Читать книгу: «Дважды мертв»

1

Монотонно сыпался с неба дождь.

Несчастными сиротками жались друг к дружке мокрые листочки, тяжелели, шлепались с повисших ветвей, сбивались в кучу и уплывали в потоках грязи в канализацию. Бесследно там исчезали.

Темно как в бочке, и так же гулко. Вдалеке мигал фонарь, выхватывая мокрые комки шерсти, шнырявшие по дороге.

Тоскливый взгляд кошки и голодный скулеж стаи псов. Шуршание из близкого подвала; крысы, что ли, подбирают хвосты по трубам, чтоб не намокнуть. Прохожие все попрятались, за последний час ни одного человека не показалось на улице, ни с зонтиком, ни без него. Скорее всего, причина в позднем вечере (когда сидят за чашечкой чая). В холоде. В сырости, будь она неладна.

Янжи́н сунула руки под мышки и опять приникла ухом к щели между рамой и стеклом, надеясь, что шторы достаточно плотные и ее не выдадут.

Там, в тепле, засыпала девочка. В кровати, которую охраняла настоящая велюровая армия игрушек, а за изголовьем стояли ряды книг, ни одна из которых не была куплена в магазине; Янжи́н любовалась ими иногда. Днем, когда украдкой могла заглянуть в окно, а сама спальня освещалась дневным светом.

Сейчас же там хозяйничал старый Тумэр, проводя время с драгоценной внучкой, которая ему, в общем-то, не светила никак, потому что сыном обзавелся нечаянно, а узнал о нем и того позже, когда парень жениться собрался. Всех сплетников городка старый вор держал в напряжении, пока не признал его. А наследник и не думал сопротивляться – отец так отец. И все к лучшему, вздохнул мэр Айлу-Дахана с облегчением, проблем меньше, а так устроили бы войну за сбережения одинокого старика.

Янжин с досадой подумала, что кому-то с дедом повезло больше. Ей так точно досталось все самое ненужное: что родители, что родители родителей, что наследство от них.

Поджала губы. Длинные косы намокли и оттягивали затылок. Голос старого вора продолжал ворковать, оживляя и быль, и легенды, возможно, приукрашенные, капельку правдивые.

– Чем ниже, тем сильнее приступы страха…

По правде говоря, считала, что это была неподходящая для ребенка сказка, что не помешало прижаться ближе к стене в боязни упустить хоть слово. Ей нравилось так подслушивать, любила живой звук, а не его эхо, разрушающее слух.

Во всем виноват дед, подумала. И, запрокинув лицо к небу, выдохнула бессильный гнев, чтобы послушать дальше сказителя, умело плетущего нити, вытягивающего из одного мира, промозглого и неприветливого, и погружающего в другой, в котором нет капель, отскакивающих от козырька, попадающих на шею и затекающих за воротник; нет вздрагиваний от холода и давно ставшей влажной куртки, нет голодного живота и коченевших рук, сжимающихся в поисках тепла. Одно лишь затаенное волнение в ожидании продолжения.

– В том месте странно ведут себя приборы. И люди. Им тоже страшно. Иногда они убегают с воплями; либо обратно наверх, к солнцу, но чаще всего теряются во мраке.

Да уж, подумала Янжин, начиная тихонько улыбаться взвизгу внучки. Мелюзга тряслась от страха и требовала еще.

– Машины, дедуль, машины!

– Техника сходила с ума, малыш.

– А их много, пастей?

Многозначительное молчание. Обе, и девчонка, и Янжин, заерзали на месте.

– Есть несколько известных людям таких мест, и ведут они себя примерно одинаково. Я верю, что это Эрлик, владыка подземного мира, распорядитель всеми душами, ткач судеб, палач, пробивает дыры к нам, когда в невообразимых… – голос Тумэра понижался. Янжин вся вспотела, клонясь за шепотом, пока не уперлась лбом в стекло, напрягая слух, – …глубинах, на своих раскаленных алтарях ада он кует темные и извращенные души. – Опять тишина. Тумэр умел играть на нервах. – И облик они принимают подходящий.

– И приходят они за нашими душами, – зловеще прошептали в самое ухо.

У Янжин оборвалось сердце.

Крик застрял в горле, подкосились колени.

В глазах потемнело и, резко обернувшись, она впечатала кулак в лицо. Нет, в подставленную вместо него ладонь, которая тут же сомкнулась, не дав замахнуться еще раз.

Сверху блестели темные глаза, губы сложились в трубочку, готовясь присвистнуть.

Далай; хватая ртом воздух и моргая от дождя, Янжин уставилась на него, вцепившись в удерживающую ее руку.

Плотный, смуглый, ясноглазый, широкоскулый. Высокий красавец и гордость отца и деда. Как в насмешку над дедулей-вором учился на юридическом.

Янжин машинально оглядела его руки, крепкие, уверенные. Не сравнить с дедовскими. Паника потихоньку отступала, дышать стало легче. И тут же оттолкнула от себя хозяйского внука, отчаянно покраснев. Дернула себя за косы.

– Ты что здесь делаешь? – зашипела, оглядываясь на окно.

Юноша смешливо поднял брови, глядя туда же. Покачал мешком перед девушкой.

– Я вот мусор выношу. А ты? – И, подражая голосу из спальни, пробасил: – Бойся гонцов, за душой приходящих. Страшись… – Расхохотался над скривившимся лицом Янжин. – … прекрасных девушек либо… – шагнул ближе, прикрывая цвета глубокой ржавчины глаза, – парня, барлага, ведь они посланники владыки, умерщвленные за свои грехи и ставшие безропотными его вестниками…

Янжин стукнула его по руке и тут же придержала зашелестевший мусорный пакет.

– Прекрати.

– Ему приносились кровавые жертвоприношения!

– Далай!

Юноша поджал губы.

– Ой, еще скажи, что серьезно веришь в эту чепуху.

Янжин ждала, пока он сравнит ее со своей сестрой, и сверлила взглядом землю; кусочек блеклой лужи, подползавшей все ближе к ногам. Щеки пылали жарче костра.

– Может…

Далай, не дослушав, махнул ей и направился к ряду контейнеров, чтобы закинуть туда пакет. Ни предложения зайти погреться, ни намека проводить домой. Хотя, какой у нее дом? Съемная комната в квартире одной из многоэтажек, где ее соседями были две студентки и один важный секретарь из банка, который бесил утренними и вечерними совещаниями в ванной.

– Далай…

– Темно совсем, Янжин. Шла бы ты отсюда, – сказал он, прежде чем вернуться в свой дом.

Янжин разочарованно кусала губу и топталась взад-вперед, занятая теперь уже юношей. Тумэр бубнил о каменных садах вокруг пастей, о брызгах мертвой земной плоти, разбросанных вокруг гиблых мест.

– Лепестки электроскопа не знали покоя, – говорил, а внучка что-то спрашивала. – Прибор такой. Специальный. Он показывает наличие энергии. А стрелка электрометра скакала по всей шкале. – И снова его перебили. – Это измеритель. Обычно точный, но вот насколько можно было верить его показаниям у пасти – никто не знал. А знаешь, как зафиксировали величину заряда? От и до. Я впервые такое видел.

Эманации мертвых духов, призраков, их грехов и злобы простирались далеко и притягивали к себе подобное. Невообразимой длины и размеров магнит. Дед самой Янжин еще при жизни кричал, чтобы на кладбище Амхарты ни ногой, ни мыслями не ступали, что духи тем злее, чем настойчивее лезут люди. А о том, что Тумэр имел в виду именно полуостров, эту крошечную слезу, упавшую в озеро и соединившуюся с берегом узким перешейком, Янжин не сомневалась. То место еще звали лишним тамом.

Кричал дед, потому что слух отшибло напрочь, а насчет полуострова – у него были причины так говорить. Ведь именно там пятерка неучей оскорбила владыку подземного мира, статуэтку быка утянула с ворот кладбища. Красивую серебряную вещицу с камешками вместо глаз. Черными сапфирами.

«С локоть размером, но тяжеленный, что мои грехи. Еле вынесли, спины надорвали», – не уставал повторять глухой вор. Будто его кто-то слушал. Будто ему кто-то верил. И отец Янжин считал это выдумками, потому что трепался старик много, а жили они впроголодь, ни копейки денег. Янжин подражала родителям, фыркала на деда.

Пока старик, хоронясь от остальных, не сунул ей в руки голову того быка. С глазами, черными как полночь.

Проклятое сокровище, которое лишило слуха вора и принялось за нового владельца. С тех пор Янжин могла выслеживать эхо произнесенного вслух. Подслушать прошлое. Но острота звуков стачивалась как мягкий грифель с каждым разом.

Эжены не прощают непочтение. Вот Тумэр остался без рук. Вначале он лоб разбил, так благодарил божеств за дар, за ловкость, подобной которой не видел. А потом руки отсохли. Полностью. Он остался крепким как дуб, тот лысый старик с бородой в пепел, с запавшими щеками в крупных морщинах, лоб в бороздах, сетка вокруг глаз, язык что в патоке вымочен. А от плеч висели высохшие плети, которые узелком можно связать.

Янжин, начав прислушиваться к байкам, к деду, быстро сообразила, что к чему. Пробовала что-то выгадать из слухов, которые так и липли к ней, но голова пухла от информации, а что-то стоящее денег не попадалось. Чувствовала себя дурой, просеивающей песок в поисках крупинки золота. А, поняв, что вместе с надеждами увядают и уши, пришла в ужас. Только дед к тому времени оставил их выкручиваться самих, улегся в могилу, не сообщив, что с краденой головой делать. Отнесла б ее обратно, вернула к кладбищу, только страшно было самой туда отправляться, а компании не находилось. Да и толку от части. Остальные знала где, ведь никто так и не расстался с ворованным; побоялись, наверное, помимо божественного гнева навлечь на себя еще и людской. Передние ноги хранились у Тумэра, задние забрал себе Байхан, безногий чемпион. Он неожиданно выиграл соревнования на городском уровне, а во время республиканского этапа талант пошел на спад. Карьера его была стремительна как летящий метеор, ярко вспыхнула и так же сгорела. Теперь он не расставался с инвалидным креслом. Ну а туловище разделили между собой Алта и Баян в надежде продать. Алта старость проводила в одиночестве, хотя могла бы жить в окружении детей, только все они рождались мертвыми, а Баян давно умер от сердечного приступа. Судя по тому, что дочь его, и дочь дочери чувствовали себя хорошо, Янжин предположила, что они, как и Далай, к статуэтке не прикасались. И так как ни разу не поднимали тему, скорее всего даже не знали о проклятии. Жили себе в счастливом неведении. Это заставляло чувствовать себя неудачницей и злило.

Одна она позарилась, шелест денег почуяла.

Жила впроголодь, семью похоронила, воровала где могла и огрызалась, если ловили; участковый рыдал, получая очередную жалобу. Понятно, почему старик Тумэр гнал такую невесту от своего дома, от внука, вернее, как чумную крысу. Урин у виска крутила и советовала спуститься на землю, только юноша с глазами темной ржавчины не выходил из головы. Воздух выбивал из легких одним своим видом, а уж как рот раскрывал… так всякую чушь начинала нести, лишь бы заинтересовать его.

У меня будут деньги, угрюмо обещала себе Янжин, сердито царапая стену чужого дома. Будут деньги, квартира и работа. Тогда и причешет косы, наденет красивые наряды и перестанет хмуриться. Далай язык проглотит, увидев, что за красавица была все время рядом. Она и так-то ничего, сама маленькая, тонкая, личико сердечком, под разлетом бровей – глаза цвета ночи, волосы – потоки смолы, а с деньгами станет еще краше. Его деду придется смириться.

А чтобы эти деньги появились, нужно немного удачи. Удачу можно только словить. В ее случае – в людных местах. Базар, например. Церковь. Площадь перед кинотеатром, там толпы гуляют и голоса не утихают. Они-то ей и нужны. За тайны люди готовы платить, и много. Ей всего-то требуется одна стоящая. После, как наладится жизнь, вернет украденное. Позже. Погост Амхарты ждал много лет свою безделушку, подождет еще немного.

2

В отличие от милого ребенка, для которого слушать сказки на ночь было естественным, как, впрочем, и дедушка, уютно поскрипывающий креслом-качалкой в неясных очертаниях детской, как и ночник у кроватки, приглушающий свет и речь до будоражащего детский ум волшебства, для Янжин вязь историй плелась хриплым шепотом, прерывалась кашлем, сочинялась у голой стены в лучшем случае, а то и среди вони спящих тел в ночлежках под бормотание о вырванных языках, если болтун не заткнется. Было что и похуже, только мама перекрывала дедов фонтан до того, как впечатлительные соседи от слов переходили к делу. Но тумаков, бывало, получал он с утра.

Его излюбленной темой был полуостров, о котором обычно старались не говорить даже воровские подметки города, предприимчивые ребята, переправлявшие свои любопытные с точки зрения закона грузы по воде и при этом не боявшиеся хозяйку озера: эти смельчаки делали вид, что Амхарты не существует. Дед рассказывал, что предки превратили то место в кладбище, старое как мир, а обитатели его были изгнаны за пределы поселений за дело. Хоронили в камнях предателей, воров, извергов и убийц, от которых отказались даже матери. Сейчас, понятное дело, заросло все бурьяном, камыш сплошной, и лес подступился вплотную, потому что не ходил никто, а раньше там обрядами эженов почитали. Особенно владыку мертвых душ, Эрлика. Ему приносили кровавые жертвоприношения. Он охранял Ненасытную реку крови и слез, а окончание ее, невозврат, был во власти быка.

Его-то воплощение в серебре воры и стащили.

Собрались, с подачи Тумэра состряпали план и тут же его осуществили.

Дед говорил, что их могло притянуть в нижний мир. С каким-то нездоровым надрывом шептал.

Янжин в ходе его пространного монолога втайне представляла, что было бы, если б он этого не избежал. Избавился бы тогда папа от его влияния и подумал бы о семье? Как знать. Он замерз в лодке на озере, а мама утонула, пока его искала. Оставшиеся два года до совершеннолетия Янжин провела в семье соседей, которые после долгих сомнений взяли ее на попечение, чтобы подростка не отправили в детский дом. Дотянули до восемнадцати и распрощались, облегченно после этого выдохнув, не стали даже поднимать шум из-за пропавших вместе с подопечной денег.

О деньгах совесть не беспокоила, Янжин они были нужнее, иначе и за комнату бы не смогла заплатить. И все же дом бывших соседей старалась обходить стороной, чтобы сильно не мелькать перед глазами и не напоминать. Прямо как с ней обходилась работа, потому что ее непутевую родню в Айлу-Дахане знал и ребенок. Ни за прилавок не пускали, ни наводить порядок на складе, ни полы мыть ей не доверяли. Репутация бежала сильно вперед сиротки. И к учебе дальнейшей ни душа, ни ум не лежали; начинать это нужно было раньше, а не после выпуска из школы, когда в голове вместо знаний остался легкий пыльный налет.

Урин, подруга ее, умная, она поступила в медицинский колледж. Далай третий курс университета покорял; и в плане учебы, и в плане студенток.

Янжин шла домой пустынными улочками и кусала губу, размышляя, у кого из горожан больше всего денег и тайн, за сохранение которых они готовы расстаться с первым. Это мог быть мэр, либо владелец продуктового маркета, либо хозяин заправки. Тот же антиквар, который организовывал иногда гулянки с размахом. Значит, было на что. Хотя его магазин на Тихой улице на Янжин нагонял тоску, как и любое старье, а его-то она повидала немало за свои восемнадцать лет. Но кому-то хлам был нужен.

Сама не заметила, как свернула к кинотеатру, присела на лавочку под еловым пологом, дрожа от холода. На другом конце площадки фонарь освещал накрытый пленкой от дождя детский автопарк, на пару с тяжелыми каплями стучал по ларьку кусок отошедшего пластика. Двери кинотеатра были закрыты, в окнах даже не горел свет, темное здание громадой нависало над площадью, а в арках метались тени.

Прикрыв глаза, Янжин вслушивалась в несмолкающее эхо голосов, рыская среди фраз, отбрасывая слова раз за разом и падая духом с каждой минутой; банальные разговоры, мелочные ссоры и вызывающий зависть флирт. Ничего, за что стоило отдавать частичку слуха, что она сейчас и делала.

Лучше бы завернулась в одеяло и спала в своей кровати, с досадой подумала, поднимаясь и косясь на арки при входе в строение. Не нравились они ей. Слишком темные, чересчур живые. Будто кто-то прятался; зачем бы им это делать среди ночи в безлюдном месте.

Янжин совсем отчаялась, иначе не покралась бы туда вдоль забора. Вода добралась уже и до нижнего белья, а в кроссовках хлюпало при каждом шаге. Зуб на зуб не попадал. Завидовала малявке старого Тумэра, которой сыто, тепло, а еще с самого утра она увидит Далая, для чего не придется торчать на холоде. К тому же и обнимет его.

Слуха коснулся шепот, и Янжин застыла, разом забыв о юноше и его сестре.

Голос двоился, троился, оставлял отражения. Его сложно было слушать и еще тяжелее разбирать. Он не был реальным, он существовал в этом месте раньше. От него остался след. И именно им питалось проклятие. Пользуешься – плати.

Платить Янжин не хотела. Решив, что днем за колоннами обжималась парочка, попятилась назад.

И опять замерла, разобрав, что призраки тоже шепчут о проклятии.

Чтоб вам провалиться, подумала, колеблясь и пытаясь узнать, кому голос принадлежит. Слышала только один, второй собеседник либо молчал, либо разговор велся по телефону. Ну или кто-то сам себя развлекал; каких только чудиков земля не носит.

Решила остаться, потратить себя на это, раз больше не на что. Выяснив, что все же одна она здесь, перестала жаться к забору, от мокрых потоков укрылась под навесом, где села на пятки, а спиной привалилась к стене. Подперев коленями подбородок, слушала. Дрожала, хмуря брови.

А мозг работал все быстрее, заставляя колотиться сердце.

Никогда бы не подумала. И в голову бы не пришло.

Ни в каком бреду б не родилась такая история.

* * *

Айлу-Дахан накатывался на берег Байкала медленным приливом, от множества высоток и скоплений многоэтажных офисов спускаясь к более приземистым зданиям и заканчиваясь низенькими разбросанными постройками почти у самого берега. Дальше редкие деревья, потом земля, трава и вода. Камыш. Причал.

Урин разглаживала пальцами складку на лбу и смотрела, как рыбак отшвартовывает лодку и плывет по спокойному озеру. Не на Янжин, месившую скользкую грязь сбоку.

Но стоило отвлечься, как брови опять ползли вверх, собирая кожу складкой.

– Ты никогда не читала книги.

– И продолжаю этим заниматься, – нетерпеливо ответила Янжин. Не сводила глаз с профиля подруги, точно зная, что… – …Но ты ведь читала?

– Читала, – вздохнула Урин, и ее хорошенькое личико выразило беспокойство.

– Вот и расскажи. О после́ Озерного… села, поместья… плевать. – Ни того ни другого давным-давно уже не было на этих берегах. – О том, как его род закончился.

Урин не могла взять в толк, что за темы они обсуждают с самого утра, и почему их герой не Далай или кто-то ему подобный. Не ругань из-за очередного отказа в работе. Не нытье о соседе по квартире, засунувшем свои треклятые трусы в стиральную машинку вместе с бельем Янжин.

– Думаю… Дурная это история. И записанная со чьих-то слов, никаких подтверждений нет.

Янжин источник не сильно интересовал. Ей нужно было услышать о ребенке, о котором шептало тихое ночное эхо.

– Посол ведь женат был. И сын… У него был сын?

Подруга выпустила из виду лодку и повернулась к Янжин, удивляясь, что та вцепилась в историю. Настоящую историю, а не сказки, ведь посол, граф Наран Хунгэнин, жил на самом деле. И действительно был женат. Звали его супругу Хулан, по описаниям, которым можно было как верить, так и нет, она была красивая и грациозная, как антилопа. Из чужих краев привез граф ее домой, с востока, с одной из поездок по службе.

– Он-то был женат, только был у него пасынок, а не сын.

Янжин заморгала, отводя от лица волосы, выбившиеся из косы. Щурилась на ветру, плотнее стянула воротник у шеи. С ночи куртка едва просохла и на открытом продуваемом пространстве чувствовалась отвратительно влажной. Но, если потерпеть немного, то нагревалась, прижатая к телу. Однако утро подпортила, оттого девушка на Урин сердилась, на то, что время тянет, продлевая их нахождение здесь.

– Как так? – пробурчала.

– Раба он привез, – со вздохом пояснила Урин. – Откуда-то с островов. Пишут, что невольник красив был как звезды, глаз не отвести. Смуглый, с широкими бровями, в глазах горело солнце, а речь текла плавно как воды глубокой реки. И он был полон утонченного обаяния. А еще колдовал на крови, пил ее.

– Вампир? – перебила Янжин, чувствуя, как заныло под черепом.

Урин пожала плечами.

– Пфф, скажешь тоже… Вампир, откуда бы им появиться… Говорю ж, вранье. А то, что этого раба все в имении обожали, каждую просьбу наперегонки выполняли – так просто пройдоха был. И сам граф в нем души не чаял. И его жена, конечно же. Не вылезал из ее покоев тот ловкач.

– И? – поторопила Янжин.

– И! – передразнила ее Урин. – Застал граф их в спальне. Вдвоем. И служанкам языки развязал, те подтвердили, что не впервые раб посещал хозяйские покои и развлекал молодую госпожу.

– И?

– О боже, да что тут непонятного? Раб отправился за решетку, а жена понесла. От островитянина. Поэтому никакой он не вампир, мертвые детей не плодят.

Тут Янжин задумалась.

– А почему граф не убил предателя?

– Потому что у него иной план был. Супруга его умерла в родах, дав жизнь мальчику. Того ребенка Наран Хунгэнин вырастил сам. К тому времени он ушел со службы, – скандал не удержали в пределах имения, от посла избавились и вздохнули свободно, – уволил всех слуг, закрылся в доме. Что он там делал с этим рабским последышем – никто не знает, дальше ворот никого граф не пускал. В те времена много людей исчезло без следа, поэтому писака предположил, что граф их кровью кормил раба, чтобы тот не помер раньше времени… ну или визитеров слухами отпугивал. И пишет, что он заставил мальчика, как тот подрос, убить отца.

– Это ж какое терпение нужно иметь, – прошептала Янжин пораженно. – Годы тлеть и не перегореть. Ждать. Растить и кормить оружие, чтобы направить его потом на человека, ужас сколько гниющего в тюрьме.

– Вроде бы граф напоследок объяснил этому рабу, кто именно станет его палачом. А он рассмеялся. Смеялся, пока не захлебнулся кровью.

– Сошел с ума?

– Возможно, – неуверенно произнесла Урин. И кивнула. – Я б точно рехнулась после стольких лет заточения.

– А мальчик?

– Уже юноша. Его прокляли боги за отцеубийство. Он лишился всего человеческого, и речи, и разума. Не знаю, о его судьбе больше не писали. Наверное, Наран Хунгэнин все же сжалился и послал его вслед за отцом.

Янжин шумно выдохнула и расцепила пальцы, которые сжимала все крепче, чем больше рассказывала Урин. Обхватила подбородок, поглаживая его.

– А сам граф?

– Похоронили там, – кивок в сторону полуострова Амхарты. – Вроде когда нашли, он разложился весь. Один слуга с ним оставался, старик безумный. С него ни слова не смогли связного вытащить. Рукой махнули.

Янжин не хотела даже представлять, что там нашли.

– А тех, кто пропал, нашли в его имении?

– Никого больше. Закопал, скорее всего, если кого и убил. Раба и сына его, например.

Ветер дул резче, поторапливая заканчивать с сомнениями, на которые у нее было полночи и глоток вина утром, который только рот испачкал.

Янжин крадучись просунула руку под локоть Урин и прижалась к подруге боком, шепча в самое ухо:

– Я кое-что услышала. О том ребенке. Он все еще жив.

Несколько томительно долгих мгновений Урин смотрела на нее с блаженным непониманием. Пришлось повторять. Тогда у нее вырвался смешок. Хлопнула Янжин по руке, улыбаясь во весь рот.

– Дурочка, – сказала, покрываясь мурашками. – Я чуть не поверила.

Где-то вдалеке раздался плеск, рыбак вытащил удочку, рассматривая улов. Рябью пошла бесконечная водная гладь.

Почти сумерки из-за низких туч. Порывы ветра ожесточенно рвали листья. Стена ливня опять накрыла город.

– У меня есть план, – не переставала шептать Янжин так тихо и невнятно, будто тот человек в лодке мог их подслушать.

С лица Урин потихоньку смывалась улыбка.

– Я бы не хотела о нем знать, – помотала головой и разжала пальцы подруги, отталкивая их от рукава своей длинной куртки. – Ни о нем, ни о том, кто тебе мог сказать о пасынке графа. Которому, заметь, лет двести к настоящему времени должно быть, не меньше.

– Он проклят богами, ты сказала!

– Это не я сказала! – возмутилась Урин, сдвинув брови. Янжин мазнула рукой по лицу, смахивая водяную пыль.

– Неважно. Суть в том, что он не умер, значит, я могу продать эту информацию. Всего-то нужно узнать, откуда родом была его мать. Лет прошло всего…

– Всего ничего, двести. Такой пустяк, – ужалила Урин, начиная сердиться всерьез. – Мне идти нужно. Наслушалась, хватит.

– Не язви, – зашептала Янжин, опять хватая ее и не давая уйти. – Можно узнать, где родилась та графиня. Наверняка у нее наследство осталось и наследники, которые отвалят денег за информацию, что тут у них семейное древо разветвилось.

Урин не понравилась сама идея.

– Ты бы сделала это? – Ее лицо вытянулось, округлился рот. – Янжин? Серьезно? Продала бы человека?

Янжин отмахнулась, не видя в том ничего такого, из-за чего стоило бы так разевать рот.

– Я ж не тебя продаю, – с железной непробиваемостью заявила. – Тем более ты сама сказала, что он разума лишился, так что ему все равно будет.

– Это не я сказала! – простонала ее подруга, хватаясь за голову.

– Неважно.

– Он не может быть жив, послушай себя!

– Мне лучше знать!

Урин заставила себя замолчать и несколько раз глубоко вздохнуть. Вспомнить, что они обсуждают несуществующего пасынка. И ссориться из-за него было бы глупо. Янжин хваталась за любой намек на легкие деньги, в этом она вся.

– Вместо того, чтобы…

– Место рождения и семью выяснить бы графини, – не слушая, перебила ее Янжин.

– Откуда ты выяснишь, если книги не читаешь? – закатила глаза Урин.

– Ты читаешь.

– Уволь. У меня экзамены.

Янжин усиленно думала. И придумала. Хлопнула в ладоши, распугав плавающих уток.

– Можно спросить у антиквара. Он начитанный. Вроде. В очках весь, и вид у него умный. Ну либо… – боязливо метнула взгляд к заросшему перешейку, – там побродить. Наверняка надгробие осталось. Ее ведь там похоронили как неверную жену?

– Если ты туда сунешься, барлаги будут преследовать тебя до самой двери ада, – зловеще предрекла Урин. Янжин сжала зубы.

– У тебя на все есть ответ?

– Я ж будущий врач. Знаю, не знаю, но молчать я не могу. И как врач заверяю тебя: столько люди не живут. Поэтому, что бы ты ни услышала – забудь. Хочешь, я спрошу в колледже о месте коменданта в общежитие?

– Я хочу, чтобы ты помогла мне найти информацию!

– Нет.

– Книги, газеты, где есть эта информация.

– И не подумаю.

– Место, где я могу найти те книги и газеты.

Урин, достав телефон и увидев время, с досадой простонала.

– Поехали. Черт с тобой, попрошу, чтобы тебя в библиотеку впустили. Там в компьютере есть перепись населения еще с какой-то древности. Но на этом все!

Янжин быстро закивала и натянула на голову капюшон.

Перед тем, как уйти с берега, обернулась, устремив взгляд на видимую отсюда серость Амхарты, проступающую сквозь туман. Яростно бился на ветру камыш.

Высохшие могильные погремушки.

* * *

Энергия пронизывает и проникает в землю, с которой мы соприкасаемся, и темными ночами, когда светлые, легкие потоки ослабевают, темные льнут к нам, прорываются наружу. И мы чувствуем это, не обязательно иметь глаза и уши, это въедается через кожу, задевает каждую пору, волосинку, которая начинает шевелиться. Страх подступает к сердцу, парализует каждую клеточку тела, укореняется. Сковывает разум. И мы остаемся один на один с неизвестностью, рожденные в ней и туда же уходящие.

Что за фантазии у людей? Потирая затылок, Янжин заставляла себя вчитываться в страницы, но смысл ускользал, а потоки представлялись черными горячими струйками из кофейного автомата, который в библиотеке медицинского колледжа не предусмотрели. А зря, подумала, потому что книги здесь на диво занудные. Видимо, считала так не она одна судя по тому, что за три часа читальный зал посетили два студента и одна гремящая ведром уборщица, а библиотекарь посапывал над журналом, его голова попросту падала. Он ее ловил. И так далее. Время шло.

Янжин опустила глаза в газетную подшивку, подозревая, что знания просто так ей не дадутся, как мечталось.

О графе Хунгэнине в переписях ничего не нашла, а желтой пыльной печатной стопкой засорила мозги и теперь не знала, как их проветрить. Вздохнув, откинулась на жесткую спинку стула (как только умудряются засыпать здесь некоторые).

Хотелось есть, увидеть Далая, побродить по магазинам, пусть и денег в кармане было ничтожно мало; но в некоторых случаях они не требовались. Злилась на Урин, бросившую ее один на один против горы стеллажей. Все хотелось написать ей, напомнить о себе, чтобы той стыдно стало. Ну или по крайней мере не так комфортно.

Глаза Янжин чесались от напряжения и пыли, а бумаге конца-края не было видно. Встав, она размяла затекшие ноги. И вздрогнула, когда порывом ветра распахнуло окно. Перетрусилась повторно от вскрика библиотекаря, вскочившего с места. Холодная осень ворвалась вместе с ливнем внутрь, и девушка зябко растерла плечи, проклиная ленивых историков, обошедших вниманием графа. Хоть бы слово написали о нем и его красавице жене, ведь не последним человеком при дворе был.

Вкус дождя на губах, запах озона в носу.

Янжин насторожилась, перестав слышать бурчание деда за полками, стеллажами. Горы книг вокруг пропали, когда резко потухли все лампы.

Бешено заколотилось сердце.

Шорох и топот ног в полной темноте. Мгновенно пересохшее до панического всхлипа горло. Испуг и мучительные попытки задержать дыхание. Слепое вглядывание в шепчущий мрак.

Янжин все еще пыталась держать себя в руках. Попятилась туда, где должна была быть стена.

Ощущение чужого присутствия прошлось по нервам.

Быстро обернулась.

Вспыхнула в затылке боль, а после – провал в памяти.

Неизвестно, сколько времени прошло между тем, как закрыла глаза и открыла их.

Ноющее тело и плавающая картинка в голове. Ощущение сжатого, спертого пространства, давящего со всех сторон, нехватка воздуха.

Янжин очнулась совсем не там, где потеряла сознание.

3

Состояние уязвимости. Янжин ненавидела его. Неизвестность. Темноту.

Умение становиться невидимой въелось в кровь, только вот последние годы присмотр попечителей, надежные стены и крепкие замки расслабили. Желание плакать боролось со злостью на тех, кто вычислил эту брешь и воспользовался ею.

Янжин с трудом удержалась, чтобы не выругаться в голос.

Иногда хватало одной промашки, чтобы жалеть об этом всю жизнь, и не только тому, кто сел в лужу. Кому, как не ей, об этом не знать?

Глаза закрывала повязка, на зубах ощущалась кровь из прокушенной губы, память подкидывала стенания на всю библиотеку, в которых она точно не единожды упоминала долбанного графа Озерного чего-то там (имения, поселения, так и не запомнила). Слова застревали во рту, слетело только шипение, которое Янжин тут же оборвала, боясь обнаружить себя раньше, чем успеет осмотреться. Потихоньку терлась о плечо лицом, задирая вверх ткань с глаз.

В месте, где она оказалась, был свет. Тусклый, желтоватый, освещающий голые серые стены, сплошной камень. Клетка, в которой ее заперли, задней стеной врастала в гранит, с трех сторон была забрана толстой металлической решеткой. Внутри коробки можно было встать не сгибаясь, можно было лечь в полный рост, и на этом пространство заканчивалось. Влево и вправо тянулись ряды таких же камер, за сеткой простиралась, Янжин сказала бы, пещера. Неровная дыра забиралась в вязкую темноту и не показывала, чем и где заканчивалась, потолок надвигался сверху, грозя раздавить грудой камней. Пахло затхлостью и старьем. Тухлой водой. Плесенью. Железом и кровью.

Янжин продолжала лежать, наблюдая за норой. Изучая ее. Карауля любое движение, которого, впрочем, не происходило.

За время бдения затекли руки, жутко болели бедро и плечо, упиравшиеся в каменный пол. Неприятно холодил кожу воздух.

Никого. Сплошная тишина и застылость.

Она прислушалась – тоже ничего, ни шороха, ни шепота, ни скрежета.

Тогда она прислушалась иначе.

И помертвела.

Задрожала вовсе не от холода, против воли скручиваясь на полу в комок, а волосы на затылке зашевелились перед тем, как отразилось…

Это.

Боль. На грани непереносимости.

Такого ей не доводилось слышать.

Душа Янжин заледенела от эха сбитого дыхания, за которым протянулся стон, полный муки, изданный сорванным, хрипящим голосом. И еще один, ниже, глубже, идущий из самого ада. Слов не было, лишь животные звуки, затихающий скулеж. И, совсем не к месту, шмыганье носом, такое чуждое после.

Янжин сглотнула поднимающийся тошнотворный ужас, насланный этими отголосками страданий. Поддалась панике, рванулась к решетке, вцепляясь в нее изо всех сил, заозиралась, ища источник и страшно боясь его увидеть.

Животные рычали, орали и пищали, но вот сопли (или что там вытекало из носа) обратно в него же они не втягивали.

Она могла слышать человека. Разумное существо, которое было здесь когда-то и испытывало невообразимую боль.

Дрожащей рукой Янжин вытерла покрытое потом лицо, а запоздалое здравомыслие подсказало ей, что зря сидела одна в библиотеке и открыто ковырялась там, где ковыряться не следовало. Может, даже зря подслушала то, что слушать не нужно было. И что вряд ли ее желание оказаться от этого места как можно дальше исполнится.

Она даже не представляла, куда ее забросили, и кто это сделал. И точно ли похищение связано с пасынком графа; может, взбешенные недочетами предприниматели сговорились с участковым и приняли меры. Запугать решили.

Хорошо бы, если б так и было.

Янжин вглядывалась вдаль, потому что вблизи ничего не было. Осторожно потрясла решетку, просунув пальцы наружу, ощупала замок. И вздохнула с облегчением, поняв, что с этим она может справиться; полезла в волосы за шпилькой. Несколько щелчков – и камера открылась.

«Шлак ваши замки, переделывайте. И поставщика меняйте. Я б еще и штраф выкатила», – подбадривая себя, думала девушка, пока выползала наружу. Метнулась к стене, в тень, куда не доставал свет лампочки. Там, вжав спину в камни, замерла, готовясь к топоту ног и крикам.

Тишина продолжала стекать по стенам и устилать ледяной пол. Дальше собиралась лужицей темнее обычной. В месте, куда не доставало освещение, она казалась более глухой, чем в других углах. И именно оттуда раздался первый настоящий звук. Звон металла.

Повторно волосы встали дыбом.

Боже, выдохнула девушка, сползая вниз на желейных ногах. Где ж здесь дыра наружу, на свет? Плевать на всякий шепот, ничего стоящего жизни быть не может.

Еще один звяк, едва слышный, будто кто-то железом зацепил железо. Потом удар глуше, металл о камень. И слабо различимый вздох.

Кто здесь, подумала Янжин, таращась туда, откуда донесся признак присутствия. Воображение сразу нарисовало нечто непонятное и оттого более жуткое. Твердя себе, что это остатки звона в голове после иного подслушивания, она покралась к решеткам в надежде отыскать дверь и уносить отсюда ноги.

Поиграла в сыщика и хватит. И вообще, решила, что город ей никогда не нравился, можно и лучше место поискать. По Далаю скучать станет, по Урин, она хорошей подругой была, верной и не мелочной.

Струсила, да, бубнила сама себе, останавливаясь у ведущих наверх ступеней: марш, пролет, поворот, а оттуда доносилась вполне человеческая речь. А кто б не испугался?

Дверь грохнулась о стену, Янжин без раздумий помчалась обратно в темноту. Туда, где ничего не видать. Туда, где обитала тьма и звон…

И цепи.

Много цепей, длинные гремящие связки. По всей вырванной из пятна света зоне.

Нога зацепилась; Янжин споткнулась и треснулась лбом о холодные звенья, взмахнув руками, задела их же. Замерла, боясь дышать и понимая, что ее не могли не услышать те, кто спускался по лестнице. Стоило только им включить лампу или фонарь мощнее, и…

От тихого стона почти потеряла сознание и шлепнулась на пол. Подняла голову, не видя ничего.

Очерченный темнотой силуэт двинулся. За ними колыхнулись тени в обе стороны. Похожие на растянутые в стороны… руки.

Янжин моргнула и вытянула шею, силясь разглядеть хоть что-то. Мысль о том, что, если кто-то связан, значит, безопасен, посетила внезапно вместе с надеждой, что узник узнику товарищ.

Шикнула, привлекая внимание. Потом громче. Не получив ответа, зажала в кулаке шпильку и мелкими шажками начала пробираться вперед, ощупывая перед собой пол, чтобы не поднимать шум. А, подойдя настолько близко, что глаза, привыкшие к темноте, разобрали человека, резко втянула в себя воздух и уставилась на него.

Надежда лопнула как пузырь.

Тот, кого она нашла, был на последнем издыхании и свисал с цепей как выпотрошенная тушка, лишь изредка пробегала дрожь по телу, свидетельствующая, что еще что-то теплится в нем.

Лучше бы не теплилось, мелькнула мысль.

Янжин замерла, молясь, чтобы и замерла ее находка. Пыталась понять, приближаются ли голоса. И заглянула в темноту за распятым человеком, гадая, есть ли там выход или упрется в глухую стену, если побежит туда.

Подняла глаза и конвульсивно сглотнула. Крепче сжала шпильку в кулаке, испытывая отвращение к картине расчленения. Никогда не любила реалистичные фильмы ужасов.

«Кто ж его так?»

Цепи звякнули тихим перезвоном. Шелест едва различимый, заменяющий дыхание человеку, пошевелил торчавшие на руке Янжин волоски. Унимая лихорадочное биение сердца, она переводила взгляд с одной ладони пленника, насквозь пробитой цепью, которая находилась там так давно, что вросла в плоть, на другую, закованную таким же манером. Металлические тросы пробивали также его бицепсы, и бедра, и стопы. При наличии достаточной силы воли, стальных нервов и отсутствия чувства самосохранения все это можно было вырвать из тела, но шею мужчины плотно обхватывал ошейник, от которого отходили цепи в разные стороны, не позволяя ему сдвинуться с места.

Тут явно поработал психопат.

Янжин всю передернуло, едва представила себе все манипуляции от начала и до конца. И тут же поверила, что именно этот человек издавал те звуки, эхо которых вызвало у нее чуть ли не истерику.

Порадовалась, что он ее не видит и не просит о помощи, потому что оказывать ее не собиралась, до смерти боясь очутиться рядом с ним в той же позе. Осторожно двинулась вбок, намереваясь его обойти. Люди, которые спускались в это подземелье, как казалось, застряли у входа, потому что никто так и не показался в освещенной части помещения, и Янжин кралась в темноте до тех пор, пока вытянутые руки не уперлись в камень.

В холод. В тупик.

Ожидала чего-то подобного, но все же едва сдержала разочарованный стон. Пошарила рядом, проползла вдоль стены до одного угла, потом развернулась и добралась до другого. Постояла, с силой прикусив губу и смаргивая слезы бессилия, от которых не было никакого толка.

Вернулась.

Пленник все так же бездействовал. Вряд ли был в сознании. И хорошо.

От удара двери Янжин вздрогнула, опять превращаясь в обнаженный комок нервов, который трясся от любого звука.

Еще вечность без единого шороха – и она поверила, что люди, кто бы там ни был, ушли, не став проверять своих пленников. Тишина их убедила. В отношении одного так точно могли быть спокойны: ему не выбраться, даже если освободить ото всего навешанного металла; он попросту свалится тихо доходить на полу.

Янжин пригнулась, все же захотев увидеть, кому так не повезло в жизни: мужчина. Молодой совсем, не больше двадцати – двадцати пяти лет на вид. Но ей он был не знаком. Раньше, наверное, был красив, теперь же сплошная рана и содранная кожа. Заплывшие глаза, слепленные ресницы, разбитые губы, опухший нос; все, что может быть сломано на лице, казалось, ему сломали, даже челюсть отвисла, с комка бороды тянулись нити слюны. Темные волосы трогать поостереглась, отпугивал даже запах, а уж что там в них водилось, догадаться несложно; они были едва ли не длиннее, чем ее собственные.

Глаза еще больше привыкли к темноте, позволив разобрать и рваную одежду, которую вряд ли ему меняли часто; лоскутами свисала с пояса, будто рассеченная на полосы. Не сразу Янжин подумала о розгах, а, подавшись вперед, обнаружила и следы порки – грудь и живот юноши все вздулись рубцами, следы запекшейся крови остались и на руках.

Сделала шаг назад.

Могла только посочувствовать. Даже если… Посмотрела на шпильку в руке и сразу отбросила мысль искать замки от цепей и отмыкать их. Даже если у нее выйдет что, то на себе она этого мужчину не вынесет. Они попадутся оба и вернутся сюда, только вот ей уже не будет так вольно, как сейчас.

Мысли переметнулись к двери наверху лестницы и отмычку, которой ее можно открыть. И заскрежетали зубы, когда после осмотра не обнаружила нигде даже намека на ключи. Оставалась несчастная заколка для волос. Как хорошо, подумалось Янжин, что знает ей применение иное, чем большинство девушек.

Вспотевшая рука выпустила шпильку, и она тихо звякнула о камень.

В унисон с нею загремели цепи.

Янжин быстро обернулась. Отчетливо увидела темную прорезь между ресницами и блеск.

Замерла с растопыренными над камнями пальцами, понимая, что…

Он ее видел. Он отыскал где-то свое сознание и силы открыть глаза. Силу духа не орать при этом. Не стонать. И не умолять ни о чем.

Он просто смотрел.

– Ты кто такой? – вырвалось у Янжин, и она тут же прикусила язык, запрещая себе говорить с полутрупом. Чем больше узнаешь человека, тем сложнее забыть его. А этого хотела выбросить из головы немедленно, как переступит порог этого заведения. Нащупала потерянное.

Мужчина смотрел. Без слов. Пока она не вспомнила, что говорить он вряд ли может из-за сломанной челюсти.

Вот и хорошо, подумала, медленно вставая.

Пленник дернулся назад всем телом, рванул сдавленную ошейником шею и его глаза расширились. Кожа порвалась, из-под удавки потекла кровь, на что он внимания не обратил.

Он ее боялся.

Она его тоже. Сжалась вся от грохота цепей. И надеялась, что мужчина будет молчать, как и прежде.

– Я ухожу, – прошептала, поднимая вверх руки и не зная, как еще показать, что трогать его не станет. – Не поднимай шума, пожалуйста!

Пятясь и не спуская глаз с заросшего лица, стукнулась спиной о стену напротив решеток, завернула за угол. Как раз в тот момент дверь наверху опять открылась, и вниз начало спускаться несколько человек. Несколько негромких голосов, которые оборвались быстрым ахом.

– Черт! – простонала Янжин, поняв, что ее заметили, после чего рванула обратно к пленнику, забившемуся в своей металлической паутине, один в один дурная муха.

Тишину подземелья разрезали крики, и пленник замычал, с неожиданной силой изгибаясь в оковах. Янжин показалось, что он оторвет себе голову прямо на ее глазах. Свет вспыхнул ярче, позволив увидеть трех коренастых человек у клеток и спину, за которую она спряталась. Всю черную от побоев.

Стыдно, наверное, но ничего лучше не придумала, действовала инстинктивно. На полу разглядела наконец что-то похожее на оружие, тускло блестевший прут, который и схватила, не сразу сообразив, что он покрыт засохшей кровью. Чьей – большого ума не требовалось, чтобы догадаться.

Сглотнула, выронила его. Подумала запоздало, что мужчину все же можно было и освободить, потому что один вид тюремщиков привел его в исступление, какого не ожидала; однозначно он бы отвлек их от нее самой. Начала скакать взглядом по ошейнику в поисках замков, но цепи соединялись с ним звеньями в скобы. Сил, чтобы их разорвать, у нее не было.

Пленник дернул руками, калеча себя еще сильнее. Лопнула кожа, хрустнули кости.

Янжин, как ни терпела, не выдержала, согнулась пополам и ее вырвало ему под ноги.

Голоса приближались, били по ушам, приказывая не двигаться. Мужчине, скорее всего, потому что Янжин и без приказов впала в ступор, не в силах отвести взгляд от развороченной плоти, в которую превратились руки пленника буквально за минуту. Он еще и схватился ими за цепи ошейника, дергая так, что мог и камни вырвать, к которым они крепились.

Откуда он силы черпает только, не понимала. Но то, что недооценила человека, было налицо – теперь он избавлялся от ножных оков. Быстро и без раздумий, окатив землю и девушку теплыми брызгами.

Янжин перевела дыхание, утирая рот. Другой конец, подумала оцепенело, другой конец цепей – что там? И побежала вдоль них, надеясь отыскать нормальный замок, который можно открыть, поковырявшись в нем.

– Не трожь! – заорал один из похитителей. Пленник зарычал в ответ, пригибая голову.

Янжин слизывала пот с верхней губы, который струился уже ручьем. Подняла глаза на стену, в которую вмонтированы были точно такие же скобы, что и на ошейнике пленника. На них жирно чернели незнакомые символы, толщина штырей вызвала отчаяние.

Ей с ними не справиться.

– Руки! – уже завизжали люди.

Янжин глянула на свои дрожащие руки. Может, самое время поторговаться, билось в голове. Обернулась, щурясь на свет и на три силуэта, крадущиеся к ней в обход взбесившегося пленника.

Вытянула руку к стене, мужчины дружно вдохнули и не выдохнули.

– Не надо, – тихо, но с угрозой проговорил один, не глядя на притихшего юношу, который шумно дышал и тоже ждал. Ждал того, что она сделает. Лицо его было обращено к руке девушки, схватившей окончание цепи.

Значит, это именно то, что надо. А так как ничего кроме нечитаемых надписей на вбитых в камень звеньях не было, то Янжин стерла их.

Пленник одним рывком оторвал цепь от ошейника и отшвырнул ее, медленно переводя взгляд на людей перед собой.

У Янжин отвисла челюсть. Сказала бы, как ветку переломил.

Трое заметно растеряли уверенность. Один помчался наверх, прижав к уху телефон.

Янжин едва не рванулась за ним, но двое еще преграждали путь. Выпускать ее не собирались.

– Ты не понимаешь, что делаешь, – напряженно предупредил один из оставшихся, указывая на пленника, хрипящего, выкручивающего другие цепи, сдерживающие его; видно было, что боялся его до чертиков. Янжин сглотнула, бросив туда же взгляд; промчалась мысль, то тюремщик, в общем-то, прав. И принялась тереть символы быстрее, пока не поддалась нагоняющему жути голосу: – Думаешь, почему он здесь?

