Читать книгу: «Горький вкус вереска. Книга 2»

1 Глава. Неожиданное предложение

Кэтрин старалась не унывать, несмотря на то, что разлука с Кеннетом казалась ей тягостной, как никогда прежде. Раньше его отъезды не воспринимались ею так остро и не тревожили сердце так, как в этот раз. Но она, старалась отвлечь себя тем, что продолжала готовить свадебное приданное. Девушка не сомневалась в том, что, даже если Кеннету и не удастся добиться справедливости у Монтгомери, она найдёт доводы, чтобы убедить своего отца не идти против данного им когда-то слова Вильяму Уэсли.

Они сидели в комнате Кэтрин, друг против друга; Анна, её молоденькая служанка кропотливо работала над приданым своей госпожи, Кэтрин подавала ей рюши и иголки, наблюдая, как в ловких пальцах девушки рождаются поистине прелестные вещицы.Анна была немногим старше, совсем недавно ей исполнилось двадцать лет, и она, как все девушки этого возраста, мечтала о любви и о том, чтобы поскорее выйти замуж. Поэтому все её разговоры сводились к тому, как же повезло Кэтрин с избранником. Она, не умолкая, рисовала Кэтрин прекрасные картины будущего рядом с таким заботливым и чутким супругом, каким непременно окажется сэр Кеннет.

Кэтрин так и подмывало поделиться с ней своей тайной, как с единственной подругой, но она не смела. Молодожёны поклялись до поры до времени держать это в секрете. Достаточно того, что это стало известно отцу невесты. И всё же было невмоготу сдерживать ту радость, что переполняла сердце, когда она вспоминала об обручальном колечке, которое ей пришлось временно снять и хранить в шкатулке, чтобы не вызвать подозрений у окружающих.

Был погожий летний день, солнце стояло в зените, и её взор всё чаще обращался в открытое окно, с тоской скользя по бескрайним далям, простиравшимся широко за пределами замковых стен. Как бы ей хотелось сейчас нестись вперёд верхом на своём коне, рассекая воздух, чувствуя свободу, и то, как ветер развевает её волосы и обдувает разгорячённые щёки, как высокая сочная трава щекочет ей босые ноги. Но отец и не думал отменять наказание. Напротив, теперь ей было запрещено и вовсе покидать замок, даже во двор и в конюшню. Единственным занятием, доступным ей, оказалось ненавистное шитьё. Из раздумий её вывел голос Анны.

– Миледи, будьте добры, подайте мне вон то, широкое кружево. Да, его. – Кивнула она, когда пальцы Кэтрин коснулись белоснежной полоски, покоящейся в корзинке среди многих других. – Мне кажется, оно будет тут как нельзя кстати. Сэр Кеннет не сможет оторвать от вас глаз, – лукаво улыбнулась она, прикладывая кружево к шёлковой ночной рубашке, которую ныне дошивала.

– Ну а ты, Анна, не повстречала ещё того единственного?

Девушка подняла на неё свои голубые глаза и с едва заметной улыбкой произнесла.

– Да разве можно встретить ещё такого, как сэр Кеннет. Я тоже хочу, чтобы обо мне заботились и любили. А вокруг лишь лицемеры и хвастуны. Всем им только одного и надо, миледи!

– Только одного?

– Ну да. Поцелуи, ласки и ночи на сеновале, а потом того и гляди бросят с ребёнком на руках и все дела.

Кэтрин заинтересованно взглянула в её лицо, желая узнать побольше обо всём таком, о чём не слишком распространялась матушка. Да, после помолвки, она проводила с дочерью беседу и скромно поведала о том, что нужно не бояться супружеского долга, и если муж будет терпелив, то всё пройдёт хорошо.

Прежде Кэтрин не раз была свидетелем, как спариваются лошади, и, разумеется, присутствовала при выжеребке, так что кое-какие понятия у неё имелись. И всё же…

– Если отдаваться мужчине, то беременность неминуема? – допытывалась она.

Анна пожала плечами.

– Я бы рисковать не хотела. Хотя я слышала, как Кирсти, наша кухарка, в разговоре с Дэвеной как-то обмолвилась, что знает средства.

– В самом деле?

– Вам-то, миледи, зачем? – недоумевая, воскликнула девушка и широко улыбнулась. – Вы-то должны, напротив, употреблять травы, способствующие зачатию! Уверена, у вас с сэром Кеннетом будут чудесные ребятишки, и я с удовольствием буду их нянчить!

– Ты поедешь со мной в Авимор?

– Ну, конечно, миледи! На кого я вас оставлю? Кому смогу доверить заботу о вас и ваших детях?

Кэтрин невольно улыбнулась, чувствуя, как щёки заливает краска неловкости, ведь откровенность Анны, заставила смутиться. Хоть она и стремилась поскорее замуж, но всерьёз о детях подумала только сейчас.

– Ты уже целовалась? Расскажи! Что ты чувствуешь в этот момент?

Анна мечтательно улыбнулась, отложив в сторону шитьё, и прикусила губу, загадочно сверкнув глазами, нарочно оттягивая время, чтобы заставить госпожу сгорать от любопытства. Она уже готова была пуститься в подробные описания своих ощущений, как снаружи послышался какой-то шум.

Заскрежетали отворяемые ворота, и во двор ворвался гул голосов, бряцание упряжи и чеканный стук подков о мощёную площадку.

Кэтрин, позабыв свой интерес, метнулась к окну, высунувшись, чтобы получше разглядеть прибывших. Несколько всадников, верхом на прекрасных английских лошадях ворвались во двор.

– Кто там, миледи? – воскликнула Анна, тут же оказавшись рядом.

– А чёрт его знает! – буркнула Кэтрин, с не меньшим любопытством пытаясь рассмотреть герб, на развевающемся знамени, в руках одного из всадников. Какая-то птица, парящая над красным солнцем, помещённым меж перекрещенных мечей на синем фоне. В геральдике она была явно не сильна. – Поди, узнай.

– Да, миледи, – согласилась горничная и поспешила из комнаты.

Кэтрин же тщетно пыталась рассмотреть прибывших, они не особо торопились спешиваться и проходить в холл, однако, судя по тому, что подбежавший конюх держал лошадь под уздцы, кто-то всё же уже вошёл.

В тревожном предчувствии она оставалась на месте томимая длительным отсутствием Анны. И куда она запропастилась?!

Нетерпение вынудило Кэтрин выйти из комнаты, услышав в холле шум суматохи. Очень осторожно, чтобы не попасться кому-либо на глаза, она тихонько двинулась вниз, и тут с лестницы увидела дворецкого – он спешил в покои её матери Елены.

– Финдли, что происходит, что за шум? – окликнула его Кэтрин. – Кто это приехал? Кто все эти люди?

– Граф Бредфорд пожаловали к его милости. Я проводил его в библиотеку, миледи.

– Граф Бредфорд? – переспросила Кэтрин, тщетно пытаясь припомнить его персону, среди знакомых отца. Она недоумевала, что могло послужить поводом для столь торжественного визита. Ну, разве что он не получил предупреждения об отсрочке празднества, которое должно было состояться завтра, и явился поздравить молодых.

Всё ещё задумчиво бормоча его имя, Кэтрин терзалась любопытством. Девушке неприлично было совать свой нос в отцовские дела, но интерес толкнул её на дерзкую выходку. Стараясь не подавать вида, что заинтересовалась визитёром, неторопливо двинулась наверх и, улучив момент, когда дворецкий отвлёкся на подошедшего слугу, юркнула в крыло, где располагалась библиотека.

Генри Лиднлоу разбирал отчёт, предоставленный ему секретарём, когда дворецкий Финдли нарушил их деловой разговор и с извинениями, доложил о визите гостя.

– Ваша милость, граф Бредфорд, просит незамедлительно принять его, говорит это дело большой важности.

Он поднял взгляд на него, оторвав от разложенных на столе учётных книг, сделав знак секретарю помолчать.

Старенький скрюченный мужчина тут же умолк и так же воззрился с любопытством на Финдли.

– Граф Бредфорд? – переспросил Генри Лиднлоу, пытаясь вспомнить, о ком речь.

– Да, милорд. Если быть точным, Лоте́р де Тальви, граф Бредфорд и наследный герцог Реймс.

Барон был удивлён. Оказывается, этот негодяй – высокородный вельможа. Видимо, оттого он так бессовестно вёл себя всё это время, полагая, что его высокое положение при английском дворе даёт ему право поступать, как ему заблагорассудится и здесь, на шотландской земле. Барон прекрасно помнил его неблаговидные поступки и то, как нелестно отзывалась о нём его дочь. Также не был забыт разговор с Кеннетом, когда тот обвинял Лотера в рассылке анонимок. Так ли это? Отчего-то у сэра Генри не было охоты выяснять это сейчас. У него вообще не было желания выслушивать визитёра, ведь памятуя о его недавних подвигах, единственное, чего хотел барон, так этот отомстить за свою дочь. Однако слово, данное ей, не связываться с ним, дабы не накликать ещё большей беды, удерживало его от желания задать трёпку этому мальчишке. Как вообще ему хватило смелости ступить в Дафмри после организованного похищения Кэтрин!

От возмущения его лицо раскраснелось, дыхание стало тяжёлым, и он громко, чтобы было слышно и за пределами библиотеки, заявил:

– Что-о? Этот сопляк имеет наглость появляться тут?! Пусть убирается вон, пока я не поквитался с ним!

Финдли ничего не оставалось, как вернуться и передать Лотеру, что барон не сможет его принять. Но юноша не собирался так легко отступать. Он проделал неблизкий путь, и визит его был официальным.

– Передайте ему, что разговор, который я имею к нему, чрезвычайной важности. И прежде всего, в его интересах.

– Сожалею, милорд, но его милость очень занят. Он не может уделить вам время, – не желая накликать себе на голову неприятности, пытался оправдаться дворецкий, вспоминая разгневанное лицо своего господина.

– Я настаиваю!

– Хорошо, милорд, я попробую…

Когда Финдли вновь оказался в дверном проёме, вынуждая барона в очередной раз оторваться от дел, тот бросил на него недовольный взгляд.

– Ты всё ещё не вышвырнул этого щенка?

– Милорд, он настаивает.

– Вот мерзавец, – пробормотал он, уже более спокойным тоном, и в какой-то момент любопытство взяло верх. Что, собственно, понадобилось этому юнцу здесь? Опять что-то задумал? Что же, есть возможность рассмотреть его поближе. Врагов всегда нужно знать в лицо. Помедлив, он согласно кивнул.

– Веди его сюда.

Когда дворецкий удалился, по знаку сэра Генри убрался и секретарь.

Через некоторое время возникший на пороге юноша мог видеть барона, как того желал. Он сидел в своём любимом кожаном кресле, за столом, закрыв свои учётные книги и сдвинув их в сторону, чтобы не мозолили глаза.

Молодой человек вошёл и тут же вежливо поприветствовал хозяина. Барон ответил ему кивком головы, но не предложил присесть, рассчитывая, что разговор не затянется надолго. Он внимательно присматривался к этому мальчишке, которого видел лишь раз в своей жизни, когда тот волею случая оказался раненым в его доме. Если не принимать во внимание рассказы Кэтрин о нём, то с первого взгляда юноша производил вполне приятное впечатление и выглядел достаточно безобидным.

Про себя же Лоте́р отметил недоброжелательный взгляд Генри Лиднлоу. Несомненно, эта чертовка наговорила о нём невесть что! Что же, возможно, и вполне заслуженно, решил признаться он сам себе. Нарушая затянувшуюся паузу, Лотер начал:

– Милорд, первым делом, я хочу попросить вас извинить моё навязчивое вторжение. Знаю, что я виноват и мой поступок был непростителен… именно поэтому поводу я и пришёл. Нужно объясниться, и я надеюсь на ваше понимание.

Да, образ представшего перед его взором юноши сильно отличался от того, каким описывала его Кэтрин, однако поступок, который он совершил, требовал жёсткого осуждения, и сэр Генри не собирался дать себя одурачить маской раскаяния, которую примерил Лотер. Заметив замешательство в его взгляде, барон жестом предложил ему продолжать.

Лоте́р молчал некоторое время, стараясь выдержать облик покорного смирения.

«Напыщенный папаша даже не соблюдает элементарных правил приличия, ясно в кого дочь унаследовала скверный нрав», – мелькнула у него мысль. Он подавил вздох, сохраняя самообладание. и вслух продолжил:

– Сударь, я, правда, сожалею. Вижу, вы мне не верите…

– Давайте по существу, юноша. Что за разговор?

Лоте́р на миг сжал губы, чувствуя, что не сможет долго выносить подобное пренебрежение. Однако понимал, что стоит ему проявить неуважение, как этот никчёмный барончик выставит его вон, и он так и не добьётся того, зачем пожаловал.

– Хорошо. Ваша дочь Кейт, не может выйти замуж за сэра Макдауэла.

– Вот как? – насмешливо спросил его барон. Этот мальчишка явился сюда, чтобы указывать, что ему делать со своей дочерью и кому отдать в жёны? – Это почему же, позвольте узнать?

– Потому… – Лоте́р немного замялся. – Сударь не стоит вам играть эту свадьбу. Он недостоин Кейт, по той причине, что обманывает её, но она, конечно же, верит во всё, что бы он ни сказал ей… Одним словом, милорд, сэр Макдауэл обесчестил мою сестру, и я намерен добиться справедливого решения для него.

Обвинение, которое услышал Генри Лиднлоу, было серьёзным, но он не верил, что Кеннет способен на такую низость. А что до какой-то сестры Тальви, так ему и вовсе не было дела. С какой это стати, этот молодчик решил, что он откажется выдать свою дочь замуж за человека, который якобы кого-то там соблазнил. Этот инцидент и ответственность за него полностью лежит на семье обманутой девушки, а ему это совершенно безразлично. Юноша так горячо говорил о чести своей родственницы, в то время как не раз подвергал поруганию доброе имя его дочери. И он не преминул поставить ему это в укор.

– Вот значит как, справедливого решения для Макдауэла. А что прикажете делать с вами?

– Ну, так вы же хотите выдать за него свою дочь.

– Да. Но я не о том. Вы ищите справедливости для сестры. Но вы сами, что сделали с Кэтрин?

На лице Лотера промелькнуло лёгкое недоумение.

– Что я сделал с Кэтрин?.. Да, я признаю, что украл её из вашего дома, ночью, и против её воли, повёз в Эдинбург, где я встретился ранее с Кеннетом Макдауэлом в обществе моей сестрицы. Я хотел, чтобы Кейт сама их увидела! Она же ничему не хочет верить! – с чувством говорил Лотер. – Сэр Генри, может быть, и вы верите, что Макдауэл просто так содержал постороннюю девушку у себя дома — кстати, без ведома невесты. Вы же мужчина, сударь... – многозначительно добавил он.

– Я вижу, вы считаете себя таковым, – усмехнулся барон и продолжил. – Сколько времени провела с вами Кэтрин в Эдинбургском дворце? После вы её похитили, и она провела с вами ночь. Вернулась спустя двое суток, в ужасно непотребном виде…Она сказала, что вы совершили над ней насилие, Тальви. Как вы считаете, что я должен сделать с вами? Какого справедливого суда должен потребовать для вас? – решил полюбопытствовать он, поставив Лотера в похожее положение, в котором тот обвинял Кеннета.

Но Лоте́р опешил.

– Насилие… Что значит насилие?! Что вы имеете в виду, сударь?! – требовательно спросил он.

Сэр Генри не желал углубляться в пояснения. Для него насилием был тот факт, что юноша удерживал его дочь в своих покоях, и только за одно это, он мог требовать удовлетворения. Но к этой мере не пришлось прибегать, Кейт клялась, что Лоте́р её не тронул, а Кеннет, со своей стороны зная о происшествии, не отказался от женитьбы.

– То, что сказал! – ограничился он, сурово глянув на собеседника.

– Значит, она так сказала?..

Лоте́р в самом деле выглядел растерянным, ему понадобилось несколько минут, чтобы переварить услышанное.

«Папаша что, имеет в виду то, что он провёл с ней две ночи?.. Ха, ну конечно! Кеннет в объятиях Антонии на протяжении некоторого времени – это, само собой разумеется, а две ночи с ним в пути – насилие?! О, как хорошо, что этой девчонки тут нет!»

– Что же, сэр Генри, – Лоте́р упёр в него потемневший взгляд. – Тем более, я должен жениться на Кейт.

– Ого, – вырвалось у него. Барон явно не ожидал такого поворота. Всё происходящее напоминало ему какую-то шутку, и он, совершенно сбитый с толку, не нашёл ничего лучшего, как произнести: – Вы об этом ещё не упоминали… продолжайте.

Лоте́р почувствовал его настроение, но отступать не собирался.

– Продолжать? Мне остаётся только попросить руки Кейт.

– Вы, в самом деле, любите Кэтрин, или же делаете это из благородства, как настоящий мужчина?

– Милорд, вы всё равно мне не поверите. Это кажется абсурдным… Но давайте будем исходить из того факта, что я не стал бы преследовать Кейт, если бы она была мне безразлична.

Барон нисколько не поверил словам стоящего перед ним молодого человека. Это предложение выглядело в его глазах по меньшей мере нелепо. Он не был намерен что-либо менять, по крайней мере, пока, и ответ давать не собирался. Не желая попусту тратить время на болтовню, он решил прояснить ситуацию и заговорил:

– Ладно, юноша, вы всё так хорошо продумали. Вы женитесь на Кейт, Кеннет на вашей сестре, но не учли одного…

Но вот распахнулась дверь и на пороге застыла Кэтрин. Она всё это время стояла тут, прислушиваясь, и когда узнала голос Тальви, разумеется, осталась дослушать до конца. Девушка боялась, что отец вполне мог счесть предложение англичанина более выгодным, чем предложение Кеннета, и, поэтому ворвалась посреди разговора, чтобы не дать случиться непоправимому. Её горящий взгляд впился в лицо Лотера, но она обратилась не к нему, а к отцу.

– Папа! Что этот негодяй здесь делает?!

– Приехал тебя сватать.

– Ч... что? – не веря своим ушам, едва не заикаясь, переспросила она. Кэтрин смотрела в глаза Лотера и не понимала, как может он быть настолько циничным, что готов даже разыграть здесь несуществующие чувства, обманом испросить её руки, и всё ради Антонии. От подобной наглости у неё даже дыхание перехватило, она пыталась собраться с мыслями, но только одна стучала в голове: «Как он посмел перешагнуть порог её дома!»

Кэтрин ждала от него объяснений, но он лишь упрямо смотрел ей в глаза. Затаил дыхание, ожидая услышать привычный поток ругательств от этой «милой» девушки. Он видел, как она заводится, и ждал, что в следующую секунду начнётся истерика, но не предполагал, что она посмеет поднять на него руку. Звонкая пощёчина обожгла его щёку. Кэтрин знала, что при отце он не посмеет причинить ей вред, и не преминула этим воспользоваться.

Однако её поведение возмутило Генри Лиднлоу, он не желал, чтобы его дочь и наследница прослыла невоспитанной хамкой. Он даже приподнялся из-за стола, опираясь о него руками, и грозно одёрнул её.

– Кейт!

– А что такого? Он ведь приехал за мной? Я ему не безразлична? Вот мой ответ! Убирайтесь вон, де Тальви!

Лотер, взглянул на мужчину, ожидая его решения. По нему было видно, что то, что он сказал, не было пустой болтовнёй. Но Кэтрин, опасаясь, что отец может дать согласие, старалась как можно скорее вытолкать непрошеного гостя. Она не погнушалась тем, что силой пыталась заставить Лотера уйти.

– Вы не слышали? Вон!

– Кэтрин, прекрати, немедленно! – прогремел рассерженный голос отца. Он поразился поведению дочери, недостойной юной леди. С этим нужно было кончать. – Юноша уйдёт сам. Немедленно.

Лоте́р перевел взгляд на Кэтрин. Она снова почувствовала этот пронизывающий взгляд серых глаз. Поймав её руки, упорно выталкивающие его за дверь, Лоте́р поднёс пальчики одной руки к губам. После чего отпустил её и снова взглянул на барона.

– Вы смеётесь, сударь… Мне жаль. Находите, чем выразить мне упрёк, и думаете, что поступаете правильно. Что ж, вам виднее. Но позвольте заметить, что, запрещая исполнить мне мой долг, — он многозначительно глянул на Кэтрин и вновь обратил взор на барона, — вы потакаете другому, всего лишь долгу, отдать дочь Макдауэлу, только потому, что так было договорено...

– Кеннет Макдауэл – мой законный супруг! Так что убирайтесь, пока он не явился и не вытолкал вас взашей! – презрительно бросила она в ответ на его слова, надеясь, что так до него наконец дойдёт: его интриги разбились в прах, так и не достигнув цели.

Лоте́р уставился на неё. Он не поверил, об этом явно свидетельствовал его взгляд и тогда она поинтересовалась:

– Я неясно выразилась?

Лоте́р усмехнулся. Эта комедия ему начала надоедать. Супруг! Она уже не знает, как его зацепить. Придумала бы что-нибудь получше.

Отец девушки сохранял мрачное молчание.

Она же не могла дождаться ухода новоявленного жениха.

И Лотеру ничего не оставалось, как откланяться.

– Что же, всего доброго, сударь, леди, – распрощался он и пошёл прочь, уверенным, твёрдым шагом, полным благородного достоинства.

– О, как же я его ненавижу! – воскликнула девушка, с шумом захлопнув за ним дверь.

– Перестань, Кэтрин! Довольно! Ты ведёшь себя недостойно твоего положения! Это позор!

– Да мне совершенно безразлично, что подумает обо мне этот человек! Я не выйду за него, слышишь? Не выйду! Мой супруг – Кеннет!

– Довольно! Никто не собирается отдавать тебя этому сумасшедшему.

– Никому! Ты забыл, папа? У меня уже есть Кеннет! – с этими словами она выскочила из библиотеки, не желая более слушать нравоучения отца. Она и без него знала, что её поведение непристойно, но как иначе отвадить от себя Тальви?

Спустившись в холл, Лоте́р обернулся на шум, доносившийся сверху, и взглянул на дворецкого, услужливо открывшего для него дверь, провожая.

– Передайте барону, что моё предложение остаётся в силе.

После чего решительно вышел.

Кэтрин ещё долго не могла прийти в себя от услышанного; она металась по своей комнате, не в силах найти успокоения, и Анна молчаливо наблюдала, как та, возмущённо жестикулируя, мерит шагами комнату. Продолжая свою кропотливую работу, Анна только и успевала, что переставлять корзинку с шитьём с места на место, каждый раз оказывающуюся на пути наматывающей круги Кэтрин.

– Нет, ты представляешь, он осмелился явиться сюда и требовать от отца, чтобы он отказал Кеннету! И всё в угоду своей бессовестной сестрицы! Он ради неё даже готов был сватать меня! Видела бы ты его! Само благородство! Театральные подмостки по нём плачут!

– Миледи, а если его предложение женитьбы на вас никак не связано с желанием устроить жизнь сестры? Вы не допускали мысль, что он заинтересован именно вами?

– Кто? Тальви?! Мной? О, если только ради желания свести меня в могилу! Я ему как кость в горле!

– Вы не считаете себя достаточно привлекательной, чтобы мужчина пожелал вас видеть своей женой, потому что влюблён в вас, а не ради желания причинения вам смерти? – осторожно поинтересовалась девушка, вновь как бы невзначай, принимаясь за прерванную работу.

Кэтрин с удивлением взглянула на свою горничную, затем на мгновение задумалась, бросив взгляд в окно, за которым уже давно скрылся отряд англичанина, как ничего и не бывало.

Влюблён? Тальви? Эта мысль заставила на мгновение замереть её сердце, но она тут же отогнала её прочь. О каких чувствах может идти речь, если при каждой встрече они словно соперничали в том, кто унизительнее охарактеризует другого. Воспоминания вновь встали перед её мысленным взором – взаимные оскорбления и упрёки. Стерва, ведьма, дура… Да уж… небезразлична, это уж точно.

Кэтрин невесело усмехнулась.

– Любовь, ненависть… всё едино. Что бы ни двигало этим человеком, это не имеет значения, потому что мы с Кеннетом обвенчались! – вдруг радостно сообщила она, обернувшись к горничной. – Отец не сможет отдать меня никому, потому что я уже замужем, Анна!

Девушка ахнула, всплеснув руками, при этом выронила шитьё, и тут же ловко его подхватила, чтобы отложить в сторону. На её лице было написано неверие. И Кэтрин, довольно улыбаясь, утвердительно кивнула, дабы рассеять её сомнения.

– Миледи! Неужели это правда? И что его милость?

– Папенька? Он ничего не сможет сделать, Анна. Мы – венчаны!

– О, миледи, я не была бы так уверена, – осторожно начала девушка, с одной стороны, не желая расстраивать, но, с другой, надеясь предупредить о возможных неприятностях. – Вам нужно заручиться обещанием отца не рушить ваш брак, ведь сэр Генри бывает суров, даже с вами.

– Папа смирится, вот увидишь.

– Хорошо бы, – улыбнулась Анна и заговорщически произнесла. – Но, миледи, я надеялась, что между нами больше доверия, а вы утаили от меня это событие, а ведь оно так важно для вас.

– Вот именно поэтому я и боялась говорить о нём… чтобы ненароком не испортить всё, ведь об этом знает только Робин Рид, который присутствовал на церемонии, и отец.

– Так значит, вы вышли замуж… так вот отчего все эти вопросы о беременности…

– Вовсе нет, Анна, – тут же возразила Кэтрин и смущённо отвела взгляд. – Мы не были ещё близки, так как хотим получить благословение родителей.

