаживалась. Женя старался раньше приезжать домой и больше времени проводить с Аленой. Даже когда она сидела на кухне, готовилась к экзаменам, обложившись горами конспектов и заставив стол чашками с остывшим чаем. Иногда он подходил, клал руки на ее плечи, массировал их и целовал в макушку со словами: «Ты устала. Нужно сделать перерыв».

Алена обычно качала головой, отмахивалась и продолжала заучивать билеты наизусть. Потом улыбалась, откидывалась на спинку стула и позволяла себе ненадолго выдохнуть.

Иногда по вечерам Жене удавалось вытащить ее прогуляться по Нескучному саду. Снег за день подтаивал, превращаясь в грязную кашу, а к вечеру превращал асфальт в каток. Алена радовалась, как ребенок, разгоняясь и прокатываясь по льду, и заливаясь смехом. Смеялась так громко, что на них оборачивались прохожие и тоже невольно улыбались.

– Тише ты, – шептал Женя с притворной строгостью. – На нас все смотрят.

– И ладно, – отвечала она. – Мне все равно.

На обратном пути они заходили в кафе, пили чай и ели десерты. Вечером возвращались домой, замерзшие, уставшие, но довольные. Женя растирал ее руки, пока они не становились теплыми, целовал каждый пальчик и смотрел на нее с таким обожанием, которое грело гораздо лучше, чем все растирания.

28 января 1998 года.

День был серым и промозглым. С самого утра шел снег, который к полудню превратился в снегопад. Москва утопала в сугробах. Казалось, даже небо давило сверху. Шпиль сталинской высотки МГУ терялся в этом белом мареве, и здание казалось призрачным, нереальным. Алену едва не сдуло порывом ветра, когда она поднималась по ступенькам, чувствуя, как тело покрылось «гусиной кожей» от холода даже в теплом пальто.

Вероника уже ждала ее у гардероба. В коридорах было непривычно тихо. Только шепот и шелест книжных страниц. Кто-то перечитывал конспекты, кто-то дремал после бессонной ночи в подготовке к экзаменам. Пахло бумагой, дешевым кофе и старым паркетом.

– Ален! – голос подруги заставил ее обернуться.

Ника стояла в дальнем углу. Ее красные лаковые сапоги, явно новые, сверкали, а новая дубленка придавала особый шик.

– Ну как я тебе? – звонко засмеялась она, тряхнула рыжими короткими кудрями и покружилась. – Артур купил.

– Тебе идет, – ответила Алена.

– И все? А где же радостный крик: ВАУ?! Сумка, кстати, тоже новая. Из ЦУМа, между прочим.

– Ты вместо зубрежки по магазинам ходила? – Алена нахмурила брови. – Серафима Эдуардовна три шкуры с нас спустит. Молись, чтобы на пересдачу не отправила.

– Ой, зануда. Да сдам я эту этику, не переживай. Я же гений!

– Ну-ну, – Алена поджала губы.

– Вот увидишь, все будет тип-топ. Выпущусь еще с красным дипломом, – Вероника поправила волосы перед зеркалом. – Пошли. А то и вправду старая грымза разозлится, и тогда точно не сдадим, – она сжала ладонь Алены и потащила ее в сторону аудитории.

Володя, наблюдавший за ними в стороне, сложил газету и тенью пошел следом. Алена перехватила его взгляд и усмехнулась – он не упускал ее из виду ни на секунду после того случая с Ильей.

Экзамен длился три часа. Профессор сыпала дополнительные вопросы лавиной. Когда Алена вышла из аудитории, голова гудела. Вероника еще осталась там.

Алена нашла глазами Володю, который делал вид, что читает газету, облокотившись на подоконник. Он вопросительно посмотрел на нее и, получив довольную улыбку, снова погрузился в «чтение».

– СДАЛА! – завопила Ника, выскочив из кабинета, размахивая зачеткой. – ПЯТЬ! Я же говорила – гений!

– Тише ты, – засмеялась Алена, обнимая подругу. – Я в тебя верила.

Ника закружила ее.

– Стой, – Алена пошатнулась и ухватилась за подоконник. Тошнота, которую она списывала на нервозность, усилилась. В горле пересохло, а желудок скрутило.

– Ты чего? Позеленела вся...

– Все, прошло, – выдохнула Алена. – Устала и перенервничала. Этика самый сложный предмет для меня. И все из-за Серафимы. Она, как увидела у меня на пальце кольцо, замучила дополнительными вопросами.

– Ты не беременная, случайно? – Вероника помогла ей присесть на подоконник.

– Нет, что ты. Откуда?

– Действительно, – хохотнула Ника.

– Ну тебя, – отмахнулась Алена. – Пойдем отсюда скорее. Мне душно.

– До метро докинете?

– А твой Артурик тебя разве не заберет?

– Не. Сегодня сама поеду. Он занят.

– Ник, будь осторожна. Барс... – Алена посмотрела на счастливые глаза подруги и замолчала.

– А?

– Ничего, топай давай, – она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то сдавленной.

Они не спеша вышли из здания. Снега насыпало столько, что ноги вязли в сугробах. Володя шел сзади и постоянно щурился, вглядываясь в белую стену.

– Влад, подгоняй машину, – захрипел он в рацию. – Елена Николаевна, в сторону!

Она не успела даже повернуться. Тяжелая рука схватила ее сзади за плечо и дернула. Они с Володей завалились и увязли в снегу. Серая тонированная «Девятка» вылетела из-за угла с пробуксовкой и ревом двигателя. Шины визжали по льду, оставляя черный след. Дверца распахнулась, и из салона выскочили трое в масках.

Веронику схватили первой. Она закричала, но ее тут же прижали к капоту. Двое других подскочили к Алене и Володе. Один наставил на телохранителя автомат, ствол которого зловеще поблескивал в свете фонаря.

– Не шевелись, иначе я прострелю ей голову! – крикнул он.

Второй рывком поднял Алену с земли, зажимая рот рукой и приставляя к виску дуло пистолета. Холодный металл обжег кожу, как раскаленная кочерга. По спине побежали мурашки. От черных перчаток пахло табаком и бензином. Она попыталась вырваться, но хватка похитителя была мертвой.

– Не рыпайся! – ее поволокли к машине. Ноги скользили по льду. Снег бил в лицо, слепил глаза.

– Айоа! – попыталась заорать Ника, отчаянно вырываясь. Она изогнулась и со всей силы впилась зубами в руку похитителя. Послышался сдавленный вопль.

– Ах ты ж сука! – завопил тот.

Хлопок. Один. Второй. Громкие. Сухие. Эхо разнеслось на всю улицу. Алена вытаращила глаза. Немногочисленные прохожие бросились врассыпную.

– Ника! – вскрикнула Алена, но с губ сорвалось лишь жалобное мяуканье. Она попыталась вырваться, ткнула похитителя локтем, но тот лишь сильнее сжал ее и затолкал в салон.

«Девятка» рванула с места. Второй похититель навалился на нее, вжимая в спинку сиденья. Она слышала, как кричал Володя. Как один за другим раздаются выстрелы. В ушах звенело. Она видела в боковое зеркало, как телохранитель раз за разом нажимает на курок. Как тело подруги оседает на землю и рыжие волосы разлетаются языками пламени по грязному снегу. А под ними расплывалось темное пятно, которое увеличивалось с каждой секундой и превращало снег в кровавое месиво.

– НИКА! – Алена попыталась найти ручку дверцы, но ее руку перехватили и вывернули. – АЙ!

– Заткнись! Трогай быстрее! – машина неслась с пробуксовкой, едва не врезавшись в столб.

Алену схватили за волосы и потянули назад. Она попыталась закричать, но из горла вырвался лишь хрип. Слезы застилали глаза. Ее впечатали в сиденье и не давали пошевелиться. Горло сдавило спазмом, сердце больно билось о ребра. Москва за окном превратилась в размытое пятно.

– Иди сюда, – просипел один из нападавших и тут же зажал ей нос и рот тряпкой с каким-то странным сладковато-тошнотворным запахом.

Алена попробовала задержать дыхание, но через минуту легкие горели огнем, требуя воздуха. Мир поплыл. Резь в глазах стала невыносимой. Последнее, что она помнила – сверлящие ее два холодных пустых глаза, словно у мертвеца.

А дальше... темнота.

Глава 11

Женя вылетел из офиса «ЯхонтСтроя», словно за ним гнались бесы. Он даже не заметил, как оказался в машине. Паша рванул с места.

Москва, как назло, превратилась в огромную сплошную пробку. Снег налипал на дворники, которые без остановки скребли лобовое стекло. В висках пульсировало: «Алена. Только бы с ней было все в порядке». Володя толком ничего не объяснил. Просто сказал, что нужно срочно приехать к ее институту. Минуты превратились в вечность.

– Объезжай по встречке! – рявкнул Женя.

– Не могу, сплошная.

– Начхать!

Женя снова набрал номер Алены. «Абонент недоступен» – тараторил механический голос.

– Сука! Твою мать, Паша, ты можешь ехать быстрее?!

Вдох-выдох. Женя сжал кулаки. Ногти до боли впились в ладони, но он не чувствовал. Сердце колотилось, выпрыгивало из груди. «Мерседес» занесло на повороте. Передние колеса увязли в сугробе. Паша вывернул руль и нажал на газ. С третьей попытки им удалось выбраться.

К зданию МГУ они добрались только через сорок минут. Первое, что увидели – мигалки: скорые, милиция, ДПС. Женя выскочил из машины, едва не упав в снежное месиво. Он бежал, не чувствуя холода. Еще никогда в жизни ему не было так страшно.

Володя сидел в одной из скорых с перебинтованной головой.

– Алена! – закричал Женя. – Где она?!

Телохранитель опустил глаза.

– АЛЕНА!

– Евгений Сергеевич, ее... – выдавил Володя.

Женя встал как вкопанный. Только сейчас он заметил черный мешок.

– Нет... нет! НЕТ! – Женя сделал шаг вперед.

Она лежала на снегу. Из-под полиэтилена выглядывали руки, раскинутые в стороны. Яркий маникюр и слишком длинные ногти бросились в глаза.

– Это Ника, – Володя встал. – Елену Николаевну похитили.

– ЧТО?! – взревел Женя, резко повернувшись и схватив его за грудки. – Повтори!

– Елену Николаевну...

– Как ты допустил это? – Женя тряс телохранителя, как грушу. – Я доверил ее тебе!! ДО-ВЕ-РИЛ!

– Я сам не понял, как это произошло, – начал оправдываться Володя. – Они появились из ниоткуда. В масках и с оружием. Я ничего не успел сделать.

Женя разжал пальцы. Покачиваясь, отошел в сторону и присел на бордюр. Достал сигарету и закурил. В этот момент подъехал черный «Кадиллак» Барсука.

Женя смотрел будто в замедленной съемке, как Артур выскочил из машины и кинулся к телу. На мгновение показалось, что тот сейчас упадет в обморок. Он просто замер и смотрел на рыжие волосы.

– Ника, – донеслось до ушей Жени. – Куколка моя, – Барсук пошатнулся и рухнул на колени. Лицо его побледнело. – Ника... – повторял снова и снова.

Женя никогда не видел друга таким. В его словах звучало столько боли. Артур сидел на снегу, сжимая безжизненную руку Вероники. Глаза – пустые, губы дрожали. Охранники Барсукова подошли, подняли его и, придерживая под руки, отвели к машине.

Женя никак не мог справиться с шоком. Ему хотелось рвать, метать, крушить, но сил не осталось. Слова Володи отдавали гулким эхом в голове. Слеза, одна-единственная, но такая горькая, скатилась по щеке и затерялась в складках шарфа.

Обведя взглядом все вокруг, Женя поднялся на ноги и пошел к машине. Облокотился на капот и набрал Алене.

– Сука! – выругался он, услышав в ответ все то же самое, что слушал по дороге сюда. Рядом Паша с кем-то разговаривал по мобильному.

Женя швырнул свой телефон в снег. Тот глухо ухнул, пробив корку наста, и остался лежать с тускло горящим экраном.

– Евгений Сергеевич, – голос Паши раздался совсем рядом. – Николай Алексеевич едет.

Женя кивнул, не оборачиваясь.

Через полчаса, разрезая белую пелену светом фар, подъехала «БМВ» Чернышова.

Николай Алексеевич вышел из машины и остановился, выцепив глазами черный мешок. Вмиг его лицо побледнело, а в глазах застыл немой ужас.

– Это Вероника, – сказал Паша, и его голос дрогнул.

Николай Алексеевич сглотнул и машинально поправил галстук.

Женя едва нашел в себе силы подойти первым. Под тяжелым взглядом тестя внутри все сжалось еще сильнее.

– Где моя дочь, Евгений? – хрипло спросил тот. – ГДЕ АЛЕНА?

– Ее похитили, – выдавил Женя.

Николай Алексеевич пошатнулся и облокотился на «Мерседес».

– Кто?

– Думаю, мы все знаем, кто.

– Сукин сын, – Николай Алексеевич медленно перевел взгляд на тело. – Господи, – выдохнул он, пряча лицо в ладонях.

Следственные действия длились несколько часов. У Жени в глазах серело от обилия людей в форме. Оперативники ходили по кругу, опрашивая немногочисленных свидетелей. Володю увезли в больницу.

Барсуков сидел в своей машине и наблюдал через открытое окно за всем происходящим.

Женя бродил туда-сюда, не находя себе места. Снег под ногами хрустел и скрипел, раздражая его до скрежета зубов. Следователь с серым лицом и потухшим взглядом наконец подошел к нему.

– Майор Зубов Василий Юрьевич. Вы муж? – спросил он, продолжая записывать что-то в блокнот. – Яхонтов? Евгений Сергеевич?

– Да, – процедил Женя.

– Нужно проехать в отдел для дачи показаний.

Женя не слушал, что еще говорил следователь. Его грудь тяжело и часто вздымалась, ноздри раздувались. Он смотрел на окровавленный снег, на черный пакет, на людей вокруг, а в голове звучал голос Алены. Во всей этой мешанине внутри зрело только одно желание – найти и уничтожить всех, кто к этому причастен.

– Я буду ждать вас в отделе через полчаса, – кинул Зубов и двинулся к бежевой «Копейке».

Жене ничего не оставалось, как поехать за ним.

В отделении милиции было тесно, душно и многолюдно. Женя с Пашей и Николаем Алексеевичем ожидали в коридоре, когда их пригласят в кабинет. Артур остался на улице, дымя одну сигарету за другой.

Наконец Женю пригласили войти. Кабинет – маленькая конура, большую часть которой занимал рабочий стол. В глаза бросилась грязная стеклянная пепельница, полная окурков.

– Расскажите, что вам известно о похитителях? – устало произнес майор Зубов, протирая очки.

– Это мог сделать только один человек. Денис Макаров, – выплюнул Женя, сверля взглядом портрет президента за спиной следователя.

– Макаров, говорите? – Зубов придвинулся к столу и записал.

– Да. Он давно преследовал мою жену.

– Подождите, – майор начал перекладывать папки с документами. – Макаров Денис Григорьевич?

– Да.

– Знакомая фамилия... – протянул Зубов. – Кем он приходится Макарову Григорию Васильевичу?

– Сыном.

– Ясно. Дело дрянь. У меня лежит несколько материалов на Макарова-младшего. Увы, но... – следователь замолчал, а потом достал пачку сигарет из кармана и закурил. В кабинете ненадолго повисла тишина.

Ответив на все вопросы, Женя вышел в коридор на ватных ногах. За его спиной дверь захлопнулась с глухим щелчком. Он опустился на железный стул у стены и закрыл глаза. Где-то в глубине здания надрывался телефон. Противное бряканье резало уши.

– Евгений, – голос Николая Алексеевича вернул его в реальность. – Что сказал следователь?

Женя открыл глаза и посмотрел на тестя. Тот стоял, прислонившись плечом к стене.

– Ничего. Нужно ждать.

– Ждать... – выдохнул Николай Алексеевич. – Как он себе это представляет?

– Понятия не имею, – Женя посмотрел на свои дрожащие руки. – У нас мало времени.

– Знаю.

Дверь в кабинет снова приоткрылась. Майор Зубов высунул голову в щель.

– Чернышов, теперь ваша очередь, – сухо проговорил он.

Допрос Николая Алексеевича длился почти час. Женя все это время сидел на стуле, до боли сжимая кулаки. Время тянулось медленно, как смола. Из кабинета иногда доносились повышенные тона, потом тишина, и все по кругу. Чуть дальше за углом кто-то плакал. И телефон. Телефон звонил без умолку, но никто даже не потрудился ответить.

Паша стоял в нескольких шагах, не произнося ни слова. Его лицо застыло, словно маска из папье-маше. Барсук так и не нашел в себе силы зайти в отделение, но Женя видел его из окна. Тот стоял, прислонившись к капоту «Кадиллака», и ждал. Метель так и не прекратилась.

Наконец Николай Алексеевич вышел. Выглядел он полностью разбитым: лицо посерело, и казалось, будто морщин стало больше. Он молча двинулся к выходу, придерживаясь за левый бок. Женя пошел следом.

– Артур, ты как? – спросил он, подойдя к другу.

Барсук ему не ответил, продолжая разглядывать носы своих ботинок.

– Убью, тварь, – прорычал Артур куда-то вниз. – Следователь ничего не сказал?

– Ничего, брат, – тихо ответил Женя. – Поехали в мой офис. Нужно обдумать, что делать дальше. Хотя мне так плохо, что голова не соображает.

– Расскажи мне, – буркнул Барсук, ухватившись за ручку дверцы.

Женя старался держать себя в руках, но как только он оказался один в машине, его накрыло отчаяние. Внутри все ходило ходуном от напряжения.

«Мерседес», «Кадиллак» и «БМВ» колонной ехали в сторону «ЯхонтСтроя». Снегопад усилился. Хлопья падали густо, не переставая, превращая город в белую пустыню.

Кабинет встретил их тишиной. Жалюзи, приглушенный свет, запах бумаги и дорогого дерева. На столе лежали завалы папок с документами. Он не успел их убрать, выбегая отсюда в спешке. На стуле небрежно висел пиджак, снятый утром.

Женя подошел к окну и посмотрел на город, погруженный во мрак.

Паша, пока Володя в больнице, ты за главного, – кинул он. – Подними на уши всех. Артур, ты поможешь?

– Я сделаю все, чтобы найти ту тварь, которая... – Барсук не договорил, просто рухнул на диван и закрыл глаза.

– Паша, везде нужно расставить наших людей. Вокзалы, аэропорты, подключи наши связи в органах. «Девятка» не могла исчезнуть без следа.

– Я позвоню своим, – сказал Николай Алексеевич, доставая телефон.

Он вышел в приемную, оставляя дверь открытой. Женя слышал его голос – жесткий, требовательный, временами срывающийся.

А потом наступила тишина. Николай Алексеевич вернулся и опустился в кресло.

– Мне надо выпить. – Артур подошел к стеклянному шкафу, где стояли стаканы и бутылки с алкоголем.

Достав три бокала, плеснул в них виски. Женя смотрел, как он опрокинул в себя все содержимое и налил еще. Николай Алексеевич даже не притронулся.

– Я не знаю, как сказать Томе, – выдохнул он. – Это... это убьет ее.

– Пока у нас нет никакой информации, лучше не говорить. – Женя протянул руку и взял стакан. Покрутив его в руке, поставил обратно на стол.

«Где ты, малышка моя?» – вновь и вновь мысленно спрашивал он себя.

– Евгений Сергеевич, – голова Паши просунулась в дверной проем. – Есть зацепка. Говорят, видели похожую машину за городом. В деревне, километров сорок по Новорижскому...

Женя сорвался с места, даже не дослушав. Остальные бросились за ним.

Дорога стала сущим адом. Она вилась через заснеженные поля и редкие перелески. Провода с налипшей наледью опасно свисали над дорогой. Порывы ветра гнали поземку, и видимость падала до нескольких десятков метров. Где-то вдали мелькали тусклые огни домов.

«Гелендваген» въехал в какую-то деревню. Половина домов стояла с выбитыми стеклами и без малейших признаков жизни. Паша резко затормозил, отчего машину занесло.

Рядом со старым покосившимся бревенчатым домом стоял джип охраны, а во дворе, выхваченная светом фар, – черная «Девятка». Женя выскочил и со всех ног ринулся к ней, рванул дверцу и замер.

– Нет... – простонал он. – Нет, нет, нет.

Пусто. Только старый скомканный плед валялся на заднем сиденье. Внимательно приглядевшись, он заметил, что на нем что-то блеснуло.

– Фонарь! Быстро! – заорал охране. Сердце билось где-то в горле. Виски пульсировали.

Паша сзади подсветил. В складках пледа сверкала серьга. Та самая, которую он подарил Алене на Новый год.

– Малышка моя... – прошептал Женя и потянулся.

– Нельзя, Евгений Сергеевич, – Паша положил свою большую ладонь ему на плечо. – На ней могли остаться отпечатки похитителей.

– Это ее сережка. Точно ее, – хрипло проговорил Женя.

Паша ничего не ответил, лишь сильнее сжал пальцы. Барсук подошел ближе и застыл в нескольких шагах. Его шатало от выпитого, но взгляд казался ясным. Николай Алексеевич распахнул дверцу с другой стороны и вгляделся внутрь салона.

На негнущихся ногах Женя отступил и рухнул прямо в сугроб. Дрожащими руками достал сигарету, но не закурил, а просто вертел ее в руках. Потом смял и бросил на землю. Все молчали.

Наконец вдалеке послышался вой сирен. Приехал следователь. Женя узнал его машину. За ним еще две с сотрудниками милиции и экспертами. Зубов спокойно отдавал распоряжения. «Девятку» начали осматривать. Женя смотрел, как рука в белой перчатке достает серьгу и убирает в прозрачный пакетик.

– Это принадлежит моей жене, – опережая вопрос, сказал он.

Зубов кивнул и начал что-то записывать в свой блокнот. Он прошел немного в сторону леса и остановился, вглядываясь в снежный настил.

– Тут следы шин. Их немного занесло, но все еще видно.

Женя поднял глаза. Холод пробирал до костей. Пустота в душе поглощала все: мысли, чувства, надежду. Собравшись с силами, он поднялся и отошел в сторону, увлекая за собой Пашу. Когда они оказались за углом дома, в тени, куда не доставал свет фар и фонарей, Женя тихо приказал:

– Найди Илью. Достань из-под земли. Я уверен, он знает, где Алена. И сделай это так, чтобы не узнал Николай Алексеевич.

Паша не стал задавать лишних вопросов. Он посмотрел Жене в глаза, и этого было достаточно.

Они вернулись к машинам. Эксперты уже заканчивали осмотр. Барсук стоял чуть в отдалении, прислонившись плечом к покосившемуся столбу. В руке сжимал бархатную коробочку. Пальцы его дрожали.

– Я хотел подарить ей сегодня вечером, – сказал Артур, когда увидел приближающегося Женю, открыв крышку одним пальцем. Там лежала золотая зажигалка с тисненой розой посередине. – Вечно она пользовалась этими дешевками. Жень, у меня в голове звучит ее смех. Никто так не смеялся... Еще вчера мы стояли с ней на крыльце «Льва», она курила свои дурацкие тонкие сигареты... – Барсук запнулся. Его голос дрогнул. Он вглядывался куда-то прямо, будто пытался увидеть кого-то в темноте. – Ника никогда не брала мои деньги. Даже подарки приходилось уговаривать принять. Еще шутила, что ее любовь не продается. А я смеялся над ней и спорил. Потом психанул и повез в ЦУМ. Ты бы видел ее глаза, когда она увидела эти чертовы лаковые сапоги... Брат, мне так тошно. Я ведь сначала не думал, что у нас все закрутится. Считал ее «очередной», только она оказалась всем. И теперь ее нет, – Артур замолчал. Достал зажигалку и отшвырнул ее, будто она обожгла ладонь. – Я убью его, – прорычал он, впиваясь взглядом в свои ладони. – Выпущу все его гнилое нутро этими самыми руками.

Женя промолчал и, развернувшись, пошел к «Гелендвагену».

Через два часа они вернулись в офис. Домой Женя ехать не просто не хотел, не мог. Он боялся, что сорвется, а срываться нельзя. Нужно бросить всю свою ярость на поиски Алены.

Спустя еще час Николай Алексеевич уехал домой. Барсук развалился на диване, прикончив вторую бутылку виски. Женя сидел за столом и смотрел на их с Аленой свадебное фото.

– Я найду тебя, малышка, – шептал он, водя пальцем по стеклу. – Я люблю тебя.

Он не заметил, как усталость взяла свое. Голова налилась свинцом, веки тяжело опустились. Фотография выскользнула из ослабевших пальцев.

Ему снился коридор. Бесконечный, ледяной, с каменными стенами, покрытыми мхом и плесенью. Света почти не было. Только тусклые мигающие лампы висели под потолком, отбрасывая черные тени, как щупальца огромного осьминога.

Она стояла на другом конце. В белом платье, по которому расползались темные пятна. Кровь. Алена держалась одной рукой за живот, а другой цеплялась за скользкие камни.