Понятия не имела, но очень надеялась, что ярости бедолаги хватит, чтобы дать ей фору в побеге. Стерла надпись со следующей скобы, и пленник оборвал и вторую цепь. Осталось две.

Тюремщики признали свой провал, больше не уговаривали, бросились к ней. Юноша, лишившись распорки, обрел подвижность. Янжин пряталась точно за его спиной и молилась, чтобы он не вспомнил о ней.

Как только на ногах держался – в голове не укладывалось. Адреналин, решила, торопясь добраться до противоположной стены.

Пленник как понял ее задумку, перемещался туда же. Не мог еще достать до людей, но и не подпускал их к девушке. Янжин со страхом думала о том, что случится, если он свалится без сознания от потери крови. Ей следовало пошевеливаться. Если повезет, то он продержится до выхода.

Тюремщики вопили, стараясь перекричать рев парня и остановить его освобождение, скрежетало железо, множилось эхо; в ушах стоял гул. Янжин умирала от ужаса, застопорившись перед последней надписью и не решаясь тронуть ее. Дать волю безумцу. Который все же ей сильно помог одним своим присутствием.

Ее оттолкнули, грязные пальцы мазнули по скобе, после чего последняя цепь упала на каменный пол. С тихим рычанием пленник выпрямился во весь рост и отыскал своих, очевидно, давних знакомых, судя по реакции на них.

Те наконец осознали свое положение, очень, если верить охватывающему посеревшие лица выражению, бедственное.

Янжин тоже сделала свои выводы. Зажмурилась. Закрыла уши. Воображение немедленно восполнило пустоту кусочками, всякими разными, отчего опять наружу полез желудок.

Зажала вдобавок и рот, глотая спазмы, приоткрыла один глаз, заставляя себя смотреть только на стену, только на клетки и, пока резкие смазанные рывки оставались где-то сбоку, она побежала. Понеслась, скорее. Полетела со всех ног, не оглядываясь и запрещая себе думать о чем-либо кроме выхода наружу. Наверняка их пленник отыграется за все, что испытал, будучи беспомощным. А досталось ему ох как…

Янжин крепко, до боли зажмурилась и едва не пропустила поворот, а следом – дверь, которую толкнула и выпала на улицу. Скатилась по ступенькам, отбила косточку на ноге о керамический горшок, зашипела и понеслась дальше, молясь, чтобы все были сильно заняты внизу в этот поздний час.

Надо вернуться, металась паршивая мысль. Посмотреть, что за дом, из подвала которого она вывалилась и забор вокруг которого перепрыгнула, как и не было его. Но ноги ее не слушались, в затылок долбился слепой страх и все внутри вопило, чтобы не вздумала делать такую глупость; на сегодня был перебор, даже для нее.

К черту, думала, проносясь мимо темных уже окон магазинов, мимо вопящих котов и огрызающихся собак, тявкающих вслед. Перепрыгнула бордюр, протопталась по чьему-то цветнику, ободравшись о колючки розовых кустов и выругавшись. На бегу сунула в рот палец, облизывая ранки. Все чудилось, что след в след кто-то идет, не отстает, однако, повернув голову, увидела только пустую улицу позади. Зловеще мигали фонари.

До своего дома добралась едва живая. Задыхаясь, вывернула карманы в поисках ключа от подъезда, выронила связку. Над головой ровно светила лампочка, по обе стороны от входа темнели голые кусты сирени. Сердце вылетало из груди, живот крутило, кололо в боку, что поняла не сразу. Глянув на лавочку, подобрала ключи и приложила кружок к считывателю, после пропевшего сигнала рванула на себя дверь. На секунду прижала лоб к холодной поверхности, пытаясь остудить горящую голову.

И заорала не своим голосом, отпрыгивая в сторону, когда ее потянули за куртку.

На первом этаже загорелся свет, шевельнулась штора.

Янжин крутанулась, выхватила в круге света разбитое лицо и ударила в него. Человек резко втянул в себя воздух, отшатнувшись и заслоняясь руками.

– Ну что там? – приоткрыла окно поднятая с кровати и недовольная этим соседка. – В полицию звонить? Когда ты уже будешь незаметно домой вертаться?

Янжин выпалила ей, чтобы захлопнулась. Плюнув, женщина грохнула створкой и потушила свет.

Вот дура, подумала девушка, протискиваясь в открывшуюся дверь и тут же притягивая ее обратно. Короткий щелчок, сработал замок. Она в подъезде осталась одна.

Стало легче.

Ненадолго, правда.

«Ну и какого черта я себя здесь заперла?» – спросила себя Янжин, прислоняясь спиной к голой стене и озираясь. Наверняка за ней скоро придут. Еще бы. Мало того, что сбежала, так еще и сумасшедшего отпустила. – «И что мне с этим делать?»

На ум пришел человек, который остался с той стороны двери. Он так осторожно потянул ее, за самый край одежды. Как будто всего лишь хотел, чтобы она его заметила.

Тревожно стало, едва воскресила в памяти его лицо, слой крови и грязи на нем.

Еще и способ его удержания… Заклинания?

Янжин посмотрела на испачканные черным пальцы и торопливо оттерла их, чтобы не прицепилось еще что-то сверх того, что уже имелось.

Она готова была поверить во что угодно. Тот пленник походил на ходячий труп, и в него уже верила. Еще и люди из подземелья, которые его сторожили, видимо, – когда он рвал цепи как нитки, они не выглядели удивленными таким поворотом, значит, знали, кого держали в том подвале. Кого же?

– Кто ты? – едва слышно прошептала Янжин. – Проклят тоже? Нагадил одному из эженов?

Это плохо, если так, ей и своих забот хватало, чужие разбирать не хотела. А они, как нарочно, находились здесь, за хлипким листом металла толщиной в полсантиметра. Хорошая защита от гадивших где попало животных и пьянчуг. И смех для того, кто приволокся за девушкой.

Только он что-то не торопился крушить дом. Потерял сознание, истек кровью все же? И соседи утром найдут его, какая неожиданность. Полиция, ненавидящие Янжин следователи, которые постоянно начеку и подсчитывают количество заявлений на нее, ну и допросы, куда без них… Соседка с первого этажа, которая с удовольствием расскажет о сиротке, глухой ночью орущей под окнами от страха.

Янжин крадучись приложила ухо к двери. Тишина за ней наводила на нехорошие мысли.

Потянулась открыть дверь.

«Идиотка»

Села корточки, так и не тронув кнопку замка. Подумала о том, как станет пробираться в квартиру, так, чтобы незаметно. Но это, конечно, произойдет только в ее мечтах – придурок из банка разорется, что ему спать не дают, и поднимет студенток. В итоге весь дом будет знать, во сколько Янжин вернулась домой.

А этот ненормальный снаружи, если жив еще и если будет подпирать дверь до утра, укажет на нее. Ему ума не хватит промолчать о том, где была и что делала.

Сказать, что спасла его, так спросят, от кого и от чего; но связаться с тем местом и вернуться туда страшнее, чем оказаться в тюремной камере. Там происходило нечто, с чем вряд ли полиция сладит. Про цепи ей ни один человек не поверит кроме тех, кто остался без рук, без ног и чего-то еще (кому какая беда от бычьей статуэтки досталась).

Янжин понадеялась, что пленник перебил всех, кто был в том доме и мог опять за ней прийти. Может, в новостях узнает личность похитителя.

Идти к Тумэру?

Янжин кусала губу. Сомневалась сильно, что старый вор будет рад. И предъявить ему нечего, заставить помочь с выездом из города хотя бы. Поразить полицию нечем кроме дедовых баек. Тумэр посмеется от души и пожелает удачи.

Янжин нахмурилась, поняв, что все мысли сводились к одному – к полиции. А ведь ничего не сделала (то, что побывала в чужом доме – так ведь не по своей воле там оказалась. Библиотека, откуда ее забрали, – общественное место. А вменить в вину рыскание в хрониках, так это всех историков можно пересажать).

И все же… Если бы не тот человек, тянувший ее за куртку, может, и выкрутилась бы.

Янжин похлопала себя по щекам, растерла ледяные пальцы, пригладила волосы. Осталась без телефона, что обнаружила еще в том подземелье, поэтому идти придется пешком. Глубоко вдохнула. Выдохнула. И открыла дверь на улицу.

4

Он оказался жив и вполне в сознании.

Янжин не сразу увидела его, но он прятался у дома. А потом крался за ней как тень, избегая пятен света фонарей и рассеянных лужиц желтого освещения из окон, перетекал как ручеек от дерева к дереву, вдоль стен. Каждую секунду Янжин ждала, что он нападет. Прыгнет и свернет ей шею. Шея у нее очень тонкая, так что ему это не составит труда, если уж справился с теми верзилами из подземелья.

Янжин так и не разглядела его хорошенько. Высокий и волосатый – все, что могла сказать, если бы ее попросили описать того, кто вылез за ней следом из каменной дыры. Избитый и изгвазданный в чем попало, под таким слоем мало что разобрать можно. Глаза темные; да они у всех темные в Айлу-Дахане, если уж на то пошло, голубоглазых на перечет.

Насладиться такой компанией мог бы только слепой и глухой, и то вряд ли. Само знание, что за ней следует некто без царя в голове, заставляло трястись поджилки, как в детстве в общественной ночлежке, где никто не мог быть уверенным в том, что, ложась вечером, утром откроет глаза.

Янжин несколько раз забывала, куда идет, сворачивала не там и заходила не туда. Нервы звенели, одежда вся пропиталась холодным потом. А ее преследователь все плелся за ней как привязанный, не делая попыток ни приблизиться, ни потеряться в лабиринте улочек. Примечательно, что ни одна собака голос не подала, а их попадалось по пути так много, что девушка поразилась, откуда они стекались все. Своры сопровождали людей абсолютно бесшумно, пропадали, а на их месте появлялись новые. В воспаленной фантазии Янжин они преобразились в охранников. Мысль вызвала истеричный смешок.

Она остановилась. Развернулась.

– Выходи.

И представила, что мужчина ее послушается и выйдет. И что она делать станет? Знакомиться? Поинтересуется его самочувствием? Поблагодарит за помощь в побеге?

Я схожу с ума, подумалось, когда спустя время ожидания на дорогу выбежала лишь пара псов и повиляла хвостами.

Здоровых псов, надо было заметить. Дворняжек ростом с алабая.

Урин снимала квартиру в жилом комплексе, что был в двух кварталах от здания администрации, где наверняка околачивались патрули, поэтому вместо освещенной ровной улицы Янжин пробиралась к дому подруги дворами домов. Измазалась вся и замерзла окончательно, зубы стучали. Одну косу отрезала бы сейчас и отдала за чашку горячего чая, если б кто предложил; да только тишина кругом стояла как на камышовой тропинке к Амхарте, даже подгулявшие студенты не орали. Если прислушаться, то и совы не ухали.

Ночь сожрала все звуки. Или не ночь.

Заледенев от пришедшей в голову догадки, Янжин защелкала пальцами перед собой. С облегчением услышала шлепки по ладони. Значит, не оглохла.

Пошла дальше, косясь на темные ряды окон.

Стоило только подумать о том, что парень, крадущийся следом, чтоб ему неладно было, вообще раздетый, это в ноябре-то, так и вовсе колотить начинало бесконтрольно. Даже мелькнула мысль предложить ему свою куртку… которую Янжин быстро прогнала; так и самой недолго заболеть, а денег на больницы бюджет ее не предусматривал. Тем более, провисел он как-то в холоде столько времени – привыкший, стало быть. Выносливый. Чего он добивается, преследуя, не показываясь и не теряя ее из виду, не понимала. Начал уже раздражать этот спаситель непонятный.

Дойдя до нужного дома и увидев перед окнами знакомую машину, Янжин с облегчением выдохнула. И надавила на клавишу домофона. А спустя вечность услышала сонный голос. Назвала себя. Огляделась быстро.

Никого, ни единого человека в округе не заметила, лишь пустынный двор в предрассветной дымке, серость стен и едва брезжущую мутность розовых оттенков над пиками многоэтажных зданий. Выжидали чего-то поодаль собаки, которые очень нервировали таким пристальным вниманием, нехарактерным для уличных животных, повадки которых обычно немудрены – пожрать да поспать. Покусать еще кого-нибудь, если подвернется удачный момент.

– Во-от че-ерт… – страдальчески простонала Урин, едва увидела раннюю гостью вживую.

Янжин пожала плечами и протиснулась мимо нее в подъезд, а потом и в квартиру. Захлопнула за собой дверь, для верности выглянула в глазок на безлюдную лестничную площадку. Подруга терла заспанные глаза.

– Тебя выселили? Это все же случилось, да?

Янжин скинула на коврик грязные кроссовки и прошла в стерильно чистую и аккуратную кухню. Включила чайник.

– Я сделаю чай? Замерзла жуть.

Урин понуро поплелась за ней следом, глядя на мокрые отпечатки, оставляемые ногами на вымытом полу (кого бы интересовало ее мнение и насчет таких визитов, и насчет лазания по ее шкафам).

– Что случилось? – повторила, усаживаясь на стул. Обхватила руками растрепанную после сна голову. – Янжин… Янжин!

Янжин перестала греметь посудой и оперлась ладонями на столешницу, все еще стоя спиной к подруге. Поковыряла рисунок линий, вздохнула, кусая губу.

– Можешь разрешить мне пожить немного на вашей даче? – выпалила. – Совсем чуть-чуть, пока…

– Пока что? – подняла Урин на нее глаза.

– Пока… – Янжин боялась обернуться. Действительно, хороший вопрос подруга задала. Наверное, пока не убедится, что ее сказочные поиски остались без последствий, а ее не объявили в розыск вместе с тем, кто играючи перебил кучу людей.

Янжин потянулась к крану и открыла холодную воду. Наполнила ею полную пригоршню и нырнула туда лицом. Потекло под рукава, по шее.

– Янжин, – уже сердито произнесла Урин, хлопнув по столу. – Что ты натворила? И почему не позвонила перед тем, как прийти?

– Телефон потеряла, – невнятно буркнула Янжин, отыскав полотенце и вытираясь. Долго потом возилась, пристраивая его обратно на крючок.

Урин откинулась на стену.

– Ну здо́рово. – Лоб собрала в морщинки. Ей шло даже это, невольно подумала Янжин, повернув голову и мельком взглянув на нее: милая и правильная.

Стало сразу неуютно, едва сравнила себя с ней.

– У меня неприятности из-за твоей библиотеки!

Урин только подняла брови.

– Моей, значит?

– Меня оттуда похитили!

– Кому бы это надо было? – не поверила подруга. Скептически оглядывала кипящую девушку. – Или… Ты серьезно?

– Я сбежала! – Ни слова о том, кто с этим помог. Урин бы не поверила.

Подруга заметно напряглась.

– Кто?

– Не знаю. Ударили по голове. Посадили в клетку. Я ее открыла шпилькой и… – Янжин взмахнула рукой. – Мне бы переждать. Потом я уеду из города. Честно! Дашь ведь денег? Найду работу и все тебе верну! Никаких больше неприятностей! Буду тихой как мышь!

Урин бледнела тем сильнее, чем больше слушала ночную историю, которая тянула на криминальный сюжет. И начала поглядывать в сторону окна. Хоть оно и высоко от земли находилось, но все же этаж нижний. Мало ли.

– Опусти жалюзи, – сказала. Янжин так и сделала, успев заметить перед этим человека, сидящего под деревом. Сердце упало: никуда тот мужчина не делся. – Тебе стоило бы меня послушать раньше.

– Я сожалею! – вздыбилась Янжин, схватив чайник. Плеснула в кружку кипятка. Швырнула туда щепотку травы из первой попавшейся под руку банки. В нос ударил запах кошачьей мочи.

– О! Осенило! Неужели? – воскликнула ее подруга с таким видом, будто ждала этого события лет пять, не меньше. И, встав, отобрала у девушки кружку. – Это крапива. Не стоит это пить, если не собираешься провести весь день на унитазе. Лучше возьми пакетик из коробки.

– И все же… Что за секреты вокруг семьи этого графа?

Урин уставилась на нее, уперев руки в бока:

– Ты пообещать не успела, как опять начинаешь?

Янжин затрясла головой, показывая, что помнит, ничего не начинает. Что Наран Хунгэнин ей совершенно не интересен.

– Урин? Дача…

– Глянем новости, – сухо ответила Урин. И ушла в комнату.

Янжин с чаем поползла за ней, желая узнать и боясь того, что увидит по телевизору. Плюхнувшись на край кровати, угрюмо уставилась на экран, готовясь… к шоку, призналась себе. Однако чем дольше смотрела, тем яснее понимала, что зря она это делала.

Урин слушала внимательно, поглядывая на сидевшую рядом девушку.

Новости изобиловали всем кроме действительно важного. Ни словом о нападении на чей-то дом, сарай, склад ни на одном канале не обмолвились, и интернет молчал по этому поводу.

Стало быть, ей все привиделось.

Янжин расхохоталась. Руки дрожали. Чай в кружке плескался как море в шторм.

– Быть не может, – прошептала ошеломленно, пялясь на прическу ведущей.

– Ты не могла упасть сама? Стеллажи на тебя не рухнули? Сильно ударилась головой?

Янжин машинально потрогала шишку на затылке.

Но мужчина-то был настоящим.

Настоящим ли?

Сомнения начали подтачивать былую уверенность. Почему он тогда не подошел, когда позвала?

Урин посидела, посидела, и принялась хмуро кидать вещи в рюкзак. Хмуро – потому что нетрудно догадаться, что в восторге она не будет, не ценитель приключений, пахнущих жареным.

– Мама меня убьет, если узнает.

– Не узнает, – заверила Янжин, воспрянув духом при виде сборов.

– Мне на консультацию нужно.

– Ты и без консультаций умная. Пропустишь денек, не страшно. А если бросишь меня на произвол судьбы, то я замерзну и умру. Стану барлагом и приду, угадай, к кому?

– Всем известно, что барлаги на вид прекрасные, – кисло возразила Урин. Янжин возмущенно вздернула брови. А потом прикусила язык, решив, что ругаться с подругой не в ее интересах.

Они вышли из квартиры, спустились по лестнице. Урин открыла входную дверь.

Философские размышления Янжин оборвались ровно на выходе из подъезда, когда, пихаясь с сумкой и рюкзаком между дверью и рамой, не смогла проигнорировать скорчившуюся под знакомым уже деревом фигуру.

Он все еще ждал.

Тогда, остановившись, окликнула Урин.

– Ты видишь его? – негромко спросила, кивком указывая в направлении двора.

– Вижу. – Урин прищурилась, вытянув шею, а Янжин шумно выдохнула.

Значит, он все же существует. А еще значит, что шишка на голове не имеет отношения к тому, что в новостях ничего нет об их разгуле. Просто кто-то постарался его скрыть.

Янжин схватила руку Урин.

– Знаешь… – сказала, – я, в общем… не одна… тут… прицепился кое-кто. Парень.

Подруга прищурилась сильнее, теперь уже на сбившихся в кучу собак.

– Тебе место нужно перепихнуться? Из-за этого я…

– Нет-нет-нет! – замахала руками девушка и указала на тополь, под которым сидел тот самый парень, которого нельзя было оставлять полиции. – Он ранен. – Странно вообще, что жив. – Не могла бы ты… э-э… посмотреть?

Урин посмотрела.

– Кто он?

Понятия не имею, скривилась Янжин, чувствуя себя много увереннее в компании.

– Он спас меня… от собак. И его погрызли. Немножко. И еще – он появился такой. Побитый и… без одежды в общем.

Урин моргнула и присмотрелась внимательнее. То, что она приняла за темную куртку, окружало человека со всех сторон.

– Врешь ведь.

Янжин медленно покачала головой, тогда как глаза Урин раскрывались все шире.

– Это волосы. Он немного зарос.

– Немного? – выкрикнула Урин, теряя самообладание и вспыхивая краской. Янжин прижала палец к губам, озираясь, но подруга откинула ее руку. – Голый? Во дворе у дома? Ты оставила его просто сидеть на виду?

– Ну не совсем голый. Но почти. У тебя не найдется лишней куртки? Свободной какой-нибудь? Кед старых? Носков хотя бы?

– Ты ненормальная! Я всегда это знала! – крикнула Урин, разворачиваясь и бегом взлетая обратно в квартиру. Вернулась с рабочей фуфайкой и пакетом, не замолкая: – Как можно такое… Слов нет!

– Там есть в твоем домике ножницы и шампунь?

Урин сунула ей в руки одежду и подтолкнула к дереву:

– Тащи его к машине! Быстрее… Господи…

Легко сказать. Янжин, сделав несколько шагов, уставилась на мужчину.

Он уставился на нее. Все такой же окровавленный и, к сожалению, раздетый. Синий, черный, желтый от синяков.

Янжин, протянув руку, поманила его к себе.

– Иди. Давай же. – Старалась говорить спокойно, хотя умирала от страха. Затылком чувствовала спешку Урин. – Я тебя не обижу. Иди же сюда.

Развернула фуфайку, предлагая ее надеть.

Парень вжался спиной в ствол тополя, настороженно глядя на нее. Янжин приходила в отчаяние. Урин нервничала.

– Он точно знакомый? Такое ощущение, что он ни слова не понимает. – Встав рядом с подругой, она нахмурилась, обратив внимание на то, как человек выглядел, и пришла в ужас, выдохнув: – Ничего себе…

Янжин приблизилась еще. Парень заслонил руками голову.

– Какой кошмар! – В голосе Урин послышались слезы. – Ему же в больницу надо!

Янжин не могла этого допустить.

– Он сильнее, чем кажется. Вставай уже. Ну пожалуйста!

Беглый пленник смотрел исподлобья; зверь зверем. Осторожно поднялся на ноги. Позволил обернуть вокруг себя фуфайку и ее края стянул на себе сам, заодно убрав с обзора и покалеченные руки. Заметно перетрусился, спрятавшись от утреннего холода под одеждой.

Янжин заманила его в машину. И ей пришлось сесть рядом, потому что иначе он внутри не оставался. Как кусок железа, не гнулся и не шевелился лишний раз, смотрел прямо перед собой. И совсем капельку – вбок, на девушку рядом, удостоверяясь, что она здесь.

Урин шмыгала носом. Вопросы роились в ней, но ни один не слетел с губ, за что Янжин была ей сейчас благодарна. Не прекращала осматривать втиснутого в салон мужчину через зеркало.

– Он похож на щенка, – глухо сказала наконец. – Он не в себе? Выглядит как помешанный.

Янжин тоже это заметила. Похоже, разум парня бродил в темноте, и винить его за это не могла, зная, что он пережил. Но он не буйствовал; не сразу, правда, но реагировал на жесты, а это было главным.

Они уезжали в дачный поселок, что разлегся под боком города.

* * *

В теплое время года на участки ходил автобус, в холодное же каждый добирался как умел. Живописная летом местность, яркость и гибкость линий с приходом осени затвердевали и превращалась в застывшие формы, заключенные в жесткий каркас ободранных близкой зимой деревьев. Мало кто из владельцев покинутых на долгие месяцы домиков задумывался о том, чтобы коротать дни в серой тоскливости без намека на людское присутствие, а потому здесь было безопасно.

Было безопасно, если не принимать во внимание мужчину, занявшего пустой курятник на одном из участков.

Домик, принадлежавший семье Урин, стоял на огороженном забором из шифера клочке земли, не слишком большом, но места для огородика, курятника, сарайчика и, собственно, самой жилой коробочки из двух комнат с прилепившейся крытой верандой (она же летняя кухня) хватало для смены городской обстановки. Перед домом абгай¹ Алима разбила черешневый садик, у самого забора любопытные взоры с улицы отсекал ряд высоких туй.

Кур всех на зиму абгай Алима резала и сейчас в птичнике тухло запустение. Под насестом осталась куча соломы, куда и забился молодой мужчина. Как только автомобиль заехал на территорию дачи и Янжин вылезла наружу, так и дернул в сторону курятника, перед этим обнюхав воздух. Урин со всей силы грохнула воротами, боясь, что он выскочит на проселочную дорогу и пустится наутек, потому что выглядел готовым именно это и сделать. Он весь трясся, паниковал, хотя никакой угрозы для него не было. На тихий голос отпрыгнул и вцепился в фуфайку, которая ему все же была мала. Попятился, согнувши спину, втянув шею в плечи и, был бы у него хвост, прижал бы и его к ногам. А потом метнулся в курятник, благо дверь туда была открыта, иначе занес бы ее внутрь вместе с собой.

Урин, потеряв дар речи, таращилась в пустой проем, откуда после быстрого шороха дохнуло тишиной, и лишь перышки, поднятые пронесшимся вихрем, тихонько кружились к земле.

Янжин терла лоб, не зная, что тут сказать.

– Я не знаю, кто он такой, – предупредила вопрос подруги. – Он просто шел за мной как барлаг. Я и сама его боюсь.

– Он же весь избит! – возмущенно выпалила Урин, и на миг Янжин почувствовала себя так, будто лично истязала мужчину.

– А я при чем? – огрызнулась в ответ.

– Ему нужна помощь!

– Вот и помоги, – посоветовала Янжин и, не обращая внимания на ужас, написанный на лице подруги, полезла в багажник за вещами. – Ты же у нас доктор. А я хочу помыться, поесть и лечь спать. Где можно воды нагреть? – Потянула за лямки затрещавший рюкзак. – Что ты сюда напихала? Надеюсь, что-нибудь вкусное? Тут есть магазины поблизости?

Урин, подойдя, встряхнула Янжин, и той пришлось выпрямиться.

– Послушай, – пролаяла, поражаясь при виде недовольной гримасы; как будто свои проблемы заставляла ее решать, – у меня вон там, – ткнула рукой в дырявую постройку, где ветер в щелях свистел, – умирающий человек, которого ты же и подкинула, а тебя заботит только твой бездонный желудок? Быстро иди и помоги ему!

– Нет уж, – твердо отказалась Янжин.

За забором завыли собаки, заставив обеих девушек вздрогнуть и переглянуться – обычно с уходом хозяев пропадали и хвостатые сторожа, потому как кормить их было здесь некому.

– Черт, – простонала Янжин, отнюдь не радуясь такой компании, – будут теперь лаять на всю округу.

– И что они здесь делают? – прошептала Урин. На миг прикрыла глаза, как обдумывая что-то, после чего подтолкнула Янжин к дому. – Ладно, иди. Печка внутри есть, она на керосине, зажги. Нагрей воды. Разбери сумки. Я скоро.

Сама подхватила последний взятый из квартиры пакет и, глубоко вздохнув, шагнула к птичьему обиталищу.

Янжин дожидаться не стала, чем дело закончится. Она хотела есть. Хотела снять с себя мокрую одежду и погреться. Целиком доверяла Урин и ее состраданию, которого хватило бы, чтобы вымолить у эжена Эрлика еще один шанс для того несчастного. Поэтому направилась в дом, где, отыскав упомянутую печку и спички, зажгла огонь. Посидев немного с растопыренными над голубым жаром пальцами, пока не начало припекать, полезла в рюкзак, откуда добыла завернутый в целлофан ломоть пирога и вгрызлась в него. С облегчением простонала, когда первый кусок, упавший в живот, унял тошнотворное чувство голода. Умяв всю порцию, вспомнила о воде и огляделась в поисках ведра или таза. На улицу к колодцу идти не улыбалось, однако, обшарив все углы и не обнаружив ни капли воды, поняла, что этого не избежать.

Тогда только подумала о том, что Урин долгое время не возвращается в домик. И вдруг представила, что тот дикарь ее убил. И осталась она наедине с психом, еще и в пределах чужой дачи.

Похолодела вся, застыв с ведром на пороге. Прислушалась, прижалась ухом к двери, однако ни зова, ни вскрика не раздавалось с той стороны. Оглушительная тишина; лишь в ухе начало тихонько звенеть.

Бежать, стало первой мыслью.

Поймают на чужой машине, нагнала вторая.

– Урин! – закричала, распахивая дверь. – Урин! Все в порядке?

Успела умереть несколько раз перед тем, как послышался голос подруги, просивший принести воды.

Подавив желание немедленно взбрыкнуть приказам, Янжин глубоко вздохнула, прислоняясь плечом к откосу. Посмотрела на свои ноги. Посмотрела на ведро, которое так и не выпустила. Глянула на раскисшую землю, в которой утопало щебенчатое покрытие двора.

– Несу! – выкрикнула в ответ и пошла к колодцу. Хоть так, хоть этак, а воду добывать придется.

С полным ведром воды, подойдя к курятнику, запоздало подумала о кружке, потому что вряд ли Урин собралась искупать мужчину, в таком-то холоде. Можно было еще и полотенце захватить. Но раз ничего не сказано было, то и так пойдет.

Янжин проскользнула внутрь, щурясь в темноту, подсвеченную неверным светом керосиновой лампы.

– И как он тут?

Поставила полное ведро на соломенный настил, почти не расплескав ничего. Выпрямилась, обтирая о себя руки. Подкрепившись пирогом, чувствовала себя уже не так скверно, как часом ранее, а потому на гору в углу смотрела уже не так безнадежно. Само собой, присутствие серьезной и рассудительной Урин добавляло уверенности в том, что дела ее не совсем дрянь.

Урин сидела на перевернутом ящике, подпирая рукой щеку. Вполне целая, только озадаченная сильно.

– Он не выходит, – сказала спустя время. И вздохнула, поднимая глаза, совсем темные без света. – Янжин, попробуй выманить его наружу. Поговори с ним. Он меня боится, жмется в стену, едва я приближаюсь. И скулит так жалобно.

С Янжин молодой мужчина тоже не особо разговорчив был, правда, вместо скулежа рычал так, что душа в пятки уходила. Но сейчас вел себя тише некуда. О нем можно было даже забыть, таким незаметным стал.

– Как думаешь, – начала негромко, поглядывая на деревянные рейки, под которыми прятался бывший пленник, – у него есть родственники? Его ищет кто-то?

– Не в Айлу-Дахане точно. – Урин поджала губы и кивнула на солому. – Пожалуйста, попроси его выйти. Он замерзнет здесь без движения.

Янжин споткнулась и остановилась.

– Ты хочешь его в дом отвести? – Голос ее взлетел к потолку, а мужчина шевельнулся. Урин неуловимо наклонилась вперед, заметив первые признаки оживления, и потрясла рукой, прося продолжать. Янжин и не думала замолкать: – Ну нет! Я с ним в одной комнате не останусь!

– Там их две, – отмахнулась Урин, не сводя глаз с очертаний головы, показавшейся на свет. И тихонько выдохнула. Улыбнулась мужчине. Протянула в его сторону руку, раскрыла ладонь, на которой лежало копченое мясо (ничего столь вкусно пахнувшего в рюкзаке Янжин не приметила, но это лакомство, очевидно, предназначалось не ей). – Хочешь? Голоден?

Он шумно потянул носом. И остался на месте.

Но уже не закопался обратно, прогресс. Урин тоже не стала делать резких движений.

– Он перепуган до смерти, – показала одними губами. – И, похоже, ты чем-то его успокаиваешь. Попробуй покормить его.

Янжин нервно рассмеялась, а глаза пленника переметнулись от пищи к ней. И, пока она кусала щеку, колеблясь в разумности уничтожать расстояние между собой и человеком, Урин сунула ей в руку мясо и толкнула вперед. Запнувшись об остатки старого гнезда, Янжин пробежалась и уперлась в насест, за которым не сводил с нее глаз мужчина.

– Как тебя зовут? – выпалила первое, что пришло в голову.

Он быстро моргнул. Опухоль сильно спала с его лица, мог нормально открыть глаза, немного раскосые, темные как ночь. Ресницы длинные, тень от них веером лежала на щеках, а дальше вились неряшливые и спутанные завитки бороды. Распухший комок на месте носа начал приобретать какую-то форму.

Янжин нахмурилась, не ожидая такого скорого преображения.

– Урин, – позвала, повернув голову за спину, но глядя при этом на увязавшегося за ней юношу, – не думаю, что он жевать сможет. Когда я его встретила, у него челюсть болталась как коровье вымя. Как бы не сломана была.

Урин незаметно встала за спиной подруги, а незнакомец задышал рывками, сжимая в кулаках сено. Тогда Янжин обратила внимание на его руки, покрытые черной коркой. Рваной плоти не разбиралось под ней, густо налипла сухая трава, а то, что выше запястий, и вовсе скрывалось под широкими рукавами фуфайки, но помимо всего у него не было ногтей. Ни на руках, ни на пальцах ног, выглядывающих наружу, а вместо них – сплошная почерневшая масса.

Отвела глаза и прижала собственные ногти, убеждаясь, что они на месте. Воображение не уставало подкидывать картины пыток, от которых отмахнуться становилось все сложнее.

– Мне бы взять кровь на анализ, – пробормотала Урин, не замечая бледности подруги. Как это сделать – у Янжин не было ни малейшей идеи; сомнительно, что ненормальный будет сидеть спокойно, пока в него тыкают иглой. – Думаю, что он… Очень похоже… Будто…

И замолчала.

– Что? – не выдержала Янжин. Мужчина вздрогнул от резкого звука, сглотнул.

– Ничего, – качнула головой Урин, присаживаясь на корточки. Убавила тон еще, хотя ласковее уже, казалось, не мог быть даже летний вечерний ветерок. – Поднеси ему ближе мясо. Непохоже, чтобы он не мог двигать ртом. Думаю, он сильно голоден, гляди, как слюну глотает.

Янжин, зажмурившись, заставила себя двинуть рукой. Миллиметр за миллиметром, просовывала ее между перекладинами и каждый миг ждала, что ее отхватят по локоть. Поцарапают. Что ненормальный укусит.

Урин негромко рассмеялась.

Янжин приоткрыла один глаз.

Пленник замер, поймав ее взгляд. Его рука зависла над ее, пальцы дрожали, не решаясь коснуться ладони, на которой лежало угощение. Опустил глаза, отдернулся всем телом.

Против воли Янжин испытала к нему жалость.

Урин не смогла подавить вздох.

– Как тебя зовут?

Он, привлеченный запахом, опять потянулся к еде, как не слыша вопроса. Подцепил кусок мяса огрызками. Янжин сразу спрятала руки за спину. Юноша сунул пищу в рот. И заурчал.

Урин глаз от него не отрывала, смотрела со странным выражением, и Янжин опасалась, что та еще что-нибудь добудет из своего пакета и заставит кормить его.

Что она и сделала.

– Нет, – отказалась Янжин. Мужчина уставился голодными глазами на контейнер с нарезанным пластами мясом, с которого Урин отколупывала крышку. Медленно поставила пластиковый лоток на пол и подвинула от себя, предлагая незнакомцу брать столько, сколько он хочет.

– После того, как он поест, нужно увести его в дом, – сказала тоном непререкаемым, как судебный приговор. Который все же не убедил Янжин, считавшую, что все всегда подлежит обжалованию.

– Без шуток, подруга, – прошипела она, не разжимая губ и стараясь не смотреть, как мужчина давится мясом. – Я не знаю этого бомжа. Когда я просила о помощи, то думала, что ты помогать будешь мне, а не ему! Я его боюсь, понимаешь? А ты хочешь засунуть меня с ним в одну комнату?

– Ты мне веришь?

– Тебе – да. Ему – ни капли!

– Он тебя не тронет. – Урин поднялась на ноги. – Я уверена. Погляди, да он дышать боится в твоем присутствии. – Он действительно прислушивался к каждому звуку и, пусть не в упор следил, но не выпускал Янжин из поля зрения. – Я попробую его осмотреть, но не уверена, что он просто так дастся. Но вот тебе…

– Нет!

– Просто побудешь рядом. Я не прошу его отмывать или что-то такое.

Янжин покачала головой, хмурясь.

– Я не собираюсь его выхаживать. Урин, по нему видно, что у него с головой… – покрутила рукой в воздухе, – … того. Пусть ест и сидит здесь, если ему так хочется.

– А потом? – спросила Урин, глядя на девушку прохладно. – Ты уедешь, а его куда?

Об этом Янжин не думала. Предполагалось, что человек испарится как-то сам собой.

– Ну… он уйдет. Туда, откуда пришел.

И тут же подумала, что вряд ли он рвется вернуться в подземелье, из которого сбежал. Но признать, что зашла в тупик, не могла. Не тянуть же его с собой, в самом деле, к чему ей эта обуза?

Урин осуждала изо всех сил, на что Янжин вздернула подбородок, отказываясь чувствовать себя виноватой.

– Не всем дано быть героями, – все же пробурчала прежде чем отвернуться. Процарапала ногтями по ладони. – Я воды принесла.

– Вот и дай ему, – отрезала Урин и быстрым шагом вышла из курятника, заставив подругу беззвучно раскрывать рот ей вслед.

Оставленный на насильное попечение беглый псих торопился дожевать мясо, которое Янжин и сама не прочь была попробовать, и таращился из-под своих черных вееров.

– Что? – спросила сердито. Тот задержал дыхание, прекратив двигать челюстями, которые чудесным образом оказались не сломанными.

Какого черта он тогда ни слова не говорил?

– Как твое имя?

Мужчина подавился. Закашлялся, заплевав пережеванным фаршем всю бороду.

– Фу… Мерзость… – простонала девушка, пятясь, и перекосилась, когда пленник торопливо все размазал по себе, очевидно, пытаясь стряхнуть, и вскочил на ноги.

Что хотел – непонятно, но выглядело устрашающе.

Охваченная ужасом, Янжин бросилась бежать. Он, недолго думая, помчался за ней.

Урин, стоя на пороге, услужливо отошла в сторону, когда девушка пронеслась мимо нее, вопя, чтобы дверь закрыла. Конечно же, не закрыла, и мужчина ворвался в дом следом, а Янжин дергала в то время ручку двери второй комнаты. В голове все перемешалось, не сразу разобрала тихий голос Урин и горловое ворчание, принадлежавшее не ей; очень похожее на звуки, издаваемые многоголосым хаски.

Найденный парень все больше напоминал ей собаку, и повадками, и видом. И пришлось вспомнить свору, бродившую за ним и приблудившуюся даже на дачи.

Выдохнула, развернулась, чтобы увидеть, как Урин протягивает мужчине кружку воды, на которую он смотрит с жадностью, но брать не спешит. Тогда ей пришлось выпить самой, причмокнуть и предложить повторно. Лишь после этого грязные руки протянулись к посуде и обхватили ее. Очень неуклюже, будто кружка вот-вот извернется и выпрыгнет. Поднеся ее к свалявшимся зарослям на лице, с шумом всосал в себя жидкость.

Урин улыбнулась. Мужчина смотрел на нее настороженно.

– Мне нужно уехать, – сказала она, не оборачиваясь.

– Я с тобой.

– Ты бежала из города, только пятки сверкали, – с досадой напомнила Урин. Кружку она обернула целлофаном и, Янжин подозревала, что в городе ей нужна была лаборатория. Не кровь, но хоть что-то она проверит.

– Ты что-то знаешь о нем? – с подозрением спросила. – Откуда такой интерес к бомжу?

– Кое о чем догадываюсь, – ответила Урин уклончиво. – Если подтвердится, то я скажу. Если нет… – С сомнением оглядела дрожавшего мужчину. Совпадений было слишком много, не могла ошибаться. Только вот он молчал, а это усложняло задачу. Еще и притрагиваться к себе не давал, из-за чего не могла взять образец крови. Отыскала в комнате Янжин. – Ты не могла бы обтереть ему лицо и руки?

– Нет.

Урин разозлилась не на шутку.

– Трусиха! – полетело в Янжин.

Девушка выпятила подбородок, полностью соглашаясь с оценкой своего характера.

– И что? Погляди на него только! Да я заразу подхвачу и вшей от него, даже если не покусает!

– О Господи… – Урин обхватила свой лоб, глядя из-под пальцев. – Если он хоть чем-то обидит тебя, я выплачу компенсацию. Две сотни тысяч.

Янжин заметно оживилась.

– Идет!

И только потом поняла, что сказала. Побледнела, но Урин возражения уже не слушала. Выхватив из кармана ключи, погрозила подруге пальцем:

– Держи слово! Свет не зажигай вечером и ночью.

И выскочила на улицу, прихлопнув за собой дверь.

Янжин до боли сжала пальцы на скользкой от пота дверной ручке, которую так и не выпустила. Перевела ошеломленный взгляд с входной двери на мужчину, который облюбовал себе угол и выходить оттуда, очевидно, не собирался.

Не обнадеживало. Не успокаивало ничуть. И виду его покорному не верила.

На стене висела собачья цепь, на которой летом сидела овчарка абгай Алимы. Ее и потянула на себя. Глаза юноши проследили за тем, как разматывается моток и со звоном ударяется о деревянный пол.

– Сиди смирно, – предупредила Янжин, расстегивая ошейник. Не железный, что неимоверно ее расстраивало в данной ситуации, но надеялась, что ей есть чем сдержать возможную дурь парня. Швырнула в него кожаный ремень, попавший в грудь и скатившийся на ноги; звякнули металлические звенья, прилаженные к нему. – Надевай!

Он смотрел.

– Надевай! – крикнула Янжин.

Он опустил глаза. Тронул ошейник. По нему видно было, что с этой амуницией знаком. Растянул жесткую полоску в руках, в его глазах отразился вопрос. Девушка указала на свою шею, и он обернул ошейником свою. Замер, удерживая вместе незакрепленные концы.

Застегнуть еще нужно было, что делать лично Янжин опасалась. Прикусила губу, не зная, как объяснить ему дальнейшую последовательность, но ему это не потребовалось. Ощупав металлическую пряжку с одного конца и зубцы с другого, он застегнул удавку на себе сам и свободный конец ремня вдел в шлевку. Опустил руки.

Янжин поискала, куда можно закрепить саму цепь так, чтобы не доставала до середины комнаты и оставляла ей безопасное пространство.

Приковала его. И нет, совесть за это не мучила ни капли. Еще и символы нарисовала те, которые запомнила в подземелье, чтобы наверняка он остался там, где она его оставила.

Он мог притворяться паинькой, иметь целью усыпить бдительность и напасть.

Но за весь вечер молодой мужчина не проявил никакой активности, и привязь не пытался снять. Уснул. Как сидел, так и уронил голову на согнутые колени. Дышал так тихо, что иногда Янжин подходила ближе, прислушиваясь.

К ночи пришлось признать, что двести тысяч ей не видать, как своих ушей. Обидно даже стало… А так надеялась, что он хотя бы попытается.

5

К тому времени, как окончательно стемнело, Янжин успела разобрать вещи и припасы из рюкзака и сумки, обшарить медицинский пакет и ничего там интересного не найти, вымыться, застелить себе кровать во второй комнате и раз десять проверить символы, нарисованные на противоположном от ошейника конце цепи. Карандаш доверия не вызывал, она в сарае порыскала в поисках краски, но тут ее ожидало разочарование и ряд банок с засохшей эмалью. Однако отыскалась еще одна цепь, вот ее-то девушка использовала как страховку, пристегнув к той, что уже была, и протянув вне пределов досягаемости мужчины. Там закрепила ее еще рисунками. И понадеялась, что теперь навязанный подругой сосед точно не сможет тронуть ни одну цепь, ни вторую.

Долго стояла, разглядывая массу волос, окутавших мужчину, и размышляла, сколько ж нужно было их растить до такой длины и в чем сложность была отмахнуть всю эту шевелюру. Пару раз ножницами щелкнуть, и самим тюремщикам проще было бы… хотя… ясно как день, что никто не заморачивался по поводу чистоты этого человека.

Кроме Урин, видимо.

Янжин вздохнула, наблюдая за свернувшейся на полу фигурой. Хоть в комнате и было тепло благодаря печке, но он все равно подрагивал, а это заставляло чувствовать себя нехорошо – будто одеяло пожалела, еще и не свое. В итоге, пользуясь тем, что спал, поспешила накинуть поверх него плед и ретироваться.

Теперь совесть не грызла. Похвалила себя.

Ложась спать, подпрыгнула от звонка телефона, который подруга, оказывается, оставила на столе. Так была ослеплена соседом, что даже этого не заметила, поехидничала над собой.

– Ты приедешь?

– Утром, – раздался голос Урин. Тихий и четкий на фоне несмолкаемого гула. – Я в колледже, в лаборатории. У тебя все в порядке?

Выглянув в первую комнату, пришлось признать, что денег ей не видать. Не в этом споре.

– Он спит.

– А я что говорила?

Янжин скорчила физиономию, пользуясь тем, что подруга не видит.

– Привези кофе. Утром.

Она устала. В полной мере это ощутила, только растянувшись на кровати. Основание оказалось жестким, матрац, проживающий здесь свою десятую молодость, давно уже истончился и вряд ли предусматривал полноценное использование; так, можно было поваляться недолго. Но Янжин после нервотрепки двух дней и бессонной ночи ложе мнилось подарком небес. А потому, накрывшись одеялом, отключилась от настоящего как прибор от питания; сама не ожидала, думала послушать еще, как парень себя поведет в тишине.

И проспала бы так до самого утра, если б ее не разбудил звук.

В разломе между сном и не сном все казалось реальнее, чем есть на самом деле. И ночь темнее, и шепот – как крик в самые уши. Который она однажды не услышит.

Янжин резко открыла глаза.

Он поскуливал, подвякивал смешно и жалобно, скребся босыми ногами по дощатому полу.

Подобное музыкальное сопровождение напрочь убивало теплящийся еще сон.

Встав с кровати, Янжин подошла к приоткрытой двери и, медленно ее толкнув, выглянула в комнату, где возился в углу беспокойный юноша. В месте, где он спал, пахло застоявшейся водой, мокрой шерстью, как от свитера, который был у нее в детстве, колючего и толстого; шерстяного, намокшего под дождем и долго не просыхавшего. Как борода деда, давно не мытая. Как оплавленные стебельки спичек.

Видимость при задернутых занавесках была отвратительной, но помня о предупреждении Урин, мысль о свече или лампе отбросила сразу. В потемках пыталась угадать, что ж там с ним происходит. Позвала раз, другой, но мужчина не реагировал на оклик, он находился во власти своих кошмаров и там испытывал, судя по всему, адскую боль; пусть фантомную, но от этого не менее выворачивающую наизнанку. Применила бы к нему мгновенное болеутоляющее, каким папа потчевал разошедшегося деда, но подозревала, что удар чем-нибудь покрепче этого пациента не проймет.

Отвратительное послевкусие недосыпа расцветало на языке.

Янжин потерла глаза, цыкнула, крикнула.

Топнула ногой, дернув наощупь найденную цепь.

Звуки оборвались.

– Пить хочешь?

Послушала молчание и вернулась в свою кровать.

Ожидаемо, что при звуке двигателя, заурчавшего у ворот ранним утром, Янжин слетела с кровати быстрее, чем пуля покидает дуло. Потому что проспала. Рассчитывала на то, что перед приездом хозяйки приведет все в надлежащий вид, а в результате получила скрученного цепями человека, за которым Урин, добрая душа, наказала присматривать, а связывание в понятие заботы не укладывалось даже с большой натяжкой (ну только если заботы о себе). Прорицателем быть не надо, чтобы знать, что она опять заведется.

И Янжин всеми силами старалась этого избежать. Разлепляя по дороге глаза, выпала в соседнюю комнату, грохнув дверью о стену. Поморщилась и отыскала мужчину, уже не спящего. Он перебирал пальцами ошейник и с тоской глядел в сторону входной двери. Возможно, мечтал о свободе, но с большей вероятностью жаждал поздороваться с природой. Как и сама Янжин в принципе.

Она подтерла все надписи и отцепила звенья от крюков.

– Быстрее, – торопила, подгоняя жестами, – снимай. Все так же, как вчера, только в обратную сторону. Быстрее!

