Читать книгу: «Любовь. Дружба. Месть.»

Посвящаю этот труд супруге,

которая сделала мою жизнь настоящим романом.

Нигилус

Темно, словно на глаза вылили чернила. В окнах невозможно было различить ни силуэта. Лишь пара свечей на подоконнике — одинокие, и их слабое, дрожащее пламя едва-едва разгоняло тьму на ладонь, не больше. Они горели так скупо, будто каждая из них знала: этому свету всё равно не суждено быть замеченным. Пламя покачнулось от лёгкого ветерка, кто-то с силой открыл дверь, и в комнату ворвался запах улицы, сырости и скотины. Где-то снаружи, вдалеке, раздался лай собак. Половицы на себе почувствовали авторитет ступающих осторожных шагов.

Нечто передвигалось осторожно, бесшумно, словно тень. Сливаясь с темнотой, не подавая вида, что здесь кто-то есть. Лишь иногда поскрипывание половиц раскрывало чьё-то присутствие. Осторожность превыше всего. Даже дыхание затаилось, и воздух, казалось, боялся коснуться стен, чтобы не выдать незваного гостя.

Дойдя до стеллажа, силуэт замер. Незнакомец искал что-то конкретное, и этим был я.

Внесу немного ясности, пока меня не коснётся рука, хоть я и выгляжу как обычный серп, но могу слышать и видеть в радиусе нескольких шагов, такими нас создал Маллиус. Если уж попали в ладонь, мы по собственной прихоти можем видеть и ощущать мир глазами владельца.

Взяв меня за рукоять, я удивился: нечто оказалось всего лишь девушкой. Но поразило меня другое: она не испытывала страха, она знала, за чем пришла. Это была не просто девчонка, внутри неё был дух воина. По моим ощущениям ей было лет двадцать, может, чуть больше, в таких вещах я не силён, вся в чёрном, лишь глаза были видны. Интересно, знает ли она, что я не просто гладиаторское оружие?

Я ждал. Я могу долго не показывать свою истинную мощь и быть довольно обычным, а то и посредственным серпом из чёрного серебра. Многие воины, которые сражались мной, даже не подозревали, что в их руках находится нечто большее, чем просто серп. Можно попробовать дать о себе знать и немного напугать юную леди.

Давно же я не выпускал свою силу. Последний, кто брал меня на арену, не продержался там и двух минут — я даже не успел пошутить над бедолагой. Но жизнь оказалась куда более остроумной. Собрав немного энергии, я выпустил разряд по своей рукояти.

— Ты чего удумал? — спросила она.

Она знает?

— Да, Нигилус, я в курсе!

Интересно, давно я не встречал людей, осведомлённых о том, кто я. Откуда ей ведомо моё имя и как она меня отыскала?

Я уже не первый год нахожусь в этом посредственном арсенале гладиаторов. За всё это время никто даже не почувствовал, что я — древнее оружие, выкованное самим богом. Они меня по внешнему виду от обычного серпа отличить не смогли, хоть видок у меня сейчас так себе.

Собравшись с мыслями, я прозвучал у неё в голове звонким голосом диктора, объявляющего бойцов перед боем. Обожаю этот голос перед началом гладиаторского боя.

— Встречайте, собственной персоной, оружие древних богов — НИГИЛУС!

Девчонка, услышав это у себя в голове, не повела и бровью. Она стояла, всматриваясь в стеллаж так, будто меня ей было недостаточно.

Она повертела головой, осматриваясь, поняла, что больше ценного нет, и заговорила:

— Ну привет, Нигилус. Да, я знаю, что ты оружие древних богов и участвовал в первых гладиаторских боях.

Да, девчонка не промах. Видно, что она подготовилась, прочитала не один учебник истории. Я помню те первые бои — они отличались от нынешних. Те были более жестокие, кровожадные, животные. Не то что сейчас.

— Ты Нигилус! Серп из чёрного серебра, выкованный Маллиусом! Участвовал в первых гладиаторских боях в Куру́ме, Ту́рше, Га́рре. Был оружием полководца Люция. Был символом свободы и освобождения, преподнесён в дар Казраку. Интересно тебе, кто я такая?

Впечатляет. Хорошо подготовилась. Значит, она искала меня, это не просто ограбление арсенала с целью наживы — она пришла конкретно за мной. Осталась ещё одна маленькая деталь: почему именно я?

— Да, теперь ты мной владеешь, юное дитя. Но позволь поинтересоваться: ради чего ты рискуешь?

Скорее всего, девушка знает мою цену: кровь — неважно чья, хозяина или жертвы. По сравнению с другими, мне подобными, цена не столь велика. Наверное, как посмотреть. От хозяина я требую кровь всё чаще: сначала раз в два месяца, потом ежемесячно. В итоге он вынужден кружиться в диком танце, кромсая всё живое, или я выпью его досуха, как комар.

Девчонка сильнее сжала меня. Это её звёздный час. Не один год жизни ушёл на мои поиски. Сколько раз она представляла этот момент? А могла бы сейчас танцевать с каким-нибудь принцем на балу. Интересно, ради чего она рискует, похищая меня из гладиаторского арсенала? Обычно кража способствует дальнейшему богатству вора, ну или смерти. Но как она сможет доказать, что я оружие богов? Я по своей воле могу прикинуться обычным гладиаторским серпом, и получит она за обычный серп пару монет — их даже на похлёбку с пивом не хватит.

— Я хочу убить Сертория Феркса, — сказала она, — так что ты в этом мне поможешь. Сегодня мы с тобой нападём на него.

— Чего?!

— Что из сказанного тебе непонятно?

— Силёнок-то хватит?

Да она рехнулась! Я от такой глупости затупился.

— А в этом ты мне и поможешь.

— О, я весь твой... если хватит смелости заплатить цену.

— Ты мне подчинишься, хочешь ты того или нет. И да, как ты уже понял, я очень много о тебе знаю.

— Давай так. Первое: я уже давно на пенсии, и никаких мне геройских подвигов и актов мести не нужно. Возьми себе любое другое оружие со стойки и иди убивай кого хочешь, а меня положи туда, откуда взяла!

В её руках появился флакон с кровью. Одна капля упала на лезвие — и меня разорвало изнутри. Ярость, чистая животная, с которой гладиатор вступает в бой, кромсает всех на своём пути. Давно я не чувствовал этого наслаждения. Я был в шоке: откуда у неё флакон с кровью воина крови? Если бы у меня были глаза, то в них сейчас можно было бы прочитать: «ОТКУДА ЭТО У ТЕБЯ?»

Какое наслаждение... поистине забытая услада снова почувствовать вкус воина крови. Столетия прошли с тех пор, как я испил последнего воина.

— Ты меня заинтриговала. Откуда у такого юного создания такая редкость?

Девчонка молчала. Сколько это будет продолжаться? Этой кровью обладали первые гладиаты, действие их крови насыщает нас сильнее обычной, что позволяет пользоваться нами куда дольше без негативных эффектов. Если девица даст мне ещё пару капель, я готов буду помочь ей и покинуть этот замшелый гладиаторский арсенал, в котором находилось подобие оружия: тупые мечи, ржавые щиты. Склад хоть и был огромным, но наполнение могло желать лучшего. Стены облезлые, пахло потом и мочой. Я бывал в куда лучших арсеналах. Но всё это в прошлом.

Собравшись с мыслями, я продолжил.

— Так что, девка, так и будешь молчать?

— Я жду, когда ты сам изъявишь желание мне помочь.

Капнула вторая капля. Такое ощущение, словно меня заново куют, по мне жаром прокатился удар молота. Я почувствовал, как голод усиливается с новой силой. Хоть девчонка и юная, но в шантаже что-то да понимает.

— Допустим, я готов буду тебе помочь. Даже дам тебе немного моей силы, но я сомневаюсь, что ты сможешь выстоять даже перед стражником. По итогу тебя убьют, а я буду потом пылиться у комиссаров на складе.

— Не будешь. Вот увидишь.

М-да, девка хоть и не из пугливых, но глупости в ней не меньше.

Она закрепила меня за спиной, стремительно развернулась как тень и направилась к выходу.

Посмотрим, что будет дальше. Ждать я научился, а пока посмотрим, куда заведёт нас судьба.

Девка покинула арсенал и направилась вверх по улице. Вдалеке разносился лай собак. На улице была глубокая ночь. Луна висела низко над крышами, бледная, словно выцветшая кость. Свет луны ложился на дорогу неровными пятнами, разбитыми тенями от карнизов. Воздух был чист и прозрачен, с запахом летних трав и сладковатым дыханием разогретой за день земли, которая сейчас, в ночной прохладе, отдавала накопленное тепло. Звёзды рассы́пались по небу щедрой россыпью, сверкали ярко и холодно, будто осколки льда на чёрном бархате. Всё это я видел и чувствовал через своего нового хозяина.

Погода благоволила ночным романтическим прогулкам, но моя вышла не столь романтичной, как я мог бы представить. С каждым шагом, по мере того как мы отдалялись от арсенала, у меня появлялось всё больше причин ненавидеть эту паршивку. Лежал себе спокойно в арсенале, никого не трогал. Раз в два месяца какой-нибудь пьянчуга брал меня на бой, бесславно погибал, меня приводили в порядок, мыли, точили и клали на место. И меня всё устраивало.

Эта пиявка вообще в курсе, что мной ещё нужно уметь владеть? Я хоть и выкован богами, но всё же оружие. Нельзя мне дать пару капель воинской крови, сказать, кого убить и ждать, что я это сделаю. Да ещё и кого — самого Сертория Феркса. Он владеет одним из влиятельнейших гладиаторских домов во всём Рудусе. Да, человек он далеко не из приятных, и грехов у него больше, чем мест в амфитеатре, но и охраны в поместье у него столько же. Ах да, ещё в его распоряжении есть собственный арсенал богов. С некоторыми из них я сталкивался на первых аренах, про некоторые только слышал. То есть девка не только должна владеть мной в идеале — она ещё и должна знать, кто ей может попасться в противники. А я не думаю, что она настолько тщательно всё спланировала.

Ну вот давайте представим картину: она врывается, крушит рядовую охрану, проходит в дом. Там её будут ждать бывшие победители боёв — воины, которые выиграли не один десяток сражений на арене. Да они её нашинкуют быстрее, чем она скажет «мама». А мне потом нужно будет ещё скрыть свою силу, чтобы меня вернули на место. Но это уже маловероятно: меня отдадут в местное хранилище, где а) я буду пылиться до скончания времён (что не так уж и плохо) и б) меня проверят на наличие силы богов и отдадут в пользование влиятельным домам, подобная перспектива меня решительно не прельщает.

Девка приблизилась к поместью. Перед ней стоял величественный особняк. Он возвышался в конце широкой улицы, окружённый аккуратным садом. Его фасад, выдержанный в строгих античных пропорциях, поражал гармонией и благородством. Шесть колонн из полированного мрамора — белоснежного с тонкими золотистыми прожилками — поддерживали массивный фронтон, украшенный искусной резьбой: сцены триумфов, венки из лавра, летящие богини победы. Колонны были не просто опорами, но главным украшением здания; их коринфские капители, увитые каменными листьями аканта, сверкали в холодном сиянии луны.

Высокие арочные окна первого этажа обрамляли изящные наличники, а над главным входом красовался резной балкон с балюстрадой из белого мрамора. Массивные дубовые двери, окованные бронзой, с изображением грифонов, держащих щит с гербом, вели в прохладный вестибюль. Широкая лестница из светлого камня, ступени которой были выточены с безупречной точностью, поднималась к парадному входу. По бокам лестницы застыли каменные львы — символ силы и благородства, их гривы были проработаны с удивительным мастерством.

Над крышей, на фоне чистого ночного неба, возвышалась ротонда, увенчанная бронзовой статуей. Весь особняк дышал спокойной уверенностью, вековой традицией и вкусом. Этим архитектурным чудом можно было часами любоваться, но взгляд то и дело отвлекали охранники, стоявшие на каждом углу.