– Алена! – закричал Женя, ринувшись вперед, но ноги его увязли в чем-то густом, липком. – АЛЕНА!

Она попятилась назад. Ее губы шевелились, но он не мог разобрать ни слова. Тошнотворный гнилостный запах ударил в нос. Женя шел медленно, каждый шаг давался с огромным трудом. Стены коридора сдвигались, как огромный пресс. Потолок уже практически касался макушки, но он все равно двигался вперед.

– СТОЙ! – его голос сорвался на хрип. – АЛЕНА! СТОЙ!

Она замерла. На мгновение. А потом ее лицо дрогнуло, и по коридору разнесся крик. Алена кричала так, как он никогда не слышал – дико, пронзительно, заполняя все пространство и разрывая барабанные перепонки.

Женя упал на колени, зажал уши руками, только бы не слышать.

– ЖЕНЯ! Помоги мне!

Он поднял голову. Она стояла в паре шагов, но что-то в ее образе было не так. Ее глаза изменились. Они стали пустыми, белыми, как снег. Взгляд переместился на губы. Улыбка тоже не ее – слишком широкая, хищная, злая.

– Ты никогда меня не найдешь, – проговорила Алена чужим скрипучим голосом. – НИ-КОГ-ДА!

– АЛЕНА! – Женя протянул руку и схватил ее за подол платья, но потом отпрянул. По пальцам потекло горячее. Он посмотрел на свою ладонь. Ее всю залило кровью.

Женя проснулся с криком. Он сидел в кресле и дрожал от холодного пота, который прошиб все тело. Сердце бешено колотилось в груди. Каждый вдох давался с трудом. Фотография валялась на полу. От падения рамка треснула.

Барсук посапывал в той же позе. Снежная буря почти закончилась. Лишь редкие снежинки пролетали за окном.

Женя наклонился, поднял снимок и поставил обратно на стол.

– Держись, малышка, – прошептал он, коснувшись губами ее лица на фотографии. – Я найду тебя, чего бы это мне ни стоило.

Глава 12

Алена медленно открыла глаза. В голове звенело, но она все равно попробовала подняться и оглядеться. Запястья и лодыжки больно саднили. От бетонного пола и его холода тело онемело.

Алена смутно припомнила, что, пока ее везли, постоянно отключали каким-то лекарством. Глаза постепенно привыкли к темноте, и она смогла различить очертания комнаты. Маленькое холодное помещение с голыми стенами походило на подвал. Пахло сыростью, плесенью и цементом. Напротив – тяжелая железная дверь. И никого.

– Помогите! – попыталась закричать она, но вместо крика услышала лишь хрип.

Через некоторое время раздались глухие шаги. Щелкнул замок, и на пороге оказалась мужская фигура. Свет резанул глаза, и пришлось зажмуриться.

– Очнулась таки! – услышала знакомый скрипучий голос. – Заставила же ты меня напрягаться. Пошли, – Денис быстро перерезал веревки на ее ногах и рывком поднял. – Не вздумай кричать, а то... – он продемонстрировал нож и подтолкнул ее к выходу.

Ноги затекли и не слушались, по спине лился холодный пот. Она снова осела на пол. Денис молча стоял и ждал, пока она соберется, и только спустя время протянул руку. Алена проигнорировала ее и нашла в себе силы идти самостоятельно. Шаг за шагом, спотыкаясь, поднялась по неровным ступенькам.

Наверху оказалась еще одна комната. С потолка свисал единственный источник света – голая лампа, подвешенная на скрученном проводе. Окна заколочены, из стен торчала ржавая арматура, на полу – строительный мусор, куски досок и пустые бутылки. По центру – стол и два стула с облупившимся лаком.

– Нравится? – шепнул Денис прямо на ухо.

Алена обернулась. Он стоял рядом, закрывая собой дверь, в дорогой черной куртке, темной рубашке и брюках. Шумно вдохнув, уловила запах терпкого, ядовитого одеколона и коньяка. Она смотрела в его глаза – черные, неподвижные, как у охотника, который поймал свою добычу и наслаждался ее предсмертной агонией.

– Не гостиница, конечно. Но это ненадолго, – Денис прошел вперед. Его шаги гулко отдались в пустоте. – Скоро мы уедем, ляля. Нужно немного подождать.

– Ты с ума сошел, – выдохнула Алена.

– Возможно, – уголки его губ дрогнули. – Я предупреждал тебя, Алена. Ты не верила. А теперь ты здесь, со мной.

Он окинул ее взглядом с ног до головы, и от этого взгляда ей захотелось закричать. Он смотрел на нее как на трофей, который наконец удалось заполучить в свою коллекцию.

– Я лучше умру, – прошептала Алена.

– Тише, – Ден театрально приложил свой ледяной палец к ее губам, отчего у нее чуть не остановилось сердце. – А то вдруг твое желание исполнится.

Алена попятилась и наткнулась на стол.

– Ты моя, – он сказал это так, словно говорил о погоде. – А Женя... Он никогда не найдет тебя. Уж я об этом позабочусь.

– Зачем я тебе? – пролепетала она.

– Не знаю. Не могу объяснить. Обычно я не так привязываюсь. Но с тобой все по-другому. Столько лет не могу выбросить тебя из головы, – тихо проговорил Денис. – А теперь слушай меня очень внимательно, ляля. Ты больше никогда не вернешься домой. Если попробуешь сбежать, я убью всех твоих близких. И ты будешь смотреть на это. Глянь сюда.

Он схватил ее за волосы и грубо развернул. Только сейчас Алена заметила на столе небольшой экран.

– Узнаешь? – проскрипел Денис. – Твои любимые мужчины. Красивая картинка, правда? Я специально установил камеру, чтобы ты могла полюбоваться ими на записи... в последний раз.

На экране светилось изображение – черно-белое, с серой рябью, но достаточно четкое, чтобы разглядеть знакомое здание – офис «ЯхонтСтроя». У входа стояли двое – Женя и папа. Они разговаривали, жестикулировали, и Алена видела, как Женя провел рукой по лицу, как его плечи поникли.

Сердце пропустило удар. Она отвернулась, но Ден намотал ее волосы и дернул вниз, заставляя наклониться.

– Смотри. Один звонок – и эти двое трупы.

Он следил за изменениями ее выражения лица. Видел, как из ее глаз потекли слезы. Ухмылка, довольная и злобная, тронула его губы. Отпустив ее волосы, провел рукой по плечу, отчего по всему телу Алены побежали мурашки.

– Я хочу, чтобы ты поняла. У тебя нет выбора. Либо ты остаешься со мной, и тогда я их не трону. Либо сопротивляешься, пытаешься сбежать, и я уничтожу их. Сначала одного, потом второго. А может, и двух зайцев одним выстрелом... – Денис сделал паузу, а потом продолжил: – Но итог один – ты все равно будешь со мной.

Алена закрыла глаза. Внутри нее что-то оборвалось. Моргнула и еще раз посмотрела на экран. Женя стоял, засунув руки в карманы. Подъехала машина. Из нее вышел Артур.

– Не трогай их. Не надо. Я... я...

Денис самодовольно оскалился, обнажая идеально ровные и белые зубы.

– Вот и умница, ляля моя, – наклонился и картинно чмокнул ее в висок.

От поцелуя у Алены свело живот и чуть не стошнило. Она всхлипнула и осела на пол. Денис развернулся и пошел к двери.

– Что с Никой? – едва слышно спросила она.

– С этой овцой? – Денис даже не обернулся. – Сдохла, – дверь хлопнула.

Алена съежилась, притянула колени к груди и разрыдалась. Внутри все горело и плавилось. Дышать стало трудно. Ее замутило, желудок сократился, рвота комом подступила к горлу, но вырвало всего две капли. Мучаясь от бесконечных позывов, она свернулась клубком и лежала так, пока не потеряла сознание.

В этом доме с заколоченными окнами, где свет пробивался только сквозь маленькие щелочки – и то грязный и слабый, не дающий понять день или ночь на улице, – Алена потеряла счет времени.

Денис приходил каждый день. Приносил еду, воду, иногда молча садился и смотрел на нее, иногда – уходил. Ей казалось, что она сходит с ума.

Алена пробовала не есть, но он заметил это сразу. Не говоря ни слова, замахнулся, но не ударил, сжал горло и прошипел:

– Если ты не съешь сейчас все, я убью твою мать. Буду отрезать от нее по кусочку, а ты будешь смотреть. Рискнешь?

И она съела все до последней крошки. Потом ее снова тошнило.

На пятый или на шестой день Денис пришел с папкой в руках. Внутри лежали документы. Он разложил их на столе и подозвал ее.

– Ну что, зайка, – произнес, смакуя каждую букву, – с сегодняшнего дня тебя больше не существует. Теперь тебя зовут Липницкая Анна Валерьевна. Ты родилась в Тамбове, училась в Москве, нигде не работала. Вышла замуж за Липницкого Дмитрия Георгиевича. Идеальная биография для того, чтобы исчезнуть.

Алена посмотрела на фотографию. На ней была девушка, очень похожая на нее – те же глаза, тот же разрез губ, только волосы другого цвета, светлые и кудрявые.

– А теперь будь послушной девочкой и сними кольца.

Она не шелохнулась. Тогда Денис сам схватил ее за руку и потянул. Его грубые пальцы давили с такой силой, что показалось – сейчас сломает ей руку. Алена взвизгнула от боли. Он усмехнулся, но все-таки стащил оба кольца и убрал в карман.

Она посмотрела на красную кожу, на которой выделялась белая полоска от украшений, и чувствовала, как внутри все заклокотало. На выдохе прошептала:

– Псих.

Вмиг его брови сомкнулись в одну. Удар. Не пощечина, а настоящий удар кулаком точно в скулу. Алена упала на пол, ударилась головой о бетон, и в глазах потемнело. Денис подошел, пнул ее ноги, склонился и прошептал абсолютно спокойно, но от его тона кровь стыла в жилах:

– Никогда больше так не говори. Ни-ког-да.

Через минуту хлопнула дверь.

Алена прижала ладонь к разбитой губе. По подбородку текла кровь, и горела кожа. Всхлипнула. Ей хотелось одного – умереть, чтобы больше никогда не было больно.

***

Женя и Николай Алексеевич сидели в машине и смотрели на каменный фасад дома Чернышовых. Спустя неделю они все-таки решились рассказать Тамаре Владимировне.

– Я не смогу, – выдохнул Николай Алексеевич. – Это убьет ее.

Женя молчал. Потом кивнул, словно подтверждая, – другого выхода нет.

Они зашли в дом. Свет горел только на кухне – желтый, слабый, похожий на затухающий огонь в камине.

Тамара Владимировна сидела за столом, сжимая чашку остывшего чая, и смотрела какой-то сериал.

– Женя! – удивилась она. – А почему один? Где Алена? Она еще болеет? Подождите, что с вашими лицами?

– Тома, нам... – Николай Алексеевич запнулся. – Том, нам нужно тебе кое-что сказать.

– Что с Аленой? – Тамара Владимировна резко вскочила, опрокинув чашку. Содержимое разлилось по белой скатерти большим коричневым пятном. – Женя, она в больнице? Что-то серьезное?!

Женя опустил глаза и не мог сказать ни слова. Николай Алексеевич подошел вплотную и взял жену за руку.

– Томочка, тебе лучше присесть.

– Что с моей дочерью?! – ее голос сорвался.

– Алену похитили, – наконец выдавил из себя Николай Алексеевич.

– Нет, – зашептала Тамара Владимировна. – Нет... НЕТ!

А потом – тишина. Придавила и не давала дышать. Женя поднял глаза. Они все сказали за него.

– Ее...? – задыхаясь, спросила она.

– Нет. Не знаю. Ее ищут, – Николай Алексеевич попробовал обнять жену.

– НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТРОГАТЬ! – она отшатнулась. – Ненавижу! Это все из-за тебя, – она ударила мужа ладонью в грудь, а потом повернулась к Жене. – Ты же обещал...

– Томочка, – едва слышно проговорил Николай Алексеевич, пытаясь перехватить ее кулаки, которые начали молотить его без остановки.

– НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! ЕСЛИ С НЕЙ ЧТО-ТО СЛУЧИТСЯ, Я НИКОГДА ТЕБЕ ЭТОГО НЕ ПРОЩУ! НИКОГДА!

– Тома, – Николай Алексеевич схватил ее и прижал к груди. Она вырывалась, кричала, и этот крик разносился по всему дому, рикошетил от стен, бил в пол и заполнял все пространство.

Тамара Владимировна внезапно обмякла и повисла на руках мужа. Николай Алексеевич держал ее, не давая упасть.

– Тома! Томочка!

Она не отвечала. Глаза затуманились, лицо побледнело, дыхание стало поверхностным и прерывистым.

– Женя! Скорую! – закричал Николай Алексеевич.

Женя уже выхватил телефон. Дрожащими пальцами набрал «03».

Скорая приехала через полчаса, но эти минуты показались вечностью. Тамара Владимировна лежала на диване с мертвенно-бледным лицом и закрытыми глазами. Николай Алексеевич сидел на полу, держал ее за руку и шептал без остановки:

– Тома, все будет хорошо. Держись. Я прошу тебя...

Врачи быстро осмотрели ее, поставили капельницу. Женя стоял в стороне и вслушивался в каждое их слово.

– Острая сердечная недостаточность. Нужна госпитализация.

Тамару Владимировну переложили на носилки и вынесли из дома. Женя стоял на крыльце и смотрел, как Николай Алексеевич забирается следом в машину скорой, как за ними захлопываются двери. Потом сел в свой «Мерседес» и поехал следом.

В больнице пахло хлоркой. Холодный сквозняк из старых деревянных окон гулял по коридорам. Женя не мог ни сидеть, ни стоять. Он мерил шагами приемный покой, пока Николай Алексеевич заполнял документы.

Через час их проводили в палату. Тамара Владимировна лежала на кушетке, сливаясь с белой простыней. Николай Алексеевич опустился на стул рядом, взял ее руку и приложил к своей щеке.

– Тома, только не бросай меня, – сказал он тихо, но Женя все равно услышал.

Никогда еще он не видел тестя таким – сломленным, уставшим пожилым человеком, отчаянно цеплявшимся за холодные пальцы жены, будто это было последнее, что держало его.

Женя вышел в коридор, оставляя их наедине. Достал телефон и набрал Володе.

– У тебя три дня, – прорычал в трубку. – Я хочу, чтобы ты привел ко мне Илью. Иначе убью каждого.

Он не дождался ответа и сбросил вызов. Прислонившись лбом к стене, закрыл глаза. Грудную клетку сдавило, выжимая из легких кислород. Гнев, Боль. Отчаяние. Женя не знал, что делать дальше. Понимал только одно – времени мало.

– Только бы ты была жива, – прошептал в пустоту и опустился на подоконник, пряча лицо в ладонях.

Спустя два дня...

Женя стоял у окна и смотрел на грязный серый город. Он поднял все связи, обзвонил всех знакомых, поставил людей на выездах из города. Аэропорты. Вокзалы. Посты ДПС. НИЧЕГО.

Дверь в кабинет резко распахнулась.

– Мы нашли его! – громко и четко объявил Володя.

– Кого? – Женя повернулся и замер.

– Илью. Паша и Влад везут его сюда.

– Отлично, – хищно оскалился Женя, сжимая кулаки. – Жду.

Время тянулось медленно, как смола в мучительном ожидании. Часы на стене отвратительно тикали, врезаясь каждым щелчком секундной стрелки в барабанные перепонки, как иголкой. Женя ходил от стены к окну, не в силах найти себе места, и цокал языком.

Прошел час. Потом второй.

И наконец дверь в кабинет снова открылась.

Илью втащили под руки Паша и Влад, не столько поддерживая, сколько волоча, как мешок с мусором. Он был грязный, небритый, с темными кругами под глазами, посиневшими губами и трясущимися руками. От него пахло потом, немытым телом и еще чем-то – химическим, сладковатым.

Охранники бросили его на диван, и тот, не успев даже сесть, сполз на пол, вжавшись спиной в обивку. Илья поднял на Женю свои безумные глаза и замер.

– А вот и он, – процедил Володя, заходя следом.

Женя остановился у окна, прислонившись спиной к стеклу, и смотрел на Илью сверху вниз, как на ползучего гада, которого нужно раздавить, не задумываясь.

– Отлично, – сказал он ледяным, звенящим голосом.

Влад и Паша встали по обе стороны двери как два каменных стража, синхронно скрестив руки на груди.

Илья снова поднял на Женю глаза – водянисто-голубые, с расширенными зрачками. Его руки тряслись так, что он не мог сжать их в кулаки.

– Только не убивай... – взмолил он, и его голос сорвался на фальцет. – Я... я ничего не знаю.

– М-м-м, – протянул Женя. В этом коротком звуке было столько отвращения и ярости, что Илья сжался еще сильнее. – Вот сейчас мы и проверим.

Он шагнул вперед, нагнулся и схватил Илью за грудки. Рывком поднял его на ноги и поставил так близко, что их лица оказались на расстоянии выдоха. Женя сморщился, вдохнув неприятный запах, исходящий от родственника, но не отпустил.

– Где Алена? – спросил он тихо, но каждая буква резала воздух как скальпель.

– Не знаю! – завопил Илья. – Я ничего не знаю! Ничего!

– Влад, думаю, моему дорогому шурину нужно помочь вспомнить, – сказал Женя, отшвырнув Илью обратно на пол.

От стены медленно, по-звериному плавно, отделился тот самый Влад. Огромный, почти двухметровый, с неестественно широкими плечами и кулаками, похожими на молоты, он двинулся к ним. Остановился в паре шагов, отбрасывая свою тень на Илью.

– Сейчас-на, – сказал Влад низким, тягучим голосом. – Память-на враз прочищу.

Он поднял руку, сжимая пальцы в кулак, одним ударом которого можно было проломить череп.

– Женя, умоляю... – заскулил Илья. – Я клянусь тебе, что не знаю ничего! Денис выкинул меня, как собаку. Прошу...

– Ну ты и мразь, – с отвращением проговорил Женя, и в его глазах сверкнула такая ярость, что Илья попытался отползти. Только не успел. Женя замахнулся и со всей силы пнул его в ребра, отчего тот согнулся пополам и закашлялся. – Как только ты выносишь самого себя? Да я убью тебя без капли сожаления. За что сестру продал?! За дозу?!

– Это все Денис! – откашлявшись, прокричал Илья. – Я не хотел! Он заставил! Он сломал меня... снова... Отец заблокировал мои счета. А Ден... он же никогда не отказывает. Услуга за услугу. Я даже не мог подумать, что он хочет навредить Алене.

Женя на секунду застыл, переваривая его слова. В его глазах мелькнул такой холод и ненависть, что Влад, привыкший ко всему, поежился.

– Не ври мне, – ядовито прошипел Женя. – Ты все знал.

Илья забился в угол за диваном, закрывая лицо и голову руками.

– Да не знал я! НЕ ЗНАЛ!

– Евгений Сергеевич-на, – Влад шагнул вперед, – простимулировать пацана-на?

– Не надо. Пожалуйста, – заскулил Илья. – Я не похищал свою сестру. Я тут ни при чем. Женя... ты же не убийца. Ты... ты...

– Откуда тебе знать, убийца я или нет? – Женя наклонился, схватил Илью за волосы и дернул так, что, казалось, вырвет вместе с кожей. – За Алену я убью тебя. Говори, ГДЕ ОНА?!

Он со всей силы ударил Илью по лицу. Под кулаком что-то хрустнуло, и из носа и рта Ильи потекла кровь. Капли упали на светлый ковер и моментально впитались в густой ворс.

Кабинет наполнил запах крови. Металлический, плотный, он смешался с запахом дорогого дерева и табака, превратившись в зловонную смесь.

Илья скулил в углу, вытирая рукавом алые следы. Женя смотрел на него, и внутри него все плавилось, сжигая внутренности дотла.

– Жалкий ублюдок, – проговорил он без капли сочувствия. – Ты не человек. Кусок дерьма.

Он схватил с журнального столика тяжелую бронзовую статуэтку в виде орла и занес ее над головой Ильи.

– Евгений Сергеевич, стойте! – Володя подлетел и перехватил его руку. – Не надо!

– Пусти! – зарычал Женя.

– Нет! – отрезал Володя, не разжимая хватки. – Оставьте это нам. Влад!

Влад подошел и схватил Илью. Тот отчаянно вырывался, но что мог сделать отчаявшийся, сломленный человек против двухметрового амбала?

– Женя! Не надо! Я расскажу! Все расскажу! – закричал он. – Алена у Дениса. Это он! ОН! Я слышал про какой-то недострой! Только не знаю, где!

Женя замер на мгновение. Его рука, все еще сжимая орла, медленно опустилась.

– Володя, – кинул он.

– Мы проверим все недостроенные дома, какие только найдем, – кивнул тот.

– Отдайте его... отцу, – выплюнул Женя, садясь в кресло. Статуэтка с глухим стуком выпала из его руки на пол. – Уведите. Оставьте меня одного.

Влад и Паша выволокли Илью из кабинета. Володя остался, подошел к бару, взял стакан и плеснул в него на три пальца виски.

– Выпейте, Евгений Сергеевич, – проговорил он, протягивая тяжелый хрусталь.

Женя взял стакан и сделал три больших, жадных глотка. Виски обожгло горло, но внутри ничего не изменилось.

–Ищите! Ищите везде! – рявкнул Женя.

Пальцы мертвой хваткой сомкнулись на стеклянных стенках. Стакан не выдержал и лопнул. Осколки впились в ладонь, но он даже не почувствовал. Кровь потекла по рукаву его белоснежной рубашки.

Володя молча вышел из кабинета.

Женя остался один. Схватил бутылку и полил содержимым порезы. Сцепив зубы от боли, сел в кресло, глядя на часы, которые продолжали тикать, надрывая тишину своим монотонным отсчетом. Долго сверлил секундную стрелку и в какой-то момент не выдержал. Подняв с пола бронзового орла, запустил им в циферблат.

Звон стекла и металла разнесся по комнате, смешиваясь с его отчаянным криком.

А потом наступила тишина. Только сердце в груди отстукивало: «Где же ты? Где ты, малышка?»

***

14 февраля 1998 года.

Рано утром Женю разбудил телефонный звонок. Сбивчивый голос человека на том конце провода сообщил ему, что нужно срочно приехать на опознание. Внутри все оборвалось. Сердце пропускало удар за ударом, а руки затряслись, как в конвульсиях.

Женя сидел на краю кровати и долго не мог пошевелиться. Потом собрался и набрал Николаю Алексеевичу. Каждое слово давалось с большим трудом, будто в горле застряло битое стекло. Сначала тесть молчал. Потом кинул тихое: «Еду...» – и бросил трубку.

Кошмарный сон стал явью. Жене казалось, что вот сейчас, прямо сейчас он проснется, и Алена выйдет из кухни или ванной. Он быстро собрался, вызвал Володю и спустился. Всю дорогу до морга сидел в ступоре и курил одну сигарету за другой.

«Гелендваген» затормозил прямо у входа в серое, безликое здание боли. На крыльце уже ждал следователь Зубов.

– Евгений Сергеевич, мы можем заходить?

– Нет. Сейчас приедет отец.

– Хорошо.

Николай Алексеевич приехал через полчаса. На негнущихся ногах они вошли внутрь. Яркий свет резанул глаза. Их вели по длинному коридору вглубь здания. Шаги гулким эхом отскакивали от стен. Запах формальдегида, спирта и отчаяния ударил в нос.

Зубов остановился у железной двери, тяжело выдохнул и распахнул ее.

На металлическом столе посередине комнаты с голыми стенами лежало тело. Обезображенное до неузнаваемости: разбитое в месиво лицо, пальцы без ногтей с запекшейся кровью, обритая голова, на коже – темные пятна.

Женя забыл, как дышать. Он слышал только стук собственного сердца. Шаг. Еще шаг. Подошвы стучали по кафелю, как падающие камни. Он заставил себя еще раз посмотреть на тело. В нем все было чужое – чувствовал это

На мгновение Жене показалось, что он смотрит на себя со стороны: застывшая фигура, которая боится признать, что все происходящее – правда. Свет стал не просто ярким – мертвенно-белым, стерильным. Он отражался от металлических поверхностей и не давал сосредоточиться.

– Не узнаю, – прошептал он дрожащим голосом. – Я не знаю ее.

Майор молча указал на соседний стол, на котором в прозрачных пакетах лежали вещи. Женя на ватных ногах подошел ближе. Куртка. Та самая куртка, которую они совсем недавно покупали в ГУМе. Он помнил, как она стояла перед зеркалом и крутилась в разные стороны. Джинсы – любимые, самые удобные – тоже ее.

Женя протянул дрожащую руку к пакетам, но дотронуться не решился. А потом заметил еще один – маленький. Земля ушла из-под ног. Перед глазами все закрутилось, затягивая его в черный водоворот. Там лежали два кольца и поблескивали в ярком белом свете. Мир рушился на глазах.

Если бы Зубов не подхватил – рухнул бы на кафель. Кто-то сунул под нос вату с нашатырем: резкий, едкий запах врезался в ноздри, возвращая его в реальность.