– Вы хотите сказать, что ваш брак не завершён? Леди, вы рискуете! Знаете ли вы, что если ваш отец узнает, что брак не был консуммирован, он легко его расторгнет, на том самом основании, что в действительности, вы так и не стали женой для сэра Кеннета.

Кэтрин затихла, недоверчиво смотря на служанку, вдруг перестала улыбаться и, чувствуя необъяснимую слабость, опустилась на стульчик, напротив. Выглядела Кэтрин растерянной.

– Ты уверена?

– Абсолютно, леди, – твёрдо заявила та, наблюдая, как краска схлынула с лица Кэтрин.

Юная госпожа пребывала в унынии. Она тут же подумала, что если отец польстится на предложение Лотера де Тальви, то ей никто не сможет помочь, ведь Кеннет теперь за сотни миль от неё.

В свою очередь, поостыв, Генри Лиднлоу всерьёз задумался о возможности устроить будущее своей дочери, сделав её графиней Бредфорд. Он был удивлён, когда узнал от Финдли, что уходя, Тальви подтвердил ещё раз желание взять Кэтрин в жёны, несмотря на отказ. Молодой и перспективный английский лорд, вполне мог стать хорошей партией для его единственной дочери, но его смущал тот момент, что первоначально Тальви преследовал цель, разлучить молодых, чтобы заставить Кеннета жениться на своей сестре, а уж потом, под давлением фактов, сделал предложение непосредственно Кэтрин. И в целом его поведение открывало как человека взбалмошного, не в меру эмоционального, склонного к авантюрам, ничем не гнушающимся. Отдавать дочь в руки такого опасного человека сэр Генри не спешил.

Глава 2 Родственники

А тем временем Кеннет Макдауэл и его лучший друг Робин Рид благополучно пересекли Ла-Манш и ступили на континент. Робин с воодушевлением относился к этой поездке, ведь, как оказалось, она была не только необходима, но ещё и приятна.

Перед ними простирались изумрудные луга, поля, усеянные рожью, и цветущие долины. Тень лесов спасала от летнего зноя, а реки и пруды помогали снять усталость и смыть дорожную пыль. Оживлённые города, через которые пролегала дорога, вызывали в нём живой интерес; он всё чаще заглядывался на местных девушек, таких миловидных и кокетливых, невольно сравнивая их с чопорными английскими леди. А вот Кеннет, похоже, не обращал никакого внимания на окружающее их великолепие.

Они держали путь к замку герцога де Шиеннен. Титул и замок Филипп Монтгомери унаследовал от своего почившего отца — Эммета Монтгомери, но, будучи человеком светским, всё чаще проводил время в Париже. А вот его дед, Филипп Монтгомери де Ле-Ман, напротив, с потерей любимого сына перебрался в Шиеннен, будто невидимая нить привязала его навечно к тем местам, которые были дороги Эммету. Эти подробности не без труда удалось выяснить Робину накануне отбытия, и чувство невероятной гордости просто распирало его.

Несколько дней пути казались ему милым приключением, в то время как его другу поездка представлялась сущим адом. И чем ближе они становились к цели путешествия, тем угрюмее и замкнутее становился Кеннет.

Опрометчиво дав слово барону Дамфри, пообещав вернуться с добрыми известиями, он начинал сомневаться в правильности своих намерений. Тревожить привычный уклад жизни человека, который ни разу не вспомнил о нём, заведомо казалось ошибкой. Да и выпрашивать признание было не в характере Кеннета; он согласился на это от отчаяния и теперь склонялся к выводу, что нужно было искать иной выход, а не хвататься за эту соломинку, рискуя пойти ко дну. Но теперь уж ходу назад не было, не поворачивать же с полпути. Быть может, всё не так печально, как ему рисует воображение, и у него действительно есть шанс увидеть своего настоящего отца и узнать из его уст о матери. Узнать всё без прикрас и без утайки.

Поглощённый размышлениями о предстоящей встрече, о том, что он скажет своему предполагаемому отцу, Кеннет даже удивился тому, как скоро они прибыли на место.

В отличие от шотландских замков–крепостей, Шиеннен не имел укреплений. Это был скорее не замок, а дворец, который опоясывала каменная ограда с распахнутыми коваными воротами, которые друзья беспрепятственно миновали. Спокойствие и умиротворение излучал этот красивый и тихий уголок. Его белокаменный фасад, украшенный барельефами и резными балконами, раскинулся ярдов на сто пятьдесят. Дубовую рощу, окружавшую величественное сооружение, надвое разделила дорога, по которой прибыли путники. Утопающий в зелени лабиринта живой изгороди и пестревших в изобилии ароматных роз дворец казался жилищем лесных фей. Дивный трёхъярусный фонтан, венцом которого служила скульптура прелестной Гебы, из кувшина которой, искрясь в последних лучах заходящего солнца, лилась, будто вино, вода, огибала разветвлённая аллея, вновь сходившаяся за фонтаном и ведущая к парадному крыльцу.

Этот путь и привёл друзей прямо ко входу, где им навстречу тут же вышел дворецкий в тёмно-синем сюртуке, отороченном белоснежными кружевами. Здесь даже дворецкий выглядел как настоящий аристократ, с приятной благородной внешностью и утончёнными манерами. С достоинством вельможи он приветственно склонился в поклоне, окинув взглядом Робина, затем остановил свой взор на Кеннете.

– Господа…

Кеннет растерялся. Все его мысли, до того роившиеся в голове, куда-то разбежались, и он не нашёл ничего лучшего, как сказать:

– Уважаемый, мы сбились с дороги. Уже вечереет. Мы можем рассчитывать на гостеприимство этого дома?

Кеннет не придал значения, но Робин Рид отметил, как вытянулось лицо дворецкого. Мужчина старался не выдать своего удивления, однако его взгляд цеплялся за Кеннета дольше времени, отведённого этикетом.

Солнце действительно уже опустилось за горизонт, окрасив напоследок своими золотыми лучами белоснежный дворец, словно желая подчеркнуть перед гостями всё его великолепие. Близились сумерки, по земле уже стелилась прохлада. Но, похоже, не это заставило дворецкого ещё раз отвесить поклон, скрывая лукавую улыбку в уголке губ.

– Разумеется, господа.

Он обернулся, сделал знак и, как по волшебству, откуда ни возьмись, появился конюх, который без лишних слов принял у путников лошадей.

– Ваше сиятельство! – обратился он к Кеннету, жестом предлагая гостям следовать за ним по широкой мраморной лестнице главного входа в просторный светлый холл. Кеннет с особым интересом осматривал убранство залы — такого великолепия в Шотландии было не сыскать; французская изысканность сквозила в каждой детали интерьера. Изящная лепнина на потолке, который, казалось, лежал на высоких резных колоннах, была расписана позолотой и мерцала в свете ярко горящих свечей. Высокие окна фронтальной стены украшали невесомые шёлковые портьеры, перетянутые чуть ниже середины бечёвкой из золотой нити. Немногочисленная мебель казалась лёгкой из-за изящества линий и форм и удачно подобранного материала всё в тех же нежных светло-золотистых тонах.

Нечто подобное ему доводилось видеть в особняке Алонзо Версаче. И немудрено, ведь его супруга — одна из Монтгомери, прелестная француженка с обострённым чувством прекрасного.

– Господа, вы можете располагаться здесь. Комнаты к вашим услугам будут готовы в ближайшее время, – предложил дворецкий, не сводя с Кеннета взгляда и уже не пытаясь скрыть некоторое недоумение, похоже, вызванное поведением молодого человека.

– Вы очень добры, – отозвался Кеннет как ни в чём не бывало, вероятно, позабыв о своём сходстве с тем, кто проживает здесь.

Когда дворецкий отправился дать указания о приёме гостей и они остались одни, Кеннет устроился на мягкой софе, продолжая изучать интерьер, будто намеренно отдавая своё внимание убранству, чтобы не думать о предстоящей встрече. На самом деле он даже не знал, с чего начать разговор с тем, кто, возможно, являлся его отцом. Он не думал, что его примут с распростёртыми объятиями; он приехал сюда лишь потому, что опрометчиво поспорил с отцом невесты.

Робин Рид прошёлся по залу, критически всё оглядывая, пока не остановился напротив друга.

– Ну вот, нас сейчас уложат спать, и ничего не узнаем…

– Что-то моя внешность не произвела особого впечатления на дворецкого. Я уже начинаю сомневаться, а не приснилось ли мне всё.

– У него же пенсне на носу… – произнёс комично Робин с французским акцентом и плюхнулся рядом с Кеннетом, едва заметив молоденькую служанку, направляющуюся к ним с подносом прохладительных напитков в руках.

Кеннет улыбнулся на его реплику и поднялся, чтобы помочь девушке. Когда он принял у неё поднос, она с удивлением взглянула в его лицо, но не смела возразить, лишь смущённо пробормотала:

– Ваше сиятельство…

– Благодарю, мадемуазель. Позвольте, я сам разолью сок по бокалам. Это ведь сок?

– Да… яблочный. Что-нибудь ещё желаете? – спросила она, не сводя с него глаз.

– Нет, благодарю вас. Можете идти, – он слегка улыбнулся ей.

Девушка поспешно удалилась, а Робин Рид едва не прыснул со смеху.

– То ли ты в самом деле на кого-то похож, то ли она просто обалдела от твоей красы! Мерзавка… меня совсем не заметила.

– Помолчи, – беззлобно откликнулся Кеннет, продолжая улыбаться. – Ты первый красавчик в Лондоне. Тебе ли печалиться? Освежись, – он протянул ему наполненный бокал.

– Благодарю, – отозвался Робин, с удовольствием пригубив сладкий прохладный напиток. – Что дальше? Кажется, здесь все давно вымерли или тут водится одна прислуга?

– Что-то ты разговорился. Вдруг кто услышит? Я из-за тебя со стыда сгорю.

Робина порой раздражало занудство друга, временами он был невыносим со своей правильностью. От скуки он продолжал осматривать холл; его внимание привлекла мраморная лестница, покрытая ковром, ведущая наверх, и он оживился.

– Кен, глянь… похоже, там галерея. Пойдём, посмотрим на твоих предков.

– Это неприлично, Робин.

– Почему неприлично?! Господи, Кен, до чего же ты… – он не стал продолжать и лишь состроил пренебрежительную гримасу.

Наверху послышались шаги и тихий разговор по-французски, которые тут же привлекли внимание скучающего Робина. Он поднял взгляд на мужчину, спускавшегося вниз: средних лет, но с ясными сиреневыми глазами, такими же, как у его друга. Кеннет тоже обернулся на звук шагов и оставил свой бокал с соком на столике.

Мужчина бросил взгляд на гостей — заинтересованный, пытливый, без тени удивления. Его облик был полон горделивого величия, сам он двигался легко и изящно, с природной грацией. Спустившись, он приблизился, чтобы приветствовать их и узнать, кто они такие. Робин поднялся, встав рядом с другом и с интересом разглядывая француза.

Тот остановился напротив.

– Добрый вечер, господа… – Его голос был мелодичным и приятным. – Ваши комнаты скоро будут готовы… Издалека?

Он перевел взгляд с лица Робина на Кеннета, ничем не выдав своего изумления.

– Добрый вечер, милорд, – ответил Кеннет. – Мы путешествуем из Шотландии и очень благодарны вам за гостеприимство.

Кеннет чувствовал, как внутри него всё клокочет от волнения. Внезапно возникшая сухость во рту от предвкушения реакции хозяина дворца на появление людей с острова заставила его замолчать. С трудом сглотнув, он во все глаза смотрел на собеседника. Неужели вот он, его отец? Однако он гораздо моложе, чем Кеннет мог судить по рассказам Томаса. Хотя внешнее сходство было более чем явным: те же аметистовые глаза, волосы цвета тёмного каштана, линия губ. Быть может, только Кеннет был немного шире в плечах и выше на пару дюймов.

Мужчина, в свою очередь, пристально смотрел в глаза юного Кеннета и видел его растерянность, неуверенность и затаённое желание прояснить ситуацию, заложником которой он стал.

Достаточно долго мужчина изучал лицо гостя, наконец заговорил:

– Чувствуйте себя как дома, сударь…

– Кеннет. Кеннет Макдауэл, – пересохшими от волнения губами произнёс он и выдохнул: – …Уэсли.

– А я Робин Рид, – вставил Робин, сияя как новенький фунт, решив тоже представиться.

Но тот лишь из вежливости бросил на него короткий взгляд и вновь взглянул на Кеннета.

– …Уэсли Макдауэл, – повторил задумчиво он. Это казалось невероятным. Уэсли — он хорошо помнил это имя, но ответить сейчас на свои вопросы, вертевшиеся в голове, не мог.

Он вежливо извинился и отошёл от них, покинув дворец.

Пока молодые люди с интересом провожали взглядом удаляющуюся фигуру мужчины, к ним подошёл дворецкий, сообщив, что их комнаты готовы.

– Прошу прощения, но… кто этот господин? – поинтересовался Кеннет.

– Это граф де Монсальви, – терпеливо ответил дворецкий, причём его глаза выражали, пожалуй, больше удивления, чем испытывал сейчас Кеннет.

– Граф де Монсальви… – пробормотал задумчиво Кеннет, поднимаясь вслед за Робином в комнаты. Томас как бы между прочим обмолвился о том, что у Филиппа Монтгомери было два сына-близнеца, Эммет и Филипп: один из них на сегодняшний день был уже мёртв, со вторым же, видимо, только что они повстречались.

Конечно, комнаты, предоставленные путникам, были довольно просторны и уютны, но совсем не те, которые предлагают званым гостям. В одной из комнат их ждал плотный изысканный ужин.

Робин, не отягощённый сложным выбором своего существования, наслаждался ужином в одиночестве. Он не отвлекал друга от раздумий, понимая, что тому не просто, и позволил вволю насладиться своими мыслями. Утолив голод, Робин оставил Кеннета, напоследок похлопав его дружески по плечу в знак поддержки.

Кеннет прошёл к распахнутому окну и выглянул в парк, где розовые клумбы, лаская взор, благоухали в нежном цветении. Мощёные камнем дорожки, извиваясь, уходили вглубь и терялись в ухоженных лабиринтах кизильника.

На душе было муторно, неспокойно, отчего-то ему захотелось поскорее уехать. Сейчас же. Немедленно. Он не хотел продолжать. Затея казалась пустой, не стоящей потраченного времени. Ему следовало искать иной путь, а не ворошить прошлое. Возможно, так на него подействовала встреча с графом Монсальви. Мужчина ничем не выдал своего интереса, и Кеннет чувствовал, что его появления тут никто не ждал и уж явно оно не принесёт никому радости. Напрасно он затеял это. Незаконнорождённый ребёнок никому не нужен. Однако ради Кэтрин он решил дождаться утра. Быть может, с новым днём его дух воспрянет и не будет так тяжко на душе. Находясь здесь, он понимал, что ему не нужно признание Монтгомери; наверное, он был бы счастлив этому, если бы жива была его мать и её бы принял герцог. Тогда и Кеннет был бы рад. Но сейчас он не чувствовал ничего, кроме желания вернуться домой, к тому, кто все эти годы был ему отцом.

Кэтрин. При воспоминании о ней он не смог сдержать удручающего вздоха. Милая, порой вздорная девчонка, но всё равно близкая и дорогая его сердцу, ждала с надеждой добрых вестей. Ради неё. Сможет ли он ради неё переступить через себя, свою гордость и обиду?

Спать не хотелось, и Кеннет вышел в парк немного пройтись, когда служанка пришла унести остатки ужина. Всё лучше, чем томиться в четырех стенах, изнывая от беспокойства.

Не спеша юноша бродил по лабиринтам парка, представляя, что, возможно, его мама вот так же когда-то могла здесь гулять. Так ли это? Быть может, всё было совсем иначе, и он напрасно представляет себе печальные картины прошлого. Однако он не мог отделаться от навязчивых фантазий, которые упрямо рисовал его мозг. Он видел Изабель везде: гуляющей по аллеям парка, касающейся дивных бутонов роз, кружащейся на зелёной поляне, читающей книгу в резной беседке, увитой цветущим вьюном. Он даже слышал её смех, звонкий и задорный. От этого неприятно сжималось сердце. От несправедливости жизни, от того, что он никогда не увидит и не услышит её, не почувствует ласковых прикосновений. И у него нет даже воспоминаний. У него украли светлую память о ней, навязав предвзятое мнение.

Остановившись у фонтана, чьи струи, взмывая вверх, с нежным журчанием падали вниз, он присел на бордюр, опустив пальцы в воду. При мысли о том, что, быть может, его мать вот так же когда-то сидела здесь, глядя в своё отражение в воде, он печально улыбнулся.

Возвращаться в комнату не хотелось: там его душили сомнения, а здесь, по крайней мере, дышалось легче.

На небе уже зажигались звёзды, показалась луна, а Кеннет оставался на месте в раздумьях и предположениях, подперев подбородок сцепленными руками, упираясь локтями в колени. Его фантазия разыгралась настолько, что в какой-то момент ему показалось, словно кто-то промелькнул мимо него; колебание воздуха было таким отчётливым, что он вздрогнул, очнувшись от размышлений.

Краем глаза он уловил движение: светлый силуэт скользнул в зелёную арку, скрывшись в глубине парка. Ему показалось, что блеснул огонёк, небольшое пламя свечи, но так ли это?

Кеннет поднялся; его сомнения длились считанные мгновения, после чего он двинулся следом, влекомый любопытством, присущим этому юному возрасту. Через несколько минут он остановился среди белоснежных цветов, вдыхая обволакивающий аромат магнолии, смешанный с запахом жасмина.

Нет, ему не показалось: свеча вновь мелькнула невдалеке.

— Что за чёрт, — буркнул он себе под нос и не спеша, стараясь не шуметь, двинулся следом за этим таинственным светлячком.

Огонёк вывел его на аллею, которая вскоре сменилась узкой тропой, вьющейся среди ухоженных кустов. Немного погодя Кеннет понял, что уже достаточно удалился от дворца, но возвращаться не имело смысла. В какой-то момент он потерял из виду ориентир и сделал несколько шагов наугад. Раздвинув тяжёлые ветви ивы, он увидел естественное зеркало небольшого озера, в котором отражался лунный свет.

Лёгкое движение привлекло его внимание: это было полупрозрачное облако шлейфа, медленно ускользающее за ствол огромного столетнего дуба, под раскидистые ветви. Юноша поспешил следом.

Пронзительный визг нарушил дивную тишину этого уголка, едва Кеннет шагнул за дерево. Большие девичьи глаза в испуге смотрели прямо на него. Он замер, на миг оглушённый криком девушки, и в растерянности взирал на незнакомку, которую прежде принял за видение. Образ его матери, нарисованный воображением, вёл его всё это время, и он уже почти поверил в то, что это её душа спустилась к нему, как случилась неожиданность.

Девушка из крови и плоти, перепуганная не на шутку, стояла перед ним в тонком шёлковом пеньюаре, накинутом поверх ночной сорочки. Шикарные рыжие локоны обволакивали её, будто покрывало, а зелёные глаза блестели на лице, словно две звезды на ночном небе, отражая свет свечи, которая вдруг выпала из её руки и погасла.

Несколько мгновений они взирали друг на друга, пытаясь разглядеть что-то во тьме, но луна скрылась за облаками, лишив их такой возможности. Кеннет первый пришёл в себя и, поборов оцепенение, сделал шаг назад.

– Мадемуазель, прошу меня простить, я не хотел вас напугать. Моё внимание привлёк свет свечи. Из любопытства я шёл следом…

– Кто вы? Что вы тут делаете?!

Она так кричала, что он растерялся, не зная, как объяснить своё присутствие в этих владениях.

– Мы с другом остановились в замке на ночь, но мне не спалось, и я вышел прогуляться. О, мадемуазель, я прошу прощения тысячу раз. Я незамедлительно уйду, только не волнуйтесь, – пытался он её успокоить, осторожно отступая.

Девушка вдруг улыбнулась, словно и не испытывала только что панического страха.

– Вы англичанин… почему же вы уходите? Вы же шли сюда не для этого.

– Я не хочу мешать вам. Я не должен был идти за вами.

– Тогда зачем шли?!

Её звонкий голос в ночной тишине резал слух. Кеннет поморщился.

– Прошу вас, не кричите, – попросил он, не желая, чтобы она подняла весь дворец.

Кеннет не знал, что ей ответить. И в самом деле, зачем? Вот она позабавится, если он скажет, будто думал, что увидел призрака.

– Я шёл за светом свечи в вашей руке, мне было любопытно и только.

– Вы, англичане, такие любопытные… Знаете, вы всё испортили, – вздохнула, сокрушаясь, она.

– Испортил… Ну, простите меня, пожалуйста… хотя я даже не знаю, в чём моя вина и что, собственно, я мог испортить. Я сейчас уйду и не потревожу вас больше.

Он уже собрался развернуться, но его остановил её голос.

– Стойте! Проводите меня, пожалуйста, назад.

– Конечно, – согласился он, сбитый с толку её сменой настроения. Тем не менее любезно предложил руку, которую она с готовностью приняла. – Кстати, я из Шотландии.

– Шотландец?! О-о! – Девушка пришла в восторг от такого открытия. – Шотландец! Вот здорово! Вы живёте в крепости и целыми днями пасёте овец в горах?..

Кеннет удивлённо воззрился на неё, не понимая, откуда такие странные сведения, однако поспешил опровергнуть её ошибочные суждения.

– Нет, этим мне ещё не приходилось заниматься, – смущённо улыбнулся он.

– Ну, вы же живёте в Шотландии! – в свою очередь удивилась она. – Сказочная страна! Ну, а замок-то у вас хотя бы есть?

– Да, но, похоже, не такой, каким вы его себе представляете.

– Да? Но всё равно неплохо. Меня зовут Анжели, – улыбнулась кокетливо она и, остановившись, присела в реверансе, словно присутствовала на званом ужине.

– Просто Анжели?

– Просто Анжели, – подтвердила она.

– … А я – Кеннет.

– Просто Кеннет? – Её взгляд озорно блеснул.

– Просто… – Улыбнулся он ей, вновь увлекая по извилистой тропинке, убирая с пути ветви деревьев, заслоняющие дорогу. – А вы смелая девушка. Ночью в одиночку отправиться к озеру и, встретив там незнакомца, довериться ему, это просто…

– Романтично…

– А если я – разбойник?!

– Ну и что? Похитите меня? Уже поздно… – легко засмеялась она и взглянула в его лицо, когда, наконец, вынырнула полная луна из-за облаков и осветила их путь. Девушка вдруг остановилась, бросив на него взгляд. Он заметил, как изогнулись на миг её брови, а в следующую секунду она легким движением толкнула его в грудь, вскрикну:

– Ах ты, мошенник!

– Что? – опешил он от столь быстрой смены настроения. – Я вас не понимаю.

– Ну да! Как ты мог?! – с обидой воскликнула она, топнула в негодовании ножкой, а затем коснулась ладонью его колючей щеки, покрытой недельной щетиной. – Ты снова разыграл меня, Филипп!

Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что всё-таки его сходство с этим человеком действительно присутствует. Но больше играть эту роль ему не хотелось.

– Я не Филипп, уверяю вас.

Девушка продолжала взирать на него с долей обиды. Он стоял перед ней, высокий, крепкий и невероятно похожий на её кузена. Филиппа она не видела примерно месяц, объявив своим родным бойкот и уехав из Парижа в Шиеннен. Вначале она и мысли не допускала, что перед ней её брат: голос, повадки... Но едва разглядев черты его лица и глаза, она сразу подумала о Филиппе. Теперь её взгляд стал настороженным.

–… Вы не Филипп…

– Я же сказал, что я — Кеннет. Кеннет Макдауэл из Эдинбурга.

– Но вы так похожи! Филипп — это мой кузен.

– Я много о нём слышал, но я не Филипп. Клянусь всеми святыми…

– Да, вы сказали, что вы — Кеннет Макдауэл, — кивнула она. — Но Боже мой, этого не может быть!

Кеннет видел, что она всё ещё ошеломлена его сходством с родственником. Её изумлённый взгляд продолжал настойчиво скользить по его лицу, сравнивая каждую чёрточку, и молодому человеку уже было неловко от её пытливого взора.

– Миледи, позвольте проводить вас. Становится прохладно, вы простудитесь.

Анжелина неслышно ступала по аллее, бросая на него взгляды. В её головке роилась куча вопросов и, помедлив, она решилась спросить его откровенно.

– Почему вы приехали к нам, месье?

– У вас, наверняка, уже есть свои предположения.

– Вы приехали к дедушке?

– Филипп Монтгомери – ваш дед?

– Да. Он живет здесь. А Филипп Монтгомери де Монсальви – мой отец.

Кеннет вспомнил сегодняшнюю встречу в холле замка с сиреневоглазым мужчиной, подумал, что, видимо, о нём упоминала девушка. Он невольно улыбнулся, отметив одну особенность.

– В вашей семье принято всех мужчин называть этим именем — Филипп?

– Так получилось.

Её улыбка выглядела несколько рассеянной.

– А где сейчас ваш дедушка? Я не видел его.

– Вероятно, спит.

– Он, наверное, уже очень стар?

– Дедушка? Странно, вы приехали к нему и всё ещё не поговорили.

Когда они вышли из парка, Анжелина бросила взгляд на открывшийся её взору дворец. Приближаясь к входу, она указала рукой на одно из окон.

– Видите свет? Он ещё бодрствует.

– Да, – кивнул Кеннет, проследив взглядом. Однако не испытал никакого желания немедленно отправиться туда. – Но, думаю, сейчас не время для визита.

Анжелина вновь взглянула на него, и догадка, озарившая её, заставила выдохнуть:

– Макдауэл… Вы же не Макдауэл…

Кеннет, далёкий от её размышлений, не скрыл удивления при таком заявлении.