Выбора у меня было немного — точнее, полное его отсутствие. Девка заметила, как к главным воротам приближается повозка. Быстрыми шагами она пошла в ту сторону, спряталась в кустах и кинула на дорогу несколько золотых монет в надежде, что извозчик окажется жадным скрягой. Он таким и оказался: остановился и начал собирать монеты. В это время девка нырнула под повозку и прилипла к днищу. Повозка тронулась, остановилась уже на пропускном пункте. Охрана проверила груз и пропустила повозку.

Проехав достаточно далеко от ворот, пиявка отцепилась, упав на меня, быстро перекатилась в кусты и начала осматриваться.

Близился рассвет. Эта ночь была её матерью — укрывала, прятала, прощала ошибки. Но день — строгий отец, карающий за любой проступок. Действовать нужно было быстро.

Охраны меньше не стало. Пара патрульных курсировала медленно, полусонные, не думая, что им когда-нибудь придётся доставать мечи из ножен. С балкона доносились звуки лучников — тетива тихо поскрипывала, кто-то кашлянул, кто-то выругался сквозь зевоту. Выбор был невелик: либо нас заметят и придётся вступить в бой, либо нашпигуют стрелами, ну или всё вместе.

Девка направилась вдоль кустов, двигалась осторожно и уверенно — как будто у неё был план. На моё удивление, он у неё действительно оказался. Остановившись возле небольшой кучи земли, она принялась копать, словно собака, выискивающая кость. Земля была рыхлой, пахла прелыми листьями и чем-то кислым. Разворошив её, девка обнажила небольшой люк — старую канализацию. Её закопали, чтобы благородные носы не вдыхали дерьма и мочи: неприятно же наслаждаться винами и фруктами, когда в носу стоит вонь нечистот. Времени у нас было немного — скоро запах почувствуют стража или прислуга, и тогда люк станет ловушкой.

Поганка спрыгнула в канализацию. Не знаю, как давно ею пользовались, но в лучшие годы дерьма сюда навалили достаточно. Девка стояла по пояс. Достаточно провести две минуты — и запах въедается в кожу, и потребуется несколько горячих ванн, чтобы избавиться от него. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, с горьким аммиачным привкусом, от которого слезились глаза и першило в горле. Стены люка были скользкими, покрытыми чёрной слизью, которая хлюпала под пальцами. Ноги вязли в субстанции, и передвигаться было тяжело: каждое движение сопровождалось чавканьем и всхлипом. Девка начала помогать руками, отгребая жижу, и двигалась медленно, почти бесшумно, но каждый шаг давался ей с трудом. Внизу в темноте, что-то плескалось. Или просто вода. Или крысы. Или нечто похуже.

Впереди была лестница, ведущая наверх. Когда мы добрались до неё, у нас оставалось около десяти минут до обнаружения, не больше. Поднявшись, мы оказались в комнате.

Смотря через глаза девки, это была кладовая, забитая всем необходимым и даже больше. По правой стене громоздились пузатые мешки, наполненные крупами и мукой. Выше, на крючьях, сушились связки сухофруктов: яблоки, груши, чернослив. У задней стены расположился винный шкаф — тёмное дерево, резные ручки, внутри бутылки. Я быстро прикинул: более двухсот. Хозяин любит закладывать за воротник, ничего не скажешь. Слева от входа ящики с фруктами и овощами. Всё свежее, пахнет землёй и соком. Возле выхода висела белоснежная одежда персонала: кители, рубашки, колпаки и никаб.

Девка положила меня на пол и скинула с себя чёрный, пропитанный грязью костюм, поморщилась и завернула костюм в тряпку. Сняв маску, я увидел большие тёмные глаза, длинные смолянисто-чёрные волосы, худощавое бледное тело, которое только начало обрастать мышцами. Собрав всю одежду, она бросила её в канализацию, с военной скоростью переоделась в одежду для персонала, накинула никаб, и снова у неё были видны только глаза. Найдя поднос, она положила меня на поднос и принялась закрывать меня всем, что попадалось под руку. Взяв поднос в руки, она толкнула ногой дверь и вошла внутрь.

В центре зала стоял он, сам Серторий Феркс, чьё имя знал каждый в Рудусе. Внешность полностью соответствовала его положению: тело как скульптура из мрамора, гладкий подбородок, короткие волосы с сединой на висках. Серторий руководил слугами, которые метались вокруг, как мухи над падалью.

Пиявка со всей силы сжала поднос; надеюсь, ей хватит мозгов не нападать сейчас — кроме своей смерти она ничего не добьётся.

Через главный вход вошла женщина в лёгком шёлковом платье. Она была неприлично хороша собою: длинные белоснежные волосы струились по плечам, словно расплавленное серебро, а нежной улыбкой улыбнулась Серторию и пошла в его сторону. Её лицо с высокими скулами и чуть прищуренными глазами напоминало античную маску — прекрасную и безжизненную, если бы не живой огонёк в зрачках. Платье из бледно-голубого шёлка облегало тонкую талию, оставляя открытыми плечи и ключицы, а при каждом шаге ткань вспыхивала серебристыми бликами.

Хозяин поместья без секундного промедления направился в сторону гостьи, встречая её улыбкой и лёгким поцелуем. Пиявка медленно последовала за Серторием, пытаясь подслушать разговор.

— Смотрю, я снова пришла раньше всех.

— Как и всегда, Корнелия.

— Хочу смотреть на возбуждённые взгляды мужчин в мою сторону и на их ревнивых женщин. Мне доставляет это особое удовольствие.

— Когда-нибудь и ты будешь на их месте, Корнелия, никто не убежит от старости, как бы нам этого ни хотелось.

— Знаю, и поэтому я наслаждаюсь этим.

— Хочу тебе похвастаться: мне удалось получить расположение премьер-министра, и на Смертельном сборе он будет присутствовать в ложе моего дома. Представляешь, насколько будут в бешенстве другие дома? Они годами втираются в доверие к чиновникам, а я переиграл их и на этом поприще. Как только все, кто связан с политикой, узна́ют об этом, они тоже придут.

Имена чиновников сыпались изо рта Сертория как из рога изобилия. Женщина взяла бокал вина у проходящего мимо слуги, попивая, она слушала, удивлённо ахала и восклицала в нужных местах. Впрочем, ничего нового.

С лестницы в дальнем конце спускался стражник, на правом бицепсе можно было заметить клеймо дома Сертория, значит, могло это лишь одно: перед нами был бывший или действующий гладиатор, судя по его виду — положить в одиночку он мог не один десяток ребят. Подойдя ближе, он сказал:

— Господин, наверху стража готова к приёму гостей, обойду двор и доложу.

— Спасибо, Карлос. Ступай — докладывай мне обо всём, этот приём должен пройти идеально. Стражник ушёл.

Серторий взмахом руки позвал слугу, тот принёс бокал вина с фруктами.

— Угощайся, моя дорогая.

Женщина отблагодарила его лёгким поцелуем.

Серторий только хотел заговорить, но Корнелия его остановила:

— Пойдём наверх, здесь становится слишком людно, а лишние уши нам ни к чему.

Вместе они пошли в сторону лестницы, с которой только что спустился стражник. Девка понимала, что сейчас привлечёт к себе внимание, если пойдёт следом за ними. Через несколько часов приедут гости, уходить нужно было сейчас, и это понимала одна её половина, вторая же половина готова была броситься, как бешеное животное. В ней боролись эти две сущности, а хозяин поместья медленно удалялся со своей пассией.

Собравшись с мыслями, она начала осматриваться и искать, как ей выбраться. Она хотела выйти так же, как и зашла, но увидела, как несколько слуг направились в кладовую, и пошла в противоположную сторону от лестницы.

Войдя в очередной зал, который наполняло утреннее солнце. Пол был выложен шахматной плиткой. На стенах висело множество разных щитов и мечей, возле стен стояли доспехи. Гул новоприбывших гостей разносился по дому. В правом углу зала была лестница, ведущая вниз, левее — деревянная дверь.

Подойдя к двери, девка услышала лязг ножей, хруст костей, отбивания мяса — это была кухня. Развернувшись, она пошла к лестнице, остановилась у неё, прислушалась — тихо — и начала спуск.

Вдоль лестницы стояли маленькие жаровни, испускавшие небольшой свет, достаточный, чтобы осветить маршрут. Лестница была винтовая в несколько оборотов, да к тому же ещё и крутая. Спустившись, она поняла, что попала в трофейный зал.

Поставив поднос со мной на стол, вытащила меня и закрепила за спину. Начала осматриваться, ища глазами, что здесь интересного, а выбор был велик. В дальнем углу стояла за стеклом броня первого гладиатора. Рядом располагались чемпионские кубки, коих было более пятидесяти. Вдоль стен были стеклянные витрины, в каждой из которых лежали подобные мне экземпляры оружия.

В одном из них лежали парные кинжалы из чёрного обсидиана с кроваво-красными прожилками. Рукоять — сплетённые корни, пропитанные смолой. Лезвия полупрозрачные. Я сразу понял, что это Мортейра. Видел я пару раз её в действие и, знаете, не хотелось бы столкнуться с ней на одной арене. Если я забираю кровь хозяина, то они за использование забирают память; взамен ты можешь перемещаться в любую точку на расстояние нескольких шагов.

Рядом, в соседней витрине, лежала пара перчаток, именуемой Умброй из чёрной, как ночь, чешуи, которая переливается, как масло на воде. Между костяшками — вставки из полированного обсидиана, а на ладонях — тончайшие, почти невидимые нити, вплетённые в кожу. Пальцы оканчиваются короткими, крючковатыми когтями из того же чёрного серебра, что и я. Были распространены одно время: бойцу было необходимо сжать перчатки до крови, после этого даровали тебе полную невидимость, но вот каждый шаг стоил несколько месяцев жизни, порой чтобы совершить несколько шагов, стоили годы. Кто-то брал их молодым, а снимал уже стариком — и всё это за один бой.

Возле другой стороны, в самой длинной витрине, лежал Вулканус, огромный двуручный молот, головка которого сделана из застывшей магмы, а внутри в трещинах пульсирует жидкий огонь. Рукоять — кость неизвестного великана, обмотанная окаменевшей кожей. Весит столько, что поднять его может только тот, кого молот сам признаёт. Пару раз видел в действие — жуткая вещь, от жертвы в лучшем случае останется мокрое пятно. Для получения его силы необходимо поцеловать раскалённую часть, а после он выжжет твою волю — страшная штука.

Девка продолжала рассматривать весь этот арсенал. Решив, что добыча сама в руки не придёт, она начала искать способ открыть витрины, которые были увешены замками и, скорее всего, печатями. И стоило ей только прикоснуться, как охрана узнает о нас, но этого уже было не нужно.

С лестницы раздались шаги, прятаться было некуда, в помещении не было ни окон, ни дверей, ну, по крайней мере, мы об этом не знали и не видели. Девка взяла меня в руку и, открыв флакон, который был у неё на шее, капнула на лезвие, прижалась к стене, выжидая момента для атаки. По шагам стало ясно: он был один. Стражник появился наполовину, и сразу же пиявка ударила мной ему прямо в череп. Он успел среагировать и защитился топором; как только мы соприкоснулись, я почувствовал знакомую силу.

— Нигилус!

Девка среагировала и ловко отпрыгнула назад. Это был тот самый стражник, который обходил второй этаж, дела складываются не лучшим образом — одолеть действующего гладиатора, да ещё и одного из самых сильных домов, этой мелюзге не под силу без моей помощи. Единственный плюс во всей этой ситуации в том, что топор, кроме убийства девки, ничем нам не навредит. Во-первых, это Люцебра; когда-то давно мы бились за один дом, но всё это в прошлом. Во-вторых, опасна она, только, когда хозяин знает истинное имя врага и называет его вслух во время замаха; тогда топор разрубает любую броню, любую магию, любую защиту. Даже стены крепости не устоят.