– Это вещи моей жены, – промямлил он. – Эти кольца... я сам покупал их.

Николай Алексеевич все еще стоял у стола. Он не плакал, но было видно, с какой силой сжата его челюсть. Желваки на скулах вздулись и пульсировали.

Женя жадно хватал воздух ртом. Он больше не мог ни секунды находиться в этой проклятой комнате. Он развернулся и направился к выходу. Николай Алексеевич вышел следом. На улице их уже ждала служебная машина.

В отделении милиции было душно и тесно. Жене показывали какие-то документы, заключения экспертизы. Следователь говорил и говорил, но слова его не имели значения. По документам погибшая – Яхонтова Елена Николаевна.

Женя посмотрел на Зубова отсутствующим взглядом, молча встал и вышел из кабинета. На улице машинально достал сигарету и поднес к губам. Стиснув фильтр зубами, так и не подкурил. Стоял и смотрел на серое небо, которое висело над городом тяжелым свинцом.

Потом сел прямо на холодный и мокрый асфальт, чувствуя, как влага проникает через пальто и брюки к коже. Только ему было плевать. Володя попытался поднять его, но Женя с силой отпихнул его.

– Отвали!

Володя отпрянул в сторону, но не ушел, готовясь в любой момент броситься на помощь.

Женя долго смотрел перед собой, на грязные лужи, на мелькающие ноги прохожих. Внутри него все горело и трещало, как дрова в костре, а потом взорвалось. Он поднял голову вверх, к тучам, давящим и темным... и закричал. Не как человек, как зверь, которого загнали в угол. Этот крик, рваный, полный боли и отчаяния, заполнил улицу, заставляя обернуться всех, кто его слышал. Но приблизиться к чужому горю никто не решился.

Через пятнадцать минут вышел Николай Алексеевич. Увидев Женю, сидящего на земле в грязи, остановился.

Женя поднял на него глаза, черные от горя.

– Алена жива. Идите вы все к черту! – рявкнул и встал.

Отряхнув брюки и не сказав больше ни слова, побрел прочь. Николай Алексеевич сделал шаг за ним, но Женя поднял руку, и тот застыл на месте.

Вскоре Женина фигура скрылась за поворотом и растворилась в сером московском дне.

На асфальте осталась лежать недокуренная сигарета. Она лежала на грязном бетоне, и ветер гонял ее по лужам, пока наконец она не исчезла в водостоке, как и вся надежда.

Глава 13

Женя поморщился от яркого света. Кто-то раздвинул шторы и пнул пустые бутылки. Они покатились по паркету и со звоном ударились о стену.

– Вставай, – раздался голос Барсука прямо над ухом.

– Что ты здесь делаешь? – прорычал Женя в подушку. – Как вошел?

– Володя впустил. Сколько ты бухаешь уже?

– Не помню. Недели две или больше.

– У-у-у, – протянул Артур. – Смотри не помри. Ты вставать будешь или нет?

– Отвали! – Женя с головой укрылся одеялом.

– Нарываешься, брат. Давай, отрывай свою задницу. Будем приводить тебя в чувство.

– Пошел ты. Я лучше сдохну.

– Т-а-а-к, – Барсук вышел из комнаты.

Вернулся через пару минут, сдернул одеяло и выплеснул Жене в лицо стакан холодной воды.

– Твою мать! – заорал Женя, вскакивая с кровати. Под ногами что-то хрустнуло и больно впилось в ступню. – Ай! Ты что творишь?! – Глаза потихоньку привыкли к свету. Он нагнулся и посмотрел на ногу – из нее торчал кусок стекла. – Сука! – процедил сквозь зубы и сел обратно на кровать. Пальцами ухватился и вытащил осколок. – Дай мне водку.

– Харе бухать уже.

– Да не бухать. Как антисептик.

Артур протянул ему бутылку. Женя полил на рану.

– Да-а-а... Что ты тут устроил? – Барсук водил глазами по комнате и недовольно цокал языком. – Почему тебя не было на похоронах? Все спрашивали. Тело два месяца в морге лежало, никто не... – он запнулся. – Пришлось Чернышову самому.

– Алена жива! – рявкнул Женя. – Я найду ее.

– Жень, хватит уже. Не тереби душу ни себе, ни близким.

– Ты приперся, чтобы жизни меня учить? – Женя зло сверкнул глазами. – Пошел вон, Барсук! Не заставляй меня вышвыривать тебя.

– Сил не хватит. Бухать два месяца. Как только здоровья хватает? Ты в курсе, что чуть компанию не профукал? Хорошо, тесть твой вмешался.

– Начхать, – Женя поднялся и захромал на кухню.

– Там достал новую бутылку и уже собирался отпить прямо из горла, как Артур выдернул ее, чуть не сломав ему зубы.

– Ты совсем? – зарычал Женя.

– Да сядь ты, алкаш недоделанный! – Барсук силой усадил его на стул. – Рассол есть? Ай, сам посмотрю, – открыл холодильник и достал банку соленых огурцов. Отвинтил крышку, понюхал. – О, не стухли.

– Дай сюда, – Женя потянулся и выхватил банку из его рук. Пил большими глотками, частично разливая содержимое по подбородку и груди.

– Да... ну и видок у тебя, – Артур скривился. – Ты можешь давать уроки, как быстро скатиться на дно.

– Может, хватит уже? – Женя поставил банку на стол и провел руками по грязным волосам. На костяшках виднелась засохшая кровь. Кажется, он не был в душе неделю, не меньше.

– Не, брат. Не хватит, – Барсук развернул стул и сел на него задом наперед, облокотившись руками на спинку. – Не ты один потерял любимую. Но нужно жить дальше. Работать.

– Алена не умерла! Я чувствую, что она жива!

– Да-да. Только тем, что ты заливаешь зеньки, делу не поможешь. Давай, вали в душ. Пойдем гулять.

– Никуда я не пойду.

– Пойдешь-пойдешь, как миленький, – Артур силой поднял его и потащил в ванную. – Сам залезешь или помочь?

– Какой же ты...

– Хороший друг, – перебил Барсуков. – У тебя пятнадцать минут отмокнуть. А я пока сварю кофе.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Женя начал стаскивать с себя одежду. Забравшись в душ, включил горячую воду. Обжигающие струи больно били по голове, плечам и спине. Он закрыл глаза и оперся лбом о холодный кафель. Боль душила его, не давала дышать.

Выйдя из душа, Женя протер запотевшее зеркало и посмотрел на свое отражение. Впавшие глаза, синие круги, щетина и помятое, осунувшееся лицо говорили о долгом запое. Он присел на край ванны и попытался вспомнить, когда последний раз нормально завтракал и пил что-то слабее сорока градусов. Спустя десять минут выдохнул, собрался и, обмотав полотенце вокруг бедер, вышел.

Артур хозяйничал на кухне. На сковородке что-то шкварчало. Аромат кофе разносился по квартире.

– Зря стараешься, – кинул Женя, опускаясь на подоконник и доставая сигарету из пачки. – Не буду.

– Будешь. Или силой впихну, – пробурчал Барсук, небрежно перекладывая яичницу в тарелки. – Ничего другого не нашел. Галя не приходит к тебе?

– Не-а. Боится.

– Вот заодно и позвони ей. В квартире срач, из жратвы – рассол да яйца.

– Ты опять?

– Ешь давай. И хватит курить! Всю квартиру провонял, – Артур картинно помахал перед собой кухонным полотенцем.

– Не нравится – дверь там, – выплюнул Женя, но сигарету затушил.

Через полчаса и после двух чашек кофе они наконец вышли на улицу. Снег почти растаял, обнажив черную мокрую землю. Первая зелень только начала пробиваться, но почки на деревьях уже набухли. Тяжелое апрельское небо висело над головой, затянутое серыми тучами, сквозь которые иногда пробивались солнечные лучи.

– Идем в Нескучный, – проговорил Артур, подталкивая Женю вперед.

Они шли по аллее. Где-то вдалеке запела птица.

– Мы часто гуляли здесь с Аленой, – прошептал Женя, вспоминая, как она заливалась смехом от его шуток, как чуть не упала в лужу, как целовала его, обвив шею руками. – Артур, я не могу без нее. Мне хочется забыться, провалиться, исчезнуть, – он застонал, вздернув подбородок.

– Ника мне снится каждую ночь, – разоткровенничался Барсуков. – Это больно. Мне кажется, я полюбил ее за то короткое время, что мы были вместе. Я тоже скучаю. Только не забиваю на себя, не бухаю, как черт, не скатываюсь в пропасть.

Они вышли на открытую местность, где деревья расступились в стороны, открывая вид на Москву-реку. Вода рябила, а в середине плыли маленькие льдины – осколки зимы. Женя облокотился о каменный парапет и долго смотрел на другой берег.

– Мне нужно уехать. Домой. В Питер. Иначе я сойду с ума. По ночам я слышу ее шаги. Чувствую запах ее духов. Я могу целый день бродить по комнатам в надежде, что сейчас она войдет и... – он не договорил.

Артур ничего не ответил, похлопал его по плечу и встал рядом. После долгого молчания наконец сказал:

– Езжай, брат. Это правильное решение. А там видно будет.

***

Санкт-Петербург встретил Женю привычным моросем, который лип к лицу и забирался под воротник куртки. Он вышел из вагона и замер на перроне. Вдохнул влажный воздух полной грудью и обернулся в поисках Володи. Тот стоял на расстоянии вытянутой руки и оглядывался по сторонам.

Такси везло их слишком долго. Женя закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Даже здесь все напоминало об Алене и их поездке. Он машинально крутил большим пальцем обручальное кольцо и все время видел ее перед собой.

– Володя, удалось что-нибудь выяснить? – спросил он, когда они заходили в подъезд.

– Нет, Евгений Сергеевич.

– Плохо, – Женя цокнул языком, поднимаясь по ступенькам.

Открыв дверь своим ключом, вслушался. В квартире было непривычно тихо.

– Мам, ты дома? – Женя скинул куртку и прошел дальше по коридору. - Мама?

Маму нашел лежащую в постели с бледным лицом и мутным взглядом. В нос ударил запах корвалола. Увидев его на пороге, она тронула губы вялой полуулыбкой.

– Сынок, – тихо сказала она. – Что же ты не предупредил, что приедешь?

– Что с тобой? – он подошел ближе. – Почему не позвонила?

– Давление шалит... Бессонница мучает.

Женя еще раз внимательно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на тумбочку, на которой стоял тонометр.

– Сколько? Когда последний раз измеряла?

Мама не ответила, вздохнула и отвернулась. Женя взял тонометр, натянул манжету на руку, приложил головку фонендоскопа и начал качать воздух.

– Сто шестьдесят на сто. Таблетку пила?

– Не помню.

– Мам, ты с ума сошла?! С таким давлением надо скорую вызывать, а ты даже лекарство... – Женя не договорил. – Володя, вызови скорую.

– И Володя здесь? Почему ты не предупредил? Я в таком виде...

– Да плевать. Почему ты не позво...

– Не хотела тебя беспокоить... У тебя своих проблем хватает, – перебила она, и в ее голосе послышалась та же упрямая нотка, которую он помнил с детства.

– Ох, мама, – Женя сжал ее ледяные пальцы.

– Прости. Я думала, что справлюсь сама.

– Справилась?

Мама покачала головой. Скорая приехала через пятнадцать минут. Женя отошел в сторону и внимательно следил за каждым движением врачей.

– Гипертонический кризис мы сняли. Но я все равно обязан предложить госпитализацию, – проговорил врач.

– Нет, не нужно, – отрезала Алевтина Вениаминовна.

– Мам, ты уверена?

– Да.

Когда врачи уехали, она позвала Женю к себе.

– Ты все еще ищешь ее? – спросила осторожно, будто боялась разбудить дремлющий вулкан.

– Да. .

– Слушай свое сердце. Оно не обманет.

Женя смотрел на нее и почувствовал, как внутри крепнет уверенность, что он все делает правильно.

– Спасибо, мама, – прошептал он.

– Отдыхай, сынок. И я тоже... отдохну.

***

Полгода пролетели незаметно. Женя вел дела из Питера, приезжая в Москву раз в месяц. Барсук помогал, Николай Алексеевич тоже. Постепенно компании удалось выбраться из того болота, в котором она погрязла. Женя работал, как заведенный, и в этом бесконечном потоке дел, отчетов и переговоров он пытался заглушить боль. Но до конца все равно не получалось.

В конце ноября, когда город окончательно погрузился в промозглую осень, Женя оказался на деловой встрече в одном из старых особняков на Лиговском проспекте. Представители итальянской сети гостиниц искали российских партнеров для совместного проекта – реконструкции исторического здания в центре города. Женя не очень хотел туда ехать, но Артур заставил его. Даже сам приехал ради этой встречи.

Он сидел в длинном зале с высокими потолками и лепниной на стенах, слушал, как переводчик бегло пересказывает речь итальянских бизнесменов, и думал о том, насколько ему на все наплевать. Барсук периодически пинал его под столом и одаривал суровым взглядом.

Встреча закончилась. Артур с кем-то беседовал в другом конце зала, а Женя уже собрался уходить. Прямо у выхода его догнал мужчина лет пятидесяти. Короткая стрижка, темные волосы с проседью, живой и внимательный взгляд. Одет безупречно: дорогой костюм из тонкой шерсти, рубашка, наглаженная до хруста. Он говорил по-русски с легким акцентом. Женя смутно припомнил, что на переговорах он сидел справа от него и следил за каждым движением всех собравшихся.

– Эудженио! – окликнул он, протягивая крупную ладонь. – Я не сильно отвлекать вас, если задать пара вопросов? Вито Луччиано, главный соучредитель «Белла Витто Хотелс». Много слышать о вашей команиа.

– Приятно познакомиться, – Женя ответил на рукопожатие.

– Вы сидеть с такими грустными глазами. Вам не нравиться наше предложение?

– Предложение отличное. Год назад я бы вцепился в него зубами. Но сейчас, боюсь, не лучшее время.

– Позволю с вами не согласиться. Я много лет заниматься бизнесом, и именно сейчас вижу потенциал. Прошу вас подумать. Мы только начать переговоры. И я хотеть работать именно с вами, – Вито запустил руку во внутренний карман, достал визитку и протянул ее Жене. – Обдумать и позвонить мне, договорится?

Женя взял кусок спрессованного картона с витиеватыми каллиграфическими черными буквами и кивнул.

– Я подумаю.

– Подумать-подумать. Буду ждать вашего звонка, – улыбнулся Вито и ушел.

Женя смотрел ему вслед, крутя визитку, и чувствовал, как внутри шевелится что-то, похожее на любопытство или даже азарт.

– Ну что, – Барсук подошел незаметно и хлопнул его по плечу, – как тебе итальяшки?

– Это авантюра, ты же понимаешь? – усмехнулся Женя, пряча визитку в карман.

– Не скажи, брат. Если выгорит, мы выйдем на международный рынок.

– А тебе какой интерес? Неужели планируешь открыть казино?

– Все-то тебе расскажи, – Барсук довольно улыбнулся. – Сделка с итальянцами – золотая жила.

– Посмотрим, – процедил Женя, высматривая машину с Володей на улице.

***

Через две недели Женя все-таки позвонил Вито. Они встретились в ресторане на стрелке Васильевского острова. Итальянец с восторгом разглядывал гравюры и гобелены на стенах. Приглушенный теплый свет подчеркивал фактуру кирпича, создавая ощущение другой эпохи.

– Позволить мне? – Вито взял винную карту и, не дожидаясь ответа, начал листать страницы.

Пока он выбирал, Женя смотрел на водную гладь и думал о том, хватит ли у него сил и желания заниматься новым проектом. Артур не просто уговаривал – давил. Поэтому Женя и согласился на эту встречу.

Во время ужина Вито рассказывал о проекте с таким увлечением, что сомнений не осталось. Это, действительно, выгодная сделка.

– Я вообще не любить французские вина, но приятно удивиться – это ничего, – итальянец довольно улыбнулся, отпивая глоток бордо.

– Я не разбираюсь, – пожал плечами Женя.

– Любить водка? – засмеялся Вито. – Как настоящий русский?

– О, нет. Полгода назад я выпил ее столько, что смотреть не могу, – Женя горько усмехнулся.

– Артур мне говорить: ты потерять кого-то близкого?

– Жену.

– Соболезновать, – Вито поник. – Я знать, что такое потерять. И как болеть в груди. Мой младший сын, Маттео... разбиться. Авария в горах. Без шансов. Машина слететь в обрыв.

– Мне жаль.

– Я думать, моя жена не выдержать. Белла очень переживать.

– Моя жена не умерла.

– Об этом Артур предупреждать меня. Ты до сих пор искать ее?

– Да, – жестко ответил Женя.

– А дети?

– Не успели. Алена... очень хотела. Троих.

– У меня их тоже трое... было. Старший сын, Лоренцо, музыкант. Живет в Милане, давать концерты. Талант. А дочь, Барбара, моя, как у вас по-русски говорить... надежда. Кстати, первое время управлять гостиницей будет она. Ей двадцать пять, но хватка – железо. Ну, а Маттео никогда не интересоваться ни бизнесом, ни искусством. Гонки, тачки и девушки, – Вито вздохнул и сделал большой глоток вина.

– Прости, – Женя поднял бокал и отпил немного.

– Ну что, Эудженио. Давай закончим о грустном, – полуулыбка заиграла на смуглом лице Вито. – Выпить за начало сотрудничества?

– Випить, – Женя спародировал легкий акцент итальянца и чокнулся с ним.

Женя ловил себя на мысли, что ему приятно находиться в компании Вито. Они много говорили о чертежах, материалах и о концепции самой гостиницы. Разошлись по домам далеко за полночь.

Женя не стал вызывать такси, пошел пешком. Остановился на мосту и долго смотрел на Неву, думая об Алене. Сердце щемило тупой ноющей болью. Всего на секунду он представил, как обнимает ее, зарывает лицо в ее каштановые волосы, и по щекам тут же покатились слезы. Мимо проезжали машины. Начался дождь, а он все стоял и стоял, не в силах заставить себя идти домой.

Вернулся под утро. Мама спала. Он тихо прошел в свою комнату и упал на кровать, не раздеваясь. Во сне снова видел ее, слышал ее смех и чувствовал легкий цветочный аромат духов. Нет, время не лечит и не притупляет боль. И пока есть хоть малейшая надежда, что она жива – он найдет ее. И вернет домой.

***

Декабрь выдался морозным. Питер превратился в каток. Нева покрылась коркой льда, с залива дул холодный, пронизывающий ветер. Женя сидел в кофейне, сжимая чашку кофе и глядя на прохожих, бегущих по своим делам. Телефонный звонок выдернул его в реальность.

– Ильи больше нет, – голос Николая Алексеевича был сухим, почти безжизненным, словно он вытаскивал эти слова из горла. – Он опять сбежал из клиники. Его нашли в какой-то вонючей квартире на окраине Москвы.

Женя промолчал и лишь сильнее сжал пальцы. Внутри него ничего не дрогнуло. Даже сбитая на дороге собака несколько лет назад вызвала в нем больше жалости, чем известие о смерти Ильи.

– Ты приедешь на похороны? – спросил Николай Алексеевич

– Нет, – ответил Женя.

Николай Алексеевич долго молчал, а потом прошептал:

– Я потерял и дочь, и сына. Тома едва не умерла. Она во всем обвиняет меня. Ты бы только слышал, ЧТО она говорила. Никогда не думал, что она способна на такую... злость.

– Ее можно понять, – проговорил Женя. – Только одно «но». Алена жива. Я уверен в этом.

– Опять эти твои пустые надежды. Алена лежит в могиле, как будет теперь лежать мой сын. Ты терзаешь душу и себе, и нам.

– Если вы смирились, то я – никогда, – выпалил Женя и бросил трубку.

Он долго смотрел на заснеженный город, чувствуя, как внутри него закипает ярость. Постепенно она сменилась холодной, твердой решимостью. Нет, он не мог позволить себе сдаться. Только не сейчас.

Новый год Женя встретил с мамой. Он был в своей комнате и слышал, как она возится на кухне. В квартире пахло хвоей, мандаринами и вареной свеклой. Он хотел было почувствовать хоть какое-то тепло от новогодней атмосферы, но внутри была только пустота.

Где-то вдалеке уже гремели первые салюты. Гулкие, далекие, они разрывали тишину, оставляя разноцветные вспышки, которые на мгновение освещали небо и гасли. Почему-то он сравнивал себя с этой вспышкой. Он ведь так же погас.

– Сынок, стол накрыт, – позвала Алевтина Вениаминовна, приоткрыв дверь.

Женя даже не обернулся. Он продолжал смотреть на разноцветные всполохи, не в силах заставить себя подняться. За окном начал кружить снег. Он видел лицо Алены в каждой снежинке, в каждом отблеске фонаря. Слышал ее смех, ее голос беспрерывно звучал в его голове, как мелодия.

«Малышка моя, – снова и снова повторял про себя, – если бы ты только знала, как сильно я по тебе скучаю...». Женя закрыл глаза, и в темноте ему показалось, что ее рука легла на его плечо.

Где-то за спиной хлопнула дверца шкафа, и этот хлопок развеял прекрасное видение. Он открыл глаза, и Алена исчезла. Остался только чертов снег, пустота и боль, которая не уходила.

Женя медленно побрел в гостиную. Мама уже накрыла на стол. На белоснежной скатерти с тонким кружевом по краям уже стояли тарелки с «селедкой под шубой», оливье, мандарины и пирог. Мама поставила два бокала и достала из шкафа бутылку шампанского.

Разливая игристое, Женя вспомнил, как они с Аленой впервые поцеловались. К горлу подступил ком.

– Сынок?

– Все хорошо, мам, – тихо ответил он и протянул ей один фужер.

– Ты думаешь об Алене? – Алевтина Вениаминовна посмотрела ему в глаза.

– Я все время о ней думаю. Даже когда смотрю на чертежи или просто иду по улице. Мам, она снится мне каждую ночь.

– Знаю. Десять лет твой отец приходил ко мне во снах. Время лечит, сынок. Только знаешь, в чем разница?

– И в чем же? – Женя повернул бокал в руке.

– У тебя есть вера и надежда, – Алевтина Вениаминовна накрыла его руку своей и улыбнулась.

За окном продолжал падать снег. Новая вспышка разорвала белую пелену, оставляя на небе золотой след. Женя поднял глаза и посмотрел на этот след. Да, он верил в то, что где-то там Алена жива и ждет, когда он ее найдет и вернет домой.

Глава 14

Майами, 31 декабря 1998 года.

Дом стоял на обрыве, вдали от города, от людей, от всего, что напоминало о нормальной жизни. Черный мрамор, темное дерево, мрачные картины в позолоченных рамах, тяжелые портьеры, обрамлявшие огромные панорамные окна, из которых открывался вид на океан. На эту бескрайнюю синеву. Это был не дом, а клетка, пыточная, где стены видели только слезы и впитывали боль.

Алена стояла у окна в своей спальне, прислонившись лбом к холодному стеклу. Она подняла руку и дотронулась до своего отражения. Под длинными рукавами блузки скрывались глубокие порезы. Она сделала их недавно, когда в очередной раз поняла: лучше умереть, чем жить в этом аду.

Она помнила, как в отчаянии стиснула осколок зеркала и вонзила в кожу. Помнила то чувство облегчения, когда кровь окрасила воду в алый. Она думала о том, что наконец-то не будет боли, унижения, его рук, голоса, глаз, которые собственнически смотрели на нее. Она просто лежала и ждала конца.

А потом Денис ворвался в ванную, выбив дверь ногой. Даже собственной жизнью она не могла распоряжаться. Он контролировал все, вплоть до цвета ее нижнего белья. Он лучше нее знал, как висят вещи в ее шкафу, когда ей вставать, как говорить. Тогда он ядовито прошептал:

– Я не разрешал тебе умирать.

Он забрал у нее все. Сколько раз она молила о смерти. Сколько раз пыталась... И ребенка она потеряла, когда пыталась сбежать. Конечно же, Денис поймал ее. Тело до сих пор помнило его удары. Сильные, молчаливые. Она истекала кровью, а он смотрел на нее сверху вниз, и его безумные глаза горели огнем. А дальше – звенящая пустота и темнота.

Алена очнулась уже в кровати. Тогда же узнала о ребенке. О Женином ребенке. О маленькой частичке любимого человека, которую носила под сердцем, даже не подозревая об этом. Врач сказал это настолько равнодушно, будто говорил о мусоре. Она рыдала без остановки, пока Денис не отвесил ей пощечину и не сказал ледяным тоном: «Щенку собачья смерть».

Алена неподвижно стояла у окна, и слезы снова потекли по щекам. Вытирать их было бесполезно. Только бы он не заметил, ведь слезы в этом доме под запретом.

Вчера, когда Денис увидел ее влажные глаза, на щеке появился новый синяк. Фиолетово-багровый след на скуле, как очередное напоминание: она пленница. Как и горящий ожог на спине. Он любил ставить ей такие «метки»: сигаретой, сигарой, зажигалкой. Он никогда не кричал, не бил в ярости. Ден делал это медленно, с улыбкой, наслаждаясь гримасой боли на ее лице. Он смотрел и ждал, когда она закричит, когда начнет умолять остановиться...