Парень замешкался, выражением на почти пришедшем в норму лице уточняя, верно ли он понял. За ночь снова изменился в выздоравливающую сторону, что если и поразило Янжин, то в меньшей мере, чем звук шагов во дворе.

– Хараал²… – прошипела девушка в точности как папа, разрываясь между страхом перед человеком и боязнью быть пойманной за жестоким обращением.

Он вздернул голову, щурясь. Воспользовавшись этим, Янжин расстегнула пряжку сама и, схватив обе цепи, накинула их на прежнее место, на вбитый в стену гвоздь. Опустила взгляд на поднятое к ней лицо в тот момент, когда открылась дверь в домик.

– Мы привезли завтрак.

Темные глаза выражали столько всего, что можно было читать в них как в книге.

Янжин моргнула, на несколько мгновений провалившись в них и не чувствуя с той стороны ни крох злости или обиды за нелучшее обращение.

Терпения там было хоть отбавляй.

– Мы? – машинально переспросила, с трудом оторвавшись от гипнотических глаз, чтобы перевести взгляд на подругу. – О Боже!

Алима, отодвинув дочь, прошла в комнату и остановилась напротив мужчины, от расслабленного сидения занявшего позицию выжидания. Напрягшего плечи. Окинула его изучающим цепким взглядом и отметила сразу все, на что Янжин потребовалось довольно много времени. И вытертую пыль в углу, в котором гость провел ночь, не обошла вниманием.

Женщиной она была строгой. Справедливо строгой, но от этого не менее вселяющей страх. Она сохранила загорелую красоту несмотря на возраст и полный город дел, в которых принимала участие (содержала собачий приют, свою дочь, помогала соседям, преподавала в школе, между делом успевала поучать покинувшую парту подругу дочери, если той не удавалось вовремя ускользнуть с ее глаз). Но иногда все же пробивалось в ней что-то ласковое, материнское; как, например, сейчас, при виде жалкого парня, съежившегося на полу.

– Покажи, – попросила Алима негромко. Села на колени на пол, в пыль, вытянула перед собой обе руки ладонями вверх. Ее глаза подозрительно заблестели, в чем, как верила Янжин, не последнюю роль сыграл запах, к которому она сама попривыкла за ночь. – Покажи, – настойчиво повторила.

Сузив глаза, парень опустил их на чужие руки. И, поколебавшись, вложил туда кончики пальцев, при виде которых мать Урин быстро втянула в себя воздух и обернулась на дочь.

– Нагрей воды. Почему оставила так?

Янжин помалкивала и думала, как удачно успела снять ошейник.

– Так он…

– Где он спал? На полу, что ли?

Урин стремительно краснела, тогда как Янжин белела и всерьез рассматривала вариант врать, пусть внутренний голос советовал и не пробовать. Не будь мама подруги ко всему прочему бывшей учительницей, знавшей свою ученицу как облупленную еще со школьных времен, возможно, не робела бы так.

– Он сам здесь лег, – пришлось сказать. Брови абгай сдвинулись сильнее.

– Где ты его взяла?

– Это… – Мысли Янжин забегали.

– Не мычи!

Урин встряла с признанием, что все матери рассказала. Начиная с прогулки по берегу Байкала и разговора, повлекшего за собой вереницу несчастий и приведшего на дачи в компании неизвестно кого.

Ты же понимаешь, развела подруга руками за спиной матери.

Понимаю, угрюмо подумала Янжин, чувствуя себя преданной.

– Воду! Что стоишь? Доктор она будущий, помощи оказать не умеет! – прикрикнула Алима на дочь – Итак…?

У парня вид был ошеломленный. Наверное, отражал один в один ее собственный.

– На улице, – послушно ответила Янжин. Абгай прищурилась. Не верила и правильно делала.

– Сам прибился?

– Прибился? – переспросила Янжин, запутываясь. – Свора собак, да, прибилась.

– Я о нем спрашиваю, – Алима указала на мужчину, который без успеха попытался отнять руки и только скривился, когда твердые ладони обхватили их увереннее. Обращаясь к нему, хозяйка домика преображалась и даже тон меняла: – Сейчас мы приведем тебя в порядок. Здесь безопасно. Расскажи-ка, милый, кто сотворил с тобой такое?

Янжин попятилась назад, пока о ней забыли, но дальше чем на шаг не успела отойти, к ней метнулся умоляющий взгляд парня, а следом пригвоздило к полу негодованием матери подруги.

– Сам прибился, – обреченно подтвердила и вздохнула. Урин сосредоточенно наполняла водой ведра и ставила на печку. – И он ни слова не сказал со вчерашнего вечера.

Мать Урин одним точным движением сдавила щеки парня, от неожиданности он открыл рот. Заглянула внутрь прежде, чем он мотнул головой, вырываясь. Смотрел бешено, дышал тяжело, сдувая слипшиеся в сосульки волосы с лица.

– И не скажет, – сообщила Алима, поглаживая его по щеке. – У него отрезан язык.

Янжин медленно перевела взгляд с нее на молодого мужчину.

– Проклятие, – прошептала. А он вновь вопросительно наклонил голову, странным образом успокаиваясь.

Одно дело ремнем спину сечь, совсем другое – отрезать части тела.

Почему-то это потрясло больше даже цепей, продетых сквозь руки и ноги.

Янжин таращилась на своего спасителя, который даже прикрыл глаза, радуясь такому вниманию. И не огрызался, когда мама Урин смывала корку с пальцев, чтобы рассмотреть их кончики, пластины на которых частично накрыли розовую плоть. Отрастали. Он поразительно быстро восстанавливался после страшных избиений, и об этом Янжин хотела расспросить подругу: что именно она выяснила в своей лаборатории.

И что здесь делала ее мама.

Кисти мужских рук все еще бугрились грубыми спайками, но ничто не указывало на то, что день назад они были разорваны от центра на две части. Конечно, подумалось, такого можно и всего прошить железом, оно врастет в него быстрее, чем тело успеет отторгнуть лишнее.

– Лихо твоя мама с ним, – шепнула, подглядывая за тем, как Алима управлялась с незнакомым человеком; ничуть не опасалась в отличие от нее самой. В руках школьной учительницы все превращались в смирных ягнят, и парень не был исключением, только что в рот ей не заглядывал. Повиновался без возражений и беспрекословно позволил снять с себя лохмотья, чтобы после залезть в глубокий чан, который две девушки притащили из сарая и поставили к стене, ближе к печке, а потом наполнили подогретой водой.

Постоянно вертелся в сторону Янжин, боясь потерять из виду, и Алиме пришлось просить ее остаться в помещении.

Обе девушки отвернулись, покраснев.

– Так она столько щенков вырастила, – так же тихо пояснила Урин.

– Но он же не щенок!

– По поведению ничем не отличается. Пусть и лет больше, но… его будто никто ничему не научил. Выродили и бросили. Какая сука могла так поступить?

Янжин озадачилась таким выбором слов, выдавила короткий смешок.

– Говоришь так, будто он из помета. Урин, он ведь человек, а не кутенок с вашего приюта.

– Действительно ничего не понимаешь? – развернулась к ней подруга.

Взгляд парня прожигал спину.

Алима попросила подать ножницы, и Урин на время оставила Янжин размышлять над сказанным, а, вернувшись, продолжила:

– Что ты знаешь о перевертышах?

– То же, что и о вампирах?

Урин закатила глаза в ответ на язвительный щелчок по носу.

– Будь серьезна.

– Это тебе такой результат в лаборатории выдали? Штамп поставили – кружку облизал перевертыш?

– Янжин! – рассердилась подруга.

– Янжин, – позвала Алима, и девушка обернулась. Абгай поманила ее к себе. – Помоги мне. При Урин он нервничает сильно.

Янжин поплелась к чану, про себя повторяя одно слово.

Перевертышами называли людей, которые могли оборачиваться в животное. Сказки изобиловали такими персонажами. А еще в книгах писали об эженах. Эрлике, например, и о быке, охраняющем Ненасытную реку.

И ни словом не упоминали о проклятии, от которого глохнут, лишаются рук и ног.

Она потрясла головой, говоря себе, что та забита напрочь чепухой. Что перебор информации и провал с идеей отыскать мифического сына неуловимого графа привели к отупению.

Алима будто что-то подозревала, вела себя странно, не так как обычно. Не кричала и не ругала.

– Состриги ему бороду, – сказала, протягивая ножницы. – С бритвой пока обождем. Если пораним случайно, может испугаться.

Янжин обратила внимание, что волосы ему хорошо укоротили, до самых плеч, а на полу улеглась черная горка. Урин, наверное, постаралась.

– Урин сказала о перевертышах, – вымучила. И не услышав смеха или чего-то похожего, прикрыла на миг глаза. – Абгай…

Алима мягко разжала ее пальцы и обернула их обратно вокруг железных колец.

– Стриги, – только и сказала. – Я сейчас вернусь.

Янжин посмотрела в поднятое к ней из воды лицо. На капельки, стекавшие по коже, на блеск глаз, неотрывно за ней следивших.

Ну пес псом. Вылитый. И повадками, и… всем. Даже заживает на нем как на собаке, уже и нос почти вернулся к форме. Предплечья, видимые в мутных разводах, не кровоточили.

Зачем его пленили в том месте? И случайно ли? Может, нарочно искали того, кто мог удовлетворить извращенность чьей-то натуры и не сдохнуть при этом? Потому что обычный человек вряд ли вытерпел бы такое обращение.

– Ты собака? – спросила. И рассыпалась смехом, в котором послышались слезы. Алима ушла в другую комнату, забрав с собой дочку, только угрозы больше Янжин не ощущала. Из-под падающих в воду клочьев волос проступали черты, которым позавидовал бы и Далай, первый красавец Айлу-Дахана.

Юноша дернул губами, раскрывая рот. И тут же сжал их крепко, нахмурившись.

* * *

За закрытой дверью второй комнаты мать, Алима Турэлина, вела серьезный разговор с дочерью. Точнее, она обрушивалась как скала, а Урин оставалось лишь прикрывать руками голову. Когда мать выходила из себя, отвечать ей нужно было быстро и слаженно, а сейчас она была ой как зла из-за состояния найденыша, о котором и не подозревала, что такой есть в пределах их территории.

Иногда она пугала заботой, от которой мало кому удавалось уйти.

– Она выпытывала о старой истории? О Наране Хунгэнине и его сыне?

– Все так.

– Перед этим слышала о ребенке? О том, что он жив?

– Верно, – подтвердила Урин. – Так сказала. Завелась продать сведения о нем и разбогатеть.

Алима, кружившая вокруг кровати, остановилась.

– От кого слышала?

Урин развела руками, показывая свое бессилие:

– Не вытянешь. Наверное, верблюды в роду ее отметились.

– Искала открыто в библиотеке?

– Эмм…

– О чем ты думала, отправляя ее туда, а не ко мне? – взвилась Алима. И, вспомнив о людях по соседству, понизила тон.

– О том, что у меня экзамены. О том, что это схоже с лепетом сумасшедшего. Двести лет! Мама! Я думала, ей быстро наскучит, и она отвяжется.

– Наскучить не успело, кто-то прознал о ее поисках раньше, – заключила мать.

– Кто?

– Не мы. Не аха. – Взмах рукой и складка между бровей. Урин подозревала, что подруга затронула что-то, что трогать было нежелательно, но мама места себе не находила в связи с последующими событиями. – Возможно, последователи Хунгэнина. Сам граф ожесточился на жену, так что вряд ли был расположен к ее роду. Вот и повод для охоты.

– Но в имении никого не было, когда нашли тело, – напомнила Урин. И осеклась.

– А старик слуга? – напряженно проговорила Алима.

Про него-то Урин и забыла, выживший из ума старик как-то просочился мимо ворот запущенного Озерного имения, всеобщего внимания и…

– Так он…

Алима кивнула.

– Вернулся в семью. Мало ли что он мог наболтать перед смертью? Старый Тумэр его рода, а тот сказки горазд трещать, тоже мог заронить зерно в слушателей. Пусть человек он и неплохой, однако никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Твой дед Баян не доверял никому из той четверки, с которой дело провернул.

– Я с Далаем знакома, могу у него разузнать.

– Ты чем слушаешь? – сухо поинтересовалась Алима, запрокидывая голову так высоко, словно косы, собранные на затылке, весили как якорь, тянущий к земле. – Любой может оказаться егерем, они от людей ничем не отличаются.

– Он не такой! Я знаю его с детства! – выпалила Урин.

– И он тебя, – указала мать. – Но догадывается ли он, что ты перевертыш? То-то же. И от друзей есть секреты.

Урин сдалась.

– Этот… парень – он поправится?

– Насколько сможет. Если увечья нанесены до оборота, ему придется смириться.

– Язык?

– И язык в том числе, – уклончиво ответила мать. – Оставлять его здесь нельзя.

– А Янжин? Она хотела уехать из города.

– Вот кого следовало лишить языка! – в сердцах выпалила Алима. – Надо же так случиться, чтобы именно она попалась на пути щенка! Так бы и ехала куда ей взбредется, а теперь он будет хвостом следовать. Погибнет ведь молодь с ней, совсем слепой, как только народился.

Урин подумала о молодом мужчине, мокнувшем в чане.

– Он… такой…

Алима цыкнула, обрывая полет мыслей.

– Забудь.

– Это потому что он выказал уже предпочтения?

– Это потому что… Да. Твоей дурочке придется поехать с нами. Растолкуй ей, будь добра, что это лучше, чем скитаться по чужим городам без защиты.

– Она будет в шоке.

– Если кто и будет в шоке, так это аха. Все, – поторопила Алима, – пора заняться… как же его звать-то? Вы останетесь здесь, я поеду к ахе. Нужно сообщить ему о беспризорнике прежде, чем показывать его самого.

– Мам. – Урин замедлилась на пороге. Поколебалась прежде чем спросить: – Как думаешь, тот, кого Янжин подслушала, может говорить правду? И сын Хулан до сих пор где-то прячется?

– Думаю, что связь с кровавым колдуном не породила ничего стоящего жизни. Еще и воспитанный в ненависти… Надеюсь, что отчим все же его прибрал с этого света после того, как тот выполнил его волю.

На этом Урин придержала язык. Пусть не слишком верила в силы согрешившего раба (зачем он тогда дал себя заточить, еще и послушно в темнице сидел много лет), но спорить с мамой – дело пустое.

Янжин они обнаружили сидящей на полу и придерживающей падавшую голову мужчины.

– Он уснул, – сообщила, гадая, скажет абгай оставлять его в воде или будить. Или вытаскивать наружу спящего.

Это было бы занимательно, если б не зоркий глаз школьной учительницы, направленный туда же.

Глянув в избавленное от поросли и грязи лицо приблудившегося молодого самца, Урин запуталась в словах, а от потрясения перехватило дух. Да и горло заодно. Широкие лучи бровей дрогнули, чуть полнее, чем полагалось мужчине, губы сжались, словно он почувствовал устремленный на него взгляд.

Он был красив. Красив той редкой красотой, которая навевала смутные недостижимые мечты и заставляла замирать сердце в восхищении. Далай мог лечь под нож хирурга и все равно ему было бы не достичь подобной завершенности.

Алима только покачивала головой, недоумевая, кому пришло в голову, у кого поднялась рука уродовать такой экземпляр.

– Нездешний, – вынесла наконец вердикт. – Такой породы у нас нет. – И опять оглядела бурый слой воды, тихонько колыхавшийся от размеренного дыхания. Не хотела бы мешать сну, который, очевидно, сильно требовался юноше, но и оставлять замерзать в прохладной ванне было неразумно, потому легонько дотронулась до мокрого плеча.

Незнакомец проснулся моментально, вскочил на ноги, расплескивая волны вокруг бортиков и выбросив перед собой скрюченные в пальцах руки. Зарычал, оскалив зубы. Урин раззявила рот и получила шлепок от матери. Янжин прижала подбородок к груди сама и вперилась взглядом в доски пола.

– Так и сидите, – проворчала Алима, прошлепав по лужам до угла, в котором остался плед. С ним вернулась и поманила гостя, чтобы выбирался наружу. Когда он, не найдя угрозы, из чана шлепнулся в разлитую на полу воду, обернула его согнутую спину тканью и повела во вторую комнату. На пороге он заартачился, отказываясь ступать дальше.

Алима вздохнула.

– Янжин. Вот горе… Встань так, чтобы тебя было видно. Спиной отвернись, не глазей!

Глазеть очень хотелось, но не рискнула. Рука у матери Урин была тяжелой. Янжин вместо этого принялась разглядывать пунцовые щеки подруги.

Одеть парня не было во что, и этот пунктик Алима занесла в список дел на сегодня. Еще раз осмотрев и ощупав заживающие раны и желто-фиолетовые подтеки синяков, разрисовавших худое тело, замотала его в слои одеял и, встав перед ним, убедившись, что завладела полностью вниманием, спросила раздельно, по слогам, как его зовут.

– Имя. – Показала на себя, погладила по груди, оставив без внимания прыжок назад при неожиданном жесте. – Алима.

Подбородок юноши дрогнул и по этому движению Алима поняла, что он нащупывает отсутствующий язык во рту. Спустя секунду его челюсти стиснулись, а губы побелели, так крепко их сжал. Тогда попробовала иначе.

– Ты меня понимаешь? Слова понимаешь?

Глаза его ярко блестели, их косой разрез, форма носа, овал лица намекали на то, что и речь у них должна быть схожа. Однако он хмурился, не сводя взгляда с ее рта. Поднял свои ладони, изувеченные длинными полосами вздувшейся кожи, и осторожно потрогал свое лицо. Изумился, быстрее зашарил пальцами по щекам, облапал кожу и напоследок дотянул до глаз прядь обрезанных волос. Сунул их под нос, вобрал запах и шумно выдохнул. Дотронулся до складки одеял на своей груди. Приподнял брови, как бы спрашивая, он ли это.

Кажется, ему понравилось, решила хозяйка, пристально следя за тем, как меняется выражение лица.

– Как же тебя звать? – прошептала, в сомнениях постукивая по своей щеке. – Откуда ты пришел? Где тебя держали все это время и в каком возрасте ты потерял своих? – Вскинула глаза. – Язык жестов понимаешь? – И, порывшись в памяти, вытянула в сторону парня палец, а потом погладила свой большой палец.

Парень сосредоточился больше на эмоциях чужого лица, чем на показываемых картинках, а его левая бровь ползла все выше и выше. Похоже, поняла Алима, впадая в отчаяние, он ни слова не понимал, ни на слух, ни на вид.

Сдавленно ругнулась.

Тут он заинтересовался и пригнул голову, внимая тому, чему не следовало.

– Он странно реагирует на слово «проклятие», – подтвердила нечаянное наблюдение Янжин из другой комнаты. – Я тоже заметила.

– Проклятие, – сказала Алима.

– Попробуйте «хараал», – посоветовала Янжин. Мужчина вытянул шею в ее сторону.

– Хараал, – растерянно повторила Алима. И парень моментально откликнулся, глядя на нее в ожидании. Она глухо рассмеялась. – Бессмыслица какая-то. Ты Хараал?

Он замер весь, вцепившись в одеяло. Дышать забыл. Повел глазами по комнате. И начал отступать к стене, инстинктивно избегая сочащихся сквозь занавески лучей света, от которых жмурился.

Урин губами повторила имя и ошеломилась.

– Серьезно?

Янжин пожала плечами, решив про себя, что предпосылки к такому наречению имелись:

– Тому, кто назвал, виднее.

Владелица дачи, к счастью для девушек их не слушавшая, подняла вверх ладони.

– Хараал. Еда. – Успокаивающе удерживая одну тональность, не пыталась приблизиться, но и не отводила взгляда до тех пор, пока сощуренные глаза парня не прояснились и он не перестал душить себя одеялом. – Вот так. Расслабь руки. Ты голоден?

Конечно, голоден, запальчиво подумала Янжин, наблюдая за попытками абгай наладить контакт и напуганным этими попытками мужчиной. Она тоже не отказалась бы пожевать.

Только начала предвкушать завтрак, как мимо нее вихрем промчался парень с развевающимися за ним слоями покрывал. Высадил плечом дверь и дунул в сторону курятника. За ним побежала мама Урин. Отчаянный лай за забором взвился до небес.

– Ну вот опять, – обронила Янжин, представляя ведра воды, которые придется снова греть и наполнять емкость. – Только отмыли. Урин, зачем ты рассказала о нем маме?

– Потому что молодь не может жить одна, – отрезала Урин. Подойдя к выходу, оглядела двор и притворила дверь. Янжин усмехнулась.

– Молодь. Это особое словечко для перевертышей?

– Молодь – это молодые особи.

– Откуда ты все это знаешь?

Урин протянула руку, которая на глазах по локоть обросла коричневой шерстью. Покрутила ею.

Янжин, не успевшая прийти в себя после предыдущего откровения, отшатнулась, моргая на то, что ей хотелось бы, чтобы показалось.

– Оттуда, – ответила Урин, пока ее подруга таращилась круглыми глазами. – Уж тебе ли падать в обморок с твоим не таким слухом? – Шерсть улеглась и прилизалась до вида привычного кожного пушка, а Урин взяла принесенный с собой пакет и поставила его на стол. – Я, правда, слабая, потому что папа у меня не перевертыш. Только мама.

Янжин, попятившись, села на стул. Зажала руки между коленями.

– Твоя мама – собака?

Прозвучало нелепо. По пояснице пробежал легкий трепет.

– Перевертыш. Но да, собака. И я. И… – кивок на улицу, – … он тоже. Я сразу подумала, что с ним что-то неладно. И по анализу у него повышен уровень щелочи в слюне. И клетки его делятся быстрее нормы.

О чем она болтала, Янжин не понимала.

– Он поэтому так быстро залечился?

– Да, но…

– Твое «но» мне не нравится.

– Даже для собак это слишком быстро. Мне нужно больше образцов для изучения.

И Урин посмотрела на Янжин. Той почему-то показалось, что дальше последует просьба подсобить с этим.

– Чего он ко мне привязался? – быстро спросила.

– Собака, – намекнула подруга, будто этим все объяснялось.

– Но я не его хозяин! – взвилась Янжин, стукнув по столу. – На что он мне сдался?

– На то, что теперь у тебя есть… не заслужила ты, но он есть. Защитник. И мама сказала, что ты получишь укрытие.

– Я собралась уезжать! – процедила Янжин, набычиваясь. Уперла палец в подругу: – А ты обещала мне денег!

Урин пожала плечами.

– Мама сказала, что в укрытии безопасно. И никто не возьмет с тебя ни копейки. Кровать, пища и одежда. – Она разозлилась, глядя на скептическую физиономию, скривленную Янжин. – Где тебе еще такое предложат? Бездельничай в свое удовольствие!

– Из-за него?

– Из-за него. Ему нужно обучиться, или он умрет. А своих аха не бросит.

– Аха – это кто? – вырвалось у полностью запутавшейся девушки. – Глава псарни?

– Поговори при маме о таком, живо научит уважению, – проворчала Урин. – Это старейшина. Тебя ему представят, если он даст позволение чужака привести.

– А если не даст?

Урин вздохнула.

– Не даст только в том случае, если о тебе наслышан. Не обижайся, но с тобой тяжело.

– Я всего лишь хотела жить как все! – выкрикнула Янжин, сжимая кулаки.

– И? – обернулась к ней Урин. – Получилось?

– Я не хочу!

– Имеешь право. Не хотеть.

– Нельзя было сразу все объяснить?

– Объясни я тебе сразу, чем бы та ситуация отличалась от этой?

– Ничем, – сникла Янжин. Что так, что так правда бы открылась. Но… – Но в таком случае меня бы не похитили!

– Да ну, – сухо обронила Урин. – Ты разве умеешь молчать и никуда не лезть? Но все же вышло что-то хорошее, спасла от смерти молодого перевертыша. За это спасибо. Будет здорово, если он отойдет. Что за сволочь так поиздевалась над живым существом, ума не приложу.

– Что значит – отойдет? – с подозрением поинтересовалась Янжин.

– Псы тоже имеют разум. И он может повредиться. Ты удивлена?

Немного да. Но в этом Янжин ни за то бы не призналась под строгим взглядом подруги.

Помолчала немного.

Пошелестела пакетом, поглядывая на то, как Урин достает оттуда бумажные свертки и контейнеры.

Кофе ей сегодня, очевидно, не попробовать.

– Ты знаешь? – спросила негромко. – О… том, что я могу…

– Знаю, – так же ровно ответила Урин. – Маме рассказал дед. А мама рассказала мне.

– Давно?

– Еще в школе.

Янжин кивнула. От кого только скрывалась?

– И ты не считаешь, что я чудик?

Урин нагнулась, опираясь руками на стол.

– А ты не считаешь, что я чудик? – И улыбнулась растерянности на лице подруги. Когда Янжин не была занята тем, что ныла о никчемности своей жизни, даже была приятна. Тогда Урин вспоминала, какой она была в школе. К какому человеку привязалась. – Давай, – сказала, – помоги накрыть на стол.

Парня Алима вернула в домик, часа не прошло.

– Нужно было… – пояснила. – Выйти хотел.

Янжин подумала, что и ей не мешало бы выйти. Отряхнув крошки с рук, поднялась из-за стола, и Хараал насторожился, переступая босыми ногами. Его путь отметила цепочка грязи, на которую никто кроме Янжин не обращал внимания (ей бы уже влетело, а кому-то все с рук сходит).

– Пусть не ходит за мной, – буркнула, раздражаясь.

Парень шагнул за ней.

Янжин резко развернулась, он замер, повесив руки вдоль тела. Веревка стягивала одеяла на поясе, на плечи накинуто одно было. Голые ноги выглядывали из-под свертка. Против воли скользнула глазами по вспаханным цепями ступням.

Умудрился еще ковылять за ней по городу.

– Будь. Здесь! – четко сказала и сдвинула брови. – На месте! Не двигайся! Проклятие! Хоть какие-то слова ты должен знать?

– Янжин! – одернула абгай, и Янжин прикусила язык.

Хараал уставился в пол, едва дыша.

За ней не пошел.

Где-то среди слов отыскал знакомую команду и выполнил. Место? Проклятие?

И опять нет, совесть не мучила за то, что всего лишь хотела оказаться в уличном нужнике в одиночестве.

Отморозив руки после в ледяной воде из колодца, вернувшись в комнату, не стала и разуваться; что толку, подумала. А ноги парня уже грелись в толстой вязки носках. Были на полу еще кеды и пара тапочек, но с ними, видать, не сложилось, не смогли Урин с мамой объяснить преимущества обуви.

Либо у него все еще болели раны, чтобы утягивать ноги.

– Мама уехала, – объявила Урин.

Я рада, чуть не съязвила Янжин. И, покопавшись в себе, удивилась тому, что радости было не столь уж и много, как думала; все же опыт и уверенность старшей женщины почти убедили, что все будет хорошо.

Почти.

Не будет.

Янжин растерла замерзшие пальцы и захотела вернуться в свою комнатку в коммунальной квартире на пару дней назад. Написала бы себе записку не шастать по ночам. Может, даже прислушалась бы.

Крепла уверенность, что именно ей придется проходить мытарства экстренного взросления и некого обучения; что бы Урин под этим ни подразумевала, но выглядело скверно даже несмотря на бесплатность. А сам будущий ученик во все глаза таращился на стол и глотал слюни, не подозревая о том, что его ждет.

Он не трогал пищу, дергая носом в сторону свертков и лотков. Косил глаза, видно было, что доносившиеся оттуда запахи занимали все мысли. Но ему требовалось разрешение взять. Урин зажмурилась от подступивших слез и указала на стул. Медленно, по слогам предложила сесть и поесть.

– Да жуй ты уже, – бросила Янжин, устав от пляски вокруг закусок, которые нужно было поглощать ртом, а не глазами. Схватив сложенные горкой бутерброды, протянула парню, бормоча раздраженно: – Сама есть не могу, глядя на это.

– Янжин!

Откликающийся на ругань парень после секундного замешательства схватил сверток и бросился с ним в угол. Янжин цыкнула и села сама на стул, подвинула к себе теплый еще контейнер с лапшой.

– Воспитывай, – предложила подруге и ложкой указала на облизывающего пальцы Хараала; ел как впервые в жизни, тщательно отыскивал каждую упавшую крошку, спешил затолкать в рот как можно больше. Видела, что Урин очаровалась им, но лицо лицом, а в голове у него, судя по поведению, царила темень. В карманах – пустота, да и самих карманов не было. С таким не подружишь. – Везет же… проклятие…

Хараал прекратил жевать и вопросительно вытянул шею.

У Янжин разболелась голова. На телефоне оказался не оплачен интернет. Заедала скука и необходимость подливать в печку керосин каждые два часа. Бесили ска́чки Урин перед странным парнем и тявканье собак снаружи; хоть бы их заткнул кто-нибудь, так нет же, концерт продолжался до позднего вечера, который в этот раз коротали не в потемках.

Мама Урин звонила каждый час, проверяла обстановку (будто они под обстрелом сидели).

Ночь прошла не лучше прежней с той лишь разницей, что теперь под боком толкалась Урин, а сосед перебрался в угол напротив кровати; Урин вообще хотела уложить его на кровать, а самим предложила лечь на раскладушки, но тут Янжин наотрез отказалась испытывать прочность трухлявого тента. Да и Хараал не горел желанием оставлять спину открытой, на все уговоры только вжимался в стену и пялился. Жевал и пялился.

Глянул на ошейник. Хорошо хоть не снял его со стены и не надел на себя.

Урин его не боялась. Лепетала что-то, а он слушал. Вряд ли смысл улавливал, потому что вопрос с его лица не сходил. И страх, который с ним сжился и пульсировал, отдаваясь в самой Янжин, стоило вспомнить подземелье и клетку. Подземелье и цепи. То, что закопалось в воздухе упрятанного от глаз места и ждало, чтобы его услышали.

Но она старалась не вспоминать.

Способов довести себя до инфаркта и без того было множество, и все они зароились в аккуратной, ничем не примечательной днем комнатке, стоило только свету отступить. Урин не успела затушить лампу, как они набросились со всех сторон.

Перед паническим внутренним взором пронеслась вереница возможных вариантов нахождения в подземелье: вот она не открыла замок и не случилось встречи с пленником, вот дверь клетки открыл некто другой, вот он наклонился над ней, занося руку с… топором, ножом возможно, побывавшим перед этим в другом узнике, а с лезвия капает его кровь.

Ее встряхнули хорошенько, чтобы наверняка пришла в себя.

Она забрыкалась, пытаясь уползти, но ползти некуда, макушка врезалась в прутья.

– Янжин! – воскликнул голос. И завыл.

Она заморгала быстро, шлепнув ладонями по лицу.

Что-то по себе размазала, от чего сердце заколотилось в груди. Сбоку после короткой возни загорелась лампа.

Остекленевшие глаза Янжин уставились в склоненное над ней лицо.

Не узнавала.

Урин тихонько оттирала ей пот, ручьями лившийся с висков по шее, и отлепляла приклеившиеся волосинки.

– Тебе приснился кошмар, – не уставала повторять одни и те же слова, движения по кругу. – Это сон. Сон.

Придя в полное сознание, из угла Янжин разобрала звук; парень тихо поскуливал. Тонко и протяжно. Будто ему было больно. Или страшно. Или колыбельные пел.

Надо бы посмотреть, вяло подумалось.

– Что он там? – выдохнула. – Глянь.

Паника схлынула вместе с силами, и Янжин откинулась на подушку, таращась в темноту над собой. Хараал притих. Урин тихо сновала по комнатам. Повернув голову вбок, Янжин встретилась взглядом с болезненным блеском не спящих глаз. Со стиснутыми губами и руками.

Он мог уйти немедленно, и никто б не смог остановить, но он толкся на крохотном участке пола и этим довольствовался. Защитник, сказала Урин.

Янжин невесело хмыкнула.

Интересно, что пробирается в его сны?

6

– Это же…

Урин окинула взглядом двухэтажный дом, расположенный как бы и в центре города, и в то же время в отдалении от шума и гомона застроенных, захоженных и заезженных улиц. В детстве сравнивала его с деревом, торчавшим посреди растрескавшихся от тишины земель. Широким полукругом частное владение огибал огромный парк, а оставшуюся часть прикрывали высоченные стены давно остановленных лесозаготовительных цехов, сохранивших между собой и домом обширный пустырь. Там, среди мелкого кустарника, и носились за дикими утками и перепелами щенки из маминого питомника и беспородные дворняги из находившегося здесь же приюта.

– Серая вилла, – сказала. Будто кто-то этого не знал в городе.

– Ваш аха как-то связан с антикваром? – ахнула Янжин. Урин с интересом посмотрела на нее.

– Это он и есть.

О Боже, подумала Янжин, припоминая, сколько раз порывалась его обокрасть. Представила себе, как улепетывает по участку с охапкой старых подсвечников, а почтенный ахай³, встав на четыре лапы, отхватывает ей часть зада.

Поерзала на заднем сиденье автомобиля, проверяя, на месте ли все.

Насколько хватало ее обрывочных знаний, раньше здание принадлежало еще кому-то, а перед этим особняк значился чем-то вроде музея. Чудом не попал в реестр объектов культурного наследия (может, музей паршивый был или архитектор не расстарался с проектом), так что нынешний владелец Сайжин Бургаханов распоряжался им единолично, избежав кучи правил и надзора со стороны властей.

– Тебя это расстроило? – опять пристала Урин. – Ты аху кем себе представляла?

Янжин не стала озвучивать мысли о покрытых страшной тайной подвалах, где собирается тайное общество лохматых, а тем более о будках.

– Никем, – буркнула, не в силах отвязаться от чувства, что ее обманули.

Хараал так смотрел, что на миг показалось, что он сейчас оближет ей лицо.

А потом вспомнила, что лизать ему нечем. Так как машина остановилась, то открыла дверь и вылезла наружу.

Во двор, который в воображении сразу навеял эффект замка. Нечто схожее представляла себе в школе на уроках истории, и рассказы учителя запечатлелись в памяти пусть не визуально, но нашли нужный эмоциональный отклик, когда вертела головой, охватывая взглядом выложенную прямоугольными серыми плитами площадку (такими же, из которых складывался сам особняк) с рядом пышных сосен, газоном под ними, дорожками вдоль серо-зеленой обожженной холодом травы, огибающими дом с двух сторон и уходящими неизвестно куда. К питомнику, наверное.

Слышалось звонкое многоголосье собачьей переклички и звуки нахождения людей поблизости, однако в пределах видимости тихонько шелестели иглами лишь деревья.

– Красиво, да? – спросила Урин, вставая рядом. В затылок дышал молчаливый парень, от которого Янжин ежилась. Передвинулась так, чтобы подругу оставить между собой и Хараалом. Скосила глаза на его одежду, все так же состоявшую из одеял, и ноги в шерстяных носках; не самый удачный наряд для прогулки по городу. Но он не придавал значения своему виду. Его вообще мало что интересовало, как поняла.

И здесь ему должны привить этот интерес.

Янжин подняла лицо к небу, не слишком уверенная в результате.

Серость окружающего гранита усугублялась серостью неба, оттенком темнее и мокрее, и казалось, вот-вот они смешаются под брызгающим уже дождем в одно полотно.

Моргнула от попавшей в глаз капли. В бок подтолкнула Урин, напомнив о времени.

Алима направилась к веранде, под крышей которой виднелась дверь. Обернувшись и заметив, что проделывает путь в одиночестве, поманила застрявшую у машины троицу за собой. Выражение ее лица промедлений не допускало, и за ней потянулась вереница шаркающих ног. Урин, как поняла ее подруга, тоже не слишком воодушевлена визитом.

– От отработки в питомнике теперь не отвяжусь, – шепнула девушка причину упавшего настроения.

Янжин смотрела по сторонам, но мало что запомнила, а из первых впечатлений остались только непреходящий мандраж и липкость ладоней, которые терла о куртку, пока ее не отобрали перед дверью, в которую уперлось ответвление коридора. Вся эта затея с укрытием теперь, в шаге от осуществления, казалась ненадежной, так же как причина ее нахождения здесь – надуманной.

Глянула на твердую руку абгай, стучавшую в покрытое лаком дерево.

Обнадеживал немного серьезный настрой мамы Урин. И еще – факт существования замагиченных цепей, которые ей не могли привидеться, как и подвал с парнем, оказавшимся не парнем; неожиданная лохматость подруги. Однако больше всего полагалась на доставшуюся ей самой кару, она-то была настоящей, как ни посмотри.

А раз она была, то велика вероятность, что и остальному есть место в этом мире.

Сам собой взгляд остановился на идущем рядом Хараале.

Дурное имя, подумалось. Надо бы его переназвать: новый хозяин – новая кличка.

Вырвался нервный смешок, который Хараала, конечно же, очень заинтересовал.

Они долго тащились мимо ниш и вазонов, и к тому моменту, как Алима достигла конца пути, Янжин ползла как улитка. Она забыла, что именно врала Урин, а потом досочиняла для ее матери, и теперь со страхом думала, что устрой ей внушающий тревогу аха третий допрос – она все испортит. Поэтому в кабинет вваливалась с чувством обреченности, за ней поволокся хвост в виде юноши, раздутого из-за вороха одеял. Прищур дедули, расположившегося за столом, позволил предположить, что смогли его удивить: антиквар долго глядел, кого это к нему принесло.

Сайжин Бургаханов. В очках, как и говорила. Судя по количеству книг – умный, по масштабам окружающего его хаоса – ненормальный. Седой. Жесткий. Видный старик. Рослый, глаза цепкие, смотрит свысока и внутрь. От его взгляда Янжин быстро спустилась с небес и обнаружила, что мостится за спину Хараала, а он раздувается как шарик, пригибая голову.

Нехороший знак, от которого начала проскакивать нервозность в воздухе.

Янжин почудилось, что он, мало того, начал издавать еще и низкий гул, и похолодела, представив только, что дедулю примет за угрозу и на свой манер оторвет ему голову здесь же (хотя втайне было приятно); схватила парня за одеяло на случай, если тот побежит.

Алима многозначительно молчала, никак не комментируя агрессию со стороны приведенного ею человека.

Урин этот выпад заметно огорчил, ее реакция выразилась в долгом вздохе.

А аху Хараал насмешил. У него глаза подобрели. Задвинув блестящую и прозрачную вазу, которую до этого осматривал, за кресло, он встал, переступая ларчики и статуэтки прошелся по кабинету, захламленному на взгляд Янжин не меньше, чем магазинчик дорогущего старья. Здесь даже пахло схоже, временем и пылью. Чем-то, что давно забыли и не пытались искать. И это беспокоило не ее одну – потерянный тоже зыркал во все стороны. Слушал, смотрел. Находился в постоянном ожидании.

Она б уже устала. Она и так устала.

– Здравствуйте, – сказала. Быстрее начнут – быстрее их куда-нибудь отправят. Что, подумала, толку стоять пялиться друг на друга, информативности в том мало.

Урин ощутимо простонала в сторону:

– Молчи…

Хараал напрягся весь, не сводя глаз с седого ахи и не моргая, пока они не заслезились. Дышал все жестче, шумнее.

Янжин прикрыла глаза.

– Здравствуйте! – произнесла громче. Антиквар задумчиво хмыкнул.

А молодой мужчина издал странный звук и в конце концов уронил вниз голову, не выдержав взгляда старика.

Сайжин Бургаханов пошевелил бровями. Переглянулся с молчаливой Алимой.

– Это он?

Голос у него оказался спокойный и глубокий. Приятный.

– Он, – подтвердила Алима. – Без племени и малейшего понятия, где искать его. Он не говорит и не понимает языка. А еще… – взгляд ее обратился к Янжин, так и прятавшейся за парнем, – вот. Слышащая голоса, внучка Гана. Попалась ему на улицах, прибился к ней.

Янжин немедленно решила, что весь город знал о ее умении, и лишь она одна воображала о какой-то секретности. Поджала губы. Задрала подбородок и выступила из-за спины Хараала, выглядевшего теперь очень смирным. Потерпевшим поражение, сказала бы.

– Защитник, – фыркнула неслышно и громче уже добавила: – Абгай сказала, что вы можете помочь с жильем. И… с работой.

Антиквар поглядел на парня с жалостью.

– Они могут остаться. Урин, покажи дом. Алима, поговорить нужно.

Сообразив, что встреча закончилась, еще и удачно, Янжин задерживаться не стала, рассудив, что с Урин она разберется в здешнем проживании быстрее, чем с ее ахой.

– Зря ты так с Хараалом, – обронила ее подруга, когда они втроем покинули кабинет. – Аха старше и сильнее в его понимании. Это авторитет. Ты хотела бы, чтобы он устроил драку здесь? В чужом доме? Даже если отбросить субординацию, то и по человеческим меркам нападение на того, кто предлагает тебе кров и пищу, ни в какие рамки не лезет.

– Я не подлая! – рассердилась Янжин, начиная краснеть. Лицо Урин смягчилось при взгляде на парня, дергавшегося при любом резком звуке.

– Конечно, нет. Но прояви, пожалуйста, больше благодарности.

О благодарности говорить было рано, Янжин еще не понимала, за что ей выражать признательность. С трудом справилась с приливом жара и, задрав голову, направилась вдоль коридора по указанной траектории. Ни на шаг не отставал Хараал, задевая высокие вазоны, чудом не помечая свою дорогу горой битых черепков.

Дом оказался огромен. Он и снаружи не был компактным, но все же цвет и архитектура скрадывали настоящие размеры, а уходящие ввысь потолки добавляли необъятности любому из его помещений. Попетляв по нижним коридорам, Урин остановилась перед вытянутым отростком от очередного холла, по обе стороны которого располагались одинаковые двери. Туда и свернула.

– Здесь живут псари, – пояснила.

– Это еще кто такие?

– Они обслуживают собак. – Урин распахнула предпоследнюю дверь и предложила Янжин зайти. – Хараалу будет лучше пока побыть здесь, под присмотром, а не среди щенков, на втором этаже.

– А мне? – нахмурилась Янжин.

– А тебе что? – удивилась подруга. – Для тебя разницы нет, ты что со взрослыми, что с детьми одинаково можешь общаться. А его, – указала на настороженного парня, – прежде чем в общество выпускать, сначала приучить к человеку нужно. Опытный псарь с этим лучше справится, чем толпа детей. Те бывают злее волков.

– Стая здесь? – Янжин огляделась.

– Конечно, нет. Все живут как им нравится. Мы ж и люди тоже. Здесь действительно мамин питомник и собачий приют. Псари – перевертыши, как и домработники, которых ты здесь встретишь. Несколько щенков есть, ученики. Ты, наверное, будешь единственным человеком в этом доме. Но не переживай.

Янжин переживала, и очень сильно.

– Я не стану жить с ним в одной комнате!

– Плохо, конечно, – сказала Урин без малейшего удивления. Как знала, что так и будет. – Ему бы знакомое лицо видеть, а то поверит, что его опять бросили.

Янжин поглядела на Хараала. Его глаза неотступно следовали за ней; да и ноги тоже.

– Нет! У меня аллергия на слежку.

Урин перешла к следующей двери.

– Как скажешь. Я побуду с ним тогда, чтобы не пугался.

– Побудь, побудь, – пробормотала Янжин, захлопнув дверь комнаты прежде, чем Хараал успел сунуть туда свой нос. По полотну проскребли пальцы, протянулось что-то вниз: сел, наверное, на пороге. А после уговаривающий голос Урин заглушил отрывистое тявканье, на которое Хараал оказался способен.

Янжин понимала, что хвалить ее не за что, особенно с учетом того, что этот немой мужчина спас ей жизнь. Что можно помягче быть и поласковее. Только вот он вознамерился стать ее тенью, а ей и своей одной хватало. Слов не понимает, полоумный, силы больше чем нужно, еще и неизвестного вида – кто знает, что ему взбредет в голову в любой момент?

Янжин предпочла бы поменьше внимания с его стороны. По крайней мере до тех пор, пока не научится себя вести.

«Далай никогда бы в одеяле не выперся за порог», – подумала с грустью. Он точно знал, что надеть, как сказать и где улыбнуться так, чтобы сердце биться перестало.

Янжин прошлась по спальне, которая ненадолго станет ей домом. Не считая тикающих часов, в комнате стояла мертвая тишина, и чтобы не оставаться с ней наедине, несмотря на осеннюю промозглость, открыла окно. Дохнуло холодной свежестью. На лице осели водяные брызги. Снаружи стен ветер метался в деревьях, раскачивая пушистые ветви сосен и скрипя голыми лиственницами.

Все в мире было непостоянным, а этот дом словно вырос вне времени.

В спальне новшества соседствовали с толстым восточным ковром, на котором когда-то джины летали, а рядом с розеткой примостился на изогнутых лапах массивный подсвечник на несколько свечей, который Янжин сомневалась, что сможет удержать на весу. Украшенные резьбой стены приютили на себе тоненькие радиаторы, а современная кровать прямиком из мебельного салона скрывалась под тяжелым балдахином; бархатным, судя по количеству вместившейся в ворс пыли.

Янжин чихнула, тронув фалды спадающей к полу ткани.

Величественное – то, что приходило на ум, стоило проникнуться духом здания.

Надвигались сумерки вслед за угрожающе завывающим ветром, который можно было спутать с такими же руладами, выводимыми собаками, населяющими окрестности. Послушав немного, Янжин задалась вопросом, воют ли так же люди, здесь проживающие. И когда они это делают. Имеет ли отношение фаза луны к желанию запеть.

Больше ничего не могла вспомнить. О перевертышах писали как о сказочных героях, при этом быт и механику превращения обошли стороной. А это на самом деле было интересно. Только вот, надеялась, что парень не станет так шутить, он и в привычном облике мог учудить, а в животном, боялась, последний разум растеряет. Но помимо него была подруга, которая может удовлетворить любопытство. Обернуться собакой. Обрасти шерстью и обзавестись хвостом.

Перевертыши, надо же, думалось Янжин, стоявшей у окна и вглядывавшейся в вечернее ненастье, а нетвердое представление о мире пыталось найти себе опору и выровняться, пока губы изгибались в кривой улыбке, а мысли разбредались от Айлу-Дахана до капельки Амхарты, до ее покойников и пастей в нижний мир, о которых любил рассказывать Тумэр.

За спиной открылась дверь, пропустив в спальню женщину средних лет. Незнакомая абгай принесла поднос, бесшумно накрыла на стол. У нее был клейкий взгляд и что-то, что свербело на языке, но высказать не решалась. После того, как она ушла, ощущение ее присутствия зависло в комнате и не отпустило даже в крохотной ванной, завернуло за стену и уставилось на душевую кабинку, в которой спряталась Янжин. Неприятно было.

Позже зашла Урин. Сказала, что Хараал спит, потому что добавила ему снотворного. Что он перевозбудился, а потому не мог найти себе места. Что это означало на самом деле – Янжин узнавать не стала.

– Спит. Я бы тоже поспала. – Если б не кошмары. Их девушка начала бояться задолго до того, как они приходили. – Может… Урин, дай и мне таблеточку для сна, а? Место незнакомое, этот вой отовсюду… Дом такой старый, наверное, под кроватями привидения живут. Ты не можешь остаться со мной?

Урин покачала головой. С тарелки умыкнула виноградину, рассосала ее. Видела, что Жана, повар, постаралась, пусть и гостья ей не понравилась. Из-за бездушного отношения к бедному мальчику, так и ворчала абгай, пока толкла горку картошки в пюре и поливала ее подливкой. Добавила свежих овощей, виноград и дольки апельсина. Чай из трав.

Урин усмехнулась про себя, сравнив разнообразие ужина для Янжин и одну-единственную (но вместительную) миску тушеного мяса для Хараала, которое он проглотил не жуя. Будто боялся, что передумают и отберут. Не сомневалась, что съел бы еще столько же, но если он голодал раньше, то желудок мог не справиться с двойной нагрузкой. Поэтому его ограничивали.