Скала на ножках двинулась в нашу сторону, размахивая топором быстро и наотмашь, как от комара, который больше раздражал, чем представлял опасность. Девка защищалась и делала это довольно умело — не ожидал, что она настолько долго выдержит. Удары наотмашь прекращались, и с каждым шагом громила ударял с большим акцентом, но всё ещё не во всю силу.

Вот и мой выход. Я решил начать с маленькой дозой силы: девка первый раз пользуется игрушками богов, её тело может не выдержать нагрузки и вспыхнет, как спичка. Я направлю силу через рукоять, она почувствует лёгкое покалывание. Эта мозговитая особа поймёт: это сигнал. Пора переходить из защиты в нападение.

Пиявка увернулась от размашистой атаки, скользнула вперёд, как змея, и с разворота подсекла громилу под колено. Удар пришёлся в нижнюю часть голени — кость чуть выше стопы хрустнула мерзко, с влажным чавканьем, и здоровяк рухнул на бок.

Она не мешкала. Быстрым движением она полоснула его по горлу — я вошёл в плоть легко, как в масло, рассекая кожу, мышцы и трахею. Горячая, липкая кровь хлынула. Громила захрипел, забился, пытаясь зажать рану, но пальцы только скользили по мокрой шее. Он лежал на спине, булькая, глядя в потолок мутными, уже ничего не видящими глазами.

Действовать нужно быстро — скоро здесь будет куча стражников. Девка стремительно направилась наверх, я болтался за её спиной, ощущая, как капли чужой крови стекают с моей рукояти. Белый костюм, который она надела в кладовой, уже был запачкан алыми разводами, и эти пятна бросались в глаза, как крик на рассвете. «Хорошая маскировка, пиявка, — мысленно усмехнулся я. — Теперь нас любой идиот за версту заметит».

Поднявшись в зал, она быстро огляделась и направилась к неприметной деревянной двери в углу. Открыв её, мы оказались на кухне.

Здесь царил ад. Громоздились медные кастрюли, на вертелах шипели туши. Повара в засаленных колпаках что-то в спешке резали, мешали, выкрикивали команды. Увидев нас — окровавленное нечто в грязно-белом — они замерли. Первым пришёл в себя толстяк с ножом: он выронил овощи и заорал благим матом. Вмиг кухня превратилась в улей: люди заметались, сталкиваясь плечами, опрокидывая миски, направились к единственному выходу.

Пиявка не растерялась. Она подскочила к плите, выхватила из разделочной колоды тяжёлый тесак и, не мешкая, воткнула его поперёк деревянной двери — заклинила замок, отрезая себе путь назад. Теперь из кухни было не выйти, только вперёд.

В кухню вошёл высокий жилистый мужчина, в руках его было длинное копьё с наконечником из металла, кажущимся живым: он переливается серебристо-синим, а в древке, сделанном из застывшей лавовой коры, мерцают золотые прожилки. Наконечник асимметричный — с одной стороны остриё, с другой — серповидный крюк. Мужик быстрыми и колкими ударами начал загонять малявку в угол.

— Великие небеса, да здесь целый выводок?!

— Нигилус. Как дела?

— Да ничего, Пророк, потихоньку, как видишь.

— Несколько столетий от тебя ни весточки. Я уж думал, тебя переплавили на подковы.

— Заскучал, вот решил выбраться в люди.

— Вижу, только не тот ты дом выбрал для встречи.

«Ещё этого не хватало, в дверь кто-то ломится. Долго тесак не продержится», — думал я.

— С Люцеброй встретился?

— Угу, пришлось лишить её хозяина.

— Да, Нигилус, это ты, конечно, зря. Она прикипела к нему, всё растягивала ему жизнь, а ты вот так взял и лишил её любимой игрушки. Она же твоего хозяина из-под земли достанет.

— Я смотрю, у вашего хозяина полный арсенал таких, как мы. Как часто вас здесь меняют от скуки как перчатки?

Пиявка уходила влево, её противник — вправо, их движения сливались в звериный танец, где каждый шаг мог стать последним. Я чувствовал, как её пальцы сжимают мою рукоять, как напряжение передаётся от локтя к плечу. Она дышала тяжело, но не сбивалась — ни одного лишнего движения. Хороша, паршивка. Даже я не ожидал.

— Уж лучше так, чем прозябать в забвении.

— Я погляжу, что ваш господин не сильно хочет использовать вас по назначению, иначе почему твой воин слепой? Ведь вся твоя сила в предсказании. Каково это — быть оружием, наделённым силой богов, а использовали тебя как обычное копьё?

— Заткнись, возвращайся в дыру, из которой пришёл.

— Ты стал каким-то раздражительным, Пророк.

В дверь начали ломиться сильнее.

— Ты сам прекрасно понимаешь, что мы не выбираем, кому служить. Это раньше с тобой мы были оружием одного дома, но эти времена давно прошли. Думаешь, мне самому приятно, что меня сравнивают с бездушной палкой?

— Давай, ещё расплачься мне здесь.

— Твоему хозяину всё равно не выбраться живым, даже если каким-то чудом ты убьёшь моего, на улице ещё с десяток стражников.

Стуки в дверь прекратились, но тишину прервал удар топора о дверь: они решили прорубить себе путь. — Давай, девка, пора действовать. Я направил ей ещё силы; для первого раза этого уже будет достаточно, боюсь, третий раз она сможет не пережить. Почувствовав прилив сил, она пошла в наступление, отбив мной удар, перепрыгнула через него и рубанула жилистого по спине, перебив тому позвоночник. Он упал мешком.

Она побежала к двери, стражники продолжали рубить входную дверь. Забежав, она оказалась в саду, быстро осмотревшись, она увидела дерево, ветки которого выходили за забор и вели на улицу. Взобравшись, как дикая кошка, она пробежала по веткам и спрыгнула на дорогу.

Не переводя дыхания, она помчалась прочь, как выпущенная стрела из лука. Стража пустила в нашу сторону стрелы, но мы уже скрылись с места. Будто нас там и не было.

Катарина

— И прежде всего, — говорил господин, — мне следует вколотить в твою пустую черепушку один-единственный факт, да так, чтобы ты никогда уже о нём не забыла. Есть предположения, что это за факт?

— Да, господин, — сказала девочка.

— Говори. — Мужчина запустил свои огромные пальцы в густую бороду, приготовившись слушать. Она смотрела, ловила каждое слово хозяина всем телом, боясь пропустить то единственное, что сделает её не просто воином, а дочерью, у которой наконец появился отец.

— Я жду.

Она встрепенулась, выгоняя лишнее из своей головы.

— Простите, господин.

Он вытащил ладонь из бороды, расставил руки по бокам, отчего стал ещё огромнее.

— Главное, — решительным голосом произнесла девочка, — оружие богов коварно и двулично. Они наделят силой, а заберут в два раза больше.

— Продолжай.

Господин медленно кружил по арене. Девочка не отрывала от него взгляда. Он был огромен — плечи закрывали полнеба, а земля сотрясалась под ногами при каждом шаге. Она не боялась господина и при разговоре всегда смотрела ему в глаза, и сейчас она искала его взгляда.

— Есть воины крови: одной каплей своей крови они утоляют голод оружия, и тогда его сила становится доступна без вреда для владельца.

Прекратив движение, он поймал взгляд ученицы.

— Кто-то не прогуливает уроки истории. Хорошо, сколько прошло времени с последней победы воина крови на играх?

— Двести девяносто лет.

— Правильно, Катарина. Большая часть их пала на аренах, других заказывали ради крови: убивали, выкачивали досуха и оставляли гнить. Не успев оставить достаточно наследников, эти бойцы встречались всё реже — последнего убили ещё ребёнком, лет так восемьдесят назад. Так как игры продолжаются по сей день, божественное оружие всё ещё с нами, и мы обязаны помнить: обладателей крови больше нет, и последствия использования силы отменить нельзя. Нужно всегда держать в голове: владея таким оружием, обращаться к нему следует лишь в самые нужные моменты.

— Я знаю, господин.

— Хорошо, тогда сегодня тот день, когда впервые придётся заплатить цену.

Она не повела и бровью, но внутри неё всё сжалось от страха.

Продолжив движение, господин направился в другой конец арены, где находился ящик, на первый взгляд ничем не примечательный, сколоченный из досок, набитый сеном, прикрытый старой тряпкой не первой свежести.

— Иди сюда, Катарина.

Девочка медленно направилась к господину, словно под гипнозом. С каждым шагом страх наполнял её, как вода заполняет пустой сосуд. Ноги становились тяжелее, холодный пот проступал по телу. Подняв голову, прищурив глаза, она посмотрела на солнце — страх отступал, контроль над телом возвращался.

Когда Катарина подошла к ящику, внутри него находился щит круглой формы, чуть вытянутый вверх, напоминающий древний гоплон. Основа — тёмный, почти чёрный металл с алыми прожилками ржавчины. По краю идёт обод из полированной стали, на котором выгравированы сцены бегства и паники: люди, падающие в пропасть, звери, пожирающие друг друга, глаза, полные ужаса. В центре — выпуклое зеркало из обсидиана, но вместо отражения в нём видно только размытое движение теней.

— Наверное, догадываешься, что за щит перед тобой?

— Эгида Страха, — слегка запинаясь, не отрывая глаз, сказала девочка.

— Правильно, напомни, какой силой он обладает и какова цена этому.

Господин смотрел на девочку и ловил каждую её дрожь. Жемчуг, который никогда не принадлежал ему, но который он хотел нанизать на нить своей жизни. Господин знал: скоро этот свет погаснет в её глазах.

— Блокирует любую физическую или магическую атаку, нацеленную прямо в щит. Из минусов: щит защищает только ту площадь, на которую он направлен. Фланги, ноги, спина — открыты. Владелец вынужден постоянно разворачивать щит в сторону атаки, и это создаёт дополнительный стресс. Щит этот довольно опасный в первую очередь для самого хозяина. Каждый раз, когда щит принимает удар, внутрь хозяина проникает частица страха. Сначала это лёгкое беспокойство, дрожь в пальцах. После десятка ударов — холодный пот, учащённое сердцебиение, навязчивое чувство, что за спиной кто-то стоит. При первых использованиях эффект не закрепляется, но при дальнейшем использовании владелец становится параноиком, боится собственной тени, тишины.

— Всё верно, поэтому этот щит хорош для новичков: он сразу даёт почувствовать мощь богов и цену, которую ты заплатишь. Бери щит. Я буду атаковать, твоя же задача с помощью этого щита простоять пять минут.

Взяв щит, она думала, что он будет тяжелее, но он оказался невесомым. Она начала рассматривать щит с внутренней стороны: обшит он был кожей, которая, если присмотреться, постоянно меняет узор — то сжимается, то расслабляется, как грудная клетка при паническом дыхании. Про ремни она знала один факт: они никогда не нагреваются — всегда холодные, даже в самом жарком бою, и сделаны они из высушенных сухожилий неизвестного чудовища.

— Привет, малявка, — внутри головы раздался сладкий женский голос.

— Привет, я не малявка.

— А кто ещё? Я знавала более крупных воинов и могу смело сказать, что ты по сравнению с ними мелюзга, да ещё которая скоро огребёт от своего учителя.

— Ни от кого я не огребу. Вот увидишь!

Разговорившись с новым соседом у себя в голове, она забыла о главном — о бое, который, на её удивление, уже начался. Первый удар пришёлся в незащищённую спину; наконечник хоть и был деревянным, но боль девочка ощутила сразу. Она сжала зубы, чувствуя, как по спине разливается жар.

— Смотрю, твой господин сил не жалеет, синяк приличный будет.

— Замолчи, мне всего-то надо пять минут продержаться.

— Ха, всего-то! Мне этого будет достаточно.

Девочка понимала, что нужно по минимуму прибегать к щиту и стараться использовать собственное тело.