– То есть как это «не Макдауэл»?

– Просто потому, что вы не похожи на шотландца. Вы похожи на Монтгомери, – с ноткой грусти вздохнула она.

– Похож, – согласился он и открыл перед ней дворцовые двери, пропуская вперёд. – Всего лишь похож…

Девушка покачала головой, не соглашаясь с ним. Что ж, завтра всё станет ясно.

– Доброй ночи, месье, – тихо сказала она и повернулась, чтобы подняться к себе.

– Приятных снов.

Девушка ответила ему улыбкой и поспешила скрыться в своих покоях.

После того как Анжелина Монтгомери едва не спутала его с кузеном, Кеннет уже не сомневался в своём сходстве с наследником старого герцога. Граф Монсальви слишком пристально изучал его черты при встрече, что тоже дало ему право думать о том, что и он терзается догадками, умчавшись в Париж. Граф предпочёл сделать вид, что ничем не удивлён; его холодность и отчуждение были явным свидетельством того, что он был не рад появлению родственника. Этот факт поколебал и без того шаткое желание Кеннета заявить о себе. Никто его тут не ждёт. Но разве он позволял себе такую надежду? Нет. Он чувствовал, что его приезд не вызовет ничего, кроме неприятия. Ещё никто не был рад нечаянному явлению греха молодости.

Не спеша Кеннет поднялся в свою комнату. Ему нужно было хорошенько обдумать то, что он намерен сообщить о себе. Он терзался сомнениями, захочет ли герцог встретиться с ним. Как воспримет сообщение о том, что у него взрослый сын от одной из любовниц? Быть может, выставит его за дверь и всё? Скорее всего, так и будет. Ведь если бы он действительно хотел иметь ребёнка от Изабель, то наверняка никуда её не отправил или, в крайнем случае, попытался бы отыскать, когда она исчезла. С такими неутешительными мыслями Кеннет лёг в постель.

Будь что будет, решил он и, устроившись поудобнее, закрыл глаза, погружаясь в упоительный сон, где были он и его Кейт.

***

Его разбудило яркое утреннее солнце. Вопреки ожиданиям, он чувствовал прилив сил, хоть и спал совсем недолго. Едва он открыл глаза, как мысли о предстоящем разговоре полностью захватили его и опять стали мучить сомнения в правильности своего решения. Он просто кожей чувствовал, что зря прибыл сюда, но менять что-либо сейчас было глупо. Нужно было время, чтобы убедиться в правильности своих суждений или же — в чём он очень сомневался — его ожидает успех этого предприятия.

Вскоре его потревожили, принесли воды, чтобы он мог привести себя в надлежащий вид, и сообщили, что гостей ждут на завтрак.

Потратив на туалет не более получаса, он, наконец, избавился от недельной щетины и отправился в комнату друга. Робин, как ни странно, был уже на ногах. Когда Кеннет вошёл, тот стоял у зеркала, застегивая камзол и распевая себе под нос весёлую песенку.

– Эй, трубадур! – окликнул его Кеннет, ступив через порог. – Рад видеть тебя бодрым. У меня новость.

– Новость? Интересно, – отозвался тот, отвернувшись от созерцания себя в отражении и взглянув на друга.

Кеннет прошёл и плюхнулся в одно из кресел. Он улыбался, видимо, находясь в хорошем расположении духа. Помедлив немного, чтобы заинтриговать друга, он таинственно произнёс:

– Ночью я встретился с прекрасной нимфой. Это случилось, пока ты сладко спал, как всегда; именно в эти моменты я имею удовольствие разделять общество милых леди.

– Ну да! Может, мне уснуть вечным сном ради тебя, дружище? – произнёс он, усаживаясь напротив. – И… продолжай! Познакомился с какой-то там кикиморой…

– Ты проглотишь свои слова, когда увидишь её, – усмехнулся Кеннет. – Она красавица, Боб. Но, к огромному моему сожалению, Анжелина — моя близкая родственница.

– Родственница? Кен, может, давай по порядку? Где ты с ней познакомился?

– В парке, у водоёма. Когда ты вчера ушёл, я спустился в парк. Сон ко мне не шёл, и я решил прогуляться. И вот на какой-то миг мне показалось, что я вижу неяркий свет вдалеке. Я отправился следом, движимый любопытством, – Кеннет сделал паузу и многозначительно взглянул на приятеля, продолжая расписывать прошедший вечер, чтобы заинтересовать его. По большому счёту он так увлёкся рассказом о ночной встрече, чтобы поменьше думать о деле, заставлявшем его нервничать. – И там, где тонкие ивы тянут ветви к воде, где звёзды любуются своим отражением… где нежный аромат цветов пьянит как вино… там я увидел её. Ах, Робин, её глаза… её губы… она была в белом пеньюаре, и его шлейф струился, когда она словно плыла по мягкой траве… неслышно, будто была не из плоти. Высокая, стройная, окутанная копной восхитительных локонов цвета меди…

Но вопреки его ожиданиям Робин остался равнодушным к его словам. Его глаза сердито сощурились. Кеннет забыл, что тот является сторонником его молодой жены.

– Ну что ты так смотришь на меня, Боб?! – воскликнул Кеннет, удивлённый, что его хвала девушке не произвела на друга должного впечатления.

– Продолжай, дорогой мой друг… ты наверняка жалеешь, что она оказалась твоей родственницей!

– О Боже, – вымученно вздохнул Кеннет и сердито добавил: – Может, и так? Что с того?

– Ладно, – кивнул Робин, – ты закончил на… восхитительных волосах цвета меди, – напомнил он ему в тон.

Кеннет упёр в него сердитый взгляд. Он хотел лишь вызвать любопытство друга, и ему не нравилось, что, хотя и в шутку, Робин подозревает его в том, что он влюбился в Анжелину, позабыв о Кэтрин. Поэтому бросил лишь одно:

– Сегодня сам увидишь.

– Мы остаёмся?

– Не знаю… но ведь нас позовут к завтраку, как ты думаешь?

– Будем надеяться, – вздохнул Робин. – Что это и все новости?

– Да. Хотя нет. Она дочь графа Монсальви. А её дед, Филипп Монтгомери, жив-здоров. Уверен, она что-то заподозрила.

– Ну а почему бы нет? Интересно мне взглянуть на молодого Филиппа Монтгомери…

Кеннет поймал себя на мысли, что не горит желанием этой встречи, и поспешил отшутиться.

– Боб, – позвал Кеннет. Его глаза озорно блестели, когда он заговорщически произнёс: – А я-то глупец, рассказываю ему о сказочной красавице… в то время как он тайно заинтересован в встрече с её кузеном.

Робин швырнул в него декоративной подушечкой с кисточками на уголках, которую нашёл тут же в кресле. Кеннет ловко поймал её, смеясь. И тут в дверь постучали.

– Войдите, – в один голос пригласили они, пряча улыбки.

Это был слуга; он предупредил, что через полчаса их ждут к завтраку. Когда тот удалился, закрыв дверь, Кеннет довольно улыбнулся.

– Надеюсь, она спустится к столу. Ты ещё пожалеешь, что так небрежно говорил о ней.

Робин только хмыкнул.

– Неужто она милей Антонии?

Это вновь был камень в его огород. Кеннет взглянул на друга с обидой.

– При чём тут Антония?

– Не знаю. Но ты вечно их где-нибудь находишь, – вздохнул Робин.

– А ты завидуешь.

– Ха! Просто я не растрачиваюсь по мелочам!

– О, да! Ты ждёшь встречи с самой принцессой!

Робин самодовольно кивнул, потом вздохнул.

– Мечты… отец, несомненно, устроит мой брак.

– И тогда я посмотрю на твою спутницу жизни.

Робин скорчил ему рожицу, повеселив приятеля.

В назначенный час они спустились в трапезную. В просторной светлой зале за большим накрытым столом их ждала одна Анжелина. Завидев молодых людей, она поднялась навстречу, приветливо улыбаясь. При свете дня она и впрямь оказалась очень милой. Яркие красные губы и зелёные глаза выделялись на белой матовой коже, слегка тронутой редкими веснушками, придающими её образу немного озорства; пышные волосы были собраны в незатейливую причёску, скреплённую золотыми шпильками на макушке, и только несколько непокорных завитков украшали высокий лоб. Бледно-розовый шёлк открытого платья как нельзя лучше передавал атмосферу летнего утра, такого же свежего и воздушного.

– Доброе утро, мадемуазель, – произнёс Кеннет, нежно касаясь губами её протянутых пальчиков.

– Доброе утро, месье, – ответила она Кеннету и Робину. В отличие от Кеннета тот ограничился лёгким поклоном. – Я подумала, что вы уедете ни свет ни заря, и решила пригласить вас на завтрак.

– О, мадемуазель, как это любезно с вашей стороны, – Робин вежливо улыбался, пытаясь напомнить о себе, когда взгляд девушки вновь задержался на лице Кеннета.

– О, – спохватился Кеннет. – Это мой друг — Робин Рид. Простите, что не представил его вам сразу, мадемуазель Анжелина.

– Ваш друг тоже шотландец? – Анжелина отметила его акцент и свободным движением руки предложила сесть за стол.

– Он наследник английского графства, мадемуазель. Мы вместе учились в университете.

Когда они расселись, Кеннет отметил изящество сервировки, а затем и обслугу, будто бы невидимую, но в то же время их бокалы были уже наполнены превосходным вином.

Анжелина из вежливости полюбопытствовала, в каком университете они учились, а потом с лёгкостью перевела разговор на другую тему, ведь в большей степени её интересовал Кеннет, а не его друг. Они воздели бокалы за знакомство и приступили к завтраку. Вино слегка подняло им настроение, и они заговорили более непринужденно, а вспомнив вчерашнюю встречу, даже немного посмеялись. Девушка рассказала о себе, объяснив наконец Кеннету свою тягу к Шотландии. Её мама, которую Анжелина совсем не знала, была шотландкой. От неё она и унаследовала эти рыжие локоны.

– Я мечтаю поехать в Шотландию.

– Мне не кажется, что по этому поводу существуют значительные препятствия.

– Да, возможно, когда-нибудь услышу эти дивные звуки… простите, как вы их называете…

– Что? Звуки?

– Ну да… ваш народный инструмент, на котором вы играете...

Робин со всех сил пытался удержать смех, рвущийся наружу. То ли он всё так истолковал, то ли она скверно изъяснялась на английском.

– Вы что, имеете в виду волынку? – пытался понять её Кеннет.

– О, да! Точно! – улыбнулась Анжелина.

– Приезжайте в Шотландию, и вы вдоволь наслушаетесь этой музыки…

Они ещё немного поговорили о Шотландии, потом приступили к десерту с чаем, удобно расположившись на террасе, с которой открывался необыкновенный вид на луга. И тогда-то Анжелина тихонько призналась:

– Я говорила о вас с дедушкой.

– Обо мне? С ним? Когда? – удивился Кеннет, не ожидавший, что их разговор о прекрасном так круто повернётся. Их беседа была так легка, что он уже и забыл о причине своего появления в этом месте.

– Он хочет поговорить с вами, – мягко добавила она.

– Со мной?.. – переспросил он, вдруг осознав, что не хочет ничего менять. Не хочет никаких разговоров и оправданий. Но Кэтрин! Ей он обещал… и сэру Генри. Он нехотя согласился. – Ну, что ж, хорошо.

Предстоящая встреча с отцом отчего-то его не радовала. Только тревога закралась в сердце, мигом вытеснив все другие чувства.

– И когда я должен идти к нему?

– После обеда. Я дам знать. Вы ведь всё равно не спешите? – она перевела взгляд на Робина, и тот в подтверждение мило заулыбался.

– Мы не хотели задерживаться, – признался Кеннет.

– Даже если и спешите, вы же не станете так быстро лишать меня своего общества. Знаете, здесь так скучно, просто жуть! Иногда даже не знаешь, чем себя занять, кроме библиотеки да прогулки верхом, просто нечего делать. Да, кстати, месье Кеннет, я видела вашего превосходного жеребца! Он самый настоящий, шотландской породы?! Вы должны меня прокатить… пожалуйста, не отказывайте!

Он понимал, что её просьба — просто причина задержать его, но отказать не мог. Едва улыбнулся, не став разочаровывать девушку тем, что конь вовсе не из Шотландии, и согласился сопровождать.

По желанию Анжелины друзья отправились верхом на прогулку по лугам, простиравшимся вокруг. Ближе к полудню солнце стало печь невыносимо, и Анжелина предложила спутникам проехать еще немного — туда, где около ореховой рощи протекал ручей. Там, в тени деревьев, они могли отдохнуть и напоить коней.

Всё это время, Кеннет хоть и был с ними, но мысли его то и дело возвращались к утреннему разговору. Вскоре ему предстоит встреча с самим герцогом де Ле-Ман, Филиппом Монтгомери. Он хотел видеть его, Кеннета. Наверняка девушка упомянула о его сходстве с хозяином замка, иначе бы Кеннету никогда не представилась бы возможность встретиться с ним. Этот старик прочно засел в своих комнатах, словно медведь в берлоге, и, по-видимому, не собирался выходить оттуда. А Кеннет будто очумел: он никак не хотел сам идти к нему, хоть поводов для встречи хватало вдоволь. Неясно отчего, но Кеннет испытывал необъяснимый страх перед этим человеком, ему было в тягость даже элементарное: отблагодарить лично за оказанное гостеприимство. Но что он скажет этому человеку при встрече? А если его откровения ранят слабое сердце Монтгомери? Так Кеннет в жизни себе не простит. Он терялся в сомнениях и тревогах, совсем позабыв о спутниках. Для Кеннета время бежало неумолимо быстро, и пора была уже возвращаться в Шиеннен.

Обед как-то не шёл Кеннету, мучительные сомнения не оставляли его, и Анжелина с Робином всё время пытались его отвлечь, осознавая истинные мотивы его волнения, но тщетно. Он всячески старался убедить себя, что эта встреча неизбежна ради благополучия Кэтрин, но внутреннее сопротивление было столь велико, что он начал всерьёз сомневаться в своём поспешном выборе. Хотя где-то в глубине души он жаждал увидеть того, кого мать посчитала своим избранником, того, кто сумеет поведать ему о ней без прикрас и без предвзятости, того, кто знал её иной. Ведь Кеннету так трудно было разобраться в тех противоречивых сведениях, что витали вокруг имени Изабеллы, сколько он себя помнил.

Анжелина, провожавшая Кеннета в библиотеку, остановилась неподалёку от двери и взглянула на него ободряюще. Он нервничал, его рассеянность была видна невооружённым взглядом: глаза полны печали и тревоги. В его голосе промелькнуло сомнение, когда он спросил:

– Вы уверены, что герцог хотел поговорить со мной?

– Уверена. Не стоит так волноваться, Кеннет, ведь это всего лишь разговор…

– Да, наверное. Именно так.

На его губах появилось подобие улыбки и, обречённо вздохнув, он потянулся к дверной ручке.

Человек, которого увидел Кеннет, вовсе не соответствовал его представлениям. Он ожидал встретить ссутулившегося старика, потрёпанного временем, измождённого каждодневной борьбой за место под солнцем, утратившего все силы в годы бурной молодости, но перед ним предстал крепкий, широкоплечий мужчина. Даже старость не заставила его согнуть спину, он всё так же имел прежнюю гордую стать. Лишь седина посеребрила его волосы и добавила морщин на лице. В его заинтересованном взгляде Кеннет отметил отражение своих собственных глаз, фиалковых, присущих всем мужчинам рода Монтгомери. И от него веяло такой неисчерпаемой энергией, что казалось, сам воздух в кабинете вибрировал и звенел.

Монтгомери стоял, подбоченившись, у стола, опираясь на него одной рукой, и яркий солнечный свет, льющийся из распахнутого настежь окна, играл перламутром на его жемчужного цвета костюме.

– Ваша светлость желали говорить со мной… – вымолвил Кеннет, слегка склонив голову в приветствии. Стук сердца заглушал все звуки в округе, так неистово оно колотилось в груди.

Монтгомери едва уловимо улыбнулся. Кто хорошо знал его, счёл бы такое проявление чувств невероятным. Он редко поддавался сантиментам даже в годы юности, а ныне на ласковый взгляд могли надеяться лишь наследники его почившего сына Эммета.

Кеннет был совсем не готов к этой встрече. Это осознание снизошло сию минуту, в то мгновение, когда он встретился взглядом с этим человеком. Он сам ещё никак не мог принять то, что является наследником Монтгомери, что говорить о человеке, который видит его впервые. Кеннету вдруг стало стыдно только за одно своё существование, за то, что он является живым воплощением греха своей матери, который так настойчиво скрывал от всего мира Вильям Уэсли. И сейчас, когда покровы тайны были сорваны, юноша чувствовал, будто его душа обнажена, и все те сомнения, что бередили сердечную рану, всколыхнулись, заставив пожалеть о визите.

– Проходите, Кеннет, присаживайтесь. Да, я хотел с вами поговорить.

Повинуясь, юноша шагнул внутрь на вдруг отяжелевших ногах. Волнение заставляло его задыхаться; он мог списать это на удушливую летнюю пору, но вкупе с нехваткой воздуха он ощущал, как по спине проскользнул холодок.

Они сели в кресла, но юноше всё равно не удавалось расслабиться.

– Я давно вас жду.

Кеннет был сбит с толку его словами.

Ждёт? Давно? Как давно? Откуда он узнал о нём? Ах, да! Версаче!

– Зачем? – вырвался глупый вопрос прежде, чем Кеннет успел сообразить, какую чушь сморозил.

– Зачем… – задумчиво повторил Монтгомери. – Сначала вы ответьте. Вы же не случайно здесь оказались.

Кеннет упрямо сжал губы, отводя взгляд, потому что он не мог спокойно смотреть в глаза этому человеку. Они пронизывали насквозь. Он раскусил его на раз, догадавшись, что приезд был спланированным. Увиливать не было смысла.

– Да.

– Вы сын Изабеллы Уэсли… Кеннет, давайте поговорим начистоту. Думаю, мы многое сможем рассказать друг другу.

Кеннет не отвечал. Он вдруг замкнулся в себе, понимая, что не готов к этому разговору. Он всё ещё не мог принять этого человека за своего отца, он был ему чужим, и откровенничать о самом личном с ним не представлялось возможным.

Монтгомери тоже замолчал, задаваясь вопросами. Тишина была напряженной. Юноша ушёл в себя, в итоге и ему сложно было объясниться с ним. Одно было несомненно: этот мальчик – Монтгомери. Но зачем он приехал? Узнать об отце? Или, наоборот, ищет мать? Или теперь он хочет заявить о себе? Возможно, всё вместе. И в то же время герцог сомневался. Кеннет походил на его сына Филиппа, а не на Эммета. Если бы он унаследовал нрав последнего, то навряд ли заставил себя так долго ждать. Юноша, что говорится, только что «вышел из пелёнок», так что если ему вдруг захотелось просто узнать правду о себе? Нет, не ту правду, которую ему навязывали всю сознательную жизнь.

Герцог поднялся, чтобы наполнить бокалы, шагнул к секретеру, отворив резную дверцу, и выудил из недр стеклянный, обрамлённый в серебро графин. Вино должно было несколько разрядить обстановку.

– Вы впервые в Париже? Как вам Франция?

– Красиво, – ограничился Кеннет и, заметив краем глаза действия Монтгомери, добавил: – Я не буду вино.

– Тогда что вы пьёте?

– Ничего не нужно, – сухо бросил Кеннет.

Монтгомери поставил два бокала с янтарным вином на стол и вернулся в кресло.

– Что же, даже ради знакомства? – спросил Филипп Монтгомери, посмотрев в лицо Кеннета. – Знаете, юноша, такое чувство, будто вы заблаговременно настроены против членов семьи Монтгомери. Так это не вам пристало обижаться, а мне — за то, что я узнал о вашем существовании только сейчас.

– Моё существование не должно вас волновать, ваша светлость, – вдруг отозвался он, вскинув взгляд в лицо отца. Кеннет внезапно рассердился оттого, что этот человек упрекает его в запоздалом появлении в своей жизни, в то время как сам ничего не предпринял, чтобы Кеннету не было нужды делать этого. Если бы он не избавился от надоевшей любовницы, то непременно узнал о её положении, и тогда всё было бы иначе. Но он просто выставил её вон, и после ни разу не попытался отыскать. Значит, она была ему не нужна. А вместе с ней и ребёнок. Так зачем же сейчас, пользуясь его неопытностью, он пытается одурачить, желает пустить пыль в глаза.

– Напрасно вы так думаете. На собственном опыте знаю, что значит быть отвергнутым семьёй. И хотя общество всегда не одобряло моих взглядов на жизнь, я всё-таки делаю по-своему. Конечно, Кеннет, это ваше дело и ваше право, но… Мои дети всегда будут моими детьми, причём не из простого принципа, а потому что я так хочу. Честно сказать, я рад, что вы приехали, рад, что мне удалось увидеть сына Изабель… и Эммета.

Услышав это заявление, Кеннет метнул на него взгляд, полный неприкрытого возмущения, но герцог так и не смог этого распознать. Кеннет чувствовал, как негодование вспыхнуло огнём в груди. Ладони сами собой сжались в кулаки, будто так он надеялся заставить себя успокоиться и не натворить глупостей, о которых впоследствии мог бы пожалеть.

Эммета? Что значит сын Эммета?! Да, что он такое несёт?! Ведь Томас уверенно говорил о герцоге, а не о его несчастном сыне, оставившим этот мир в самом расцвете лет. Пытается свалить всю вину на того, с кого нет спроса? Как это низко!

– Мне жаль, что я побеспокоил вас, – вдруг сказал Кеннет, поднимаясь. Он чувствовал, как у него от напряжения кружится голова, как все его представления о встрече рассыпаются прахом. – Прошу меня простить, но мне пора ехать. Прощайте, герцог, – он склонил голову и стремительно шагнул к двери, едва сдерживаясь, чтобы не бежать прочь от такого унижения. Только что его мать обвинили в связи с другим мужчиной. А ведь это может быть правдой! Каких только грехов не приписывали Изабелле Уэсли, один Бог знает.

Герцог ничего не сказал ему, провожая молчаливым взглядом. Кеннет чувствовал его каждой клеточкой тела, вероятно подсознательно откликаясь на зов рода, но гордыня оказалась сильнее. Остановившись, он взялся за дверную ручку и неожиданно для себя выдал, даже не обернувшись:

– Пожалуйста, забудьте о моём существовании. Это ошибка. Я не Монтгомери и никогда им не был.

С этими словами он вышел, неосознанно хлопнув дверью, и опрометью бросился вниз по лестнице.

Герцог не стал его останавливать, желая дать время подумать над этим основательно и осознать происходящее. Лишь тогда юноша сможет принять ситуацию. Он прекрасно понимал его чувства, ведь когда-то, в своё время, и он так же кричал, что он не Бриссар.

Анжелина и Робин ждали молодого человека на террасе, расположившись в удобных мягких креслах и попивая ароматный чай за непринуждённой беседой.

– Поехали, Робин! – позвал Кеннет, едва взглянув на парочку. Внутри него всё клокотало и кипело, казалось, в душе проснулся вулкан и готов излиться наружу, опаляя всех своим огнём.

– Что значит «поехали»? – возмутился Робин, совершенно не готовый к такому повороту событий. Он ведь только добился внимания Анжелины и надеялся продлить это знакомство подольше, но ему пришлось отставить чашку на столик и поспешить за своим стремительно удаляющимся прочь другом.

– Это значит, мы уезжаем! Немедленно! – бросил Кеннет, затем приостановился, взглянув на Робина, взял себя в руки и добавил как можно спокойнее: – Я еду сейчас, а ты, как закончишь с любезностями, догоняй меня. Я буду ждать тебя в гостинице «Три лилии».

После чего оставил друга, который проводил его недоумевающим взглядом. Через несколько минут Кеннет словно ураган пронёсся по аллее прочь от замка.

Он всё подстёгивал коня, желая оказаться как можно дальше от Шиеннена, но мысли, которые гнали его прочь, не спешили оставлять его голову.

Только что человек, о котором Томас твердил как о его настоящем отце, заявил ему в лицо, что его отец — Эммет. Эммет Монтгомери, почивший уже двадцать лет назад. Да, если брать временной промежуток, то он теоретически мог бы им быть, но тогда получалось, что Изабелла была близка с Эмметом. Или просто герцог пожелал свалить всю ответственность на повесу-сына? Молодой человек запутался. Все эти тайны и интриги никогда его не привлекали, а просить было и того горше. Его самолюбие было уязвлено, и демон гордыни затуманил разум. Он позабыл про Кэтрин и про то, что обещал её отцу. В сердце только росла неприязнь к Монтгомери. За прошлое. За то, что его мать смешали с пылью, сделав попытку усомниться в её словах.

Он мчался во весь опор, но даже ветерок не мог остудить огня, которым был охвачен Кеннет. Двигался он почти наугад, настолько был поглощён навязчивыми мыслями и образами из прошлого, грозящими ныне разметать его будущее.

Около четырёх пополудни Робин добрался до указанной гостиницы.

Его любопытство возросло до критических размеров, поведение Кеннета изумило до крайности не только его. Анжелина, не удостоившаяся даже прощального взгляда, была озадачена не меньше. Однако Робину ничего не оставалось делать, как последовать за другом, чтобы выяснить причину столь неуважительного поведения.

Он нашёл его в полутёмной комнате наверху. В одиночестве попивая вино из глиняной кружки и смотря невидящим взором в пустоту, Кеннет даже при появлении приятеля не двинулся из-за стола, за которым сидел.

— Ну, рассказывай… — предложил Робин, переступая порог.