Пальцы сами скользнули по волосам, теперь уже коротким, черным. Алена отрезала их сама, потому что не могла больше терпеть, когда он таскал ее за них, как тряпку, вырывая корни вместе с кожей. Когда Денис увидел неровно обрезанные пряди, наказал ее. На следующий день привез парикмахера, который привел голову в порядок, не задавая лишних вопросов.

Охрана следила за каждым ее шагом. Если раньше Алене казалось, что у папы и Жени ее много, она ошибалась. А еще были собаки: четыре огромных добермана, черные, с блестящими глазами, которые следили за ней даже во сне. В сад за домом можно было выходить только с разрешения, и за ней всегда шли тени. Пальмы, орхидеи, фонтан, изумрудно-зеленый газон радости не приносили. Все – ловушка. Даже воздух казался отравленным.

Снизу доносились голоса. Денис и его отец, Григорий Альбертович, говорили о ней. Алена вслушивалась в каждое слово и чувствовала, как внутри все дрожит.

– Ты понимаешь, что ты наделал?! – ревел Григорий Альбертович низким, похожим на гул двигателя голосом. – Ты теряешь контроль, Денис. Зачем ты приволок эту девчонку?! Рядом с ней ты слаб!

– Ошибаешься, отец. Она смирится рано или поздно, – уверенно возразил Денис.

– В мире столько баб. Бери – не хочу, а ты вцепился в эту. Столько проблем из-за нее. Чтобы разгрести дерьмо после прошлых твоих... «увлечений», мне пришлось напрячь все связи. Напомнить тебе, что с ними случилось?

– Это другое.

– Господи, как я мог воспитать такое ничтожество! – рявкнул Григорий Альбертович.

В гостиной повисла тишина.

Алена закрыла глаза. Внизу раздался удар, и зазвенело стекло. Услышав тяжелые шаги по лестнице, отошла от окна и опустилась на край кровати. Она сжала пальцы и вытянулась, как струна. Вспомнила их первый Новый год с Женей. Его теплые руки, нежные губы, которые шептали: «Люблю».

Почти год она парила над пропастью и мечтала сорваться. Чужая страна, ни друзей, ни знакомых. Пустота. И боль... нескончаемая боль...

Дверь в комнату распахнулась.

– Ты слышала? – спросил Денис прямо с порога.

Она кивнула, не поднимая головы. Еще одно правило – отвечать всегда, даже жестом. Он подошел ближе, и в нос ударил его одеколон – терпкий, удушающий – этот аромат выжимал остатки кислорода из легких.

– И что думаешь?

– Мне все равно.

– Ляля моя, – он сделал еще шаг и провел пальцем по ее синяку. Алена инстинктивно дернулась. – Больно?

– Нет.

– Врешь, – он сомкнул пальцы на ее подбородке. – Но сегодня я не буду тебя наказывать.

Денис отвернул ее голову и ушел. Только сейчас она заметила, что слишком сильно сжала запястье, и на белой ткани проступили алые пятна.

Ночь в очередной раз не принесла ни сна, ни покоя. Алена лежала на спине и вслушивалась в шаги за дверью. С замиранием сердца ждала, что сейчас в ее спальню ворвется Денис. Но он не пришел.

Она повернулась на бок, задремала. Снова приснился Женя. Он обнимал ее. Алена чувствовала его руки, его дыхание, запах, видела его улыбку. Пальцы сами стиснули край простыни, словно пытались подольше удержать это видение. Но сон таял, возвращая ее в суровую реальность.

Алена проснулась оттого, что подушка была мокрой от слез. Переодевшись к завтраку, смотрела на океан и считала волны. Горничная постучала в дверь ровно в девять.

– Стол накрыт.

Алена незамедлительно спустилась. Каждая минута опоздания грозила расправой. Денис и его отец уже ждали ее.

Григорий Альбертович восседал во главе стола. Он одним своим видом заставлял ее ноги подкашиваться. Высокий, массивный, с короткими, белыми, как снег, волосами и тяжелым взглядом. Через левую щеку проходил неровный и бугристый шрам.

– Доброе утро, – сказал он, недовольно поджав губы.

Алена быстро заняла свое место и расстелила салфетку на коленях. Дрожащими руками взяла вилку и опустила глаза в тарелку.

– Узнаю породу Черныша, – с ухмылкой проговорил Григорий Альбертович. – Столько презрения в глазах я не встречал еще ни у кого. Тебе противно здесь находиться, не так ли? Мы оба тебе противны.

Она молча отрезала кусочек тоста, но мысленно вонзала нож не в хрустящий хлеб, а в горло сначала ему, потом Денису. Поднеся вилку ко рту, вздернула подбородок, но не произнесла ни слова.

– Нет, Денис, толку не будет, – протянул Григорий Альбертович. – Она молчит, но в своей голове уже выпустила нам обоим кишки, – его смех раскатом грома разнесся по столовой. – Твоя мать смотрела точно так же.

– Не смей говорить о ней, а то... – рявкнул Денис.

– А то что? Ты – неблагодарный ублюдок. Если бы не я... неважно. Всем приятного аппетита, – Григорий Альбертович поднялся и вышел.

Денис отложил приборы и уставился на нее колючим взглядом. По спине побежали мурашки. Черные глаза словно прожигали в ней дыру.

– Ничего, ляля. Скоро мы отсюда свалим. Осталось потерпеть немного. Женек все никак не угомонится. Но ни одна любовь не живет вечно. Скоро он устанет.

– Ненавижу, – еле слышно прошипела Алена.

– Знаю, – Денис схватил ее руку. – Ничего. От ненависти до любви... – он разжал хватку и ушел.

Алена осталась одна. Тихие слезы, которые она сдерживала все утро, брызнули из глаз. «Чтоб ты сгорел!» – хотелось закричать ему вслед, только скула предательски заныла. Этого бы Денис не стерпел.

Она вышла из столовой и побрела на второй этаж. Хотела запереться в своей комнате, но на двери изнутри не было этой чертовой «вертушки». Только замочная скважина, а ключ у Дениса.

Алена толкнула деревянное полотно и чуть не закричала. На кровати лежало свадебное платье, точь-в-точь как то, что было на ней в день свадьбы.

– Нравится? – прошептал Денис прямо на ухо.

Алена забыла, как дышать. В памяти замелькали кадры, как на старой кинопленке. Женя. Папа. Мама. Ника. Она видела их, словно призраков, столпившихся вокруг кровати. Только призрак теперь она.

– Раздевайся, – Денис подтолкнул ее.

– Нет, – ответила Алена.

Он рывком развернул ее.

– Я сказал: раздевайся, – пальцы сомкнулись на ее горле. – Не испытывай мое терпение, Алена. За-ду-шу.

Когда воздуха практически не осталось, Алена начала медленно расстегивать пуговицы на блузке.

Денис наконец отпустил. Он следил за каждым движением, склонив голову на бок. Ее руки дрожали, когда она натягивала на себя тяжелый атлас. Не удивило даже то, что платье село как влитое.

– Фату не забудь. Вот, теперь идеально. Садись, – кивнул на стул у окна.

Алена села. Корсет давил и не давал дышать, впиваясь в ребра.

– Отлично. Не вставай, пока не разрешу, – приказал Денис и вышел.

Прошел час, два, три. Солнце поднималось все выше, превращая комнату в духовку. Атлас пропитался потом и прилип к коже. Алена чувствовала, как воздух становится плотным. Веки тяжелели. Она схватилась за края стула, но тело перестало слушаться. Перед глазами поплыли черные пятна.

Очнулась уже на полу. В спальне царил полумрак. Над ней склонилась горничная, Вера.

– Алена Николаевна, – зашептала она, – вставайте. Осторожно. Да, вот так.

Вера усадила Алену обратно на стул.

– Который час?

– Семь. Аккуратнее, Алена Николаевна. Сейчас принесу вам воды.

– Где Денис?

– Они с Григорием Альбертовичем уехали, – Вера налила в стакан воды из графина и протянула ей. – Поэтому я пришла.

Алена сделала несколько маленьких глотков и закрыла глаза. Ее мутило.

– Спасибо...

– Не за что. А теперь сидите. Иначе хуже будет. Они скоро вернутся, – Вера прислушалась, после чего забрала стакан и вышла.

Алена опять осталась одна. Она вглядывалась в океан и видела в нем лицо Жени. Силы покидали ее, как покинула надежда, что когда-нибудь она сможет вернуться домой. Живой ей не вырваться. Денис не отпустит.

Дверь открылась бесшумно. Алена не слышала шагов. Кожей почувствовала, как изменился воздух в спальне. Стало холоднее. Денис стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на нее. В руке он держал розу.

– Ты упала, – он не спрашивал, утверждал.

Алена молчала.

– Я видел, что Вера помогла тебе. Но ты сидела неподвижно все это время, поэтому не стану тебя наказывать, – он подошел ближе и провел бутоном по ее лицу. Потом наклонился и прошептал, обжигая своим дыханием ухо: – Я хочу, чтобы ты поняла: ты моя. Твое тело, мысли, боль – все мое. Запомни это.

Алена опустила голову. Инстинктивно вжалась в спинку и не двигалась. Ноги затекли, онемели, а руки била дрожь.

– А теперь можешь раздеться и лечь спать. Завтра у нас гости. И только попробуй выкинуть что-нибудь, – Денис дернул ее за ухо. – Я лично отдам тебя на растерзание собакам.

Он вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Алена медленно поднялась. Первым делом сбросила с себя платье и пнула его в сторону. Потом сняла фату. Внутри все клокотало. Ухватившись пальцами за тонкую органзу, она проткнула ее ногтями и рванула в разные стороны.

– Мамочка, за что мне это? – всхлипнула и упала на колени, содрогаясь от беззвучных рыданий. – Господи, если ты есть, помоги мне. Или забери. Я больше не могу...

Алена не знала, сколько простояла на коленях. Время давно уже не имело для нее никакого значения. В конце концов она просто рухнула на пол, свернулась в клубок и подтянула колени к груди. Постепенно провалилась в сон, как в воду. Только там она была свободна.

Утро началось с боли. Алена почувствовала ее раньше, чем открыла глаза. Каждая клеточка горела, голова раскалывалась, а во рту – сухость. Она лежала на полу в той же позе, в какой уснула, и не могла пошевелиться.

– Алена Николаевна! – голос Веры раздался, как сквозь вату. – Алена Николаевна, вы слышите меня?

Алена попыталась открыть глаза, но веки словно склеились. Прохладные пальцы коснулись ее лба.

– Да вы горите! – воскликнула Вера. – Сейчас. Нужно встать.

– Не могу, – простонала Алена.

– Позвольте, – горничная протянула ей руки, помогла подняться и уложила в кровать. – Сейчас принесу градусник и лекарство.

Алену трясло так, что зубы стучали. Вера вернулась через пять минут, осторожно подсунула градусник и достала из шкафа теплый плед.

– Ох... – выдохнула она, – почти сорок.

Алена едва смогла поднять голову, чтобы выпить таблетку. Сознание путалось, очертания комнаты расплывались мутными пятнами. Веки опустились, и она снова уснула. Проснулась под вечер. Жар спал, но мышцы ломило, а грудь сдавливало.

Дениса заметила не сразу. Он сидел на краю кровати и смотрел на нее без малейшего намека на жалость.

– Ты не спустилась ни к завтраку, ни к обеду, – недовольно цыкнул он. – Весь день лежишь в постели.

– У меня температура, – тихо проговорила Алена.

– М-м-м, сочувствую. Скоро приедут гости. Вставай и приведи себя в порядок.

– Денис, мне плохо.

– Плевать, – он пододвинулся ближе и схватил ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Ты выйдешь и будешь делать вид, что счастлива. Улыбаться, смеяться. Делать все, что положено любящей женщине.

– Зачем?

– Потому что я так хочу, ляля моя. Давай, – он дернул ее за руку, заставляя встать. – Платье сейчас принесут. Наденешь его. И не жалей тоналки. Никто не должен увидеть синяк.

Алена заставила себя подняться и, покачиваясь, добрела до ванны. С огромным усилием приняла душ. Потом вернулась в спальню и опустилась на мягкий пуфик перед зеркалом. Слой за слоем наносила тональный крем и пудру, пока багрово-фиолетовый след не исчез.

Денис принес платье сам. Бросил его на кровать и оценивающе обвел ее взглядом.

– Губы поярче, – кинул он.

Алена проглотила ком в горле и закончила с макияжем. Дрожащими руками взяла платье. Красный шелк неприятно скользил по коже, облегая и царапая ее. Ей претил такой наряд – вульгарный, с глубоким вырезом на груди и длинным разрезом.

Увидев свое отражение, Алена брезгливо сморщилась. Вырез открывал слишком многое, подчеркивал ее неестественную худобу и впалую грудь. Никогда еще она не была такой худой. «Мама бы упала в обморок», – мелькнуло в голове.

Денис появился за спиной.

– Моя жена должна быть в бриллиантах, – прошептал он, прикладывая к ее шее массивное золотое украшение с крупными камнями. Такое же кричащее, как и платье. – Не слышу «спасибо».

– Спасибо, – заставила себя ответить Алена.

– А теперь улыбнись. Сегодня для всех ты – Анна.

Она послушно улыбнулась. Вышло криво и неестественно.

– Не вижу в твоих глазах любви, ляля.

– И не увидишь, – процедила Алена и тут же пожалела. Черные глаза сверкнули молниями.

– Тебе повезло, что у меня сейчас нет времени, – Денис ухватил ее за волосы и потянул. – Но ничего, мы вернемся к этому чуть позже.

Они спустились по мраморной лестнице в холл. Там уже собирались гости. Мужчины в дорогих костюмах, их жены, разодетые и накрашенные, как женщины легкого поведения. Алена с ужасом думала о том, что и сама выглядит точно так же. И от этого стало еще противнее.

Денис вел ее под руку, и она чувствовала на себе оценивающие взгляды всех присутствующих. Среди них не было знакомых лиц.

– Это моя жена, Анна, – Денис представил ее публике.

Григорий Альбертович стоял в центре гостиной и следил за каждым движением. Будто ждал, когда она ошибется.

Денис все время был рядом, обнимал за талию, касался ее шеи, плеч, лица. Каждое его прикосновение вызывало тошноту. Когда он наклонялся и целовал ее, Алена еле сдерживала рвотный рефлекс.

– Улыбайся, – периодически напоминал он, касаясь губами мочки ее уха. – Улыбайся, иначе я заставлю.

И она улыбалась. Стиснув зубы, сжав кулаки до красных полумесяцев на ладонях, сдерживала слезы, крик и желание вцепиться ногтями в самодовольное лицо «мужа».

Когда Денис ненадолго оставил ее одну, Алена спряталась в углу, чувствуя, как ее снова начинает знобить. Голова кружилась, но она старалась держаться, чтобы не упасть.

От компании гостей отделилась женщина – высокая, статная, с темной, как шоколад, кожей и афрокосичками. Она скользила между гостями, придерживая подол длинного черного платья с золотыми вставками, направляясь к Алене.

– С тобой все в порядке? – спросила женщина на английском, подойдя ближе. – Мишель, – она протянула ладонь. – Жена Роджера, партнера Григория и Дмитрия.

– Ал... Анна, – Алена пожала ей руку.

– Ты, наверное, устала от всего этого? – Мишель многозначительно обвела взглядом толпу.

– Немного.

Мишель улыбнулась, но в глазах ее читалась та же пустота, которую Алена видела каждый день в зеркале.

– Терпи, дорогуша. Наше положение обязывает, – ответила Мишель, понизив голос. – В нашем мире выживает тот, кто умеет молчать, терпеть и... ждать.

Алена хотела было ответить, но вернулся Денис.

– Скучала без меня? – спросил он на корявом английском, обнимая ее за талию. – Мишель, кажется, твой муж искал тебя.

– Sorry, – Мишель кивнула и поспешила к своему мужу.

– Аккуратнее. Смотри, не трепани лишнего, – прошипел Денис, как только они остались вдвоем. – Не слышу ответа. Ты все поняла?

– Да, – пролепетала Алена.

– Умница, ляля, – Денис грубо притянул ее к себе и впился в губы с животным напором.

Буквально на минуту в ее глазах потемнело, земля тут же ушла из-под ног.

Еще мгновение – и рухнула на пол, ударившись головой о мрамор. Темнота накрыла ее, унося в пустоту.

Алена очнулась на руках у Дениса. Он стоял на коленях, придерживая ее голову. Затылок пульсировал.

– У нее кровь! – воскликнул кто-то из гостей. – Нужен врач!

– Разберемся, – отрезал Денис, поднимая Алену на руки и унося наверх.

Она смотрела на него сквозь пелену и ничего не понимала. Его руки бережно держали ее, ноги ступали осторожно, стараясь не трясти лишний раз по ступенькам. На мгновение даже показалось, что в черных глазах мелькнул страх. Но сейчас думать не хватало сил. Проваливаясь в бездну, Алене хотела одного – разбиться и покончить со своими мучениями.

Глава 15

Санкт-Петербург, весна 1999 года.

– Женек, я не понимаю, зачем продавать квартиру в Москве?

– Барсуков, ты задаешь слишком много вопросов. Ты можешь помочь или нет? – Женя шел по набережной Мойки мимо Юсуповского дворца.

Весеннее солнце мягко освещало фасад, играя бликами на граните цоколя. На светло-желтых стенах местами от времени проступили темные пятна и потрескалась штукатурка.

– Нет, Яхонт. И знаешь почему? Потому что ты об этом пожалеешь. Рано или поздно ты вернешься в Москву, – уверенно парировал Артур. – Ты мне лучше расскажи, как дела с отелем? Успеваем в срок?

– Успеваем. Через неделю должен прилететь Вито с дочкой. Первое время она сама будет управлять гостиницей.

– Не доверяют нам итальяшки.

– Можно подумать, ты им доверяешь, – хмыкнул Женя, зажимая сигарету между зубами.

– Я даже своей совести не доверяю, – расхохотался Барсук.

– Так что с квартирой? – Женя остановился у Синего моста и прикурил. Весенний ветер с Невы трепал его волосы. Взгляд устремился на позолоченный купол Исаакиевского собора, который возвышался над городом.

– Не буду я продавать ее, – отрезал Артур. – Хочешь – приезжай сам и занимайся. Я тебе уже говорил – ты поступаешь глупо. От воспоминаний не сбежать.

– Я и не бегу.

– Бежишь. Ты ищешь уже больше года, поднял все связи... И никак не примешь очев...

– Заткнись! – зарычал Женя, не давая другу договорить. – Алена жива! Если понадобится, я буду искать ее всю жизнь!

– Твое дело, только...

– Что «только»?

– Ай, ну тебя к черту! Все равно не дойдет.

Женя промолчал. Он стоял посреди моста и смотрел, как облако дыма улетает в небо.

– Никто мне не верит... – наконец прошептал он. – Ни ее родители, ни ты... Но я чувствую, понимаешь? Чувствую, что она жива.

– Ты отказываешься принять очевидное. Ладно. При встрече поговорим. Звони, если что.

Женя нажал на отбой. Докурив, двинулся дальше в сторону канала Грибоедова. Весенний Питер просыпался после зимы. Где-то играла музыка, смеялись люди. Город дышал. Женя же стоял и смотрел на мутную воду, в глади которой отражались старые дома. Внутри него все еще жила надежда, и пока она есть, он не сдастся. Будет продолжать искать. Сердце не может врать. И тогда в морге, и потом, оно отчетливо настукивало – та девушка чужая.

Он немного задержался у входа в подъезд, рассматривая старую скамейку и набухшие почки на кленах. Потом толкнул дверь и поднялся в квартиру. По коридору разносился аромат свежей выпечки – теплой, домашней, родной.

– Мам, я дома, – пробасил на всю квартиру, снимая пальто.

Алевтина Вениаминовна вышла из кухни, вытирая влажные руки о белый льняной фартук, из-под которого выглядывало темно-синее твидовое платье. Она всегда наряжалась, даже если не выходила из дома целый день.

– Я пирог испекла, – улыбнулась она. – С вишней, как ты любишь.

Женя коснулся губами щеки матери.

– Спасибо. Я пока не голоден.

– Ты какой-то грустный.

– Это мое привычное состояние уже год, мам. Мне нужно немного поработать. Прости, – он прошел в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь.

Через час пришел Володя. Женя как раз закончил изучать чертежи по новому проекту.

– Надеюсь, ты принес хорошие новости? – спросил он, оторвав взгляд от окна.

– Да, Евгений Сергеевич. Я по поводу земли, где собираются строить новый жилой дом. Наши ребята проверили – все чисто.

– Отлично. А с поиском Алены?

Володя опустил глаза и медлил с ответом.

– Ну? – Женя впился в него взглядом.

– Глухо...

– Значит, плохо ищете!

– Евгений Сергеевич, боюсь, мы только зря тратим время.

– Ты будешь учить меня, как тратить МОЕ время?! – рявкнул Женя, стукнув кулаком по столу.

– Нет. Я говорю, как есть.

Женя сцепил зубы и несколько минут молчал, глядя как за окном зажигаются фонари.

– Свободен, – наконец выдавил он.

Володя кивнул и вышел. Тишина в комнате стала плотной и давила на барабанные перепонки. Женя взял портрет Алены и провел пальцем по стеклу. Алевтина Вениаминовна тихо вошла и опустилась на край кровати. Ее тонкие пальцы сжимали край передника, а взгляд был прикован к нему.

– Зря ты так с Володей, – проговорила она. – Он ведь не со зла.

– Не начинай, мама, – Женя поставил рамку обратно на стол и отвернулся. – Если еще ты начнешь...

– Жень... Все понимают, что прошло слишком много времени. Боюсь, что...

– Не смей! – он резко повернулся. Скулы на лице дергались, а брови сомкнулись к переносице. – Тебе лучше тоже уйти, мама. Иначе я не сдержусь.

Алевтина Вениаминовна не ушла. Она шумно выдохнула и сложила руки на коленях. На сына смотрела с той же тихой настойчивостью, с которой смотрела, когда он ребенком отказывался есть суп.

– Сынок... Я очень долго думала над всем тем, что произошло... В общем, тебе стоит кое-что узнать, – всхлипнула она и спрятала лицо в ладонях.

– О чем ты, мама? – Женя вытянулся как струна и сжал подлокотники, впиваясь пальцами в кожаную обивку.

Алевтина Вениаминовна опустила глаза и начала расправлять складки платья. В комнате стало тихо. И в этой тишине отчетливо слышалось тиканье часов в гостиной.

– Я тогда еще училась в балетном училище, – наконец сбивчиво начала мама. – Глупая семнадцатилетняя девчонка, мечтающая стать примой-балериной. Мы встретились случайно. Тогда я еще ничего не знала... и влюбилась в молодого, немного грубоватого и вспыльчивого парня. Он каждый вечер встречал меня, провожал до общежития. Иногда мы гуляли по ночной Москве. Я любила его и не видела, какой он на самом деле.

– Я что-то не понимаю. Ты о папе сейчас? – Женя подался вперед. – Мам?

– Нет, Евгений. С твоим отцом мы познакомились гораздо позже. Именно он мне и показал, что такое любовь.

– Тогда кто это был?

– Коля, – Алевтина Вениаминовна замолчала. – Николай Чернышов.

– Что? – Женя поперхнулся. – С кем? Почему ты молчала?

Она сделала паузу, выдохнула и потом продолжила:

– Годы шли. Мы встречались, я закончила учиться. Коля даже сделал мне предложение. Только... Я всегда знала, что он за человек, чем занимается. Думала, что он сможет измениться ради меня, но нет. Чуда не произошло. Последней каплей стало то, что он чуть не убил человека. Я видела его лицо в тот момент, его глаза... Это страшно. Все равно что смотреть на зверя, который разрывает свою добычу и чувствует вкус крови. Самое настоящее безумие. Я в один вечер собрала чемодан и сбежала. Никому ни слова не сказала. Боялась, что он найдет меня, заставит вернуться.

– А он не искал?

– Сказал, что искал, – по ее щекам потекли слезы. Она смахнула их, пытаясь собраться. – Я остановилась здесь, в Санкт-Петербурге, у моей тети. Ты вряд ли ее помнишь. Лариса умерла, когда тебе исполнилось два. Мне было тяжело, очень. Но желание начать новую жизнь оказалось сильнее.

– Да уж... – протянул Женя со свистом. – Вы ведь узнали друг друга спустя столько лет и даже виду не подали!

– Да. Решили, что не стоит тревожить старые раны.

– Зачем тогда ты сейчас рассказываешь мне? – Женя сощурился.

– Просто хочу, чтобы ты знал. Чтобы между нами не было секретов.

– А папа знал?

– Нет. Вернее, знал, но не все. Ведь именно с Сережей я поняла, что такое настоящая любовь. Даже спустя столько лет я не могу не вспоминать о нем. Порой я думаю, что у нас с тобой на роду написано терять любимых...