Быстрым движением она развернулась, и сразу же первый удар копья пришёлся в щит. По телу пробежала лёгкая дрожь, страх начал заполнять её тело. Следующая серия выпадов учителя была направлена прямиком в щит; пытаясь увернуться от ударов, она подставляла своё тело. Не ожидала она, что удары будут настолько сильными: деревянным наконечником учитель умудрялся оставлять рваные раны на теле. Прошла минута, пару десятков ударов щитом она приняла, затылком она ощущала, будто сзади кто-то стоит и потихоньку заносит меч. Сердцебиение участилось, тревога вышла на какой-то новый уровень — никогда прежде ничего подобного она не испытывала, холодный пот проступал всё быстрее.

На третьей минуте учитель избавился от копья, взяв в руку булаву. Основание было гладкое, металлическое — она не могла этого не заметить.

— Теперь тебе точно придётся мною воспользоваться в полную силу. Один пропущенный удар — и тебе раздробят кости, как семечки, — продолжал сладкий голос.

Перспектива переломанных костей её не обрадовала, и принимать удары телом она больше не хотела.

— Твоя взяла.

— Ну вот, теперь другое дело.

Сладкий голос напевал ей, в какую сторону двигаться и где предположительно ей ждать следующий удар. Щит забирал весь удар на себя, тело девочки не чувствовало силы удара, но вот страх переполнял её. Боковым зрением она начала замечать мертвецов, стоявших как статуи, пол плыл под ногами. Под конец ей казалось, что щит уже сам управлял и искал следующий удар. Пот лил с неё ручьём, сердце стучало как барабан, в глазах мутнело, с последним ударом учителя она потеряла сознание.

Жар по всему телу окутал её. Она стоит одна посреди тьмы. Впереди она видит силуэты; приблизившись к ним, она увидела тела, насаженные на колья. Пройдя дальше, она увидела своего учителя: глаза белые, он сам, насаженный на пику, тянул к ней руку.

— ТЫ НЕ СПРАВИЛАСЬ! ТЫ СЛАБАЯ! — кричал он ей вслед, как бешеный пёс.

Все тела как один закричали и начали показывать на неё пальцем.

— Слабачка! Пять минут — это всё, что ты можешь! Другие держались дольше!

Она убегала, но тела перемещались вместе с ней. Ноги горели, во рту привкус железа, дыхание горячее. Вроде убежала. Проверив свою теорию, она убедилась, что никого за спиной не было. Когда она перевела взгляд вперёд, то увидела девочку, игравшую в куколки. Девочка обернулась — лицо полностью затянуто кожей.

— Слабая, жалкая, место твоё в сточной канаве, — после этих слов безликая повалила Катарину. Ощущая слабость в руках, Катарина не могла даже ударить. Безликая принялась отрывать собственные части лица и приклеивать их на неё, приговаривая при этом:

— Я сделаю из тебя сильную.

Катарина билась в конвульсиях и плакала, без слёз. Она хотела проснуться и забыть этот ужас навсегда. Закончив склеивать лицо, безликая встала с тела девочки. На месте прежнего лица зияло кровавое месиво. Катарина встала, ощупывая лицо — глаза, рот, нос — всё это отсутствовало. Она попробовала заплакать, но не слышала даже собственных мыслей — тишина и тьма поглотили её.

Тем временем тело Катарины лежало в центре арены под палящим солнцем. Учитель подошёл, забрал щит.

— Пацаны закончились, и ты переключился на девчонок, а Магнус?

— Всё ты со своими шуточками, Эгида.

— Если, между нами, паршивка не так проста, как кажется, из неё можно воспитать будущего чемпиона.

— Я знаю, именно этим я и занимаюсь.

Положив щит в ящик, прикрыв тряпкой, он обернулся и посмотрел на лежащее тело.

— Справляйся сама, у тебя всё получится — ты сильная.

Развернувшись, он пошёл прочь с арены, держа ящик в руках. Катарина продолжала лежать, избитая, потная, охваченная страхами, в абсолютном одиночестве. Этот урок она запомнит надолго и ни с кем не заговорит о том, что произошло с ней в этот день. Окончательно страх так и не покинет её сердце. А было ей всего десять лет.

Нигилус

Надеюсь, эта мелочь понимает, что следует после такой дерзкой выходки? Помимо того, что большая часть охраны идёт за нами по пятам, Серторий подключит городскую стражу, и через два часа её песенка спета.

— На что ты рассчитывала? Если всерьёз полагала, что сможешь провернуть это так просто, то ты глупее, чем я думал.

Звонким голосом я ворвался к ней в голову, и в очередной раз она меня игнорирует. Меня уже начинает это раздражать.

Солнце почти поднялось. Спрятаться стало сложнее; ещё мешала окровавленная белая одежда. Если бы она была голой, мы меньше внимания привлекали.

Сильных воинов Серторий оставит при себе, все остальные уже рыщут по городу. Поодиночке ещё можно будет отбиться. Но если они нападут толпой, с моей помощью она сможет разделаться. Главное — выдержит ли истощённое тело?

Она неслась, обгоняя ветер, и ворвалась в заброшенный дом у самой рыночной площади, словно ураган. У стены высился огромный, облепленный пылью шкаф — к нему была привязана верёвка. Девчонка быстро разобрала дощатый заслон, схватила её, спрыгнула вниз и резко потянула. Шкаф с глухим грохотом завалился, намертво запечатав яму. Всё просчитано. И очень умно.

Ползком, локтями и коленями, она продвигалась по холодной земле. В дом с грохотом ворвались стражники — двое рослых. Один быстро поднялся, сапоги застучали по лестнице; второй принялся обыскивать первый этаж, начал методично переворачивать мебель, простукивать углы и заглядывать в каждую щель.

Спустя несколько минут, ничего не обнаружив, они побежали дальше. Добравшись ползком до угла дома, она взяла мешок, в котором была одежда для отступления: ничего необычного — лёгкое платье девочки-служанки. Помимо этого, там лежали овощи и фрукты. Подождав ещё несколько минут, убедившись, что больше никто не появится, она, как червь, поползла в обратном направлении, чуть дальше от ямы, заваленной шкафом. Перевернувшись на спину, она ногами ударила в пару досок — те отпрыгнули, как лягушки со страху. Закинув мешок, выбралась сама.

Сбросила с себя всю одежду и засунула под пол. Надела платье, разворошила волосы, испачкала лицо пылью. Затем принялась за меня: достала из мешка ткань, обернула меня, раздвинула овощи с фруктами, опустила меня на самое дно и присыпала продуктами. Закинув мешок на плечо, она направилась к выходу. У двери стоял небольшой шкафчик; открыв его, она взяла оттуда мешочек с монетами и покинула дом.

Город уже проснулся: на рыночной площади торгаши разворачивали свои лотки, пахло сыром, мёдом и свежим хлебом. Люди спешили за покупками, сталкивались, переговаривались. Никто не замечал грязную босую девочку, которая несла продукты своему господину. Она купила свежий батон, хрустящий, с румяной корочкой, закинула его в мешок поверх овощей и, не оглядываясь, пошла дальше, вливаясь в разноцветный людской поток.

На центральной рыночной площади города можно найти всё что угодно. Главное — чтобы были деньги. Гости из других земель ходили, осматриваясь на незнакомые фрукты, диковинные ткани, сверкающие безделушки. Торговцы угощали их с единственной целью — подсадить на крючок, чтобы потом продать подороже. Воздух здесь был густым, перемешанным из сотни запахов: пряности, жареное мясо, прелая солома, дешёвые духи. Пестрота лавок ослепляла: красные шатры соседствовали с жёлтыми, синие ленты свисали с прилавков, переплетаясь с вязанками сушёной рыбы. Гомон, крики зазывал, звон монет, визг ребятишек — всё сливалось в единый многоголосый шум, который не затихал до самого заката.

Среди толпы также бродили и стражники. Внимательно и настороженно они присматривались к покупателям и торгашам. Один из них был в начищенных латных доспехах — солнце переливалось на его груди, отражаясь от полированной стали. Меч в ножнах из дорогой сафьяна с серебряной инкрустацией мерно постукивал по бедру. Второй же, напротив, был одет просто: кожаный доспех, потёртый на локтях, небрежно затянутые ремни, короткий меч без украшений. Двигался он не так уверенно, косился по сторонам и то и дело поправлял съезжающую портупею.

Рядом с площадью проезжали кареты со знатью, скопления людей двигались к небольшому амфитеатру, где скоро начнутся гладиаторские игры. Это зрелище было главным достоянием империи; в каждом городе могло находиться до десяти амфитеатров разных размеров.

Мелочь двигалась медленно сквозь торговые ряды, попутно разглядывая выложенный товар. Остановившись у палатки со специями, где в глиняных плошках горбились жёлтые куркума, шафран, тёмный и красный перец, она указала на то, что ей было нужно. Продавец, сухой старик с жёлтыми от табака усами, завернул ей всё необходимое. Делая вид, что ищет монету, она начала осматриваться по сторонам, выискивая стражников. Обменяв золото на мешочки со специями и сунув всё в мешок, понурив голову, двинулась дальше.

Покидая рынок, она обернулась, чтобы убедиться, что преследования нет. Глазам своим она доверяла, но вот внутри всё свербело, предупреждая: не стоит верить всему, что видишь. Она попыталась обнаружить, что же могло её так тревожить, но, ничего не найдя, пошла вперёд. Пройдя ещё несколько метров, она свернула в безлюдный переулок. Удивительно — в этом узком проходе, зажатом глухими стенами без окон, было совершенно пусто, хотя за его пределами уже шумел оживлённый город, где яблоку негде было упасть.

Пройдя босыми ногами по тёплой дороге, нагретой от солнца, она снова обернулась, всматриваясь туда, откуда пришла. Чувство опасности не покидало её, а только усиливалось. Она вглядывалась ещё несколько минут — но никто так и не появился. Нельзя задерживаться.

Ускорив шаг, она услышала, что преследователь тоже прибавил ходу. Вынырнув из переулка на оживлённую улицу, она смешалась в толпе, прошла мимо таверны, свернула за угол и, пройдя дальше, нырнула в повозку, доверху набитую сеном, которая стояла у конюшни.

Пролежав в укрытии полчаса, малявка выбралась, привела себя в порядок, вышла из переулка и пошла дальше. Ощущение, будто кто-то следит за ней, не покидало.

Рыночная площадь была уже далеко, но людей не становилось меньше. На улицах бурлила жизнь, стражники продолжали поиски, обыскивая все постройки и заведения в округе. Девчонка уже устала: ей нужно поскорее вернуться домой или где-то переждать шумиху.

Живот урчал, ноги устали, сколько она ещё сможет терпеть. Не ожидал я, что она будет настолько сильной и упрямой. Люди не устают меня поражать.

Она волочилась по длинной, широкой улице, вымощенной крупным булыжником, огибая прохожих. Опустив голову, сутулясь, пряча своё лицо от людей, шаркая босыми ногами по разогретой дороге. Солнце пекло в спину, тень от мешка падала набок, и она то и дело поправляла его, перекладывая на другое плечо. Всё это вызывало сочувствие в глазах людей, но никак не подозрение.

Свернув на боковую улицу подальше от толпы, она оказалась среди небольших аккуратно выстроенных в ряд домов. Белая штукатурка фасадов отсвечивала голубизной в лучах солнца, а кованые решётки на окнах вились затейливыми виноградными лозами. Под крышами, на деревянных карнизах, сушились пучки пряных трав — тимьян, розмарин, лаванда — и их горьковато-сладкий запах смешивался с лёгким дыханием реки, доносившимся из-за квартала. Ни души. Только дворовый кот, дремавший на каменном парапете, лениво приоткрыл глаз, проводил девчонку равнодушным взглядом и снова зажмурился. Давно я не гулял по местным улочкам. Рудус — один из красивых городов империи, благородный, богатый, тёплый. Здешние дома не лепятся друг к другу, как нищие в очереди за похлёбкой; они стоят с достоинством, словно старые аристократы, помнящие ещё первые игры. Я помню этот город молодым — тогда он был резче, грубее, но тоже прекрасен. А сейчас он вылизан и причёсан, но душа его, кажется, осталась прежней: спокойной, терпеливой и чуть насмешливой. Девчонка, шаркая босыми пятками по нагретым плитам, то и дело косилась по сторонам, но здесь, в этой тишине, даже стук её сердца казался слишком громким.