Но Кеннет явно был не расположен обсуждать то, что сейчас его больше всего терзало, а именно отношения его матери с мужчинами из дома Монтгомери. Что ему сказать? То, что герцог прозрачно намекнул, что примет его как ребёнка Эммета?

– Ничего, – буркнул он, не отрываясь от кружки.

– Что значит «ничего»? Ты вылетел оттуда пулей.

– Я не хочу говорить об этом. Может, позже. А лучше забудь об этом путешествии.

Робину пришлось унять свой интерес и не тревожить его, пока Кеннет в таком подавленном настроении. Он надеялся, что со временем всё образуется и, возможно, друг поделится с ним своими переживаниями. Не настаивая более, Робин отправился заказать им сытный ужин и светильник, чтобы попытаться в дружеской атмосфере отвлечь приятеля от горестных дум своими впечатлениями о прелестной мадемуазель Монсальви.

На следующий день они отправились в обратный путь. Чем стремительнее они приближались к Англии, тем сильнее Кеннет ощущал злость на Лотера. Ведь именно из-за него сейчас происходило чёрт знает что. Он не сомневался, что именно с его лёгкой руки барон с такой готовностью отложил свадьбу своей дочери и выдвинул семье Макдауэл претензии.

Из-за него он отправился во Францию, где имел неприятный разговор с герцогом. И ещё он постоянно тревожил Кэтрин по поводу и без. Нужно было указать ему на его место, чтобы у него отпало всякое желание и впредь докучать ей. Он поделился с другом, что намерен навестить Лотера и потребовать от него объяснений, но Робин отговорил его от затеи наведаться в дом Теи Реймской, предложив устроить нежданную встречу за пределами особняка, чтобы противник не успел придумать какую-нибудь ловушку, в которых он был мастак. Было решено не высовываться какое-то время, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, и выследить обидчика вне родных стен. Робин вызвался выяснить, где предпочитает бывать Лоте?р де Тальви.

Около недели Робин Рид появлялся в кругу общих знакомых, ненавязчиво выясняя об излюбленных местах Лотера, и наконец ему улыбнулась удача — этим вечером он намеревался быть в театре.

Глава 3 Стычка

Этим вечером над городом собирались тучи, обещая затяжной, унылый дождь. Но это обстоятельство не заставило Кеннета отказаться от своего решения повидаться с англичанином. Проводив друга к театру, он завернул в близлежащий кабачок, чтобы скрыться от первых крупных капель, упавших с неба.

Затея его ничуть не радовала, он не смаковал свою месть, ему просто нужно было на кого-то выплеснуть досаду.

В заведении было прилично народа, но он всё же нашёл себе тихий уголок, где намеревался дождаться знака от друга за кружкой вина.

Пока Кеннет без интереса рассматривал разношёрстную братию местных бездельников, завсегдатаев заведения, Робин черпал куда более приятные впечатления от театрального действа. Однако не забывал, что именно привело его сюда. И, завидев в зрителях Лотера, ненавязчиво принялся за ним наблюдать, готовый в любой момент сорваться с места, если тот решит покинуть мероприятие. Его взгляд скользнул немного в сторону, остановился на спутнице Лотера. Это была не Мария Эссекс, с которой его видели довольно часто. Эта красивая юная леди совсем не была похожа на томную англичанку, и, узнав её, Робин опешил. Ему не терпелось найти Кеннета и всё ему рассказать, но приходилось ждать окончания. Ведь не было гарантии того, что пока он будет разыскивать друга, англичанин не уйдёт раньше.

В бездействии время тянулось непомерно. Кеннет уже начинал скучать, сидя у пылающего очага и неотрывно глядя на искрящиеся языки пламени. В зале было тепло и шумно. Спасаясь от дождя, в трактир повалил народ. Здесь были и зажиточные горожане, и путники, и даже группа молодых беспечных дворян.

Ему было ни к чему привлекать к себе внимание, потому он, взяв ещё порцию вина, пересел в дальний угол, у окна, где было удобнее наблюдать за происходящим снаружи. Ожидание оказалось мучительно долгим; молодой человек считал каждую минуту, приближающую его к развязке. Его одиночество и явное нежелание общаться с кем бы то ни было постепенно заинтересовали окружающих. Он уже стал замечать любопытные взгляды шалопаев, которым не терпелось затеять с кем-нибудь ссору. Настроение было прескверным, и, скорее всего, чей-то неосторожный выпад вывел бы его из себя, но он помнил о своей цели. Потому ему пришлось немедленно расплатиться и уйти, чтобы из-за чьей-то глупости не упустить возможность поквитаться с обидчиком.

Подняв повыше воротник, скрывавший наполовину его лицо, и надвинув на глаза шляпу, он вышел в промозглую ночь, сразу же попав под моросящий дождь. Торопливо прошёл мимо окон, остановившись под навесом неподалёку от того места, где оставил лошадей.

Ещё некоторое время ему пришлось подождать, прежде чем из дверей театра выскользнула одинокая фигура в плаще и двинулась в его сторону.

Кеннет узнал друга и шагнул ему навстречу под свет фонаря. Он сделал знак, привлекая внимание, и, едва тот успел приблизиться, из театра хлынули одухотворённые зрители.

– Я так понимаю, он там? – скорее утверждая, произнёс Кеннет.

– Там. Он не один. С Антонией, – на одном духу выложил тот.

– С Антонией? – невольно переспросил Кеннет. Его взор пытался прочесть в лице друга, не шутит ли он. Антония в компании Тальви здесь – это немыслимо! Однако серьёзный взгляд друга не таил в себе и тени шутки.

На какое-то мгновение Кеннет замер в нерешительности. Он не предполагал, что эта девушка встанет на его пути таким неожиданным образом. Он вообще не рассчитывал, что Лотер будет в компании, и намеревался встретиться один на один, без лишних свидетелей. Но что он мог сказать Лотеру такого, о чём не было известно Антонии? Что ж, судя по всему, она всё же приняла предложение матери и вернулась в семью. Её появление на публике с братом сметало все сомнения.

Он вдруг почувствовал себя уязвлённым. Неужели всё это время она ему лгала, так ловко притворяясь невинной жертвой, в то время как была ни больше ни меньше пособницей своего брата? И принимала активное участие в той злополучной сцене, которую Лотер вынудил наблюдать Кэтрин.

Её исчезновение, затем появление в номере гостиницы, а теперь выход в свет со своим братом. Всё складывалось, но с трудом верилось, что Антония обманывала его столько времени. Для этого не было видимых причин. Но факт налицо!

– Вот как… значит, культурно проводит время в компании братца. Что же, тем лучше. Ничего менять не будем. Я встречусь с ним, как и собирался.

С этими словами он отвязал своего коня. Робин последовал его примеру, после чего, взлетев в седло, двинулся за другом в сторону особняка герцогини Реймсской. Отъехав немного, Кеннет отстал и завернул в проулок, чтобы дождаться, пока экипаж Лотера де Тальви не проедет мимо. Таким образом, Робин оказался впереди, а Кеннет позади кареты, катившей, как и предполагал Кеннет, к особняку.

Ночь выдалась тёмная, тучи затянули весь небосклон, ни свет луны, ни сияние звёзд не могли проникнуть сквозь эту чёрную стену. Дождь усилился, а от фонаря кареты было мало проку. Кучер продолжал управлять четвёркой, едва различая дорогу сквозь сплошную завесу проливного дождя. Неожиданно путь ему преградил всадник, вынудив резко натянуть поводья, чтобы придержать лошадей.

– Во имя всех святых! – воскликнул возница. – Сударь, вы ошалели, что ли?

Преграждая путь, Робин хранил молчание. В следующую секунду другой нападающий распахнул дверцу кареты и, заскочив на ступеньку, заглянул внутрь. Всё произошло слишком быстро и неожиданно, чтобы Лотер осознал, как он оказался вытащенным за ворот из экипажа и брошенным на мостовую.

Однако ему понадобилась пара секунд, чтобы оценить ситуацию. Словно ощетинившаяся пантера, он вскочил на ноги. Его ладонь сжала рукоять кинжала.

Время остановилось. Нападающий не двигался, наблюдая, как Лотер затаился в ожидании, пытаясь рассмотреть противника.

– Да что происходит?! – завопил возница, но тут же умолк, когда Робин, угрожая ему пистолетом, велел замолчать и трогаться дальше. Тот не заставил себя долго упрашивать и поспешил убраться, погоняя лошадей, ведь в карете была ещё юная леди, которой так же грозила опасность со стороны этих людей.

Экипаж рванул прочь, оставив посреди тёмной улицы две застывшие фигуры.

Когда Лотер увидел, как незнакомец шагнул к нему, оказавшись достаточно близко, он узнал его. Это был Кеннет Макдауэл. Лотер не двинулся с места, но его пальцы сильнее сомкнулись на рукоятке кинжала.

Кеннет чувствовал, как от англичанина повеяло угрозой, однако его совсем не смутил блеск стали в руке молодого человека. Кеннет молчаливо смотрел на него, и невольно ему вспомнилась их первая встреча в подземельях Холирудского дворца. Тогда он искренне предлагал этому человеку дружбу, не догадываясь о его скрытых намерениях. Как удивительна порою жизнь: думаешь, что находишь друга, а, оказывается, приобретаешь врага. Только за то, что этот молодчик посмел так бесцеремонно вести себя с Кэтрин, его следовало проучить.

Неторопливо Кеннет потянул за край тесьмы, сдерживающей на плечах плащ, и отбросил его прочь, чтобы не стеснял движений. Шляпа тоже сейчас ему была не нужна, он избавился от неё так же. Холодный дождь принял его в свои объятия, но едва ли он мог потушить огонь, бушевавший в груди.

Лотер не шелохнулся. Он был без шляпы, его волосы мокрыми прядями легли на лоб, спадая на глаза. Противные капли пробрались за ворот камзола. Неторопливым, но настороженным движением он снял его и швырнул в лужу. Кеннет не увидел ухмылки в уголке его губ, сосредоточив внимание на хищном взгляде, горевшем, как у кошки, когда Лотер произнёс приглушённым голосом:

– Должен заметить, у вас своеобразный метод вызвать меня на дуэль.

" Дуэль? Нет, на поединок вызывают людей чести, а тех, кто не гнушается грубой силой по отношению к беззащитным девушкам, того следует учить, как собаку, – хорошей трёпкой".

– Дуэль… никакой дуэли, Тальви, – спокойно возразил Кеннет.

Он продолжал неторопливо наступать, вынуждая противника обороняться, не придав значения тому, что тот вооружён.

Лотер крепче сжал эфес, но с места так и не сдвинулся. Кеннету пришлось сделать обманный выпад, чтобы расшевелить его. Сохраняя напряжённое молчание, они двигались по кругу, пытаясь предугадать намерения соперника и вовремя отразить удар. Лотер, заметив, что Кеннет безоружен, не решился воспользоваться кинжалом: кодекс чести, известный лишь ему одному, не позволял так поступить. Со свойственной ему самоуверенностью и надменностью он артистично «раскрыл объятия».

Он понимал, что Кеннет Макдауэл превосходил его по силе, был выше и шире в плечах, но надеялся на свою ловкость. Лотер был хорошим фехтовальщиком и всегда отличался изворотливостью; он мог вымотать соперника, если тот был недостаточно поворотлив. Но сейчас назревала не дуэль, а обычная рукопашная схватка.

Кеннету понадобилось совсем немного времени, чтобы загнать Лотера в угол. И вот теперь лезвие зловеще блеснуло в свете фонаря, под которым они остановились. Никто не мог наверняка сказать, как долго Лотер будет придерживаться своих правил, а быть заколотым, словно телёнок, Кеннету не хотелось. Он расстегнул камзол, неторопливо снял его, не отрывая взгляда от Лотера и не понимая, почему тот не атакует. Помедлив, швырнул камзол ему в лицо, дестабилизировав. Лотер не ожидал такого, и Кеннет воспользовался его секундным замешательством, чтобы попытаться обезоружить его. Уворачиваясь, Лотер потерял бдительность, поскользнулся на мокрой мостовой, чем и воспользовался Кеннет, без сожаления выбив ногой из его руки оружие. Не тратя времени попусту, он склонился, схватил за грудки соперника и приподнял, вынуждая его встать на ноги, потом с силой ударил о стену дома, у которого они сошлись в схватке. На миг Лотеру показалось, что душа вышла из тела, но в следующую секунду отрезвляющий удар по лицу вынудил вернуться в реальность, воспрянуть духом и дать отпор.

Завязалась драка не на жизнь, а на смерть.

Кеннет не чувствовал боли. От сыпавшихся ударов он пришёл в ярость, вспоминая, что позволил себе этот человек с его девушкой. Он уже не контролировал себя, и чем больше Лотер сопротивлялся, тем горячее было желание покончить с ним раз и навсегда. Уничтожить, чтобы тот никогда больше не посмел коснуться его маленькой девочки.

Убить!

Убить? Мысль об убийстве несколько охладила его. Ему ещё не приходилось с этим сталкиваться, ещё никогда он не убивал человека, но мог вполне. Ему не составляло труда уложить молодого бычка ударом кулака, что говорить о каком-то придворном франте. Его силы было достаточно, чтобы вытрясти из него душу, но он не мог. Кеннет понял это сейчас, когда в его руках оказался соперник. В беспомощной ярости он вновь припёр его к стене, сжимая ворот его мокрой рубахи и с ненавистью глядя в его глаза, процедил сквозь зубы: — Только сунься к Кэтрин, ублюдок, и я убью тебя!

Ответом ему был ядовитый смех; он не был показным, этот безумец смеялся всё громче. И в тишине, нарушаемой лишь монотонным шумом дождя, этот хохот казался зловещим. В неясном свете фонаря глаза Лотера демонически сверкали.

Смахнув кровь с рассечённой губы, он пронзил Кеннета взглядом острее кинжала.

— Ты ведёшь себя как мальчишка, Макдауэл… Это всё?

Он откровенно насмехался, несмотря на поражение. Кеннет хотел вновь ударить его, но боялся, что не рассчитает и прикончит тут же. Вместо этого он отшвырнул его прочь в лужу.

— Ничтожество. Не смей больше показываться в Шотландии Тальви, или я тебя убью!

Он уже развернулся, чтобы уйти, но слова Лотера заставили его обернуться.

– Клянусь, Макдауэл… ты заплатишь, – прошипел он, тряхнув головой, разметав вокруг сотни брызг, и шёпотом добавил: – За каждую каплю.

Дождь струился по его лицу, смывая кровь.

– Даже так, Тальви? – насмешливо хмыкнул Кеннет, смотря на него сверху вниз. – Ну, так что же медлишь? Подними свой ножичек… храбрец.

Он бросил на поднимающегося противника презрительный взгляд и мыском сапога подтолкнул к нему оброненный кинжал.

– Предпочитаю более тонкие методы… – усмехнулся Лотер. – Ведь душевная рана намного больнее телесной…

– Ты способен на любую низость, я знаю. Но ты проиграл, твои анонимки ничего не решили. Венчание состоялось, Тальви. Кейт – моя жена. Ты проиграл.

– Жена?.. – переспросил Лотер. На его лице было написано неверие. – Ты говоришь это потому, что тебе просто нечего сказать. Даже если это правда… – он замолчал и лишь усмехнулся. Для него эти слова не значили абсолютно ничего.

Но эти слова слышал не только он. Приложив ладонь к губам, чтобы сдержать вскрик отчаяния, неподалёку от Робина стояла Антония. Она выскочила следом за братом, но никто из дерущихся не обратил на неё внимания; лишь Робин, заметив её, силой удерживал в стороне, не позволяя вмешиваться.

– Я предупредил тебя, Тальви: оставь нас в покое.

Кеннету понадобилась вся сила воли, чтобы сдержаться и не прикончить его прямо сейчас. Помедлив, он неторопливо собрал свои промокшие насквозь вещи и двинулся в сторону друга, который держал лошадей.

Он не видел горящего местью взгляда Лотера, а ведь в его глазах он мог прочесть, что отныне неприятности ему гарантированы; но он не желал больше смотреть на него и не придал значения дерзким словам. Кеннет хотел отбить охоту у англичанина соваться к Кэтрин, но своим поступком, напротив, только разозлил его, и тот принял вызов. Если бы Кеннет более внимательно присмотрелся к этому человеку, то понял бы, что зря связался с ним: он лишь ярче разжёг огонь, и без того полыхавший в этой мятежной душе.

Когда Кеннет приблизился к другу, стоящему поодаль и наблюдающему за ними, Антонии там уже не было.

Робин, зная своего приятеля, не стал ничего говорить, молчаливо подвёл коня и передал поводья. Вскочив в седло, Кеннет не обернулся посмотреть на своего противника, который оставался стоять, провожая пристальным взглядом удаляющихся всадников.

Не дожидаясь развязки, Антония, слишком подавленная услышанным, шла прочь, глотая немые слёзы разочарования, которые, смешиваясь с дождём, стекали по её лицу. Она шагала по мостовой, не обращая внимания на лужи и то, что её атласные туфельки промокли насквозь, как и выходное платье. Оно тяжёлыми складками, пропитанными влагой, тянулось вниз, липло к ногам и доставляло неудобства. Но Антонии было уже всё равно; лишь мысль о том, что Кеннет потерян для неё навсегда, болью отдавалась в сердце. Но на что она рассчитывала, поверив сладким обещаниям Лотера де Тальви? Что ему и впрямь удастся разлучить обручённых, и тогда у Антонии появится шанс получить желаемое? Лотер предпринял достаточно жёстких попыток сорвать свадьбу, но в словах Кеннета она не сомневалась. Чего она ждала? Что произойдёт чудо и козни Лотера дадут необходимые плоды? Теперь она потеряла последнюю надежду заполучить того, о ком мечтала, того, кого хотела видеть рядом. С этого момента ей стало всё безразлично, и она брела вперёд, не разбирая дороги.

Отныне Кеннет беспрестанно думал о Лотере. Тревога закралась в душу, и он уже сожалел, что оставил его в живых. Не стоило труда догадаться, как сильно разозлил его сегодняшней стычкой, и надо было полагать, что тот не преминет воспользоваться своими грязными методами. Но время ушло, и сожаления теперь были бессмысленны.

Глава 4 Утраченная возможность

Было начало сентября. После августовской передышки погода в Англии не баловала жителей острова; зачастую можно было увидеть тяжёлые грозовые облака, предвещавшие затяжные дожди. Сырость и размытые дороги доставляли путникам много неудобств. Кроме того, стало прохладнее, особенно вечерами. И поэтому, когда впереди на холме показались шпили замка Дамфри, Робин выдохнул с облегчением, в отличие от друга, настроение которого оставляло желать лучшего.

Всю дорогу он искал объяснения своему импульсивному поступку, похожему на бегство, но так ничего нового и не нашёл. Просто не смог простить своего отца: за то, что оставил его мать в сложной ситуации, за то, что не пытался найти её, за то, что собирался свалить саму суть отцовства на другого. Но самое печальное было то, что Монтгомери даже не поинтересовался ею, не спросил, как она, что с ней сталось. Этого вполне было достаточно, чтобы понять, насколько мало Филипп Монтгомери дорожил Изабеллой. И это глубоко ранило сердце юного Кеннета.

Робин чувствовал его подавленное состояние, но не мог ничем помочь. Он пытался поддерживать его как мог всё это время и даже превратил в комедию драку с Тальви, чтобы развлечь друга. Полдороги он то и дело припоминал этот инцидент, уверяя, что униженный англичанин теперь не посмеет сунуться на земли барона, чтобы продолжить свои козни. Кеннет очень хотел в это верить, но сомнения не отпускали.

– Что я скажу Кэтрин? А её отцу? Мне не хочется ехать туда, – вдруг признался Кеннет.

– Я не знаю, Кен. Придётся сказать всё как есть. Монтгомери ведь не отринули тебя… ты в любой момент можешь наведаться в Шиеннен и ещё раз попытаться поговорить со старым герцогом. Да и какого чёрта! Какой ты Монтгомери?! И… что так волноваться? Ты исполнил прихоть сэра Генри, так пусть на том и успокоится. Всё равно вы с Кейт – муж и жена.

– Если я не буду признан Монтгомери, сэр Генри грозился аннулировать брак, так как считает, что он совершён без соблюдения всех правил.

– Это всего лишь угрозы. Ничего он не сделает. Уверен!

– Мне бы твою уверенность, – вздохнул Кеннет, продолжая путь.

Вскоре они были уже в большом зале замка, где их с ликованием встречала Кэтрин Лиднлоу. По обыкновению, она с ходу бросилась в объятья Кеннета, вытребовав свой долгожданный поцелуй, а потом обратила внимание на Робина, отстранившись от супруга и протянув ручки своему другу, которые он с готовностью расцеловал, сверкая озорным взглядом. После столь недолгого приветствия Кэтрин произнесла:

– У меня есть важная новость. Отец и мать сейчас в Авиморе. Мы можем поговорить в библиотеке, там нам никто не помешает.

***

Кэтрин остановилась у окна, а молодые люди расположились в удобных креслах, с наслаждением вытянув ноги. После долгой дороги это было просто блаженство. И пока для них готовились комнаты и накрывался стол, они могли обменяться последними новостями, которые были не совсем приятными как с одной, так и с другой стороны. И пока Кеннет раздумывал, как деликатнее сообщить своей супруге о постигшей его предприятие неудаче, Кэтрин решилась заговорить первой.

– Ты только не переживай, – начала она издалека и, заметив его встревоженный взгляд, тут же поспешила присесть на его колени и нежно обняла.

– Не стоит попусту волноваться, всё равно ничего не изменить.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурил он брови, чувствуя подкатившую тревогу.

Кэтрин медлила, подбирая слова.

– Тётушка Эйлис… графиня Авиморская скончалась через несколько дней после твоего отъезда. Было решено захоронить её в Авиморе, поэтому траурная процессия отправилась в имение. Я отказалась, сказалась больной. Не люблю все эти похороны. Это плохая новость, а хорошая — то, что дядюшка Вильям отказался от титула в твою пользу, но я слышала, как отец говорил: пока ты не достигнешь совершеннолетия, ты не сможешь вступить в права наследования, и твоим опекуном будет Вильям Уэсли.

Эта новость застала юношу врасплох, он не думал, что по возвращении его будет ожидать столь неприятный сюрприз. Он знал тётушку Эйлис с детства и, несмотря на её скверный нрав, любил её. Даже вечное ворчание было своего рода усладой для него.

Опустошение — вот что он чувствовал сейчас. Да, это было ожидаемо, но мысль о том, что в последнее время он всё больше теряет, чем приобретает, навязчиво вилась в его голове.

– Кен? – позвала Кэтрин, пытаясь поймать его взгляд, обеспокоенная его молчанием. – Ответь мне.

– А отец? Как он?

– О, с ним всё в порядке, не волнуйся. Дядя Вильям пережил случившееся довольно спокойно. Ты же знаешь, что графиня была больна и рано или поздно это бы случилось. Ведь так, Робин?

– Совершенно верно, – вздохнул молодой человек.

– Ну, Кеннет, не будь таким хмурым. Ведь в этом, прости Господи, есть и положительная деталь — ты наследный граф Авимор.

– Ну, теперь-то сэр Генри просто не может не дать своего согласия, – вставил своё слово Робин.

Кеннет безразлично кивнул.

– Да… граф… но всё такой же безродный.

– Как?! Твой отец тебя не признал? – удивилась Кэтрин. Она отстранилась, недоверчиво глядя ему в глаза.

– Нет, не признал.

– Но…

– Но что? Что, Кейт? Я не стал настаивать.

Робин нахмурился, желая возразить, как он делал это уже не раз за то время, что длилось их путешествие. Он был уверен: стоило Кеннету проявить некоторую гибкость, и у него всё получилось бы, но он, словно упрямый осёл твердил только одно: герцог считает его внебрачным отпрыском своего сына. В этот раз он не стал вмешиваться, лишь сжал поплотнее губы, чтобы ненароком не высказать своё никому не нужное мнение.

– И что же он сказал?

– Ему проще всё свалить на своего давно умершего сына. Он слишком много философствовал о семье, о своих принципах... и ни разу не спросил о ней.

– Он тебе не понравился…

– Я ехал не затем, чтобы он мне нравился. От него мне нужно было лишь признание и ничего больше, и то лишь потому, что так пожелал твой отец. Но Филипп Монтгомери дал мне сразу понять, что никогда не был в близких отношениях с моей матерью.

Кэтрин поджала губы, чувствуя, как Кеннет начинает злиться, и взглянула на Робина, ожидая, что тот может немного прояснить ситуацию, но юноша молчал. Он был уверен, что если бы Кеннет захотел, то всего бы добился, но это оказалось не в его характере.

– Что же, выходит, вы ездили зря?

– Кейт, довольно. Ты моя жена перед Богом. Пара месяцев – и я вступлю в наследство. Думаю, твой отец не станет возражать. И не говори мне больше о Монтгомери.

Девушка сердито фыркнула и поднялась, сжимая кулачки.

– Ты понимаешь, что ты наделал?!

– Что? Чего ты боишься? Очень скоро всё образуется. Ты была обещана мне с детства, был договор, помолвка, кстати, которую сэр Генри так и не осмелился расторгнуть. А значит, его сомнения были не настолько серьёзны. Всё образуется, вот увидишь.

– Но многое изменилось после твоего отъезда. Ты знаешь, что Тальви приезжал к нам сватать меня?!

Кеннет недоверчиво смотрел на неё. Это заявление выглядело смешным.

Тальви? Свататься? С чего вдруг?

– Это правда! Робин, я говорю серьёзно! – обратилась она к другу, понимая, что Кеннет ей не верит.

– Чёрт, – выругался Робин. – Кен, ты был прав, ему досталось маловато…

– Когда он приезжал?