– Какой бред, мама, – прыснул Женя. – Ты же знаешь, я не верю ни в Бога, ни в дьявола. Только в гнилое человеческое нутро. Поэтому давай закончим разговоры на сегодня.

– Хорошо.

– Иди спать, мам, – проговорил он и отвернулся к окну.

Через несколько минут скрипнула дверь. Женя остался один. Сидел долго, смотрел, как в стекле желтыми пятнами отражается ночной Питер. Большой палец машинально прокручивал обручальное кольцо. С момента свадьбы он ни разу не снимал его. Казалось, будто это было то единственное, что связывало его с прошлым.

Шумно выдохнув, Женя поднялся и лег на кровать.

– Завтра будет новый день, – сказал он в пустоту, повернулся на бок и закрыл глаза.

Неделя пролетала быстро. Серая, промозглая, ничем не отличающаяся от других сотен таких же. Женя просыпался до рассвета, ехал на проект, возвращался затемно. Работа стала его единственным спасением.

В пятницу он весь день провел на Лиговском проспекте в будущей гостинице. Ходил между лесами, контролировал рабочих, вдыхал запах свежей краски и штукатурки. К вечеру, когда рабочие уже ушли, он бродил по холлу, проверяя каждую мелочь. В здании было тихо, только ветер завывал за окном.

Звук хлопнувшей двери заставил его обернуться. На пороге стояла девушка. Стройная, в длинном черном пальто и с копной черных кудрей. По взгляду карих глаз: она явно не ожидала увидеть его и в первые минуты немного растерялась.

– Простите, я думать, тут никого уже нет, – сказала с легким итальянским акцентом. – Папа сказать, что я могу осмотреть здание перед ужином.

– Вы Барбара, – утвердительно сказал Женя.

– Да, – она улыбнулась. – А вы, видимо, Эудженио?

– Он самый.

Барбара прошла дальше, снимая кожаные перчатки. Подержав их немного в руках, сунула в карман и осмотрелась.

– Здесь красиво, – одобрительно кивнула она. – У вас хороший вкус.

– Это ваш отец все придумал. Я просто строю.

– Строить тоже нужно уметь, – парировала она. – Вы всегда так себя вести или только с девушками?

– Всегда, – сухо ответил Женя.

– Может, вы проводить экскурсию для меня? – Барбара подняла глаза, разглядывая лепнину на потолке. – Это мой первый большой проект. Я хотеть быть в курсе всего.

– Ваш отец расскажет лучше меня, – проговорил Женя, не отрывая взгляда от чертежей.

– Не думать.

– Если вы все-таки решите все здесь осмотреть, не забудьте отдать ключи охране, – Женя достал связку и положил на пыльный подоконник.

Он молча прошел мимо Барбары, даже не посмотрев на нее. Он слышал ее шаги за спиной, но не обернулся. Она замерла и с недоумением смотрела ему вслед.

– Pomposo tacchino[1]¹, – кинула она, когда Женя уже закрывал дверь.

Около девяти вечера они должны были встретиться с Вито в том же ресторане на стрелке Васильевского. Володя ждал в машине около входа. Женя постоял немного на улице, вдыхая прохладный влажный воздух, после чего они двинулись на ужин.

«Мерседес» неспешно вырулил на оживленный Невский проспект. За окном мелькали вывески ларьков, из магнитофона доносился писклявый голос Агузаровой.

– Выключи, – буркнул Женя. – Терпеть ее не могу.

Володя кивнул в зеркало заднего вида. Музыка стихла.

Впереди показались Ростральные колонны, похожие на стражей города. Женя приоткрыл окно и закурил, выпуская струйки дыма в щелочку. Володя припарковался у набережной.

Женя спокойно докурил, поглощенный своими мыслями, и только потом пошел в ресторан. Вито уже сидел за столиком и о чем-то разговаривал с официантом. Увидев его, широко улыбнулся и приподнялся, протягивая руку.

– Эудженио! – воскликнул он. – Ты выглядеть гораздо лучше, чем в прошлый раз.

– Я перестал пить, – улыбнулся Женя в ответ.

– È perfetto[2]²!

– Думаешь?

Они сели за столик. Вито воодушевленно рассказывал о планах на ближайшее будущее, о своем винограднике и сетовал на то, что найти хорошее вино в ресторанах становится все сложнее.

– Кстати, скоро должна приехать моя дочь. Я решить пригласить ее ужинать с нами. Ты же не против, amico mio[3]³?

– С чего это? – Женя вопросительно поднял бровь. – Мы уже виделись с ней на объекте.

– И как она тебе? – поинтересовался Вито с хитринкой в голосе. – Я переживать. Барбара будет работать с тобой. А характер у нее сложный.

– Мне не привыкать работать со сложными людьми, – Женя сделал глоток вина.

– Белла говорить, что я ее испортить. Слишком много потакать ее капризам в детстве.

– Ti sbagli, papà[4]⁴! – раздался голос за спиной.

Женя обернулся. Барбара стояла в нескольких шагах от их столика и лучезарно улыбалась. На темных кудрях поблескивали капли дождя. Поцеловав отца в щеку, она опустилась на стул рядом с ним, смерив Женю холодным взглядом.

– Я не сильно опоздать? – она протянула руку и взяла меню.

– Ты всегда опаздывать, Bottoncino, – Вито с обожанием посмотрел на дочь. – Вина?

– Да, спасибо.

– Как тебе будущая гостиница?

– Красиво. Мне понравиться. Но эта унылая погода вгонять меня в тоску. В Санкт-Петербург всегда так?

– Да, – безэмоционально ответил Женя.

– Папа, твой друг бывать когда-нибудь дружелюбным? – Барбара закрыла меню и положила на край стола.

– Крайне редко, – выплюнул Женя.

Ему не нравилось, что Барбара слишком внимательно изучала его. Карие глаза следили за каждым движением. Вито молчал. Воздух буквально искрил от напряжения.

– К счастью, к столику подошел официант.

– Готовы сделать заказ? – спросил он, держа наготове блокнот с ручкой.

– Да. Барбара? – оживился Вито.

– Стейк, – сразу ответила она. – Прожарка медиум-рейр. И зеленый салат. Заправку отдельно.

– Эудженио?

– Мне только кофе, – Женя машинально сжал салфетку в руке.

– А вам? – официант снова повернулся к Вито.

– Ростбиф и картофель фри. Все.

Официант еще раз проверил заказ, после чего удалился. Вито подался вперед и заговорил о будущем проекте в Москве. Говорил с увлечением, размахивая руками, иногда забывался и переходил на итальянский, потом спохватывался и возвращался на русский. Женя слушал его очень внимательно, но периодически закатывал глаза.

– Вито, ты понимаешь, что это нереально? Какой к черту сад в центре Москвы?

– Как какой? Красивый, зеленый! Мы сделать место, куда люди будут приезжать не просто переночевать, а жить!

– Ты бы еще предложил разбить виноградник, – иронично проговорил Женя.

– А почему бы и нет? – подмигнул итальянец.

– Это все лишняя роскошь. Ты говоришь про эксклюзив, про атмосферу, но кто будет за них платить? В стране экономический кризис. Люди считают каждую копейку.

– Но не все. Эудженио, я прекрасно изучить рынок. Откуда такой пессимизм?

– Я просто реально смотрю на ситуацию.

Барбара молча слушала их спор. Она водила пальцами по ножке бокала. Потом взяла его и сделала глоток. Проглотив, не выдержала и вступила в разговор:

– Вы оба неправы.

Женя и Вито одновременно замолчали и уставились на нее.

– Я? – переспросил Вито.

– Ты, папа, – жестко ответила Барбара. – Снова у тебя в голове одна красота. Ты хотеть вложить миллионы в бесполезность. Чтобы быть красиво. Здесь это не работать.

– А в чем не прав я? – практически зарычал Женя, едва сдерживая волну раздражения, бушевавшую внутри.

– А вы, Эудженио, слишком прагматичны, – в ее голосе зазвучали стальные нотки. – Нам нужно дать отелю изюминку. Чтобы люди получить эмоции и хотеть снять номер именно у нас. Иначе наша гостиница будет такой же, как сотни других.

– И что же ты предлагаешь, Bottoncino? – Вито переплел пальцы в замок.

– Баланс. Должно быть и красиво, и выгодно. Люди вернуться за ними. Стены, кровати, сантехника – все это есть у других. Мы же дать им что-то большее.

– Уметь красиво говорить не значит делать, – усмехнулся Женя.

– Нельзя с таким настроем вести бизнес, – выпалила Барбара, сжимая ножку бокала.

– С каким «таким»? – Женя зло сверкнул глазами.

Они смотрели друг на друга уже с плохо скрываемой неприязнью. Вито переводил взгляд с одного на другую, чувствуя, что разговор вот-вот перерастет в конфликт. Он накрыл ладонью руку Барбары и сказал что-то на итальянском. Она ответила ему так же и завязался новый спор на непонятном Жене языке.

– Хватит! – резко осек он, стукнув по столу. – Вы можете говорить на человеческом языке? Я ни черта не понимаю вашу абракадабру.

– Прости, amico mio, – примирительно сказал Вито. – Мы немного увлечься.

– Спасибо, – смягчился Женя, делая глоток вина.

Официант принес кофе, но Женя даже не притронулся к нему. Когда счет был оплачен, Вито и Барбара поехали в гостиницу, а он остался сидеть за столом. Смотрел, как догорают свечи, слушал пианиста, который играл Вивальди.

Около десяти часов Женя наконец поднялся и вышел на улицу. Холодный ветер с Невы дул порывами, от которых перехватывало дыхание. Тусклый свет фонарей расплывался в темных лужах. Володя ждал на парковке.

– Домой, Евгений Сергеевич? – спросил он, как только Женя подошел к «Мерседесу».

– Мне нужно пройтись.

Володя кивнул и, сев в машину, двинулся следом, как невидимый страж.

Женя шел по набережной, не чувствуя холода. На душе скребли кошки. Думал об Алене. Вечерами тоска накрывала его с такой силой, что жить не хотелось. Воспоминания яркими картинками мелькали в голове. Время не лечило и не притупляло боль.

Женя остановился и посмотрел на черную водяную гладь. В горле встал ком.

– Где же ты, малышка? – прошептал в пустоту, и по щеке скатилась слеза.

Тишина. Только шум дождя.

Он пошел дальше, дошел до светофора и остановился. По другой стороне улицы шла девушка – в светлом пальто, с темными волосами и большим зонтом. Она почти бежала, но в ее походке было что-то до боли знакомое. Такие же каштановые волосы развевались на ветру.

– Алена! – крикнул он и пересек дорогу на красный.

Бежал, как оголтелый, прямо по лужам. Ботинки промокли, но это его не остановило. Сердце бешено билось в груди. Внутри все трепетало надеждой.

– Алена!

Девушка обернулась. Он догнал ее и остановился, пытаясь отдышаться.

– Что вам нужно?! – дрожащим голосом выпалила она.

Голос чужой. Чужое лицо. И совсем юная – лет восемнадцать, не больше.

– Извините, – хрипло проговорил Женя. – Обознался. Я думал... Неважно. Не хотел напугать вас.

Девушка ничего не ответила и скрылась во дворе-колодце ближайшего дома. Женя развернулся и побрел домой. Надежда угасла так же внезапно, как и появилась.

Войдя в квартиру, он скинул мокрое пальто и прошел на кухню. Из массивного буфета достал бутылку виски и стакан. Плеснув на три пальца жидкого янтаря, осушил залпом. Плеснул еще. Внутри все горело, но вкуса он даже не почувствовал.

Рухнул на стул и достал сигарету. Смотрел, как в темноте тлеет кончик, и слушал монотонное тиканье часов на стене. Докурив, пошел в комнату и, не раздеваясь, лег на кровать.

– Малышка моя, – прошептал Женя, глядя на свадебную фотографию на прикроватной тумбочке. – Я найду тебя, где бы ты ни была. Клянусь собственной жизнью.

Веки медленно опустились. Виски помогло расслабиться, но боль все равно не уняло. Где-то вдалеке сигналила машина. Сквозь сон Женя услышал, как тихо скрипнула дверь, но глаз не открыл. Разговаривать с мамой ему точно не хотелось.

Утром его разбудил звонок в дверь. Силой подняв себя с кровати, Женя побрел открывать. По оставленным тапочкам в коридоре понял – мама уже ушла.

– Евгений Сергеевич, вы должны это услышать, – выдал Володя, влетая в квартиру.

– Ты что-то нашел? – Сон как рукой сняло.

– Да, – выдохнул Володя, сбрасывая мокрые ботинки и куртку. Они прошли в гостиную. – Здесь, – он показал небольшой диктофон, – запись рассказа стюардессы рейса Москва-Лондон. В марте 1998 года она уволилась по состоянию здоровья.

– Так, – Женя почти не дышал. Он смотрел на диктофон как на бомбу замедленного действия, которая вот-вот взорвется.

– Она живет в Твери. Три дня назад сама позвонила в московский офис. Паша с Вадимом сразу выехали к ней. Оказалось, что девушка случайно увидела передачу по НТВ про непойманных маньяков. Там говорили и о Елене Николаевне. Из серии – даже у богатых случается горе. Показывали фотографии, и она вспомнила тот рейс.

– Передача? – хрипло переспросил Женя, оседая на диван.

– Да.

– Включай, – прошептал Женя.

Володя щелкнул на кнопку. В динамике сначала зашипело, потом послышался негромкий женский голос:

«В феврале девяносто восьмого я работала на рейсе Москва-Лондон. Не помню уже точное число. Двадцатое или двадцать первое. Не важно. Эти трое бросились в глаза сразу. Девушка – бледная, худая, с крашеными светлыми волосами, и двое мужчин. Она весь полет смотрела в иллюминатор, почти не моргая, и дрожала, стоило только мужчинам посмотреть на нее.

Один из мужчин был в парике. Как я это поняла? Он все время чесал затылок. Так чешутся, когда кожа преет и раздражается. А еще он не снимал очки с темными стеклами во время полета. Иногда опускал их и кидал такой взгляд на несчастную, что она подтягивала колени к груди и вжималась в сиденье. Тогда я еще подумала, что она очередная жертва тирана.

Второй же, здоровый как шкаф, ходил за ней даже в туалет. Когда раздавали еду, я поинтересовалась, все ли у них в порядке. Девушка не пикнула. Просто кивнула и отвернулась, но я успела заметить в ее голубых глазах слезы. Тот, что в парике, тут же сжал ее плечо, после чего она вообще не смотрела ни на кого.

Когда мы приземлились, они вышли первыми. Девушка шла между ними с опущенной головой и абсолютно мертвыми глазами. Мне аж поплохело – настолько стало ее жаль. И вот я увидела эту передачу. Там говорили об убитой жене бизнесмена Яхонтова, фото показывали. У меня как что-то щелкнуло! Я до сих пор не могу забыть эти глаза, понимаете? Они одинаковые у девушек! Цвет, форма, линия бровей, нос тоже! Просто поразительное сходство. Только волосы другие...»

Запись оборвалась. В динамике снова зашипело.

Женя не двигался. В ушах все еще звенел голос стюардессы: «... подтягивала колени к груди». Он медленно поднял глаза на Володю. В них горел не просто огонь – факел.

– Это она, – одними губами прошептал Женя. – Колени к груди... глаза... Господи... – он спрятал лицо в ладони, и его плечи задрожали.

Володя шагнул ближе и похлопал шефа по спине.

– Евгений Сергеевич... прошло уже больше года. Девушка могла обознаться или перепутать...

– Это она! – перебил Женя, убирая руки. – Достань мне список пассажиров за весь февраль! Мне плевать, как ты это сделаешь. Будем искать совпадения. Проверить все, сопоставить. Кто из пассажиров остался в Лондоне, есть ли совпадения по троице из улетевших. Ищи, Володя! ИЩИ! – практически закричал.

– Понял, шеф, – Володя уже схватился за дверную ручку, но остановился и добавил: – Светлана сказала еще кое-что. Та девушка постоянно трогала безымянный палец на правой руке. Будто все время крутила там кольцо, а тут забыла или потеряла, но привычка осталась.

Женя судорожно сглотнул. У него у самого есть эта привычка. И он точно помнил, что Алена делала так же. В груди все сжалось до такой степени, что он не мог нормально вдохнуть.

– Работай, Володя, – рявкнул Женя, справившись с оцепенением.

Когда начальник охраны ушел, он снова прослушал запись. Закрыв глаза, представил, как Алена жмется в спинку кресла, обхватив колени. Он был уверен, что это она. Абсолютно уверен.

Сжав диктофон до побелевших костяшек так, что пластик хрустнул, вышел на балкон и достал сигарету. В голове стучало дробью: «ЖИВА! ОНА ЖИВА!»

– Держись, малышка моя. Я переверну весь мир, но найду тебя, – прошептал, выдыхая сизый дым.

Дождь снова барабанил по крышам, но внутри у Жени горел свет. Яркий, теплый свет заново разгоравшейся надежды.

Глава 16

Майами, 28 мая 1999 года.

Алена сидела на полу, облокотившись грудью на край кровати. Спина саднила после вчерашнего «общения» с Денисом. Вера стояла на коленях рядом, едва сдерживая слезы, и обрабатывала новые ожоги.

– Подонок, – прошептала она. – Как можно быть таким зверем?

Алена молчала. Ее плечи вздрагивали каждый раз, когда ватка с перекисью касалась воспаленной кожи, но сама она не издавала ни звука. Только иногда, когда Вера ненароком давила чуть сильнее, из ее горла вырывался сдавленный стон.

– Хватит. Все равно не успеет зажить до следующего раза, – выдавила Алена и закусила губу.

Горничная замерла, сжимая пузырек с антисептиком в руке.

– Как так можно обращаться с... Вы же живой человек... Господи... – вздохнула Вера.

– Человек? – Алена горько усмехнулась. – Нет, я игрушка или трофей. – Она поморщилась, когда Вера коснулась особенно глубокого ожога на левой лопатке – след от сигары, который Денис оставил за то, что она слишком медленно шла на его зов. – Человек остался в прошлой жизни. А здесь... У меня не осталось ничего. Ни возраста, ни настоящего имени. Хотя... боль – вот и все, что есть.

– Мне жаль, – Вера коснулась ее тонких холодных пальцев. – А какой была ваша жизнь до?

– Настоящей. Счастливой, – по щекам Алены покатились слезы. – У меня был муж, родители и... подруга. А теперь никого.

Вера хотела ответить, но дверь в комнату резко распахнулась. На пороге стоял Денис, сжимая букет красных роз, со стеблей которых вода капала на пол.

– Пошла вон! – рявкнул он, даже не взглянув на горничную.

Вера поспешно удалилась. Денис подошел ближе и швырнул букет на кровать.

– С днем рождения, ляля, – он посмотрел на Алену так, будто пытался сжечь. – О чем вы говорили? Вспоминала свое счастливое прошлое? – он наклонился и поднял с пола упавший листок. – Двадцать два года... Кто бы мог подумать... – его губы растянулись в ехидной усмешке.

Алена не шелохнулась, сжимая пальцы в кулаки, чтобы он не заметил, как дрожат ее руки.

– Молчишь? Правильно. Молчание – золото, – он подошел вплотную и провел по ее волосам. – Imagine me and you, I do… I think about you day and night, it's only right… – пропел грубым низким голосом.

От этих слов из песни «Happy Together» внутри все перевернулось. Она звучала у них с Женей на свадьбе. Он кружил ее в первом танце, улыбался и прижимал к себе...

Денис следил за ее реакцией, как стервятник. Он продолжил петь, смакуя каждое слово, и улыбался так, что кровь стыла в жилах.

– Как тебе? – спросил он, схватив ее за подбородок. – Песня про вечную любовь. Про нашу с тобой, ляля. Или называть тебя малышкой? Как больше нравится?

Алена тяжело задышала, впиваясь ногтями в ладони. «Малышка», – голос Жени раздался в голове. Денис смотрел ей прямо в глаза, после чего оттолкнул ее и вышел, громко хлопнув дверью.

Она упала на ковер и беззвучно заплакала. Сердце больно сжалось в комок, пропуская удар. Ковер впитывал слезы, но не впитывал боль, от которой невозможно было нормально дышать.

Большую часть времени Алена мечтала даже не о том, чтобы вернуться домой, а о том, чтобы кончились эти муки, пытки, издевательства.

– Я больше так не могу, – простонала она. – Что ты хочешь от меня, Денис? – повторяла снова и снова, свернувшись калачиком на ковре.

Алена не услышала, как он вернулся. Не слышала его тяжелых шагов – он всегда двигался бесшумно, если хотел. Денис стоял на пороге, прислонившись к стене, и смотрел на нее. Он видел, как она дрожит, как шевелятся ее губы, нашептывая его имя с ненавистью.

– Чего я хочу? – его сиплый голос разрезал тишину, как скальпель. – Чтобы ты забыла свое прошлое. ЗА-БЫ-ЛА. Нет его. Кончился. И любовь твоя кончилась. Понятно?!

Денис в несколько больших шагов подошел к ней, схватил за волосы и рывком поднял с пола. Алена вскрикнула, но он не отпустил, а поволок к кровати и толкнул ее на атласное покрывало и на розы. Шипы впились иголками прямо в свежие ожоги. Она кричала так сильно, что казалось – треснет стекло.

Денис звякнул пряжкой ремня и навис над ней, задирая платье. В глаза не смотрел. Он упивался ее криками с застывшей улыбкой на губах. Брал ее грубо, сильно, выбивая воздух из легких, словно заколачивал гвозди. Она пыталась отодвинуться, но он лишь сильнее вдавливал ее в матрас, и шипы роз входили глубже.

Она вопила. Он наслаждался.

А когда все кончилось, откатился и встал, поправляя брюки. Алена лежала неподвижно, глядя в потолок. Слезы текли по вискам, капали на покрывало, смешиваясь с алыми каплями на дорогом атласе. Спина горела, кожа горела, помня следы его рук. В груди – пустыня.

– Я заставлю тебя забыть его, – кинул Денис, застегивая ширинку. – Любым способом. Еще раз увижу, что ты думаешь о нем, – задушу. Поняла?

– Души, – Алена собрала последние силы и выплюнула это прямо ему в лицо. – Избавь меня от этих страданий.

– Ах, вот оно что, – протянул он. – Ты специально провоцируешь меня. Ничего, я найду способ выкинуть его из твоей головы. Сломаю и раздавлю, – рыкнул и ушел.

Алена ничего не ответила. Перевела взгляд на потолок и всхлипнула.

– Женя... – прошептала одними губами и закрыла глаза.

Тишина. Только ветер шевелил шторы, и океан шумел вдалеке, мерцая в лучах закатного солнца. Глубокий, темный, равнодушный, как бездна, в которую она сорвалась и не могла выбраться.

Алена попыталась повернуться, но не смогла. Шипы от роз все еще оставались в коже, и любое движение вызывало новые приступы боли, от которых темнело в глазах.

– Алена Николаевна! – Вера ворвалась в комнату как ураган. Она присела на кровать, с ужасом глядя на капли крови и на белое, как известь, лицо с потемневшими глазами. – Боже мой... Чудовище... – добавила еле слышно.

Горничная осторожно помогла Алене повернуться на бок и дрожащими руками начала вытаскивать шипы. Некоторые вошли так глубоко, что на кончиках оставалась кожа. Вера сходила за антисептиком, смочила вату и начала осторожно прижимать ее к ранам.

– У меня больше нет сил... – прошептала Алена. – Я должна была сопротивляться, но не давать ему...

– Эти люди... Они сломают кого угодно. Григорий Альбертович – страшный человек. Они никого не боятся. Вся прислуга в доме знает – ничего никому нельзя говорить. Иначе... – Вера не договорила, прислушиваясь к звукам с первого этажа.

– Я заперта здесь, как в пыточной. И никогда не выберусь, – всхлипнула Алена. – Я боюсь, что забуду лица своих близких, их голоса, их запах. Вера... – она закрыла глаза и представила Женю. Его бархатный баритон звучал в голове.

Вера закончила и ушла. Алена не знала, сколько времени прошло. Не следила ни за днями, ни за временами года. Океан менял оттенки воды, жара сменялась небольшой прохладой и дождями, но ей было все равно.

За окном начало смеркаться. Океан из голубого окрасился в темно-синий. Где-то над волнами кричали чайки. Она представила их с Женей квартиру. Теплую, уютную, с мягким светом и запахом его сигарет.

Женя.

Женя.

Женя.

Алена почти ощутила его руки, обнимающие ее. Его губы, прильнувшие к ее макушке, и тихое: «Я люблю тебя, малышка. До луны и обратно».

В комнате стало совсем темно. Бледный свет луны пополз по ковру жидким серебром. Алена повторяла его имя, как молитву. Большим пальцем машинально гладила место, где когда-то было обручальное кольцо. А теперь от него не осталось даже белого следа. Денис забрал почти все, но свои воспоминания она ему не отдаст. Никогда.

Алена неподвижно лежала на животе. Дышала поверхностно, рвано, как раненый зверь. Веки тяжелели. Сон – единственное спасение в этой игре на выживание.