Вправо уходил переулок, ухоженный, засаженный цветами и деревьями. Здесь воздух был прохладнее, пахло геранью и влажной землёй из-под политых клумб. Девчонка осмотрелась — ничего подозрительного. Пройдя дальше, зайдя в подворотню, где людей почти не было, малявка уселась на скамейку в тень. Она наконец-то выпрямила спину, откинулась назад и закрыла глаза — но только на миг.

Самое время выдохнуть и перевести дух. Ночка выдалась адская, покушение на Сертория, встреча с Люцеброй и Пророком. Я бы с радостью со всем этим покончил и вернулся бы в свой посредственный арсенал, где никто не дёргал меня по ночам. Девчонка сидит, привалившись к спинке скамьи, и я ощущаю её дыхание, прерывистое, сбивчивое, как у загнанного зверька, который на секунду замер, но не верит, что погоня кончилась. А мне-то что? С наслаждением закрыл бы от неё избавился и проспал следующие лет сто. Но кто же меня спросит.

Схватив мешок, девчонка быстро встала и двинулась прочь. Оглядываясь по сторонам — никого. Пройдя немного, услышала: приближаются шаги, один человек. Обернулась — никого. Малявка прибавила ходу и, спотыкаясь, продолжила путь.

Можно всё списать на паранойю. Девчонка накрутила себя, видит то, чего нет. А меня не отпускает мысль: здесь не обошлось без силы оружия.

Зайдя в переулок, пройдя дальше — тупик.

Положив мешок, взяв меня в правую руку, она спрятала её за спину, принялась ждать, развернулась в сторону приближающихся шагов. Делаем ставки, кто это мог быть? Личная охрана Сертория? Городская стража? Значит, нас всё-таки выследили. Она опустила подбородок, чуть пригнулась, готовясь к рывку, и я понял: сейчас либо мы вырвемся, либо всё кончится здесь.

Шаги затихли резко, тишина, лишь со стороны улицы доносился стук копыт. Внезапный удар в живот, малявка упала на колени, подняв голову, никого. Пытаясь встать, почувствовала, как невидимая рука вцепилась ей в волосы, дёрнула вверх, перехватила за горло. Её подняли с какой-то жуткой небрежностью. Ноги болтались, как у рыбы на крючке. Она пыталась ударить невидимку, замахнулась — руку остановили. Я не сразу смог в это поверить.

— Умбра, я смотрю, твой хозяин из особенных.

— Я сама не в восторге. Я для него всего лишь пустышка: он может меня использовать, а я его — увы, не могу.

— Защищённый? А ты везучая.

— Посмотрим, кто ещё везунчик. Твоему-то осталось совсем чуть-чуть.

Что-то в этом было — и это был факт. Долго она так не протянет. Придётся рискнуть. Я дам ей силы, она сможет позвать на помощь, и остаётся надеяться, что кто-то услышит и придёт.

Девчонка висела в невидимом захвате, ноги уже не дрыгали, а лишь слабо подрагивали. Лицо стало сизым, губы посинели, глаза закатились, оставляя только белки.

— Так, малявка, слушай меня внимательно. Времени у нас немного. Третий всплеск силы не переживёшь. Дам малую часть — выберешься из захвата и позовёшь на помощь.

— Быстрее, — произнесла она затухающим голосом

Я собрал силы, что пропитывали меня, и толкнул её в руки — слабый, почти незаметный импульс. Девчонка дёрнулась, тело выгнулось дугой, и она с нечеловеческим воплем выскользнула из захвата, упала на четвереньки, жадно глотая воздух.

— ПОМОГИТЕ!

Крик вырвался из её груди — громкий, хриплый, почти звериный. Тот, кто душил её, явно не ожидал, что у неё ещё остались силы.

Невидимая рука резко подхватила девчонку за волосы, дёрнула вверх с удвоенной грубостью. Следом — удар в живот, глухой, как по мешку с мукой. Выплёвывая кровь, она висела чуть живая. Спасение пришло в самый последний момент. Шаги — несколько пар, тяжёлых, нестройных, приближались. Группа людей двигалась в нашем направлении. Стражники выбежали из-за угла и увидели избитую девочку, лежавшую на земле.

Осторожно, словно боясь, что она рассыплется, подхватили её под руки и поставили на ноги. Девчонка покачнулась, но устояла. Глаза её были мутными, полными слёз и крови, губы дрожали, из уголка рта тянулась тонкая ниточка слюны с алыми прожилками. Её трясло — крупной, неконтролируемой дрожью, как в лихорадке. Стражники дали ей время прийти в себя: один протянул флягу с водой, другой просто молча ждал, переглядываясь с товарищами.

— Ну, давай, — мягко сказал тот, что поддерживал её. — Дыши. Всё кончилось.

Когда она немного пришла в себя и перестала трястись, они начали расспрашивать:

— Кто это был? Что ты здесь делаешь?

Девчонка молчала, лишь хватала ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова. Её руки всё ещё судорожно сжимали подол грязного платья, а пальцы то и дело касались горла, где уже проступали тёмные, почти чёрные следы чужой хватки.

— Я шла на рынок по просьбе мамы, за продуктами.

— А здесь ты что забыла?

— Зашла по нужде, следом зашёл мужчина. Начал приставать, я закричала, он сиганул через забор и убежал.

— Как выглядел, помнишь? — спросил старший, наклоняясь к самому её лицу.

Девчонка закашлялась, вытирая разбитые губы тыльной стороной ладони. Говорила она с трудом — каждое слово давалось через хрип.

— Худощавый, высокий, на лице шрам, чёрные штаны и рубашка, — выдохнула девчонка, не глядя на стражников.

Старший кивнул, потом ткнул пальцем в одного из своих подчинённых:

— Ты останься, — показал он на стражника, — остальные за мной. Далеко беглец уйти не мог.

Девчонка, пошатываясь, сделала шаг назад, прижимая руку к горлу.

— Не нужно, я здесь недалеко живу, сама дойду.

— Одного раза мало? — рявкнул старший. — Что за денёк сегодня, весь город с ума сошёл. За мной.

Остальные стражники, сбившись в кучу, побежали в направлении, куда указал их командир. Сапоги застучали, где-то вдалеке звякнуло сброшенное оружие. Они не знали, кого ловят, но приказ есть приказ. Девчонка смотрела им вслед, не двигаясь, пока последний не скрылся за углом. Только тогда она позволила себе согнуться, опираясь руками о колени, и несколько раз глубоко, судорожно вздохнула. Оставленный стражник стоял рядом, не зная, куда деть руки.

— Пойдём, я провожу, куда тебе нужно, — сказал стражник.

Понимая, что от него теперь не отделаться, она встала, закинула мешок на плечо, молча направилась в сторону улицы.

— Спасибо, Нигилус, — мысленно произнесла она, впервые за всё время обратившись ко мне сама. Да ещё и слова благодарности от неё услышал.

«Если бы меня слушала, мы бы не оказались по уши в этом дерьме», — проворчал я в ответ, но без прежней злости.

«Нам нужно как-то отделаться от стражника, — подумала она, косясь на оставленного сторожа. Тот маячил в трёх шагах, переминался с ноги на ногу, теребил ремень меча. — Мне уже скоро нужно быть дома».

«Если ты не хочешь зарезать его посреди улицы — а судя по трясущимся рукам, тебе сейчас даже ложку не удержать, — то в остальном я тебе не помощник, — ответил я, и в моём мысленном голосе прозвучала мрачная усмешка. — Придумывай сама».

Она вздохнула, поправила сползающий мешок на плече и повернулась к стражнику.

— Господин, дальше будет мой дом, — она показала на угловое здание. — Я бы не хотела, чтобы матушка увидела меня в сопровождении стражи. Из-за этого она может лишиться работы.

Стражник не успел открыть рот, как позади них раздался женский крик, пронизанный болью.

— Да чтоб тебя! — выругался он, дёрнувшись в сторону звука. — Что за адский день сегодня. Давай дальше сама. Я побежал.

Развернувшись, стражник бросился в сторону криков. Девчонка даже не успела вымолвить слова благодарности. Она лишь смотрела ему вслед и только тогда тихим голосом, уже ни к кому не обращаясь, прошептала:

— Спасибо.

Потом поправила сползающий мешок на плече и, прихрамывая, побрела дальше.

— Повезло, верно понял, что это не твой дом?

— Да, правильно смекнул, теперь давай рассказывай мне, что за призрак пытался меня убить?

Мысли её были напористы, хоть тело сейчас было слабым.

— Это были те самые перчатки, которые мы видели с тобой в арсенале Сертория.

— Умбра?

— Именно, но вот только использовал их защищённый.

— Это ещё кто?

— Это редкость, можно даже сказать, легенда. Защищённый — это люди, которые могут использовать оружие богов без вреда для себя. — Я сделал паузу, чтобы до неё дошло. — И мы их не особо любим.

— Он мог меня прикончить в любой момент.

— Имел возможность, но не сделал. Значит, целью была не ты.

Вместе одновременно мы пришли к одному и тому же

— Он пришёл за тобой!

— Что-то слишком много желающих мной обладать. С ноткой гордости я произнёс в её голове.

Переваривая полученную информацию, ответив ещё на пару её глупых вопросов, мы пришли в небольшое поместье. Миновав главный вход, она отыскала знакомую дыру в изгороди, прикрытую кустами, и, пригнувшись, пролезла внутрь. Оказавшись в саду, она прокралась к высокому раскидистому дереву, чьи ветви касались окон второго этажа. Взобравшись, она бесшумно нырнула в открытое окно и очутилась в своей комнате.

Закинув меня под кровать, встала, отряхнула колени, затем открыла створки шкафа и достала чистое платье с высоким воротником. Прихватив наряд, она вышла в маленькую ванную комнату по соседству. Через полчаса, переодетая и причёсанная, с завязанными в тугую косу волосами, она вернулась.

Здесь пазл начал складываться. Она знает об оружии богов, умеет двигаться и сражаться. И живёт в поместье — не в лачуге, а в доме с садом и ванной комнатой.

— Ты воспитанница гладиата! — громким, почти оглушающим голосом раздался я у неё в голове.

Катарина

Магнус Корвин был владельцем дома гладиатов ниже среднего уровня. Его бойцы редко показывали достойные результаты на играх, а на смертельном сборе они никогда не выступали.

У Магнуса не было учеников, и не брал он их только по одной причине: боялся, что не переживёт гибель своего ученика на смертельном сборе. Но перед началом нового сезона он, как и все господа знатных домов, отправлялся за очередным учеником. Каждый год в один и тот же день приходило письмо от местных торговцев о просмотре юных бойцов. Магнус с тяжестью на душе отправился в поисках новоиспечённого ученика.

Войдя в зал, пройдя по мраморной плитке, поднявшись на второй этаж, он огляделся. Помещение было заполнено статуями прошлых победителей: Изваяния воинов застыли в победных позах, сжимая мечи и щиты, их каменные лица смотрели вперёд с холодным триумфом. В дальнем конце виднелась массивная дверь из тёмного дуба, окованная железом. Дойдя до неё, слегка навалившись, он отворил её. Рядом с дверью, в глубоком кресле с высокой спинкой, сидел худощавый, лысый мужчина со списком в руках.

— Добрый день, господин, — отсалютовал он.

— Магнус Корвин, глава Железного дома. Пришёл на осмотр.

— Хорошо, сударь! Вы один из первых. Несколько низших домов уже взяли себе новобранцев, говорят, что набор слабый и выбрать почти не из чего.

Магнус задумался.

— Прошу, господин, распишетесь и можете проходить.