– Я приеду завтра после консультации, – сказала, выныривая из своих мыслей. – Надо в блоке С отработать.

– Блоке?

– Для щенков. Почистить и подстилку сменить. С ними сложнее всего, потому что не дожидаются выгула.

– Звучит не очень, – заметила Янжин. И представила гору из собачьих сюрпризов, собранных в одном месте. Мнимый запах – как удар по животу, отчего ужинать сразу расхотелось.

– Выглядит примерно так же, – усмехнулась Урин. И после паузы: – Не сильно ты удивлена, да? – Обвела рукой вокруг, имея в виду не спальню, а события, предшествующие попаданию в нее. – Всем этим?

– Пожила б ты с моим дедом. Кажется, я еще в горшочном возрасте с анахаями⁴ бредила подружиться. Верила в них, как в свое имя. – Янжин выпрямилась, вспомнив о заготовленной просьбе: – Покажи, как ты оборачиваешься. Это больно? Откуда берется шерсть и куда потом пропадает? На луну воешь?

– Не неси ерунду, – недовольно ответила подруга. – Желание выть у меня появляется только от тебя. Шерсть – она… и есть, и ее нет. Одновременно. Это моя изнанка… Образно, конечно же, – поправилась, видя, как девушка уже открывает рот спросить, действительно ли ее кожа выворачивается буквально. – Оборачиваться я не буду, потому что да, это неприятно, кости будто ломаются, так что ради потехи – извини, но нет. – Видя, что Янжин обиженно выпячивает губу, добавила: – Это как я бы просила тебя подслушивать все подряд только потому, что мне интересно, как ты это делаешь.

Янжин, казалось, такое объяснение приняла быстрее, чем вырвалось возмущение. Подумав, кивнула, а в ее глазах Урин прочитала понимание. Облегченно вздохнула.

– Что значит – защитник? – Огорошили ее в следующий момент. – Что они делают?

Урин мусолила во рту виноградную косточку, даря ей большую часть вновь вскипающего раздражения.

– Смысл не ясен? Требуются объяснения?

– Если я не хочу? – В животе Янжин образовался холодный комок. – Урин, вот представь, как отнесется мой будущий парень к такому моему приложению? Этот Хараал ведь и под нашей кроватью ляжет, с него станется.

– Обычно они ложатся не под, а в кровать, – проинформировала Урин, вздернув бровь. – Предполагается, что когда самец отдает предпочтение кому-то, то они образуют пару.

Несколько мгновений Янжин пыталась уложить в голове слова подруги. Одарила ее хмурым взглядом.

– Ваша община…

– Стая, – подсказала Урин.

– Стая. Мне не указ. И вы не можете насильно навязать мне… Господи! Мужа! Только потому, что ему что-то там взбрело в голову? Ты хоть представляешь…

Янжин успела вовремя прикрыть рот. Вскочив, пронеслась мимо подруги и высунулась в окно, глотнув холодного воздуха, умылась дождем. Урин, напрягая слух и шею, ждала продолжения.

– Что я должна представить?

– Ничего.

Урин покачала головой и, встав, подошла к девушке, стоявшей у окна.

– Я знаю тебя полжизни.

Они заставят ее искать тот дом, если узнают, лихорадочно думала в это время Янжин. А она ничерта не помнит. В итоге это выльется в беспорядочное брождение по городу, пока ноги не отвалятся и не попадется кому-нибудь на глаза.

– Ты ведь врешь, – продолжала леденить кровь Урин. Янжин сжевала смешок.

– Я постоянно вру. А ты меня покрываешь. Скажи лучше, что дальше будет? Насильно уложите с… – кивок в сторону коридора, – … ним и заставите находиться при нем постоянно? Я сбегу, Урин. Ты ведь меня знаешь полжизни.

– Ничего подобного, никакого насилия. Побудете пока здесь.

– Раздельно? – с подозрением уточнила Янжин.

– Как пожелаешь, – быстро ответила Урин. И Янжин сузила глаза, расстройство подруги видя только в словах, но не в тоне.

– Он тебе самой нравится, да?

Урин вспыхнула как свеча. Как ее подруга и предполагала.

– Для союза требуется желание двоих.

Янжин махнула рукой, чувствуя, как потихоньку отступает противный страх того, что ее жизнь решат без нее.

– Ты хорошенькая. Добрая. Красивая. И вы похожи. То есть… Стоит тебе постараться, как немой быстренько смекнет, как ему подвезло. Так что, – стараясь не выдать радости, похлопала подругу по руке, – ты уж окрути его, пожалуйста. Пусть он тебя защищает, а у меня есть парень. Будущий, правда.

Урин с тихим шипением закатила глаза.

– У Далая поклонниц больше, чем прыщей у подростка.

– Зато он не придурок! – огрызнулась Янжин и уставилась на Урин, вскинув брови.

Та только покачала головой, не соглашаясь с оценкой Хараала, к которому и относилась презрительно брошенная фраза.

– Не будем спорить. Отдыхай. Когда б ты еще так пожила – с кухаркой и с обслуживанием номера? Бассейн есть. Природа. Ты еще и о работе заикнулась.

– Я пошутила.

– А зря. Что аха, что мама платят, и хорошо платят. А рук всегда не хватает с животными.

– Навоз убирать? – буркнула Янжин, не собираясь показывать, что уже заинтересовалась.

– Собаки не производят навоз. Но запах… ничуть не лучше. – Урин тихонько засмеялась. – Кормить, выгуливать. Следить за здоровьем. Дел хватает.

– А потом? Это же не навсегда?

– Аха попробует выяснить родословную Хараала. И кому ты могла понадобиться. Тебя сейчас нет в городе, вот и поглядим, кто всполошится кроме твоих соседей.

– Те только обрадуются.

Урин потерла лоб.

– А дальше видно будет.

Испытав прилив воодушевления, Янжин сжала руки подруги:

– Ваш аха и обо мне позаботится?

– Да. Потому что…

– Не продолжай. Не хочу слышать. На работу устраиваться – это к кому идти надо?

Урин встала.

– Сходим завтра к маме, хорошо? А теперь ложись. И не броди в темноте, если нет цели аху встретить. Он любит гулять по ночам.

Уходя, она оставила маленькую синенькую пластинку, сказав, что с ней не будет сновидений. Янжин поверила.

А проснулась оттого, что сердце вылетало из груди, а пальцы раздирали футболку на груди, пытаясь освободить место для глотка воздуха.

Урин наврала. Рассчитывала на самовнушение, но оно не справилось с засевшим внутри страхом, тот оказался сильнее. Еще и из-за стены что-то скреблось, будто крыса ковыряла ход.

Повернув голову, Янжин уставилась на дверь. Дошло с запозданием, что это за лишняя дырка в стене, которую сначала ошибочно приняла за кладовую, встроенный шкаф. Но нет, очевидно, этот прямой ход вел в соседнюю спальню, а соседом оказался не кто иной как Хараал. Осторожно приоткрыв дверь, Янжин увидела его скрутившимся на полу и всхлипывающим во сне. Урин с ним не играла в гипноз и вкатила, видимо, достаточную дозу для лишения сознания, то он и не мог выбраться в реальность, но химия не спасла его от разгула воспоминаний, где он продолжал переживать свой ужас.

Присев, Янжин поколебалась, прежде чем положить руку на мокрое плечо. Парень от прикосновения дернулся и застыл.

Так и сидела, легонько поглаживая, пока лицо его не разгладилось, а с губ не перестали срываться нечленораздельные хрипы. Дыхание выровнялось, мышцы расслабились. Тогда только вернулась к себе, не забыв повернуть защелку. Сомневалась, что пластинка железа его остановит, но все же так было спокойнее.

7

С псарями ей пришлось знакомиться без чьего-либо участия. Так сложились обстоятельства.

Утро началось с тихого стука в дверь и мужского голоса, который спросонья Янжин почудился папиным. Перепугалась жутко, услышав, как он зовет ее по имени.

Он просил поторопиться, а Янжин в оцепенении прислушивалась к полушепоту и унимала колотившееся сердце. Наконец ей это удалось и, сев в кровати, хрипло спросила, кто там.

– Дамдин я, – последовал ответ, после – быстрые переговоры с кем-то и следующее: – Поторопись. Нужна помощь с твоим мужчиной.

– Он не мой…

Ответом стали удаляющиеся шаги. Со стороны другой двери, той, что расположилась в стене напротив кровати, послышались возня и огрызание.

«И где ты есть, подруга?» – злилась Янжин, путаясь в джинсах и носках, потом отрывая рукава свитера, потому что не попала с первого раза. Недолго думая распахнула дверь между комнатами и, потеряв опору для спины, ей под ноги со сдавленным вскриком свалился Хараал, а в его спальне застыло двое мужчин, переводивших взгляд с упавшего подопечного на девушку, в которую он вжался, не переставая глухо рычать. Вид у них был озадаченный. И сочувствующий.

Попереглядывались некоторое время.

– Одеть бы его, – нарушил один немую сцену. По голосу опознался как Дамдин, тот, что стучал в дверь. – Аха распорядился отвести его к Балме.

– Балме? – переспросила Янжин, опуская глаза вниз. Хараал, одетый в некое подобие просторного мешка, задранного до колен, подобрался весь, раздувая легкие как кузнечные меха. Волосы всклокочены, отросшие ногти вдавились в пол.

– Врач местный, – пояснил мужчина посмазливее своего товарища. Брови как нарисованные, прищур с ехидцей и выражение такое, будто вот-вот улыбнется. Только не улыбался ни капли, а выглядел готовым к хорошей драке. В кулаке сжимал вещи, которые, очевидно, принес для Хараала. – Аха, конечно, предупредил, что он дикий, но… Признаться, поражен. Я Ринчин.

Дамдин присел на корточки, отлавливая взгляд Хараала. Протянул руку, показывая свои мирные намерения. Тон смягчил, почти заурчал, пытаясь подманить парня.

Хараал оттолкнулся пятками от пола, втягиваясь глубже в спальню Янжин.

Дамдин сел на пятки и свесил руки к полу.

– Янжин, верно? – спросил, поднимая голову. Провел по своим коротким волосам в растерянности. – Тебе придется нам помочь. Одеть его.

Янжин представила, как это будет происходить.

– Если его врач должен осмотреть, то зачем одевать? Чтобы потом раздевать?

Мужчины переглянулись. Тот, что помоложе, Ринчин, со вздохом отправил вещи на идеально натянутое покрывало на кровати, которую гость не использовал по назначению. Возможно, даже не знал, зачем она нужна.

– Ты права, – сказал. – Идем, мы покажем дорогу. Это в доме, так что не замерзнет.

Хараал не спускал глаз с людей. И унял свой гул только тогда, когда они отступили так далеко, насколько позволяли стены комнаты.

– Чувствует в нас угрозу, – спокойно пояснил Ринчин. – Это нормально среди чужаков. И все же должен научиться себя сдерживать.

– Для начала научился бы понимать, что ему говорят, – буркнула Янжин. Дамдин скользнул по ней быстрым взглядом и задумчиво потер переносицу.

– Мы ждем в коридоре.

Как только мужчины вышли, бабочки тревоги Янжин распустили свои крылья в животе. Все же без отвлекающих внимание немого факторов было не по себе.

Усилием воли заставила себя не бежать вслед за псарями, а заметить Хараала.

Его трясло. Среди дрожащих волн волос Янжин не могла разглядеть его лица, разбирала только перестук зубов, под который он поднимался на ноги. Пользуясь тем, что немой занят собой, внимательно изучила ступни и кисти, на которых остались только шрамы. Красные линии рассекали и кожу выше колен, уходя под подол мешка туда, где ранее врастали цепи. И по предплечьям тянулись рубцы.

Урин сказала, что это ненормально. Он не был нормальным. Ни человеком, ни псом.

Хараал застрял у стола, на котором все еще стояли принесенные много часов назад блюда. Янжин и сама не прочь была бы кинуть что-нибудь в живот, но на угощения смотрела с опаской: комната отапливалась, а потому ужин вряд ли остался в том же состоянии, что и вчера. Однако парень наклонялся все ниже и ниже, втягивая в себя запах, каким бы он ни был. И ему, очевидно, нравилось.

– Ешь, – сказала. Он откликнулся на голос, а Янжин отступила на шаг и жестом предложила не стесняться. – Ешь, ешь, – указала на стол, потом на свой рот. Лишь когда Хараал смахнул со стола тарелку, обхватив ее снизу двумя руками, и поднес ей, сообразила, что он в точности повторил то, что она показала.

Сообразительный.

Вряд ли это была попытка отравить, скорее, попытка поухаживать.

– Ладно, – пробормотала, подчиняясь настойчивому тыканью в нее сползавшей по ободку желтоватой массой. Пальцами добыла из картофельной горки тефтелю. – Поверю твоему сломанному носу, что это не завонялось.

Хараал откинул голову, а в глазах вспыхнула радость.

И нос у него оказался очень даже ничего, пришлось признать Янжин.

И тефтеля не скисла.

Тарелку двинула от себя, к нему. Поколебавшись немного, указала теперь на его рот.

– Ешь, – повторила медленно, по буквам. – Е-д-а. Т-ы. Е-шь.

Хараал зарылся в тарелку лицом, всасывая в себя пюре вместе с фаршем и волосами, упавшими туда же.

О Боже.

Псарям придется положить все свои жизни на его обучение.

Морщась, Янжин попробовала добыть из его рта хоть обмусоленные пряди, чтобы не попали в глотку и ими не подавился. Обеспокоенный задержкой Дамдин, заглянув в спальню через проем в стене, не сдержал смеха, а Хараал от неожиданности швырнул в него тарелкой.

По коридорам шли хихикающие Ринчин и Янжин, хмурый Дамдин на ходу счищал с легкой куртки присохшую белесую массу, а крадущийся следом Хараал не оставлял даже шороха от босых ног по полу. Где-то лежали ковры, где-то этаж частями устилала каменная плитка, но на холод он, казалось, не реагировал. Только на шум и движение, которых в доме хватало: женщины попадались, пару мужчин прошло, однако все они сворачивали, с четверкой людей не пересекаясь. По лестнице со второго этажа сбежала стайка детишек от шести до десяти-двенадцати лет, которые тащились вслед за компанией, пока их не развернул и не отослал в классы юноша, шедший прямо и с пути, в отличие от других, не сворачивающий.

– Привет-привет, – сказал. Кивнул псарям, мазнул вежливой улыбкой по Янжин и сосредоточил внимание на немом, стараясь скрыть удивление по поводу его вида. – Кто тут у нас? Новенький? – Протянул руку. – Я Идам.

Хараал показал зубы.

Руку парень сунул в карман.

– Понял, понял, – проговорил быстро и обратился к Дамдину. – Балма попросила узнать, где вы застряли.

Глянул на старшего товарища пристальнее, поразился и его затертому виду, однако ничего спрашивать не стал.

– Сюда.

Теперь их стало пятеро плетущихся. Янжин все старалась угадать, какие мысли могут бродить в голове у Хараала и ждет ли он, что его вернут в цепи. Считает ли людей, его окружающих, кем-то вроде тюремщиков или чувствует своим звериным чутьем, что опасности здесь нет.

Как эта опасность ощущается, подумалось ей. Дрожь ни с того ни с сего, или волоски начинают шевелиться. Может, звон какой предупреждающий раздается в голове.

Самый молодой из сопровождающих распахнул дверь, к которой подошли, и пригласил зайти.

Хараал, как обычно, заартачился. И шагу не сделал, пока со вздохом Янжин не зашла в… огляделась… некий процедурный кабинет. Стерильно белый в хромированном блеске. Пахнувший антисептиком и озоном, как после ультрафиолетовой дезинфекции. Встретила их пожилая абгай, ее глаза, строгие и добрые, оббежали всех пришедших и остановились на том, кого нужно было осмотреть.

Будущий пациент встал столбом, не отрывая застывших глаз от лотка с инструментами.

Янжин в то время размышляла, не потому ли Урин выбрала медицину, чтобы помогать своим, и еще – может ли доктор из привычной больницы, чуть углубившись в анализы и снимки, понять, что с больным при полном порядке что-то все же не так.

Краем уха прислушиваясь к разговору, пропустила начало волнений, занятая своими мыслями. Поэтому рев стал полной неожиданностью, а руки, тянувшиеся к сложенным аккуратно салфеткам, подскочили к горлу, обхватив его. Янжин инстинктивно отшатнулась от намека на пролетающий мимо предмет и, грохнувшись на колени, заслонилась локтями.

Самый глупый метод – прятать голову на виду у всех, от которого отучала себя, сколько помнила. Но стоило страху взять верх над разумом, так тело творило что ему вздумается.

«Вот оно», – лихорадочно стискивала зубы. Вот оно. Он показал себя таким, как в первую их встречу.

Хараал в ярости швырнул приковавший его внимание лоток в шкаф, при этом измельчив в крошку закаленное стекло. Погнутая ванночка отлетела, ножницы, щипцы, шприцы рассыпались металлическим блеском по полу, а сам он бросился на шевельнувшегося в его сторону старшего псаря, зубами вгрызаясь в плечо и разрывая плоть. Дернул головой, брызнула фейерверком кровь, заляпав белые поверхности и халат врача, побледневшего и замершего на месте.

Янжин закричала, и немой парень качнулся на звук, сверкая глазами, в которых потухли искры разума.

Идам вскинул игрушечную версию ружья и выстрелил. Хараал схватился за руку, выдернул короткий шприц, растоптал его, оставляя красные отпечатки на плитках. Отыскал в своем безумии девушку и выдохнул, увидев, что рядом с ней нет никого. Зарычал, подняв голову. Завыл как волк.

Сделал несколько шагов. Пошатнулся, поводя головой по сторонам. Ударил себя по виску.

Все чего-то ждали, превратившись в статуи самих себя. Даже раненый псарь не пытался остановить кровь.

Не двигались.

Янжин поползла под стол, отказываясь открывать глаза и видеть.

Хараал справился с еще одним шагом, после чего упал. Свалился навзничь, закатив глаза и хрипя. За ним опрокинулся задетый локтем рабочий стол и похоронил его под грудой пеленок и бутылок.

Воцарилась тишина, прерываемая надсадным дыханием девушки и сдавленной руганью попавшего под руку новенького Дамдина.

– Аха мог бы и предупредить! – выкрикнул он, не сдержавшись.

Треск разрываемой ткани прошелся по нервам. Янжин прислушалась к тихому говору врача и лязгу металла под чьими-то ногами. К хрусту стекла. Звяканью бутылочками.

Убедилась, что буря миновала, едва начавшись. Отняв ладони от лица, уставилась на лежащего немого. Подняла перепуганные глаза на мужчину, пострадавшего от его зубов.

– Транквилизатор, – прорычал через зубы Дамдин, поймав устремленный к нему вопрос. Он сидел на стуле, прижимал оторванный лоскут кожи к плечу и ждал, пока абгай срежет вокруг ткань. – Ксилазин с кетамином. Для взбесившихся особей. Теперь хоть уговаривать не нужно. Полежит как миленький.

Ринчин сплюнул с досадой, любуясь устроенным за несколько минут погромом.

– Сильный черт, – проговорил с неким восхищением молодой Идам, присев над Хараалом. – Пойду за дедушкой, пусть сам поглядит.

Внук ахи, губами показал Ринчин для Янжин, и кивнул на Идама.

* * *

Ниши, гипсовые бюсты, оставляющие белые меловые следы на пальцах, напольные лампы, пойманные в сети паутинных абажуров – все это Янжин теперь рассмотрела, бредя по длинным коридорам дома и путаясь в них. Под ногами вилась мелкая темная поросль трещинок в камне, заводила к лестницам, те взбегали вдоль стен верх и вниз. И никто не шел следом, не дышал в затылок, но не могла перестать думать о Хараале. О том, что легко он слетает с одной плоскости в другую.

Она поела в тишине своей комнаты, полежала, посмотрела телевизор, пролистала книгу, прочитала страницу, к концу которой почувствовала себя идиоткой; наверное, в этом и состоял замысел автора, потому что другого смысла в мешанине дат и названий не отыскала. Прочитав в итоге и название, поставила справочник на место. Устав вконец от безделья и собственных нерешаемых дум, решила пройтись; ведь никто не запрещал. Сама не заметила, как оказалась у той процедурной, где оставался немой под присмотром врача, а для большей надежности его контролировала и слоновья доза снотворного. Единственная вещь на памяти Янжин, уложившая его без особых проблем.

Приникла ухом к двери, ругая себя и страшно желая узнать, что там происходит, но заслышала шаги и быстро юркнула в ближайшую темноту. Там оказались очередные ступени, которые и вывели ее сначала на захламленный чердак неизвестно какой протяженности, а потом – на крышу.

Стояла теперь, кутаясь в куртку, и смотрела на поле, на которое моросило из осенних прорех в низких тучах. Если серому граниту дождь был нипочем, то по полям разбрызгалась слякоть, и видимый отсюда крохотный человечек отчаянно ругался, закидывая ноги при ходьбе как страус. Вокруг него носились в грязи и старой траве визжащие и рычащие комочки. Собаки.

Это псарь.

Клубок лап и хвостов во главе с ним бороздил поле вплоть до исполинских цехов, а потом завернул обратно.

Выгул.

Там, на крыше под моросью, ее и отыскала Урин.

– Жана сказала, что видела тебя по пути на чердак.

– Жана – это кто? – тоскливо протянула Янжин.

– Это повар. Ты вчера с ней познакомилась. Она кухней заведует. Кормит всю компанию, что здесь живет. Аха говорит, что она – бриллиант, а он много где побывал.

При упоминании ахи Янжин вздрогнула.

– Он… – Он пришел утром в процедурную и, смахнув с обездвиженного Хараала медицинский мусор, долго разглядывал лицо парня. Залез ему в рот, приподняв мешок и заглянув под него, поцокал языком. Спросил, отчего тот завелся, чем успокаивали. Пошептался с убитой чем-то абгай и велел Идаму не торчать без дела, а готовить вольер. Дед такой сухой, как сто лет назад отломанная от ствола деревяшка. – Он посадит Хараала в клетку?

Урин тихонько рассмеялась.

– Наслышана о ваших… приключениях. Ты расстроилась, что решетка для Хараала?

– Нет, – замотала головой Янжин. Стиснула пальцы на вороте куртки.

Хотела, чтобы ответ прозвучал пренебрежительно, отстраненно, но сама же в своем голосе услышала беспокойство: жаль стало немого, как представила парня в вольере. Последние два дня он вел себя очень тихо. И все же…

Конечно же, это не осталось незаметным и для Урин. Она покосилась на подругу, ее глаза неясно блеснули.

– Вольер для суки и ее приплода. Она ощенилась ночью. А Хараал чего-то сильно напугался. Что-то ему было знакомо из увиденных предметов. Возможно, применялось на нем. И он решил, что для этого его и привели в ту комнату, вот и восстал. Это обычная защитная реакция. Аха не накажет его. Было бы хуже, как он сказал, если бы пес упал брюхом кверху и позволил себя избивать.

Янжин с силой прикусила губу, следя за псарем и его воспитанниками.

– Я так не могу. Это… – Взмахнув в порыве рукой, ничего не смогла выразить и уронила ее на перила. Полные слез глаза устремились на поле и суету, казавшуюся отсюда беспечной игрой. – Он же ненормальный. Понимаешь? Он убьет кого-нибудь.

– На этот случай есть дротики. Он очнется и увидит, что угрозы нет. Со временем привыкнет.

– К тому, что в него стреляют?

– К тому, что здесь не дерутся. И сам перестанет. Возможно, на улицах, где он рос, и приняты беседы исключительно силой, но…

Янжин глубоко вдохнула сизые сумерки. В животе покалывало, высота не помогала унять головокружение. Чувствовала себя в полушаге от прыжка вниз, на мокрый гранит.

– Он был в том же месте, где меня заперли. Он был закован в цепи. Те шрамы, что на руках и ногах – он разорвал себя, чтобы освободиться.

Урин склонила голову, слушая очень внимательно. Хмурилась.

– И, знаешь, считай меня сказочницей, но я начинаю задумываться – не он ли то проклятие, о котором я подслушала. – Янжин повернулась к онемевшей подруге и взяла ее за руки, сжав пальцы. – Может ли он быть пасынком графа? Мог ли провести в том месте все время? Все двести лет? Он же был проклят, да? А пожелания эженов могут вылиться во что угодно.

– Ему не больше двадцати пяти лет, – выговорила Урин, невольно сдавливая руки Янжин.

– Лишили речи и разума, – напомнила Янжин.

– Не думаешь ли ты, что эжен лично ему язык отрезал? – рассердилась Урин. – Кто-то его просто отсек, под самый корень. Ровный аккуратный срез. Старый Тумэр проклят, так у него руки отсохли. У Байхана ноги отнялись, но они все еще при нем находятся. А с Хараалом поработал человек!

– Это все очень странно, – выдавила девушка, дрожа от озноба, насланного то ли погодой, то ли беседой. Обхватила себя за плечи. – Урин, то не просто побои. Ты его не видела таким, каким видела я. Его пытали и вряд ли выведать что-то хотели, ведь он немой. Ни читать, ни писать не умеет. Кто же это мог сделать?

– Возможно…. Идем к маме, – решила Урин.

* * *

Аха очень медленно положил ручку на стол и отодвинул ее в сторону. Сложил крупные кисти перед собой, переплел пальцы в замок. Согнул спину, опираясь на локти, наклонился вперед.

Все его движения выглядели чересчур выверенными.

Янжин перебирала пальцами сложенных за спиной рук все быстрее.

К дискомфорту за ложь примешался страх иного рода, тоньше, глубже. И опять вызвал недавние ощущения – полшага до объятий твердого гранита, тянущую боль в животе и мгновенную волну испарины, прилепившей волоски к вискам, к щекам.

– То есть, этот молодой человек прибился не на улице, а вы вместе выбрались из подвала неизвестного дома, где тебя заперли, забрав из библиотеки? И тот подвал – он похож на пещеру? А сам Хараал был там пленником?

– И на цепях у него были символы, – подтвердила Янжин, поглядывая на подругу в поисках поддержки, но та тупила взор, будто ее вина была в том, что Янжин лгала. Ее мать выглядела очень злой, прожигая обеих девушек взглядом.

– Какие символы?

– Я нарисую, – опередила Янжин приказ сделать это. Аха молча подвинул по столу лист бумаги и сверху громко припечатал шариковой ручкой; первый допущенный им промах, выдавший внутреннее состояние. Его темные глаза сузились, он наблюдал, как она подходит к столу, шаркая по полу и растягивая время, как только может. Нетерпеливо цыкнула Алима, складывая руки на груди. Несчастно молчала Урин; Янжин всей кожей чувствовала разочарование подруги. Ускорилась, на ходу вытирая руки о джинсы.

Из памяти еще не выветрились линии и значки, смысл которых не понимала. Торопливо изобразила нечто похожее, что недавно рисовала на собачьих цепях на даче подруги, а, закончив, оставила рисунок на столе. Вернулась в центр кабинета, к Урин.

– Урин…

Она дернула плечом, поджимая губу. Янжин вздохнула.

Сайжин Бургаханов изучал ее мазню. Янжин не сомневалась, что с его обширными познаниями и областью интересов он определит, что это такое и как работает. Судя по тому, как угрюмо сдвигались его брови к переносице, она была недалека от истины.

– Кровавые ритуалы, – прошипел он с отвращением. Обвел что-то ногтем и постучал. – Зловещие росчерки секретных языков. Сети. Подавление воли. Знак дарения.

– Жертвование, – поправила Алима, тоже склонившись над рисунком. Исподлобья глянула на Янжин. – Деление. Отдача. Тот, кто связан подобным знаком, делится собой.

Янжин подумала, что это означает. Ответ пришел на ум быстро:

– Хараала держали там ради его сил?

– У него их много, – пробормотала Урин.

Аха обхватил лоб, глядя на мрачную Алиму.

– Какие у нас постройки на скалах стоят?

– Весь город.

– Кто промышляет кровавой магией?

Абгай пришла в замешательство.

– Такой информации у нас нет, вам лучше всего об этом известно. Последним колдуном, который оказывался в наших краях и о котором известно – безымянный раб Нарана Хунгэнина. И то доказательств нет. Одни слухи.

– Кому ж тогда эта сила нужна и для чего? Куда ее сливали? Кто-то в городе владеет нужными знаниями. – Старик отыскал бледную Янжин и она почти согнулась под тяжестью его осуждения.

Желание слиться с обстановкой усилило злость на себя за блеяние перед дедулей. Который был ей никем; то, что в возрасте – и не с такими огрызалась. Но в присутствии этого человека откуда-то возникали мысли, и нашептывали: «а, может, не надо?»

К ним поневоле прислушивалась.

И бурлило внутри сильнее.

Урин выдохнула; легчайший шелест, но он дал те необходимые секунды, чтобы вспомнить, что кроме этого антиквара никто ей рад не будет до такой степени, чтобы рискнуть впустить в дом. С ее-то репутацией. Воровки.

– Те люди в пещере, о которых ты говорила – какие они? – между тем узнавал антиквар.

– Большие, – выпалила Янжин, переведя дыхание. Абгай покачала головой:

– Говорили что-то необычное? Делали нечто из ряда вон выходящее?

– Они боялись. – Янжин прочистила горло. Звучать увереннее от этого не стала. Уставилась в пол, мечтая, чтобы дознание скорее закончилось. – Боялись, что я его отпущу. Кричали, что я не понимаю, что делаю.

Непроницаемый взгляд старейшины сосредоточился на девушке, которую он принял как гостью.

– Не зная, с помощью чего его удерживали, можно было б предположить, что тряслись из-за возможной мести, но… с учетом творимого над перевертышем колдовства дело, скорее, в цели, с которой его там держали. Освободив сосуд, Янжин перекрыла слив.

– Что-то будет, – негромко обронила Алима.

Янжин, уверенная, что опасались те люди именно непредсказуемости пленника, вскинула голову, настораживаясь.

– Что будет? – выдавила. Урин незаметно сжала ее руку.

Аха не отрывал теперь взгляда от испачканного символами листа бумаги.

– Ты помнишь место, где вас держали?

– Только изнутри. – Ну вот, началось. Этого-то Янжин и опасалась. Сейчас потребует описать дом…

– А Хараал?

А нет, не началось.

– Ты же бежала оттуда, – тихо шепнула Урин. Янжин быстро втянула в себя воздух, когда внимание старших вновь досталось ей.

– Думаешь, что-то запомнила? – прошипела она в ответ. – Да я очнулась только где-то посреди города и поняла, что бегу. Побывала бы на моем месте…

– Янжин! – повысила голос Алима, и она прикусила язык. – Хараал знает, где его держали?

– Откуда мне знать? – жалобно пробормотала девушка. – Я даже не знаю, на самом деле его зовут Хараалом или это было самое популярное слово в том подземелье.

Аха сложил лист бумаги и убрал его в ящик стола.

– Теперь о твоем предположении: я думаю, оно не имеет под собой оснований по той причине, что пасынок графа нес в себе грязную кровь колдуна. Наверняка отец передал ему что-то помимо смазливого личика, так что полная беззащитность Хараала перед заклинаниями не вяжется с иммунными механизмами. Да и… все же двести лет. – Покачал головой. – Нужно выслушать, что Балма скажет. К тому же…

Интуиция, подумала Алима, коснувшись лба. Аха кивнул ей, совершенно точно угадав мысли.

По коже Янжин пробежали мурашки от этого безмолвного диалога. И еще больше их стало, когда старейшина стаи озвучил просьбу тоном, который не воспринял бы всерьез только самоубийца.

– Пожалуйста, помоги Хараалу освоиться. В твоем присутствии он чувствует себя увереннее. Считай, что это работа, если так проще. И ты будешь получать за это плату.

А ей еще хотелось пожить.

– Чем скорее он примет нас и согласится учиться, тем быстрее сможет пролить свет на свою загадку, – добавил ахай, строго глядя на девушку. – А пока я приглашаю тебя на прогулку по городу. Возможно, какие-то места покажутся тебе знакомыми. В машине, конечно же, – уточнил антиквар, вставая. – Пусть Урин тебя проведет во двор.

Все же началось.

Алиму он задержал.

– Поспрашивай, велись ли разговоры у кинотеатра в тот день.

– Обязательно.

Сайжин Бургаханов выглядел сейчас на свой возраст, вдобавок навалилась новая тяжесть незнания. Не такого он ожидал, соглашаясь принять заблудившегося перевертыша в своем доме. Однако Алима была уверена в том, что от гостеприимства своего он не откажется. Не только потому, что щенок был их крови, а еще и из-за бедствия, которое незаметно прорастало у них под носом, и к которому Хараал был ключом. Требовалось лишь выпрямить его.

– Не идет из головы, – признался аха, невидяще глядя на закрывшуюся за девушками дверь. – Я все же выясню побольше об этих колдунах, как у них дела обстоят с полукровками. Попробую также разузнать о перемещении магов. Парню не перекрывайте кислород почем зря, и держите подальше от ножей и топоров. Мнится мне, что нрав у него не жестокий, нет той искры безумия в глазах, которое обесценивает чужую жизнь. Опасения – да, их полно. Так что не нужно их подпитывать. Любопытно, когда оборачивается, каков он?

– Не думаю, что он еще делал это, – медленно, как бы выбирая слова, проговорила Алима. В ответ на недоуменный взгляд вернула свой, озадаченный. – Почти уверена, что так и есть. Он залечивается, да, но все шрамы оставляет на себе. Не вступила еще в силу его животная сторона.

– Плохо. Язык не отрастит.

– Нет.

– Вконец печальная ситуация с ним приключилась.

В дверь постучали, прервав разговор. Пожаловала Балма, которая зашла, оглядываясь назад.

– Идам торчит без дела, – сдала парня с ходу. Аха тяжело вздохнул.

– Все хочет знать. Любопытный щенок. Ты с чем пришла?

– С тем прелестным на личико бродяжкой. Точнее, с загадкой, которую он поставил передо мной. – Врач зашагала к столу. – В то, что ребятишек ему не зачать, думаю, углубляться не нужно. – Алима при этих словах едва заметно поморщилась. – И то, что в шрамах весь, тоже видели. – Кивнул уже аха. – Но вот что действительно поразило, так это… – Балма положила на стол несколько листов. Черно-белые фотографии исследований. – Его сердце. Здесь, – ногтем подчеркнула область, обведенную маркером, и еще одну. – И здесь. Рубцы. Два. Широкие. И это не следы от инфаркта, нет, – предупредила возможный вопрос. – Сказала бы, оставленные чем-то, попавшим туда извне, потому что в районе грудной клетки имеются зеркальные по расположению заращенные отверстия. Что-то, что прошло через грудь и, соответственно, через сердце.

Аха и Алима вдвоем уставились на изображения.

Балма все сказала, теперь ждала. Сделать-то тут ничего уже нельзя было.

Хозяин дома пытался уложить в голове новую информацию. Хотел бы, чтобы объяснялось все просто, тем же инфарктом, который, если верить рассказам городской воровки, самое милосердное, что могло бы с пленником случиться в неизвестном месте во время пыток. Но, очевидно, сердце его оказалось упрямее оружия убийцы, а сам Хараал – сложнее, чем думалось.

– Где он сейчас? – спустя время, потребовавшееся на осознание того, что найденыш обнимался со смертью, и не единожды, спросил Сайжин.

– Спит. Куда ж денется. Слабый он, истощенный. Диету ему нужно составить, чтобы вид округлый приобрел. У него обмен веществ ускоренный, сильно быстр. Из-за этого зарастает все в два счета. Наверное, это его и спасло, мышца-то главная быстро соединительную ткань нарастила.

– Если он сейчас слабый, то что будет, когда округлым, как говорите, станет? – беспокойно поинтересовалась Алима, разглядывая изображения, трогая их пальцами. Будто могла стереть пятна, выявленные ультразвуком.

Балма усмехнулась.

– Будет хорошим воином в стае.

* * *

В ушах все еще звучал свой тоненький голосочек, и Янжин морщилась, мысленно передразнивая себя, кивающую и соглашающуюся со всем, что говорил аха. Будто всерьез вознамерилась искать его расположения.

Это временно, напомнила себе о реальном положении дел. Этим людям она безразлична. Как и они ей. Разберутся с немым и разойдутся, так что выстраивать какие-то связи – себе дороже обойдется.

Урин шла по коридору, и видно было, что с трудом сдерживается. Янжин со страхом ждала, когда же ее прорвет и чем. Станет ли враньем в лицо тыкать или нацепит мину обиженной подруги. Может, губы станет жать как ее мама, пока Янжин сама не начнет бегать за ней и оправдываться. Однако первые произнесенные слова выбили из колеи:

– Хараал действительно невероятен! За минуту успел и хаос устроить, и покусать псаря! Что ж будет при настоящей угрозе?

– Тебя восхищает, что он чуть человека не убил? – опешила Янжин. Даже остановилась.

Урин оглянулась и послала ей знающую улыбку.

– Дамдин умеет за себя постоять. Это он просто ввязываться в драку не захотел. Но Хараал сильный, смелый. Набросился на старшего. Это хорошо, Янжин, когда самец не поджимает хвост при опасности.

– Опасность только у него в голове! – процедила Янжин, рывком застегивая молнию и шагая дальше.

Урин прищурилась. Ее настроение заметно изменилось, заданное подавленностью и недовольством собой, владеющими Янжин.

– Учитывая то, где он проводил время, согласись, у него есть все основания бросаться на людей!

– Ты меня винишь в том, что с ним произошло? – выкрикнула Янжин, задохнувшись от тона подруги. Опять застряла посреди коридора, раздуваясь от звучавшего в голосе обвинения. – Скажи спасибо, что вообще узнали об этом!

Нет, нет, не это хотела сказать. Янжин закусила губу и вскинула голову.

Урин пораженно покачала головой.

– Если бы ты сказала сразу, то не пришлось бы везти его за город!

– И что с ним страшного случилось на даче? – процедила Янжин, заталкивая подальше воспоминания о ночевке на цепи вместе с желанием забрать назад предыдущие слова.

– Дело во времени. Если бы сразу проследили путь – возможно, нашли бы тот дом! Кто знает, не занял ли сейчас место Хараала кто-то другой?

Янжин демонстративно фыркнула.

– Так проследите. В чем проблема для собак взять след?

Урин громко простонала, поражаясь недогадливости девушки.

– Дело во времени! Считаешь, не сделали сразу после того, как ты призналась? Только следы успели замести к этому времени.

Янжин об этом не подумала. Самым лучшим в данной ситуации показалось просто сменить тему. В конце концов, обычно это работало, если тема интересная.

– Кем, на твой взгляд, могли быть те люди в пещере?

– Возможно, егери, – ответила Урин после паузы, мир принимая не слишком охотно.

– Кто это? – быстро спросила Янжин. Подруга вздохнула. – Я видела людей.

– Они и есть люди. Только вот в отличие от людей не ходят на работу, а ходят на охоту. Они уничтожают перевертышей.

– Зачем? – изумилась девушка.

– Думаю, это связано с разочарованием графа в своей супруге, которая была перевертышем. Иной причины для такой ненависти придумать не могу. Никто не предъявляет ничего, открыто не выступает. Мы никому не вредим, чтобы заслужить это, тем не менее недавно мы потеряли двоих, а еще один едва выкарабкался после стычки.

Тут Урин права – перевертыши были незаметны. По крайней мере, в течение восемнадцать лет жизни в городе, где они, очевидно, встречались везде, Янжин даже не подозревала о таком соседстве.

Автомобиль неприметного цвета кварца дожидался их у ворот. Антиквар Сайжин, одетый в пуховик, темные брюки, ботинки, вышел из дома через несколько минут после девушек и направился по двору к машине. Янжин с чувством нарастающей тревоги следила за тем, как он садится за руль, заводит двигатель. Смелости у нее хватало залезть в чужой дом или подчистить лоток на рынке, но там, в отличие от замкнутого салона, она не была на виду.

– Слушай, – пробормотала, – я не сажусь обычно в машину к незнакомым людям. Понимаю, ты его знаешь и все такое. Но сколько случаев, когда и родственники друг друга мочили, а тут ахай незнакомый.

Урин издала нечто среднее между смешком и стоном.

– Иди. Ему можно доверять.

– Мышка тоже кошке доверяла, – бормотала Янжин, плетясь к клубам белого выхлопа, окутавшим транспорт, – которая пела сладко.

В дороге аха молчал, и его пассажирка молчала. Но ей казалось, что старик видит ее насквозь, а еще – что точно знал о намерении обокрасть; пусть сейчас и оставила эти планы, но они ведь были.

Мысль об этом заставляла неловко ерзать на сиденье, приливал жар к щекам. Янжин смотрела в окно, как и должна была, при этом считая ползущие улиточные секунды и постоянно теряя сосредоточенность на улицах. Дома в итоге пролетали неузнанными, их фасады рассеивались и сливались в одинаковые пятна. Не назвала бы и улицы, по которым колесил автомобиль. Даже если бы она и помнила нужный забор, через который перелетала как воздушный гимнаст, то пропустила бы. Но она его не помнила. Ничего в голове не сохранилось кроме слепого ужаса, гнавшего вперед; где бы тот перед не находился.

Аха иногда поглядывал в ее сторону, наблюдал, не случилось ли узнавания, а Янжин вдобавок деревенела от подспудного страха каверзных вопросов о немом парне, на которые ей отвечать совсем не хотелось. Потому что сказала бы прямо, что Хараал ей не нужен ни в каком качестве, а кто знает, как отнесется старейшина к такому. Пусть Урин и заверила, что защитничество и все прилагаемое к нему у них добровольное и никакого принуждения. Однако он захотел еще послушать о пещере. О том, что она, возможно, упустила при первом рассказе.

Казалось, аха особо ничего и не ожидал от поездки. Поэтому, когда Янжин отрицательно покачала головой где-то на окраинах города, он кивнул и молча поехал обратно, к парку. Вернул ее в серый дом, пожелал спокойной ночи и ушел. Янжин осталась стоять в холле первого этажа вместе с оставленной старейшиной обувью.

Никто не хотел ее убить или выбросить, никто не следил. Похоже, Урин не шутила о гостеприимстве этого места.

Перед тем, как идти в свою спальню, Янжин прокралась к владениям врача. Балму встретила по пути, она шла навстречу. Увидев девушку и ее попытку свернуть, как со стыдом разобрала позже Янжин, в тупиковую нишу, окликнула ее. Сообщила, что Хараала переместили в его спальню.

– Он один что ли? – испугалась Янжин; больше того, что сделает, когда откроет глаза и не поймет, где он и что с ним.

Пожилая абгай мягко улыбнулась и погладила девушку по плечу. Руки у нее оказались ласковыми, а касания – невесомыми.

– С ним Урин. Он ее знает, как сказала ее мама. – И, потемнев лицом, добавила: – Как картинка на вид, парень-то. Жаль, жаль.

Янжин тоже было жаль, что немой не сможет воспользоваться своей красотой, потому что вряд ли осознает ее силу. Покивав согласно, пошла в то ответвление, где находилось жилье псарей, и по соседству – ее комната. Пройдя мимо своей двери, постучала в соседнюю.

– Урин?

– Открыто.

Повернув ручку, Янжин зашла. Окинула любопытным взглядом комнату, по обстановке от ее собственной не слишком отличающуюся, только без тяжелых слоев ткани над кроватью (может, экстренно убирали, к чему оно парню, а может, сам сорвал).

– Живая? – встретила Урин незлой насмешкой.

– Как видишь, – буркнула Янжин, проходя к кровати, на которой свободно раскинулся Хараал в своем рубище, впервые не крутясь в баранку во сне и не пытаясь стать меньше, чем он был на самом деле; стать незаметным, очевидно. – Как он?

– Просыпался, но Балма опять его уколола. Сказала, нечего на ночь спектакль устраивать, пусть утром уже глаза открывает.

– Категоричные у нее методы.

– Просто не любит зря нервировать пациентов, – объяснила Урин, перебирая в пальцах темные пряди Хараала. – Волосы как шелк.

Янжин проследила, как подруга натягивает ткань на голые колени парня. И это вызвало недоумение – сама-то любовалась вовсю, пока сидела тут. Может, и не только коленями.

Перевела взгляд выше, на лицо Хараала.

Глубокий сон отобрал все страхи и подарил минуты, часы отдыха. Такого, Янжин могла поклясться, он не испытывал в последнее время. В цепях его передышки, скорее всего, ограничивались провалами сознания. А потом он приходил в себя или его приводили, и, судя по скорости заживления ран, опять и опять вгоняли в состояние полусмерти. Приправленные подробностями картинки вгоняли в дрожь: что, если бы она там тоже задержалась?

– Не кричал? – спросила, не зная, как еще поддержать разговор. Урин покачала головой.

– Нет. Завтра выходной, поэтому я останусь здесь. Так что, если проснется, то один не будет. Меня-то он знает.

8

Утро началось на удивление без криков. Только тишина за стеной все же беспокоила, поэтому Янжин, наскоро умывшись и одевшись, покривившись от запаха своего свитера и носков и надеясь, что остальные проявят вежливость и понимание, распахнула дверь в стене в соседнюю комнату. Урин была там. Сидя на полу со скрещенными ногами, держала в руках вилку, а неспящий Хараал обследовал стоявшую перед ним миску. Вилка находилась и перед ним, только небрежно отброшенная.

Увидел Янжин и заметно расслабился. Будто цепь отпустили, которой его стягивали.

– Мне бы вещи. Или стирку, – сказала девушка, заходя в спальню.

– Я свои тебе привезла, – сообщила Урин. – В шкафу не смотрела?

– Не догадалась. – Янжин поразилась сама себе: она – и не проверила все ящики в комнате. – Чего не сказала?

– Спасибо, Урин, – передразнила ее подруга.

– Спасибо, Урин, – со вздохом отозвалась Янжин. – У вас урок завтрака?

Хараал сидел на полу и делал вид, что понимает каждое слово. Слушал, по крайней мере, очень внимательно. Смотрел краем глаза на четыре зубца, которыми Урин прокалывала пищу, а потом подносила ее ко рту.

– Я лопну от переедания, пока он согласится повторить, – сказала она со смешком. – Не хочешь попробовать?

Расчлененная на тарелке котлета выглядела… пожеванной. Янжин с сомнением глянула на протянутый ей чистый прибор. Покрутила его в пальцах.

– Пусть ест как умеет. Быстрее будет.

– Аха сказал помочь освоиться, – напомнила Урин, настойчиво двигая тарелку к Янжин. – Ну что тебе стоит? Потом нужно показать, как умываться. Расчесать волосы.

– Одеться, – добавила Янжин, садясь на пол рядом с Урин. – Те лохмотья, которые были на нем в пещере, похожи были на штаны и футболку, так что форма одежды ему должна быть знакома. А потом?

Урин пожала плечами:

– Погуляем? Пусть осмотрится. Я бы сводила его к щенкам.

Глядя, как Янжин берет вилку, Хараал перевел взгляд на ту, что лежала в полуметре от его ноги, даже потрогал кончики зубцов.

Но все же обошелся пальцами. В этот раз не давился. Поверил, что еду не отнимут. А Янжин, радуясь тому, что по его подбородку не стекают слюни, в то время размышляла, как объяснить ему про чистку зубов.

– А какая зарплата? – повернулась к Урин. – Твой аха не назвал сумму.

– Янжин… – простонала подруга.

– А что? Аха ведь сказал.

После завтрака, который превратился в своеобразные посиделки кружком на полу, Урин позвала парня в ванную. Он смотрел, как она двигает рукой, а сам не двинулся с места.

– Умываться, – медленно проговорила Урин и растерла ладонями свое лицо. – Вода.

Хараал потер глаза и снял с ресниц присохшие корочки.

Справился.