Дверь в комнату тихо приоткрылась. Алена не слышала, но почувствовала, инстинктивно сжав простыню. Денис вошел и наблюдал за ней. Лунный свет падал на его лицо, придавая ему еще более хищный вид. Глаза – черные, холодные – сканировали каждый изгиб ее тела, каждую рану.

Он сделал шаг, остановился, потом еще один. Его тень накрыла ее полностью. Денис смотрел, как она сжимает пальцы, как дышит. Протянул руку и коснулся ее волос. Его губы тронула легкая улыбка.

– Даже во сне ты чувствуешь меня, – прошептал он. – Дрожишь. Боишься. Ничего. Скоро у тебя не останется сил бороться. Я заставлю тебя забыть его.

Денис опустил руку ниже, туда, где под тонкой тканью сорочки виднелись повязки. Одно легкое прикосновение – и Алена вздрогнула во сне, застонала и попыталась отодвинуться.

– Рано или поздно ты привыкнешь. Сама будешь искать мою руку. Любую собаку можно выдрессировать, – он развернулся и вышел из комнаты.

– Женя...

Денис замер в дверях, как статуя. Вены на его висках вздулись и запульсировали.

– Сука, – прошипел он в темноту, но делать ничего не стал. Ушел.

Утро ворвалось в спальню Алены с ярким солнцем и шумом прибоя. Она открыла глаза и поняла, что проспала всю ночь в той же позе, в которой уснула. Тело затекло и ныло. За ночь повязки пропитались кровью и сукровицей. Она попробовала встать, но стоило пошевелиться – спину пронзила боль.

– Алена Николаевна, как вы? – услышала тихий голос Веры.

– Как будто меня переехало грузовиком, – простонала Алена. – Спина... Не могу встать.

– Сейчас помогу, – горничная осторожно помогла подняться и сесть, обложив вокруг подушками. Потом обработала раны и наложила новые повязки.

Из гостиной доносились голоса. Сначала тихие, но потом они стали громче. Денис и его отец снова ссорились... из-за нее.

– Ты думал, что умнее всех? – гремел Григорий Альбертович. – Ты идиот! Ничтожество! Зачем ты приволок эту девчонку?!

– Не твое дело! – огрызался Денис.

– Не мое, говоришь? Ты в курсе, что твою игрушку ищут?! Что Яхонтов не успокоился? Вся эта история с телом... Я сразу тебе сказал – туфта. Ее узнали в самолете, несмотря на весь маскарад!

– И что? Все равно никто ее не найдет. Даже если Женек поднимет все свои связи. Для них Алена умерла. Я все продумал и контролирую. Комар носа не подточит.

– Не подточит? – Григорий Альбертович засмеялся. – Ты демонстрировал ее нашим гостям. А если... И думать не хочу! Ты вляпался в такое дерьмо... Узнай Чернышов, что его дочь жива – тебе конец. Даже мои связи не помогут.

– Не узнает. Алена здесь одна, без друзей, без помощи. Она сломлена.

– Пфф, – фыркнул отец. – Женщину нельзя сломить. Пока она дышит – надеется. Пока надеется – опасна. А знаешь, что самое ужасное? Ты делаешь ее еще опаснее, держа взаперти, как домашнюю зверюшку.

Больше Алена ничего не слышала. Женя ищет ее! В горле встал ком, но слез не было. ЖЕНЯ ЕЕ ИЩЕТ! Он не поверил. Надежда разгоралась в ее сердце с новой силой.

Алена пролежала в постели весь день. При малейшем движении спина пульсировала от боли. Вера приходила несколько раз, обрабатывала раны, меняла повязки, приносила еду. Алена практически ничего не съела. Она не могла думать ни о чем, кроме того, что Женя ждет ее. Не забыл. И она обязана выжить и вернуться домой.

Денис появился только к вечеру. Вошел без стука, с подносом в руках. Он поставил его на тумбочку и сел на край кровати.

– Ешь, – кинул сухо, ровно. – Вера сказала, что ты не притрагивалась к еде, которую она приносила.

Алена перевела на него пустой взгляд.

– Оглохла? Ешь, я сказал! – повторил он более жестко. – Ты нужна мне живой. И желательно в нормальном теле. Надоело спать со стиральной доской. Не заставляй вливать суп силой.

Она медленно взяла ложку. Денис наблюдал за каждым ее движением, как дрессировщик следит за животным. Его пальцы лежали на коленях неподвижно. Он ждал, пока она проглотит все до последней капли, и только потом снова заговорил:

– С завтрашнего дня тебе разрешено выходить из дома, за пределы территории. С тобой всегда будет телохранитель, Марк. Попытаешься сбежать – в лучшем случае вернешься в подвал. В худшем – поймаю и задушу.

– Почему ты решил выпускать меня?

– Тебя это не касается. Просто скажи: «Спасибо, Денис». Завтра познакомишься с Марком, – он поднялся, забрал поднос с пустой тарелкой и ушел.

На следующий день Алена спустилась в холл. Там ее уже ждал новый телохранитель. Высокий поджарый молодой мужчина с короткой стрижкой и тяжелым взглядом стоял у входной двери, сложив руки за спиной. Под темно-синим пиджаком топорщилась кобура. В левом ухе – наушник с тонким проводом, уходящим под одежду к пояснице. Он не улыбнулся, не кивнул и даже не пошевелился.

– Я – Марк, – представился низким баритоном. – Если попытаетесь сбежать, Денис Григорьевич разрешил применить силу. Ясно?

Алена кивнула. Они вышли на улицу. Впервые за год она оказалась за воротами. Ветер с океана трепал ее короткие волосы и подол легкого хлопкового платья. Марк шел в трех шагах позади.

– Сегодня вам разрешено сходить на пляж. Никаких разговоров с прохожими. Никаких остановок. На все про все у нас час.

Дорога до пляжа заняла десять минут. От особняка к нему вела узкая извилистая тропинка, скрытая густыми зарослями тропических растений. Территорию дома с трех сторон окружал высокий забор, а с четвертой, куда выходили окна спальни Алены, – крутой скалистый обрыв. Сбежать из такого убежища в одиночку невозможно.

Выйдя на набережную, Алена подставила лицо соленому ветерку, и уголки ее губ дрогнули в легкой улыбке. Она скинула обувь и пошла босиком по серовато-бежевому песку с примесью мелких ракушек. Они хрустели под ступнями, создавая приятный шуршащий звук. Волны накатывали на берег неспешно, словно не торопились возвращаться в океанскую пучину.

Людей на пляже не было, лишь вдалеке виднелось несколько лодок. Алена подошла к самой кромке воды и намочила ноги. Чайки кричали над головой и парили, раскинув свои большие белые крылья. Свободные, как океан.

Марк не отходил ни на шаг. Его длинная тень падала на песок. Темные очки скрывали его глаза, но она точно знала: он следит за каждым ее движением.

– Нам пора, – сказал он.

– Дайте мне еще пять минут, – тихо попросила Алена, не оборачиваясь.

Марк замолчал. Она слышала его ровное и спокойное дыхание, как у хищника, который ждал и понимал: добыча никуда не денется.

– Можем идти, – наконец сказала Алена.

Она наклонилась, чтобы поднять оставленную обувь. На несколько секунд в глазах потемнело. Алена рухнула на колени и увязла руками в песке. Марк среагировал мгновенно. Подхватив ее под локоть, помог подняться.

– Осторожнее, – буркнул он, не разжимая пальцев. – Сами идти можете?

– Д-да, – пролепетала она, пытаясь справиться с головокружением.

– Что-то не похоже, – он слегка подтолкнул ее к тропинке и задел спину.

Алена сморщилась от боли. Он приспустил очки и внимательно посмотрел на проступающие под тканью платья повязки. В его серых глазах мелькнуло что-то странное, похожее не то на жалость, не то на сочувствие. То, чего не могло быть у людей Макаровых.

– Простите, – его голос чуть дрожал, но Марк быстро взял себя в руки.

– Я привыкла, – ответила Алена, пристально глядя на него.

Марк сцепил зубы, поправил пиджак. Его лицо вновь стало непроницаемым, как у каменной статуи. «Он точно что-то скрывает. Он не похож на головорезов Дениса», – подумала она. Присутствие нового охранника вселяло в нее странное спокойствие, которое не чувствовала с остальными. И что еще более странное – он не смотрел на нее как на вещь.

Марк отпустил ее только тогда, когда они вышли на тропинку. До дома не проронил больше ни слова. Проводил до дверей комнаты и оставил одну. Алена никак не могла перестать думать о том, что новый охранник другой. В ней боролись два чувства: страх и непонятное доверие к человеку, которого она видела впервые.

Вечером вернулся Денис. Он вошел без стука, как всегда, и остановился в дверях, окидывая Алену цепким взглядом.

– Не слышу «спасибо», – процедил сквозь зубы.

– Спасибо, – прошептала она.

– Сегодня ужинаем вдвоем. Отец уехал. Жду тебя через десять минут внизу. Приведи себя в порядок. Не хочу смотреть на чучело за столом. Румяна не помешают, – бросил он и вышел.

Алена подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Это худое изможденное создание напоминало лишь о том, что она – тень той прежней Алены. Она провела рукой по волосам, коротким, черным, чужим, и опустилась на пуфик. Нанесла немного румян, причесалась и спустилась.

Денис ждал ее за столом. Он жестом указал на место рядом. Налил вина в бокал. Себе плеснул коньяк. Вера подала рыбу. Алена взяла приборы и заставила себя отрезать маленький кусочек. Сделав глоток вина, посмотрела в окно. Марк стоял на улице, в тени пальмы. Она не видела его лица, но знала – он смотрит в сторону столовой, на нее.

– Тебе понравилась прогулка? – спросил Денис, перехватывая ее внимание. – Завтра можешь съездить в город. Купи себе что-нибудь, а то ходишь как бомж. Что ты там высматриваешь? – добавил с раздражением.

– Океан...

– Врешь, ляля. Я всегда вижу, когда ты врешь. Это так забавно, – усмехнулся он.

– Почему ты делаешь это? – поинтересовалась она. – Прогулка, ужин вдвоем, вино? Совесть замучила или отец надоумил?

Денис промолчал. До конца ужина они больше не разговаривали. Алена украдкой бросала на него взгляд и видела, как вздувается вена на его жилистой шее.

– Подойди ко мне и садись, – наконец Денис нарушил тишину, похлопав себя по бедру. – Живее давай.

Алена послушно встала и пересела к нему на колени.

– Сегодня ты послушная. Это хорошо, – он провел тыльной стороной ладони по ее щеке. – Я заставлю тебя забыть Женю, – голос его звучал тихо, но от этого еще более холодно и опасно.

– Я никогда его не забуду, – вырвалось у нее.

Денис впился в нее озлобленным взглядом. Потом приподнялся, с силой столкнув на пол. Алена рухнула на черный мрамор, раскинув руки и ноги, как тряпичная кукла. Он опустился перед ней на одно колено и схватил за горло. Второй рукой замахнулся и отвесил пощечину. Из уголка губ по подбородку побежала тонкая теплая струйка. В ушах звенело, а скулу вместе со спиной разрывало на части от боли.

Сделав глубокий вдох, Денис улыбнулся, притянул ее за волосы, слизал кровавую дорожку и отпустил. Ее затылок с глухим стуком ударился об пол.

Денис поднялся, поправил съехавший на бок галстук.

– Мое терпение на исходе. В следующий раз я не буду себя сдерживать, – прорычал он и, переступив через нее, как через вещь, двинулся к выходу. Его шаги разносились по коридору гулким эхом.

Алена чуть не задохнулась. Ее затошнило. Переборов рвотный позыв, приподнялась на локте и коснулась пальцами разбитой губы. На подушечках остались алые следы. Она посмотрела на них, потом перевела взгляд на окно.

Марк стоял на том же месте. Она видела, как сжались его челюсти, как пальцы вцепились в кобуру. Мускулистое тело вытянулось, как тетива, готовая лопнуть в любую минуту. Алена чувствовала его ярость даже на расстоянии. Сдерживаемую, запертую, но живую.

С трудом поднявшись, она подошла ближе, прислонилась лбом к холодному стеклу и встретилась взглядом с Марком. Его грудь часто вздымалась. Он пристально смотрел на нее, потом выдохнул и разжал пальцы. Маска безразличия и холодности сошла с его лица.

– Тебе не все равно, – прошептала Алена одними губами.

Марк не ответил, но Алена знала – он понял. Его глаза сказали за него. А значит, можно попробовать...

Глава 17

3 октября 1999 года. Окрестности Азоло, Италия.

«Сегодня твой день рождения...» – подумала Алена, смахивая слезы. Гостиную заливал мягкий солнечный свет. Полупрозрачные льняные шторы колыхались от легкого дуновения ветерка с оливковой рощи, уходившей далеко за линию горизонта. Она вдохнула полной грудью, пытаясь собраться.

Алена подавила всхлип и опустилась в кресло-качалку. Она ненавидела новый дом так же, как особняк в Майами. Вилла, которую купил Денис, когда они сбежали из Штатов, мало отличалась от особняка его отца. Она стояла на холме, вдали от города. Светлые стены, большие окна, терраса, кипарисы и высокий забор, поросший диким плющом. Но внутри – пусто и бездушно, как в декорациях к плохому спектаклю. От холодного мрамора, грубой мебели, камина и множества комнат ее воротило. Возможно, если бы она жила здесь не с Денисом, все было бы иначе... А сейчас это очередная тюрьма.

Алена ненавидела охрану, которая дежурила по периметру в три смены. Ненавидела камеры, которые следили за каждым движением. Но больше всего она ненавидела собак. Четыре добермана, черные, с короткой блестящей шерстью и желтыми глазами, могли по команде разорвать любого. Они бродили по территории днем и ночью, их лай разносился по оливковым рощам и виноградникам. Алена тряслась каждый раз, когда слышала его.

Денис гордился ими. Собаки ходили за ним по пятам, спали на коврике у кровати, преданно смотрели на него. Пожалуй, это были единственные живые существа, которых он любил.

Два месяца прошло, как они переехали сюда. В день, когда Денис приказал собирать вещи, Алена впервые увидела, что он испугался. По обрывкам разговора с отцом, который она случайно подслушала, поняла: Женя идет по следу. В Майами стало слишком опасно. Новый дом, новые имена, только ад – старый. То, что по документам они стали супругами Габриэлем и Евой Моретти, почти ничего не изменилось. Клетка осталась клеткой. Пытка – пыткой.

Григорий Аркадьевич остался в Майами, в Европу ему возвращаться было опасно. Вдали от отца Денис меньше нервничал и реже срывал на ней свою злость, но в жестокости ему все равно равных не было. Стоило только ему поймать ее задумчивый взгляд, как за этим следовало унижение. Алена старалась в его присутствии не думать и даже дышать тише. Тогда он не трогал ее.

Его одержимость ею со временем не угасала. Поначалу она еще надеялась, что болезненная зависимость Дениса пройдет. А потом поняла – этого никогда не случится. Он болел ею. Маниакально. Без четких границ и рамок. И от этого осознания становилось тошно. Единственное, что хоть как-то давало силы жить – надежда, что Женя найдет ее. Иначе...

И Женя искал. Алена искренне верила, что искал, ждал и не забыл. Она спрятала свою любовь в сердце и лелеяла, как нежный лепесток. Интересно, что он делает сейчас, в свой день рождения? Пьет ли вино? Думает ли о ней? Помнит ли он, как она измазалась в муке, пытаясь приготовить ему праздничный завтрак?

К горлу подступил ком. Желудок скрутило. Алена едва успела добежать до ванной. Ее выворачивало до тех пор, пока на языке не осталась одна горечь. Она стояла на коленях перед унитазом, дрожа, вцепившись пальцами в холодный фарфор.

– Господи... – прошептала еле слышно. – Нет, только не это...

Но тело не могло лгать. Эти ощущения преследовали ее уже две недели. После прошлого выкидыша цикл сбился. Алена надеялась, списывала на стресс, потом на итальянскую еду. Но теперь нет. Вывернув весь обед, отчетливо поняла – она беременна.

Она поднялась, умылась и посмотрела на себя в зеркало. Несмотря на недомогание, итальянский воздух явно шел ей на пользу. Бледность ушла вместе с синяками под глазами, щеки чуть округлились. Алена медленно перевела взгляд на живот. Плоский. Но она точно знала – под ее сердцем бьется еще одно. Ребенок от человека, который разрушил ее жизнь. Очередная насмешка судьбы.

Алена сжала пальцами край раковины.

– Женя... – прошептала в пустоту. – Прости меня... Я не хотела этого.

Она закрыла глаза и застыла. Тишина.

– Алена Николаевна, – голос Веры раздался из коридора. – С вами все в порядке? Денис Григорьевич ждет вас на ужин.

Алена выдохнула и распахнула дверь. Взгляд скользнул по униформе горничной. Темно-синее платье до колен, белый фартук – Денис настоял, чтобы прислуга выглядела одинаково.

– Пойдемте скорее, – затараторила Вера. – Не нужно его злить.

Алена кивнула и поспешила в столовую.

Денис стоял у камина, который так ни разу не растопил. У него явно было хорошее настроение. Значит, сделка в Венеции прошла успешно. Он улыбнулся и провел пальцем по ее щеке. Алена быстро подошла к нему и поцеловала. В нос ударил тяжелый аромат дерева и мускуса. Видимо, ее лицо позеленело, потому что Денис отстранился и внимательно окинул ее взглядом.

– Ты неважно выглядишь, – брезгливо поморщился.

– Меня тошнит, – выплюнула Алена.

– С чего это? Повар плохо готовит?

– Я беременна, – выпалила на выдохе.

В черных глазах Дениса сверкнули молнии.

– Уверена?

– Да.

– Прекрасно... – протянул он.

– Да, просто идеально. В мире может стать на одно чудовище больше, – не сдержалась она.

Он схватил ее за плечо и сжал с такой силой, что показалось – раздавит ключицу. Алена вскрикнула от боли и попыталась вырваться.

– Пусти, пожалуйста... Я не хотела, – застонала она, пытаясь выкрутиться.

– Ты родишь этого ребенка. Поняла? – прорычал он. – Но сначала надо убедиться, есть ли он вообще и все ли с ним в порядке. Завтра Марк отвезет тебя к врачу. И только попробуй...

– Денис, мне больно. Если ты ТАК хочешь этого ребенка, тогда прекрати издеваться надо мной, – Алена вздернула подбородок. – Хотя... Продолжай. Вдруг спровоцируешь выкидыш.

Лицо Дениса перекосило. Он сверлил ее взглядом, но хватку ослабил.

– Иди к себе. Теперь тебе нужно больше отдыхать, – прошипел он.

– Неужели даже не ударишь? – осмелев, спросила Алена.

– Не испытывай мое терпение, ляля. Иди к себе, – сквозь стиснутые зубы прорычал Денис.

Он разжал пальцы и толкнул ее к лестнице. Алена на ватных ногах поднялась в свою спальню. Войдя в комнату, закрыла дверь и прислонилась спиной к полотну. По щекам побежали слезы – не от слабости, от отвращения к самой себе. Она закрыла глаза и съехала на пол.

В дверь тихо постучали.

– Алена Николаевна, пустите меня. Я принесла травяной чай. Ваш любимый, – приглушенно сказала Вера.

Алена нажала на ручку. Горничная стояла за порогом с подносом в руках. На нем дымилась большая фарфоровая чашка, и в нос ударил аромат мяты и лимона.

– Спасибо, – прошептала Алена.

– Мне жаль... – пролепетала Вера. – Я все вижу и понимаю. Если бы я могла чем-то помочь...

– Ты уже помогаешь, Вера. Ты единственная относишься ко мне как к человеку в этом доме.

Вера поставила поднос на тумбочку и ушла. Алена смотрела на поднимающийся от нее пар, и на мгновение ей показалось, что она видит в нем лицо Жени. Как бы она радовалась, будь это их ребенок. Увы. Под сердцем она носила нового монстра. Она не хотела его и уже ненавидела.

Подойдя к окну, заметила силуэт Марка. Он патрулировал территорию, а потом остановился и поднял голову. Коротко кивнул.

Марк... Его глаза порой выдавали то, что он так старательно прятал. С каждым днем его молчаливого присутствия рядом Алена убеждалась – ему не все равно.

Следующий день начался с того, что Алену разбудил лай доберманов. Она открыла глаза и еще немного полежала в кровати. Желудок скрутило в очередном рвотном позыве. Тошнота стала привычной, практически родной. В глубине души она надеялась, что не выносит этого ребенка.

Собравшись с духом, поднялась с кровати. Нужно собираться в город.

– Алена Николаевна, Марк ждет вас внизу, – голос Веры раздался из коридора.

Алена умылась, переоделась и спустилась. Марк ждал ее в холле. Она посмотрела на него и уловила в серых глазах тревогу. Он проводил ее до машины и открыл дверцу, помогая забраться внутрь.

Они ехали по извилистым дорогам, мимо оливковых рощ и виноградников. Солнце играло в зеленой листве, ветер доносил легкий соленый запах моря. Алена смотрела в окно и старалась не думать о том, что ее ждет дальше. Денис слишком воодушевился новостью о ребенке. Втайне надеялась, что врач скажет, что это ошибка. Или что беременность нужно прервать.

Клиника оказалась небольшой, но очень ухоженной. Бежевые стены, деревянные ставни, у входа – цветы в кадках. Марк заботливо подал руку. Его прохладные пальцы чуть сжали ее ладонь, а глаза будто сказали: «Ничего не бойся, я рядом».

Алена прошла по коридору и на секунду задержалась перед дверью с табличкой «Белла Луччиано, гинеколог». Внутри все сжалось в тугой комок. Толкнув дверь, вошла внутрь. За столом сидела приятная женщина лет пятидесяти. Она тепло улыбнулась и указала на стул напротив.

– Синьора Моретти, добрый день, – ее голос лился как мед. Она говорила на английском с легким итальянским акцентом. – Присаживайтесь.

Осмотр был быстрым и безболезненным. Но стоило только Алене снять блузку, как взгляд доктора скользнул по ее изуродованной шрамами спине. Она ничего не сказала, но поджала губы и включила аппарат УЗИ. Холодный гель лег на живот, и по нему тут же заскользил датчик.

Белла повернула экран к Алене и улыбнулась.

– Все хорошо, синьора. Срок девять недель. Сердцебиение отличное.

Алена даже не взглянула на изображение. На глазах непроизвольно выступили слезы.

– Вас что-то беспокоит?

– Н-нет... – пролепетала Алена, разглядывая плакат на стене напротив. – Вы уверены, что ребенок... здоров?

– Да. Развитие в пределах нормы. Вам распечатать снимок?

– Нет! – отрезала Алена.

– Синьора, у вас все в порядке? – доктор протянула ей салфетку. – Если вам нужна помощь...

– Мне никто не поможет.

– Беременность нежеланная? Вы расстроены?

– Я... я не знаю. Синьора Луччиано, наш разговор же останется конфиденциальным? – Алена вцепилась в руку врача, как в последнюю надежду.

– Конечно!

– Как я могу избавиться от этого ребенка, не прибегая к медицинским... методам? – выпалила Алена. Голос ее дрожал, но в нем звучало такое отчаяние, что доктор замерла.

Алена исподлобья смотрела, как доктор Луччиано отложила датчик и внимательно посмотрела на нее. В карих глазах не было ни толики осуждения – только спокойствие и понимание. Белла не могла не заметить шрамы и желтые следы по всему телу своей пациентки.

– Синьора Моретти, как врач я не могу давать вам подобные советы. Это опасно в первую очередь для ВАС. Если вы находитесь в опасности, стоит обратиться в полицию. Я могу помочь.

– Нет, – Алена покачала головой, вытирая слезы. – Просто помогите мне избавиться от этой... опухоли.

– Синьора... – Белла сжала ее руку чуть сильнее. – Расскажите мне все.

Алена помотала головой, застегнула блузку и вышла из кабинета, не попрощавшись. Марк ждал в коридоре. Она не стала ничего объяснять, да и он не спрашивал. До дома ехали в гробовой тишине.

Алена смотрела в окно и думала о том, что от ребенка нужно избавиться любой ценой. Только не знала, как это сделать.

Домой вернулись к обеду. Вера уже накрывала на стол. Дениса в доме не было. По столовой витал аромат пасты с морепродуктами и свежего хлеба. Алена сморщилась, сглатывая горечь во рту.

– Вам нужно поесть, – сказала горничная, накладывая в тарелку еду. – Хотя бы немного.

– Не могу, Вера, – Алена зажала рот рукой и вылетела из комнаты.

Ее выворачивало до тех пор, пока не кончились силы. Алена легла на холодный мрамор и закрыла глаза. Очертания ванной расплывались перед глазами. Кое-как поднявшись, она вышла на террасу и опустилась в плетеное кресло. Мимо сновали чертовы доберманы и принюхивались. Их черная шерсть лоснилась в лучах солнца.

Поглощенная своими мыслями, Алена не услышала, как сзади подошел Марк. Он наклонился и едва слышно шепнул ей на ухо:

– Я знаю, кто вы. Ваш муж до сих пор ищет вас.