– Сразу, как ты уехал.

– И больше не появлялся?

– …Нет, – растерянно пробормотала она, не понимая, к чему он клонит.

– Парень просто шалит, не придавай значения. Тальви больше не приедет.

Кеннет был на удивление спокоен, потому как был уверен, что последняя встреча с англичанином запомнится тому надолго. Он не принимал всерьёз сватовство Лотера, полагая, что это очередная игра, чтобы потрепать им нервы, и только. Не было никаких видимых причин думать, что тот настроен серьёзно. Жениться, чтобы досадить кому-либо, являлось сущей чепухой. Тальви был кем угодно, только не глупцом. Венчаться означало связать себя по рукам, а этот негодяй слишком ценил свою персону, чтобы ставить её на кон. Расстроить их союз, посылая гнусные анонимки, — одно дело, а затягивать петлю на своей собственной шее — другое. К тому же о какой свадьбе может идти речь? Он объявил Лотеру о том, что они с Кэтрин уже женаты, и если у того осталась хоть капля рассудка, он должен отступиться. Возможно, вскоре он придумает новый план, как подпортить им существование, но то будет уже другая история.

– Кен, да что с тобой? Ты так спокоен. Робин, может, ты объяснишь мне?

– Ничего. Слушай, что говорит Кеннет. Ты должна быть уверена в нём.

Кэтрин насупилась; она ничего не понимала, но никто не горел желанием просветить её. Она села в кресло отца за стол, устремив на них рассерженный взор.

Робин не смел вмешиваться в дела молодых; он тоже бросил взгляд на друга, гадая, чем тот озабочен в первую очередь: смертью графини, неудачной поездкой или выходкой Тальви.

Кеннет нарушил затянувшееся молчание.

– Я должен ехать в Авимор…

– Когда?

– Завтра же, Кейт, завтра. Сегодня останемся тут, мы слишком устали в дороге.

– Пойду проверю, комнаты должны быть готовы с минуты на минуту.

– Спасибо, котёнок, – слегка улыбнулся Кеннет, провожая взглядом, пока она не скрылась за дверью.

– Всё же мне неспокойно, – он обратился к другу. – Зря я не прикончил этого гадёныша сразу.

– Думаешь, его ещё стоит опасаться? Сэр Генри ни за что не ответит Тальви положительно. В этом вопросе будь спокоен.

– Я уже ни в чём не уверен. Надеюсь, он помнит, как поступил этот негодяй с его дочерью.

– Конечно! Абсурд! Тальви – сплошное недоразумение, как по мне. Как он вообще посмел сюда явиться?!

– Как видишь, посмел. У него нет ни капли совести. Он готов насолить мне во всём. Честно говоря, я не понимаю, отчего у него такое стремление.

– Ясно. Из-за Кейт! Из-за чего же ещё?!

– Да что между ними могло быть такого, чтобы толкнуть Тальви на всё то, что он вытворяет? Я же тебе рассказывал, как всё вышло. Они практически не знакомы.

– Подумаешь. Недолго познакомиться.

– Может, ты и прав, – вздохнул Кеннет. – Ты едешь завтра со мной?

– Конечно, – буркнул Робин. – Мечтаю дождаться развязки.

– Всё близится к концу. Скоро я вступлю во владение имением и увезу Кейт в Авимор, чтобы растить детей, – попытался пошутить Кеннет, но у самого настроение отчего-то не поднималось.

– Прекрасно, – улыбнулся Робин. – А потом и я со спокойной душой уеду домой и тоже женюсь.

– Для начала присмотри себе девушку.

– Само собой… если успею. У меня ведь тоже имеется благожелательная родня, – невесело усмехнулся Робин, стараясь поскорее выкинуть из головы мысль о том, что, вероятнее всего, так и будет. Не хотелось начинать решать несуществующие проблемы, пока было время насладиться свободой.

***

После сытного ужина молодые люди разошлись в приготовленные для них комнаты, где, сломленные усталостью, окунулись в крепкий сон. Впервые за долгое время по-настоящему крепкий, потому что ныне их оставила тревога.

Была глубокая ночь. Весь замок дремал, убаюканный шумом непрекращающегося дождя, и только Кэтрин не находила себе места, слоняясь, терзаемая сомнениями, из угла в угол. Отослав Анну, она так и не погасила свечей, не легла в постель, только присела на край, уставившись перед собой невидящим взором, нервно теребя кружева на рукавах ночной сорочки.

Вести, с которыми пожаловал Кеннет, удручали. Она знала, насколько мог быть упрям её отец в вопросах благополучия семьи, и теперь с точки зрения выгоды предложение Лотера де Тальви, казалось, ох каким заманчивым. Если Кеннет явится ни с чем, барон, сочтя его бесхарактерным, с лёгкостью может отдать её англичанину — на то у него имелась масса причин, и Кэтрин с неохотой пришлось признать, что любимый повёл себя слишком беспечно в данной ситуации. Но ведь он не мог знать, что Лоте́р решится на предложение руки и сердца. Кто вообще мог предположить, что он додумается до такого абсурда?!

И хоть друзья уверяли её, что это блеф с его стороны, она тревожилась, допуская, что в желании выиграть эту схватку Лоте́р может пойти на крайности. А значит, она должна сделать всё возможное, чтобы лишить его каких бы то ни было шансов разрушить священные узы, коими соединил Господь её и Кеннета.

Сегодня выпала такая возможность, которую упускать было никак нельзя.

Сегодня. Этой ночью. Пока нет бдительного родительского ока, она сделает шаг к завершению брачного ритуала, хоть Кеннет и станет спорить, наивно оправдываясь, призывая в свидетели свою честь и достоинство.

Он жаждет благословения отца? Получит, только позже. А пока Кэтрин пыталась заставить себя унять нервную дрожь, охватившую всё её существо, когда она приняла решение. Такой важный шаг для спасения своей мечты она сделает первая, раз Кеннету не хватает отваги и он то и дело ждёт одобрения отца.

Она чувствовала, как похолодели босые ступни, нервно елозившие по медвежьей шкуре, кинутой у изножья кровати, как вспотели ладошки, сжимавшие кружева, как сердце неистово колотилось в груди, заглушая шелест дождя за окном.

Неведомое страшило. Особенно теперь, когда она украдкой, прихватив свечу, ринулась из спальни полутёмными коридорами, семеня по каменному полу, уповая на то, что обитатели замка давно видят десятый сон и она останется незамеченной. Пламя то и дело вздрагивало от сквозняка, норовя затухнуть; благо вдоль стен ещё горели факелы, освещая путь.

«Сегодня!» — настойчиво звучало в висках, когда она спешила добраться до комнаты Кеннета, опасаясь струсить и передумать.

«Завершить обряд», — не выходили слова Анны из головы.

«Я должен жениться на Кейт», — всплыл в памяти голос Лотера де Тальви, подстегнувший её бежать со всех ног, пока есть время для таинства, пока не занялся рассвет.

Кеннет спал как убитый и даже не шелохнулся, когда дверь в его комнату отворилась. Кромешная тьма, царившая внутри, вынудила Кэтрин остановиться, перевести дух. Набрав в лёгкие побольше воздуха, она задержала дыхание и, отсчитав до четырёх, медленно выдохнула. Так она повторила ещё несколько раз, надеясь успокоить заходившееся в диком ритме сердце, затем опасливо вошла внутрь, развеяв мрак светом свечи в руке. Тихонько, стараясь не шуметь, прикрыла за собой дверь, шагнула в альков к постели и неслышно отдёрнула полог.

Кеннет лежал на животе, наполовину укрытый одеялом, обнимая подушку и прижавшись к ней щекой, не подозревая, что кто-то вздумает в такой поздний час его потревожить.

Кэтрин ласково улыбнулась, заглядевшись на суженого. Несмотря на юный возраст, он выглядел мужественно, его тело было достаточно крепким и привлекало красотой пропорций. Кэтрин помнила, как он, ещё будучи мальчишкой, мечтал стать самым сильным в округе, чтобы быть похожим на рыцарей из баллад, которые они так любили слушать зимними вечерами, сидя перед очагом. В прошлом Вильям Уэсли часто баловал их подобным времяпрепровождением, когда они собирались семьями и подолгу гостили друг у друга. А наутро, после очередной эпичной истории, Кеннет для достижения своей цели прилагал все усилия, посвящая свободное время упражнениям с луком и мечом.

Его физическая сила перешла ему от Монтгомери; он был похож на отца гораздо больше, чем того хотел.

Некоторое время она позволила себе любоваться его нагим торсом, затем поставила свечу на прикроватный столик и неслышно опустилась на край кровати, не удержавшись от искушения коснуться ладонью его спины, мягко скользнув по гладкой коже, скрывающей под собой упругие мышцы.

***

Навязанное соседство стало причиной пробуждения, когда Кеннет, чувствуя непонятную тяжесть на теле, приоткрыл глаза, покосившись на предмет дискомфорта. Он явно не ожидал увидеть в своей постели Кэтрин, удобно устроившуюся у него на плече, закинув на него ножку и обнимая.

Как и когда она пробралась в покои, было уже не важно, а вот что ему ответить барону, если сейчас их застанет горничная, которой было наказано разбудить его к завтраку? Он даже не знал, сердиться ли или умиляться столь непосредственной выходке, которую следовало ожидать от такой егозы, как Кэтрин.

Она мирно посапывала, забравшись под одеяло, и ему совершенно не хотелось её тревожить. Он и сам бы не торопился с подъёмом, если бы не печальное событие в Авиморе.

Солнце уже взошло, тщетно пытаясь проникнуть сквозь плотные бархатные шторы, оттого в комнате царила благоприятная сонная атмосфера, располагающая к отдыху. Но Кеннету надлежало поторопиться, дабы не заставлять Робина ждать.

Осторожно он чмокнул Кэтрин в макушку, вдохнув аромат ромашки, которой пахли её разметавшиеся локоны, и легко улыбнулся, невольно охватив её объятиями. Как же крепко он спал, раз не почувствовал её присутствия? Настолько вымотала его дорога, что он не очнулся от её прикосновений?

Не хотелось шевелиться, тем более подниматься и пускаться в путь, но долг требовал его немедленного отъезда.

С превеликой неохотой он выпустил Кэтрин из объятий, отстраняясь и наблюдая, как она свернулась комочком, будто котёнок, всё ещё находясь в сладком сновидении.

***

Прошло уже несколько дней с тех пор, как Кеннет и Робин прибыли в Авимор. Всё хранило отпечаток траура, но было необходимо оформить некоторые документы, подтверждающие законное право нового владельца графства. Теперь Кеннету было не избежать появления при дворе короля.

Решив неотложные дела, он, наконец, отважился на откровенный разговор с бароном. Опасаясь лишних ушей, Кеннет предложил ему прогуляться верхом, чтобы осмотреть просторы, раскинувшиеся за пределами имения.

Поездка во Францию так и осталась для Вильяма Уэсли тайной, и Кеннету ещё предстояло объясниться с отцом о своём странном исчезновении. Ведь после смерти Эйлис Макдауэл, графини Авиморской, за ним был направлен гонец в имение Робина Рида, но там юноши не оказалось, и теперь нужно было дать этому логическое объяснение. Но первым делом молодой человек желал поставить точку в истории со свадьбой, которую упорно пытался отвергнуть сэр Генри.

Они уже отъехали достаточно далеко, чтобы иметь возможность насладиться красотой природы дикого края. Неподалёку раскинулось круглое озеро, чистое и прозрачное, как слеза, окружённое с одной стороны сосновым лесом, а с другой — высокими холмами. На одном возвышался древний замок, опоясанный громадной каменной стеной, имеющей четыре смотровые башни, расположенные строго по сторонам света. Строение выглядело надёжным оплотом и могло обеспечить безопасность на случай войны, но насколько оно казалось неприступным, настолько же мрачным виделось после уютной и светлой усадьбы близ Эдинбурга. Заходящее солнце повисло над смотровой башней, зацепившись на мгновение за шпиль, на котором развевался стяг графства, рассеивая последние тёплые солнечные лучи по зеленеющему лугу, где остановились всадники, чтобы отдать должное величию рукотворного создания предков.

Первым нарушил молчание Кеннет.

– Барон, надеюсь, теперь у вас нет веских оснований противиться нашему с Кэтрин союзу?

– Ты так ничего и не поведал нам о своих успехах на континенте, Кеннет, – отозвался барон, устремив на юношу любопытствующий взгляд.

Молодой человек выдержал паузу, подбирая нужные слова, чтобы обрисовать сложившуюся ситуацию. Под влиянием Робина он нехотя признал, что был не прав, утверждая, будто Монтгомери его отвергли. Он сам всё испортил в силу своего вспыльчивого характера и не смог вывести разговор в нужное для себя русло, чтобы добиться желаемых результатов, но ведь оставалась надежда всё исправить, если такая необходимость возникнет.

– Я виделся с тем, кто является моим отцом. В том, что это он, у меня не осталось ни малейшего сомнения. И он тоже признал наше родство – наедине, в личной беседе он дал мне понять, что не отрицает этого. Да, я не был признан во всеуслышание, я не требовал имени Монтгомери, потому что моё имя мне милее и ценнее. Однако, если вам будет угодно настаивать на этом, я воспользуюсь возможностью вернуться во Францию и попытаться изменить ситуацию. Только к чему все эти сложности, милорд? Тем более в свете последних событий. Мне кажется, вы уделяете слишком много внимания этим анонимкам, которые состряпал известный вам интриган Тальви. Уверен, его рук дело, просто чтобы досадить мне, и не более. Не думаю, что он объявит об этом во всеуслышание, ведь это заявление повлечёт за собой ряд неприятностей, которые могут коснуться и его семьи в частности. Герцогиня Реймсская приходится родственницей моему отцу, оттого Тальви не составило труда докопаться до истины. Но у каждого в сердце есть тайна, и семейство Тальви — не исключение. Я сомневаюсь, что ему захочется выносить это на всеобщее обсуждение. А эти записки имели целью лишь настроить вас против меня, не более. Однако смею заметить, моё нынешнее положение не должно вас огорчать. Вильям Уэсли признал меня своим сыном и даже отказался от наследования Авимора, убедив покойную графиню составить завещание в мою пользу. Таким образом, если вы беспокоитесь за благосостояние нашей с Кэтрин семьи, то смею уверить: ваши опасения напрасны. Но ваша поддержка нам очень пригодится в противостоянии с англичанами.

– Несмотря на всё то, что ты мне поведал, ты остаёшься сыном Изабеллы. Ты не принадлежишь к роду Макдауэлов. От Уэсли осталось только имя, хранящее не самые добрые воспоминания. А Монтгомери, с твоих слов, не спешат признать тебя своим. Моя дочь достойна лучшей партии, разве не так?

– Вы говорите как человек, думающий лишь о финансовом благополучии. А как же чувства? Неужто в этом мире нет места ни для чего, кроме денег? С детства я помню, вы сами прочили наш союз, год от года уверяя моего отца в искренности намерений. Мы с Кэтрин приняли это как данность и не мыслим иначе. Вы сами убедили нас в неизбежности этого брака, а теперь пытаетесь найти повод всё разрушить. Я не узнаю вас, милорд!

– Моё слово осталось бы нерушимым, если бы не открылся обман, который таил Вильям. Он провёл нас всех, выдав тебя за своего сына. Какие тайны ещё скрывает твой названный отец Кеннет? Похоже, мне придётся поговорить с ним начистоту и сказать о своём решении расторгнуть помолвку.

– Нет! Вы не сделаете этого! Вы же знаете, у него слабое здоровье, его сердце не выдержит ещё одного удара. Я сам должен сказать ему о том, что тайна открылась.

Помедлив, взвесив все плюсы и минусы грядущей беседы, сэр Генри кивнул.

– Пожалуй, я здесь соглашусь с тобой. Ты сам объяснишь ему, избавив меня от необходимости уличить его во лжи. Мы столько лет были хорошими соседями и друзьями, и этот обман меня оскорбляет.

– Ложь? Разве ложь, что он усыновил меня? Ложь, что дал своё имя? Ложь, что растил меня так, как самый любящий отец растит своё дитя? – с чувством задавался вопросами Кеннет, пытаясь достучаться до сердца человека, которого он практически считал родным.

– С такой же трогательной любовью я растил и свою дочь! И поверь, я желаю ей счастья. Ваши отношения с ней — это всего лишь детство, которое вы провели вместе; вы даже не успели по-настоящему прочувствовать то событие, которое ожидало вас не ранее, чем через год. В необъяснимой спешке вы бросились тайно проводить обряд, который я с лёгкостью аннулирую, если пожелаю.

– Вы не поступите так с нами, – возмутился Кеннет, удручённый тем, что все его доводы тесть отметает как пыль. – Это наше общее решение — быть вместе. Кэтрин любит меня, я люблю её, и наш союз благословлён Богом!

– Вы ведёте себя как малые дети, и это не делает тебе чести, Кеннет. Чтобы быть достойным мужем и главой семейства, следует научиться вести себя как мужчина, а не идти на поводу у малолетней девчонки.

– Сэр Генри, вы не хотите нас понять, вы не слышите того, что я хочу вам сказать. Я повторюсь: Кэтрин моя жена перед Богом и людьми, и если потребуется, я пойду к королю, чтобы добиться справедливости. Она принадлежит мне! Наш брак закреплён, Кэтрин стала моей, и как мужчина я должен отстоять право на неё.

Такое смелое заявление могло сыграть на руку, а могло разъярить сэра Генри до предела, но молодой человек рискнул слукавить. Кеннет заметил, как помрачнело лицо собеседника, как его суровый взгляд сверкнул из-под нахмуренных бровей, но продолжал:

– Я готов отправиться во Францию вновь, если для вас так необходимо это чёртово имя Монтгомери, но прошу: не противьтесь тому, что уже свершилось. Позвольте своей дочери быть счастливой, ведь это её выбор.

– Кэтрин просто никогда не рассматривала другие кандидатуры.

Кеннет уловил в этом ответе намёк; он помнил слова своей жены, когда она упомянула появление Тальви в его отсутствие с предложением о союзе.

– Не допускайте ошибки. Не ведитесь на сладкие речи англичан. Тальви расчётлив, эгоистичен и беспринципен.

Он заметил удивление во взгляде барона и поспешил успокоить его любопытство.

– Я знаю о его визите, и поверьте, большая часть того, что он говорил, – ложь.

– Довольно! – прервал его сэр Генри, поворачивая коня назад, тем самым показывая, что разговор на этом окончен. Он должен был обдумать услышанное, прежде чем принять окончательное решение. – Я дам свой ответ позже.

Кеннет несколько придержал коня, желая побыть наедине со своими мыслями. Теперь он почти не сомневался, что после услышанного барон не станет рушить их союз. Ни к чему ему было порочить свою дочь, объявив во всеуслышание, что она, ослушавшись его слова, тайно венчалась, а затем отдалась своему мужу. В данной ситуации было бы проще смириться со случившимся и устроить торжество. Так думал Кеннет.

Практически те же мысли одолевали и его несговорчивого тестя, только он не считал, что на этом можно поставить точку. Раз уж его нерадивая дочь осмелилась против воли родителей разделить ложе с мужчиной, приходилось смириться, чтобы не запятнать честь семьи. Пусть будет так, как случилось, но ведь никто не станет осуждать отца, когда тот потребует развод, ссылаясь на обман, которому была подвергнута его семья. Если понадобится, он всегда сможет использовать этот довод для расторжения союза. А пока нужно было спасать положение, посему было принято решение объявить о состоявшемся браке и созвать гостей на пир.

Негоже, чтобы единственная дочь Генри Лиднлоу, барона Дамфри, довольствовалась малым, а соседи судачили о них. Пусть состоится праздник, а там время покажет, что делать дальше.

Глава 5 Воля короля

Разумеется, произошедшее нисколько не радовало честолюбивого отца, но то, что случилось, было лишь цветочками. Настоящая буря разразилась в замке Дамфри в то время, когда все были заняты приготовлениями к долгожданному торжеству.

Появление гостя на пороге вызвало недоумение и трепет одновременно. Посланец самого короля. Письмо, переданное Генри Лиднлоу, было коротким и лаконичным: прошение руки его дочери Кэтрин для английского лорда Лотера де Тальви, графа Бредфорда. В послании король уверял, что он горд тем, что барон Дамфри внесёт свою лепту в улучшение отношений Англии и Шотландии, а также в укрепление границ на юге. А в дар по такому важному событию король великодушно даёт в приданое земли в провинции Галлоуэй на южной границе и надеется, что общими усилиями в этом регионе будут сохраняться мир и порядок.

Ясно было одно — это приказ, отказать королю невозможно.

Но ведь его величество был в неведении, когда решил потребовать от своего вассала подобной услуги. Назревал скандал, ведь Кэтрин к этому моменту была замужем за другим и по этой причине не могла быть полезной королевству. Чтобы избежать неприятностей, которые несомненно посыплются на обитателей замка после того, как откроется правда, сэр Генри, никому ничего не сказав, отправился в Эдинбург для встречи с королём.

При всём при том эта аудиенция не дала ожидаемых результатов. Его величество не видел никакой преграды для осуществления своей воли. На первом месте были вопросы государства, и если брак с графом Бредфордом будет способствовать укреплению политических интересов, то аннулировать неугодный союз с Кеннетом Макдауэлом не представляло труда. Такие мелочи не могут помешать высшей цели. Попытка сэра Генри объясниться едва не стоила ему обвинения в измене. Политические браки играли важную роль при дворе повсеместно, и грядущий союз с английским лордом не был исключением.

Король успокоил барона тем, что всё будет улажено и честь его дома не пострадает; напротив, его дочь получит права и привилегии, о которых мечтает каждая здравомыслящая девушка. Его Величество обещал взять Кэтрин под свою защиту и поддерживать её интересы в грядущем браке. Ну а о Кеннете Макдауэле не стоило волноваться. Его печаль будет недолгой, потому как ему предстоит явиться ко двору и принести присягу на верность своему государю.

Барону ничего иного не оставалось, как вернуться домой и объявить всем о воле его величества короля Шотландии.

Известие о предстоящем браке Кэтрин с Тальви повергло всех в изумление и отчаяние; особенно это сказалось на молодожёнах, которым отныне было строжайше запрещено видеться под каким-либо предлогом. А свидетельство их необдуманного поступка подлежало уничтожению.

Кэтрин была безутешна: быть пешкой в игре Тальви ей вовсе не хотелось. Но ни слёзы, ни угрозы не возымели на отца никакого действия. Противиться воле короля было бы безумием, а барон ещё желал иметь свою голову при себе, а не потерять её на плахе. Он оставался непреклонен. Его дочь выйдет за Тальви, как того требуют интересы государства.

Однако Кэтрин не сдавалась. Её юное пылкое сердце отчаянно верило в справедливость и таило надежду на благополучное разрешение ситуации. Но полагаться только на провидение было бы непростительно, нужно было действовать. Необходимо было придумать что-либо, что помешало бы этому браку, но она осталась совсем одна. Мать поддерживала отца и всячески пыталась утешить дочь, убедить, что её судьба не так уж и плоха. Что двигало ею — вера или страх пойти против воли монарха, — но так или иначе в ней нельзя было видеть сторонника. Служанка Анна и слышать не хотела, чтобы ослушаться своих господ, и наотрез отказалась помочь Кэтрин бежать.

Единственное, чего Кэтрин добилась, — это встретиться с Робином Ридом, чтобы иметь возможность узнать из первых уст о своём муже. Условием было то, что они встретятся в присутствии леди Елены, и когда Робин появился на пороге, первое, что он увидел, — это Кэтрин. В её глазах, устремлённых на него, читалось отчаяние. Он приветствовал хозяйку замка, затем шагнул к девушке, и та бросилась к нему с отчаянным возгласом:

– Робин…

Робин обнял её и вздохнул, чувствуя, что происходящее угнетает и его самого. Она подняла на него обеспокоенный взгляд.

– Как Кеннет?

– Как… рвёт и мечет…

Кэтрин проследила взглядом за матерью, отметив, что та неторопливо удалилась в смежную комнату, позволив им побеседовать наедине.

Как женщина она прекрасно понимала свою дочь, чувствовала её боль и потому пошла на уступки вопреки наказу супруга.

Когда за ней прикрылась дверь, Кэтрин быстро зашептала, понимая, что их уединение будет недолгим.

– Робин, ты должен помочь мне. Помочь бежать.

– Бежать? Ты с ума сошла?! Тут же стража на страже!

– Есть тайный ход. Тот самый, с помощью которого я сбегала за Кеном, тот самый, пользуясь которым Лотер выкрал меня из дома, после чего отец распорядился повесить замок на двери. Я сделала слепки, по ним ты изготовишь ключ в ближайшей кузнице.

– Кейт, ты понимаешь происходящее? Ты только представь… вся королевская армия бросится на твои поиски, вам с Кеннетом житья не будет. Я знаю иной, простой выход — прикончить Тальви.

– Обязательно, Робин! Я сама своими руками его убью! — процедила она сквозь зубы. — Но позже. Нужно спешить! Никто и не узнает, куда я сбежала, тем более что я бегу не с Кеном, а с тобой.

– Ладно, Кейт. Попробовать можно, только нужно всё хорошенько обдумать.

– Я уже всё придумала! Знаешь, куда мы направимся?

– Куда?

– Во Францию! Я поеду к Филиппу Монтгомери и потребую признать Кеннета своим сыном! Король не станет из-за меня поднимать переполох. Я уверена, что вся эта затея принадлежит не ему, его надоумили. Тебе ли не знать, кто на самом деле стоит за этим цирком.

Робин покачал головой, не сдержав очередного вздоха.

– Кейт… боюсь, твоя выходка ни к чему не приведёт…

– Я готова на всё, лишь бы избавиться от Тальви!