– Ты, – сказала Янжин, и он поднял голову. – Иди. Со мной.

Встала. Хараал вскочил вслед за ней и замер, настороженно поглядывая на дверь.

– Никого там нет. – Янжин пошла в ванную, там открыла воду. Убедившись, что немой смотрит, набрала воду в сложенные ладони и растерла по лицу. Повторив несколько раз, указала сначала на парня, потом на раковину. – Вот так. Теперь ты. Ты!

Знакомое ему уже слово. Он понял, что оно относилось к нему. Повторил, вначале упуская большую часть воды сквозь пальцы, а потом сообразил, как ее удержать. И плескал себе в лицо все быстрее и быстрее, пока вся его одежда не промокла, а на полу не образовалась лужа.

Урин тепло улыбалась, прислонившись плечом к двери.

– Уборка тоже входит в работу? – хмуро осведомилась Янжин. – Расчесывай его сама тогда.

Она была права: как надевать штаны и свитер, Хараалу было известно. Обе девушки едва успели отвернуться, как он стащил с себя мешок и завозился у кровати, на которой была сложена одежда.

– С трусами справится, как думаешь? – шепнула Янжин, стараясь не поворачивать головы. Урин подняла брови.

– Поглядим.

Нижнее белье осталось там, где и было, то есть на покрывале.

О назначении носков Хараал догадывался, а потому сидел спокойно, пока Урин их надевала ему на ноги. Ботинки подверглись тщательному изучению перед тем, как быть отвергнутыми подобно нижнему белью. Он с грохотом их уронил и отодвинул ногой.

– Мокро и холодно, – начала уговаривать Урин.

– Ты, – сказала Янжин. Хараал вытянул шею и проследил за направлением жеста. – Надень. – Он сдвинул брови. Янжин тогда поставила один ботинок подошвой вниз и провалилась внутрь своей ногой. Потопала по полу. – Ты. Надень.

Хараал вдобавок сузил глаза, переводя взгляд по ней снизу вверх и обратно. Сердце Янжин сделало скачок, а ноги напряглись, готовые бежать. Вдруг вспомнила, как застыли псари при опасности, что оказалось сделать сложнее, чем об этом подумать.

Возможно, она слишком осмелела. Еще и горло перехватило от страха.

– Урин…

Далеко ли мужчины этого дома?

Урин бесстрашно подобрала утепленный мехом ботинок и встала перед парнем.

– Не дразни пса, – просипела Янжин.

– Тепло, – приговаривала девушка монотонно, не повышая голоса и не обращая внимания на бледную как мел Янжин. – Гулять. Улица. Воздух.

Да Боже мой, обмирала в то время ее подруга, чувствуя, как стекает пот по спине. Пусть бы босиком шел. Невелика беда, если он постоянно это делал. Проследила, как Урин прошла по комнате, открыла окно и поманила к себе Хараала, который потянул носом, как только морозная свежесть наполнила спальню и осела на его коже. Обернулся, и Янжин все-таки попятилась к своей спальне.

Хараал еще раз посмотрел на ее ногу, торчавшую как спичка из приготовленного для него ботинка, а на лице постепенно проступало смирение.

Все-то он понимал.

Не словами, но наблюдательность его была превыше всяких похвал. Обулся он сам; медлительно, кропотливо, но правильно. Либо подсмотрел у тюремщиков, либо носил обувь раньше, до того, как лишился всех удобств и почти – ног. И когда Урин протянула ему куртку, быстро оббежал глазами ее саму, а потом – Янжин. Им пришлось тоже одеваться в спальне, чтобы показать, что так надо.

– Не все так плохо, – с облегчением признала Урин, когда они шли по коридору. Хараал жался к стене при виде людей, но ни на кого не бросался. Идам, повстречавшийся им в холле, вызвал у парня глухой рык, на что только кивнул и прошел мимо, не оглядываясь. За минуту, в течение которой Хараал, остановившись, глядел молодому псарю вслед, Янжин успела нарисовать десяток дальнейших сценариев с убийством и с побегом, но Хараал выглядел просто растерянным. Сбитым с толку. И свой безмолвный вопрос, почему он получил столько свободы, обратил к Янжин.

Он мимикой совершенно точно выражал свои мысли по поводу того, что его окружало и что происходило вокруг, только вот как ответить, Янжин не знала. Подумав, сжала кулак и выставила вверх большой палец, как похвалила бы. Добавила еще:

– Ты. Хараал.

Урин очарованно глазела, как губы парня дернулись. То ли в непонимании, то ли в попытке улыбнуться.

– Ты его похвалила? – шепнула.

– Я вроде хотела сказать, что все хорошо. – Янжин пожала плечами. – Я не знаю жестов. Но это же было понятно?

Жана, повар, выглянув из одной из череды дверей и увидев компанию, скрылась внутри и сразу вышла, держа в испачканной мукой руке что-то. С Урин поздоровалась, Янжин получила скупой кивок и сердито промолчала в ответ. Отпрянувшему Хараалу же абгай широко улыбнулась и протянула небольшой пирожок.

– Держи малютку. Как проголодаешься – приходи, хушур⁵ попробуешь, – приговаривала.

Ноздри парня мгновенно раздулись, втягивая запах. Он наклонился, с опаской поглядывая и на абгай, и на ее раскрытую ладонь. Когда взгляд замер на второй руке, опущенной в карман фартука, Янжин не выдержала и выхватила у Жаны пирожок. Протянула Хараалу.

– Дайте ему время, абгай, – попросила Урин ахнувшую от неожиданности помощницу по кухне.

– Бери, – учила Янжин. – Если тебе что-то дают – бери.

– Плохой совет, – не согласилась подруга.

– Лучше взять, потом выбросить, – возразила Янжин. – А если не взять, то останешься ни с чем. Вдруг что-то стоящее?

Хараал откусил теплое тесто и на миг прикрыл глаза, млея от удовольствия. Это отвлекло Жану от безманерной девушки, и она смягчилась, глядя, с какой скоростью исчезает небольшой пирожок во рту приблудившегося щенка. Своим восторженным удивлением так и соблазнял потрепать его по макушке, но все же был взрослым для подобных нежностей. Да и наслышана была о происшествии в процедурной.

Оказавшись на улице, Янжин и Урин тут же надели шапки, спасаясь от холода.

Хараал вдохнул полной грудью, и у него перехватило дыхание. Зафыркал, мотнул головой.

– Шапка, – показала Урин на свою голову, протягивая ему головной убор. – Надень. Уши замерзнут.

Он склонил голову. В вопросе, подумала Янжин. Но не брыкался, когда девушка упрятала его волосы под шапку, только после ощупал свою голову. Повертел ею по сторонам, приноравливаясь к изменившемуся слуху, чем заслужил смешок Урин. И обвел глазами двор, скользя по всем углам и затенениям под деревьями. Запрокинув лицо, долго таращился в небо, приоткрыв рот, после чего осмотрел окна и, видимо, сообразил, что такие же проемы видел и изнутри. Сделал шаг обратно к дому, медленный и осторожный. Оглянулся.

– Иди, – подбодрила его Урин, для наглядности махнув рукой. – Иди и изучай, что тебе интересно.

Стояли вместе с Янжин и смотрели, как он дотягивается до первого от двери окна и гладит стекло.

Вернулся, встал рядом. Проследил за руками девушек, спрятанными в карманах, что вызвало уже долгий вздох у Янжин. Она вытянула наружу пальцы, покрутила ими, засунула обратно. Повторила, потом еще раз.

– Это потому что холодно. Мы доберемся когда-нибудь до щенков или превратимся здесь в ледяные столбы?

Заметила, что Хараалу не удалось побороть любопытство, и он отыскал прорези в своей куртке, после чего пробрался туда, сначала одной рукой, потом, видать, понравилось, и второй.

А от маленьких комочков шерсти он пришел в полный восторг.

Встретились они с мелкой бандой в поле, куда ее увел на выгул один из воспитателей, старый и очень терпеливый Роман. Сам он прохаживался, попинывая камешки, а визжащая куча перекатывалась вслед за ним. То один отваливался, мчался в сторону, то другой, который бросался его догонять, и в отдалении они устраивали уже свою игру.

– Они же погрызутся, – заметила Янжин, когда подошла ближе. Псарь, до того пристально следивший за Хараалом, хмыкнул и перенес внимание на новую в доме девушку, о которой слышал, что она несдержанна на язык, а еще ей требуется поработать над коммуникабельностью.

– Порасшибают бошки и остынут, – ничуть не обеспокоился. Постучал себя по лбу. – Боль-то – она есть, никуда не денется. Вот память о ней и заставит думать, как схожий случай наступит. Они ж так учатся. Я Роман. Ты – Янжин, а это твое проклятие, угадал?

Сказано было по-доброму, без издевки. Янжин скосила глаза на Хараала, сидевшего на коленях и без удержу тискавшего всех крох, кто под руку попадал.

Он улыбался.

Слабая тень восхищения просвечивала через извечную настороженность и в итоге победила. Он выглядел таким завороженным тявкающими детенышами, что забыл и о находившихся рядом людях, и о подозрительности, и о враждебном незнакомом мире; пальцы летали по щенячьим спинкам, трогали лохматые ушки, щекотали животики. А вот Урин выглядела глупо, пялясь на него так откровенно, что и Роман заметил. Но заговорил о другом.

– Редко такое увидишь, – хмыкнул, добыв откуда-то из карманов трубку и принялся посасывать мундштук. Вырезана она была грубовато, как заметила Янжин, но трещины затерты и дерево отполировано от частого использования; наверное, дорогая ему вещь. Старинная. Антиквара что вещи, что люди окружали незаурядные.

– Какое? – спросила Урин.

Трубка указала на испачкавшегося молодого мужчину, который самозабвенно копался в грязи наравне с животными. При взгляде на него первой мыслью Янжин стало, что впервые видит его таким расслабленным (время без сознания не в счет), а потом только о грядущем мытье.

Мытье, повторила про себя, разглядывая парня с бо́льшим интересом.

– Чистое. Искреннее восхищение, какое показывают только дети. – Ахай покивал со знающим видом, а Янжин вздрогнула от его голоса, и густо покраснела, застигнутая врасплох за мыслями, которых не должно было быть. – Взрослые-то уже прячутся, боятся показаться такими. А ведь именно в этом скрыта прелесть, что трогает глаз и сердце. – Прищур с хитрецой обратился к Янжин. Она его не выдержала и закопалась в воротник куртки. – Вырождается с возрастом честность.

Всю дорогу обратно Янжин обдумывала слова старого псаря и копалась в себе в поисках упомянутого им страха, что ее подловят за наивностью. Он ведь имел в виду ее? Уверена была, что так и есть. Похоже было на укор?

Стул, на котором всю жизнь сидела, вдруг взял и развалился. Это обескуражило.

– Урин, – позвала. Хараал тоже услышал. Но не понял, его привлек звук голоса. – Ты тоже занижаешь переживания из страха показаться ребенком?

Подруга не ответила. Видимо, подтверждения не требовалось. Как псарь и сказал.

Янжин остаток дороги проделала в молчании, а, как только Урин заикнулась об ужине, отрицательно покачала головой.

– Сплошная головная боль, – ответила грубовато. – Устала, лягу спать, а вы сражайтесь с вилками и ложками.

И с мытьем.

Проклятие.

Перед глазами все еще стояла пробившаяся в серой грязи и холоде полей улыбка, простая, не дежурная, не безупречная, а отражающая именно то, что и должна – внутренний свет. Потребовалось немало силы воли, чтобы уйти в свою спальню и оставить Хараала, уже не улыбающегося, под присмотром Урин. И ни разу не оглянуться. И ничего не сказать, даже чувствуя преследующий взгляд парня. И его молчание, такое выразительное и вместе с тем неимоверно тяжелое.

Провести весь день на улице для Янжин было не впервой, но чтобы вот так, не в одиночестве, в дружеской атмосфере прогулки, а не в компании лихорадочно подгонявшего голода и поиска денег – такое было внове. И ей понравилось, на самом деле понравилось. Только вот опасалась, что углубление в размышления о приятностях заведут в дебри, и вряд ли там будет удобно.

Загнав себя в апатию, прогнав весь уют сегодняшних моментов, лежа в постели, она закрыла глаза. И подумала, может и Далай знает о статуэтке, раз Урин известно. Что, если есть возможность собрать все части и вернуть их. Стать обычной. Похоронить там, на зловещей кляксе Амхарты вечный страх, пока он не отобрал у нее слух и не сделал похожей на деда.

Спала плохо, качаясь между дремой и прислушиванием к звукам в соседней спальне, а следующим утром Хараал встретил ее уже умытым и одетым. Показал на ноги, узнавая, где ботинки. Или обращая внимание на то, что готов обуться. Окно в спальне стучало по стене, раскрытое, тюль разлетался шлейфом счастливой невесты, несущейся навстречу жениху, а в самом помещении стоял лютый холод.

– Где Урин? – поеживаясь, спросила Янжин, не найдя в комнате никого кроме парня.

Ясное дело, что ее здесь нет и, может, она и сказала, куда ушла, только вот Хараал вряд ли понял и тем более не смог бы ответить. Но паршивое настроение проснулось поперед нее.

Хараал это уловил. Заметно помрачнел, воодушевление скисло на глазах. Не зная, что ему дальше делать, он стоял столбом и жевал щеку изнутри. Минуты не прошло, как проявил тревогу, заглядывая Янжин в лицо и пытаясь поймать взгляд, который она упорно отводила, шаря по спальне.

– Ты хочешь гулять? – спросила, вздохнув. Клацнула челюстью от холода. – Туда, – указала на окно. – Гу-лять. У-ли-ца.

Он закрыл окно.

– Боже, – прошептала Янжин, не в силах справиться с улыбкой, растягивающей губы. – Спасибо, что не прыгнул туда. – Забралась с ногами на кровать, похлопала рядом с собой. – Садись. Нужно как-то наладить общение.

Хараал внимательно посмотрел на нее и улыбнулся в ответ. Уловил смысл жеста, подошел к кровати.

– Снимай, – показала Янжин на пуховик. – Сваришься сейчас. Побудем в комнате.

Он сел и выжидающе приподнял подбородок.

Пришлось расстегивать молнию кутки и самой снимать одежду с его плеч. Дальше Хараал догадался, чего от него хотят, вытащил руки из рукавов и вместо того, чтобы бросить вещь на пол, отнес ее в шкаф, где аккуратно повесил на плечики.

Вернулся.

Не зная, как показать, что он молодец, Янжин опять выставила вверх большой палец. Но парень смотрел не на жесты, а читал по глазам. И что-то там увидел, тихонько выдохнул.

– Ты.

Это он понял и сразу прислушался.

– Хараал.

Он кивнул и указал на себя.

– Янжин.

Он чуть улыбнулся и указал на девушку. Вскинул брови.

Янжин рассмеялась. Хараал заурчал и тоже поджал губы. Он понял, что она довольна. И что довольна именно им.

Господи, думала Янжин, глядя в блестящие темные глаза, почти черные, которые он то отводил, то опять устремлял на нее. Он схватывает все на лету. И отражает настроение как зеркало. Кто бы мог подумать, что под тем ужасом на цепях окажется такой прямодушный и доверчивый ребенок.

– Как же ты туда попал? – спросила, зная, что ответа все равно не получит.

Когда Хараал не понимал, что от него требуется, он замирал и ждал намеков. Подсказок. Прислушивался к своему чутью. Пытался прочитать по лицу. Он поднял руки и медленно развел их в стороны; подсмотрел у Урин, не иначе.

– Не знаю… не понимаю, – попробовала Янжин, и парень быстро закивал, услышав знакомую связку слово-жест. – Что ж. По-моему, нам с тобой обоим нужен учитель, чтобы привел нас к одному уровню.

Урин, вернувшись в спальню с чаем, сильно удивилась, увидев их вдвоем. На стол поставила поднос, глянула на часы.

– Ходила на кухню, – пояснила, а Янжин отчетливо разобрала в ее голосе огорчение. – Не знала, что ты проснешься так рано, заварила только на две кружки.

– Ты научила его, как показать «не знаю»?

– Да, – подтвердила Урин. – Он много чему еще научился, не спалось вчера. Много впечатлений новых. Я думала, повторим сейчас.

Ей предлагали уйти и не отвлекать. Дурак бы и тот не переспрашивал.

Янжин про себя усмехнулась оборотам подруги, получившей, напомнила себе, благословение и зеленый свет, и теперь пользующейся всем этим. Злиться на нее – выставить себя завистливой неудачницей.

Я разве не такая?

Хараал привстал, как почувствовал, что что-то неладно.

– Могу я поговорить с вашим ахой сейчас? – спокойно осведомилась Янжин.

Теперь заподозрила что-то и Урин, тоже глянула странно.

– Он был в кабинете. Думаю, да. Если он занят, то так и скажет, чтобы позже зашла. Янжин. Ты не заболела?

– Чушь, – рассмеялась Янжин и слезла с кровати. – Пейте свой чай.

Хараал спрыгнул вслед за ней.

– Нет. – Янжин выставила руку. Покачала головой. – Нет. Ты – здесь. – И указала на стул. Выдвинула его. – Садись. Вы же чай будете пить, – объяснила подруге, наблюдавшей за ее перемещениями. – Логично, что делать это нужно за столом, а не на кровати, согласна? Нет, если вам там удобнее, то конечно же…

Заткнись уже, сказала сама себе.

Брови Урин задирались все выше. Хараал, напротив, смотрел уже сквозь ресницы, так хмурился. При том, что видел девушек постоянно вместе, не мог связать приход Урин с уходом Янжин, тем более с тем, что она сердилась. Ему казалось, что им хорошо вместе. Поэтому, когда Янжин улыбнулась, он изобразил вопрос на лице.

– Не знаю, – сказала Урин. И, не меняя тона: – Ты говорила, он тебе не нужен.

– Говорила.

– Так что это было?

– Зависть к твоим достижениям. – Янжин похлопала девушку по плечу. – Я завидовала и твоим оценкам. И тому, что ты на качелях не орешь. И что собаки твои команды выполняют, а мои – нет… Но в том случае ты мухлевала, признайся!

И ушла, ругая себя всю дорогу к кабинету ахи и приглаживая косы, которые, в отличие от Урин, не удосужилась переплести после сна.

Да, он был симпатичный. Ладно, не просто симпатичный. И сильный, сможет защитить; если опять в цепи не попадется. И вроде не дурак, как думала. Быстро учится. Но… Но. Он был таким же нищим, как и она сама, если не хуже. Что с его красотой делать, когда есть хочется и замерзаешь под горой одеял в съемной квартире без отопления?

– Заходи, – пригласил хозяин дома. Янжин моргнула и опустила руку, так и не постучав. Толкнула дверь. Проверила, чтобы на полу ничего не валялось и не стояло, прежде чем переступить порог.

– Я хочу узнать. Уточнить. По поводу вашего предложения.

Сайжин откинулся на спинку кресла, складывая руки перед собой, наблюдая, как гостья пробирается через завалы кабинета.

– Сто тысяч.

– Мне? – Янжин зависла у его стола, а аха вывел число на бумаге, которую, как закончил, повернул от себя. И цифры на ней были именно те самые и в том порядке, как он и назвал. Ей не послышалось, а голос взлетел на октаву выше: – Мне?

– Или… – Сайжин лукаво прищурился, а Янжин насторожилась. – Условия те же самые – находиться рядом со щенком и помогать ему. Деньги ты брать не обязана.

– Как это, – растерялась девушка. Минуты не прошло, и вот. – Вы так быстро передумали?

Аха улыбнулся.

– Хараал, – пояснил, – станет тебе хорошим защитником. Ваши отношения могут быть построены на других столпах, более надежных, более крепких…

– Деньги мне нужны, – поторопилась заверить Янжин. Конечно, ей нужны деньги. И все же она была, секунда сомнений. – Я согласна на сто тысяч. В месяц?

Аха казался разочарованным. Он кивнул со вздохом.

– Как скажешь. Подпишем договор? Или перейдем на доверие?

– Бумага надежнее.

– В этом ты ошибаешься. Но что ж… Как скажешь.

Сайжин вернул себе деловой вид, которым встретил гостью. Из стоящих в ряд папок достал одну, оттуда извлек заполненные мелким шрифтом бумаги.

– Стандартный договор найма, – сказал, вписывая в пустую графу на первой странице дату и сумму, на последних листах поставил свою подпись. Передал два экземпляра Янжин и указал на свободный стул. – Заполни реквизиты и подпиши. С этого дня ты мой работник.

Рука, выводящая буквы, покрылась гусиной кожей.

Ощущения были странные. Неудобные. Осадок от обманутых ожиданий работодателя столкнулся с радостью от первой настоящей работы, и закрутилось все в водовороте.

Янжин еще миг смотрела на заполненный договор, а потом поставила свою подпись и отдала один экземпляр антиквару.

– Спасибо. У меня предложение…

– Пойдешь сейчас к Хараалу, – продолжил аха, зарываясь в бумаги перед собой и не глядя на только что приобретенного работника. – Там Урин, она покажет вам вашего учителя. Я подумал, что вам обоим не помешает освоить язык жестов.

Янжин вытаращилась на него.

* * *

– Ваш дедуля мысли умеет читать?

– Конечно, нет.

– Но откуда тогда…

Янжин бормотала себе под нос весь путь от спальни, шептала в коридоре, размышляла, поднимаясь по лестнице, и не могла понять, как аха идею с ее языка снял. Хараал следовал по пятам, одетый в спортивные брюки, в карманах которых прятал руки, бежевый свободный свитер и мягкие мокасины. Волосы Урин завязала ему в низкий хвост, неровно подстриженные короткие пряди выбивались из-за ушей. Его лицо опять начало зарастать, и Янжин со страхом уже придумывала, как подружить его с бритвой. Скорее всего, начинать придется с предметов, лишенных открытых лезвий, с триммера, например. Один раз ему покажет, а дальше он сам будет совершать эти процедуры.

– Здесь, – прервала Урин составление планов. Стукнула по двери и получила разрешение зайти.

Любопытствуя, Янжин заглянула в помещение, куда зашла подруга, которое оказалось классом. Меньше размерами, чем те, которыми располагала привычная школа, но и учеников здесь собралось не столь много. Всего четверо. Те самые ребятишки, что скакали по лестницам. Двое из них сворачивали самолетики из подозрительно похожего на тетрадные исписанные листы материала и запускали по классу, а оставшиеся, постарше, с интересом разглядывали вновь прибывших.

– Дети работников, проживающих в доме, – сказала Урин. – Остальные ходят в городские школы, а здесь появляются только на каникулах.

За огромным учительским столом сидела молодая женщина, темноокая учительница. Ее неброскую миловидность не портил белый шрам, поднимавшийся от шеи и выше, до глаза. Волосы, судя по объему пучка, она стригла довольно коротко. Склонившись, проверяла тетради, а крохотная улыбка подсказывала, что абгай видела, что творится вокруг, и втайне попустительствовала егозам; по сути, отдала кабинет на растерзание, ограничившись присмотром одним глазом.

– Дарима, – поздоровалась Урин, и учительница захлопнула тетрадь, после широко улыбнулась:

– Кто к нам пожаловал? – Ее губа со стороны шрама перекашивалась, и речь звучала необычно. – Молчаливый отрок и его болтливая невеста?

Урин закусила губу, косясь на подругу, начавшую раскрывать рот как рыба в поисках подходящего ответа. Быстро поправила:

– Янжин ему друг. И ни он, ни она не знают языка жестов. Хараал слышащий, только…

Дарима подняла руку, останавливая сумбурный поток объяснений.

– Я в курсе ситуации, – мягко заметила, помахивая рукой, чтобы дети покинули класс. – Твоя мама мне все рассказала. Ты тоже будешь посещать занятия?

– Да, конечно, – без раздумий отозвалась Урин. – Как же я буду понимать его?

Хотелось бы Янжин добавить, что тогда нужно всех жителей дома согнать учиться пальцы гнуть, но при виде жалостливого выражения на лице абгай делать это расхотелось. Каждый думает, что ее нужно жалеть, но она сама не хочет связываться с Хараалом, а не он ее отверг. С ней все в порядке. С ним вот – нет.

Ребята, подобрав самолетики и книги, выбежали из класса, а Янжин протопала к парте и села на низкий стульчик. Злорадно приготовилась наблюдать, как Урин станет моститься на место десятилетки, с ее-то ростом. Однако, к ее удивлению, девушка взяла у стены два обычных стула и поставила их перед передним рядом парт. Один для Хараала, второй для себя.

– Иди сюда, – позвала кипящую от собственной недогадливости Янжин. – Здесь удобнее. Тетради нам не нужны, так что и парты тоже.

Учитель слушала шелест ветров, шептавших в приоткрытое окно, и совсем не слушала учеников. Лишь когда трое затихли, она открыла глаза, словно поразилась наступившей тишине, и уточнила:

– Все выяснили? Тогда два часа на жесты, следующие два часа на письмо. Если молодой человек может слышать, видеть, то читать и писать тоже научится. Звуком общение не ограничивается.

И посмотрела на парня, который вцепился в спинку стула так, словно отбиваться им собрался. Смотрела до тех пор, пока не подошла Янжин и не усадила его. А расслабился он, лишь когда эта девушка заняла место рядом. Про себя отметила, что друг другом, а разницу между двумя подругами Хараал делал колоссальную, что бы Урин себе не навоображала.

И ей было жаль дочку Алимы. Жаль ее надежды, которые подразнят девушку и оставят кусать локти.

– Ну, – бодро начала, разминая пальцы, – начнем. Смотрите внимательно, повторяйте и упражняйтесь. Многого не ожидайте: придя сюда завтра, вы половину забудете, и это нормально.

У всех вскоре заныли суставы пальцев. Янжин всерьез сочувствовала Хараалу, когда он сменил танцы жестов на карандаш, потому что ему, не воспринимавшему речь на слух, много сложнее было поймать и удержать суть слов и движений, им соответствующих. Запомнить.

– Можно пять минут? – взмолилась, скорее, ради него, чтобы получил небольшую передышку.

Дарима не возражала.

– Попрошу Жану чай вам принести с печеньем, – сказала и ушла.

Урин молчала, пока учительница не закрыла за собой дверь.

– Она – жена Дамдина, – поделилась. – И у них есть сын.

– А… – Янжин показала себе на лицо. Хараал будто понял вопрос и глянул на учительское место.

Урин показала обозначение человека, чужого и удар, и просияла, когда парень медленно кивнул, а для Янжин озвучила:

– Нападение егерей. Она и волосы стрижет с тех пор, потому что из-за них чуть головы не лишилась.

– Жуть, – передернулась Янжин, – ваши егери.

– Е-герь, – с расстановкой произнесла Урин специально для парня. И показала: «враг». – Враг.

Хараал стиснул до побеления руки.

На время письма Урин покинула класс, а Хараал, придвинув стул к учительскому столу, под руководством Даримы старательно выводил буквы, из которых состояли слова, изученные на предыдущем уроке.

Стоя за его спиной и глядя, как он снова и снова укладывает буквы в ряд в тетради, перебирает пальцами, стараясь найти удобный хват для карандаша, Янжин подумала, что вечером можно и книжки почитать. Пусть детские, но по картинкам ему легко будет проследить сюжет. Внучке Тумэра очень нравилось слушать сказки деда, пусть она тоже не много в них понимала.

А ближе к вечеру, после того как посетили кухню и Жана накормила так, что им дышать стало тяжело, Урин повела всех в питомник, стоявший между домом и полем; одноэтажное просторное здание, внутри которого полукругом размещались огороженные друг от друга ячейки с кабинами.

– Хаски, – умилилась Янжин, едва завидев вольеры. – Они же поют!

– Они бубнят, они болтают, ругаются, огрызаются и воют. У них такой диапазон возможностей, что ты диву дашься, послушав, – пообещала подруга. – А сейчас нужно убрать вот эти два дворца, и мы свободны. Поможешь?

Ринчин, завидев гостей, обрадовался. Дамдин, таскавший сено по клеткам, что-то пропыхтел, проходя мимо. Хараалу кивнул, ничем не показав, что обозлен из-за стычки. Поколебавшись, тот отступил к стене, освобождая проход. Тут же развернувшись, присел и протянул руку собаке. Затарахтел, совсем как двигатель машины. Янжин заслушалась, посмеиваясь, а Урин подыграла, повторив утробное ворчание, после чего повела девушку вдоль вольеров к двум пустым: их жители, скорее всего, либо отправились на процедуры, либо гуляли. Ринчин передал Урин лопату, а сам, сняв перчатки, облокотился на сетку.

– Отработка? – спросил с улыбкой. Урин послала ему страдальческий взгляд. – Рассматривай это как физическую активность. Полезно. Янжин?

Янжин поволоклась за второй лопатой.

Полезно, сказано же. Этим себя успокаивала, с опаской ступая в солому, накиданную на пол вольера, и надеясь, что под ней нет ничего, что потом придется смывать с прищепкой на носу.

Пришел и Роман поглядеть, потом Идам подтянулся с еще одним мужчиной. Тот стоял боком и Янжин не могла понять, знакомы ли они.

Столько опытных зрителей не могли не нервировать, и Янжин, не зная, над чем они посмеиваются между собой, шлепала лопатой по перепачканной подстилке все резче. Быть может, промахнулась в какой-то момент, пытаясь показать, что может сделать ловчее, чем все думали, но когда лопата описала дугу не по задуманной траектории, то мысленно ахнула и дальше могла только наблюдать, как результат позерства, зловонная, утыканная сухой травой лепешка отправляется через сетку к Урин. За ней последовал вскрик, следом визг, а после наступила тишина.

Янжин похолодела.

Хохот со всех сторон и сдавленная ругань попавшей под прицел соседки по вольеру.

– Янжин! – раздался вопль. Янжин прикусила губу. Исправить уже ничего не могла. Стыд за все сразу: и перед псарями за неуклюжесть, и за вонь, доставшуюся Урин, – расползался по лицу.

– Прости-прости…

– Обалдеть, – сказал Идам, отсмеявшись. После того, как налюбовался багровым лицом Янжин, прибавил: – Убирай давай.

На Урин она боялась посмотреть.

– Прости.

Урин дергала рабочую куртку, пытаясь стянуть ее с себя, Ринчин взялся помогать, давясь смехом и отворачиваясь, чтобы девушка не видела.

А Роман, потягивая свою трубку и не встревая в общую суету, наблюдал за немым, который рыком заставил замолчать молодого псаря, зашел в вольер к Янжин, руками сгреб все солому с пола и сложил в тачку. Вскинул голову, спрашивая, дальше что.

– Идем, – оторвался от стены старик. Пощелкал пальцами, привлекая внимание Хараала, и подозвал его к себе. – Покажу, куда вывозить. Катить-то сможешь? Колеса видел раньше?

Хараал вместо ответа сверлил взглядом Янжин, не желая оставлять ее здесь, и с места двинулся только тогда, когда она несчастно поплелась рядом, оглядываясь на Урин.

Когда они втроем и тачка оказались на улице, старый псарь, проигнорировав злость, которую Хараал еще не научился прятать, похлопал парня по плечу. Прежде чем тот исказил жест, погладил по руке.

– Ты молодец, – похвалил хмурого защитника. – Во-первых, женщине помог, во-вторых, не устроил драку. А хотел, я видел. – И погрозил пальцем, который Хараал тут же схватил и сжал, глядя исподлобья. Но так как старый продолжал улыбаться, а Янжин с всхлипом повисла на другом плече, то немедленно псаря отпустил и стиснул уже ладошку девушки. Глубоко вдохнул и поднял вверх лицо. Выдохнул. Перевел взгляд на соединенные руки, потом – на Янжин, выдавливающую слабую улыбку. Вскинул брови.

Кажется, она тоже начала понимать некоторые его вопросы.

– Хорошо, – проговорила. Это слово и его значение они учили сегодня на уроке. Гневный блеск покидал глаза Хараала, лоб разглаживался. Он учился держать себя в руках. – Хорошо. Спасибо.

С Урин поговорит позже. Все-таки ее работа – не она, а тот, кто держался за ее руку и старался влиться в этот мир. Сообразил без подсказок, что значит помочь. И не прибил Романа за то, что тот его по-дружески потолкал; уловил разницу в намерениях, с которыми к нему прикасаются.

* * *

Урин пришла после того, как вымылась. Уже давно стемнело, стрелка часов перешагнула за десять вечера, когда она без стука открыла дверь спальни Хараала и запнулась на пороге, увидев в комнате Янжин, листавшую книгу.

Огляделась.

– А где…

– В душе. – Янжин закрыла сказки, которые взяла в библиотеке, и положила их на колени. – Урин. Я не хотела. Рука соскользнула и лопата провернулась.

Урин к тому времени успела переварить ситуацию и перекипеть быструю злость. Она улыбнулась.

– Ничего такого, что не смылось бы водой. Я и без твоей помощи частенько пачкаюсь, так что…

Янжин покусала губу, размышляя, нарочно она съязвила о помощи или оборот речи такой. Несмотря на показываемую любезность, ощущения остались прохладные, а чувство вины никуда не делось.

– Он сам там? – сменила тему Урин, кивнув в сторону ванной комнаты.

Янжин кивнула. Так как Хараал уже знаком был с той кабинкой и краны вместе с крышками бутылочек не выламывал, а откручивал, то не видела причины, по которой нужно было лезть под воду с ним. Да и ни к чему приучать взрослого мужчину к публичному обнажению.

– Он справляется отлично, – заверила как можно убедительнее. – И должен понимать, что такое личные границы, и для чего нужна одежда.

Очевидно, Урин что-то расслышала в ее словах, пусть Янжин и не собиралась вкладывать двойной смысл.

Или собиралась.

Когда Урин уставилась на подругу в упор, чуть не спросила, мыла бы она его сама, если б не случилось казуса в питомнике. Подумалось, что да. Может, и не только бы мыла, раз он ей так нравится. Он доверчивый, вряд ли увидел бы в том, что его соблазнили, что-то неправильное. Посчитал бы за очередное одобрение.

Хотя, не настолько же он наивный, вдруг разозлилась Янжин.

– Поздно уже, – сказала, через силу перекладывая книгу на стол и поднимаясь из кресла. – Останешься здесь? Я тогда пойду.

Интересно, они спят в одной кровати? Он обнимает Урин ночью, цепляется за нее? Она его как утешает, когда Хараал скулит, обнажая свои страхи, от воспоминаний о которых у нее у самой живот сводило?

Какая мне, черт возьми, разница?

– Да, – подтвердила Урин. – Останусь. Он все еще плохо спит ночью.

– Почитай тогда сказки, – попросила Янжин, беря книгу и листая ее. – Здесь картинок много, может, отвлечется.

Тянула время. Ждала, в каком виде Хараал выйдет в комнату. И когда он появился не в полотенце или без него, а использовал оставленные на крючке штаны и футболку по назначению, ей стало чуточку легче.

– Спать, – сказала. Показала на себя и зевнула. Проследила за его взглядом, который остановился на книге, а потом взлетел вверх, к ее лицу. Вопросительно изогнулась бровь. – Тебе почитает Урин.

Парень расстроился так явно, что Янжин чуть было не передумала и не осталась. А потом, повернув голову, встретилась с бесстрастным взглядом Урин, безжалостным в своей неподвижности; напомнившем о том, что Хараал ей не нужен. Что она уступила его. Отдала. Продала за сто тысяч рублей в месяц.

Зависть, думала Янжин, не ответив на безмолвный вопрос Хараала и уходя в свою спальню. И что-то вроде вины за чужие обманутые ожидания, вот так можно описать это ощущение. При том, что вина ей не нравилась – гадкое, выворачивающее чувство, – в последнее время все, что ни делалось, неизменно сводилось к ней.

И, лежа в кровати, вместо того, чтобы спать, отчаянно прислушивалась к звукам из соседней спальни. К едва слышному голосу Урин, бубнившему, надеялась, сказку, к молчанию Хараала. От скрипа кровати подпрыгнула, сев. И долго отговаривала себя от подслушивания под дверью, говоря, что это ни в какие рамки не лезет. Что Урин так не поступит. Что Хараал не такой бестолковый.

Какая мне, черт возьми, разница?

9

Уснула под самое утро, проснулась, пропустив и завтрак, и обед. Добравшись до кухни, от неприветливой Жаны узнала, что Урин с Хараалом давно как отправились в класс к Дариме. Абгай шлепнула на стол тарелку с супом и кивнула на плетеный короб:

– Хлеб там.

Сказала как послала вон из кухни, после чего вернулась к длинному рабочему столу, к стучанию ножом по доске.

Такая встреча третий день подряд Янжин обескураживала, и предпосылок никаких к откровенной враждебности не давала. Вообще старалась вести себя так тихо, что скоро сравняется с мышкой. Вчера даже извинялась.

– Я вам не нравлюсь?

Аппетит пропал окончательно, ложку вернула на стол, рядом с нетронутым супом в красивой глубокой тарелке.

– А кому ты можешь понравиться? – бросила через плечо абгай. И фыркнула.

Скривившись, Янжин передразнила за спиной. Потом глубоко вдохнула, заставляя себя говорить спокойно и помнить, что ей еще жить в этом доме, а ссоры не помогут здесь задержаться надолго.

– Что я сделала? Мы едва с вами знакомы.

Жана с силой вогнала нож в доску и что-то прошипела себе под нос. Достала следующую луковицу из миски и принялась крошить ее.

– Понятно. – Янжин встала. – Поговорю тогда с ахой, раз вам некогда.

– Он уехал, – через зубы процедила абгай. – Поговорила бы лучше с Урин! Где видано! – Обернулась, уперев руки в бока. – Чтобы за твоим самцом бегала другая сука, а ты просто смотришь на это и улыбаешься! Где твоя гордость? Потом ты хочешь уважения к себе?

Янжин приоткрыла рот, слушая отповедь, которую, как считала, ничем не заслужила. Сдвинула брови в ответ, все еще усмиряя нрав; пусть и хотелось рявкнуть, что не теткино это дело.

– Он не мой! С чего бы?

Абгай пораженно покачала головой.

– Дура, – сказала и сердито выдохнула.

Янжин зашлась в возмущении, начав краснеть.

– Иди, – сказала Жана, помахав рукой и потеряв интерес к девушке. Отвернулась. – Такие случаются раз в жизни, и понимающие не разбрасываются дарами, как ты. Вон Дамдин свою Дариму на руках носит, пусть и порубили ее. И не променяет ни на какую красавицу. Потому что в ней душа. – Постучала себя по груди. – Потому что знает, что все остальные – подделка. А ты увидела изъян – и сразу на попятный? Иди отсюда.

– Он не мой парень! – выкрикнула Янжин. И треснула по столу так, что ложка звякнула о тарелку. – С чего бы мне контролировать, кто за ним ходит?

Жана повторно фыркнула, громче.

– Что я вам доказываю? – вскипела Янжин и оттолкнула посуду. Суп наконец-то пролился и расплескался по столу, обнажив кубики картофеля и лапшой сбегая на пол. Кап, кап. Пусть убирает. – Дремучие ваши порядки!

Абгай обернулась и глаза ее закатились при виде учиненной мести.

– Пф.

Янжин выскочила в коридор. Пробежала до своей комнаты, борясь с желанием повалить статуи, таращившиеся от стен. Забрала куртку и понеслась обратно, на улицу. Никого не встретив в доме, как и вне его, дотопала до ворот, громыхнула калиткой и помчалась по дороге, глотая ледяной воздух и слезы. Среди деревьев стояла сырость, оседая тяжестью в легких, вскоре с асфальтированного полотна Янжин свернула на щебенку, а потом углубилась в сосновую гущу, туда, где земля с иголками начала прилипать к ботинкам.

– Дура! – прокричала, задыхаясь от недостатка воздуха. Сделала еще несколько шагов и остановилась в кругу деревьев, хватая ртом. Растерла мокрое лицо. – Сама ты дура! Захотел он! Глянул он по-особенному, присвоил, значит? Блажь такая у вас только принята, ясно? А остальные люди…

– Чего орешь? – раздался голос из-за низких веток.

Янжин от неожиданности прикусила язык и резко замолчала, таращась в заросли перед собой, которые спустя несколько секунд раздвинулись и пропустили согнувшегося Далая. Придерживая шапку, отодвигая от себя пушистые хвойные лапы, он вышел на просвет, выпрямился и, оглядев распаренную после бега девушку, хмыкнул. Отряхнулся от попадавших сверху капель.

– Так и знал, что это ты. Возмущений больно много. Что, – обвел рукой пролесок, – дом тебе еще не построили? Или что столько крику вызвало?

Янжин с разбегу бросилась ему на шею, обнимая.

– Далай!

Товарищ лениво рассмеялся, похлопал ее по спине.

– Я-то думаю, где ты? А ты тут делянку себе присмотрела? Это чтобы налоги не платить? Спрячешься здесь?

Янжин стискивала руки, вдыхая глубокий морозный запах, исходивший от шарфа парня, и бормоча, как же рада его видеть. Забыла, какой он. Забыла, как соскучилась. Некогда было, все время занимало одно проклятие и полный дом чертовых всезнающих адвокатов, блюдущих его интересы.

– Что ж ты тут делаешь одна?

– Гуляю.

– Ты переехала? – Далай отстранился, внимательно посмотрел на Янжин. – В городе не видать, пропала. Позвонила бы.

– Телефон… В общем, я его потеряла. – Телефон был в доме, но, пусть и знала номер Далая наизусть, они не в таких отношениях были, чтобы запросто перезваниваться. Поэтому пожала плечами, стараясь не показать, что сбита с толку. – Ничего такого не случилось, и… Чего звонить-то?

– И где ты сейчас? – поинтересовался Далай, подмигивая добродушно.

– Недалеко. – О том, что ее приютила Урин, говорить не стала. И без того не лучшего мнения о ней был, еще и приживалкой окрестит. – Там, – махнула рукой, – квартира однокомнатная. Не в центре, поэтому недорого. И насчет работы вроде получается. Буду… помогать по дому.

Далай слушал и кивал. Уголок губ дрожал в крохотной улыбке, глаза щурились, блестели сотнями диамантов. Красивый все же, подумала Янжин, любуясь легким румянцем, оставленным морозцем на широких скулах.

– Что? – Далай потер щеку. Смазал картинку, и девушка очнулась.

– А?

– Смотришь так, будто впервые видишь.

О том, что уже долгое время молчала, Янжин поняла не сразу.

– Нет, нет, – замахала руками, выдавливая нервный смешок. Далай тоже улыбнулся, глядя на то, как девушка смущенно трет нос. – Задумалась. Засмотрелась.

А он действительно приковывает взгляд и путает мысли, она уже и запамятовала, каково это – стоять рядом и плавиться от уделенного им внимания. Отчаянно позавидовала студенткам, которые любуются этим видом каждый день в университете. Наверное, все поголовно двоечницы. Будь Янжин на их месте, вряд ли ходила бы туда учиться.

– Тоже воздухом дышишь? – поспешила отвлечь его. Далай обернулся. На миг поверила, что сейчас из-за ряда деревьев появится его отставшая спутница, и приуныла.

Но нет.

– Шишки собираю. – Парень весело рассмеялся, роняя сердце знакомой вниз. – Сестре нужно, задание дали: соорудить поделку. Ничего мне на ум кроме шишек не пришло, так что вот… – развел руками.

– В карманы? – удивилась Янжин.

Далай поднял одну из будущих поделок и сунул в карман пальто.

– Мне ж не на растопку, – усмехнулся. – Ради пары штук не стал сумку тащить. – Посерьезнел. – У тебя на самом деле все в порядке? Может, помощь нужна?

«Да», – помрачнела Янжин, возвращаясь на землю. – «Возьми меня к себе домой».

Помотала головой.

– Все хорошо. Правда. А… Ты часто сюда ходишь?

– Назначаешь мне свидание? – лукаво спросил Далай.

Янжин густо покраснела.

– Брось! Мы же друзья!

Точно Жана сказала: она дура. Нет, чтобы подхватить шутку и придать ей иной смысл.

Далай подобрал еще одну шишку, легонько стукнул ею Янжин по лбу.

– Бываю иногда. В парке тихо, а когда снег – то вообще сказка. Встретимся завтра? Здесь же. Покажу тебе озеро с черепахами.

Янжин быстро закивала и просияла. Околдовываясь доброй улыбкой парня, поняла две вещи: что день очень светлый, и что, ослепленная обвинениями кухарки, добралась почти до самого парка.

Резво же бежала.

На обратном пути прочувствовала всю прелесть марафона. Икры пекло, горели растертые с непривычки подошвы, а серая вилла, казалось, перебралась в другой город. К тому времени, как доплелась до дома, пропустила и ужин.

Ее встречали Урин и Хараал. За воротами. Они ходили под рядами фонарей, встревоженный парень с беспокойно летающими руками и отвечающая ему голосом девушка, замотанная в шарф по самые глаза. Она-то первая и увидела возвращение.

– Янжин! – завопила во весь голос, увидев выползающую с обочины фигуру. Хараал обернулся и застыл, вглядываясь.

В свете звезд и искусственного освещения воздух колебался; он пригнул голову, закрываясь от слепящих зайчиков. После только выдохнул и побежал, оставив Урин далеко позади. Затормозил перед Янжин, вынудив встать на месте и ее, нагнулся, ловя взгляд и без жестов спрашивая, что, где была, почему ушла, ничего не сказав.

– Гуляла, – ответила Янжин. Напрягла память, но из одного урока мало что вынесла. – Устала. Шумно сильно, хотела побыть одна.

Понадеялась, что хоть что-то ему будет знакомо из слов. Подошедшая Урин тронула Хараала за локоть, привлекая внимание. Подняла руки перед собой.

– Она, – указала на Янжин, – гуляла.

И подкрепила слова жестом, описав пальцем расходившиеся от виска круги.

– Какого черта? – прорычала уже для Янжин, пылая гневом. Рубанула рукой воздух. Хараал, стоявший сбоку, успел увернуться, что девушка не заметила, сотрясая криком окрестности: – Мы здесь четыре часа топчемся на морозе! Убилась бы, если б предупредила хоть кого-нибудь? Мужчины с ног сбились, парк и ближайшие дороги прочесывают! Роман все поле истоптал, обыскивает с собаками, переживает, что ноги сломала и лежишь где-нибудь без сознания!

Не подозревала, что такой переполох навела.

Янжин виновато поглядывала на Урин и неосознанно придвигалась к Хараалу, чувствуя себя уверенней в его тени.

– У меня нет часов.

Жалкое оправдание, подумала с запозданием: темнота вполне могла подсказать, что близится ночь. Просто встретила Далая и, окрыленная давней влюбленностью, забыла о них. Понизила голос до шепота:

– Я на самом деле…

Урин резко отвернулась и потопала к воротам, доставая на ходу телефон и набирая номер. Оправдания уже не слушала, и Янжин решила, что хорошо, что не успела обмолвиться о Далае. Урин бы донесла матери, та бы поставила в известность аху. А антиквар ведь предупредил, чтобы не высовывалась.

Все к лучшему. Воспрянула духом.

Хараал нависал как столб, стелился рядом как тень. Не пошел за Урин, остался с ней. Точно всерьез сживался с ролью защитника.

Янжин, все еще под впечатлением от Далая, ему улыбнулась.

– Идем, – сказала. Потерла свои плечи, показывая, что замерзла. Выпустила изо рта клубы белого пара. – Холодно. Что ж ты в доме-то не ждал?

Парень немедленно расстегнул свою куртку и завернул в нее опешившую девушку. Наклонил голову. Глянул в ту сторону, где уже скрылась ее подруга, как предлагал не покрываться льдом дальше. Сам остался в одном свитере. Шею осыпали мурашки, он заметно поежился.

А ей не настолько и холодно было. Янжин попыталась сдернуть с себя чужой пуховик, однако Хараал крепче затянул края и подтолкнул шагать. И сам следил, чтобы не снимала.