Он поставил закорючку и пошёл дальше.

Зайдя на трибуну, он направился к первому ряду. Выбрав угол подальше от остальных, гость уселся; на трибунах присутствовали владельцы низших домов с помощниками. Они переговаривались вполголоса, не отрывая взгляда от арены, находясь в поисках будущего чемпиона.

На ристалище в это время шли спарринги среди детей лет восьми. Мальчишки и девчонки, босые, в одних холщовых штанах, сжимали в руках деревянные мечи. Некоторые из них уже были покрыты ссадинами и царапинами.

Усевшись поудобнее, он принялся отсматривать юных бойцов. Дети попадали сюда после академии; любая семья могла отдать своего ребёнка в раннем возрасте, где его обучат азам боя перед просмотром. Основная масса детей была из бедных семей; решение родителей объяснялось тем, что такую жизнь ребёнку они обеспечить не могут, а если его купит знатный дом, то перед первым (а скорее всего, единственным) сбором он успеет пожить в достатке. Остальная часть отдавала детей с целью заработать на продаже ребёнка за хорошие деньги.

На арену вышла новая партия.

Первая пара: высокий тощий мальчишка, с длинными, неловкими руками, которые, казалось, болтались сами по себе, как плети. Его соперник будто брат-близнец: такой же тощий, столь же-же нескладный, с тем же испуганным взглядом.

Вторая пара: коренастый мальчишка, приземистый, с бычьей шеей и приплюснутым носом — видимо, уже не раз ломаным. Двигался он тяжело, взгляд был цепкий, звериный. Его противник — толстяк, рыхлый, бледный, с отвисшими щеками и маленькими, заплывшими глазками. Он тяжело дышал, ещё даже не начав боя, и то и дело отирал пот со лба тыльной стороной ладони.

Третья пара: девочка, худенькая, с острыми ключицами и коленками, чёрные волосы стянуты в тугой узел на затылке. В руках она сжимала деревянный меч так, будто вросла в него. Соперник — крупный парень, на голову выше её, с широкими плечами и толстой шеей. Его деревянный меч казался дубиной в его ручищах. Он усмехался: бой с девчонкой был для него оскорблением, он хотел выйти с любым другим, но не с ней.

Инструктор поднял руку, дал отмашку, и все три пары одновременно бросились в бой.

В первом поединке нападать никто не хотел, интерес к нему пропал быстро. Гладиат, который не идёт в атаку, рано или поздно будет мёртвым.

Толстяк из второй пары оказался способнее, чем о нём думали. Он навалился на оппонента с градом ударов, рассчитывая на быструю победу. Коренастый попятился, закрываясь щитом, который уже трещал под натиском. Толстяк пыхтел, лицо его раскраснелось, жирные щёки тряслись при каждом замахе, изо рта летели брызги слюны. Но долго в таком темпе он не продержится. Если коренастый выдержит напор — а он уже начал уворачиваться, ловя ритм, — то выдохшегося толстяка размотает на раз-два. Коренастый пригнулся, пропустил очередной удар над головой, и на его губах мелькнула холодная усмешка: он понял, что ждать осталось недолго.

Никто из присутствующих не смотрел на третью пару, все думали, что бой здесь пройдёт очевидно. И не стоит тратить на них время. Девочка кружила и выжидала, провоцируя мальчишку, пиная в его сторону песок и выкрикивая разную брань. Терпение пацана кончилось быстро: побежав вперёд, он не ожидал пыли в глаза. Увернувшись от песка, девочка хотела выбить меч, но безуспешно — здоровяк удержал клинок в руках. Она успела нанести несколько ударов в щит, мальчишка, защищаясь, пошёл в наступление. Противница сделала пару ложных замахов перед собой, чтобы отвлечь внимание. Сделав так, чтобы он следил только за мечом, она ударила щитом здоровяка, тот потерял равновесие, клинком она подсекла его и поднесла деревянное острие к горлу. Бой был закончен.

Дождавшись завершения остальных, владельцы домов принялись выкупать достойных. На удивление, девочка, выигравшая бой, не была фавориткой, и никто из домов не хотел её брать. Как вдруг с трибун встал огромный бородатый мужчина.

— Сколько за эту малявку?

Все обернулись: никто и подумать не мог, что найдётся желающий её купить.

— Пару золотых, и она ваша, господин, — с удивлённой гримасой торгаш ждал согласия.

— Я Магнус Корвин, владелец Железного дома. С этого дня я твой наставник. Как тебя зовут, девочка?

— Катарина, — взволнованно сказала она.

Одарив мальчишек средним пальцем, она побежала за своим господином. Магнус сразу заметил характер девочки. Её прощальный жест он оценил лёгкой ухмылкой, похлопав легонько по спине, и они направились к выходу.

На пути к поместью девочка расспрашивала своего господина обо всём, что было у неё в голове. Вопросы лились один за другим, не имея смысла; иногда она даже не хотела слышать ответа и задавала дальше, попутно вертя головой и осматривая из окна кареты проезжающие пейзажи. Магнус не ожидал такого любопытства и прыти от девочки, он старался по-отечески ответить на все вопросы, но за время поездки он подустал.

На пороге их ожидала супруга Магнуса. Сложа руки одна на другую, холодным взглядом она смерила новоиспечённую гостью. Игнорировав девочку, она обратилась к супругу с лёгким надменным голосом.

— Дорогой, ты хочешь привести наш дом в ещё больший упадок?

— Ливия, дорогая моя, я так же, как и ты, переживаю за величие нашего дома.

Ливия была высокой, стройной женщиной, на людей она смотрела свысока. Разговаривала она только с людьми знатных сословий, с остальными она общалась пренебрежительно, холодно и грубо.

— Именно поэтому ты купил эту бездарность. Не дождавшись ответа от супруга, она развернулась и ушла в дом.

Магнус вошёл внутрь вместе с девочкой, усадил её в кресло, после этого удалился. Слуги принесли фрукты, молоко, хлеб.

Катарина голодными глазами смотрела на всё сразу, захлёбываясь собственной слюной, и спросила:

— Что из этого я могу взять?

— Это всё вам. — Поставив поднос с едой, слуга удалился. После этого девочка накинулась на угощение.

— Магнус, ты в своём уме? Нам нужен подающий надежды боец, а ты берёшь девчонку! — холодным отстранённым голосом сказала Ливия.

— У неё есть то, чего не было у других детей. — Он был спокоен и не обращал внимания на злость супруги.

— Нам нужен чемпион на смертельном сборе, мы сводим концы с концами. А ты решил поиграть в отца для этой девочки.

— У нас достаточно бойцов на этот сезон. Ты сама прекрасно знаешь, что на смертельный сбор можно выдвигать только воспитанников, а не покупных бойцов.

— Нам нужен этот кубок, я устала, что к нам относятся как к какому-то отребью. Я думала, ты возьмёшь крепкого мальчика, а ты решил поиграть в отца для этой девочки.

— То, что я хочу детей, никакого отношения не имеет к тому, что я выбрал эту девочку. — В глубине души он понимал, что супруга была права.

— Не говори ерунды, я что, не вижу, как ты смотришь на неё?

— Мы пропустили два смертельных сбора. Пока она пройдёт обучение, обрастёт мясом, мы пропустим ещё как минимум один. На первый свой сбор она выйдет, дай бог, в двадцать, и как итог погибнет же в первом бою от более сильного воина. — Перейдя на громкий голос, она отчитывала его, не обращая внимания на слуг.

Не выдержав, Магнус вышел, хлопнул дверью и направился к девочке. На первом этаже располагалась просторная гостиная, столовая, кухня, комнаты для слуг, маленький личный арсенал, винный погреб и кладовая. На втором этаже были спальни, приёмные залы. Показав девочке её новую комнату наверху, сам он отправился в кабинет побыть в своих мыслях.

Каждое утро Катарина просыпалась от стука ветвей в окно, тёплыми ночами она открывала створки, дабы поспать подольше. Из её комнаты открывался вид на море, находившееся за городом; само поместье располагалось на отдалённой окраине.

В комнате располагался небольшой шкаф из добротной древесины, комод, стол и стул. Первые два были заполнены разными нарядами; слуги то и дело меняли их, в поместье часто проходили званые ужины, и девочка не отставала, а то порой и выглядела лучше некоторых приглашённых гостей.

С самого знакомства Ливия так и не смогла найти общий язык с девочкой, будем честны, она и не пыталась, она делала вид, будто её не существует, а когда Магнуса не было рядом и вовсе обращалась с ней как со слугой.

— Магнус, одумайся, у нас ещё есть время купить более достойного отпрыска, все над нами смеются. Говорят, что ты спятил, если реально хочешь выставить девчонку на кубок.

— Хватит! — не выдержал Магнус. — Пусть говорят, что хотят, а ты меньше слушай. Я научу эту девочку всему, чтобы она выиграла.

— Не такого я ожидала, когда выходила за тебя. — Развернувшись, она покинула кабинет.

Магнус занимался с девочкой чуть ли не каждый день, Катарина была ему преданна, ловила каждый его взгляд и беспрекословно слушалась.

Спустя месяцы Магнус с Ливией отправились на открытие гладиаторского сезона, решив взять с собой девочку, показать и дать почувствовать величие гладиаторского боя. Узнав об этом, Ливия отказалась ехать с ней в одной карете; предприняв несколько безуспешных попыток уговорить супруга, Магнус приказал слугам снарядить для девочки отдельный экипаж.

Приехав на арену, Катарина ощутила масштаб и величие увиденного: огромная толпа разных сословий в едином потоке направлялась к своим местам. Пройдя через собственный вход, они оказались в отдельной ложе для знати. Ливия всем обликом выказывала презрение к девочке, иногда даже пинала её, пока супруг этого не видел.

Дойдя до отведённых мест, Ливия и здесь проявила нрав: отказалась сидеть рядом. Она попросила мужа отсадить девочку к простолюдинам, Магнусу это уже не нравилось. Наклонившись к жене, он прошептал ей на ухо недружелюбным тоном: — Прекращай, она будет сидеть здесь. Она знала, когда можно продолжать истязать супруга. Но в данный момент его интонация дала ясно понять: дальше будем разговаривать по-другому. Смирившись, она отступила.

Девочка, не отрывая взгляда, смотрела на арену, трибуны; лишняя пара глаз сейчас ей бы не помешала, она хотела увидеть всё: как зрители занимают свои места, как на арену выходит ведущий, возле арены сидели музыканты, отбивая ритм.

После приветственной мелодии наступила тишина. На сцену вышел ведущий, достав пузырёк, он выпил содержимое. Раскатистым голосом он произнёс:

— Приветствуем всех на открытие четырёхсот седьмых гладиаторских игр.

После этих слов по периметру арены вырвался огонь, барабаны стали бить с большой силой, игры начались.

Магнус наклонился к девочке и сказал:

— В этом сезоне будет рекордное количество бойцов и домов.

— Сколько?

— Тридцать домов примут участие, от каждого дома выставлено по сорок бойцов.

— Учитель Клиф рассказывал, что в программе сезона присутствует более ста разновидностей сценариев поединков.

— Да, это правда. За месяц до боя объявляются условия проведения поединка, у домов есть время подготовить бойцов.

— Почему только на смертельном сборе можно пользоваться оружием богов?

— Деньги. Когда игры начали приносить огромные деньги, правительство решило прибрать к рукам этот бизнес. Поговорив с владельцами знатных домов, они пришли к выводу о создании отдельного турнира, где воспитанник от каждого дома, подавшего заявку, участвует, дабы подогреть интерес зрителей. Было решено проводить этот турнир раз в пять лет и наделять бойцов оружием богов.

— Я буду выступать на следующем сборе?

Магнус знал, что рано или поздно ему придётся ответить на этот вопрос.

— Да, Катарина, ты будешь представлять наш дом на турнире.

С тяжестью в голосе он вырвал из себя эти слова.

— Я выиграю его ради вас. Не переживайте.