– Я поговорю об этом с Кеном.

– Нет, Робин! Он ничего не должен знать! Для его же безопасности!

– Кейт, ты зря так говоришь, он же волнуется. И при этом готов на любые безрассудства.

– Да, но будет лучше, если он останется в неведении. После нашего с тобой бегства все первым делом кинутся с вопросами к нему.

– Не нужно загадывать, Кейт.

Робин уже не был уверен ни в чём. Единственным решением этой проблемы ему виделось устранение Лотера.

– Но мы должны попытаться!

– Я же сказал, что попробуем. Но это будет сложно.

– Да нет же! Ты добудешь ключ и передашь его через Анну, мою горничную. Она часто ходит в деревню, там вы встретитесь, будете поддерживать связь, и в назначенное время мы сбежим. Вот, возьми. Я сделала их с ключей отца, когда он отлучился.

Кэтрин вынула из потайного кармана слепки, завёрнутые в тряпицу, и едва она вручила их другу, как раздался предупреждающий тихий стук и в комнату, не спеша, вошла леди Елена.

– Дочка, сюда идёт твой отец. Я думаю, гостю лучше уйти, чтобы избежать лишних разговоров.

– Уходи, Робин, и помни, что я тебе сказала, – торопливо прошептала девушка, сжимая его ладони. – Я целую Кеннета... передай ему. До встречи.

Кэтрин тряслась от страха перед отцом. Она опасалась, что он, столкнувшись с юношей, что-то заподозрит. И лишь когда гость покинул покои через боковую дверь, а через минуту в комнату вошёл отец, она немного успокоилась. Тот, переступив порог, остановился, хмуро окинув дочь взглядом.

– Где этот мальчишка? И зачем он приходил сюда?

– Робин уже ушёл, папа, – буркнула обиженно Кэтрин. – И почему я не могу видеться с другом?

– Ты уже не ребёнок, Кэтрин! И должна понимать, что у тебя начинается новая жизнь. Очень скоро ты станешь супругой господина де Тальви, у тебя появятся обязанности и заботы. А Робин Рид останется в прошлом, так же как и Кеннет.

– Уж лучше мне умереть, чем быть женой этого негодяя!

– Придержи язык! Научись с уважением относиться к своему будущему мужу, Кейт!

– Генри… – попыталась вступиться за дочь леди Елена, но тот сделал ей знак помалкивать.

– Оставь нас, Елена. Дай нам поговорить.

– Но, Генри…

– Я попросил тебя уйти. Пожалуйста, – повторил он, сдерживая рвущееся наружу раздражение.

Женщина в знак согласия опустила взор. Она обняла дочь, нежно поцеловав в висок, и тихо сказала, прежде чем уйти:

– Будь умницей, милая, послушай отца.

Кэтрин ничего не ответила, лишь с глубокой печалью смотрела вслед уходящей матери. Она видела, как та переживает за неё и беспокоится за будущее своей единственной дочери, но чем-либо помочь была не в силах. Леди Елена была послушной женой и не смела перечить мужу, тем более что тот лишь исполнял волю короля.

Когда лёгкие шаги леди Лиднлоу стихли, сэр Генри двинулся к дочери и настойчиво привлёк её к своей груди, обнимая. Кэтрин упиралась, она не желала объятий человека, сознательно ломающего ей жизнь, тем более что этот человек был её родным отцом. Барон чувствовал, что она винит во всём его, не понимая, что порой приходится жертвовать своими желаниями в интересах сильных мира сего. Он зачастую был строг с ней, но любил её всем сердцем, своё единственное дитя. И так же, как и она, был обеспокоен её будущим.

– Дочка, не нужно упрямиться. Успокойся и выслушай меня.

Кэтрин подняла на него влажные от слёз глаза.

– Почему так происходит?..

– Кейт, – выдохнул он, чувствуя, как сердце сжимается от безысходности. Эти слёзы ранили его, но он ничего не мог изменить. В его глазах она увидела тревогу и печаль, переполнявшую его душу. – Девочка моя, не нужно слёз.

– Но я не хочу замуж за Тальви!

– Ты же знаешь, что это приказ короля, а приказы его величества не обсуждаются. Так нужно для блага Шотландии. Тебе выпала огромная честь быть примером для подражания. Сам король просил твоей руки для этого господина, не каждой выпадает такая милость. Подумай о нас с матушкой, о чести нашего дома…

– Но я не хочу приносить себя в жертву даже ради Шотландии. Я люблю Кеннета!

– Забудь о нём! Подумай о том, что тебя ждёт впереди. Новая жизнь, лучшее положение. Де Тальви не так уж и плох! Тебе грех жаловаться! Многие девушки были бы счастливы занять твоё место у алтаря! Он молод, хорош собой, образован, богат, из приличной семьи и пользуется благосклонностью английской королевы настолько, что смог заручиться поддержкой самого короля в деле о сватовстве. Думаешь, я не понимаю, что, не найдя ответа на своё предложение здесь, он осмелился привлечь на свою сторону Елизавету, подключил все связи, чтобы добиться желаемого. Да, он опасен, но король обещал мне взять тебя под опеку. Если Тальви посмеет обидеть тебя, ты всегда сможешь обратиться за помощью к Джеймсу.

– Папа, – прервала его Кэтрин. – Я знаю Тальви лучше, чем ты! Ты видел его таким, каким он хочет казаться, я же — таким, каков он есть на самом деле! Он — подлец! Он не гнушается ничем! И если он захочет меня обидеть, то никто мне не поможет, даже наш король.

– Тебе придётся смирить свою гордыню, дочка. Умерь свой норов, и, быть может, тогда у господина Тальви не будет желания вести себя с тобой неподобающе. Я-то знаю, какой вздорной может быть моя дочь и как часто она может вызывать желание задать ей хорошую трёпку. Смирись! У тебя просто нет выбора! У нас всех не осталось выбора, разве что между свадьбой и заточением! Не заставляй меня повторять, что этот союз выгоден из политических соображений, никто не станет слушать о твоих чувствах, когда речь идёт о судьбе целой страны. Прими это как данность! Всё решено!

– Да я лучше умру!

– Даже не смей об этом думать! Ты эгоистична! Я виноват в том, что вырастил тебя такой! Не жалеешь себя, пожалей тех, кто тебя окружает. Посмотри на мать! Думаешь, ей легко видеть, как ты мечешься?! Её не жалеешь? Подумай о своём друге детства… Думаешь, твоя смерть облегчит ему жизнь? Ты должна быть сильной! Вопреки всему! Вопреки ожиданиям Тальви. Не доставляй ему радости видеть отчаяние в твоих глазах. Ты – Кэтрин Лиднлоу! Заставь его уважать себя! Заставь его полюбить себя. Приручи его. И тогда ты сможешь изменить свою жизнь. Но сейчас смирись.

Кэтрин не ответила. Она прошла к креслу и устало опустилась в него, закрыв ладонями лицо, чтобы скрыть бегущие по щекам слёзы отчаяния.

– Пойми же, от тебя зависит честь нашей семьи, честь Шотландии и нашего короля. Подумай хорошенько, Кэтрин.

Она продолжала молчать, застыв, словно каменное изваяние. Барон так и не дождался ответа. Но он надеялся, что остатки благоразумия ещё не покинули её буйную голову. Он ушёл, оставив её в плену собственных раздумий.

***

Лоте́р не заставил себя ждать. С соблюдением всех традиций жених со своей свитой, как полагается, навестил родителей невесты и был предельно вежлив и учтив — настолько, что даже сэр Генри усомнился в правильности суждений о нём своей дочери. То, каким его описывала Кэтрин, никак не вязалось с образом галантного и учтивого молодого человека, коим предстал Лоте́р перед ними. Отец даже задумался, а не лгала ли девчонка, нарочно намереваясь опорочить юношу, чтобы настроить всех против него. В своих интересах она вполне могла пойти на такое. Но как бы то ни было, мысль о том, что они ошибались насчёт графа Бредфорд, несколько утешала родителей, удручённых предстоящей разлукой с дочерью.

Свадьбу решили не откладывать. Венчание по желанию его королевского величества должно пройти в соборе Эдинбурга, где он намеревался быть лично. Посажёнными родителями со стороны жениха выступили герцог Нотерберг и граф Сенсвиль, именитые пэры столицы. После чего свадебный кортеж отправится в Лондон, где их и встретят родственники де Тальви. Обо всём этом Лоте́р поведал за семейным ужином, к которому Кэтрин так и не спустилась.

Лоте́р не стремился встретиться с девушкой до церемонии, и она была этому несказанно рада, подозревая, что их встреча не закончится добром. Её всё ещё грела надежда на удачный побег, к которому она тщательно готовилась втайне от родных.

Всю ночь Кэтрин провела в ожидании, что неугодный жених вознамерится проникнуть в её покои, но, к великому удивлению, он не предпринял ни единой попытки. Напрасно она просидела на постели, не сводя настороженного взгляда с двери. Анна пыталась уговорить её объясниться с ним и постараться воззвать к благоразумию, но Кэтрин знала, что это не принесёт желаемых результатов. Раз Тальви дошёл до самого короля в своих капризах, то теперь точно не отступится, что бы она ни предпринимала и какие бы доводы ни приводила.

Поздним утром, скрывшись за тяжёлыми портьерами у окна, Кэтрин с тревогой в сердце провожала взглядом удаляющийся в сторону Эдинбурга отряд. Тальви даже не обернулся.

Глава 6 Монаршая милость

Пока Кэтрин планировала побег из замка, Кеннет не находил себе места в съёмных комнатах гостиничного двора столицы. Король призвал его уже неделю назад, но до сих пор не принял, каждый раз откладывая аудиенцию. Таким образом, молодой человек стал заложником обстоятельств: он не мог ослушаться приказа и покинуть Эдинбург и в то же время не мог встретиться с королём, чтобы попросить его изменить решение отдать Кэтрин Тальви.

Робин всё же осмелился поведать другу о планах девушки, но тот не поддержал эту идею. Подвергать риску Робина было ни к чему, да и уповать на милость Филиппа Монтгомери не приходилось. Бежать — значит восстать против королевской воли и оказаться в опале. Кеннет не хотел, чтобы семья Кэтрин пострадала, предпочитая поквитаться с Лотером один на один.

Время бежало неумолимо, и близилась дата, когда должна была состояться свадьба, но Кеннет не видел иного способа. Только теперь необходимо было довести дело до конца.

— Я вызову его на дуэль, Робин! У меня есть на это право! — в сердцах воскликнул он, напрочь отметая идею Кэтрин с побегом.

— Браво! Все поймут, что ты строишь из себя оскорблённого жениха! Иной причины никто и не увидит. А на этой почве ему соглашаться на дуэль будет просто глупо, ведь свадьба — решение короля! И потом, что будет, если он тебя убьёт?! — пытался вразумить приятеля Робин, наблюдая, как тот нервно меряет шагами комнату, словно это могло снять напряжение.

– Кэтрин — моя жена! Ты это понимаешь? По-твоему, я должен со спокойной совестью отдать её на растерзание этому мерзавцу только потому, что так пожелал король? Как только представлю, что он прикасается к ней, хочется задушить его!

– Успокойся, Кен! Будь разумней! Кейт ни за что не подпустит к себе этого негодяя! Я больше чем уверен в этом! А у нас будет время… Если позже ты сведёшь с ним счёты, никто ничего не заподозрит. А сейчас позаботься о себе. Я налажу связь с Кейт, и не дай бог он её тронет — я сам его прикончу!

– Позаботиться о себе? Что мне будет? Я беспокоюсь в первую очередь о ней! Этот человек способен на всё!

– Ну, знаешь! Думаю, у него осталось хоть немного собственного достоинства… или ты плохо знаешь свою жену? Знаешь, Кен… — вдруг как-то спокойно начал Робин, вальяжно расположившись в кресле, и со знанием дела заявил: — Чего мы тут вообще ведём этот пустой разговор? Кейт убьёт его прежде всех нас. Это точно!

Кеннет не разделял его уверенности. Обречённо вздохнув, он опустился на стул напротив друга.

– Тебе легко говорить, Робин, ведь это не твою женщину выдают замуж за другого против её воли!

– Я так говорю, потому что знаю Кейт. А ты, между прочим, всё ещё видишь в ней маленькую девочку! Это не так, Кен. Она вполне способна за себя постоять, и клянусь, ему будет худо, если он её тронет. Я же тебе говорю лишь о вре-ме-ни. Ты получишь назад свою Кейт, и вы ещё найдёте своё счастье, как бы там ни было. Но если сейчас ты обнажишь шпагу, то не видать тебе Кейт ни сейчас, ни потом. Понял?

– Значит, ты мне предлагаешь пустить всё на самотёк? Быть сторонним наблюдателем того, как Кэтрин будет вынуждена сносить его неопределённое время?

– На самотёк?! Как бы не так! Всё будет под контролем!

– Под твоим? – невесело усмехнулся Кеннет.

Робин бросил на него сердитый взгляд.

– Я не знаю, – вздохнул Кеннет. Доводы Робина дышали здравым смыслом, но оттого не становилось легче. – Я беспокоюсь за неё. Она всего лишь слабая женщина, и только!

– Понятно, но ты сейчас не в силах что-либо изменить. И потом… не думаю, что он способен на такую низость – навязывать себя Кейт. Он же всё-таки дворянин, должен иметь хоть какое-то представление о чести!

– Я ни в чём не уверен. Глупо надеяться на то, что он будет хоть иногда вспоминать о чести дворянина. Полбеды, если он затеял это только, чтобы пощекотать мне нервы, гораздо опаснее, если, как ты заметил, ему нужна она. Если он возжелал её, то ничто не помешает ему достичь своей цели, ведь отныне Тальви получает все права на неё.

Он только представил то, как Лоте́р заставляет Кэтрин сопротивляться его домогательствам, как негодование заставило его сердце неистово заходиться. Чувствуя, как бессильная ярость клокочет в груди и не находит выхода, Кеннет едва не задыхался. Единственное решение проблемы – смерть Лотера де Тальви. Убить его или погибнуть самому, но только не думать о том, каким страданиям и унижению будет подвергнута его маленькая девочка.

Вскочив со стула так резко, что тот опрокинулся, с грохотом упав на пол, молодой человек вынул из ножен висевший на боку клинок, чтобы убедиться, что тот заточен достаточно, дабы послужить благой цели. Шагнув к открытому окну, проверил его на свет, провёл ногтем по острому как бритва лезвию. Его лицо дышало решимостью, и в глазах Робин прочёл твёрдое намерение поквитаться с врагом.

– Нет, Кен! Да что ты делаешь?! – воскликнул он, вскакивая на ноги, в отчаянии понимая, что все его доводы оказались напрасными и его друг так или иначе плохо закончит свои дни. Если не от рук Тальви, то в тюремной камере Толбута.

Но Кеннет не успел ответить. Настойчивый, громкий стук заставил их умолкнуть и прислушаться, обратив взоры на дверь.

– Именем короля! – раздалось извне.

Кеннет поспешил распахнуть дверь, впуская внутрь посланника его величества. Офицер королевской гвардии, как и подобает человеку военному, выглядел весьма убедительно, явившись в полном снаряжении, со знаками отличия на униформе. Суровый взгляд из-под нависших густых бровей медного цвета, упрямая линия рта и волевой подбородок явственно выдавали в нём непреклонного исполнителя монаршего указа. Позади него, остановившись на некотором расстоянии, застыли два солдата с алебардами наперевес. Их лица казались непроницаемыми и выражали безразличие к происходящему. Они просто выполняли приказ.

После короткого обмена приветствиями прибывший задержал взгляд на обнажённом клинке, который сжимал Кеннет, и сухо заметил:

– Это вам, сударь, ныне не понадобится. Кеннет Макдауэл, его величество, милостью Божьей король Шотландии Яков Стюарт приказывает вам явиться ко двору ныне в два часа пополудни. Следуйте за мной, – предложил он и, лихо развернувшись на каблуках, поспешил покинуть комнату, даже не удосужившись убедиться, что тот следует за ним.

Испытывая почти благоговейный трепет, Кеннет шагнул за порог, оставив друга дожидаться здесь.

Яков VI оставался его единственной надеждой на восстановление справедливости, и он тайно верил, что молодой король, тронутый его историей, пересмотрит своё пожелание. Он не помнил, как сел в ожидающий на улице экипаж, как оказался во дворце, не замечал окружающих его придворных. Все его мысли были о том, что он скажет монарху и какими доводами попытается убедить его. Следуя за посланцем короля, молодой человек миновал нескончаемые лестницы и коридоры, пока не оказался в приёмной, ведущей в личный кабинет его величества.

То, что аудиенция пройдёт в интимной обстановке, вопреки его ожиданиям, придало ему уверенности. Сама мысль о том, что о своей просьбе ему придётся говорить во всеуслышание в большом тронном зале, в присутствии членов Королевского совета, пугала его. Повлиять на юного короля, поведав ему историю трепетной любви, было проще, чем воззвать к состраданию жестокосердных придворных советников.

Провожатый, распахнув двери кабинета, церемониально представил просителя.

– Кеннет Макдауэл, наследный граф Авиморский!

В залитой солнцем комнате Кеннет увидел высокого худосочного молодого человека, одетого весьма посредственно, без должного шика и изящества; если бы не королевские регалии, он вряд ли бы признал в нём особу королевской крови. До этого момента тот, видимо, ходил взад-вперёд, заложив руки за спину, но теперь, привлечённый появлением своего офицера, конвоировавшего молодого человека, замер, устремив на них любопытствующий взгляд. Когда король подал знак, офицер отступил, пропуская вперёд Кеннета, и, пятясь, вышел, прикрыв за собой дверь. Яков VI неторопливо занял своё кресло, небрежным жестом позволив своему вассалу приблизиться. Кеннет опустился на одно колено, склонив голову в знак почтения, и замер на мгновение, пока король не позволил ему подняться. Тогда он, наконец, осмелился повнимательнее разглядеть его. Тот был его ровесником. Рыжеволосый, с узким лицом, на котором отчётливо выделялись большие, чуть навыкате глаза и длинный с горбинкой нос.

– Ваше величество! – с воодушевлением начал Кеннет, окрылённый тем, что может говорить без обиняков, начистоту, так как подсказывает ему сердце. – Моя благодарность за то, что вы пожелали уделить мне несколько минут своего драгоценного времени, не знает границ. Моя просьба не терпит отлагательств.

Лишь когда за спиной короля едва слышно щёлкнул замок секретера, взгляд Кеннета зацепился за незаметную доселе в полумраке кабинета фигуру секретаря. Король, дождавшись, пока верный слуга спрячет бумаги и замкнёт ящик, сделал Кеннету знак говорить. Помощник же, сохранив на лице маску непроницаемости, поспешно занял место по правую руку монарха и, склонив голову, принялся вкрадчиво шептать ему на ухо.

Дождавшись, пока тот закончит, Кеннет осмелился начать:

– Я смею просить вас о милости выслушать меня и прийти к справедливому решению дела. Суть в том, что леди Кэтрин Лиднлоу, дочь барона Дамфри, была обещана мне, но по странному стечению обстоятельств грядёт свадьба, где роль мужа отведена англичанину, господину де Тальви. Я подозреваю, что здесь кроется какая-то ошибка, и призываю вас рассудить нас.

– Леди Кэтрин Лиднлоу, дочь барона Дамфри, действительно была избрана для великой цели, а именно: упрочить наши отношения с английской короной. Её отец уже был здесь и говорил со мной, я ему ответил то же, что и вам, сударь. Королева Елизавета хлопотала об этом браке для своего вассала, графа Бредфорда, который является её приближённым. Похоже, леди Кэтрин обладает такими качествами, ради которых молодые люди идут на столь решительные поступки. Однако веление сердца и почитание долга, как в вашем случае, несколько меркнут перед нашим всеобщим долгом воцарения мира и процветания на наших землях. Я уже говорил барону, и он полностью со мной согласился, что если этот брак поспособствует укреплению политических отношений с Англией, то мы должны пожертвовать вашими прежними договорённостями ради всеобщего блага. Поверьте, я сделаю всё возможное, чтобы леди чувствовала мою поддержку и благодарность взамен на эту маленькую жертву с её стороны. К моему великому сожалению, я не имел удовольствия видеть леди при дворе. Как выяснилось, она ещё слишком юна, но теперь мы исправим этот пробел, так как я намерен присутствовать на торжественном венчании этой пары. Вас не приглашаю по этическим соображениям. Но будьте уверены, мы найдём, чем успокоить ваше уязвлённое самолюбие. Вы скоро забудете об этой маленькой неприятности, когда на вас лягут заботы, связанные с исполнением новой должности. Мой секретарь уже подготовил необходимые бумаги; остались нерешённые нюансы, но, думаю, это не займёт много времени.

Кеннет был ошеломлён этим заявлением: он ещё толком не успел рассказать свою историю, как ему уже разъяснили, что всё решено, и то обстоятельство, что сэр Генри был здесь и дал согласие на брак дочери с Тальви, подсказывало, что это конец.

– Но, ваше величество…

– У вас имеются возражения? – приподнял брови король.

Да, у Кеннета имелась масса возражений, но, судя по всему, их никто не собирался выслушать. Король уже всё решил и пригласил его лишь затем, чтобы выразить свою волю. Теперь, когда состоялся этот разговор, у Кеннета не оставалось ни малейшего шанса вырвать Кэтрин из рук Тальви, не прослыв при этом изменником. Как и до аудиенции, у него была только одна возможность спасти Кэтрин — устранить Лотера.

– Я повинуюсь воле короля, – отозвался он, склонив голову, чтобы скрыть вспыхнувший местью взгляд. – Могу ли я покинуть Эдинбург и отправиться в своё имение, чтобы закончить процедуру наследования?

– Разумеется, но несколько позже. Сейчас вы нужны мне здесь. Пока секретарь подготовит все необходимые бумаги для вступления вами в должность лейтенанта королевской стражи, у вас будет возможность узнать двор изнутри. Я не хочу, чтобы вы держали на меня обиду за то, что леди Лиднлоу досталась не вам. Но я уверен, вы сможете найти утешение здесь и, быть может, даже будете благодарны мне.

– Я благодарю вас, сир, – вновь поклонился Кеннет, с досадой понимая, что он лишь пешка в большой игре. Однако ничего не мог поделать, кроме как выразить свою благодарность и согласиться с решением короля. Единственное, чего он желал, — чтобы ему поскорее позволили выйти из дворца; тогда он сможет повстречаться с Тальви и предотвратить такой ненавистный для Кэтрин союз.

– Вот и славно. Вас проводят. Вы можете быть свободны.

Кеннет поклонился, шагнул назад, двери распахнулись, выпуская его. Однако там его ожидал сюрприз: двое стражников преградили ему путь и по велению короля проводили в отведённые покои, где ему надлежало дождаться окончательного решения своей судьбы.

Комната, в которой он оказался, располагалась на верхних этажах Холирудского дворца и выходила окнами на внешнюю сторону, откуда открывался потрясающий вид на зеленеющие королевские сады и возвышавшуюся над дворцом скалу Артурс-Сит, казавшуюся дикой и величественной. В сложившейся ситуации он ощущал себя ещё более подавленным и ничтожным, взирая на тот огромный спящий вулкан, поросший жёстким вереском, колючим терновником и редкой травой. Таким же жалким он чувствовал себя на аудиенции у короля, когда благоговейный трепет перед монархом помешал ему отстоять своё счастье.

Богатое убранство и добротная мебель свидетельствовали о том, что эти покои действительно предназначались для гостей, однако замершая у дверей стража навевала совсем другие мысли.

Вот и сбылась мечта его детства: сам король даровал ему должность при дворе, он станет лейтенантом королевской гвардии и получит одобрение отца. Сердце колотилось, но не от радости и триумфа. Собственная беспомощность вспыхнула отчаянием, опаляя душу. Всё было до тошноты просто и цинично: его просто-напросто пытались купить, и это было ясно как день. Ему — милость короля, а Кэтрин — навязанный брак с беспринципным выскочкой.

Невольно Кеннету вспомнились угрозы Лотера — тогда он не придал им значения, а теперь пришлось горько сожалеть, что своими поступками довёл до крайности неуравновешенного психа, стремящегося всеми силами ему что-то доказать. Неужели Лотер женится на Кэтрин только чтобы утереть ему нос? Или же цель состоит в том, чтобы заставить его жениться на Антонии? Какая глупость!

Кеннет с трудом сдерживался, чтобы не устроить бунт, понимая, что так ничего не добьётся. Нужно выждать время, притвориться, что со всем согласен, а когда надсмотрщики потеряют бдительность, улизнуть под благовидным предлогом и отыскать виновника.

Глава 7 Вильям

Напрасно Робин прождал своего друга до поздней ночи, желая узнать новости. Тот не соизволил явиться ни утром, ни в разгар дня, и это обстоятельство всерьёз взволновало и без того встревоженного юношу. Он не знал, что и думать, к кому бежать за помощью, ведь дорога была каждая минута. Памятуя о том, какими методами руководствуется Лотер, он не исключал возможности устроенной его другу западни и, вооружившись трезвостью рассудка, рискнул отправиться в Холирудский дворец, надеясь там отыскать запропастившегося товарища. В глубине души он понимал, что в такой ситуации Кеннет не стал бы медлить, если только это зависело от него, и уже давно примчался бы с известиями от короля, если бы некие обстоятельства не вынудили его задержаться.

Пытаясь не поддаваться панике, он прокручивал в голове различные варианты исхода своей затеи. Сейчас в первую очередь ему было необходимо выяснить, куда делся Кеннет, а уж потом планировать, как поквитаться с Тальви.