Ненормальный, бормотала Янжин, оглядываясь через шаг.

– Ненормальный! – не была так тактична Урин, подбежав, когда они появились в таком виде во дворе виллы. – Воспаление легких подхватить хочешь? Быстро в дом! – И с угрозой произнесла: – Янжин…

Янжин юркнула в дверь и окунулась в тепло отопления и мир будоражащих нос и желудок запахов. Жана, измерявшая шагами холл, облегченно вздохнула, убедившись, что пропажа вернулась в целости, после чего скрылась в стороне кухни. Нарана, дочь ахи и здешняя экономка, крутилась тут же, начала звонить сыну, увидев тупившую глаза девушку. Балма и Роман тихонько переговаривались у окна. Тоже не сказали ничего по поводу самовольной отлучки.

Одна Урин не сдерживалась. Янжин и не подозревала, что она так привязана к ней. А ведь не показывала.

Испытывала благодарность ровно до своей комнаты, где услышала все, что в этом доме думали о ее эгоизме и последствиях, которые отражаются на окружающих. Тогда только догадалась, что воплей столько из-за немого парня. Будь она только сама по себе, Урин была бы много сдержаннее. Как в день похищения: нет в библиотеке, не позвонила – и ладно, никто даже не дернулся искать.

«Так ты всегда так поступаешь», – шепнул внутренний голос.

– Ну тебя, – сказала Янжин и закрыла дверь. Эйфория начала спадать, воспоминания о городском парне отступили.

– Ты живешь среди людей! – заколотила рукой Урин. – У нас так не принято!

Янжин фыркнула и принялась раздеваться. Руки и лицо кололо после мороза, только теперь заметила, что носки влажные и ноги онемели. Урин сдалась через минуту и ушла, позволив спокойно переодеться. Думала согреться в душе, но голод все же переборол, выгнав из относительно безопасного укрытия. Янжин кралась по коридорам и надеялась, что все разошлись осуждать ее по своим комнатам.

Жаны в ее владениях не было, никто не сверлил взглядом, от которого кусок в горле застревал. Наскоро поужинав, Янжин вернулась к себе. И почти не удивилась, заслышав, как Хараал скребется в межкомнатную дверь. Странно только было, что Урин позволила. А открыв, обнаружила одного парня.

«Ушла», – показал. Янжин наморщила лоб, угадывая, что же он сообщил.

– Не буду пропускать занятия, – пообещала. – Тебе скучно?

Хараал нерешительно протянул книгу. Те самые сказки, чтение которых она обещала, но слилась при первых сложностях, не став бодаться с Урин.

А, может, и стоило пободаться, думала позже, испытывая уютную расслабленность в тепле и тишине, звучащей шорохом страниц и вибрирующими грудными звуками, принадлежавшими Хараалу. Они сидели рядом на ее кровати, плечом к плечу, отчего его внутренний рокот отдавался щекоткой. Парень внимательно разглядывал картинки, потом переводил взгляд на Янжин в ожидании, чтобы она озвучила сюжет. Следил за ее губами, за пальцем, переходившим от эпизода к эпизоду, и беззвучно повторял буквы. Кивал иногда, вспыхивал радостью, выуживая смысл из рисунков и слыша знакомые слова.

В какой-то момент глаза Янжин начали слипаться и она, потяжелев, привалилась к нему, бормоча уже описание по памяти. Язык заплелся, веки упорно не желали подниматься, еще и спину укачивал котик мурчащий. Подумала о шрамах, пересекавших широкие кисти, удерживающие детскую книжку как нечто хрупкое и бьющееся. Об отросших ногтях. О том, сколько раз их вырывали.

– Щипцы, – шепнула перед тем, как сон сморил окончательно.

Хараал не шевелился до тех пор, пока не затекла подогнутая нога. Тогда только медленно выпрямил ее и отклонился назад, на локти, чтобы голова Янжин не свисала вниз, а расположилась удобнее. С тихим вздохом девушка перевернулась, позволив смотреть не на макушку, а на свое лицо. Осторожно Хараал отвел прядь волос, щекотавших ей нос, и опять замер. Сидел долго, пока не сообразил, что никто его это делать не заставляет, и лишь когда перестал ощущать вывернутые плечи, опустился на спину, морщась от колик и пережидая, пока уймется ломота. Хотел бы и дальше наблюдать за Янжин, но шея долго не удерживала голову поднятой, а подушка находилась далеко. Девушка сползла ниже, при этом все еще лежала на его руке, а потому Хараал скосил глаза туда, на растрепанные после прогулки волосы. Смотрел, пока не уснул сам.

Урин, пришедшая позже, долго стояла у кровати, то порываясь разбудить парня и увести его в другую спальню, то протягивая руку, но так и не касаясь Янжин. Помаявшись, не решившись, после мучительных колебаний ушла, не став мешать безобидному на ее взгляд сну. Щелкнула выключателем на стене.

И Янжин проснулась под утро в полной темноте с дико колотящимся сердцем от звука приглушенного стона, теперь преследующего не только в кошмарах, а и наяву. Замерла, расширенными глазами вперяясь во мглу и борясь с желанием придавить грудь, где с перебоями грохотало; больно, до потемнения в глазах.

От последующего сдавленного воя дернулась всем телом и тогда только поняла, что она не одна, а под головой не мягкая подушка, а твердые кости. Стремительно всплыли в памяти фрагменты вечера, подсказав, кто мечется на ее кровати.

Янжин протяжно выдохнула, плечом оттирая висок. Осторожно обследовала то, на чем покоилась голова, с облегчением поняла, что это плечо. Немого мужчины, плачущего с закрытым ртом.

Чувство загнанности уходило с трудом. Янжин попыталась представить, не под власть ли схожих жерновов попал Хараал. Может, ему тоже привиделось что-то из того, что с ним проделывали ранее, а в темноте спасения от воображения нет, оно накрывает многократно. Янжин знала, как это – тонуть в памяти и не иметь ни одного ориентира, за который можно зацепиться, удержаться. А этому человеку было где тонуть судя по тому, как агонизировало оставленное им в заключении эхо.

– Ну что ты скулишь? – прошептала, касаясь мокрой холодной кожи. Шеи. Пальцы пробрались дальше, к затылку, поглаживая волосы. – Тише, все хорошо. Хорошо.

Свои страхи отступили незаметно. Хараал вжался щекой в ее ладонь и рвано дышал. Дрожал. Он проснулся, это было заметно. Поколебавшись немного, Янжин подтянулась выше по кровати и притянула к себе его голову, перебирая волосы. Правду Урин сказала, скользили как шелк по пальцам. Напряглась на миг, почувствовав, как ее обнимают за талию, но расслабилась, поняв, что Хараал всего лишь ищет тепло и подтверждение, что не один.

– Свет включить?

Вряд ли понял, только вжался лбом в живот сильнее и затих. Большой пес, благодарный за крохотную ласку.

Невесело усмехнувшись, Янжин легла удобнее, на этот раз использовав подушку.

– Не хочешь сюда? – спросила. – Ладно, все равно не понимаешь. Рассказать тебе что-нибудь? Слышал о пастях? А об эженах? Вот, послушай тогда…

Негромко повторяя историю, подслушанную у Тумэра в один из дождливых вечеров, под звуки собственного успокаивающего бубнения и чужого дыхания Янжин закрыла глаза, с удивлением понимая, что не испытывает сейчас страха. Ничто не кричит об опасности, ни жилка не дрожала. И уж точно не вспоминает, как названный именем проклятия крушил мебель и ломал людей. Ночь и сны растоптали и его, оставили только страдающее существо.

Он умел слушать так, как никто другой. Ловил каждое слово и дышал так тихо, внимая голосу, что иногда Янжин опускала ладонь на спину, чтобы ощутить, как раздуваются легкие, потому что на слух движение воздуха в них не воспринимала.

Хараал на поглаживание лопаток отвечал тихим ворчанием и терся головой, показывая, что ему нравится. Так и не уснул больше. То ли увлекся… хотя чем, если не понимал смысл сказки. Скорее всего, боялся оставаться беспомощным перед сновидениями.

– Сон, – сказала Янжин. Хараал кивнул, что это он знает. – Плохой сон. – И снова кивок. Янжин была впечатлена. – Кошмар.

Хараал поднял голову. В предрассветном сумраке блестели его глаза. Припухшие, покрасневшие.

– Кошмар, – повторила Янжин, глядя, как он внимательно следит за движением ее губ. – Плохой сон. Кошмар.

Прикоснувшись рукой ко лбу, а потом к подбородку, со вздохом парень улегся обратно.

Янжин припомнила, что жест означал благодарность. Не смогла сдержать улыбку, настолько выражение ее оказалось ей приятно. Легонько пожала руку парня, показав, что поняла. А потом прислушалась.

– Кто-то крадется, – сказала. – Слышишь, с каким грохотом?

Грохот он слышал, шутки не понял. Глянул на зашторенное окно, где в щели меж складок плотной ткани пробивалась блеклая утренняя дымка.

Сел. Очень медленно, нехотя. Зачесал пальцами волосы со лба назад.

«Урок», – показал, медленно складывая пальцы так, чтобы Янжин видела. – «Ты идешь»

И вздернул в вопросе брови.

Что он хочет узнать, в панике пронеслось в голове Янжин, пока судорожно рылась в памяти в поисках чего-либо кроме вспомненного жеста, обозначающего «спасибо». Куда-то предлагал пойти вроде. Под двумя гуляющими пальцами точно подразумевались ноги.

– Рано еще, – отрицательно покачала головой. – Никуда не пойду. – И похлопала рядом с собой рукой. – Ложись, поспим еще. Спать.

Сложила ладони под щеку, закрыла глаза и захрапела.

Хараал рассмеялся.

В коридоре открылась и закрылась дверь: кто-то из соседей вернулся с ночного дежурства или обхода. Не Урин с проверкой, не Жана с завтраком. Так что вскакивать так рано не было резона.

Янжин потянула Хараал за рукав настойчивее.

– Спать. – И нахмурила брови. Он послушно лег. Большой и теплый. Почти обжигающий, вокруг него воздух будто был заключен в отдельную от остальной комнаты сферу.

Точно, подумала Янжин лениво, придвигаясь спиной к пышущему жаром боку, у него же температура тела повышена. Еще одна особенность собак – с ними не замерзнешь. И, вынуждена была признать, дельное свойство в холодное время года.

Вдвоем спасаться от снов оказалось проще. И ни разу не посетила мысль, что Хараал занял место не у кровати, а в кровати.

Но на этот факт не преминула указать Урин, разбудившая их к завтраку. Прищурившись, сложив руки на груди, она наблюдала, как Янжин трет глаза и пытается проснуться.

– Неспокойная ночка? – уточнила. – Ты ж клялась, что Хараал не попадет в твою постель!

– Кошмары, – кратко ответила Янжин, приглаживая косы. Хараал зевал. Прикрыл рот рукой. Выглядел растерянным, жмурился от яркого света, который Урин впустила в спальню, раздвинув шторы. – И у меня, и у него. Ничего такого.

Встала, стараясь не встречаться глазами с подругой, ибо было неловко. Пусть и ничего такого, просто спасали друг друга в ночи. Но Урин, очевидно, усмотрела в их объятиях нечто другое, оттого настроение ее не блистало благодушием. Однако Янжин отказывалась чувствовать себя виноватой, пусть и щеки пылали, а среди одеял, подушек и сбитых простыней потягивался мужчина, очаровательный после сна и необыкновенно расслабленный. Судя по тому, как кипела Урин, с ней он просыпался иначе; таким она его не видела.

Подавив чувство превосходства, ведь не соревнования же они устроили между собой, Янжин направилась в ванную, занять себя водой, остудить лицо.

Стать хорошенькой, как Урин, а не заспанным чудовищем; вдруг это показалось самым важным делом с утра.

И сильно захотелось стукнуться головой о стену.

Не соревнования. Да.

Что-то крутилось в голове, кажущееся важным, о чем думала перед сном, или во сне, а вспомнила только, открыв дверь.

Хороший предлог сместить фокус внимания.

– Урин. Щипцы. – Лицо подруги, как и надеялась, недоуменно вытянулось, а Янжин принялась торопливо объяснять: – Я знаю, чего он испугался в процедурной, я поняла, глядя на его руки. Ногти. Там, в лотке, лежали щипцы.

Урин заметно изменилась в лице при упоминании о пытках. Наверняка представила их. Янжин и сама не могла перестать делать то же самое. Невольно отыскала Хараала и послала ему улыбку.

– Все хорошо, – сказала. И он понял. – Умыться хочешь?

Хараал потрогал свою мятую после сна, влажную после кошмаров футболку, и собрал лоб складками. Пальцем указал на ванную комнату Янжин и изобразил вопрос.

– Он думает, ты ему мыться предлагаешь здесь. – Урин отрицательно покачала головой и указала на открытую дверь в стене. – Душ там. Иди. У себя.

Хараал не спорил. Спрыгнув с кровати, уложил в изголовье подушки, расправил простыню и натянул поверх одеяло, после чего ушел в свою спальню, оставив Янжин таращиться на заправленную кровать.

– Ничего себе, – покачала она головой. Сама-то так не делала, в лучшем случае вспоминала о порядке через несколько часов после пробуждения, а то и вообще не утруждалась.

– Не опаздывай, – предупредила Урин. – Дарима нас ждет через два часа.

Янжин запнулась.

Далай будет ждать у парка.

– Урин… – В животе потянуло, просьба застряла в горле, еще не высказанная, но уже приносящая море вины. Опять вина, опять она.

Урин нетерпеливо притопывала ногой по полу, дожидаясь окончания.

– Говори, – не выдержала в конце концов. И ее тон убедил Янжин, что лучше будет повторить вчерашний побег. Сделать, а потом оправдываться, чем просить и вдобавок к отказу узнать, что получают те, кто ослушался приказа не высовываться.

– Два часа на жесты, ничего же не изменилось?

– Ты спешишь куда-то?

– Плохо спала. Кошмары. Хотела после занятий залечь опять.

Урин вздохнула.

– А куда аха уехал?

– Не знаю.

– Насчет Хараала?

– Не знаю!

– Как думаешь, у него есть другое имя?

– Янжин! Иди, умывайся уже! Ты туда ж собиралась?

Довольная, Янжин тихонько прикрыла за собой дверь.

Старания у зеркала не прошли даром: за завтраком льстили вспыхивающие в глазах Хараала искры и его неспособность отвести взгляд, легкая дрожь, пробегавшая по видимой ей щеке; то, как он опускал ресницы и прикусывал губу, как стучал пальцами по поверхности стола. При этом демонстративно не обращала внимания на Жану, списав ее настроение на свое присутствие, но причина оказалась в другом:

– Тамир не вернулся.

– Это кто? – шепнула Янжин на ухо подруге.

Ложка Урин стукнулась о тарелку, а сама она вскинула на кухарку потрясенные глаза.

– Утро уже!

Жана обратила на нее мрачный взор.

– Знаю. Телефон его выключен. Думали, что в городе заночевал, но Идам вернулся от его родителей с известием, что не появлялся.

– Это кто? – громче спросила Янжин.

Хараал, по тону сообразив, что случилось что-то нехорошее, придавил подушечки пальцев к столу.

– Псарь. – Абгай наконец заметила Янжин, но без прежней неприязни. Устало опустилась на стул напротив. – Они с Идамом дружны.

– Тот, о ком я говорила, что едва поправился после стычки. Ты видела его в питомнике позавчера, – добавила Урин.

Янжин припомнила незнакомого работника, пришедшего с Идамом. Они так и не перемолвились ни словечком. В памяти он остался как кто-то. Но за него переживали, значит, и ей стоит.

– Что значит – пропал? Отсюда, из дома?

– Сюда, в дом, чужие попасть не могут. Нет, он в твоих поисках вчера участвовал. – Абгай подняла на побледневшую девушку тяжелый взгляд, и Янжин начала понимать все последствия своего обиженного побега. – В городе был.

* * *

В классе они находились одни, Дарима задерживалась. Хараал открыл окно и согнулся на подоконнике, глядя на серое небо, на низкие тучи, цепляющиеся за верхушки сосен и рвущиеся на клочки. Наступало то самое время, когда что рассвет, что день, что сумерки не отличить друг от друга.

– Что значит – не могут? – пытала Янжин подругу, обеспокоенно грызущую щеку в процессе переписки с матерью.

– Потом.

– Не нашли Тамира?

– Нет.

– Аха ваш знает?

– Естественно.

– Что говорит?

– Янжин, отвлекаешь!

– Чужие не могут попасть сюда из-за камер? Их столько натыкано на заборе, что весь город хватит обеспечить.

Урин с досадой шикнула. Прочитала новое сообщение, помрачнела сильнее.

– Мама пишет, чтобы не выходили из дома. А у меня экзамены. Что ж делать?

А у меня встреча, запаниковала Янжин, поглядывая на часы. Ей что делать?

– Дистанционно сдавать, – ляпнула.

– Умная какая, – пробурчала Урин, не поднимая глаз от экрана. – Придется хвосты тянуть до конца второго семестра.

– Так я права с камерами?

Урин шлепнула телефон на стол. Видно было, что достаточно раздражена, но Янжин нервничала не меньшее нее. Сидеть и вздрагивать от звона приходящих сообщений не помогало отвлекаться от мыслей, что пропал человек. И грызть себя за то, что не оставила хотя бы записку, а рванула куда-то не думая, не глядя. Еще и прикидывала, как осуществить это повторно. Узнай Урин о ее мыслях – вытолкнет в окно сразу же, сэкономив всем кучу нервов.

– Ты ведь не отцепишься?

– Все равно сидим, – упрямо сказала Янжин.

– Камеры тут ни при чем, – после паузы сдалась Урин. – Мама говорит, эта территория под защитой Аба-хатан.

– Матушки Байкала? – Янжин недоверчиво поджала губу. – С чего бы ей это делать? На сушу лезть, чтобы камни оберегать?

– Географию не учила? Не всегда здесь была суша. Да и вода рядом. Дом окружен струйками. Не видела?

Янжин ничего похожего не замечала. Возможно, ручеек замерз или прятался под соснами, там еще не лазила.

– А камни – что в самом строении, что в ограде, – то добыты они из-под воды, пропитаны Байкалом. Поэтому никто без ее ведома сюда зайти не может, даже людей неприглашенных она отводит от места, а уж тем более егерей. Думаешь, я шутила, когда говорила, что аха предоставит укрытие?

Янжин смотрела на подругу и гадала, серьезна ли она или отделалась только что выдуманной историей. Сделать вид, что поверила, или посмеяться – пока колебалась, Урин получила новое сообщение и схватила телефон.

Янжин перевела взгляд на Хараала, задумчиво царапающего стекло. От раскрытого окна тянуло холодом. И, кажется, опять собирался лить дождь, задавшийся целью потопить все побережье.

– Мама пишет, что нашли одежду и телефон Тамира, – выдохнула Урин. – В мусорных баках. По всему городу.

Новость так себе. Без нее Янжин сиделось спокойнее. Что бы она под собой ни подразумевала, задавать вопросы не хотелось.

– Он не сам ушел, – продолжила Урин, а Янжин тут же решила, что никуда она сегодня не пойдет. Позвонит. Далай вроде не был против, первый поднял разговор о телефонах.

– А кто-то путал следы. Запах Тамира теперь везде. Янжин! – Девушка вздрогнула и подняла глаза от пальцев, которые выламывала. – Ты меня слушаешь?

– Да, да… Боже… – Янжин проследила за взглядом Урин, замершем на Хараале. – Только не говори мне, что…

– Не говорю, – быстро перебила ее подруга. Боялась беду накликать даже мыслью. – Не думаю. Лучше покажу тебе, что мы вчера проходили. Хараал, иди к нам.

Пришедшая вскоре Дарима привела с собой детей. Не хотела оставлять их без присмотра. Обратив теперь внимание на ребят, Янжин сразу выделила мальчика, схожего чертами с абгай и Дамдином. Скуластый, крупнокостный, глаза взял от матери. Он тихонько переглядывался с Хараалом и застенчиво улыбался, когда видел, что немой мужчина замечал его интерес.

Дети не чувствовали в нем угрозы, как и взрослые. Двухсотлетний приблудок колдуна – пришло же такое в голову, устыдилась Янжин, глядя, как Хараал, понаблюдав за мальчиком и не найдя подвоха, вернул ему искреннюю улыбку.

10

Коридоров здесь было – бороздить и бороздить. Они перекликались между собой, упирались в двери, сворачивались каменными лестницами, из трех которых с промежутками на поудивляться, к чему крохотные площадки здесь, можно было слепить один полноценный спуск на десять ступеней.

Странный дом и еще более странные люди, которые после исчезновения Тамира начали относиться к Янжин намного лучше, хотя ожидала она прямо противоположного; ведь псарь так и не вернулся, числился в розыске. Они сновали по расползающимся по вилле нитям – переходам, вроде заняты были поддержанием каменных внутренностей в порядке и в то же время успевали напихать советов полные карманы вдобавок к конфетам, которые Хараала приводили в священный трепет. Янжин сама не поняла, как уже останавливалась и поддакивала жалобам экономки Нараны на медленный интернет или обсуждала с Романом сводки новостей, в просмотр которых втянулась незаметно для себя самой. Это притом, что никогда не интересовалась такими услугами телевизора, но пережив маленькую смерть при похищении, а потом и шок исчезновения молодого псаря, начала присматриваться, кто бы здесь мог быть замешан.

Казалось, за прошедший месяц передружилась со всеми, и только Жана не сняла с нее ярлык дурочки, а потому общение у них не клеилось. Несговорчивой оказалась. Все ждала, пока Янжин смирится с тем, что парень ей предназначен, а не ее подруге. Янжин утешалась тем, что представляла ее тявкающей карманной лохматкой.

Урин, очевидно, говорила правду о том, что обороты не были любимым развлечением перевертышей; сколько Янжин ни ждала, ни высматривала любую собаку в доме, но ее ждало разочарование, жильцы предпочитали ходить на двух ногах. И Роман подтвердил, что процесс не столько приятен (как туда, так и обратно), чтобы баловаться ради потехи. На вопрос, когда ж они оборачиваются, скупо ответил, что при необходимости. На этом тему исчерпал. Его бы Янжин могла сравнить со степенным старым алабаем, приглядывающим за молодым выводком.

Урин стала в ее воображении овчаркой, иногда злой, иногда терпимой, и, конечно же, преданной, а ее мама – гончей, быстрой и резкой. Аха, без сомнений, волк. А вот Хараала не могла представить никак. И не волком, и не хаски, не брехливым щенком и не уравновешенным догом. Он был неким гибридом, в нем проглядывали разные черты, однако самой опасной из них оставалась способность с ходу срываться из покоя в агрессию, причин которой предугадать никто не мог, а сам парень не объяснял; пусть случилось это всего дважды, но мог сотворить и третий, и четвертый раз. Он овладел достаточным запасом жестов и знаний, чтобы понимать и быть понятым, но резко тупел, как только речь заходила о его заключении. Янжин подспудно побаивалась, что помимо связывания его колдовскими символами существовала и другая причина, о которой он молчал.

В остальном же он стал мечтой учителей и воспитателей.

Янжин перестала видеть в нем неизбежное приложение к зарплате; он стал кем-то, он стал значить. Проводить столько времени вместе, вытягивать друг друга из ночных кошмаров, развить понимание без слов – это выводило их общение на другой уровень. Урин он туда не допускал, с ней соблюдал ровную приветливость. В этом Урин старалась не винить Янжин, но прохлада между ними никуда не девалась, и Янжин подозревала, что как только появится аха, Урин будет с ним говорить. Возможно, это приведет к тому, что от ее услуг компании для Хараала откажутся, ведь вес ее и Урин в доме несопоставим: Янжин никто для перевертышей и одного из них прилюдно отвергла. Поэтому подозревала, что аха может прислушаться к просьбе молодой и влюбленной девушки из своих убрать с глаз парня раздражитель. Да и Хараал вполне освоился.

Он понял, для чего каждый день проводит время в одном месте, зачем черкает бумагу, что означают книги и рисунки в них. И язык жестов – он запоминал его с поразительной скоростью, вечерами наматывая круги по спальне и описывая с помощью знаков все, что видел. Янжин садилась или на кровать, или забиралась на стул, поджимая под себя ноги, и составляла ему компанию, закрепляя свои собственные знания. Сама не заметила, как они уже переговаривались. Односложно, сухо, но это уже походило на беседы. Хараал учился слушать речь. Слышать.

И смотреть так, чтобы она знала, но не могла поймать ничего, кроме легчайшего покалывания, колебания паутинки – она есть и ее нет. Щекочет кожу, но не видно.

Он также понял, для чего Янжин находится рядом с ним. Либо Урин подробно объяснила. Поэтому не делал ничего, что могло бы выйти за рамки ее договора со старейшиной, привести к его разрыву. Довольствовался тем, что имел, ведь внимание Янжин принадлежало ему почти безраздельно.

Почти.

Иногда она уходила. Ненадолго, но после возвращения пахла лесом и водой. И еще – резкими оттенками смешанных запахов, бьющими в нос тленом, пыльным, вязким как смола сосен. Они оседали на ее одежде и долго не стирались, не счищались.

Другой самец.

Хараал не спрашивал о нем. Дарима на примерах объяснила, что такое пара и брак. И откуда они возникают. Что такое влечение и как оно проявляется. Почему нельзя забирать то, что принадлежит другому.

Уверен был, что Янжин принадлежит другому, и Урин не раз подтверждала это своим молчанием, которое было красноречивее прямого ответа.

Уверен был, что не вправе требовать, потому что свой статус среди приютивших его людей ощущал глубоко на уровне подсознания – он слишком молод и неопытен, зависим от них.

И хотел бы быть уверенным в том, что его не вынудят доказывать верность, связываясь с этой семьей кровно посредством обряда, о котором рассказывала учительница, потому что Урин именно этого от него и хотела. Однако она не забирала его дыхание. И радости он ей, как псарь доброй абгай Дариме, не принесет. Только когда пытался объяснить, она начинала плакать, и Хараал бессильно опускал руки, боясь, что неправильно показал, что выразил что-то худое, а не то, что на уме было.

Хотел бы показать Янжин, что она значит для него, но боялся лишиться ее благосклонности. И, подсматривая за молодыми псарями, за их перевоплощением рядом с девушками, пытаясь в воображении поставить себя на их место, понимал, что там действуют совсем другие правила, ни одно из которых ему незнакомо. Когда хотел найти книгу для обучения, то Идам, застав за мучительным расшифровыванием букв на обложках и выяснив причину, не смог сдержать смеха. Больше Хараал не искал чужой помощи, смирившись, что без надобности.

Он и так получил во много крат больше, чем смел надеяться.

Только страх преследовал, что это отберут и вернут туда, где он провел всю свою жизнь. И он опять забудет свет, речь и голоса.

* * *

Янжин смелость для звонка копила долго, несколько дней. Когда в итоге сочла, что ее достаточно, то набрала номер, но сразу бросила трубку, не дождавшись и первого гудка. Походила вокруг древнего проводного аппарата, кусая ноготь, погладила прозрачный диск.

Еще посомневалась. И набрала номер повторно, обещая себе, что если Далай будет не в настроении, то ни разу больше не сделает такую глупость.

Далай, судя по голосу, напротив, был рад ее слышать. Он посмеялся, пошутил, что отморозил нос в тот день, когда Янжин обещалась и не пришла. Не обижался, посетовал шутливо, что черепахи уснули, пока она собиралась, вместо того позвал теперь любоваться снегом.

Зима, подумала Янжин, падая в кресло и отводя трубку от губ, чтобы недосягаемый внук Тумэра не услышал, какой эффект оказало его предложение. И о запрете выходить из дома больше никто не упоминал. Воспользовавшись тем, что Хараал марал кипу бумаг под присмотром Урин в классе Даримы, она оставила записку, что прогуляется по территории, и, одевшись теплее, помчалась в сторону парка. Никто, кроме камер, ее не провожал.

Как и в прошлый раз, запыхалась. Как и несколько дней назад, Далай нашел ее практически сразу. Догадался взять с собой термос, горячим чаем согрел ободранное бегом и морозом горло девушки.

– Озеро замерзло, – просто сказал, – теперь там каток. Не хочешь ли отбить себе зад?

Янжин поперхнулась. Потом покраснела. Следом рассмеялась, вторя смешинкам, пляшущим в глазах Далая, и согласно кивнула.

– Каток стихийный, – предупредил парень, подавая ей руку. – Без коньков и санок. Если повезет, то скользишь на ногах, но в основном, конечно, на спине.

Янжин за смешком спрятала смущение. И щеки растерла, краску которым придал не мороз, а зачастивший пульс, о чем Далай не должен был догадаться.

Он шел рядом, рифленые подошвы его ботинок оставляли глубокие канавы в снегу. Он не скользил в отличие от девушки, а потому придерживал ее под локоть. Смущал таким вниманием. И Янжин с облегчением вздохнула, когда Далай перестал давить собой и отпустил ее у самого берега небольшого озерца, которое действительно замерзло и представляло собой ребристую поверхность. Стиральная доска для спины.

Усмехнулась и обернулась.

– Ты сам-то здесь катался? – спросила, указывая на пучки вмерзшей травы, торчавшие по всей поверхности.

Далай склонил набок голову.

– Нет. Надо было опробовать? Просто знаю, что вода замерзла, а так… Вырвать траву?

Янжин уставилась на парня, вытянув шею.

– Серьезно?

Далай стянул с рук перчатки и, недолго думая, ступил на лед. Несколько шагов осилил, а потом осмелел, шаркнул вперед и поскользнулся, опрокинулся назад.

Напомнил Янжин ее саму и позерство с лопатой в вольере. Она звонко рассмеялась. Далай, перевернувшись на живот, щурился от прилипшего на ресницы снега.

– Здорово, – сказал, обтирая лицо. – В городе так не поваляешься, сразу полиция увезет.

Янжин, медленно ступая по местами скользкому, частично бугристому льду, дошла до парня и села рядом, подоткнув под себя куртку. Подтянула ноги, уложила на колени подбородок. Украдкой осмотрела открытые кисти Далая, на вид неиспорченные скверной статуэтки.

Хоть бы малейший намек отыскать, что ему известно о давних делах деда.

Он молчал, разглядывая светлое небо. Янжин тоже пыталась любоваться природой, но это оказалось скучным. Тогда начала подбирать тему для разговора, только ничего умного в голову не приходило. Даже не знала интересы того, по кому слюни пускала столько лет.

Внутренне поморщилась, предположив, кем, должно быть, считал ее сам Далай и все, кто наблюдал со стороны. Прилипала, отругала себя, преследователь из-за углов.

– В университете экзамены сейчас?

– Да.

И опять замолчал. Янжин скосила на него глаза и быстро вернулась к изучению белоснежного, ничем не заляпанного еще ковра, мерцающего на солнце.

– Сложно? С экзаменами?

Далай усмехнулся.

Янжин медленно умирала со стыда, не в силах угадать, о чем ему интересно будет побеседовать. О погоде глупо – наступила зима и наступила, холодно. Спросить о черепахах – так сказал же, спят. Не о девушках же его беседы вести. Рассказать о себе – но и тут Далай ничем не дал понять, что эта та тема, которую он бы с радостью сейчас обсудил.

– Как твой дедушка?

– Неплохо.

Коротко и ясно.

Янжин бесцельно повозила подошвой кроссовки по снегу, приминая его. Уже не пушистый, а плотная корочка, он утрамбовался до гладкости. Ноги замерзали, оделась слишком легко для такой погоды, еще и заняться оказалось нечем; ни веселья, ни обещанного катания, только уши пылают.

– Ты раньше не приезжал за несколько километров, чтобы поваляться в снегу. Со мной, – говоря это, Янжин украдкой разглядывала профиль Далая, а он, заметив, загадочно блеснул глазами.

– Раньше ты всегда была на виду. А тут пропала. Странно, не находишь?

– Нет. То есть…

Далай улыбнулся. Уголками губ, лениво. Ей знакома была эта ухмылка, направленная на девушек и вызывавшая море зависти к тем, кому она предназначалась. И вот теперь он обворожительно изгибал губы для нее. По причине того, что, как объяснил, заметил не присутствие, а отсутствие, и признал спустя много лет, что Янжин ему не хватает.

Хараал улыбался открыто в отличие от Далая. Далай заставлял краснеть от неловкости и прятать лицо, а Хараал делился своей радостью. Как он там, пронеслась вдруг мысль у Янжин. Если урок закончился, то они с Урин нашли ее записку. Будет обыскивать дом и поля вокруг?

– Далай. – Янжин вскочила на ноги и чуть не упала. Закачавшись, схватилась за предложенную руку. Устояла. С внезапным раздражением подумала, что чувствует себя коровой. – Мне пора.

Далай растерялся. Свет на его лице пропал, остался прищур, вызывающий вину за побег.

– Я приду еще, – торопливо пообещала Янжин. – Обязательно. Завтра не смогу. Позвоню, ладно? Или…

– Позвони, – со вздохом согласился парень и отряхнул перчатки, прежде чем их надеть. Тоже встал со льда. – Тебя проводить?

– Нет! То есть… – Янжин осеклась и быстро рассмеялась своему испугу. – Я дойду. Спасибо.

– У меня каникулы на следующей неделе, может… Не хочешь в кино?

Янжин замерла.

Урин ее закопает, стоит только обмолвиться о том, что ступала за ворота. Пока она молчала, и это позволяло надеяться, что записи не так хорошо смотрят. Но если попадется, то крику будет на всю виллу.

– Я постараюсь. – Тут до нее дошло, куда он зовет. Показалось, что ослышалась. – Ты сказал – кино?

– Нет так нет. Что ты на каждое предложение чуть ли не сознание теряешь? – Сказано было незлобиво. Далай, сунув руки в карманы, пригнулся. – Янжин, тебя никто о таком не спрашивал?

Нет, конечно.

– Ну… Необычно, – заключила она, опуская глаза, чтобы не выдали потрясения. – От тебя слышать – необычно. Тоже попробую получить выходной. Сто лет в кино не ходила.

Прикусила язык при виде понимающей улыбки, украсившей смуглое лицо. Пока не выдала впридачу, сколько лет ждала от него приглашения, помахала рукой и ушла в сторону сосен.

И конечно же, она была права – Хараал не грелся под батареей с чашкой горячего чая, а рыскал по территории виллы с запасной курткой в руке. Янжин, проскользнув в калитку и пробежав под сосны, была там им и обнаружена.

– Ищу ручей, – сказала. При виде облегчения, затопившего парня, ей стало не по себе. – Хараал! – Он поднял голову в вопросе. – Ты не должен ходить за мной. Я хочу гулять одна. Одна.

Помедлив, он кивнул, положил куртку рядом с девушкой и, развернувшись, ушел в дом.

Идиотка, прошептала себе Янжин, кусая губу и глядя на проявленную заботу, от которой хотелось плакать. Что в парке наделала глупостей, что здесь.

Тем же вечером, не в силах избавиться от зудящего чувства вины, сама хотела предложить Хараалу почитать. Не он топтался на пороге, как обычно, а Янжин стучала в его спальню. Только вот открыла ей Урин. За ее спиной царил густой полумрак, горел лишь ночник у кровати, позволяя разглядеть очертания лежащего человека.

– Он спит, – шепнула компаньонка на вечер, оглядываясь через плечо. – Лег рано, заниматься не стал. Выпьем чаю?

– Восемь часов только, – нахмурилась Янжин, заглядывая девушке над плечом. – Он заболел?

Урин пожала плечами, едва заметно.

– Нет. На вид – нет. Проверю его позже. – Вышла из спальни и потянула за собой дверь, закрывая Хараала от взглядов. Подхватила упершуюся девушку под локоть и силком потащила по коридору. – Не шуми. Он много занимается, еще и Роману помогал в поле.

– Когда?

– Сегодня. После уроков.

Она все пропустила. Янжин испытала острое сожаление, что не увидела игры парня с собаками. В поле он был как ветер свободный. Лучился от радости. Старый псарь отдыхал, когда Хараал приходил поиграть с питомцами.

Еще немного пошаркав по камню, остановилась. Не хотела она ни чай пить, ни обсуждать с Урин Хараала.

– Я могу на днях в город сходить?

– Мама сказала…

– Твоя мама сказала это месяц назад, – возразила Янжин. – С тех пор ничего не произошло. А мне нужно в магазин. Купить обувь и еще кое-что.

Урин начала вздыхать тяжело, а Янжин на несколько неприятных минут ощутила себя пленницей, а потом услышала вопрос, есть ли у нее деньги.

– Есть, – ответила резко. Урин глянула удивленно.

– Я просто не знаю, получила ли ты аванс. Я могла бы одолжить, если нужно.

– У меня есть деньги и без аванса, – жестче повторила Янжин, уверенная, что о договоре ей напомнили не случайно.

– Хорошо. Я скажу Ринчину и Ардану. Когда поедем?

Настала очередь Янжин пялиться в непонимании.

– А вы зачем? Мне нужны? Тут через парк пешком можно пройти, дальше автобусная остановка. Город я знаю, в людный торговый центр, обещаю, не пойду. Заодно телефон себе куплю.

Урин не отступала.

– Так безопаснее. Все же одна или вчетвером – разница есть. Тем более если тебя заметят…

– Урин! – с досадой воскликнула Янжин. – Я с Далаем хочу увидеться! Ты сама сказала, что я свободна!

Урин проглотила следующее возражение и прищурилась, некоторое время вглядываясь в сердитое лицо Янжин, а потом, усмехнувшись, протянула:

– А-а, ну хорошо. Свидание?

– Тебя это радует?

– Конечно, – не стала отрицать Урин. – В моих интересах, чтобы ты как можно быстрее устроила свою личную жизнь.

Янжин прислушалась к изменению тона. К поблажке, которую Урин готова была ей дать, выяснив настоящую причину выхода за территорию. Не сильно удивилась, и все же хотелось бы надеяться, что ей не желают с одинаковым успехом исчезнуть где-нибудь. И упрекнуть не в чем, Урин никого не уводит, ничью семью не разбивает. Вот только куда-то делась ее прежняя дружба; больше похожая на присмотр, но все-таки.

– Я тебе сильно мешаю?

– Сама как думаешь? – вскинула бровь Урин.

Янжин начинала думать, что сильнее, чем ей казалось.

– Хочешь избавиться от меня?

Урин прислонилась к стене коридора, свободной от статуй и вазонов, скрестив руки на груди. То, как долго она подбирала слова, ужалило больнее, чем сам ответ. Можно было уже опустить детали, но Урин, очевидно, допекло. Ее критика становилась все злее:

– Сказала же, буду рада, если осуществишь мечту с блудливым внуком Тумэра!

Про блудливого Янжин пропустила мимо ушей. Тут спорить было не о чем, прямым текстом о Далае говорил весь город. Что ее не особо и волновало, в принципе, считала, что опыт лишним не бывает, особенно при отсутствии такового у нее. Но вот всплыли страхи, что ее выгонят из этого дома, потому выкрикнула:

– Я не могу уйти!

– Почему? Переживаешь за него, – кивок улетел дальше по коридору, – или за то, что только месяц отработала? Денег мало?

Янжин растерялась.

– Он уйдет за мной. Так аха сказал.

– Хараал уже не тот затравленный щенок, который прицепился к тебе. Он знает, что здесь его не обидят, он стал более уверенным. И если ты ему все объяснишь, то он поймет и не станет носиться по пятам. Скажи ему остаться в этом доме, – потребовала Урин, отлепляясь от стены и шагнув к Янжин. – Попрощайся с ним по-человечески и дай возможность жить, а не ждать. Далай? Да ради Бога, для тебя в самый раз. С деньгами, главное.

Янжин ошеломленно отступила, когда Урин нависла над ней, выдавливая пожелания.

– Ты стала грубой.

– Я всегда была честной! Не морочь Хараалу голову. Пока ты рядом, у меня нет шансов дать ему семью. – Заметив, что почти кричит, Урин быстро огляделась и понизила голос, превратив его в просящий: – Не верю, что тебе настолько наплевать на него, чтобы выслушать все это и с чистой совестью продолжать зарабатывать на нем.

Ушла в сторону кухни, оставив Янжин слушать свое колотящееся сердце и отголоски злых слов. Большинство из которых, в общем-то, похоже было на то, что заслужила.

Видела ведь. И не раз ей говорили, что привязанность Хараала отличается от дружеской. Она же отмахивалась. Потому что принимала как должное.

Янжин поспешила в свою спальню, а оттуда попала уже в соседнюю. Тихонько, на цыпочках подошла к кровати, на которую Хараал перебрался с пола после ночевки в комнате Янжин. Либо она приходила ночью, заслышав боль памяти, и поднимала с пола, укладывала на кровать, сидела, пока не засыпал вновь, только уже без сновидений. Сообразил, что там удобнее.

Хмыкнув, Янжин пристроилась на краешек, стараясь не задеть спящего. Вид его, расслабленный, навевал покой. Глубокое ровное дыхание было знакомо, как свое собственное; за столько времени научилась прислушиваться к нему и, оказалось, ритм о многом может сказать. Например, о том, что вскоре он начнет метаться, либо о том, что доволен.

С удовлетворением отметила, что локти, выглядывающие из-под коротких рукавов футболки, потеряли свою остроту, на руках нарастали мышцы. Только шрамы остались, растягивались вместе с кожей бледными линиями.

– Твари, – пробормотала во внезапно вспыхнувшей ненависти к тем людям, которые это сотворили.

Ресницы Хараала дрогнули.

Забыла, как чутко он спит.

– Все хорошо, – шепнула, находя его пальцы и сжимая их. – Спи.

Он спас ей жизнь. Пусть раньше и не слишком ею дорожила, вписываясь во всякие авантюры, но если подумать, а времени на это оказалось очень много, то находится на этом свете только благодаря Хараалу.

Размышлять кроме как об истоках и итогах оказалось не о чем. До него так долго Янжин думала только о двух вещах: о Далае и о деньгах. Они и сейчас думались, но только немой парень был перед глазами, а те двое – где-то в отдалении. Он увидел в ней свое спасение, это понятно. Только вот она его бросила, а он ее – нет. В этом вся разница между человеком и собакой.

– Прости.

Пальцы Хараала мягко высвободились и показали, что случилось. Кошмар? Подвинулся, предлагая компанию.

Янжин смотрела в смутно блестевшие глаза и видела там сонную еще тревогу, беспокойство, холод улиц, на которых ее дожидался, куртку, которую отдал ей без раздумий, ярость, с которой бросался на людей в темнице, не позволяя приближаться, хоть и сам едва дышал.

Вздохнула. Подумала о словах Урин, о том, что она придет проверить самочувствие парня. И если обнаружит их в одной кровати, то решит, что Янжин нарочно это делает, ей назло.

Погладила Хараала по волосам, стараясь не замечать, как он тянется за рукой.

– Спи, – повторила и встала. – Нет кошмаров. Пришла пожелать тебе доброй ночи.

Утром вернулся хозяин дома.

* * *

Дамдин пришел за Хараалом, когда он готовился идти на урок жестов. Пришел и встал в двери, терпеливо ожидая, пока молодой ловко пробежится пальцами по застежкам рубашки, которыми Урин его донимала так часто, что теперь мог бы с закрытыми глазами с ними справиться. Улыбнулся своим мыслям, в которых парень месяц назад опасливо елозил молнией взад-вперед по ткани, не зная, что это такое.

– Дамдин? – позвала его Урин.

Псарь открыл глаза, поняв, что задумался.

– Аха ждет тебя в кабинете, – сказал для Хараала. – У нас гости, хотят тебя видеть.

Про гостей Хараал понял, как и про то, что его ждут в кабинете. Не зная никого, кто мог бы быть о нем осведомлен помимо людей этого дома и тех, у кого он находился до побега, усилил хватку на спинке кровати, у которой стоял. До побеления стиснул пальцы, проступили шрамы рваными брызгами. Услышав голоса, заглянула Янжин и, удивленная поведением Хараала, подошла к нему, коснувшись локтя; показав этим, что все хорошо.

– Урин? – шепнула. Девушка качнула головой, не сводя глаз с работника.

Дамдин успокаивающе поднял вверх ладони.

– Друзья, – сказал специально для побледневшего парня, четко выговаривая слова. – Они хотят кое-что прояснить. Узнать. Их отыскал аха и пригласил сюда. Опасности нет.

Янжин крепче сжала локоть Хараала, чувствуя сотрясавшую его крупную дрожь, которая грозила передаться и ей.

– Его не заберут? Он останется?

Дамдин сказал, что да. Подтвердил жестом. По лицу видно было, что не юлил и глаз не отводил. И это убедило Хараала выпустить деревянную спинку мебели, перестать ее выламывать. Он выдохнул застрявший в груди воздух вместе с тенью улыбки.

«Иду», – начертил в воздухе. Подумав, добавил, глядя на Дамдина: «Не хотел». И коснулся своего плеча.

Псарь поразился, что юнец все еще помнит свои зубы в нем и, видимо, тот случай до сих пор гнетет. Сам и забыл к этому времени. Усмехнувшись, показал, что он в порядке.

– Он знает жесты? – уточнила Янжин, наблюдая за беседой мужчин.

– Конечно, знает, – сообщила Урин. – Тут почти все их знают.

– Но ты ведь не знаешь.

– Я ж сказала – почти.

Ответ и его тон предлагали не задавать больше вопросов, что Янжин и сделала. Молча смотрела, как Хараал идет к выходу. И почти знала, что будет дальше: на пороге он обернулся, вернулся, взял ее за руку и повел за собой. Слышала обиженное бормотание Урин, оставленной в комнате, чувствовала тепло обхватывающей ее пальцы ладони. Согрел ободряющий и одобряющий взгляд Дамдина, скользнувшего взглядом по соединенным рукам. Как будто все происходило по правилам.

– Дамдин, – позвала псаря уже в коридоре. – Хараал чем вообще заниматься будет?

Хараал прислушался. Не угадал со временем, показал сам, что сейчас занимается тем, что идет в кабинет.

Янжин покачала головой.

– Не сейчас, а завтра, через месяц, через год. Всю жизнь, понимаешь? Долго.

Хараал, помедлив и обдумав, кивнул.

– Он ладит с животными, собаки его любят, – ответил псарь. – Думаю, аха предложит ему место псаря.

– То есть, у него будет настоящая работа. И жилье. Он не будет скитаться…

Хараал пожал пальцы девушки и указал на дверь, к которой они подошли. Предупредил, чтобы поумерила пыл. Дамдин постучал, сообщив, что пришли. Глянул на Янжин, на то, как она вцепилась в руку, в которой, сама не подозревая, черпала уверенности больше, чем парень в ней.

– Мы, если приняли нового члена, то срастаемся с ним. За судьбу парня не переживай, – сказал и открыл дверь. – Проходите.

– А вы?

– А я буду здесь. Аха не велел впускать других.

– А я?

Дамдин тихо рассмеялся.

Сайжин Бургаханов не выказал удивления или недовольства тем, что Янжин пришла с Хараалом. Кивнул ей, здороваясь. Янжин с ответным кивком не рискнула, немного склонила голову, приветствуя и его, и абгай, маму Урин, стоявшую без движения у окна, после чего обратила внимание на гостей, которые и прибыли для встречи с найденышем ахи.

Хараал потянул носом воздух и моментально пригнул голову, скалясь.

– Хараал! – негромко произнес аха. Тот еще и задвинул за себя опешившую Янжин.