Алена обернулась. Слова застряли в горле, а язык прилип к небу. Она смотрела на телохранителя и не могла поверить своим ушам. «А вдруг это очередное испытание Дениса?» – мелькнуло в голове.

– Не понимаю, о чем вы, Марк, – она старалась говорить ледяным тоном, но глаза горели.

– Ничего. Я и не думал, что вы мне поверите. Все хорошо, – легкая улыбка тронула его губы. Он выпрямился и ушел так же бесшумно, как и подошел.

Алена сидела в кресле, вцепившись руками в подлокотники, и смотрела ему вслед. Поднялась и на негнущихся ногах побрела в спальню. Прикрыв плотно дверь, села на кровать и сомкнула веки, пытаясь унять непроходящую дрожь. Женя...

Алена заставила себя подняться. Пройдя в ванную, включила душ и долго стояла под горячими струями воды. Она старалась не думать, но мысли все равно возвращались к Марку и его словам. Сердце подсказывало: телохранитель не врет. Иначе он давно доложил бы Денису, и тот уже влетел бы в ее комнату, как разъяренный бык.

Выключив воду, Алена на пару минут замерла перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Ее фигура пока не изменилась, и она надеялась, что этого не произойдет. По крайней мере, она постарается что-нибудь сделать. Этот ребенок не должен родиться. Точка.

Алена привела себя в порядок, переоделась и спустилась вниз. Сделав глубокий вдох, раздвинула тяжелые дубовые двери и вошла в столовую. Денис сидел за столом, вращая в руке снифтер с коньяком.

– Как прошел визит к врачу? – спросил он, не отрывая взгляда от медной жидкости.

– Все хорошо, – Алена заняла свое место и расправила салфетку на коленях.

– Как мой ребенок?

– Здоров.

– Иначе быть не может, – Денис поставил бокал на стол. – Мальчик?

– Не знаю. Срок маленький, – тихо проговорила Алена.

– Хорошо. Узнаем чуть позже.

Алена сжала вилку. Внутри нее все ходило ходуном, но она старалась не подавать виду. Она ела на автомате, не чувствуя вкуса. Денис и вовсе не притронулся к еде, а вот коньяка в бутылке стало значительно меньше. Допив последнюю порцию, он поднялся и, покачиваясь, покинул столовую, не сказав ни слова.

Алена после ужина вышла на террасу. Солнце уже садилось, окрашивая небо в золотисто-багровый цвет. Облокотившись на перила, слушала, как шелестит листва. Доберманы сновали по территории, нарушая магию вечера своим тяжелым сопением. «Мерзкие твари», – подумала она, опускаясь в кресло.

– На улице прохладно. Вам не стоит стоять здесь без теплой кофты, – услышала она голос Марка за спиной.

– Марк... – выдохнула Алена и обернулась. Он стоял в нескольких шагах и смотрел на нее в упор.

– Вы подумали над тем, что я сказал? – тихо спросил он.

– Да. Скажи честно, Денис это придумал? Он хочет проверить меня? И если я не пройду эту чертову проверку, наказать? – ледяным тоном ответила она. – Только я не куплюсь на этот дешевый прием.

– Понимаю. Когда столько лет находишься в плену у психопата, сложно довериться кому-то, – горько проговорил Марк. – Только я хочу помочь. Ваш муж, Евгений Яхонтов, ищет вас. Вы знаете, что Илья умер?

– Что? – Алена округлила глаза и поперхнулась.

– Я видел ваши шрамы, слышал ваши крики. Думаете, это легко: слышать, понимать и не помочь? – на мгновение он опустил глаза.

– Хорошо, Марк, допустим, я поверю тебе. Ответь мне только на один вопрос: зачем тебе помогать мне?

– У меня свои счеты с этой тварью. Как-нибудь я расскажу вам. Но лишь тогда, когда пойму, что вы доверяете мне.

Алена долго смотрела на него. В его глазах не было лжи. Она видела боль, злость, желание отомстить, но только не ложь.

– Я не предам вас. Клянусь, – сказал Марк и, услышав шорох, поспешил скрыться в тени кипарисов.

Алена еще немного постояла, пытаясь осмыслить все, что услышала. Марк ушел, но его слова все еще звучали в ушах: «Я не предам...». Она сжала перила и почувствовала, как уголек надежды все сильнее разгорается в груди. Ей очень хотелось верить. Хуже все равно быть не могло.

Дверь за спиной хлопнула. Алена обернулась и вздрогнула. За спиной стоял Денис: с бледным лицом и бешеными, налитыми кровью глазами.

– В кабинет! – рявкнул он. – Быстро!

– Зачем? – пролепетала она.

– Быстро! – рыкнул Денис.

Алена послушно поплелась за ним, чувствуя, как сердце ухнуло в пятки. В кабинете стояло плотное амбре коньяка. В пепельнице дымилась недокуренная сигарета.

Денис сел в кожаное кресло и сделал затяжку.

– Сядь! – приказал он, кивая на диван.

Алена опустилась, стараясь не смотреть на него. Руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Ты что-то скрываешь от меня, – ядовито прошипел он, подаваясь вперед. – Я чувствую это, и мне не нравится. Что ты задумала?

– Н-ничего.

– Врешь, Алена. Ты всегда врешь. Ничему тебя жизнь не учит. Но ничего, я повторю урок, – Денис сжал фильтр зубами.

Только сейчас Алена заметила две огромные лапы, выглядывающие из-под стола. Она резко вскочила и начала пятиться к двери.

– Я не разрешал тебе уходить. Села на место! – рявкнул Денис.

Но она не послушала, рванула дверь и выскочила в коридор. Она уже почти добежала до лестницы, когда услышала крик Дениса:

– Фас, Бес!

Алена обернулась. Доберман пулей вылетел из кабинета – черная тень с желтыми глазами, оскаленная пасть и огромные клыки, блестящие в свете люстры. Он настиг ее в несколько прыжков. Тяжелый удар сбил ее с ног. Она закричала, прикрывая лицо руками, но было поздно. Собака вцепилась в икру. Острые клыки прокусили ткань брюк и вонзились в кожу. Алена почувствовала, как теплая кровь заливает ногу. Боль пронзила все тело. Она попыталась оттолкнуть пса, но он был слишком тяжелым.

– Помогите! – закричала она.

Денис вышел из кабинета и ничего не делал. Он стоял и смотрел, как собака держит ее за ногу. Алена в панике отползла назад, пытаясь высвободиться из хватки мощных челюстей. Она не заметила, как оказалась на краю лестницы и... сорвалась вниз. Тело отсчитывало каждую ступеньку.

Ребра.

Локти.

Голова.

Спина.

Воздух выбило из легких.

Перед глазами все поплыло.

Сквозь пелену Алена видела, как Денис замер наверху. Кровь. Много крови. Он смотрел на нее, на алое пятно на черном мраморе. А потом закричал, но Алена не разобрала ни слова. Она смутно видела, как он слетел вниз, оттолкнул добермана, как упал перед ней на колени.

– СКОРУЮ! БЫСТРЕЕ! КТО-НИБУДЬ!

– Женя, – одними губами прошептала она. – Женя...

Его лицо, любимое и родное, стояло перед глазами. Она не видела больше никого. Только его.

В этой суматохе слышались еще голоса, но она не понимала, чьи. Вера? Марк? Рык добермана?

Мир погас, как будто кто-то выключил свет.

Глава 18

Москва. 4 октября 1999 года.

Поезд Санкт-Петербург – Москва неспешно крался вдоль перрона. Женя прислонился лбом к холодному стеклу и смотрел, как мимо мелькают люди с разноцветными зонтиками. Володя стоял с чемоданами в тамбуре и о чем-то беседовал с проводником.

Возвращаться в столицу Женя не хотел. Барсук и Вито настояли. Итальянец нашел подходящее здание для будущей гостиницы и требовал, чтобы перестройкой и ремонтом занялся «ЯхонтСтрой».

Рессоры противно заскрипели, состав дернулся и замер. Женя поспешил к выходу. Подняв воротник, на ватных ногах шел вслед за Володей, не разбирая дороги. Паша уже ждал их. Серебристый «Гелендваген» выделялся среди других машин, поэтому они без труда нашли его на парковке.

Всю дорогу до дома Женя бесцельно смотрел на проплывающие мимо здания, витрины магазинов и деревья с желтыми листьями, которые кружили в воздухе и падали на мокрый асфальт. Улицы Москвы жили своей жизнью: пробки, спешащие прохожие, трамваи, с грохотом проезжающие по рельсам. Он узнавал этот бурлящий жизнью город, но больше не чувствовал себя его частью. А еще не представлял, как зайдет в свою квартиру спустя столько времени...

Когда машина остановилась у подъезда, Женя замер. Сердце пропустило удар и сжалось. Он окинул взглядом фасад дома и задержался на балконе. Вспомнил, как Алена ждала его там и махала рукой, стоило только его «Мерседесу» въехать во двор. Слезы подступили к горлу, но он сглотнул и заставил себя подняться в квартиру.

Ключ повернулся с сухим, знакомым щелчком. Толкнув дверь, переступил порог. Всего лишь на мгновение ему показалось, что он слышит голос Алены... Нет. Тишина.

Внутри ничего не изменилось. Галя поддерживала чистоту и порядок. Не разуваясь, Женя прошел в спальню и опустился на край кровати. Потом встал и подошел к туалетному столику. Взял духи Алены и сжал флакон. Будь стекло тоньше – лопнуло бы. Сняв крышку, вдохнул ее аромат. На глазах выступили слезы. Володя молча поставил чемодан и ушел, оставляя шефа наедине со своими воспоминаниями.

Вернув пузырек на место, Женя распахнул дверцу шкафа и провел рукой по ее вещам. Потом схватил ее любимую толстовку и до боли сжал пальцы, прижал к лицу. Слезы катились по щекам.

– Малышка моя... – прошептал в пустоту, после чего вернул вещь на место, аккуратно расправив плечики.

Воспоминания мелькали в голове одно за другим. Не в силах больше выдерживать эту пытку, Женя закрыл шкаф и вышел на балкон. Вдалеке желтел Нескучный сад. Сколько раз они гуляли там с Аленой – не сосчитать. Она любила этот парк больше, чем любой другой. Казалось, что каждое дерево помнит ее звонкий смех. Тогда он был по-настоящему счастлив и даже не предполагал, что судьба дала ему слишком мало времени, чтобы насладиться этим счастьем.

Через два часа «Гелендваген» уже вез Женю к Барсуку. «Золотой лев» не изменился. В игорном зале так же пахло табаком, алкоголем и алчностью людей, которые просаживали свое состояние. Администратор сразу проводил его в кабинет хозяина.

– Женя! – обрадовался Артур, вскакивая со стула. – Я скучал по тебе! Давно не виделись, брат.

– И я рад тебя видеть, дружище, – Женя выдавил из себя вялую улыбку.

– Давай, заканчивай уже и возвращайся домой. А то совсем зачахнешь в своем унылом Питере.

– Я не чахну. Мне там хорошо, – отрезал Женя.

– Не свисти мне. Ты стал похож на привидение. Ну да ладно, не будем об этом. Ты мне лучше скажи, что думаешь об идее Вито? Место он нашел шикарное, – Артур опустился в кресло и достал сигару. Долго копошился в ящике стола, пока не нашел гильотину.

– Идея хорошая, но не знаю, насколько выгодная, – Женя присел на диван и тоже закурил.

– Помнится, ты и про гостиницу на Лиговском так говорил, – подмигнул Артур. – Когда открытие?

– Через две недели. Если Барбара не найдет, к чему придраться.

– О, эта итальянская фифа дает жару! Противная бабенка, но красивая... – Барсук мечтательно закатил глаза.

– Когда же ты успокоишься, Артурик? – выдохнул Женя. – Седина в бороду, бес в ребро?

– Я в монахи не записывался, – парировал Барсуков. – Это ты у нас...

– А у меня жена есть, я ее люблю. Или ты забыл?

– Не забыл... к сожалению. Никак не успокоишься и не примешь очевидное. Хоть весь мир переверни, но Ален...

– Замолчи! – перебил Женя и сжал кулаки до побелевших костяшек.

– Нет, брат, все равно скажу, – Артур подался вперед и облокотился о столешницу. – Ты столько бабок вбухал в эти поиски, но пора признать очевидное – Алена мертва. Как бы тебе не хотелось верить в обратное.

– Заткнись, Барсук! – сорвался Женя и вскочил с дивана, опрокинув пепельницу. – Никогда больше не смей так говорить!

Барсук даже не шелохнулся. Он смотрел на друга спокойно и, выдержав паузу, продолжил:

– Ты хоронишь себя заживо, Женя. Посмотри на себя. Ты не живешь, а существуешь, тешась какой-то призрачной надеждой.

– Пока я жив, буду искать! – огрызнулся Женя.

– Ну-ну. Искать призрак – неблагодарное дело. Заканчивай. Алены нет. И ты это знаешь. Просто не хочешь принять.

– Да закрой ты уже свой поганый рот! – заорал Женя и стукнул кулаком по столу.

Артур молча подошел к бару, плеснул в стакан коньяка и протянул ему.

– На, остынь. Я не хотел тебя обидеть или разозлить. Пойми, брат, я волнуюсь. Больше года прошло, а ты... – Барсук поджал губы.

Женя взял стакан, но пить не стал. Он посмотрел на медную жидкость и вздохнул:

– Я не могу ее отпустить, Артур. Я верю, чувствую, что Аленка жива. Пораскинь мозгами: неужели Денис столько времени преследовал ее, столько ждал, чтобы убить? Сильно сомневаюсь. Ему всегда больше удовольствия доставляло мучить, а не убивать.

– В твоих словах есть доля здравого смысла. Но все равно мне кажется, что ты выдаешь желаемое за действительное.

– Тогда в морге я ничего не почувствовал. Мне было все равно, понимаешь? Сердце даже не екнуло. Неужели ты думаешь, что я бы не узнал ее?

– С тобой бесполезно разговаривать, – выдохнул Барсук.

– Да. Именно. Поэтому давай закончим копания в моей душе и поговорим о работе?

Артур смерил его долгим взглядом и вернулся в кресло.

– Хорошо. О работе так о работе, – он затушил сигару и сложил руки в замок на животе. – Вито нашел здание в центре. На Арбате. Исторический особняк конца девятнадцатого века. Пять этажей, внутренний двор, подвал, который он хочет переделать в ресторан. Ну и, естественно, казино.

– Мини-лев?

– А почему бы и нет. Учитывая уровень будущих постояльцев, деньги польются рекой.

– А что с согласованием? Это ж наверняка памятник архитектуры? – Женя подмигнул.

– Обижаешь, брат. Если за дело взялся Барсук, все на мази. Главное – отреставрировать фасад, а что будет внутри – уже наше дело.

– Когда мы сможем поехать и посмотреть? – Женя все-таки сделал глоток коньяка и наконец почувствовал, как медленно уходит напряжение.

– Да хоть сейчас. Поехали, – Артур поднялся и накинул пиджак. Женя молча проследовал за ним.

Через полчаса они уже стояли перед историческим особняком. Здание впечатляло, но выглядело запущенным. Высокие окна, лепнина, кованые балконы – Жене нравилась архитектура прошлого века. Внутри оказалось гораздо хуже – паркет местами провалился, штукатурка со стен осыпалась... Работы предстояло много.

Женя скептично поджал губы и осмотрел весь первый этаж.

– Да уж... – протянул он. – Ну и задачу Вито мне подкинул. Но, знаешь, Артурик, мне нравится. У здания есть душа. Эти стены помнят историю.

– Я знал, что ты оценишь, – довольно ухмыльнулся Барсук. – Вито говорит, что хочет сохранить большую часть лепнины и отреставрировать эти чудные арки. Немного старины и комфорта – и вуаля.

– «Чудные»? Во слов понабрался, – усмехнулся Женя.

Он подошел к окну и провел рукой по раме. На пальцах остались серые следы пыли. Женя уже собирался подниматься на второй этаж, когда дверь за спиной распахнулась. В проеме неожиданно появилась Барбара. При виде мужчин она улыбнулась – тепло и искренне.

– И вы здесь! – воскликнула она, подходя ближе. – Не ожидать вас увидеть. Папа говорить, что...

– Планы изменились, – сухо перебил Женя.

Барбара вопросительно вскинула брови. В ее глазах мелькнуло негодование, но она сдержалась.

– Эудженио, как тебе? Нравиться?

– Сойдет, – буркнул он. – Помойка, конечно, та еще.

– Вечно ты быть недовольным, – парировала Барбара.

Женя поймал вопросительный взгляд Барсука, но проигнорировал его.

– Так, друзья мои, мне нужно решить еще кое-какие проблемы, поэтому, – проговорил Артур с легкой улыбкой, направляясь к выходу. – Чао! Надеюсь, вы не попереубиваете друг друга, – хохотнул он, скрываясь в темном коридоре.

– Кажется, он врет, – подметила Барбара с сарказмом.

– Даже не сомневайся в этом.

– Может, пообедать вместе? Заодно обсудить рабочие моменты, – она подошла ближе и положила руку ему на плечо. Женя дернулся и отступил. – Здесь есть поблизости что-нибудь приличное?

– Ты настолько голодна, что готова обедать со мной? – съехидничал он.

– Именно.

– Ладно. Пошли. Знаю я тут одно место. Мы с женой... – Женя тяжело вздохнул и пошел к двери. Барбаре ничего не оставалось, как пойти за ним.

Ресторан практически не изменился за время отсутствия Жени в Москве. Их проводили к столику в дальнем углу. В зале играла живая музыка, официанты бесшумно ходили между столиками.

Барбара долго изучала меню, после чего заказала себе стейк и бокал красного вина. Женя же по привычке остановился на кофе.

– Ты совсем не есть? – спросила она, когда официант принес его заказ. – Или со мной противно?

– Просто не хочу. Так о чем ты хотела поговорить? – Женя отпил из чашки.

Барбара усмехнулась в ответ и перевела разговор в рабочее русло. Они обсудили некоторые нюансы по питерской гостинице, а потом перешли на московскую. Женя разговаривал абсолютно безэмоционально, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Эудженио, почему ты так общаться со мной?! Что я сделать не так? – не выдержала Барбара.

Женя оторвал глаза от салфетки и посмотрел на итальянку.

– Ты ничего не сделала. Просто с некоторых пор я стал еще более неприятным типом, чем был.

– С некоторых пор – это после потери жены?

– Да.

– Но так нельзя. Нельзя злиться на весь мир и вымещать зло на мне.

– Я не вымещаю зло на тебе.

– И тем не менее, ты грубить и смотреть на меня, как на паразита.

– Барбара, не хочу показаться хамом, но ты и сама так смотришь на всех вокруг. Поэтому не начинай, а то нарвешься на очередную грубость.

– Ты прав. Я не подарок. Только с тобой мне интересно. А в ответ я получать лед. Понимать о чем я?

– Хорошо. Я постараюсь быть с тобой добрее.

– Спасибо, – Барбара накрыла ладонью его руку. Женя почувствовал тепло, исходящее от нее, и почему-то ему это было приятно.

– Ты так сильно любить свою жену? – осторожно поинтересовалась она.

– Да.

– Папа говорить, ты до сих пор искать ее?

– И буду искать всю жизнь.

– Но это глупо! – Барбара одернула руку, будто обожглась.

– Ты повторяешь слова Артура... – он закатил глаза и отвернулся.

За окном моросил дождь, и осенняя Москва медленно угасала в сумерках.

– Папа говорить, что ты ищешь призрак, – прошептала она.

– Не надо лезть мне в душу, – рыкнул он.

– Я просто хотеть понять. Неужели такая любовь существовать?

– Как видишь.

– Мне жаль тебя.

– Мне не нужна твоя жалость, – фыркнул Женя и достал бумажник, чтобы оплатить счет.

После Женя проводил и посадил Барбару в такси, а сам решил пройтись по улицам. Он шел по мокрому асфальту и чувствовал, как пустота внутри выжигает его еще сильнее. Каждая улица в городе была пропитана счастливыми воспоминаниями, которые теперь неподъемным грузом давили на его плечи.

Постояв немного на перекрестке, Женя вызвал Володю, и они поехали домой. В квартире он долго стоял у окна и смотрел на ночную Москву. В какой-то момент ему захотелось кричать. Он понимал, что больше так продолжаться не может, но и поверить в то, что Алены больше нет, тоже не мог. Особенно дома, где до сих пор ее вещи стоят на своих местах, где стены впитали аромат ее духов.

На тумбочке стояла фотография Алены. Она улыбалась... Женя долго смотрел на снимок, и внутри будто что-то лопнуло. Тогда схватил пальто и вылетел в подъезд, громко хлопнув дверью. Поймал машину и поехал туда, где хоть ненадолго можно постараться забыть обо всем.

Зал «Золотого льва» был забит желающими поиграть. Автоматы противно звякали. Женя скривился, прошел мимо и уселся за покерный стол. Заказав двойную порцию виски, он играл одну партию за другой. Проигрывал, снова заказывал виски, опять проигрывал. Пил жадно, много. Алкоголь тек по венам, ненадолго притупляя боль, но не избавляя от нее до конца. Карты расплывались перед глазами, голова тяжелела, но он не мог остановиться.

Просадив приличную сумму, Женя наконец встал и решил попытать удачу в зале с автоматами. Он шел к двери, не разбирая лиц, пока взгляд не зацепился за нее.

Барбара сидела у барной стойки на высоком стуле. Черное платье с разрезом обнажало ее стройную ногу до середины бедра. В руке она держала бокал шампанского и мило улыбалась бармену.

Женя прорычал что-то нечленораздельное и собирался пройти мимо, но почему-то повернул в ее сторону.

– Ты преследуешь меня? – зло спросил он.

– Ты слишком высокого о себе мнения, Эудженио, – со смехом ответила она. – Артур пригласить меня.

– Ясно. Тогда не буду мешать. Хорошего вечера! – кинул он на прощание.

– Тебе не стоить больше пить! – крикнула Барбара.

Женя, пошатываясь, пошел в зал с игровыми автоматами. Снова проиграв, он громко выругался и со всей силы стукнул кулаком по железному корпусу.

– Я вызвать тебе такси, – голос Барбары раздался прямо над ухом.

– Да что ты прицепилась ко мне, как банный лист? – рявкнул Женя, и голос его сорвался на хрип.

Он качнулся и едва не упал. Барбара вовремя успела подхватить его под локоть.

– Ты пьян, – спокойно сказала она. – И тебе не стоит оставаться одному.

– Отвали! – он попытался вырваться, но она крепко вцепилась в его руку.

– Не пустить! И не оставить. Если ты, cretino, думать, что смочь сам добраться до дома в таком состоянии – я разочаровать тебя.

Барбара жестом подозвала охранника и попросила помочь вывести Женю на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, и его чуть не вырвало прямо на тротуар. Он оперся на стену и прикрыл веки, пытаясь справиться с «вертолетами», которые кружили перед глазами.

– Куда тебя отвезти? – спросила Барбара, доставая телефон.

– Отвали, я сказал! Никуда я не поеду...

– Хам! – она ткнула его в ребро. – Ну нет, оставить тебя здесь нельзя, – добавила уже тише.

Такси приехало через десять минут. Женя едва держался на ногах, поэтому не сопротивлялся, когда Барбара заталкивала его на заднее сиденье серой «Волги». Всю дорогу ехали с открытым окном. Через пятнадцать минут машина остановилась. Барбара сунула водителю купюру и вытолкала Женю наружу.

– Куда ты меня привезла? – недовольно буркнул он, глядя на незнакомый фасад.

– В гостиницу. Раз свой адрес ты не назвать, проспаться у меня в номере.

Женя смутно помнил, как они поднялись в номер. Барбара усадила его на кровать и налила воды в стакан. Он посмотрел на нее мутным взглядом.

– Зачем ты это делаешь?

– Мне жаль тебя, – пожала плечами она. – Ты погибать от одиночества.

– И ты решила его скрасить? – поморщился он и лег на кровать.

Барбара опустилась рядом и убрала с его лица мокрые волосы. В полумраке комнаты ее глаза казались черными, а губы – мягкими и теплыми.

Женя должен был остановиться. Знал это. Чувствовал, как что-то внутри кричит: «Не смей!». Но крик тонул в тишине, в усталости, в желании хоть на минуту перестать думать об Алене. Алкоголь играл с ним в злую шутку. А может, дело не в алкоголе. Просто ему до боли, до тошноты хотелось, чтобы хоть кто-то был рядом. Потому что в одиночку он уже не справлялся.

Он провел пальцем по ее скуле, не отводя взгляда. Почувствовал нежность ее кожи. Потом провел по нижней губе, опускаясь к подбородку.

Барбара не сопротивлялась. Она смотрела на него – пьяного и потерянного. Потом медленно наклонилась и... поцеловала.

Женя сначала опешил, но непонятно зачем стал отвечать на поцелуй. Его руки скользнули на ее талию, властно прижимая к себе. Он чувствовал тепло ее тела даже через одежду.