Если во дворец ему попасть всё-таки удалось, то в приёмной короля было не протолкнуться. Рассчитывать на то, что его примут благосклонно в такой ситуации, не приходилось, потому Робин, не теряя времени даром, решил разузнать о Кеннете у вездесущих пажей. Ему повезло. Практически сразу он нашёл ответ на вопрос: лейтенант Макдауэл непосредственно сейчас занят исполнением своих прямых обязанностей по охране королевской резиденции.

– Да ну! – громко выдохнул Робин.

И тут же паж с подозрением воззрился на Робина, явно не ожидавшего услышать подобные новости.

– Как есть, сударь. А вы кто будете?

– Робин Рид, виконт Севард. Мне просто необходимо сейчас же видеть господина Макдауэла. Где я могу его найти?

– Боюсь, сейчас это невозможно, сударь, – беззаботно отозвался тот, и в его взгляде забрезжила насмешка. – Он отбыл с поручением в Эдинбургский замок.

– Так тут рукой подать, – воспрянул духом Робин, намереваясь отправиться туда немедля, но что-то подсказывало ему, что этот малый лукавит. Он ещё раз смерил мальчишку взглядом, легко кивнул в знак благодарности и двинулся прочь из замка, теша себя мыслью, что самые страшные его опасения не оправдались: Кеннет не был задержан, а значит, есть шанс застать его в замке, до которого пешком он мог добраться минут за двадцать.

Волнение не покидало его ни на секунду, и когда, прибыв на место, он узнал, что никакого лейтенанта Макдауэла здесь не значится, убедился, что произошло нечто, что вынудило Кеннета исчезнуть без предупреждения. И причина будет повесомее, чем происки Тальви. С горечью признав, что его имя недостаточно весомо для шотландского монарха, чтобы тот вдруг снизошёл до объяснений, куда по его воле исчез подданный, Робин вознамерился отправиться в Дарвел, где сейчас находился Вильям Уэсли. Но тут же отбросил эту мысль, помня о том, что у того слабое здоровье и известие об исчезновении сына может пагубно сказаться на его самочувствии. К свалившейся так нежданно проблеме добавлялась ещё одна: вынужденное ожидание друга заставило его забыть о встрече с Анной, через которую он намеревался передать Кэтрин, чтобы она не отчаивалась – помощь придёт, как только Тальви ослабит бдительность и ажиотаж вокруг их свадьбы поутихнет.

Возвращаясь назад, Робин неторопливо спускался по брусчатой дороге, уныло взирая на косые лучи заходящего солнца, золотившие каменные стены Холирудского дворца, не подозревая о том, как близко сейчас находится тот, кого ищет.

Просить аудиенции у короля или запастись терпением? Он решил рискнуть. Но чаяния его не оправдались. Король не принимал, и парню пришлось ни с чем вернуться в съёмные комнаты, где временно квартировал Кеннет. Но ни его самого, ни записки, объясняющей длительное отсутствие, Робин не обнаружил.

Возрастающее беспокойство захватило все его мысли: о чём бы он ни подумал, ему везде виделся провал, что очень не походило на оптимистичную натуру Рида. Он старался гнать от себя дурные мысли, но они, как надоедливые мухи, жужжали в его сознании, нагнетая панику. Оставаться в столице, бездействуя, он не видел смысла. Наскоро собравшись, Робин поспешил в Дарвел, положившись на Господне провидение.

***

Приготовления к бракосочетанию Кэтрин Лиднлоу и Лотера де Тальви шли полным ходом: нескончаемой вереницей тянулись повозки, гружёные снедью и вином, тканями, цветами, столовым серебром и прочей утварью.

Несмотря на осеннюю пору, день выдался солнечным; лишь изредка набегало одинокое облачко, гонимое южным ветром, и лёгким пёрышком уносилось вдаль. Дышалось легко и свободно: ароматы уходящего сентября так и вились в воздухе — этот неповторимый букет сочных яблок, переплетающийся с запахом опавшей листвы, сдобренный пряными нотами корицы.

Возвышаясь на парадном крыльце, Генри Лиднлоу в то время самолично раздавал указания направо и налево своим работникам. Те суетливо бросались выполнять поручения: кто отправлялся пополнять погреба, кто встречать очередного торговца, доставившего украшения для зала, восковые свечи да серебряную посуду, заказанную по такому случаю.

Время бежало неумолимо, день свадьбы приближался, и нужно было успеть закончить приготовления в срок. Замок весь гудел от непрерывной работы; барону пришлось нанять ещё служанок, чтобы выдраили даже самые отдалённые закоулки замка, дабы хозяину не посрамиться перед высокими гостями, обещавшими быть на празднике. Сам король! — и от этой мысли барон невольно ощущал трепет — сам король шотландский изъявил желание посетить Дамфри! Тут уж было не до экономии. Генри Лиднлоу не жалел средств и зорко следил за точнейшим выполнением своих указаний.

Наблюдая за суетой во дворе, барон ощущал полное удовлетворение создавшимися обстоятельствами. Он обмозговал на досуге, какие привилегии получает вместе с зятем-англичанином, и, взвесив все «за» и «против», пришёл к выводу, что всё, что ни делается, то к лучшему. Теперь его нежелание выдавать дочь за сына Изабель Уэсли не имело значения, не нужно было оправдываться перед старым другом за нарушенное обещание, ведь брак Кэтрин с Лотером де Тальви — прихоть короля. Он так и не объяснился с Вильямом Уэсли: вначале помешала смерть графини Авиморской, потом слово, данное Кеннету, ожидание его признания Монтгомери, а после известие об очередном недуге, свалившем Вильяма наповал. Ехать в Дарвел, чтобы объясниться с ним, сэр Генри посчитал излишним в такой ситуации, будучи уверенным, что бы он ни сказал, какие бы доводы ни привёл, приятель сочтёт его решение личным оскорблением. А посему он выжидал, когда же тот отправится к королю молить о справедливости и получит от того исчерпывающие объяснения, оспаривать которые просто не осмелится.

Ворота всё ещё были распахнуты настежь, не все повозки успели разгрузить и отправить восвояси, и в этой суете Генри Лиднлоу не сразу заприметил новоприбывших. А когда его взгляд зацепился за незваных гостей, тут же погас. Бросив сквозь зубы ругательство, барон закусил губу с неудовольствием, отмечая приближение пресловутого Вильяма Уэсли — верхом, в сопровождении верного Томаса.

Досаду, охватившую его, он даже не пытался скрыть. Ещё бы! Ведь пару минут назад он лелеял надежду, что неприятного разговора ему удастся избежать, но не тут-то было. Вильям Уэсли, несколько осунувшийся после перенесённой им итальянской лихорадки, тем не менее уверенно направлялся к нему с таким решительным взором, что было ясно: отстоять свою правоту будет непросто.

– Приветствую тебя, друг мой! – воскликнул барон, надеясь своей учтивостью добиться расположения оскорблённого приятеля. – Не ожидал тебя так скоро! Ходили слухи, что ты нездоров, но видно, лгут, мерзавцы! Рад видеть тебя на ногах!

Вильям натянул поводья, заставив лошадь остановиться, обвёл многозначительным взором кипящий работой двор и вновь устремил на барона пытливый взгляд.

– Да хранит тебя Бог, Генри Лиднлоу! Похоже, молва, достигшая моих ушей, была справедлива. И я хотел бы из первых уст, из уст моего друга, услышать то, о чём судачат от Солуэй-Ферт до Авимора.

– Проходи, будь гостем. За столом всё расскажу. На ужин сегодня молочный поросёнок и перепёлка в клюквенном соусе.

Вильям горестно усмехнулся и неторопливо спешился, бросив поводья Томасу.

– Мой аппетит ныне не такой завидный, как в былые времена, но вот от кружки колодезной воды не откажусь.

Он выглядел несколько бледным, исхудавшим и даже как бы постаревшим на пару годков. Его тусклые длинные волосы теребил ветер, словно насмехаясь над и без того глубоко несчастным человеком, глаза которого, полные тоски, ещё таили отблески надежды.

В эти минуты Генри от стыда за происходящее хотелось провалиться сквозь землю: за каприз Тальви, за решение короля и за свою трусость, не позволившую ему отстоять интересы дочери.

Он радушно раскрыл объятия, как в старые добрые времена, надеясь, что это сгладит неловкую ситуацию, но Вильям был слишком озадачен причиной своего визита, чтобы размениваться на условности, и лишь на миг прижал Генри к груди, торопясь отступить, прежде чем заглянуть ему в глаза. Вопрос, его терзавший, не давал покоя, и даже увиденные воочию активные приготовления к грядущему торжеству не убавили веры в сердце.

– Пройдём за стол. Жена моя будет рада видеть тебя.

– Нам есть о чём поговорить с глазу на глаз.

– Правда твоя, – неохотно согласился он, провожая гостя в распахнутые двери замка.

Следуя в холл, Вильям обернулся, сделав знак Томасу ждать его. Надолго они не задержатся.

Расположившись в кабинете, где Генри Лидлоу любил привечать посетителей, Вильям Уэсли утолил свою жажду, залпом осушив кружку воды, поданную слугой. Вернув опустошённую тару на поднос, он дождался, пока за лакеем закроется дверь, и взглянул на барона, вынимавшего из ящика стола бутылку любимого виски. Вильям молчаливо наблюдал, как тот достаёт следом кубки, явно намереваясь принять для задушевной беседы.

Сэр Генри заволновался: его лицо раскраснелось, а ладони вдруг стали влажными, пальцы неловкими. Он едва не опрокинул бутыль, наполняя кубки. А Вильям по обыкновению с невозмутимым спокойствием наблюдал за тем, как тень досады то и дело набегает на чело приятеля.

– Выпьем, Вильям! – предложил сэр Генри, подвигая кубок. – За дружбу, связывающую нас долгие годы.

– Я б с радостью принял твой тост и пил бы до упадка сил, если бы твои слова не противоречили твоему поступку, – отозвался Вильям, даже не взглянув на угощение. – Наша дружба, наш уговор пошли прахом, когда ты решил устроить свадьбу Кэтрин с англичанином. Втихаря! Не предприняв ни единой попытки объясниться!

– Послушай, Вильям, я не хотел ссоры, надеялся решить всё полюбовно, – возразил барон, опустошив кубок, подозревая, что мирного диалога не выйдет.

– Как ловко ты манипулируешь словами. Ты нарушил наш договор и думал, я не приду требовать ответа? Ты оскорбил того, кто столько лет был рядом, кто всегда был готов протянуть руку помощи, ты унизил моего сына и растоптал чувства своей дочери!

– О каких чувствах ты говоришь, Вильям? – вспылил барон. – Девчонка, не видя света, от скуки возомнила несуществующую любовь! А твой сын, под гнётом данного слова, следуя чувству долга, потакал её капризам только потому, что так хотелось тебе, дружище! А что на самом деле? Кеннет оказывал покровительство некоей девице, которую де Тальви называет своей сестрой, и, позволь заметить, высказывался недвусмысленно об их отношениях!

– Генри! – угрожающе воскликнул Вильям, подрываясь со стула, и, опираясь ладонями о крышку стола, упёр в собеседника пылающий негодованием взгляд. – Даже не думай обвинять Кеннета в том, чего он – я могу поклясться Богом – не совершал! Та девушка и впрямь была под покровительством не столько Кеннета, сколько моим. Я позволил ей остаться в имении! И если б дело было только в этом, ты мог прийти ко мне в любой час и спросить! И я ответил бы тебе, не кривя душой, что моего сына и эту девушку связывала лишь дружба! Но ты сговорился за моей спиной с англичанами!

– Я не обязан держать перед тобой ответ, Вильям. Слово, данное когда-то тебе, соединить наших детей, я могу забрать по той простой причине, что ты солгал мне первым! Ты лгал мне столько лет, а ныне приходишь требовать объяснений у меня, у того, кто лишь выполняет волю нашего короля!

– Я? Лгал? Ты обвиняешь меня во лжи?! – возмутился Вильям, не находя в своей биографии подобного казуса. – Ты нанёс мне оскорбление повторно, назвав лжецом! Я требую сатисфакции! – Он откинул полу плаща, опустив руку на эфес клинка.

Сэр Генри проследил за его движениями и вновь встретился с ним взглядом. Он не был трусом, но эта ссора могла перевернуть ход истории, поставить под угрозу грядущее венчание дочери, и потому он сдержанно ответил:

– Я приму твой вызов, но только после того, как моя дочь, следуя воле его величества, исполнит долг, связав свою судьбу с господином де Тальви. Тогда я в твоём распоряжении, но только в этом вопросе обманутая сторона — я, так как ты лгал мне столько лет, выдавая сына своей сестрицы за своего!

Вильям застыл, чувствуя, как кровь схлынула с лица, и с чувством полного опустошения опустился на стул.

Ему казалось? Он ослышался?

– Что? Не думал, что я всё узнаю? Считал, легко провёл всех и уже праздновал победу? Твой Кеннет — бастард! И я, быть может, закрыл бы на то глаза, но ты не посчитал нужным открыть правду! Так кто из нас первым нарушил уговор? Я обещал дочь твоему сыну, не зная, что в его жилах течёт кровь проклятой Изабель и какого-то французишки.

– Не смей говорить дурно об Изабель! Ты её совсем не знал, – срывающимся от волнения голосом произнёс Вильям, чувствуя, как тело начинает одолевать крупная дрожь и он едва может с ней совладать.

– Я знал достаточно, чтобы судить! И ты знал моё мнение и тем не менее водил меня за нос!

Казалось, Вильям уже не слышал его слов: бледный как полотно, дрожащий от волнения, он мог думать только об одном — что известно Кеннету и кто мог так вероломно поступить, выдав тайну. Томас? Тот знал достаточно. Неужели верный слуга предал? Его мысли беспорядочно вертелись в голове, он думал лишь о том: где сейчас Кеннет? Почему от него уже неделю нет вестей? Узнал ли он правду и когда? А если узнал, что чувствует теперь? Так же, как и Генри Лиднлоу, считает себя обманутым?

В замкнутом помещении стало трудно дышать. Внезапный укол в груди заставил невольно согнуться.

Сэр Генри, заметив это, обеспокоенный, ринулся к нему, опустив руку на плечо, но Вильям отмахнулся, сжимая на груди камзол.

– Да полно тебе. Успокойся, – предложил барон, придвинув ближе наполненный кубок. – Мы оба виноваты лишь в одном: что вовремя не поговорили по душам. Ты — в том, что не признался сразу, что Кеннет не твой сын…

– Я не мог! Если бы кому-то стало известно, что между нами нет родства, нашлись бы те, кто оспорил бы его право на Авимор! Я поклялся, что у мальчика будет всё, и я дам ему лучшее, что у меня есть.

– И эти недоброжелатели нашлись… – пробормотал барон.

– Что?

– Кому-то стала известна правда о происхождении Кеннета, и Кеннет считает, что это Тальви.

Вильям поднял на него взгляд, в котором неверие боролось с обречённостью.

– Кеннет так считает?

Барон без обиняков согласно кивнул.

– Значит, Кеннет знает…

– Я думал, вы успели обсудить сей факт. Да, знает. Ездил к тому человеку, который якобы приходится ему отцом, намереваясь добиться признания, но что-то пошло не так… вернулся ни с чем.

– Ездил к Монтгомери? – не веря ушам, прошептал Вильям, чувствуя, что воздуха ему совсем не хватает в этом душном кабинете с закрытыми окнами. – Скрыл от меня… ездил молить о признании… тайно…

Он с трудом поднялся, превозмогая боль в груди, и, не обращая внимания на слабые попытки барона остановить его, двинулся к выходу.

– Вильям, стой. Куда ты, чёрт возьми? Тебе нехорошо. Сейчас пошлю за доктором. Вернись.

Но тот не слушал: превозмогая телесные муки, он торопился вытрясти правду из того, кто единственный знал тайну рождения Кеннета. Он не хотел верить, что Томас выложил всё мальчишке, а тот, забыв, с какой трепетной любовью о нём заботились в Дарвеле, отправился искать признания на чужбину, к человеку, который однажды отверг его мать, а ныне и его самого. Так где же сейчас этот беспутный мальчишка? Что стало с ним? Вильям уже забыл, с чем пожаловал в Дамфри. Теперь разорванная помолвка не так заботила его, как призраки прошлого, грозящие разрушить не только его отношения с сыном, но и его судьбу.

Не обращая внимания на просьбы сэра Генри вернуться, Вильям, стараясь не подать вида, что едва держится на ногах, направлялся к Томасу, ожидавшему во дворе и державшему лошадей наготове, как и было велено. Ему страстно хотелось выяснить всё немедленно, но вокруг было слишком много посторонних ушей. Поравнявшись со слугой, Вильям резко выхватил повод своего коня, бросив:

– Едем.

Обескураженно взглянув на него, Томас последовал его примеру; забравшись в седло и напоследок отвесив сэру Генри поклон, пустился за удаляющимся спутником.

Барон ещё долго стоял на крыльце, взирая в пустые ворота и смутно чувствуя тревогу за происходящее. Ссора с приятелем огорчала, но это было неизбежно, учитывая сложившиеся обстоятельства, помноженные на упрямство Вильяма.

***

Удалившись на некоторое расстояние от Дамфри, Вильям решил, что время настало. Кругом не было ни души, лишь бескрайние вересковые пустоши, изрезанные изломанными озёрцами с прозрачной холодной водой, да разбросанные по склонам холмов кусты ракитника. Закатное солнце коснулось горного массива, залив горизонт малиновым заревом.

Придержав коня, Вильям достал из седельной сумки флягу с водой; в последнее время его часто мучила жажда. Томас поравнялся с ним, обеспокоенно взирая на его бледное, озабоченное чело, но заговорить первым не решался, чувствуя напряжение в каждом движении, в каждом взгляде спутника. Убирая флягу назад, Вильям глянул на него.

– Есть что сказать?

Томас замешкался. Ему и невдомёк было, что о тайне рождения Кеннета стало известно барону Дамфри и что он выложил всё другу, а тот теперь ждёт ответа.

– Пора сделать привал, сэр Вильям. Вон там, – он указал рукой в сторону поросшего кустарниками холма, – есть грот, где можно передохнуть. Да и устроить ночлег не мешало бы. Кони без отдыха. Вам тоже следует поберечься. В вашем состоянии рискованны такие прогулки. Я надеялся, вы воспользуетесь гостеприимством барона и дадите всем передышку.

– Гостеприимством барона? Передышку? Ты, в самом деле, ничего не понимаешь? Не понимаешь, что будущее Кеннета под угрозой? Что его жизнь под угрозой?! Зачем? Томас, зачем ты рассказал ему нашу тайну?! – Взорвался Вильям, обезумев от беспокойства. – Я как мог оберегал его. И ты клялся, что будешь так же верен, как прежде, а в итоге… ты предал меня! Рассказал ему?!

– Сэр…

– Нет! Ты не понимаешь, какой угрозе подверг Кеннета! Монтгомери! Этот человек способен на всё! Всё их семейство — словно осиное гнездо! Думаешь, я оберегал Изабель от них из прихоти? Я знал, что они несут лишь разрушение! Я хотел спасти её! Уберечь! Я умолял её вернуться в Англию, но она словно заворожённая твердила, что ждёт его! Она ждала! Всю оставшуюся жизнь, все те несколько месяцев, что мы скрывались в Париже, она ждала его! Но он не хотел… – срывающимся голосом, в каком-то исступлении восклицал он, едва сдерживая под собой коня, взбудораженного агрессивным поведением седока. – Я доверил тебе тайну, а ты предал!

– Вильям… сэр Вильям, – пытался оправдаться Томас. – Это произошло нечаянно, я не должен был… Вы правы, но Кеннет и так уже узнал то, что не следовало… от Версаче…

– Версаче?! – вскричал Вильям, чувствуя, что мир просто сговорился против него, против его стремлений и чаяний. – Господи, чего ещё я не знаю? За что ты караешь меня, ведь я только желал счастья этому несчастному ребёнку, лишившемуся матери и никогда не знавшему любви отца! Я положил свою жизнь ради его благополучия… а ты в одночасье караешь меня за это! – он обвёл обезумевшим от горя взглядом бескрайние просторы, тонувшие в стремительно надвигающихся сумерках. – Кеннет! Где Кеннет… сын мой…

– Вильям, всё поправимо, вот увидишь, мы сможем решить и эту проблему, как случалось уже сотни раз. Я уверен, вместе мы найдём способ.

– Кеннет… – упавшим голосом выдохнул Вильям, вновь сжав перевязь на груди, словно так он мог унять боль, полоснувшую его в самое сердце.

– Вильям? – обеспокоенно позвал его Томас, заметив, как исказились его черты, и, предчувствуя беду, спешился настолько резво, насколько позволяли его годы, бросаясь к покачнувшемуся в седле спутнику.

Глава 8 Венчание

– Обменяйтесь кольцами, дети мои, – донеслись до Кэтрин слова священника, и она почувствовала прикосновение руки Лотера к своим пальчикам, когда он взял её руку. Интуитивно она отдёрнула её, отшатнулась и взглянула так, будто только сейчас осознала смысл происходящего.

Всё это время она была как во сне, опоённая успокоительными настоями, которыми на протяжении нескольких дней потчевала её Анна. Когда Кэтрин напрасно прождала Робина с заветными ключами от потайного лаза и поняла, что о побеге можно забыть, она впала в такое уныние, что казалось, заболеет. Её глаза не просыхали от слёз, тёмные круги залегли под ними, явственно выделяясь на побледневшем лице.

Чтобы скрыть столь удручающий вид, ей надели вуаль, не желая делать её объектом пересудов придворных. И сквозь эту тонкую кисею она смотрела в лицо человека, которого ненавидела сейчас так страстно, что готова была призвать все муки ада на его голову. Лоте́р глядел прямо в глаза, когда поймал её руку вновь и мягко, но настойчиво надел кольцо на безымянный пальчик. Изящное украшение легко скользнуло, застыв у основания, так, словно всегда находилось на своём месте.

Всего мгновение оно красовалось, прежде чем Кэтрин сорвала его с пальца и швырнула прочь, с вызовом бросив:

– Я отказываюсь выходить замуж за господина де Тальви! Потому что считаю его негодяем, подлецом, изменником и прелюбодеем. Он любовник леди Эссекс.

Лотер не сказал ни слова, лишь его серые глаза стали мрачнее грозовой тучи. В следующую секунду его взгляд упёрся в отца невесты, как бы говоря: ему стоило предупредить свою дочь, что она ничего не добьётся своими выпадами, разве что покажет свой скверный характер.

Тот сам был на грани, осознавая, что таким поведением она может навлечь недовольство короля и выставить их на посмешище, но такова была уж Кэтрин. Сумасбродная девчонка не боялась ничего.

По толпе прошёл ропот, шушуканье и хихиканье присутствующих дам. Кто-то сочувствовал Кэтрин, но большинству было не понять её чувств: они с осуждением смотрели на ту, которой выпало такое счастье, а она вместо благодарности смеет жаловаться на судьбу.

– Леди Кэтрин, перестаньте... – шепнула Мери Райт, девушка из её свиты, стоявшая рядом и державшая цветы новобрачной. – Будьте благоразумны, подумайте о родителях, ведь будет ещё хуже, если заупрямитесь. Думаете, присутствующие не знают Тальви? – быстро шептала она, отчаянно надеясь не дать разгореться назревающему скандалу.

Кэтрин лишь упрямо сжала губы, не видя никого перед собой: ни сурового взгляда отца, ни неодобрительного покачивания головы матери. Девушка была тверда в своей правоте: она сказала то, что хотела, и не жалела об этом. Если Тальви желает видеть её своей женой, пусть знает, что она думает о нём.

В следующую минуту ненавистное обручальное кольцо вновь вернулось на своё законное место, а священник поторопился завершить обряд, благословляя юную пару. Он не внял словам оскорблённой невесты; слишком часто браки совершались по расчёту, а не по любви, но кто знает, что случится завтра.

Они так юны, быть может, вскоре откроют друг в друге иные, истинные чувства, способные примирить их и связать навеки.

Присутствующие притихли, отдавая должное священной церемонии, а Кэтрин не удержалась и всё же вырвала свою руку из ладони новоиспечённого супруга со словами:

– Вы отвратительны, Тальви.

Церемония обошлась без поцелуев, но присутствующие отчего-то радостно аплодировали новобрачным. Лоте́р снова нашёл ладонь своей молодой жены и крепко сжал, чтобы не вырвалась, увлекая к родителям Кэтрин, отдать поклон.

Лотер поднял взгляд на сэра Генри и со всей серьёзностью заявил:

– Несмотря ни на что, я рад, что могу назвать вашу дочь своей женой. Вы дали ей жизнь, вырастили её, и я должен сказать вам — спасибо. И могу заверить, что стану заботиться о ней с той же любовью, что и вы. – Лоте́р взглянул на жену. – Мы не дали обетов друг другу перед алтарём, но я клянусь в этом перед вами.

Кэтрин с трудом сдерживалась, чтобы не высказать ему, как он ей неприятен. Ну надо же, настолько циничен, что нагло лжёт, глядя ей в глаза, глядя в глаза её отца и матери. И ни тени смущения на бесстыжем лице.

– Благословляю вас, – сдержанно произнёс отец Кэтрин, отчаянно желая, чтобы клятвенные слова Тальви оказались правдой, а его дочь ошибалась.

Кэтрин отвела взгляд, скользнув по присутствующим в соборе, ожидая увидеть Кеннета или хотя бы Робина, что дало бы ей надежду, но ни того ни другого она не заметила. Девушка отказывалась верить в то, что они её оставили. Ничего вокруг не замечая, она дышала только надеждой долгожданного освобождения.