– Дамдин сказал, нет опасности, – напомнила шепотом девушка, прижимаясь губами к вибрирующей рычанием спине и следя за двумя высокими, очень красивыми женщинами в темных одеждах, взиравшими на пришедшего со странным выражением на лицах. Их типаж отличался от привычной Янжин внешности, у них кость была тоньше, черты выразительнее, глаза больше, ресницы длиннее, тень от них темными росчерками ложилась на скулы; волосы блестящие, вспыхивающие на свету. Нахмурившись, перевела взгляд на Хараала, на ту часть лица, что была ей видна, на подрагивающие крылья носа, на густые ресницы, мечту самой придирчивой красавицы.

Алима переглянулась с гостями.

– Будьте терпеливы, прошу, – напомнила, очевидно, продолжая некий разговор, состоявшийся ранее.

Хараал дернул головой в ее сторону. Прищурился и зарычал уже в голос, увидев огромного пса, поднимающегося из теней, скопившихся между шкафов.

– Волк… – ахнула Янжин, с силой вцепляясь в рубашку парня перед собой. Желтые глаза прошлись по ней липким ужасом и остановились на ее защитнике.

– Волчья собака, – спокойно поправил аха. – Вольфхунд в данном случае, если я не ошибаюсь.

Одна из женщин подтвердила легкой улыбкой. Рассеянной немного, потому что внимание было сосредоточено на молодом псе, неосознанно демонстрирующем весь свой арсенал, но делающем это в совершенно неподходящем обличье. Обратив безмолвный вопрос к старейшине дружественной стаи, в ответ получила не порадовавшее ее объяснение:

– Наш специалист считает, что оборота еще не было.

– Возраст.

Аха медленно, избегая резких движений, развел руками, показывая, что тут он бессилен.

– Щенков мы готовим с детства. Юноша же попал к нам таким, какой есть.

– Вида его вы не знаете, – уточнила гостья. Алима с сожалением это подтвердила, безмолвно прося Янжин не нагнетать обстановку воплями и не ярить самого Хараала больше, чем есть. Спокойно, показала губами.

– Действуем интуитивно, – добавил аха. – Пришлось полагаться на видимое сходство, а из всех изученных мною семей ближе всего оказалась дальневосточная. Поверьте, я бы не беспокоил вас без серьезных на то оснований.

– Это кто? – не выдержала Янжин, поймав взгляд ахи, и обняла Хараала за талию, удерживая на месте. Он дышал все жестче. Старый антиквар сохранял поразительное спокойствие, за которое цеплялась, убеждая себя, что без причины аха не был бы так беспечен.

Чувствовала прерывистое дыхание и боялась, что Хараал повторит сейчас сцену из пещеры. В животе расцветал ужас, пальцы вдавливались в парня, сотрясались его глухим гулом.

Что-то темное, тяжелое поднималось в нем, что приковывало взгляды находившихся в кабинете и заставляло держать рот закрытым. Алима довольно откинулась назад, сложив руки на груди, и даже не пыталась вмешаться. А Сайжин выдал одно слово в ответ на агрессию:

– Понимаю.

У Хараала широко раскрылись глаза и он весь натянулся, ничем не напоминая потерянного щенка; исказился гримасой бешенства. В глазах разгоралась злоба, зубы обнажились. Тряхнул головой, при этом пятясь, интуитивно понимая, кто ему противостоит, что целым отсюда не вырваться. Уводил женщину, которую прятал за собой.

Еще два слова – и он замер, не сводя злых глаз со старейшины.

– Нет опасности, – мягко произнес Сайжин для парня. Повторил жестом.

Гости едва слышно перевели дыхание, не раздражая ситуацию еще больше движениями. Черно-серебристая собака встряхнулась, легла у ног двух женщин. За ней Хараал следил с особым трепетом.

– Хараал! – повторно осадил аха тоном ровным, но строгим. Янжин уперлась лбом в выступающие лопатки.

– Они гости, – пробормотала, умирая от ужаса; сама не понимала, кто его больше вызывал. – Пожалуйста, не бей их. Нельзя. Все хорошо. Хорошо.

Хараал протяжно выдохнул, споткнувшись о волну собранного ногами ковра. Съежился, перетрусился весь. Дотянувшись, Янжин погладила его влажную шею и ошеломилась, почувствовав, что все волосы на затылке стоят дыбом. Забралась туда пальцами, ощутив, как дрожит взведенное тело, помассировала, укладывая на место волосинки.

– Безрассудства хватает кидаться на старших, – заметил аха для гостей, указывая на приемыша. – Не первый раз уже. Но страх преобладает.

– Осмотрительность, может? – предположила одна из женщин, внимательно изучая поведение щенка и то, как тухнет его лицо, становясь испуганным, словно только-только осознал, что наделал.

Аха растер щеки.

– Нет. Он охвачен паникой, это же очевидно. Глаза пустые, хребет погнут. Поборет ли это – мне неизвестно. Я надеюсь на вас, потому что его животная часть постоянно мне противится. Вы и сами наблюдали это. Ему бы помочь с оборотом, он должен стабилизировать внутренний разлад. И сразу станет ясно, вашей ли он крови. Волчьих гибридов, насколько мне известно, больше нет. Если он один из таких – то я тогда понимаю, откуда в нем столько силы.

Янжин вскинулась, услышав о прямо высказанной вероятности родства. Уверена была, что Хараал поразится не меньше нее, но он даже не слушал.

Он давил на виски, сгибаясь пополам, пока не свалился на пол у ее ног.

В голове крошилось стекло.

– Что с ним? – перепугалась Янжин, забыв обо всем, что спросить хотела.

Судороги скрутили тело, сквозь зубы вырвалось шипение, потом вой. Запрокинутая голова уперлась в пол, позвоночник изогнулся.

– Хараал! – крикнула Янжин, бросившись к нему.

– Отойди! – прикрикнул Сайжин, и Алима оттащила девушку, не обратив внимания на сопротивление.

Хараал слышал шум, голос Янжин, и стремился туда, но не мог разорвать сеть, в которую его поймал раскосый янтарь волчьих глаз пса, незаметно подобравшегося очень близко, сидевшего перед ним, заставлявшего дышать тяжелым, одуряющим запахом шерсти и густого леса.

Стекали ручейки, плавя плоть. Рвался из недр огонь, сжигая кожу. Хараал закричал, не помня себя, а немигающий взгляд опутывал, подчинял, лишал сопротивления и давил любую попытку уменьшить боль, пока кости и мышцы перекраивались, пробуждали скрытую память, в них заложенную.

Янжин плакала, он слышал. Скосил глаз, на миг выныривая из кровавого омута.

Но не больше.

В груди остро закололо, выбивая весь воздух на выдохе.

Хараал заскулил жалобно. Совсем как тогда. Когда металл входил в грудь. Удары отозвались резкой болью. Под ребрами полыхнул пожар.

Он затряс головой, вымаливая милость.

Огромный пес зарычал, отказывая в ней, и Хараал зашелся в агонии, поджимая ноги к животу и скручиваясь пружиной. Он весь блестел от пота, он прокусил губу и щекой размазывал по полу свою кровь. Он готов был лопнуть и разлететься, не в силах выразить и удержать образ, упорно скачущий в голове, под зажмуренными веками.

Он покрылся длинной черной шерстью.

Аха коротко вздохнул, переводя взгляд с Хараала на схожего окраса вольфхунда, воли которого хватило, чтобы урезонить упрямого молодого пса.

Алима придержала рванувшуюся к парню Янжин и покачала головой.

– Не мешай, – показала губами охваченной паникой девушке. – Это для его же блага.

Оборот. Янжин поняла почти сразу, к чему собравшиеся перевертыши хотят подвести Хараала.

– Ему же больно, – всхлипнула, глотая слезы, но послушалась, понимая, что несчастному сейчас не до нее. Да и страшен он был на самом деле, крепкие когти рвали драгоценный ковер ахи в клочья.

– Рождение без боли не бывает.

Лицо вытянулось, погнулись конечности, взметнулся и снес напольную вазу пушистый хвост, на что завороженный оборотом аха и внимания не обратил. Подавшись вперед, как и все присутствующие, разглядывал лежащую в цветном гнезде из лоскутов одежды и истерзанной шерсти крупную особь окраса черного, как и его волосы в ином обличье. Один в один схожую с волкособом, теперь обнюхивающим члена, очевидно, не своей стаи.

Подняв крупную морду, матерый самец отрицательно качнул ею, показав, что запах ему незнаком. Две женщины, пришедшие с ним, переглянулись.

– Быть не может, – не поверил аха. – Чей же он тогда? Нагулянный и выброшенный, чтобы позора избежать?

Хараал затрясся на полу, перевалившись на бок. Алима обеспокоенно глянула на него. Янжин во все глаза пялилась на перевертыша, даже не понимая, как на него реагировать; он был страшен, он был красив, он опасен и в то же время беззащитен. Изучала новый облик Хараала. И видела, что с ним что-то не то.

Вскинула глаза на старика, прислонившегося к столу, контролировавшего каждое движение. Он поймал напряженный взгляд Янжин и движением ресниц показал, что нет причин паниковать. Здоровая собака обходила кругами Хараала, принюхиваясь к нему. А потом меньше чем за минуту, за несколько неуловленных сознанием движений черно-серебристый гость извернулся, протрещал костями и поднимался на ноги уже мужчиной, на которого одна из его спутниц проворно накинула широкий плащ, в который перевертыш завернулся привычным движением. Судя по быстроте, с которой это гости провернули, подобные трансформации были им не впервой.

Одарил бледного человека, затесавшегося в их окружение, усмешкой.

– Загадка, – произнес.

Янжин с ума сводили судороги, проносившиеся по телу пса. И, раз за разом прослеживая волны на всклокоченной шерсти, скрежет когтей, пугаясь спазмов приоткрытой пасти с поблескивающими острыми зубами, она вдруг поняла. И не поняла, почему все эти довольные результатом перевертыши просто стоят и смотрят.

– Ему плохо, абгай! Он не может дышать!

Оттолкнув Алиму, Янжин бросилась к Хараалу. Свалившись на колени, подхватила тяжелую голову, и на нее устремился полный безнадежности бездонный взгляд. Сухой нос, судорожные глотки воздуха и тихий хрип при каждой попытке.

– Он же умирает! – закричала, оборачиваясь.

– Проклятие, – выдохнул аха, вмиг собираясь. Гости нахмурились.

Животное тело затряслось, исчезла шерсть. Голая серая кожа не скрыла обратного выверта, и Янжин чуть не умерла сама, воочию прослеживая каждый скручивающийся сустав и возвращение прежнего облика через жуткую ломку. Прикрыла глаза, сглатывая тошноту и слезы, а антиквар, сдернув с окна портьеру, поспешно обернул тканью человеческое обнаженное тело.

– Аха, – напряженно произнес мужчина с серебряными висками.

– Позже. Позовите Балму! – закричал антиквар, нависая над Хараалом. Дверь ударилась о стену, Алима выбежала из кабинета. Застыл на пороге Дамдин, потрясенно окидывая взглядом хаос в кабинете.

Хараал тщился пить загустевший воздух, загнутые когти раздирали грудь, рисуя на коже длинные рваные раны. Гость перехватил метавшуюся руку, стиснул ее, закрыв глаза и быстро шевеля губами. Его спутницы тревожно переглядывались.

– Что… – прохрипела Янжин. Мутные глаза на миг задержались на ней, а потом закатились, пятки забили по полу.

Мужчина выругался, сильнее прижимая руки парня к его бокам.

– Он болен?

– Сердце, – на выдохе выплюнула Балма, влетая в кабинет. – Что ж творите! Без меня!

Аха сдавил лоб, запоздало вспомнив снимки исследований, пока абгай ругалась и заполняла шприц обезболивающим.

– Что с ним? Сердце? Что с сердцем? – повторяла Янжин, не получая ни одного ответа.

Сосредоточенная абгай ввела иглу в посиневшую вену, напоила организм лекарством, облегчая спазм.

– Несоответствие размеров. А у него спайки на сердце. Это привело к растягиванию. Надеюсь, не к разрыву! – И, подняв голову, яростно глянула на аху. – На стол его ко мне, быстро!

Дамдин, переминавшийся за спиной Балмы, подхватил парня на руки, как только ему позволили подойти ближе, и побежал по коридору к процедурному кабинету. Янжин помчалась догонять. Балма, поднявшись с колен, разочарованно покачала головой.

– Как можно так рисковать?

И подобрав использованный шприц, покинула кабинет, оставив там четверых в ошеломленном молчании смотреть на распотрошенное место оборота.

– Он вас послушал, – спустя время произнес аха и, утерев лоб, опустился на край рабочего стола. Перегнувшись, выдвинул ящик, достал изображения, ранее переданные ему Балмой. – Я не думал. Что это может отразиться вот так.

Женщины взяли результаты и, просмотрев, передали бумаги мужчине, хмурившему брови. В тишине он внимательно изучил изображения.

– И он остался жив?

– Как видите. – Сайжин давил переносицу, пока в голове не затикало. И немного не прояснилось. – Я не понимаю. Я уже допускаю что угодно в отношении этого призрака, взявшегося из ниоткуда. Девочка эта, которая его нашла, заикнулась о колдунах, но… Черт возьми, я и их уже искал!

– И что?

Сайжин вдохнул запах старья, пропитавшего кабинет. Обычно он позволял привести мозги в порядок, но сейчас лишь напоминал о времени, о том, что у кого-то его может быть больше, чем положено.

Если он прав. Если вдруг окажется прав.

– Узнал лишь, что остров они не покидают, – ответил, скрывая обуревавшее его беспокойство. – Поэтому отправил с лодкой послание, просьбу пояснить по поводу символов, которыми юношу удерживали. Остается только ждать ответа. Если его соизволят дать. Но на сотрудничество с теми нечистыми такая слабая надежда, что остаетесь только вы. Нирон. Эвина, Ания. Этот ребенок – он вашего рода, тут взгляда достаточно. Не… – Почесал бровь, колеблясь.

– Говори, – подтолкнул гость.

– Если колдунам вопросы задаю, то и вам уж не постесняюсь – не может ли этот ребенок быть сыном вашей Хулан, отданной за Нарана Хунгэнина?

Женщины часто заморгали, как одна сузив глаза в неверии. Нирон задумчиво дотронулся до своей губы.

В минуты последовавшего молчания аха позвонил Алиме, чтобы справиться о Хараале. Выслушал, разгладил лоб, вернул на место трубку.

– Без сознания. Без риска для жизни. Балма сказала, болевой шок. – Как я и думал, добавил про себя.

– Ему пробили сердце. Дважды.

Аха кивнул, что эта процедура не осталась им незамеченной.

– Нирон, – ответил гостю, перебиравшему листы бумаги, – помимо безумных вопросов у меня также есть не менее шокирующая просьба. Я прошу разрешения. Вскрыть могилу. Простите заранее за одну только мысль об этом, однако сейчас способов подтвердить родство умножилось. По материнской линии его можно доказать и по истечении многих лет, насколько я изучил, митохондриальная ДНК сохраняется в костях веками. Еще раз прошу простить меня за непочтение к мертвым, но… я не вижу никакого иного выхода.

– Двести лет, – ошеломленно напомнил Нирон, опускаясь на стул.

– Достаточный срок для того, чтобы задавить память настолько, что щенок не может вспомнить свое имя. Его прозвали проклятием, и он послушно отзывается на кличку.

– Действительно, – обронил гость. – Он знает, что слово означает?

– Знает. И много чего еще ему известно. Хараал не с нуля как младенец учится, а Дарима постепенно высвобождает его память.

– Он был кем-то до того, как попал в цепи, – подытожил Нирон.

– Да… Думаю, да. Если он был проклят эженами… – Аха Сайжин уронил взгляд под ноги, ощущая себя дураком, поверившим в небылицы. – Как иначе назвать нас с вами, если не чудесами в этом мире?

– Хороший аргумент, – пробормотала Эвина.

– Допустим… Я сказал, допустим! – повысил голос Нирон на реакцию Сайжина, и тот осел обратно на стол. – Выяснишь ты, что щенок не имеет отношения к Хулан, – а иначе и быть не может, – что тебе это даст?

– Я избавлюсь от некоторых гложущих меня сомнений.

– Тебе стоит поделиться ими сейчас, своими сомнениями, – прохладно намекнул гость. Аха прошелся пятерней по волосам и обнаружил их в полном беспорядке; что в голове, что на голове – одинаковый бардак.

– Если щенок заперт был двести лет, то некто эти же годы держал его взаперти и выкачивал силы. Мне нужно знать, насколько серьезен тот некто, или то егери решили поизмываться над перевертышем, которого никто не ищет, а все остальное мне кажется.

Нирон скептически скривил губы, а Сайжин видел, что не сильно он верил. Гость поднял результаты просвета сердца Хараала.

– Какова версия твоего специалиста?

– Балма сказала, что у него ускоренная регенерация, поэтому затянулись отверстия быстрее, чем наступила смерть. Верить, нет – я не знаю. Если только сделать третью дырку и проверить лично.

Нирон с протяжным вздохом уронил руку на колено.

– Дырявить парня мы не станем, конечно же. Что там с кладбищем?

Сайжин поднял голову, встречая его прямой взгляд. Очень выразительный. Две гостьи упорно молчали. Одобряли или нет – антиквару не было до того никакой разницы. Разрешение он получил, конфликта избежал, а дальше осталось только изложить то, что спать не давало с недавнего времени, что и сделал:

– На Амхарте никто не ходит, полуостров считают проклятым. Мало того, что там аномалия, так еще и анахаи буйствуют. Нам никто не помешает. Нужно отыскать могилу и раскопать, и… изъять небольшой образец. Балма сравнит с материалом Хараала и… Надеюсь, что душа матери не будет против.

– Хулан по слухам была очень красива, как звезды темной ночью. – Нирон покосился на старейшину. – Но основываться на описаниях мы действительно не можем. Портрета не осталось. Щенок, конечно, изумителен на лицо, но…

– Сайжин! – перебила Эвина, хмурясь. – Верно ли то, что предстало нашим глазам?

Аха совершенно точно понял, о чем идет речь, торопливое пеленание не помогло.

– Вы верно все поняли. Он оскоплен.

– Господи, – прошептала Эвина, прикрывая глаза.

– Бубцы изъяты, мешочек пуст, а сам черенок поврежден, но не критично. Думаю, что там может что-то проклюнуться, потому что у него отличная пляска гормонов с этой девушкой, Янжин. Даже если с ним это сделали в раннем возрасте, а все на то и указывает, надежда все равно есть по словам Балмы, – это наш специалист. Жизнь его не кончена. Отцом он не станет, но как самец – вполне может состояться.

– До оборота порезали, – упавшим голосом проговорила вторая гостья.

– Самое печальное, что да. И язык, и сердце, и родословная – все отобрали без шанса исцелиться. То, что он пережил такие пытки, оставшись при том в уме, и наталкивает на мысль, что необычный он перевертыш. Есть в нем иная сила, которую выкачивали. – Аха вздохнул. – Для чего бы, понять.

– Если он – погибший сын Хулан, – рассудил Нирон, – то, выходит, он один из наших предков?

– Ему лет не больше двадцати пяти, – мрачно подметила та, которую антиквар звал Анией. – На себя глянь и на него – какой он нам предок?

– Технически.

– Сам он что поведал? – спросила Ания.

– Молчит. Он и без того не больно общителен, но в этом случае начинает молчать очень нехорошо. То ли не помнит, то ли помнит чрезмерно. Надеюсь, что время сгладит кошмары. Только вот есть ли оно у нас, не знаю. – Сайжин забрал у Нирона листы, которые тот продолжал сжимать в кулаке. – Псарь у нас пропал. Бесследно. Не отыщем никак.

– Молодой? Загулял? – предположил гость. У самих такое регулярно случается. – Вернется, как проветрится.

– На это только и надежда.

* * *

То, что ввела Хараалу Балма, подействовало практически сразу, и когда Дамдин осторожно уложил юношу на стол, он не бился в судорогах, лишь дышал часто, поверхностно, его посеревшую кожу покрыл липкий пот.

– Симптомы схожи с шоком, – коротко сказала Балма, осмотрев пациента. – Дамдин, стул.

Псарь подставил стул, без указаний придвинул кислородный концентратор, после согласного кивка Балмы маской накрыл нос и рот Хараала. Включенный аппарат тихонько зашумел подаваемой смесью воздуха.

– У него губы синеют… Абгай, сделайте что-нибудь!

Балма тыльной стороной кисти откинула с лица мешавшие пряди волос.

– Делаю. Урин позови. Нужно капельницу поставить. Быстро! Дамдин, сканер. Как сердце себя ведет увидеть надо. Янжин, что стоишь!

Подстегнутая резким окриком, Янжин помчалась в спальню Хараала, где осталась Урин. Не найдя ее там, задыхаясь от бега, ужасаясь количеству утекших, попусту потерянных минут, заглянула в свою комнату, потом побежала к другому повороту, после – к кухне. Завидев Урин беседующей с Жаной, без слов ухватила ее за руку и потащила за собой.

Урин испугалась. Больше вида и поведения Янжин, чем бессвязных объяснений, которые та пыталась выдать по дороге.

– Куда…

– Абгай. Балма. Сказала привести тебя. – Янжин неслась вперед, крепко сжимая запястье Урин. – Там… Увидишь. Хараалу плохо.

Урин похолодела, начав перебирать ногами быстрее.

– Что…

– Аха заставил его… – Янжин закашлялась. Увидела, что процедурная совсем близко, и прибавила ходу. – Обернуться. А у него…

– Сердце. – Урин уже перетрусилась с ног до головы и, вырвав руку, сама влетела в медицинский бокс, оставив Янжин позади.

– Солевой раствор, – бросила ей Балма. Сама уже водила датчиком по блестевшей от геля груди Хараала. Дамдин, с силой закусив губу, вглядывался в пульсирующее изображение на экране.

Урин потащила штатив к столу.

– Что… – выдохнула Янжин, добираясь до аппарата и тоже пялясь туда, ничего не разбирая кроме мельтешащих точек, – … там? Нет разрывов же? Нет? Откуда у него спайки?

Урин поморгала, смывая панический туман с глаз перед тем, как ввести в вену иглу. Боялась, что рука дрогнет.

– Если б поинтересовалась результатом его осмотра, – отрывисто бросила, одновременно с этим анализируя цвет кожи Хараала, – то знала бы и сама!

Янжин широко распахнула глаза.

– Не здесь! – прикрикнула Балма, бросив быстрый взгляд на гнев, раскрасивший лица обеих девушек. Урин, продолжая кипеть, уткнулась в пластырь, которым крепила систему. Янжин проглотила ответ, готовый сорваться с губ. Глубоко вздохнула.

– Нет разрывов? – спросила ровнее. От ударов обиды шумело в голове. Пальцы, касавшиеся руки Хараала, дрожали.

Дамдин с сочувствием ответил:

– Нет. Но боль выбила его из сознания. Все будет в порядке, не трясись так.

– Не будет, – прошипела Урин.

– Урин! – осадила ее Балма. И поманила к себе Янжин. Попросила нагнуться, чтобы дать быстрые ответы: – Не плачь. Он не умирает. Старые ранения сердца плохо себя показали при обороте, но, – кивок на экран, – кровотечения нет. Боль купирована, давление снижается. Он скоро придет в себя.

– Откуда? – ахнула Янжин, которой все пятна казались очень страшными. – Ранения?

Дамдин ногтем подчеркнул два затемнения.

– Это только он может сказать, где заимел эти шрамы. – Взглянул на бледную девушку и поправился. – От кого получил. Тот человек определенно наносил их с целью убить.

Пальцы Янжин конвульсивно сжались на запястье Хараала. Опустила взгляд на его застывшее лицо. Урин шумно дышала, показывая свое недовольство, а, закончив с установкой катетера, подтащила стул и села, намереваясь следить за тем, как скользили по трубке капли раствора.

Янжин почувствовала себя лишней в этой цепочке, где каждый занимался своим делом, и только ей не осталось ни места, ни занятия. Балма, поглядев на то, как топчется она у стола, силком усадила на свой стул и велела считать пульс.

– Тонометр для чего? – буркнула Урин себе под нос.

Дамдин ушел. Абгай тенью передвигалась по процедурной, не решившись оставить двух сиделок наедине.

Давление Хараала пришло в норму, как она и обещала, снизился пульс до приемлемых семидесяти ударов. Балма сняла с Хараала маску, отвела волосы назад, погладила холодный лоб, погрела щеку в ладони. Нашла его состояние удовлетворительным.

– Ума, надеюсь, прибавится после этого, – заключила. – У ахи, само собой. Любопытно ему было.

Урин тут же зацепилась за сказанное:

– А вы видели, как он обернулся?

– Нет. Мне уже позже сообщили. Знала бы, что аха эксперименты ставить собрался… – Не договорила. Все еще сердилась.

– А ты видела?

– Что? – огрызнулась Янжин.

Урин помолчала, всем своим видом показывая, что с большим удовольствием расспросила б кого-нибудь другого, да больше никого нет, кто в кабинете присутствовал.

– Оборот, – выдавила, упорно глядя на Хараала и никуда больше. – Он красивый?

– Черный.

Урин с силой смежила веки, унимая желание рявкнуть в ответ.

– У меня коричневый окрас.

Янжин дела не было до того, какого цвета шерсть у Урин. Она отвернулась, намекая на тишину.

– Алима сказала, что Хараал гибрид, – сообщила Балма. На удивление своей помощницы пояснила: – Помесь волка с собакой. И да, он красивый. – Хмыкнула, ласково пригладив голову юноши. – Разве могло быть иначе?

– Мама видела? – оживилась Урин. – Тогда у нее узнаю.

Янжин скрипнула зубами, мысленно подгоняя ее заняться этим немедленно и убраться отсюда.

– Что вы грызетесь как две шавки? – не выдержала абгай, устав от их зловещего молчания и переглядываний. – Поглядите на себя! Подруги, называется! Урин, иди к матери.

– Но… – воспротивилась девушка, сужая глаза и откинув назад голову. – Почему я должна уйти?

– А то ты не знаешь, – прошипела Балма и вытолкала ее за дверь. Обернулась, окинув взглядом оставляемую процедурную и опешившую Янжин, растерянно переводящую взгляд с двери на прозрачно-истекающие раствором трубки, опутавшие неподвижного парня. Перед тем, как закрыть дверь, дала наставления: – Главное – следи, чтобы иглой не покололся. Даже если вынет ее – ничего страшного. Лучше будет, если проснувшись, он увидит тебя, чем остальных истериков.

Голос Урин вместе с ней остался за дверью, пролетел по коридору возмущенной тирадой и затих.

Янжин испытала приступ быстрой паники и сразу представила себе множество разных ситуаций, в которых ее знания абсолютно не пригодятся. Потом увидела телефон, принесший чуточку уверенности; не в себе, а в скорой помощи, которую можно вызвать в любой момент. Только после этого села обратно на стул, который придвинула так близко, что животом вдавилась в боковину металлического стола. Он подогревался, поверх лежала одноразовая простыня. Не матрац, подумала, продавливая покрытие. Твердо, жестко.

Наверное, неудобно.

Подняла расслабленную мужскую кисть, подержала ее. С сожалением дотронулась до шрамов, изуродовавших кожу. Медленно уложила руку обратно, так, чтобы не свисала с края. Стоило только вспомнить, как он рвал и ломал себя, как сводило живот. Ее рассказ впечатлил даже старика антиквара, а он наверняка знал немало пыток, может, даже раскапывал жертвы.

– Как же ты выжил там? – спросила. Помедлив, накрыла все еще липкую часть груди, под которой билось сердце. Закрыв глаза, попробовала посчитать удары. Придавила сильнее теплую мышцу, подрагивающую в такт пульсу. Пальцы коснулись шрамов, оставшихся и там, машинально проследили их. Ресницы дрогнули, поднимаясь, Янжин наклонилась ниже. – Вот сволочи бессердечные, – шепнула, морщась от вида сеточки белых линий, которые только теперь разглядела между более заметными, выпирающими отметинами.

Пульс под ее ладошкой зачастил, и Янжин задержала дыхание.

Не спит, подумала, моментально краснея.

Ее руку накрыла и придавила сильнее широкая ладонь. Шумный выдох пошевелил волосы на макушке.

Ему нравится. Еще бы. После полного равнодушия обнаружить ее распускающей руки.

Янжин резко подняла голову, рассчитывая застать понимающую улыбку. Но ошиблась: глаза Хараала были закрыты, лицо расслаблено. Не выглядел самодовольным. Интересно, понимал ли, кто с ним?

– Хараал!

Он даже не дрогнул, в ответ приподнял одну бровь. Отнял руку, к ней добавил вторую, показывая:

«Я раньше так не превращался. Ты боялась?»

Янжин покачала головой.

– Нет. То есть… – Хараал открыл глаза, когда она запнулась. Выглядел смущенным. – Ты напугал, когда потерял сознание. То, что ты меняешь облик, я давно знаю.

В темных глазах отразилось облегчение, а губы тронула легкая улыбка. Хараал вернул ладонь на ее руку. Проследил за прозрачной трубочкой, но не сделал попыток оторвать ее от себя. Очевидно, знал, что это такое.

«Боль», – показал. – «Много».

Янжин сама ее видела.

– Кто тебя бил сюда? Чем? – спросила, процарапав кожу на груди.

На его лицо упала тень, глаза потухли. Оббежали светлое помещение, где, кроме них двоих, никого больше не было.

«Нож». Быстро скользнул пальцами по пальцам.

Боже, ужаснулась девушка, облизав пересохшие губы. Нарисованная в воображении картина наполнила ее мрачным, леденящим ознобом, и она погнала ее прочь и как можно дальше, запрещая думать о том, что чувствовал он, когда сердце застряло, лишенное возможности сокращаться.

Наверное, то же, что и демонстрировал сегодня в кабинете ахи.

– Ты это помнишь? Кто это делал?

«Человек», – показал Хараал. – «Мужчина».

– Имя? Как его зовут?

«Господин», – сложил буквами. Увидев, как нахмурилась Янжин, быстро задвигал пальцами, уверенный, что расстроил ее. – «Люди так его звали. Я слушал. Я запоминал. Он разрешал это имя. Другого нет».

Янжин перехватила его пальцы и сложила вместе.

– Я поняла. Ты не виноват, не оправдывайся.

Напряжение таяло, он расслабился.

«Я могу уйти?» – показал. Постучал по столу под собой. – «Твердо. Много света».

– Со светом, наверное, помогу, – пробормотала Янжин, отыскивая на блоке управления светильником нужную кнопку. Яркие диоды потухли, в процедурной остался лишь дневной свет, приглушенный жалюзи. На некоторое время Янжин с Хараалом вдвоем ослепли и моргали, привыкая к полумраку. Парень выглядел таким сонным, что Янжин против воли улыбнулась. Покачала головой, указывая на заклеенную пластырем руку, к которой подсоединен был катетер. – Но уйти нельзя. Лекарство. И вынимать нельзя.

Он кивнул, что понял. И вздохнул, елозя головой по тонкой поролоновой подушке в попытке улечься удобнее.

Взгляд Янжин упал на его сухие губы. Он не мог смочить их.

– Воды?

Кивок, после которого Янжин пошла разыскивать воду. Набрала из кулера, сунула в стакан трубочку и вернулась. Поднесла к губам Хараала и ждала, пока он напьется. Попробовала спрятать свой язык и представить, легко ли так пить. А следом пришла другая мысль.

Как это отразится на поцелуях. Ухудшит влечение или роли не сыграет? Может, язык он заменит на сосание губ, как делают некоторые племена. Никаких исследований рта. А если его девушка прикоснется к тому, что осталось от его языка, еще и представит это, то не побрезгует ли? Хватит ли такта не обидеть самого парня, не показать этого?

– Проклятие, – вырвалось. – Хараал!

Он и в первый раз расслышал. Сдвинул брови, не видя причины для раздражения.

– Урин тебя целовала?

Он поперхнулся, сглотнул и прижал губы пальцами, враз поменявшись в лице.

«Нет», – взлетела его рука. – «Нет, нет».

Янжин перехватила его кружившую кисть и удержала от многократного повторения.

– Я не злюсь. – Злилась бы, если бы он смутился или покраснел. И опьянял восторг от того факта, что ничего Урин и не добилась от него. Не коснулась даже губ, не говоря уже о сердце. Мрачное чувство удовлетворения расцветало внутри, заглушая совесть, к которой бывшая подруга пыталась воззвать.

Но ведь он сам не желает с ней сближаться, говорила себе, осторожно освобождая губы, которые Хараал продолжал придавливать к зубам. На лице проступал осторожный вопрос, взгляд метнулся к двери, потом снова на Янжин.

– Покажу тебе, – шепнула, касаясь приоткрывшихся в изумлении губ. Они давно ее привлекали, мягкие и волнующие, обычно крепко сжатые, а теперь пропускающие жаркое дыхание. Намного притягательнее, чем у Далая, заменившие собой все прежние желания.

Янжин вдруг похолодела, вспомнив о Далае. О том, как совсем недавно разглядывала его профиль.

О том, что до сих пор лелеяла привычную мечту составить ему пару. Жить в большом доме. Не переживать о завтрашнем дне.

Собиралась с ним в кино. Рассказала об этом Урин.

Подумала о том, что в любой момент старик Бургаханов может прислушаться к Урин, счесть, что условия договора выполнены, и указать на дверь.

Был еще вариант срочно передумать и… Ей предлагали остаться в этом доме на других условиях.

Янжин прерывисто вздохнула, встречаясь с горящим взглядом Хараала.

Подышала трепещущим ожиданием и отстранилась рывком, так и не попробовав его на вкус.

– Прости.

Хараал прикрыл глаза. Прикусил нижнюю губу, сдерживая дыхание, и уронил голову назад, на жесткую медицинскую подушку. Видела, как быстро двигается его пульсирующее горло, блестит от испарины. Натянутый как струна, он не смотрел на нее, сражаясь с разочарованием, которое не хотел показывать.

– Это не из-за… – Запнулась.

Глаза парня смутно блеснули из-под ресниц, щека дрогнула. Он отвернул голову и сомкнул веки окончательно.

– Ты обиделся?

«Голова болит», – быстро показал и натянул на себя простыню до шеи. – «Спать хочу».

Учится врать. И так неумело, что Янжин почувствовала себя еще больше виноватой.

– Хараал…

Он крепче зажмурился.

– Так тебе точно не уснуть. – Янжин подавила желание вернуться и закончить то, что все еще не унималось внутри, горело жадной потребностью. Останавливала лишь мысль о Далае и о том, как потом будет объяснять это открытой душе немого мужчины, не ожидающего таких игр. – Абгай просила не оставлять тебя. – Это можно было и не говорить; Янжин запоздало прикусила язык. Быстро поправилась: – Мне будет спокойнее, если ты не будешь один. Я посижу здесь тихо, пока ты спишь.

Пока он спит, станет сторожить его сон. Подловит кошмары, которые изводят его, и успеет прогнать.

Янжин вздохнула, подумав, как привычны стали такие дежурства, что с ее стороны, что с его.

– Хараал. Это на самом деле твое имя?

Он не шевелился, грудь штормило, щеки пылали.

Янжин потрогала свои и пожалела, что нельзя смыть эту краску.

– Поискать тебе таблетку от боли?

Едва заметно качнул головой. Янжин невесело хмыкнула, припомнив, что абгай залила в него достаточно лекарств, чтобы боль его не беспокоила. Физическая.

– Ты не видел себя, но… твой оборот красивый. Аха язык проглотил от зависти.

Неуловимый хмык. Ему приятно было это услышать. После высокой оценки спина Хараала перестала напоминать прямой шест, прогнулась в позвоночнике. Он заметно расслабился. Просидев в полной тишине не меньше часа, Янжин наконец убедилась, что он уснул. Прикрутила колесико на капельнице, перекрыв подачу раствора из почти пустой бутылки. Понадеялась, что никто сейчас не ворвется и не помешает.

Ей нужно было услышать все, что касалось состояния Хараала. То, чем успокоила абгай, напоминало трюк для умирающего, а не правду. Уверена была, что сдержанность врача по поводу шрамов на сердце напускная. Хотела знать, чем это грозит. Может, пациенту уже отведен для жизни срок в месяцах.

Ну либо рыскать по бумагам и разбираться в терминах до тех пор, пока ее не отловят.

Глубоко подышав, прочистив голову от мыслей, Янжин позволила эху проникнуть в уши, прислушалась к нему, пока он не разросся до множественного шепота. Пока не стал голосами, накатывающими, накладывающимися друг на друга. Среди них отыскала тот, что был ей нужен. И последовала за ним.

11

Огорчение, прозвучавшее в голосе Далая, отозвалось и в Янжин. Хотела бы сказать ему иное.

– На этой неделе не выйдет. Извини. – Накручивая на палец провод, слушала, как тарахтит его сестра, ей отвечает мать. Все эти звуки, доносившиеся через звеневший в голове фон, казались такими далекими, словно из другой жизни, хотя совсем недавно жалась под окном той семьи, подслушивая сказки. – Мне жаль, что ты купил билеты. Возьми с собой сестру. Друга.

Далай осуждающе молчал, вынуждая ее говорить все быстрее и дергаться, оглядываясь на закрытую дверь.

– Если не занят, мы можем встретиться завтра, – предложила, уже не зная, как убрать этот холод, которым опять окутывался Далай. Только-только он проявил интерес, которого добивалась много лет, как снова готов был исчезнуть, а у нее не было ни времени, ни возможности подстроиться. – Только в парке, надолго я уйти не могу.

– Договорились, – протянул парень. По тону – улыбался, и Янжин перестала отрывать шнур, облегченно прильнув к массивному столу. – Значит, завтра увидимся?

И снова прислушалась, сосредоточившись на звуках не там, а здесь, где смешались заглушаемые толщей двери голоса. Слышимость была плоха как свет в старой лампе, но Урин она все же узнала.

– В обед, хорошо? – торопливо проговорила.

Телефон ей все же нужен, подумала, быстро кладя трубку. Свой, личный, потому что эти тайные звонки и переговоры когда-нибудь вылезут наружу.

Первой мыслью стала реакция Хараала. Второй только – что скажет хозяин дома.

Янжин выскочила из библиотеки, где частенько искала книги для чтения и вместе с ними – уединение. Потыкала пальцами в уши, но тихий звон не проходил.

– Проклятие… Урин! Подожди!

Нос к носу столкнулась именно с ней. Девушка говорила с внуком ахи, оба, судя по серьезности лиц, обсуждали не выгул собак. Идам кивнул и не сбавляя шага прошел дальше. Урин остановилась, оглядела свитер, который числился как ее, отданный на время, пока Янжин не обзаведется собственным гардеробом.

– Сегодня день зарплаты.

Янжин проводила взглядом удалявшегося Идама, который не мог этого не услышать.

– Обязательно напоминать?

Глаза у Урин были злые.

– Вдруг забудешь, зачем ты здесь?

– Из-за денег? Нет, не забуду. Намекаешь, что мне пора отдать тебе вещи?

– Ты в город собиралась. Да, было бы неплохо посетить магазины.

Янжин с трудом верилось в такую заботу. Но резкий ответ придержала.

– Обязательно верну тебе…

– Ты бросила Хараала самого? – перебила Урин. – Абгай ведь тебе сказала сидеть с ним!

– Абгай сама меня и отпустила, – собрав все имеющееся у нее терпение, произнесла Янжин. – Хараал спит. А у меня вопрос.

Урин выглядела так, будто знала, чем она занималась минуту назад и с кем. Смотреть ей прямо в глаза было тяжело, и Янжин отступила в нишу, где света было меньше, а скрывающих лица теней – наоборот, в достатке. Урин пришлось идти туда же.

– Жана кричала, что я мелочная и меня шрамы Хараала отпугивают. Думаю, она имела в виду не те шрамы, которые видно. Ты ведь знаешь, да? – Видела, что да: Урин не моргнула. Оказывается, знали все, кроме самой Янжин. – Урин. Он не может, да?

– Что не может?

Янжин скрипнула зубами, когда ее заставили озвучивать:

– С девушкой. Отношений у него не может быть? Балма сказала, что…

– Балма лично не испытывала, – со злостью отрезала Урин. – Она предположила. Это она с тобой поделилась?

Неопределенно кивнув, не смея признаться, что прослушивала разговоры в этом доме, Янжин прислонилась к стене, проведя по влажному лбу. Оказывается, отсечение языка – не столь и страшно, как казалось раньше. Хотелось верить, что не пожалели хотя бы анестезии для пленника, раз милосердия не нашлось.

А Урин знала. Знала и не сказала. Накатила жгучая обида за сокрытие.

– Почему ты промолчала?

– Тебе к чему эта информация? Ты получишь деньги и уйдешь. Жалеть его станешь? Лучше всего будет, если перестанешь мелькать перед глазами. Попереживает и успокоится. Не стоит тянуть. Я дам тебе денег. Возьму кредит, продам машину. Сколько тебе нужно, чтобы начать жизнь в другом городе? Регионе?

– Урин, – пораженно выдавила Янжин, вглядываясь в гудящий полумрак. – Ты что…

– Подруга? – Урин рассмеялась. – Подругой ты меня считала, когда в школе подкатила? Или искала способ подобраться к части статуэтки? Янжин, будь честна хоть раз со мной. Считаешь, такая хитрая была?

– Но сейчас… Все же изменилось! Я верила тебе!

– Я тоже верю тебе. И привязалась, как ни странно, за столько лет. Но все же оглядываюсь иногда. Не обижайся, ты неплохая, но… вот такая, с подвохом. И я боюсь, что ты продашь Хараала, чтобы выторговать свою безопасность. Поэтому предлагаю первее, чем его похитители, которых ты где-нибудь можешь подслушать и попробовать шантажировать. Оставь пса стае, ты ненадежна. А мы за ним приглядим и поставим на ноги. Большинство считает, что ты загубишь Хараала. Либо он сам умрет, защищая тебя от катастроф, которые ты горазда создавать.

– А аха?

Урин поморщилась.

– Аха вечно выискивает то, чего нет. Но и он тебе не союзник, он уже начал прозревать.

Янжин хмуро посмотрела на девушку, понимая, что вряд ли та обниматься полезет, даже встань она сейчас на колени и признай, что Урин знает ее как никто другой.

В ушах не прекращало звенеть, действуя на расшатанные нервы.

– Я не собираюсь продавать Хараала его похитителям.

– Потому что аха может перебить цену?

Оставив Янжин задыхаться в возмущении в нише, Урин окликнула проходившую Нарану и с ней ушла.

Это ж надо быть такой злопамятной, кипела Янжин, шагая по коридору. Помнить начало и наплевать на то, к чему пришли за годы дружбы. Совсем молодыми были, Янжин быстро сдружилась и привязалась к серьезной девочке, озабоченной учебой больше, чем отношениями с одноклассниками. Они обе выбивались из общей картины класса, так и взрослели вместе.

Янжин машинально повернула ручку, вышла на улицу и задохнулась от порыва ледяного ветра, ударившего в лицо. Гул в голове немного стих, перебился щебетом воробьев и скворцов, далеким стрекотом генераторов за домом.

Она была уверена, что Урин ни о чем не подозревает, поэтому было бы странно вываливать перед ней прошлое; зачем, если важно сейчас. А сейчас Янжин не ожидала, что подруга таит такую обиду.

Поежилась, обняв себя руками, при этом в дом возвращаться не хотела. Шла по дорожке, покрываясь мурашками.

– Может, нужно было извиниться? – Сомнительной пользы способ повернуть все вспять, что и сама понимала.

– За Хараала-то? Ничего не изменится. Попробовать можешь, конечно.

– Ахай! – воскликнула Янжин, хватаясь за стену дома. Роман появился из-за угла бесшумно, как призрак. – Вы меня напугали так выскакивать!

– Чего разутая по снегу ходишь? И в кофте? Где куртка?

Янжин скрестила ноги в домашних мокасинах и пожала плечами.

– Настроение паршивое. Я ненадолго, воздухом подышать.

Старый псарь будто ничего другого и не ожидал. Оперся о стену рядом и принялся за неторопливое ритуальное раскуривание трубки.

– Опять с подружкой полаялась?

– С подружкой… – неслышно прошептала в сторону Янжин.

Псарь усмехнулся и любовно погладил почерневшие рисунки на трубке.

– Она ревнует, совсем парень ей голову вскружил. Ее и мать уже ругает. Если бы не собаки и то, что Урин числится за ветеринара здешнего, то запретила б ей появляться на вилле. Хотя, думаю, так и случится в итоге.

– Что вы имеете в виду? – насторожилась Янжин.

– Аха уже недоволен, – строже сказал Роман. – И ею, и тобой, кстати. Сколько еще мы будем смотреть сквозь пальцы на ваши драчки? Даже псы за самку так не ярятся, как вы за юношу, привязанность которого очевидна!

– Мы не деремся, – буркнула Янжин. – Не выдумывайте.

Роман погрозил пальцем:

– Как бы вам обеим от дома не отказали, а щенка в другую семью подальше не отправили. Сварки у нас не приветствуются.

– Это аха сказал? – перепугалась девушка.

– Это я сказал, – отрезал Роман. – Я б так и поступил. Что у ахи на уме – не знаю. Но он постоянно с этими чужеродными кроется где-то, шепчется. О чем еще может договариваться, глядя на вас, сама подумай? Обе будоражите парня зря… он и без того припадочный.

– Он не…

– Глянь-ка, смелости набралась защищать неугодного.

– Ахай!

– Что с ушами?

Янжин закашлялась, подавившись неожиданным поворотом. Машинально прикрыла уши руками.

– Что ты их трешь постоянно? Если болят, так к Балме сходи. – Не дожидаясь ответа, псарь глянул на часы, а потом тяжесть его взгляда ощутила Янжин. – Тебе и так туда пора, я прав? Хараала еще не отпустила старая?

Девушка, повинуясь указующему на дом жесту, поплелась обратно, оглядываясь на курящего старика. Издали он смешался с сизым дымом, плотным воздухом и серыми стенами. Прилип к ним, будто стал частью дома. Древний дух.

Не в силах отделаться от этой жутковатой мысли, ускорила шаг и зашла в дом. Отряхнула ноги, а потом и вовсе сняла мокрую обувь. К Балме пошла в носках. Пробегая коридорами мимо десятка дверей, за половиной из которых до сих пор не знала, что находится, поддавшись разыгравшемуся воображению, не успела вовремя остановиться и, распахнув дверь в медицинский бокс, врезалась в гостя ахи, высокого черноволосого человека с серебром на висках. Ахнуть не успела, как он ухватил девушку за капюшон кофты, тем самым спас нос Янжин от расплющивания.

Балма всплеснула руками.

– Где была? Босиком-то?

– Он проснулся, – коротко сказал аха, проходя мимо. За ним вышли две женщины, одарив трущую лоб девушку любопытствующими взглядами.

Нирон, улыбнувшись, нагнулся, чтобы лучше рассмотреть Янжин. Погладил ее по голове как ребенка, обернулся к немому мужчине, начавшему заводить свой неизменный мотор. Усмехнулся.

– Инстинкт, – сказал. – Это хорошо.

Хмуро Янжин проводила его взглядом и стряхнула ощущение чужой руки на волосах.

– Аха отдаст им Хараала? – выдохнула, едва гости с хозяином дома скрылись из виду.

– Если Хараал твой не захочет, никуда не уйдет.

Хараал делал вид, что не следит за ней. Его боковое зрение следовало за девушкой по всему помещению, а быстрые выдохи, когда ей удавалось поймать его за притворством, посылали быструю дрожь от шеи и ниже.

– Абгай, – пристала к врачу Янжин. – А они кто? Я поняла, что Хараал с ними как-то связан, но те люди утверждают, что не теряли никого.

– Одна из них была в наших краях. Давно, века назад. Хулан Хунгэнин, слыхала о такой?

Янжин машинально кивнула. Те самые родственники, подумала со странным трепетом, у которых хотела выклянчить денег за информацию; а вот эту затею отпустила с большим облегчением. У антиквара вышло их отыскать и убедить приехать. Определенно он более опытен в раскопках старины и спрятанной информации, чем она.