– Я хочу тебя, – выдохнул ей в шею, покрывая каждый сантиметр, каждый изгиб поцелуями.

Руки Барбары быстро справились с пуговицами на его рубашке и заскользили по его груди. Женя приоткрыл глаза. Он смотрел на Барбару, но перед ним была Алена. Ее голубые глаза, ее губы, ее ямочки на щеках.

– Алена... – прошептал он.

Барбара на мгновение замерла, ответив что-то на итальянском. Женя целовал ее жадно, словно хотел выпить всю до дна. Секунда, и он сорвал с нее платье и швырнул на пол. Следом полетели его брюки и рубашка.

– Аленка... – вновь прошептал он.

Женя перевернул Барбару и навис сверху. В глазах его горело пламя, но не для нее. Он позволял себе быть грубым, жестким. Таким, каким никогда не позволял быть с Аленой.

Когда все закончилось, Женя упал рядом, дыша тяжело и прерывисто. По лицу и спине катился пот. Глаза – стекло. Мгновение – и провалился в сон.

Утро ворвалось в комнату серым мутным светом. Дождь не прекращался. Капли стекали по стеклам длинными дорожками. Женя открыл глаза со стоном. Тело болело так сильно, словно по нему проехался каток. Во рту пересохло.

Он попытался сесть и осмотреться. Первые минуты не понимал, где находится. А потом воспоминания обрушились на него: казино, покер, Барбара, такси и... ночь. Повернув голову, увидел ее.

Барбара в белом халате стояла у окна, промакивая полотенцем влажные волосы.

– Боже... – прошептал он, проводя ладонью по лицу. – Что я наделал...

– И тебе доброе утро, – тихо сказала она и улыбнулась.

– Барбара... я... Прости меня. Я не должен был...

Полотенце выпало из ее рук. Она медленно подняла его и бросила на спинку стула.

– Все в порядке. Ты выпить лишнего. Ничего. Мы взрослые люди, – Барбара старалась говорить спокойно, но в конце ее голос дрогнул.

– Мне нет оправдания. Я совсем себя не контролировал. Я ужасный человек, – горько прошептал Женя.

– Всего одна ночь. Не переживать. Это не делать тебя плохим человеком. Я тоже выпить, – она вяло улыбнулась.

Женя поднялся с кровати и начал быстро одеваться. Каждое движение давалось ему с трудом. Он чувствовал себя чудовищем. Сунув ноги в ботинки, вылетел из номера, как ошпаренный. Внутри него все горело и рвалось на куски. Стыд. Боль. Отчаяние. Он предал Алену. Предал ту, которую любил больше жизни. Использовал Барбару.

– Что же я наделал... – прошептал он, прижимаясь лбом к стенке лифта.

Женя шел по мокрому асфальту. Машинально крутил обручальное кольцо на пальце. Душу рвало на части. Одна ошибка, мимолетная слабость, и он провалился еще глубже в свой собственный ад. И как теперь оттуда выбраться, не знал...

Глава 19

Окрестности Азоло, Италия. Конец октября 1999 года.

Алена под руку с Марком прогуливалась вокруг особняка. Мох размок от дождей, пружинил и скользил под ногами. Одно неосторожное движение грозило рухнуть на брусчатку. За три месяца она выучила эту дорожку наизусть. Знала каждый камень, каждую трещинку и выбоинку.

Тишина. Даже доберманы не лаяли сегодня.

Пахло раздавленными оливками. Горько, терпко – так пахнет масло, когда его только что отжали. За виноградником поднимался столб дыма. Жгли листву. На колокольне пробило четыре. Звук разнесся по холмам и утонул где-то вдалеке. До возвращения Дениса осталось меньше часа.

Взгляд снова упал на икру. Шрам под капроном – багровый и неровный, выступал и резал глаз. Рука легла на живот. Плоский. Пустой. Чудовища внутри больше не было. Алена не ждала, что будет больно, но ее пугало то стыдливое облегчение, которое наступило, когда доктор сообщил о выкидыше.

– Ты не смотришь под ноги, – тихо сказал Марк, поддерживая ее за локоть. – Поскользнешься.

– Я знаю, – машинально ответила она, мысленно возвращаясь к той ночи.

Падение. Боль. Крик. Белое, как мел, лицо Дениса. Он кричал, тряс ее, звал на помощь. Ужас в его глазах был осязаемым. Она видела его.

Денис испугался, что может потерять ее.

Алена поняла это по тому, как он метался по больничной палате, как загнанный зверь в клетке. Его голос то и дело срывался, он путался в словах, переходя то на русский, то на английский, то на итальянский. Он кричал на охрану, на врачей, на медсестер. Потом замолкал и замирал, прислонившись лбом к холодной стене.

Она лежала на кушетке и смотрела в потолок. Боли не чувствовала. Привыкла терпеть. Когда врач сказал, что ребенка больше нет, Денис взревел и со всей силы ударил кулаком в стену.

Алена же почувствовала, будто комок, который душил ее изнутри, растворился. Стало легче дышать.

Марк потом рассказал, что добермана застрелили...

По возвращении домой Денис изменился. Он не трогал ее и практически не заходил в комнату. На третий день Алена проснулась от того, что кто-то сидел на краю кровати. В полумраке спальни она не сразу узнала Дениса.

– Денис?

Он не ответил. Ушел.

Денис не стал добрее. Злость никуда не делась, он просто сдерживал ее. Вены вздувались на его шее, но руку он больше не поднимал. Алена видела, как ему хочется ударить ее, он даже заносил ладонь... А потом сжимал ее в кулак и убирал за спину.

Как-то он подошел к ней в коридоре. Алена стояла у окна и смотрела на дождь. Денис встал за спиной. Она чувствовала его тяжелое дыхание. Она сжалась, как собака в ожидании удара, но вместо этого его пальцы едва коснулись ее макушки. И все.

Еще Денис дал ей больше свободы. Разрешил чаще покидать особняк. Естественно, в сопровождении Марка, чему Алена была только рада. Марк отвлекал ее от мыслей о смерти.

Каждый день, просыпаясь в этих холодных стенах, она жалела о том, что еще дышит.

– Ты сегодня молчаливее обычного, – заметил Марк.

Алена слабо улыбнулась. Наедине он смотрел на нее совсем иначе, не надевал больше маску бездушной машины.

– Думала о том, что хочу умереть, – прошептала она. – У меня была такая прекрасная возможность навсегда избавиться от...

Марк остановился. Желваки на его лице заходили ходуном, ноздри раздулись.

– Не смей так говорить! – процедил он сквозь зубы. – И думать не смей.

– Марик... – вздохнула Алена. – Мне кажется, что это единственный выход.

– Как ты меня назвала? – он остановился и закашлялся.

– Марик, – повторила она.

– Меня так пять лет никто не называл... – прошептал Марк.

– Извини, больше не буду, – Алена виновато опустила глаза.

– Нет... Называй. Ты говоришь это, как... – он замолчал и слегка коснулся ее холодных пальцев.

«Что же ты скрываешь, Марк?» – подумала Алена. Дальше по дорожке шли молча. Ветер тихо шуршал осенней листвой. Залаяли доберманы.

В дом вернулись через боковую дверь. В холле стояла тишина. Где-то наверху бродила Вера. Ее шаги эхом разносились по пустым коридорам. Алена уже собиралась уйти к себе, как из гостиной ее окликнул Денис:

– Зайди!

Она замерла и машинально вцепилась в плечо Марка. Он бросил на нее короткий взгляд, словно говорил: «Я рядом». Алена отпустила его, глубоко вдохнула и переступила порог.

Денис развалился в кресле у камина. В руке держал бокал с вином, но не пил. Крутил его и смотрел, как густая бордовая жидкость плещется о хрустальные стенки. Выглядел он уставшим. Нет, скорее раздавленным. Под глазами залегли темные круги, лицо посерело.

– Садись, – Денис указал на кресло напротив.

Алена послушно опустилась на мягкий велюр. Старалась дышать ровно и тихо, хотя внутри дрожала.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – прошептала она.

– Доктор сказала – тебе нужно много гулять.

– Я только это и делаю.

– О чем ты думаешь? – Денис чуть подался вперед. – Опять о нем?

Алена не ответила. Слова застряли в горле. Она вжалась в спинку кресла и зажмурилась в ожидании удара. Но вместо этого услышала, как хлопнула дверь. Денис ушел.

Она сидела и смотрела на отблески пламени, слушала потрескивание дров. В комнате чувствовался едва уловимый запах дыма. За окном два добермана наблюдали за ней, лежа на газоне.

Денис вернулся незаметно. Алена кожей почувствовала, как меняется плотность воздуха в гостиной. Спину пронзил его тяжелый масленый взгляд.

– Раздевайся, – проговорил он, возвращаясь в свое кресло.

Она не двинулась.

– Ты слышала меня? Раз-де-вай-ся.

– Денис, пожалуйста. Мне нельзя после...

Алена дрожащими руками начала расстегивать молнию на платье. Он следил за каждым ее движением с ледяным спокойствием. Ткань соскользнула с плеч и упала на пол. Тело покрылось гусиной кожей.

– Подойди ближе, Алена.

Она подошла, встала перед ним голая. Дрожь била так, что стучали зубы. Шрамы покрывали всю спину, выступали буграми, уродовали ее.

Денис расставил ноги шире и откинулся на спинку кресла. Не моргал. Смотрел и ждал. Языки пламени плясали в его зрачках. В камине догорали дрова. Она слышала их сухой треск.

– На колени, – приказал он.

Алена опустилась на холодный мрамор без возражений. Тишина давила.

– Ты знаешь, что делать, – его голос не изменился.

Он медленно расстегнул пряжку ремня. Алена знала: если сделает все сама, Денис не тронет. И, возможно, будет легче и быстрее. Ее замутило. Пальцы онемели. Молния никак не поддавалась. Он выругался и дернул сам. Она наклонилась и закрыла глаза...

Денис тяжело и прерывисто задышал. Его рука легла на ее затылок и схватила за волосы, задавая нужный ему темп.

Когда все закончилось, Алена отодвинулась. По щекам побежали слезы. Во рту остался горьковатый привкус.

– Хорошо, – сказал Денис с холодным удовлетворением, вытерев белую густую каплю с ее подбородка большим пальцем.

После поднялся, поправил брюки и вышел. Алена едва успела прикрыться платьем и добежать до туалета. Содержимое желудка вышло фонтаном. Казалось, что воздух кончился. На ватных ногах она поднялась и включила воду. Прополоскав рот, ушла к себе.

Через полчаса хлопнула входная дверь. Собаки зашлись в лае. Заурчал двигатель машины. Лай смолк. Чуть позже Вера сказала, что Денис уехал. Куда и когда вернется – неизвестно.

Стемнело. Алена лежала в спальне и считала витки лепнины на потолке. В доме было тихо. Лишь изредка скрипели половицы в коридоре, но в ее комнату никто не заходил.

День.

Два.

Три.

Четыре.

За все эти дни Алена толком ничего не ела. Желудок не принимал еду. Ближе к вечеру Вера снова принесла ужин – он так и остался нетронутым. Потом вернулась с чаем и пирожным – ничего не изменилось. Тяжело вздохнув, горничная сложила посуду на поднос и унесла.

«Двадцать три витка», – закончила считать Алена. Ничего не менялось. В какой-то момент внутри что-то надорвалось, окончательно. Она смахнула слезы, поднялась и подошла к окну. Руки сами потянулись к ручке на раме. Алена нажала и распахнула окно.

Прохладный осенний воздух ударил в лицо. Она забралась на подоконник и долго, очень долго смотрела на газон. Казалось бы, нужно сделать всего один шаг – и все закончится. Боль, стыд, унижение, этот чертов горький привкус во рту.

Алена сидела, свесив ноги с подоконника, и смотрела вниз. Доберманы расхаживали под окнами и рычали. Ветер играл с волосами. Зубы застучали от холода. Тело покрылось мурашками. Но она не двигалась. Просто смотрела, будто ждала знака.

Чьи-то теплые руки резко обхватили ее сзади и дернули, повалив на пол. Алена рухнула на ковер и оцепенела.

– Алена Николаевна, нет! – Вера прижала ее к груди. – Ну зачем вы... Господи. Что же вы... – говорила сбивчиво и гладила ее по голове.

Алена смотрела сквозь горничную и не видела ничего. Ей хотелось исчезнуть, раствориться навсегда.

– Я устала, Вера. Больше не могу. Он сломал меня. Окончательно, – прошептала Алена. – Я хочу, чтобы все закончилось. Навсегда.

– Нет! Не смейте так говорить. Если вы позволите ему, он победит. Вы должны бороться, – Вера еще крепче обхватила ее руками и держала как маленького ребенка, слегка покачивая.

– Зачем? Кому нужна эта борьба? Он сильнее меня. Денис забрал у меня все.

– Алена Николаевна, вы должны. Сам Господь Бог столько раз давал вам шанс. Не искушайте судьбу. У вас же есть те, кто ждет вас. До сих пор. И вы должны жить ради них.

Верины руки, такие теплые, как у мамы, гладили ее. Ее голос – единственный родной. Слезы полились у обеих.

Они сидели на полу, обнявшись, и плакали. В темной комнате, которая видела столько страданий, где стены пропитались болью.

Вера помогла подняться и лечь в кровать. Алена не могла уснуть всю ночь. Слушала, как шелестит ветер в саду, как лают проклятые псы. Охрана патрулировала территорию круглосуточно. Она слышала хруст опавших листьев под толстыми подошвами их ботинок и треск рации с хриплым: «Все чисто».

Вера заходила каждые полчаса. Утром принесла завтрак. Поставила поднос на тумбочку и присела на край кровати. Алена не шелохнулась.

– Алена Николаевна, вам нужно поесть.

– Зачем?

– Глупо морить себя голодом.

– Мне все равно. Уходи, Вера. Не хочу никого видеть.

– Как знаете, – горничная недовольно щелкнула языком и вышла.

Алена провалилась в сон – тупой, черно-белый, без людей.

Вечером пришел Марк. Он не постучал, рывком открыл дверь и прошел к кровати. Она подняла веки и уставилась на него пустым взглядом. Телохранитель молчал. Стоял, как статуя, и смотрел. Алена слышала его дыхание – ровное и спокойное, как метроном. Ей хотелось закричать, чтобы он ушел, только сил не было даже на шепот.

Марк подошел ближе и достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Развернул и повернул изображением к ней.

– Бизнес-форум в Москве, – тихо сказал он. – Третий ряд, второй слева. Присмотрись.

Алена приподняла голову. Женя. Она узнала бы его лицо из тысячи даже на зернистой черно-белой распечатке.

– Ты не имеешь права сдаваться. Потому что он не сдался, – кинул Марк и положил лист на кровать, после чего развернулся и зашагал к двери.

Алена проводила его молчанием. На пороге он замер и, не оборачиваясь, проговорил:

– Ты называешь меня Мариком. Это имя когда-то носил живой человек. Так же, как и имя Алена.

Дверь закрылась с глухим щелчком.

Алена схватила распечатку. Оттуда на нее смотрел Женя. Она так долго не видела его лица. Оно жило только в ее памяти и снах. Слезы потекли по щекам. Горячие и горькие. «Он там. Живой. Он ждет меня. Я не имею права сдаваться. Не ради себя. Ради него», – пронеслось в голове. Она сложила лист и спрятала в самый дальний угол под матрасом.

Всю ночь Алена думала о Жене. К утру пустота внутри никуда не ушла, но к ней добавилась злость. Холодная, тихая, как лед под ногами.

Когда солнце показалось над горизонтом, Алена поднялась с кровати и посмотрела на сад. Кроны деревьев покачивались, теряя последнюю листву. В голове план стал приобретать очертания, пока еще размытые.

«Нужно заставить Дениса поверить, что я сломалась. И тогда это станет моим шансом выбраться. Он не должен ничего подозревать».

План зрел. Ненависть кипела, но не выплескивалась. Пока.

Денис вернулся через неделю. Алена услышала, как под колесами его «джипа» захрустел гравий. Она стояла за шторой и смотрела, как к машине неслись доберманы. Собрав всю свою волю в кулак, подошла к шкафу и распахнула дверцы. Долго смотрела на яркие, кричащие, безвкусные наряды, которые аккуратно висели на плечиках.

– Вульгарщина, – прошептала она и провела по ним рукой.

После достала любимое платье Дениса – ярко-красное, с глубоким вырезом. Надела его, привела лицо и волосы в порядок и спустилась в столовую.

Денис уже сидел за столом с бокалом в руке. Его брови вопросительно изогнулись, когда Алена переступила порог.

– Это что за новости? – спросил он. В глазах мелькнуло недоверие.

– Ничего. Просто захотела нарядиться... для тебя, – последние слова дались с трудом, словно иголками царапали горло.

– М-м-м, – Денис сделал глоток коньяка. – Хорошо.

Дальше день за днем Алена продолжала играть свою роль. Она улыбалась, когда он входил. Одевалась, как ему нравилось. Не вздрагивала, когда он дотрагивался или целовал ее.

Денис не должен ни о чем догадаться. Она повторяла это каждый день, пока чистила зубы. Смотрела на себя в зеркало и твердила, как молитву.

Неделя за неделей – одно и то же. Ошибаться нельзя. Алена запоминала все: его привычки, график, слабости. Ловила каждое изменение во взгляде. Как сужаются и блестят зрачки, когда он врет. Вслушивалась в обрывки телефонных разговоров, пытаясь уловить каждую мелочь: имена, даты, места встреч. Все складывалось в памяти, как в комоде.

Первое время Денис все так же не спускал с нее глаз. Спустя месяц наконец немного расслабился.

Однажды вечером он вошел в гостиную. Алена сидела в кресле и читала. Сел напротив и долго смотрел. Слишком долго. Словно ждал, что она взорвется.

– Ты не испугалась.

– Надо было?

Денис прищурился. На лбу собрались морщины. Алена знала: сейчас перебирает варианты и ищет подвох. Не находит и бесится.

– Нет, – процедил он. – Не надо.

Встал и вышел. В коридоре замер. Алена видела его тень на пороге. Тихо стоял и слушал, не заплакала ли она, не выдохнула ли с облегчением. Она не выдохнула. Перевернула страницу.

Утром Денис появился за завтраком в светлой рубашке и брюках. Лицо – гладко выбрито, с легким ароматом цитрусового одеколона. Нового.

– Доброе утро, – тихо проговорила Алена и потянулась к кофейнику.

– Доброе.

Она налила ему кофе. Он следил за каждым ее движением. Ждал, когда ее руки задрожат и напиток расплескается на скатерть. Не дождался.

– Спасибо, – Денис взял чашку и отпил. – Ты хорошо выглядишь.

Алена кивнула. Улыбнулась как могла естественно. Дальше завтракали в тишине.

Закончив с едой, Денис ушел в кабинет и впервые не запер дверь, оставив маленькую щель. Она медленно, на носочках прошла мимо, пытаясь разобрать его телефонный разговор. Милан. Завтра Денис улетает в Милан. А сегодня ужинает с партнерами. Хорошо. Вечер пройдет спокойно.

Весь день он не выходил из кабинета. Алена занималась своими делами. На улице моросил дождь и дул сильный ветер, но даже плохая погода не могла испортить ей настроение. Впервые она чувствовала, что у нее есть силы бороться.

Около шести вечера Денис уехал. Как только его машина скрылась за воротами, Алена вышла из спальни. Подошла к двери кабинета и дернула ручку. Заперто. Ничего. Рано или поздно он забудет запереть дверь, и тогда...

Денис вернулся за полночь. Алена слышала его тяжелые шаги в коридоре. Он шел к ней. Она затаила дыхание и притворилась спящей. Дверь открылась. В нос ударил запах алкоголя. Она крепче зажмурилась. Матрас прогнулся под его весом. Грубые и шершавые пальцы скользнули по ее спине. Нашли выпуклый шрам под лопаткой и надавили. Алена стиснула зубы.

– Спишь? Да... Спишь, – язык у Дениса заплетался. – Знаешь, почему я запал на тебя? Нет... не потому что красивая. Хотя и это тоже. Я видел, как ты смотрела на Женю. Сука, как на Бога.

Пальцы двинулись ниже, к следующему шраму. Алена чуть не вскрикнула, но сдержалась.

– На меня ты так никогда не смотрела, – продолжил он. – Ему всегда доставалось лучшее. Телки. Партнеры. Уважение. Деньги. Этот сукин сын даже бизнес построил сам. А меня все боялись из-за отца, – прыснул Денис и продолжил: – Ты должна была стать моей. А Женя просто появился и забрал тебя... у меня. Тварь. Ненавижу. Мне надо было убить его! Я смотрел, как он трахает тебя. Как ты стонешь, прижимаешься к нему. Мне хотелось застрелить его прямо в кровати. Но я не стал... – его ладонь заскользила по позвоночнику, прощупывая каждую косточку. – Сейчас он подыхает от тоски. А мне хорошо. Это кайф.

Денис убрал руку и поднялся. Алена забыла, как дышать. Он зашаркал в сторону окна. Не уходил.

– Спи, спи, ляля, – прошептал он. – Ты ведь не слышишь меня. А я все равно скажу. Та девка, которую я подсунул вместо тебя – шлюха. Но как же похожа... Сначала я хотел просто забрать тебя. Только это не интересно. Все должны были поверить, что ты умерла. Экспертиза куплена. Великие связи Макаровых сделали свое дело. И ведь поверили, тупицы. Все, кроме твоего ублюдка. Чтобы его черти разорвали, – Денис сплюнул на пол.

Тишина. Только его дыхание – шумное, рваное. Под одеялом Алена сжала кулаки до бордовых отметин на ладонях. Денис споткнулся об ковер и чуть не упал. Дверь хлопнула. Шаги стихли.

«Я найду способ уничтожить тебя!» – поклялась про себя Алена и сжала кулаки еще сильнее.

Утром Алена проснулась раньше обычного. Ненависть тлела в груди, но она держала ее под контролем. Дениса уже дома не было. Уехал в Милан.

Алена не стала завтракать. Вышла в сад и бродила по влажным дорожкам, вдыхая аромат свежесобранных оливок. Марка заметила не сразу. Он стоял в стороне и изучал рощу, которая простиралась до самого горизонта. Увидев ее, подошел.

– Ты выглядишь иначе, – подметил он. – Но при этом воздух рядом с тобой бьет током.

Алена слабо улыбнулась в ответ.

– У меня появилась идея, как избавиться от Дениса. Вчера он напился и выболтал много чего интересного.

– Хм-м-м, – в серых глазах Марка мелькнула тревога.

– Обсудим, когда поедем в город. Здесь слишком много ушей.

Она кивнула. Потом, помедлив, прошептала:

– Я так хочу вернуться домой... Но боюсь, что там меня никто не ждет.

– Ошибаешься. Женя ждет. И даже если это не так – неважно.

– Марик, я боюсь... Вдруг Женя... Как мне рассказать ему, что Ден со мной вытворял, откуда эти уродливые шрамы?

– Он любит тебя и поймет все, – уверенно проговорил Марк. – Ты не виновата в том, что стала жертвой психа.

Алена вздохнула. Глаза увлажнились. На секунду ей показалось, что Марком движет что-то большее, чем просто желание помочь. Личные счеты. Но он молчал. Она протянула руку и едва коснулась манжеты его пиджака. Тепло разлилось по венам. Она улыбнулась сквозь слезы, и они неспеша пошли дальше по дорожке в сторону виноградников, слушая, как ветер шелестит в пожухлой листве.

Денис вернулся через три дня. Он был спокоен и доволен. Алена сидела у камина. На журнальном столике дымилась чашка свежезаваренного чая. Пахло мятой и лимоном.

– На, глянь на любовь всей своей жизни, – выплюнул Денис, всучив ей глянцевый журнал. – А она ничего...

Алена перевела взгляд на обложку. Сердце замерло в груди. В комнате, где секунду назад было тепло, стало нестерпимо холодно.

На блестящей странице красовалась фотография: Женя под руку с красивой темноволосой женщиной. Они стояли в роскошном ресторане и улыбались на камеру. Внутри все оборвалось.

Голос Дениса отдавал в голове гулким эхом.

– Это Барбара Луччиано, – прошептал он. – Дочь его нового партнера. Говорят, они неразлучны. А ты смотри, смотри на своего суженого-ряженого. Он забыл тебя, ляля. Ты больше никому не нужна.

По ее щеке скатилась одна-единственная слеза. Алена не вытерла ее. Она сидела неподвижно. Комната утонула в светлом мареве.

– Вечная любовь... – пропел Денис и оставил ее одну.

Алена смяла страницу в руке. Она чувствовала обжигающий холод глянца и не могла вдохнуть. Легкие сдавило. Казалось, что за секунду из комнаты выкачали весь кислород.

На негнущихся ногах она поднялась и открыла заслонку у камина. Швырнув журнал в огонь, стояла и смотрела, как языки пламени лижут глянцевую страницу. Любимое лицо вспучилось, потекло и расползлось на цветные пятна.

Алена ждала до тех пор, пока от журнала не осталось серой горсти пепла, и только тогда закрыла заслонку. Затем повернулась и пошла к себе.

Больно. Очень больно.