Получив благословение родителей невесты, Лоте́р подвёл её к королю, и Кэтрин машинально склонилась в поклоне и приняла монаршие поздравления, затем последовали другие, которым она даже не придавала значения. Перед глазами пестрела безликая толпа. Эти чужие лица, все такие холодные и бездушные, словно неясные тени, мелькали, не оставляя в памяти и следа.

После окончания церемониала они возвращались в Дамфри, где их ждал торжественный обед.

Кэтрин была настолько расстроена, что даже не оценила пышно убранную цветами и лентами карету, покрытую белой эмалью с золотым орнаментом. Шестёрка белых лошадей с пышными султанами на оголовье и позолоченной упряжью была ею даже не замечена. Сейчас только мечта об эпичном вторжении Кеннета в свадебную процессию занимала её.

Лишь оказавшись в экипаже, Лоте́р отпустил её ладонь.

Она, как капризный ребёнок, скрестила руки на груди, отвернувшись к окну, лелея надежду среди чуждых лиц на площади, увидеть своё спасение. Украдкой кинув взгляд на супруга, она обиженно бросила:

– Жалкое ничтожество.

– Я тоже тебя люблю, Ангел, – ухмыльнулся он.

– Вы ещё пожалеете о случившемся.

– Я уже жалею.

– Ваша жизнь будет невыносимой. Я вам это обещаю!

– О, помилуйте! Моя жизнь и без того сущий ад!

– Замолчите! Мне неприятен ваш голос.

– Зато ваш словно бальзам для души, даже когда говорите одни гадости.

Да он просто над ней потешается! Кэтрин метнула на него убийственный взгляд и демонстративно сняла кольцо, протянув ему за ненадобностью. Лоте́р снова взял её руку, разжав упрямые пальчики, и уже в третий раз вернул кольцо на место.

– Кольцо здесь совсем ни при чём, оно неодушевлённый предмет и не понимает вашей злобы. Недостаточно ли меня? – он поцеловал её пальцы и отпустил.

– Может, хватит ломать комедию, Тальви?! Уж вам-то прекрасно известно, кто затеял весь этот фарс! Теперь-то вы довольны собой?

– Чрезвычайно! – в тон ей ответил Лотер, но явного удовлетворения на его лице нельзя было увидеть.

Возможно, сегодня он совершил самую большую ошибку в своей жизни, и сам себя наказал. Но пока он об этом не жалел. Нет, он долго думал, прежде чем рискнул жениться на Кэтрин Лиднлоу, и готов стойко решать все грядущие проблемы. Главной из них была та, что его родители и не подозревали о свадьбе. Только утром он отослал посыльных с сообщением.

Лотеру пришлось подделать прошение от имени отца к её величеству, чтобы Елизавета Английская исхлопотала у шотландского короля девушку в жёны для его сына. Ни за что его отец, да и матушка не дали бы своего добровольного согласия на этот безумный брак.

Откинувшись на спинку сиденья, он смотрел на жёнушку, слегка прикрыв глаза и задумавшись о том, что ждёт его в Лондоне. Волнения он не испытывал и тем более не боялся, а предстоящие пересуды и скандал с отцом вызывали у него лишь презрительную усмешку.

Кэтрин не могла знать, о чём он думает, и, естественно, отнесла его пренебрежительное выражение лица и ухмылку на свой счёт.

«Усмехается. Торжествует. Доволен собой. Неужели он не понимает, что сотворил?» — думала она в отчаянии, ведь то, что сделал Лотер, будет непросто исправить, если вообще это возможно исправить без потерь. Кэтрин сердилась, а разве можно было не сердиться в такой ситуации, ведь он женился на ней назло! Просто из прихоти, из-за каприза взял в жёны, дал своё имя. Сумасшедший! Она не удержалась, чтобы не окинуть его надменным взглядом, прежде чем вновь отвернуться к окну, бросив:

– Глупый мальчишка!

И не увидела скептическую улыбку на его губах.

– Надеюсь, за обедом вы не покажете своё неуважение к его величеству и будете вести себя достойно.

– Вы, кажется, забыли, сударь, что женились на истеричной шотландской стерве, не достойной называться леди, – насмешливо ответила она. – Пожинайте же свой урожай, Тальви.

– Если вы думаете, что сделаете хуже мне, то ошибаетесь. Мне в какой-то мере безразлично, как вы себя ведёте. Смотреть будут на вас и критиковать тоже… вас. Имейте хоть собственное достоинство… или… – он усмехнулся, – Вы готовы даже пожертвовать хорошим отношением короля к себе ради того, чтобы отплатить мне?

– Я готова на всё, лишь бы избавиться от вас.

– Попробуйте.

– Обязательно. Можете быть спокойны, мистер Недоразумение.

Лоте́р перевёл взгляд в окно. Её выпады его абсолютно не трогали.

Заметив его отрешённость, Кэтрин тоже замолчала. Происходящее ужасно раздражало её своей напускной весёлостью. Этот праздник был сродни похоронам её души. Чем торжественнее и пышнее представлялось мероприятие, тем отчаяннее ей хотелось скрыться от этой суеты и лицемерия окружающих. Но так было нужно. Необходимо было претерпеть все детали, соответствующие брачной церемонии, чтобы это выглядело достойно и не вызвало толков при дворе. По правде говоря, Лотера тоже не радовало предстоящее веселье, но приходилось терпеть и изображать счастливого молодожёна.

***

Пир устроили в главном зале замка. Как и мечтала Кэтрин: с музыкой, танцами; вино и эль текли рекой, гремели поздравления гостей, столы ломились от многообразия блюд, и сам король присутствовал на свадьбе, и даже платье на ней было то самое, которое она готовила для венчания с Кеннетом. И всё было бы прекрасно, если бы рядом с ней рука об руку сидел другой.

Вскоре и Лотеру надоело вежливо улыбаться и за себя, и за Кэтрин, отвечая на поздравления. Лишь когда захмелевшие гости несколько позабыли о виновниках торжества и увлеклись весельем, ему удалось немного расслабиться и выдохнуть, в то время как его жена в полном унынии наблюдала разыгранный перед ней спектакль, главная роль в котором была отведена ей. Невольно её взгляд то и дело обращался к входу в надежде уловить знакомый силуэт, но тщетно.

В какой-то момент Кэтрин заметила Анну на верхней ступени лестницы; в ней зажглась надежда, что сейчас она получит долгожданную весточку, но служанка отвела взор и поспешила скрыться. Не желая оставаться в неведении, Кэтрин выждала время, когда Лоте́р отвлёкся, и ускользнула из-за стола.

Она нашла горничную в своей спальне, где та готовила постель для молодых, украшая её цветами. Кэтрин замерла на пороге. Только сейчас она осознала, что венчание — это ещё не конец её мучений, впереди ждала брачная ночь. Холодок проскользнул по спине, когда она подумала о том, что сегодня ей придётся разделить постель с мужем. Странно, что прежде эти мысли не посещали её, но теперь она чувствовала, как охватывает паника. Она была к этому совершенно не готова. Бросилась к постели, чтобы сорвать с неё покрывало, усыпанное лепестками роз.

– Миледи, что вы делаете?! – воскликнула Анна, пытаясь её остановить, но Кэтрин всё же добилась своего, сбросив убранство на пол.

– Нет, Анна, нет! Только не это! – воскликнула она, и в её глазах застыли слёзы.

– Леди Кейт, – глядя на неё с состраданием, Анна обняла её, желая утешить. – Не стоит так убиваться. Хотите, я приготовлю вам чай с душицей, он успокоит вас.

– Я хочу исчезнуть отсюда, Анна. Ну почему Кен оставил меня? Почему не пришёл? Почему Робин обманул меня? Я могла сбежать, но он не помог мне. Как я несчастна! – всхлипнула она, пряча лицо на плече горничной.

– Не плачьте, я уверена, у вас всё ещё будет хорошо. Вы будете счастливы, вот увидите! Присядьте, – предложила она, настойчиво увлекая Кэтрин на постель, и устроилась с ней рядом. – Вам нужно успокоиться. Побудьте тут, я сейчас вернусь, только заварю чай.

Кэтрин безразлично пожала плечами, отпуская её, и обвела взором свои покои. Воображение тут же стало рисовать волнующие картины грядущей ночи. Ей вспомнились поцелуи Лотера. Тогда, во дворце, она с удивлением обнаружила, что ей нравится его близость; его прикосновения заставляли желать чего-то большего, она забывалась в его объятиях. Неужели и сегодня она сломается под натиском его чувственности, отдастся ему, как должна? Или сможет устоять перед необъяснимым магнетизмом, коим он обладал? Проверять ей вовсе не хотелось. Даже видеть его она не желала, говорить с ним, не то что испытывать себя на стойкость. Было одно желание – сбежать. Матушка говорила ей, что супружеский долг и любовь не всегда идут рука об руку. Но ей не хотелось испытывать на себе, каково это.

– Вот вы где.

Его голос заставил Кэтрин вздрогнуть и стремительно подняться с постели, на которую её не так давно усадила Анна. Её мучитель стоял в дверном проёме у распахнутой настежь двери и с интересом взирал на устроенный ею беспорядок.

Да что и говорить, его жена — мастерица переворачивать всё с ног на голову! Он вспомнил, во что она превратила его опочивальню, когда он запер её в своих апартаментах Холирудского дворца, и его губ вновь коснулась усмешка.

Кэтрин с содроганием подумала о том, что близится час, когда им предстоит возлечь рядом, в этой комнате, в одной постели. Он будто прочёл её мысли, шагнул внутрь и успел схватить её за руку, прежде чем она попыталась сбежать.

– Пойдём.

– Куда? – выдохнула она, бросив взгляд в окно, за которым уже опустилась ночь. – Я никуда с вами не пойду!

– Предпочитаешь остаться здесь? – насмешливо произнёс он, склоняясь к её лицу, чтобы заглянуть в глаза и вволю насладиться тем страхом, который навевал на неё одним своим присутствием.

Она сжала губы, отказываясь отвечать. Он издевается над ней вновь. Несколько секунд они испытывали терпение друг друга, пока Лоте́р не развернулся, уводя её прочь.

– Я не желаю и дальше участвовать в этом фарсе, автором которого вы являетесь.

– Придётся смириться, – отозвался он, увлекая её за собой.

Однако они не вернулись в залу, как предполагала Кэтрин. Спустившись по боковой лестнице, Лоте́р уверенно вёл её из замка через запасной выход, стараясь не попасть на глаза разгулявшимся гостям.

Кэтрин терялась в догадках, но он не желал объясняться с ней. Предстоящая ночь в том качестве, в каком это было принято повсеместно, не привлекала и его. Он предпочёл отправиться в свой замок Бредфорд сейчас же, пока кому-то не взбрело в голову, придерживаясь традиций, сопроводить молодых на супружеское ложе, устроив из этого второй акт трагикомедии, которую он написал собственноручно.

Когда они оказались во дворе, их уже ожидал экипаж и несколько избранных товарищей, которые были призваны сопроводить молодых в имение Тальви. Остальные догонят их позже, быть может, в самом Лондоне.

– Что происходит? Потрудитесь объяснить, – упиралась Кэтрин, теряясь в предположениях, какая очередная блажь вселилась ему в голову.

– Мы едем домой, дорогая жена, – отозвался он, вынуждая её сесть в экипаж. – Довольно на сегодня традиций.

– Моя служанка… – спохватилась она, осознав, что совершенно позабыла обговорить это условие со своим нынешним мужем, возможно потому, что до этого момента не верила, что свадьба состоится.

– Она приедет позже, если пожелаешь, – ограничился он, расположившись напротив, и дал знак отправляться.

Дверца захлопнулась, и карета неторопливо покатила прочь в сопровождении верховых.

Похоже, самоуверенность была высшим пороком де Тальви — он посмел уехать с торжества, на которое позвал самого короля, никому не сказав ни слова. Но Кэтрин ощутила некоторое успокоение: по крайней мере, предстоящая пытка под кодовым названием «брачная ночь» переносится на некоторое время, что позволит ей придумать что-нибудь, чтобы избежать её.

Они беспрепятственно миновали замковые ворота, выехали на дорогу и резво покатили в сторону английской границы. Кэтрин прильнула к окну, распахнув шёлковые занавески, чтобы они не мешали ей обозревать окрестности, залитые холодным светом молодой луны. Она вглядывалась в полуночные тени, теша себя надеждой, что за очередным поворотом, а, быть может, за дальним холмом или в пролеске её ждёт спасение.

Она ждала, что вот сейчас им навстречу покажется Кеннет. Они в паре с Робином одолеют тех нескольких подвыпивших людей, что прихватил с собой Тальви, и, вызволив её, уедут. Далеко. Во Францию.

Но чем дальше экипаж уносил её от родного дома, тем тревожнее становилось у неё на сердце, и мало-помалу отчаяние завладело её рассудком. Кеннет отказался от неё. Так просто. Не предпринял ни единой попытки, чтобы помешать этому нелепому союзу. И Робин, тот, кого она считала другом, не пришёл на помощь.

В сумраке ночи Лоте́р не мог видеть слёз отчаяния в глазах молодой жены. Но он прекрасно понимал её чувства и не навязывал своё общество, сохраняя молчание. Единственное, чего он сейчас действительно хотел, — это быстрее прибыть в свой замок, но ехать предстояло до утра. Радовало одно: установилась сухая погода, дождя не ожидалось, а ночь выдалась относительно тёплая и светлая.

Повисшее молчание было тягостным; одна мысль, не дававшая ему покоя, нещадно свербила в голове, и Лотер не вытерпел: бросив взгляд на жену, позвал:

– Кейт?..

– Леди Кэтрин, – буркнула она.

– Это… – вопрос, который он хотел задать, застрял у него в горле, и он сжал губы.

– Что?

– Это правда, что ты и Макдауэл…

– Я и Макдауэл, что?

– Ты была его женой… В прямом или переносном смысле. Не важно…

Кэтрин повернулась к нему, и в лунном свете её глаза блеснули, как у кошки.

– Разве теперь это имеет какое-то значение?

– Для тебя имеет.

– Даже так? – усмехнулась она. – Не поздновато ли вы задались этим вопросом, сударь? Вы беспокоитесь обо мне? Так подскажите лучший ответ.

– Вряд ли тебе это нужно.

Кэтрин упрямо молчала, не зная, как можно о таком личном говорить с посторонним мужчиной. Но потом ей вдруг вспомнилась беседа с Анной, когда та пыталась убедить её поговорить с Тальви и рассказать о том, что она стала женщиной Кеннета. Анна убеждала её, что, узнав о таком, Лотер, скорее всего, откажется от своего намерения взять её в жены. Но тогда она не послушала свою горничную, уверенная в том, что ему, собственно, нет дела до неё самой, и женитьба — это только способ мести. И вот сейчас он сам интересуется этим вопросом. Неужели он взаправду задумался о последствиях? Только сейчас?! Почему ни днём раньше? Тогда, когда можно было избежать свадьбы. Мысль об этом вызвала в ней бурю негодования, и она вдруг выпалила:

– Мой ответ однозначен! Перед алтарём я отдала ему свою душу, а в ночь любви — себя! Это вы хотели услышать, де Тальви? – поинтересовалась она, впиваясь в него взглядом, колючим как иголки.

– Хотел? – Он холодно усмехнулся и вдруг неожиданно рявкнул: – Да!!! Именно это я и хотел услышать, – затем тихо рассмеялся и хмыкнул: – Голубки!

Его реакция лишь убедила её, что он просто избалованный, бессердечный, уверенный в своей безнаказанности негодяй.

– Рано смеёшься, Тальви.

Лоте́р, всё ещё улыбаясь, смотрел на неё.

– Вы мне угрожаете, леди Кейт?..

– Предупреждаю. Будьте осторожнее и держитесь от меня подальше.

– Это придаёт остроты. Люблю, когда мне угрожают, – язвил Лотер. – Ну, а что же ваш возлюбленный?.. Где он?..

Он зацепил Кэтрин за живое, ведь она и сама только что задавалась этим вопросом. Чтобы хоть как-то увести разговор в иное русло, она не придумала ничего лучше, как ответить:

– Наверняка пользуется вашей сестрой, ведь она так доступна. Видимо, нашёл утешение в её постели, как в прошлый раз, – добавила она, намекая на инцидент в столичной гостинице, куда однажды заманил её Лотер, чтобы уличить Кеннета в неверности.

Лоте́р проигнорировал эти слова, но его глаза заблестели.

– Будь я на его месте, ни за что не отдал бы тебя. Я пошёл бы даже на крайности, но ни за что не отдал бы свою девушку другому! – рявкнул он.

– Ну да, вы просто рыцарь, – усмехнулась она. Вот, оказывается, чего он хотел – спровоцировать Кеннета на конфликт, а она всего лишь приманка. Но план провалился, Кеннет не явился и не оправдал ожидания Лотера. Поэтому он так злится. – В отличие от вас, он не крадёт чужого!

– Посмотрим, – хмыкнул он.

Кэтрин не ответила, просто смотрела в его глаза и не понимала, как можно быть настолько упрямым, чтобы в одночасье испортить жизнь не только окружающим, но и самому себе таким необдуманным поступком. Лотер также, не говоря ни слова, смотрел на неё некоторое время, пока оба демонстративно не отвернулись к окну.

Сквозь бряцанье упряжи и шум колёс ветер доносил протяжный волчий вой: одинокий, жалобный, больше похожий на плач. Однако это обстоятельство не гарантировало безопасности на дороге. Стая могла напасть, но спокойствие Лотера придало уверенности и Кэтрин. Она полагала, что несколько вооружённых людей смогут дать достойный отпор нападению хищников, если вдруг те осмелятся на такое.

Замерев на своей половинке, Кэтрин то и дело мысленно призывала Кеннета, не забывая благодарить небеса за то, что Лотер не пожелал соблюдать обычаи предков и просто выкрал жену, предпочитая провести брачную ночь в пути. Это обстоятельство вызвало улыбку на её губах. Уж лучше трястись по ухабам, дрожа от ночной прохлады, прислушиваясь к мрачному завыванию волка, нежели оказаться на супружеском ложе с Тальви.

Мало-помалу мерное покачивание кареты убаюкало утомлённую прошедшими событиями девушку, и она даже не заметила, как уснула, забившись в угол, и не почувствовала прикосновений юноши, когда он уложил её поудобнее и укрыл заведомо прихваченным из замка пледом. Изредка сквозь сон до неё долетали обрывки фраз переговаривающихся мужчин из свиты мужа, но ей было ровным счётом не до них. Лишь когда солнечный лучик, пробившийся сквозь сдвинутые занавеси на окнах, коснулся её лица, она неохотно открыла глаза, чувствуя, что тело ломит от неудобной позы, в которой она провела половину дороги.

Лоте́р по-прежнему сидел на своём месте и так же смотрел в её лицо. Она не удержалась от соблазна состроить ему гримасу и нехотя приподнялась, откинув прочь плед. Легко потянулась, разминая затёкшие мышцы, даже не задавшись вопросом, отчего муж проявил такую заботу, не дав ей замёрзнуть. Эта мелочь осталась лишённой её внимания.

Лоте́р отодвинул занавеску, и она увидела вдалеке замок: огромной каменной громадой он поднимался над зеленеющими лугами и тянувшейся к нему меж хвойного леса грунтовой дорогой. Нависшие кучевые облака, подсвечиваемые восходящим солнцем, напоминали своими причудливыми формами морские пенные гребни, взмывающие ввысь. Они изящными ладьями проплывали по лазурному небу, рискуя зацепиться за башню-донжон, возвышавшуюся посреди крепости, и остаться там навечно. Лес, через который они сейчас проезжали, был наполнен разнообразием звуков: поблизости была слышна барабанная дробь — это дятел тарахтел по стволу, стараясь добыть пищу под корой дерева; чуть дальше, словно из глубины, перекликаясь с арией соловья, доносилось пение чёрного дрозда; треск веток и тихий шелест, наводивший на мысль, что деревья шепчутся меж собой, — и всё это дополнялось стуком копыт сопровождавшего экипаж отряда. Кэтрин охватила ностальгия — эта крепость напомнила ей Авимор, в котором она мечтала поселиться в своё время.

— Добро пожаловать в Бредфорд, — вывел её из воспоминаний голос Лотера.

— Я буду жить здесь?

— Нет. Мы будем жить в Лондоне. А здесь остановимся на пару дней.

— Я не хочу жить в Лондоне.

– Тебе понравится, – мягко сказал он, понимая, что единственное место, где она хотела бы жить, – это её дом.

– Почему я не могу жить здесь?

– Давай решим этот вопрос позже.

– Почему не сейчас? Какая вам разница, где я буду жить?

Лоте́р сжал губы – так было всегда, когда он начинал сердиться. Не дождавшись ответа, она обиженно бросила:

– Я же с вами разговариваю.

– Хорошо, если тебе здесь понравится, можешь жить здесь, но сначала мы едем в Лондон.

– Увидеться с вашими папочкой и мамочкой? Я не зверушка, чтобы меня показывать.

– Естественно. Ты – моя жена.

– Ну, это мы ещё посмотрим. Тот спектакль, что вы устроили, ничего не значит. Я не ваша и никогда не буду принадлежать вам.

– Кейт, ты сама напрашиваешься, – вкрадчиво прозвучал его голос, и глаза угрожающе сузились.

– Да я лучше умру, чем признаю вас своим мужем!

– Упрямая, вот и всё. Мне не нужно твоё признание. Главное, что это, — признал я.

– Самоуверенный болван! Вы для меня – ничто! Вот мой муж, – с вызовом сказала она, указав на грудь, где за корсажем был спрятан медальон с изображением Кеннета, который она так и не сняла с шеи.

Лоте́р тихо засмеялся, но его взгляд казался острее самых отточенных ножей.

В напряжении прошла минута, другая. Они смотрели друг другу в глаза, прощупывая на прочность. И вот Кэтрин неожиданно улыбнулась в ответ на его смех и откинулась на спинку сиденья, томно прошептав, чтобы позлить:

– Он всегда со мной, у сердца. Даже когда я буду представлена вашим родителям, его образ будет у моей груди.

– Если не хотите лишиться последнего, что у вас осталось из воспоминаний о нём, замолчите.

– Вы мне угрожаете? – засмеялась она, чувствуя, что чем больше он бесится, тем быстрее поднимается у неё настроение. – Слабак! Вы всегда были слабаком.

– А вы — истеричкой.

– А вы — глупцом! Зачем вы женились на мне? Любовь? Даже мысли не допускаю. Было бы сущей глупостью полагать, что это так. Ненависть? Ещё более нелепая причина. Желание ранить… меня или Кеннета? Кого из нас вы так люто ненавидите?

– Над этим вам придётся ломать свою голову ещё долгое время.

– А мне глубоко безразличны ваши чувства, это ваши заботы. Я займусь иным — поиском способа избавиться от вас.

– На-до-е-ло. Ищите ваш способ молча! – рявкнул он.

Он опять-таки взорвался, и это вновь повеселило. Она рассмеялась, намеренно громко и заливисто, стараясь досадить ему ещё пуще. Лоте́р бросил на неё ничего не выражающий взгляд, но потом его глаза превратились в узкие щёлочки, когда он прищурился. Рывком привлёк её к себе так, что она просто упала в его объятия. И новый взрыв смеха она выплеснула ему прямо в лицо. Её карие глаза искрились весельем, два ряда белоснежных ровных зубов красовались в широкой улыбке, а непослушные локоны, выбившись из причёски, падали на личико, вынуждая её изредка сдувать их прочь, чтобы не щекотали. Сейчас она была так непосредственно мила, что он не удержался и тоже улыбнулся, глядя прямо в её глаза, и посильнее сжал в объятиях.

– Как вы правильно заметили, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним…

– Этот смех будет уж точно не за вами, Тальви, – усмехнулась она, пытаясь выбраться из его рук, но он не отпускал её, продолжая всё так же улыбаться.

– Хочешь ты или нет, но скоро забудешь всё, что было до меня. Моя. Ты только моя, Кейт.

Его слова, прозвучавшие с ноткой мечтательности, сбивали с толку. Она не понимала, шутит он или говорит всерьёз. Девушка перестала улыбаться, её лицо стало вновь озабоченным, когда она упрямо отстранилась, выскользнув из цепких объятий, и вернулась на место.

– Вы не хотите понять. Я никогда не буду вашей.

– Приехали, – оборвал он зарождающийся спор в тот момент, когда колёса экипажа загромыхали по мощёной камнем дороге, ведущей под опускную решётку в гостеприимно распахнутые крепостные ворота.

Юркнув внутрь, экипаж обрисовал полукруг во внутреннем дворе и замер прямо у парадного входа с широкой пятиступенчатой лестницей. В пылу спора остаток пути пролетел незаметно, и вот они уже внутри того каменного кольца, которое она рассматривала с таким увлечением из окна кареты.

Лотер нетерпеливо распахнул дверцу и выскочил наружу, дождался, когда лакей опустит подножку, протянул ладонь Кэтрин, намереваясь помочь, но она проигнорировала его жест. В знак протеста не подала руки, вышла из экипажа самостоятельно, невольно подняв глаза к возвышающемуся перед ней древнему строению. Это был огромный замок-дворец, окружённый не менее величественной крепостной стеной. Ощущение защищённости и надёжности тут же сменилось пониманием, что сбежать отсюда у пленницы не было ни единого шанса, только если бы у неё вдруг выросли крылья, и она взмыла бы в небеса, присоединившись к стайке юрких стрижей, носившихся над смотровыми башнями Бредфорда.

Своей суровой красотой он напоминал ей замок в Авиморе. Мысль о Кеннете заставила её обернуться, устремив взгляд на дорогу, приведшую её сюда, в надежде там, на горизонте, увидеть его. Но нет, горизонт был чист, дорога пуста.

Она ощутила прикосновение к своей руке. Лотер настойчиво увлёк её под своды каменного зала.