Взяв его за руку, она продолжала смотреть представление бойцов.

— Господин Магнус, когда я смогу увидеть оружие богов?

— Скоро, девочка, скоро.

Этот день яркими красками впечатался в память девочки — день, когда она сможет принять участие в сборе. Она ждала этого больше, чем своего дня рождения или другого праздника.

Проснувшись утром, после завтрака к ней пришёл Клиф — невысокий круглый мужчина с хитрым взглядом. Он преподавал девочке письмо, чтение и счёт, а также рассказывал ей легенды и мифы о первых играх. Всё, что не было связано с ратным делом, девочке давалось тяжело, но не покладая сил она постигала всё, что требовал от неё господин. Наставник, видя, как тяжело ей, не давил на неё. Но его поражало, каким упорством обладала девочка — взрослые могли позавидовать ей.

Клиф не особо любил смотреть бои, но обожал деньги и поэтому не отказывался обучать будущих мясников.

— Ты показываешь успехи в занятиях.

— Учитель, подскажите, а зачем мне нужны все эти знания? Госпожа Ливия говорит, что меня убьют в первом бою, а золота на моё обучение уходит немалого.

Клиф удивился вопросу.

— Каждый господин обучает своего наставника не только сражаться — он вкладывает в него все знания, доступные людям. Ты не представляешь, что может тебе пригодиться в бою. Согласна?

— Да, вы правы.

— В чём отличие смертельного сбора от обычного гладиаторского сезона?

— В оружии, — уверенно сказала девочка.

— Правильно. А откуда оно взялось? Ты знаешь?

Катарина покачала головой из стороны в сторону.

— Оружие сделали боги, жившие до нас. Развязав войну между собой, они создали оружие и даровали ему часть своей силы. Когда война между богами закончилась и они перебили друг друга, то исчезли из нашего мира, но оружие осталось. Кроме оружия боги оставили после себя и воинов крови — это дети, рождённые от обычных женщин. Они могли использовать оружие без вреда для себя, так как капля их крови могла отменить вред для владельца. Но люди слабы и алчны: они поддались соблазну оружия и начали использовать его в своих целях, а оно и радовалось. Лились реки крови, велись бесконечные войны, пока не случились первые игры. Как гласит легенда, древний правитель Рудуса, уставший от бесконечных войн, предложил всем соседним городам организовать игры, где бойцы разных империй могли бы соревноваться в силе и доказывать своё превосходство.

Девочка внимательно слушала.

— Всё остальное ты сможешь прочитать в пергаментах и книгах в библиотеке господина. На сегодня урок окончен.

Катарине исполнилось двенадцать лет, в её учебную программу добавили историю, экономику и астрологию. Но большую часть времени она проводила на тренировках по владению оружием. Господин Магнус лично обучал воспитанницу. Главным её преимуществом была скорость, исходя из этого он выбрал для неё небольшие парные клинки.

С раннего утра Катарина проводила время на арене и только по выходным занималась с другими учителями. Новые науки давались девочке не легче предыдущих, но отступать она не хотела. Ей достался счастливый билет — так сама Катарина думала. Воспитанницу не пугало, что ценой всему этому будет её жизнь. Она не верила, что её вообще кто-то выберет на отборе, и тогда бы девочку выкинули на улицу. Своих родителей Катарина не помнит: ещё крохой её подкинули в академию. С самого детства воспитанница тренировалась, готовясь показать себя, — и это ей удалось.

В очередной званый приём, на котором присутствовала и Катарина. В такие вечера она не отлучалась от Магнуса и хвостом ходила за ним, раздражая Ливию больше обычного. Магнус стоял в окружении владельцев других домов, Катарина сидела рядом, краем уха она слышала, о чём говорят огромные мужчины.

— Дорогой Магнус, организация вечеров тебе даётся куда лучше, чем выбор бойца на сбор. — После этих слов круглый мужчина пунцового цвета отпил вина.

— Домит, как же сильно тебе поменяла победа на прошлом сборе? Давно ты сам перестал ошибаться в бойцах? Напомни, сколько сборов твой дом проиграл до этого? Десять, пятнадцать?

Пунцовый мужчина нахмурил брови и продолжал молча пить вино.

— Давайте будем откровенны: Магнус первый раз участвует в сборе. Думаю, своего бойца он взял, чтобы проверить почву под ногами, другого объяснения я не нахожу. — После этих слов высокий худощавый гость поставил пустой бокал на стол.

В зал вошёл мужчина крепкого телосложения в дорогом костюме, рядом с ним красивая женщина, с другой стороны, коренастый мальчишка. Все взгляды были направлены в их сторону. Магнус направился в сторону новоприбывших гостей.

— Серторий, рад видеть. — Магнус протянул руку.

— Спасибо за приглашение. — Мужчина ответил встречным жестом.

— Корнелия, Магнус. Магнус, Корнелия. — Познакомив хозяина со спутницей, вместе они направились в центр гостиной.

— Слышал, что ты решил принять участие в сборе. Как на это отважился?

— Всё когда-то бывает первый раз.

— Правда? Я предлагаю проверить твоего бойца. Прямо здесь. Бой на голых кулаках, без подготовки — добавим красок нашему вечеру. — Надменным голосом произнёс Серторий.

Магнус оценил мальчишку, стоявшего рядом: ровесник Катарины, но на две головы выше, силы в руках больше. Цель Сертория была ясна невооружённым взглядом — унизить при всех, морально уничтожать соперников было в его манере.

— Дамы и господа! — Не дождавшись ответа Магнуса, Серторий продолжал: — Сейчас вы можете наблюдать бой на голых кулаках среди будущих участников сбора.

Люди загалдели, интерес проявили все. Отступать Магнус не мог — все и так не воспринимали его всерьёз.

— Катарина, подойди ко мне.

Девочка встала, оценивающим взглядом пробежала по мальчишке, проигрывая в голове варианты развития боя.

Сзади появилась супруга, прислонившись к Магнусу, начала шептать на ухо:

— Как же низко мы пали, что нас унижают в собственном доме.

После этих слов жена растворилась в толпе.

— Уважаемые гости! — уверенным хозяйским голосом Магнус оглушал рядом стоящих. — Сегодня вы сможете наблюдать демонстрационный поединок между будущими участниками смертельного сбора. Он пройдёт по правилам кулачного боя. Прошу всех встать в круг.

После этих слов толпа сомкнула кольцо.

Наклонившись к Катарине, лёгким шёпотом сказал:

— Твоё главное оружие — скорость. Целься в висок, не упускай из внимания его длинные руки. Сходи переоденься и возвращайся.

Спустя несколько минут Катарина пришла в лёгкой одежде. Выйдя в круг, она увидела, что парень времени не терял: стоявший в одних трусах показал жест, означающий отрезание головы, не отводя взгляда от Катарины.

Серторий громким голосом обратился к Магнусу:

— Бой будет идти до тех пор, пока один из участников не примет поражение. Что скажешь, Магнус?

— А ты не боишься потерять своего бойца?

Серторию это не понравилось. Толкнув мальчишку вперёд, бой вспыхнул. Гости загудели ещё больше, званый приём превратился в обычный вечер в таверне — главная свита города сейчас ничем не отличалась от пьянчуг, следящих за дракой более трезвых товарищей.

Пацан напористо шёл вперёд, нанося удары один за другим — резко, хлёстко, без пауз. Кулаки мелькали в воздухе, целясь в голову, в корпус, в плечи. Катарина уклонялась, уходя в сторону лёгкими, скользящими шагами, но дистанцию сократить никак не удавалось — длина её рук не позволяла достать противника, а его выпады держали её на почтительном расстоянии. Они кружили, сжимая кулаки до белых костяшек. Мальчишка атаковал, она уворачивалась — снова и снова. Так могло продолжаться часами, если бы она не решилась на риск.

Катарина резко шагнула вперёд, пропустив его кулак мимо уха, и сократила дистанцию. Короткая серия ударов — в корпус, под рёбра, в солнечное сплетение — достигла цели. Он попытался разорвать дистанцию, размахнулся и рубанул наотмашь — тяжёлый кулак пришёлся ей прямо в губу. Железный вкус крови залил рот, по подбородку потекла тёплая струйка. Но вместо боли Катарина почувствовала, как внутри закипает звериный азарт, как кровь разгоняется быстрее барабанного боя в груди. Она улыбнулась, облизывая разбитую губу, и в глазах её зажёгся холодный огонь.

Она провела серию обманных замахов — слева, справа, приседая, заставляя пацана открыться. В тот миг, когда его взгляд ушёл в сторону, она ударила точно в висок. Пацан качнулся, потерял равновесие, ноги его подкосились. И тут же второй удар — в затылок, добивающий — отправил его в темноту. Он рухнул, как подкошенное дерево. Катарина выпрямилась, стряхивая с кулаков чужую кровь, и улыбнулась, несмотря на разбитую губу, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле, а пот смешивается с кровью на подбородке.

Серторий был в ярости: плеснул воду пацану в лицо и, не дожидаясь, когда тот придёт в себя, развернулся и покинул поместье. Корнелия подняла мальчишку и вместе с ним молча направилась прочь.

— Сейчас тебе повезло, но как долго ты будешь полагаться на удачу?

— За тебя всё это говорит вино, дорогая моя, тебе нужно проспаться.

Движением руки Магнус позвал слугу.

— Сопроводите Ливию до кровати.

— Слушаюсь, господин. — Тот удалился вместе с супругой.

Магнус, не выражая эмоций, посмотрел на Катарину. Она по взгляду поняла, что господин горд и благодарит её за то, что она не посрамила честь дома. И она не ошибалась. Магнус был горд девочкой, он знал, что не ошибся в своём выборе.

Катарина

Чем старше становилась Катарина, тем больше времени Магнус проводил с ней на тренировках. Окрепшее тело позволяло тренироваться уже больше пары часов в день.

В день тренировок она всегда спускалась в лохмотьях, быстро позавтракав, и, не тратя времени на смену одежды, шла на арену. Приходя раньше, она занималась одна. Магнус, приходя, молча стоял и смотрел, каких результатов добилась девочка. Не выдавав своего присутствия, он стоял, пока она его не обнаружит.

— Доброе утро, господин.

— Доброе, Катарина. Уже лучше управляешься с копьем.

— Все благодаря вам, — с благодарностью сказала она.

— Выбирай оружие и приступим.

Выбрав в этот раз небольшие парные кинжалы, они приступили к бою. Наставник пришел с одноручным топором. Выглядел он необычно: топорище цветом мрамора, голова топора — цветом морской волны. По виду она поняла сразу: это оружие богов. Наставник капнул каплю из флакона на шее, и лезвие ожило.

Она не знала имени топора и не могла знать его способности. Решив не атаковать первой, она смотрела, что будет делать Магнус. Размашистыми ударами он пошел на нее в атаку, сокращая дистанцию быстрыми шагами. Пятясь назад, уворачиваясь от ударов, она продолжала искать возможные варианты выхода. Уйдя от очередного удара, переведя дыхание, она пошла влево, увеличивая дистанцию.

Магнус занес топор и бросил его в сторону Катарины. Пролетев мимо на расстояние руки, она, не оборачиваясь, улыбнувшись, сказала:

— Можно и точнее.

Резкий удар топора спине — она выгнулась в обратную сторону от боли. Не ожидая такого результата, она упала. Топор сам искал руку хозяина. Схватив топор, он подошел к девчонке, наступил на горло огромной ногой:

— Ты готова сражаться против обычного оружия, но против них ты еще слаба.

Магнус убрал ногу, но не отошёл. Вместо этого присел рядом, рывком развернул её спиной к себе. Катарина зашипела — ткань лохмотьев прилипла к ране.

— Не двигайся.

Он достал из складок плаща небольшой флакон из тёмного стекла, отличный от того, что был с кровью воина. Жидкость внутри была густой и пахла горькой полынью. Магнус смочил край ткани и одним движением отодрал прилипшие лохмотья от раны. Катарина дёрнулась, но не издала ни звука.

— Удар пришёлся вдоль позвоночника, — сказал он скорее себе, чем ей. — Кости целы. Гром сегодня был милостив.

Он обрабатывал рану медленно, почти ритуально. Каждое прикосновение было выверенным, без тени жалости, но и без лишней грубости. Когда он закончил, то провёл пальцем вдоль багровой полосы — от лопатки до поясницы.

Он поднялся и только после этого протянул ей руку.

— Пойдем, сегодня новый этап твоего обучения.

Зайдя в арсенал и увидев на столе гору книг и пергаментов, она села, взяла в руки первую попавшуюся книгу и начала листать. Пролистав несколько страниц, она поняла: все эти книги были об оружии богов.

— Как ты уже заметила, это книги об оружии богов. В книгах ты найдешь всю необходимую информацию, которая на данный момент известна. На сегодняшний день все меньше и меньше удаётся найти новые виды оружия, некоторые из них намеренно не выдают себя, другие потерялись со своими владельцами.

— Как можно найти, если некоторые из них скрываются?

— На службе некоторых домов есть ищейки, которые чувствуют силу оружия, но и их остались единицы.

— Что будет, если последний ищейка умрет?

— Ничего. Будем пользоваться тем, что осталось, или ждать, пока оружие само себя проявит.

— Сколько у вас такого оружия?

— Немного. Три: топор Гром, с которым ты познакомилась, щит и лук Аркус Нокс.

При упоминании щита Катарина вздрогнула.

— А что за лук?

— Это предстоит узнать тебе самой. Цель твоего обучения — прочитать все, что лежит сейчас на столе, и постараться запомнить. Большая часть из того, что есть в книгах, будет, скорее всего, присутствовать на смертельном сборе. Ты должна уметь отличать оружие и знать его сильные и слабые стороны.

Катарина слушала и кивала, в голове у нее копились вопросы, которые она жаждала обрушить на господина.

— Господин Магнус, в флаконе у вас была кровь воина крови?

— Да. Откуда она у вас?

— Оттуда же, откуда и мой небольшой арсенал. Забрал силой.

— Но как она так долго хранится?

— Магия, с помощью нее удалось сохранить несколько флаконов.

— У других домов сколько оружия?

— В зависимости от достатка дома: у кого-то всего одно, у таких людей, как Серторий, имеется не один десяток.

— На смертельном сборе обязательно должно быть оружие богов?

— Да. Это одно из главных требований к дому, который хочет участвовать. Наличие оружия.

— А какие еще?

— Представлять дом может только воспитанник, купленный в академии, и взнос за участие. Если воспитанник должен принадлежать дому, то вот оружие можно взять у другого дома. Некоторые дома этим и зарабатывают: перед смертельным сбором устраивают аукцион, где можно получить такое оружие на время сбора.

— И не было случаев воровства?

— Поначалу они были. В таком случае империя закрывала глаза на исчезновение ничем не примечательного дома. Сейчас уже составляются договора на время турнира, ценой может быть все что угодно.

— Сколько всего оружия найдено?

— На сегодня насчитывается пятьсот восемь видов, вместе с броней.

«Достаточно много, чтобы найти себе подходящий», — подумала Катарина. Она не хотела брать с собой щит на сбор, топор ее вообще не привлекал, с обычным луком она справиться не могла, что уже говорить о том, который наделен силой.

Теперь большую часть обучения они проводили за книгами. Узнавая все больше, она поражалась и боялась того, с чем ей придётся столкнуться на арене.

Усевшись за стол и взяв новую книгу, она принялась за изучение и не заметила, как вошел Магнус.

— Как успехи, Ката? — наедине он стал обращаться к ней так.

— Некоторых я бы хотела заполучить.

— Например?

— Экзувиэ, Циркулус.

— Неплохой выбор.

— Господин, во время турнира у других гладиатов будет флакон, как у вас?

— Нет, дома давно перестали выдавать. Сейчас остатки крови используют только для обучения.

— Выбери сегодня наряд, пойдем посмотрим на наших бойцов.

Катарина обрадовалась смене обстановки и, закрыв книгу, побежала в свою комнату. Выбрав наряд и спустившись в главный зал, она ждала Магнуса с супругой. Магнус был в дорогом одеянии, супруга была под стать ему, с дорогими украшениями. Ливия была в отличном расположении духа, в такие редкие дни она не обращала внимания на Катарину.

Доехав до арены Железного дома, их встретили как подобает и проводили на место хозяев арены. Вид оттуда открывался шикарный, вся арена была как на ладони. Магнус наклонился и сквозь крики толпы сказал:

— Смотри, запоминай, это тоже часть твоего обучения.

Катарина молча кивнула и, не отрываясь, следила за представлением.

На арену вошли трое гладиаторов под шум толпы. Трое крепких мужчин, без доспехов, в легкой кожаной броне. Первый орудовал двуручным топором, второй копьем, третий работал с парными мечами. В противоположном конце арены разверзлась земля, и начал подниматься клетка с Среброспином. Разъяренный от шума, он ломал клетку и ждал, когда его выпустят. После удара в колокол клетка развалилась, и монстр побежал. Гладиаторы разделились и закружили. Тварь была огромной. Первым она выбрала воина с парными мечами. Работали они слаженно, видно было, что не один бой они провели на этой арене. Это были лучшие бойцы Магнуса, он был в них уверен. Спустя несколько минут воины начали смыкаться и по очереди атаковать монстра. Само чудовище никак не могло им противостоять, в конце концов, истыканное, обескровленное, оно упало замертво. Но не обошлось без жертв: гладиатор с топором упал следом. Толпа ликовала, бой прошел на славу.

Толпа медленно покидала свои места. На арене остались только рабы, убиравшие тела погибших.

Катарина стояла у перил и смотрела вниз.

— Страшно?

Она обернулась. Тихим шагом подошел Магнус. Их взгляд был направлен на мертвое тело гладиата.

Катарина, не думая и не скрывая, ответила господину:

— Немного.

— Когда ты выйдешь на арену, не позволяй страху взять контроль над тобой. Большинство так и заканчивает.

— А что будет потом?

— Потом ты станешь другой.

Магнус положил ей руку на плечо и, постояв еще пару минут, сказал:

— Пойдем, не будем испытывать терпение моей супруги.

Магнус взял Катарину за руку. Впервые за много лет она почувствовала не руку хозяина, а руку близкого человека.

На следующий день Магнус расспрашивал Катарину, что она для себя вынесла из боя.

— Движение. Лишних движений не было. Они двигались едино, как одно целое.

— Правильно, это самые лучшие бойцы нашего дома. — Но самое главное, что ты должна вынести: каждый бой для гладиата всегда последний.

— Я заметила, что, когда гладиат упал, толпа продолжала ликовать, не обращая внимания на падшего воина.

— Помни это всегда, когда будешь выходить на арену. Будут бои, когда вам специально скажут, кто будет твоим противником. Когда это произойдет, самое главное — не расслабляйся. Иначе смерть.

Обучение за книгами подходило к концу. Магнус проверял, как хорошо она знает.

— Напомни мне, что дарует звериную ярость: скорость, силу, рефлексы на грани человеческих возможностей.

— Напомни мне, что делает Экзувиэ.

— Дарует звериную ярость: скорость, силу, рефлексы на грани человеческих возможностей.

— Хорошо. А слабость?

— Чем дольше используется, тем сильнее истощает организм.

Магнус кивнул.

— Значит, если увидишь его на арене?

— Нужно затянуть бой.

— Почему?

— Владелец сам себя загонит.

Магнус усмехнулся.

— Так написано в книге.

Катарина нахмурилась.

— Это неправда?

— Это правда. Иногда.

Он снял со стойки тренировочный меч.

— Нападай.

Она бросилась вперед. Магнус двигался быстро, но не быстрее обычного. Спустя несколько минут Катарина начала отступать, она ждала, когда противник устанет. Ждала слишком долго. Деревянный меч врезался в бок, удар пришел неожиданно. Слезы, без ее ведома, проступили, с дикой болью она упала на песок.

— Разве вы не должны устать?

— Должен?

Магнус подошёл ближе.

— А если владелец использовал силу всего несколько секунд?

Она молчала.

— А если бой закончится раньше?

Он ткнул её мечом в плечо.

— А если противник знает о своей слабости лучше тебя?

Катарина опустила взгляд.

— Я думала...

— Вот именно.

Магнус присел рядом.

— Ты решила, что знаешь врага, потому что прочитала о нём пару страниц.

Он указал на книги в арсенале.

— Запомни. Книга рассказывает о оружии.

Он постучал себя по груди.

— Но никогда не расскажет о человеке, который его держит.

Катарина медленно поднялась.

Этот урок запомнился ей гораздо лучше любого прочитанного свитка.

Магнус старался все чаще брать девочку с собой на бои. Бывало, что Ливия не всегда могла присутствовать вместе с супругом — эти дни Катарина любила больше всего. Катарину поражало, как сильно меняется арена к каждому бою. В некоторых поединках арену реконструировали под исторические битвы. Но больше всего ей нравилось, когда бои проходили между другими домами — в такие дни господин был более нервный, он переживал за каждого своего бойца.

В один день после тренировок с Магнусом, выйдя с арены, она услышала разговор господина с супругой.

— Серторий успокоился, он принял наше приглашение.

— Он что-то готовит. Такие люди, как они, не позволят насмехаться над собой, — нежным голосом произнесла Ливия. «Она так умеет», — подумала Катарина. Никогда прежде и после этого она не слышала такой интонации.

— Значит, моя задача — не выпускать его из виду, — задумчиво сказал Магнус. — Что-то случится. Неспокойно у меня на душе.

Очередной день, очередная тренировка. Магнус ждал ее на арене.

— Выбирай. Давно мы не тренировались.

Катарина и сама уже заскучала от книг и боев, она сама хотела быть участником поединка. Подойдя к стойке с оружием, сегодня выбор пал на копье. Господин стоял с деревянным мечом, как будто это имело значение. На каждый ее выпад он отвечал ударом, продолжалось это первые пару минут. Господин наносил удар за ударом, продолжал её избивать. Попытки сократить дистанцию заканчивались болезненным толчком в грудь или в плечо.

— Соберись, ты можешь лучше.

В очередной попытке сократить дистанцию удар пришелся сильнее, чем обычно. Спустя время она лежала на песке.

— Вставай.

Она поднялась, но не на долго.

— Вставай.

Удар. Песок скрипел на зубах. Катарина медленно поднялась и заметила нечто странное. Магнус делал одинаковые шаги перед атакой. Перед сильным ударом он чуть переносил вес на левую ногу. Совсем немного. Не зря она смотрела внимательно все бои на арене. Раньше она этого не замечала.

Следующая атака началась так же, вес ушел влево. Сейчас самое время. Успешно уклонившись от удара, настал ее ход — выпад отделял ее от победы. Наконечник копья уперся в грудь Магнуса. Впервые за все годы тренировок она попала. Не случайно, осознанно — все благодаря Магнусу.

Магнус посмотрел на наконечник, потом на неё и неожиданно усмехнулся.

— Наконец-то.

— Что?

— Ты научилась пользоваться своими знаниями.

Катарина задумалась.

— Я стала смотреть на человека, а не на оружие.

Он отвёл копьё рукой, развернулся и пошел к стойке с оружием.

— На сегодня достаточно.

Катарина так и осталась стоять посреди арены.

Нигилус

— Быстро схватываешь, — бросила она, и в голосе прозвучало что-то среднее между одобрением и насмешкой.

— И чем тебе не угодил местный арсенал? — огрызнулся я, вкладывая в мысль больше язвительности, чем требовалось. — Меня зачем тревожить?

Своим голосом я выталкивал её собственные мысли из её головы, пусть она знает, с кем связалась. Холодная волна прокатилась по её сознанию, и она чуть заметно вздрогнула, но не отвела глаз.

— Местный арсенал скуп, тебя никто не охраняет.