Пока Янжин размышляла над целью визита гостей, Балма проворно перемещалась по процедурной, взялась за наведение порядка. Зазвенела инструментами.

Хараал немедленно напрягся, рывком сев на столе и затолкав край простыни в узел на груди. Схватился за рычажок регулировки наклона, который в его руке почти превратился в угрозу; оторвать его от стола ничего не стоило. Плечи поднялись, голову пригнул. Из-под губы показались зубы.

Абгай, обернувшись на звук, застыла в тот же миг.

– Опять?

Янжин метнула взгляд от него к ней.

– Щипцы… – выдохнула, сразу поняв, в чем проблема. – Проклятие…

Хараал задышал чаще, начиная стекать со стола, не сводя глаз с инструментов, которые абгай хотела разложить для стерилизации.

– Дайте, – потребовала девушка. – Щипцы. Кусачки. Что это такое?

Хараал побледнел, увидев, как Янжин берет предмет, который нельзя трогать, с легкостью кромсающий ногти и пальцы вместе с ними.

«Нет», – показал, пятясь. Сшиб стул, вцепился в сканер, заставив Балму затаить дыхание и молить, чтобы не перевернул ту дорогостоящую махину. Рывком шлепнул по лбу, сдирая с себя пот; слился цветом с простыней, расширенные зрачки, отчетливая дезориентация – он не мог справиться с паникой.

– Это не для тебя… – начала Балма.

– Ногти, – твердо сказала Янжин, поднимая перед собой безобидный по сути инструмент, если его применять по назначению. – Смотри, я могу постричь им ногти.

– Они не для этого…

Янжин не обратила внимания на громкий шепот абгай и поднесла острые концы к своему ногтю.

– Это не страшно. Хараал…

Хараал с ревом бросился к ней и выбил пугавший его предмет из рук. Зарычал, дернув головой. Бешенство и страх исказили его черты, весь покрылся испариной, дрожал и, тем не менее, стремился избавиться от калечащего орудия пытки.

Янжин легонько погладила его по щеке и, нагнувшись, не обращая внимания на гневный хрип, подобрала щипцы.

– Я покажу, – сказала. Умоляюще Хараал распахнул глаза, быстро двигая губами.

– Не нужно, – нерешительно вмешалась Балма, с жалостью глядя на парня, который вот-вот грохнется в обморок либо разгромит кабинет повторно.

– Он не должен бояться обычных вещей, – упрямо настаивала Янжин и под судорожный вздох Хараала откусила кусочек своего ногтя. Продемонстрировала, что палец не пострадал. – Не больно. Ноготь длинный. Это ножницы такие.

Он уставился на ее руку. Янжин подрезала еще один ноготь.

– Так нужно. Понимаешь?

Хараал закрыл глаза, отворачиваясь. Попятился, наткнулся на стол, где лежал до этого. С протяжным стоном уронил лицо в сложенные ладони. Балма, не выдержав, подошла к нему. Неодобрительно поглядывая на девушку, притянула к себе дрожавшего парня, поглаживая по спине.

– Жестоко, – показала губами. Янжин так не считала. Вернула щипцы в лоток.

– Жестоко позволять ему думать, что любой предмет в доме предназначен для пыток, – возразила. – Хараал.

Он заторможенно поднял голову, влажно блестевшие глаза скользнули по полу, по Янжин и остановились на лотке, в котором много что его настораживало помимо двух соединенных держателей.

– Идем в комнату? – негромко предложила Янжин, протягивая руку, ту, которую, по его ожиданиям, должна была отрезать. – Абгай сказала, что можно.

Пальцы парня побелели, пока он справлялся с собой.

– Пусть лежит, – напомнила Балма и потрепала его по волосам. Вздохнула, вытерла колючую щеку и подтолкнула ласково: – Иди. Щенок. Мир страшен, но изучать его придется.

Хараал пошел. Продвигаясь мимо процедурного столика, на секунду замедлился, а Янжин ждала, пока его страх уляжется, после чего протянула ему палец, подтверждая, что он цел. Осмотрев внимательно ноготь, Хараал кивнул и ушел, так и не дотронувшись до блестящих приспособлений.

По дороге в спальню им встретилась Жана. Расплылась в широкой улыбке:

– Покушать хочешь?

Хараал потряс головой и туже стянул на себе края простыни. Абгай, попросив минуту постоять, сунула Янжин в руки закрытые контейнеры.

– Позже дашь, – шепнула и помахала рукой, что не задерживает.

Хараал, оказавшись в своей комнате, сразу заперся в ванной комнате. Зашумела вода, но мылся ли он или создал шумовую завесу – Янжин не могла сказать с уверенностью.

– Одежда здесь, – крикнула, прислонившись к двери ухом, в котором наконец-то перестало звенеть. – Я принесла. Могу зайти?

Обычно он подавал знак, стучал, но сейчас с той стороны не доносилось ни звука и, выждав минуту, начав уже переживать, Янжин открыла дверь.

Как и думала.

Хараал сидел на полу, между душем и раковиной, прислонившись спиной к боковине поддона, лил попусту воду и рассматривал свои руки. Услышав шаги, поднял глаза и опустил обратно. Выглядел до того потерянным, что, сложив стопку вещей на полку, Янжин села перед ним на корточки.

– Хараал. Посмотри на меня.

Он вздохнул.

Янжин настаивала. Наклонилась, поддела пальцем под подбородок и надавила вверх.

– Любая вещь может принести вред. – Указала на ткань, в которую он был завернут. – И этим можно задушить. Понимаешь?

Он кивнул.

– Но это не значит, что простыня – это зло. И ножницами не обязательно пальцы резать. А нож… Жана с его помощью готовит еду, которая тебе нравится.

Хараал опять кивнул. Прикрыл глаза, пока Янжин заправляла ему волосы за уши.

– В этом доме нет плохих людей. Нет боли.

Брови парня сдвинулись, и он прижал ладонь к груди. Янжин поморщилась, вспомнив, чем закончилось утро.

– Урин сказала, что для каждого перевертыша оборот болезненный. А аха считает, что он тебе нужен. Он сказал, что после оборота ты станешь сильнее.

Губы шевельнулись и опять крепко сомкнулись. Дыхание изменилось. Блуждающий взгляд спустился ниже и остановился на губах Янжин, потом скользнул в сторону.

«Я понял», – показал, делая движение, чтобы встать.

– Подожди.

Хараал посмотрел на ладошку, придавившую его грудь.

А вот этого он не понял. И ждал, пока Янжин объяснит.

А она хотела его поцеловать. До дрожи в животе желала коснуться его губ и показать, что совсем не потому она остановилась в процедурной, что брезговала. Причина была в другом.

Прошлась языком по губам. Немедленно Хараал вернулся к ним. Сглотнул.

Был близко, очень близко и, нагнув голову, первым ее поцеловал. Легко прошелся дыханием, тронул, задержался, снимая вкус, и прислонился щекой к щеке замершей девушки. Зажмурился от шумного выдоха, остудившего разгоряченную кожу.

Вздрогнул от стука двери по стене.

– Абгай сказала, что отпустила тебя, – воскликнула радостно Урин, пробегая через спальню и останавливаясь на пороге крохотной, заполненной паром и осторожными недомолвками комнатки.

Замолчав, поняв, что помешала чему-то, перевела взгляд с отпрянувшей Янжин на Хараала, лицо которого сразу стало пустым. Повозившись, он тяжело поднялся на ноги и зашел под потоки воды. Задвинул створку.

– Идем, – негромко позвала Янжин кусавшую губу Урин. Хватило одного взгляда, чтобы сообразить, что девушка уже не так рада.

– Как это понимать?

– Идем, – с нажимом повторила Янжин и вышла из ванной комнаты первой. Урин протопала следом и схватила ее за локоть, не давая уйти дальше спальни.

– Что вы делали?

– Это не я! – Очень красиво. Урин следила за каждой гримасой. – То есть… Так вышло. Мы просто сидели и…

– И он на тебя накинулся?

– Нет! – Янжин закусила губу. Облизала ее. Красноречивее не бывает.

– Раз не ты, то кто же? – глухо спросила Урин.

Вернулся звон под черепом. Или укоряющий, обиженный вид Урин так действовал, но Янжин вдруг захотела оказаться подальше и от нее, и от Хараала. Особенно от немого парня, потому что в его присутствии все становилось с ног на голову и забывались обещания. Да и много что другое терялось, и здравомыслие было в их числе.

– Мы столкнулись, ясно? – выдавила. – Близко сидели. Не было никакого поцелуя. Я иду спать. Доброй ночи.

Поцелуй. Вернее, легкая его тень.

Странно, что почти не существующий, он не давал заснуть, разбудил на рассвете, а потом преследовал за завтраком, где, уткнувшись в свою тарелку, Янжин старательно избегала взгляда Хараала, а после полетел вслед в класс и там свернулся между двумя стульями. Вместо того, чтобы внимательно следить за руками учительницы Даримы, Янжин заработала головную боль, косясь на парня, сидевшего рядом. О том же думала, пока бежала в парк, рассчитывая успеть вернуться до того, как закончится урок письма. Даже чудесный образ Далая померк, отодвинутый на задворки. Сейчас красавец внук Тумэра больше выматывал, чем составлял приятную компанию.

Он улыбался и молчал. Может, чувствовал себя хорошо, но для Янжин затянутые паузы были в тягость. И она начинала болтать сама. Язык что упущенная из вязания петля скакал, опережая голову, с темы на тему, лишь бы не считать мучительно секунды. Это с Хараалом тишина умиротворяла, а молчавший Далай заставлял нервничать и, как следствие, не вдумываться в то, что говорила. Он ей очень нравился, мечтала и фантазировала, каково это – гулять с ним, держаться за руки. Только на деле оказалось все несколько иначе, и хотелось бы кого третьего в компанию, на кого парень мог бы отвлечься. Говорить с ним не знала о чем, на вопросы он отвечал туманно и больше усмехался, тогда как Янжин чувствовала себя дурой.

И опять захотелось уйти.

– Ты была на Амхарте? – неожиданно поинтересовался Далай. – На кладбище, имею в виду?

Янжин поперхнулась почти слетевшим с губ прощанием.

– Туда никто не ходит. Ты что?

Воображаемые минуты затикали быстрее.

Не сходящая с лица улыбка придала Далаю схожесть с манекеном, зазывающим посетителей, и Янжин на миг представила, что он на самом деле из пластика. Толкнула его в бок. Далай моргнул.

– Ты чего? Замерз? Про Амхарту расскажи.

Беспричинное веселье померкло, Далай окинул ее взглядом серьезней, чем до этого.

– Я там был.

– Зачем? – не поверила Янжин.

– На спор с однокурсниками ходили. А ты все же боишься.

– А ты не боишься? – прищурилась девушка. – Твой дед ведь много чего рассказывает о тех местах. Тебе б его послушать, прежде чем лезть в пасть!

Далай расхохотался, откинув голову.

– Дыры в нижние миры? А ты, значит, подслушиваешь? Маленький ушастик.

Янжин заледенела, стиснув руки, а парень продолжал:

– Выходит, под окнами крутишься не из-за меня, а из-за деда? Я почти оскорблен. – Мягкий укор заставил Янжин поднять голову и встретиться с блестящими глазами. Усмешка Далая не давала понять, серьезен ли или подшучивает как обычно. – Нет, не боюсь я среди мертвяков ходить. Они лежат себе и никого не трогают. А той чепухой дедушка сестру пугает.

Так и не разобравшись, что он подразумевал, назвав ее ушастиком, Янжин и не решилась уточнить, хотя проскочило подозрение о том, что парень обхаживает вовсе не ее, а хранимую ею часть статуэтки. Мысль была неприятна, вместе с тем прекрасно объяснила бы внезапно возникший интерес.

– Насчет кино…

– В кино не хочешь, – протянул Далай. – Вечно чем-то занята. Чем? – Изогнул вопросом густые брови. – Нашла себе парня? Признавайся, так и есть?

Его развязность сильно походила на флирт, отчего Янжин растерялась окончательно.

– А что? Даже если и нашла.

Далай потемнел лицом, косясь на девушку.

– И кто же он? – отрывисто спросил. – Я его знаю?

Прощаться он не намеревался, а, сидя в снегу, откинувшись назад на локтях, щурился от яркого, но холодного света. Взгляд нечитаемый застыл на смущенно ерзавшей Янжин, которую вопрос и взволновал, и возмутил.

– С чего бы… – Нервно провела рукой по лицу. – Далай, мы даже друзьями не были. И тут…

– Говорю же, – перебил Далай, садясь. Наклонился к девушке, заставив ее задержать дыхание. – Соскучился. Ты всегда была маленькой прилипалой. – Судорожно вздохнув, Янжин призналась себе, что это по крайней мере честно; обидно, но честно. – И вдруг выросла. Незаметно для меня.

Великолепный, вдруг подумалось ей, глядевшей в темные омуты глаз парня. Гладкая золотистая кожа, скрывающий любые эмоции взор, водопад непослушных темных волос, сияющих налипшими снежинками, – наверное, целовать его – что снег лизать. Холодно и оригинально.

Время продолжало убегать. Урок в классе на вилле должен был уже закончиться, а после него Хараал станет ее искать; пусть тихо, по-своему молчаливо, потому что запретила ходить следом, но не могла отвязаться от этой мысли. Янжин ощущала, как тревога опоздать растет и растет, вытесняя крохотное удовольствие от легкого флирта.

– Ты же любишь приключения? – вдруг спросил Далай.

– Не…

– Ночью. Прогуляемся на полуостров? Вдвоем.

– Далай. – Янжин принялась торопливо отряхивать куртку от снега. – Не считаю это хорошей идеей.

Далай медленно моргнул, будто не веря, что получил отказ.

– Дед рассказал мне. О вашем общем секрете. – Поднял голову, все еще улыбаясь. – Я знаю, что ты хочешь оставить это там. Я могу провести. Это убедит тебя в моих чистых намерениях? Янжин, ты на самом деле мне нравишься.

* * *

К досаде Янжин, торопившейся все сильнее, на подходе к дому ее снова поймал Роман. Как нарочно караулил. С лопатой выбрался из-под завеси сосновых лап, не успела калиткой скрипнуть, и встал, опираясь на черенок. Такой себе снеговик, весь в снегу и с трубкой вместо морковки.

– Расскажи о нем, – потребовал.

– О ком?

– О том, чей запах принесла на себе.

– Ахай, я спешу, – сказала Янжин и попыталась его обойти.

– Уверен, Хараал оценит твой аромат, – сухо заверил Роман. После его слов Янжин остановилась, невольно принюхиваясь к себе, а следом получила еще и совет: – Смени одежду, а еще лучше – вымойся. Не знаю, поможет ли, но ему будет приятно, что ты хотя бы попыталась.

– С чего вы взяли, что я стремлюсь прятать запах?

– С того, что несешься сломя голову. Так что, кто он? Тот, из-за кого твой пес страдает?

Янжин сдалась, сунула руки в карманы, изо всех сил стараясь выглядеть правой.

– Далай Магталов. Он учится на юриста. Живет в большом доме. И он очень популярен в городе, а еще…

Псарь громко фыркнул, не впечатленный.

– Я знаю, кто это, – сказал насмешливо. – Ты ему поклоняешься, что ли?

Янжин вытаращилась на старика.

– Его известности, статусу? А сам-то он что? О нем скажи, а не о доме и обожателях.

Янжин прочистила горло.

– Он красивый.

– Примечательнее, чем Хараал?

Девушка замялась, перебирая в уме все то, что ее восхищало в парне, и значительную часть чего псарь обесценил парой слов.

– Он добрый.

– Слыхал, слыхал… Урин упоминала о его доброте…

– Не женат.

– Да… Таких больше нет.

Он смеялся над ней, поняла Янжин, глядя на старика. Просто издевался.

– Он меня в кино пригласил! – зарычала, сдвинув брови. Псарь начал ее рассматривать.

Делал это так долго и придирчиво, как щенков отбраковывал; сдвинул шапку к затылку, расправил воротник пуховика. Ей в конце концов самой стало неловко, а старик выразительно пожевывал губу, что-то обдумывая.

– Что ж не пошла? – поинтересовался в итоге и, подняв лопату, направился к противоположному ряду сосен, чтобы закопаться под ними.

Янжин затрясло от обиды. Сжав кулаки так, что затрещала ткань внутри карманов, она закрыла глаза и постаралась не закричать псарю вслед. Топнула ногой, отбив пятку, на что Роман не обратил внимания. Все, на что оказалась способна – сдерживаться и убеждать себя не скатываться до уровня тетки на базаре, не стеснявшейся горланить на весь ряд, когда воришка, внучка вора, таскала у нее яблоки и сливы; орала и потом, даже видя Янжин далеко от своего прилавка. Просто по привычке.

Кончики пальцев начало покалывать, напомнив, что вязаные перчатки остались в комнате, а на улице январь хозяйничает, которому только дай волю, так откусит не только пальцы, но и руки с ногами, защищенными лишь кроссовками. Стояла столбом и испепеляла невосприимчивую к сердитым взглядам спину псаря, которого в конце концов обругала старым языкастым чурбаном, выпустила пар, после чего круто развернулась и побежала к дому. Толкнула от себя дверь, сдерживаясь, чтобы не пнуть ее вдобавок: увидит кто, обязательно заинтересуется, чего ей еще и с миролюбивым Романом приспичило поругаться.

Никто в итоге не увидел, пусть дверь сломала бы: в холле полное безлюдье соседствовало с приправленной ходом громадных напольных часов тишиной. Разувшись и прокравшись вдоль стены, Янжин мысленно возблагодарила учительницу, задержавшую Хараала, а, добравшись до первого коридора, так спешила, что едва не пропустила тихий напев, вначале приняв его за мелодию ветра за окнами. Услышан он был рядом с библиотекой, куда особо никто не заходил кроме нескольких человек, в числе которых была и Янжин, безумно любившая сказки. И уж точно Хараал не замечался за копанием на пыльных полках, но именно его там и обнаружила, любопытствуя, кому петь надумалось среди залежей книг.

Урок, очевидно, закончился не только что, потому что по плечам парня рассыпались влажные волосы, забранные ото лба назад простым пластиковым ободком. Он успел сменить рубашку на джемпер, да и брюки были не серые, а черные на нем. Сидел, вытянув ноги из-под читального стола, на котором лежала раскрытая книга, а сам парень, мурлыча горлом, целиком сосредоточился на листе перед собой, не слыша больше ничего вокруг.

Глаза он опустил, а в уголке губ притаилась едва заметная улыбка. Время от времени рассеянно потирал шею. Создавалось впечатление, что вовсе не текст он переписывал с книги, а прятал там что-то, уж больно скоро бросал туда взгляды и возвращался к тетради, к рисованию скорее, а учебник как был раскрыт на одном месте, таким и оставался все то время, что Янжин наблюдала, прислонившись к ближайшему ко входу стеллажу. Весь ушедший в свое таинственное занятие и с пальцами, измазанными синими чернилами, усердно грыз губу, на которой красовались похожие чернильные кляксы, из чего сделала вывод, что на зуб он пробовал и ручку. Что бы абгай не задала Хараалу, выполнение задания доставляло ученику море удовольствия. До того выглядел сытым, что и девушка, притаившаяся в тенях, расслабилась, забывая допрос псаря и отпуская напряжение, которое держало после встречи с Далаем.

Парень вдруг насторожился, напев оборвался, и Янжин вздохнула, поняв, что ее заметили. Странно, что так поздно, видимо, всерьез увлекся.

– Хараал! – воскликнула, выходя на свет.

Хараал выронил ручку и со шлепком захлопнул тетрадь. Следом затолкал ее в учебник и рывком выпрямился, а Янжин вспыхнула от желания поглядеть, что же он прячет.

– Покажешь?

Он мотнул головой. Схватил книгу и сунул ее себе под мышку, придавил локтем к боку. Янжин насмешил его настороженный вид, будто верил, что за записи придется сражаться. Сделав еще шаг к столу, подумала, что борьба за тетрадь стала бы отличным развлечением. На миг представила себя и Хараала на полу, вымазанных пылью и среди разбросанных книг.

Это было бы весело.

– Ты пел? – торопливо спросила. Видимо, на слушателей он не рассчитывал, в ответ крепче сжал губы. Его реакция расстраивала. – Мне понравилось. У тебя красивый голос.

Уголок губ дрогнул в недоверчивой улыбке. Хараал встал, отодвинув стул.

«Пойду к себе», – показал.

– Пойдем вместе, – предложила Янжин. – Нам в одну сторону.

Он нерешительно помялся прежде чем кивнуть. А, проходя мимо, незаметно потянул носом и отвернул голову, померкнув как-то разом и согнувшись.

Старый насмешник был прав, думала Янжин, плетясь вслед за парнем. Его плохо скрываемое поражение ощущалось в стиснутых руках, отравило прелесть момента и воспринималось чересчур ярко. Ей следовало прислушаться к совету и вымыться перед тем, как встречаться с Хараалом.

– Послушай! – вырвалось. Немой парень придержал шаг и глянул через плечо. – То, что было возле душа… – Он нахмурился, а Янжин скривилась, когда слова обожгли горло: – То было… просто…

Хараал не стал дослушивать. Бездну разочарования он скрыл за ресницами и зашагал дальше по коридору. Прямой и невыразительный как одна из стен, поддерживающих крышу. Перед своей спальней он замешкался немного, а потом тихо скользнул туда и закрыл дверь.

Янжин, привалившись спиной к двери своей комнаты, зарылась двумя руками в волосы и с досадой дернула их.

12

Ночь тихо шипела и стучала метелками безжизненных камышей. Небо темное, безлунное, переливалось россыпью далеких звезд. Холодный свет касался холмиков покосившихся могил и мерцал, отражаясь от редко встречающихся здесь полированных плит. В остальном места упокоения зарастали кустарником и низкими криволапыми туями, шептались, скрипели, душа последние крохи отваги. Влажная земля и могильные шорохи, которые, Янжин понимала, существовали только в ее воображении, заставляли вздрагивать от каждого отлетавшего от кроссовок камешка; с тихим всплеском кусочки гранита тонули в окружающей сухопуть воде. Беспросветная глубина озера ужасала в такие ночи, непроглядный туман сжимал в объятиях ноги и чернильной смолой тянулся за каждым шагом. Казалось, вот-вот вцепятся гнилые кости, что они уже копошатся там, разрывая землю. Как черви.

Янжин подавила рвущийся наружу вопль вернуться обратно, но ноги начали предательски дрожать.

Дохнуло нехорошим ознобом. Меж травы, подбираясь ближе, колыхнулись тени.

От ощущения близости потусторонних дыр, которыми пугал старый Тумэр, у Янжин волосы приподнимались. Запинаясь ногой за ногу, замирая от страха, она дергала Далая за руку. Он же уверенно волок ее вперед, сминая собой ломкий, покрытый тонкой коркой льда бурьян.

– Далай…

– Ш-ш.

Некто мелкий, четвероногий и ушастый бесцельно слонялся вдоль единственной дороги, и не успела Янжин испугаться анахая, как визжала уже от истошного кошачьего вопля: котей дернул в камыши, пугая притаившуюся темноту схожим ором; а больше ни души в помине не было, как Далай и предсказал. Тихо, мертво; полуостров дышал, прикидываясь одним из трупов, его населяющих, то есть никак.

А вскоре Янжин стало не до кота и его приключений на камышовой дороге.

Продираясь через гущу, Далай начал шептаться, только в этот раз его спутница предпочла бы слушать ветер, чем дрожать от бесцветного шепота, леденящего душу. Замерзшие руки никак не согревались, а ладонь Далая, гладкая, ухоженная, напоминала лягушачью по температуре. Вместо того, чтобы греть, она только подстегивала мысли о мертвецах.

У Хараала кожа горячая и шершавая, а хватка крепкая, но бережная, вдруг вспомнилось. Если бы Янжин так не трусилась потеряться, то не держалась бы за Далая.

– Давай вернемся, – стала умолять. В ответ услышала хмык.

– Тут никого нет.

Тут жил ужас, хотелось выкрикнуть Янжин. Недаром это место как проклятое отбивало охоту к прогулкам у любых посетителей.

– Ты взяла свое добро?

Тяжелая голова статуэтки била по бедру при каждом шаге. Янжин уже прикидывала, насколько правильно будет зашвырнуть ее куда-нибудь в сторону могил, а владыка Эрлик уж сам разберется, как с ней быть.

– Угу.

Впереди виднелись узоры древних ворот. За ними клубился туман, то поглощая, то являя свету сплетение ветвей и черные камни, холмики, курганы и зубцы более поздних надгробий.

– Там, – указал Далай куда-то, – чуть дальше если пройти, будут родовые склепы. Хочешь заглянуть?

Янжин с испугом уставилась в темноту, услышав вопрос. Помотала головой. Те усыпальницы посмотрела бы, но только не здесь и не сейчас; лучше всего они бы выглядели на картинках. Вырвав руку у Далая, она остановилась и, сдерживая желание рвануть отсюда со всех ног, сжала в кулаке голову быка, уколовшись о его рог. В животе переворачивалось все, стоило посмотреть на высокие ворота проклятых, изгнанных на это кладбище.

– Я не пойду, – выдавила, внутренне цепенея. Близость гиблого места подавляла любые зачатки разума и оставляла один растущий страх: бежать. Ему сопротивляться становилось все сложнее. – Здесь оставлю. Они же… Наши деды…

– Где взяли, там и положишь, – проговорил Далай. Наклонил голову, с усмешкой оглядывая перепуганную девушку. – Вот ты заяц. Сердце того и гляди вылетит. Говорю же, я там был. Сходим, глянем. Когда еще кто тебя проведет в этот музей Амхарты?

Янжин попятилась, не сводя глаз с острых копий ограды, царапавших небо, казавшихся чернильными в звездном свете.

– Не хочу.

– Там жертвоприношения проводились раньше.

Янжин сглотнула, против воли представляя алтарь и пролитую на нем кровь. Такую же черную и густую, как туман, ластившийся к земле и взбирающийся до самых колен. Крики, которые раздавались здесь когда-то, застрявшие в вечности, которые она еще может услышать. Боялась до жути конфликта с собой, боялась, что так и начнет делать, что нечто здесь может запросто навязать свою волю, и она станет слушать, слушать…

– Не хочу.

Далай со вздохом отыскал ледяную руку Янжин и сжал ее. Успокаивал по-своему, но Янжин, лишенная свободы, паниковала от такой поддержки только больше.

– Хочешь пахнуть как местные? – спросил и следом обрызгал их двоих из небольшого непрозрачного флакона.

Янжин закашлялась, вдохнув тяжелый гнилостный аромат.

– Гадость… Фу!

– Согласен. Зато звери, если они есть здесь, не учуют. Ну хоть к воротам-то подойди. Я б сам, но… – Парень бросил взгляд на карман куртки Янжин, где пряталось ее проклятие. – Но извини. Остерегусь трогать.

Хараал бы выхватил и сам отнес, подумалось Янжин. Даже не спрашивал бы.

Она сглотнула еще раз, потерла вонючие руки о зловонную куртку, сделала шажочек вперед. Где-то взметнулся шелест крыльев.

– Далай!

Он негромко рассмеялся. И пошел сам по дорожке, потянув за собой и девушку.

– Не все проблемы можно решить бегством или нытьем. Для некоторых понадобится кровь и пара духов.

– О чем ты? – простонала Янжин. – Опять об обрядах? Хватит…

– О сказках, – негромко поправил Далай. – О которых дедушка рассказывал, а ты уши грела. Веришь ведь в них. Как считаешь, если умрешь, то попадешь в какое вместилище? Змеиное? Режущее?

Янжин всегда верила, что ей предстоит лишиться своих ушей, какой бы ад для нее не приготовили.

– Прекрати. Пугать!

– Ты такая милая, когда вот так дрожишь и обнимаешь меня. Представляешь, я видел такие пятна странные…

– Мы не в том месте, чтобы упоминать духов!

Далай обернулся через плечо. Его улыбка повисла оскалом, блеск глаз зловеще переливался как вода в озере, рябил и гипнотизировал. Как жуткий шут подмигнул, как один из безумных сторожей погоста. Здешний кошмарный дух искажал все, к чему прикасался.

Но голос был прежним, ровным и чуть насмешливым. Снисходительным. За него Янжин и зацепилась, щурясь так, чтобы не видеть ничего кроме того, что прямо перед ней. Оттого почти и пропустила вспыхивающие среди насыпей огоньки и столкнулась со спиной Далая, вставшего столбом. Резко отскочила, выглядывая из-за парня.

– Это что еще за приблуда? – произнес он неверяще.

Янжин, теряя сознание от перебоев сердца, не чувствуя земли под собой, вскинула плывущий взгляд на него, на прищур глаз. Выглядел удивленным, может, разозленным, но ни следа паники.

– Не мертвые? – тогда осмелилась просипеть, сражаясь с лихорадочным стуком в висках.

Далай покачал головой и, знаком велев молчать, потянул ее влево, к одной из могил, чья каменная плита стояла достаточно прямо, чтобы спрятать за собой двух человек.

– Гадство… – прошептал. – Не думал, что здесь кто-то есть.

– Бежим, – с готовностью отозвалась Янжин, незаметно выкладывая останки своей статуэтки на могилу неизвестного, находившуюся очень близко к воротам; считай, вернула. – Пока нас не заметили…

– Посмотрим, – уперся Далай, крепко удерживая девушку. – Кто это? Не похоже на моих однокурсников. Нет, точно не они, – пробормотал, прилипнув к холодному граниту и поверх него вглядываясь в неясные движущиеся силуэты. – Чего их принесло сюда?

Огоньки плутали без малейшей организованности и постепенно приближались. А Далай, следя за ними, напрягался и терял спокойствие, которым подпитывалась Янжин. Когда он начал шипеть сквозь зубы, ругая ночных бродяг, Янжин уже решилась бежать обратно: дорога на берег протянулась одна и вряд ли завела б обратно на кладбище, у редких первых могил которого они с Далаем притаились. Однако не успела на ноги подняться, как замерла от звука знакомого голоса. Ходили люди бесшумно и говорили тихо, однако в какой-то момент один из них повысил голос и дал возможность себя опознать. Повысился до крика, от которого Янжин присела, больно вцепившись в Далая.

А после вытаращилась на пятна света, размывающие тьму и тайну, чем занимался антиквар Бургаханов со своими гостями.

– Господи, – изумленно прошептала, вытаращившись. Даже о вони, следовавшей по пятам, позабыла. – Да они могилы копают!

Далай быстро обернулся на девушку.

– Вот теперь уходим, – шепнул так тихо, что Янжин едва разобрала слова.

Очевидно, тоже понял, что им не такие же шутники встретились. Он развернулся и подтолкнул сделать то же самое Янжин. Торопился, постоянно оглядывался. Его паника передалась и Янжин; теперь ее сердце колотилось при мысли не о покойниках и ямах в подземный мир, а о том, что скажет аха, встретив ее здесь в компании молодого человека. Подозревала, что ничего лестного не услышит, а просто разочарует антиквара окончательно. Если это еще возможно. Если осталось куда дальше огорчать.

– Это ведь…

– Что он…

– Как…

Пока Янжин и Далай отползали к камышам, до них доносились обрывочные фразы, и в какой-то момент девушка расслышала имя, которое заставило ее прислушаться.

– Погоди, – прошептала, замерев.

– Что? – недовольно показал Далай и махнул рукой. – Шевелись! Попадемся – скажут, что и мы тут помогали грабить мертвяков!

Зачем ахе деньги, подумала Янжин. Но тут на ум пришла гора антиквариата и способы его добычи. Решила не спорить, а вдруг Далай прав?

– Погоди, сказала! – Янжин ухватила Далая за руку. – Они говорят о Тамире.

– Это еще кто? – резко вздернул бровь Далай, явно начиная злиться. – Твой парень, что ли, которого ты нашла?

Он дернул ее. Янжин вырвалась, стараясь не поддаваться страху, а слушать, чтобы понять, почему голоса четверых перевертышей звучат так отрывисто и жестко. Облизала пересохшие губы и подумала, что зря это сделала; рукавом махнула по лицу, стирая слюну. Из-за возмущенного бубнения Далая и попыток разобрать в нем другой разговор не расслышала длинных прыжков и вскрикнула только, когда заорал ее спутник, вскочив на ноги. В его руке неожиданно оказался пистолет, заставивший девушку потрясенно открыть рот и молча пялиться на черную тень, вылетевшую из ночи. Не сразу разобрала, кто это, нападавший был огромен и быстр. Он не рычал, зато когти его драли землю как тонкую бумагу, оставляя глубокие борозды; а когда собака тиха, известно, будет беда. Что и произошло – бесшумная тень рванула с места и под короткий выдох Янжин накрыла собой Далая. Тот успел издать сдавленный всхрап перед тем, как вес Хараала выбил из него воздух и вдавил в острые камни.

Имя только покидало язык Янжин, как звук двух выстрелов подряд разорвал плотную ночь. Пес глухо зарычал. Люди обнаружили себя, отшвырнули лопаты и бросились к воротам, от которых Янжин с Далаем недалеко уползли. Они огласили кладбище выкриками, следом дрогнул еще один выстрел, на этот раз сильно приглушенный.

Сделанный в упор, помертвела Янжин.

– Нет! Не надо! – закричала, отталкиваясь от земли, едва обрела способность двигаться.

– Янжин?

Аха. Точно он. Но на антиквара девушка едва обратила внимание, бросаясь к обмякшему зверю, из-под которого, толкаясь и пыхтя от натуги, выползал похожий на труп Далай и лихорадочно вытирал о себя руки.

– Не говори им, – зашептал, оглядываясь. – Знакомые? Их пес? Скажешь, что я тут был, и я подам на этих, – выкинул палец за себя, – в суд за нападение.

Янжин с силой оттолкнула Далая, заграждавшего собой собаку, с дороги.

– Пистолет? – прорычала. И ударила его в грудь еще раз.

– У меня есть разрешение. – Далай отступал назад, пряча оружие в карман. Глаз не сводил с животного. То ли опасался, что тот поднимется, то ли поражался, что такие огромные звери существуют. – Янжин…

– Ты стрелял! В него! – Дыхание перехватило и Янжин упала рядом с собакой, которой не мог быть никто иной как Хараал. Его размеры, его безрассудство. Ее тень и защитник. Голос задрожал от слез. – Ты…

Далай часто дышал, глядя, как руки девушки мечутся по густой шерсти, отыскивая рану. Сжал губы при виде быстро приближающихся огоньков. Метнул взгляд назад, на камышовый путь.

– Он меня чуть не сожрал, – язвительно выплюнул. – Обо мне не беспокоишься?

Сердце екнуло уколом стыда. О том, что пережил Далай, очутившись под тушей зверя, не возникло и мысли.

– Ты ведь цел? – запоздало пробормотала, испытывая желание треснуть его еще раз. Но он не знал, в кого стрелял. Не знал. – Ты ж его ранил…

– Помни: скажешь хоть слово – и я накатаю гору жалоб на этих достопочтенных. А пса усыпят.

– Дурак, идиот, – стонала Янжин, не зная, кого ругать и как ей быть. Угрозу усыпить Хараала Далай мог выполнить сейчас же, ему это стоило одного звонка. И приедет служба отлова, а перевертыш не обернется… – Не дай Бог с ним что-то случится…

Янжин плечом оттерла щеку и не видела, как вытянулось лицо Далая. Бросив последний взгляд на пса, потом, поколебавшись, себе за спину, он растворился в ночи. Как раз исчез к тому моменту, как подоспели аха и трое его гостей. Зажав носы, они окружили девушку и собаку, лежавшую на земле на боку.

– Что за вонь? – вырвалось у женщин. Гость хмурился, счищая налипшую на перчатки грязь.

– Хараал, – с ходу признал своего антиквар. И тяжело вздохнул.

Янжин кивнула, захлебываясь беззвучными слезами. Шерсть, в которую зарывалась пальцами, стараясь добраться до кожи, была мокрой, но не могла отыскать, где он ранен, и с ума сходила от страха, что он умрет здесь. Сопела, втягивая в себя носом, плакала и думала, какая она дура, что сбежала из дома и вынудила парня последовать за ней.

– Помогите! – взмолилась, мечась между желанием тащить зверя на себе до дома, где есть Балма с ее волшебными руками, и пониманием, что с места ей его не сдвинуть. – Прошу, помогите…

– Что вы здесь делаете? – прошипел мужчина с седыми висками. Нирон. Женщины, имена которых у Янжин повылетали из головы, перевернули Хараала, аха посветил фонарем, поглядывая на Янжин, дышавшую в нос псу и тормошившую его до тех пор, пока глаза собаки не открылись. Взгляд удлиненных волчьих глаз остановился на девушке, а лапы задвигались, отталкиваясь от сидящих перед ним женщин.

Хараал шумно выдохнул, кладя голову на колени Янжин. Отфыркивался от запаха, который ему был противен. Покосился на аху и еще раз вздохнул, как понял, что поднял много шума.

– Кто стрелял? – рявкнул Сайжин, с запозданием выискивая охотника. – Эй! Где ты?

Янжин прикусила язык, вспомнив угрозу Далая. Встретилась глазами с Хараалом, тот удержал долгий взгляд, а потом носом зарылся в ее куртку. Дрожал мелко, дышал часто и глухо рыкал, прогоняя от себя чужие руки. Но не кусал и не бесновался как ранее. Понимал, что ему помочь хотят.

– Он сбежал, – глухо проговорила. – Мужчина, весь закутанный.

– Не знаешь его?

Янжин качнула головой, молясь, чтобы и Хараал не вздумал перечить.

Он не вздумал. Взвизгнул только, дернувшись всем телом.

– Нашла! – воскликнула Эвина.

Хараал щелкнул зубами, огрызаясь, подтянул под себя лапы. Янжин посчитала до пяти прежде чем посмотреть, что обнаружила родственница перевертыша, а потом уговорами заставила Хараала приподнять лапу, под которой шерсть хлюпала от горячей крови, отжимать можно.

– Плечо, – заключил аха, ограничившись осмотром издалека.

– Не страшно, – добавил Нирон. Янжин потеряла дар речи, переводя взгляд с одного перевертыша на другого.

– Вы что…

Пес чихнул, обдав ее фонтаном слизи из носа, и Янжин осеклась. Открыла рот, надуваясь как шарик. А потом встретилась взглядом с Хараалом, выдохнула и молча вытерлась.

Он не умел иначе. А она действительно воняет, самой противно.

– Где же идиот с пистолетом? – требовал Сайжин, не переставая осматривать местность. – Ты точно его не знаешь?

Янжин покачала головой, думая, что всегда успеет выдать Далая, если что-то изменится.

– Зачем щенок напал на него? Он тебе угрожал?

– Тащил, – призналась Янжин, не смея смотреть на аху.

– А Хараал, конечно, же, ступал за тобой следом и приглядывал. Ты его что, не почуяла?

– Что ты здесь вообще забыла? – встрял Нирон, присаживаясь рядом на корточки и проверяя, что с раной Хараала. Хватило одного взгляда, чтобы собака развела в стороны лапы, давая доступ к грудине и вздыхая от шарящих по нему рук. – Разве ты не должна быть в доме?

– Отнести. – Янжин выдохнула свободнее, радуясь, что хоть в чем-то не соврала. – Часть статуэтки отнести. Она… тяготит. Не могу больше.

Аха понимающе кивнул.

– Могла бы сказать. Пришли бы днем как люди и оставили.

– А вы сами? – вырвалось у девушки.

– Экскурсию провожу. По нашим достопримечательностям. Для этих целей такие места лучше посещать ночью.

Две женщины выглядели так, будто местные виды не оценили. Или их силком сюда приволокли. Они были одинаково мрачны и кусали губы, переглядывались, ведя бессловесный диалог.

– Лопаты…

Аха перебил Янжин, сгибаясь в поясе так, чтобы морда пса оказалась напротив:

– Ты оборачиваться будешь? – спросил. – Или так похромаешь? Машина далеко, на ногах будет проще, сразу говорю.

Янжин вскипела, не видя ни капли сочувствия к раненому, возмущенно поджала губы, тогда как аха покачал головой, заслышав зубовный скрежет.

– Нести его никто не станет. Янжин, чем дольше будет он здесь лежать, тем больше вероятности, что дырка в нем затянется вместе с пулей, а Балме потом придется резать, чтобы вынуть. Щенок в таком шоке от тебя, что поверить не может, потому и валяется бревном. Так что перестань лепетать над ним. От этой царапины ему ничего не сделается.

Хараалу это не понравилось. Взгляд, которым он одарил аху, не выражал благодарности. Но все же звериное тело напряглось, собралось, чтобы встать на лапы. Припал на переднюю, выровнялся. Опустил к земле нос, обнюхивая место. Чихнул еще раз и, осторожно прихватив низ куртки Янжин зубами, потянул ее к камышам.

Они шли первыми. И только когда добрались до серого автомобиля, ожидающего выше на берегу озера, у начала замерзшей грунтовой дороги, то Янжин поняла, почему Хараалу пришлось хромать самому.

Аха и Нирон несли труп собаки. Окоченевший от мороза и неподвижный, даже хвост затвердел, оброс сосульками.

– Тамир, – коротко сообщил аха помертвевшей девушке. – Открой багажник.

* * *

Дом проснулся весь несмотря на поздний час. Балма, на ходу надевавшая поверх пижамы рабочий халат, подогнала Хараала к процедурной, не сводя глаз со свалянной шерсти пса, которого Дамдин пронес через холл и вышел в другую дверь.

– В подвал, – ровно произнесла абгай, отводя покрасневшие глаза. – Идем, нужно помочь живым.

Янжин, оставив куртку и кроссовки у двери, поспешила следом за Хараалом, хромающим по коридорам.

– Урин здесь? – спросила, мечтая получить отрицательный ответ.

– Здесь. Сейчас примчится, если мать ее не перехватит.

– Абгай, почему Тамир был на Амхарте?

Балма промолчала и открыла дверь, пропуская внутрь Хараала. А Янжин замедлилась, начиная задумываться, не ее ли он там искал месяц назад.

– Абгай!

– Зайди уже, – попросила Балма, приглаживая волосы в пучок. – И дверь прикрой. Не ори. Ясности будет больше, когда я осмотрю тело. – Хараалу, укладывавшемуся на полу, пригрозила: – Принимай вид удобный. Или всю шерсть состригу, чтобы до раны добраться.

Он одним глазом отыскал Янжин и смотрел долго. Пока она судорожно пыталась понять, чего он хочет от нее. Пока не отвернулась, сообразив с запозданием, о чем он просит. И сжалась вся при звуках хруста, шорохов и подавленного стона, с которым распрямилось уже человеческое тело. Прошлепали босые ноги по плитке, скрипнул стол, на который Хараал лег или сел.

– Ты все? – спросила.

– Глаза не вылезут, не беспокойся так, – ответила за парня Балма. – Спите в одной кровати через одеяло, что ли?

Проглотив резкий ответ, обернувшись, Янжин обнаружила, что Хараал завернут ниже пояса в простыню. Его обычная одежда. Свою посеял где-то на берегу озера, видимо. Порвал в клочья, оборачиваясь. Поэтому его замотали в то, что под руку попалось, а это не мешало залипнуть на торс, налившийся силой и обретший изумительный рельеф, на который строение измученного пленника раньше только намекало.

– Что, хорош? – фыркнула абгай.

Янжин встретилась с Хараалом взглядами. Он чуть наклонил голову, спрашивая. И она знала, что вопрос заключался не в том, нравится ли ей то, что видит, а в том, в порядке ли она после кладбища. Не обидел ли ее человек, тянувший неизвестно куда.

– Все хорошо. – Подойдя, протянула руку, и Хараал, несмотря на вонь ужасного средства Далая, принял ее без колебаний, тесно переплетая их пальцы. Глубоко вздохнул и расслабился, как и потребовала абгай, готовящаяся достать пулю. Покосился на щипцы, сжав губы. Боязнь инструмента выбелила его лицо, сделав похожим на гипсовый слепок, и Хараал отвернулся. Но на этот раз не издал ни звука.

– Достать, – озвучила Балма, тронув горевшее краской и болью плечо. – Железо нужно достать. Тогда быстро заживет. Дашь?

Юноша с трудом склонил голову, соглашаясь. Ресницы дрогнули, прикрывая глаза, следы от зубов отпечатались на нижней губе.

– Еще один шрам, – с грустью прошептала Янжин, вытирая покрытый каплями лоб парня и не убирая ладонь, когда он уткнулся туда.

– Шрамов больше не будет, – к ее удивлению опровергла страхи Балма. – Он обернулся. Это запустило механизм полного исцеления. Если бы раньше он это сделал…

– Если бы раньше… – эхом отозвалась Янжин, испытывая щемящее чувство невозврата. Пошевелила пальцами, напоминая Хараалу, что она здесь, что он не один и что его держит лишь слабая рука. Он не уязвим и не беспомощен, к тому же в любой момент может дать знак остановиться.

Урин так и не появилась.

Урин осматривала труп обратившегося и застывшего в той форме Тамира. После того как отпустила Хараала, к ней присоединилась и Балма.

– С ним все в порядке, – шепнула краем губ. – Не выпрыгивай из шкуры. Со щенком Янжин, он заращивает рану. Ты там лишняя, девочка.

– Он ей безразличен, – с вызовом ответила Урин, желая быть не здесь, а там. – Янжин не умеет говорить. Не умеет ободрить! Не умеет влезть в чужую шкуру…

– Урин! – сурово окрикнула ее мать.

Девушка зажевала губу и вместе с ней – дальнейшие доводы, почему Янжин не следует оставлять с Хараалом. Губами что-то прошептала беззвучно, на что Балма показала ей не гневить мать сильнее, а заняться делом. И сама окинула глазами лежавшее на составленных вместе ящиках тело, покрытое шерстью, ранами и следами, которые при детальном рассмотрении заставили абгай приоткрыть рот во внезапной догадке. Взгляд наполнился ужасом, колени задрожали, вынудив Балму прислониться ими к боковинам коробок.

– Знакомо? – глухо спросил Нирон.

Тонкие разрезы показались, стоило раздвинуть шерсть, напротив сердца запекся бурый кровяной нарост. Урин успела разжать челюсть немного раньше и теперь посветила фонариком в пасть, чтобы врач могла убедиться в отсутствии языка. Когти все до единого были вырваны, а подушечки лап изрублены. Осталось проверить лишь одно.

Увечья Тамира в точности повторили те, что были нанесены Хараалу.

– Если это и носит ритуальный характер, мне о таком неизвестно, – призналась Балма, приглаживая морду мертвого пса. – Это ужасно. Действовал садист.

– Это сделали егери? – Урин обернулась к Алиме, застывшей у голой стены. Серость окружающего бетона и лица матери практически не различались оттенком. – Мама?

Алима моргнула и ничего не ответила. Перевертыш с серебряными висками рассекал собою воздух, перемещаясь из одного угла низкого подвала в другой и оставляя за собой грязные дорожки следов. Молчаливо выжидали чего-то Эвина и Ания. Может, предположений, кто подверг пыткам живое существо и так изуродовал тело, прежде чем смерть сжалилась над ним и подарила покой.

Аха безотрывно смотрел на тело Тамира, потихоньку оттаивающее после оледенения; хвост мокрый, коричневая лужа на полу, лапы свесились. В подвале стоял стабильный холод, так как Дамдин, принеся труп, перекрыл подачу горячей воды по трубам, проведенным сюда из питомника. И все же до настоящего мороза было далеко, а потому Тамир понемногу обмякал.

– Все то же самое, что и у щенка, – в итоге изрек Нирон, остановившись. – Потому что это причиняет страшную боль, но не затрагивает жизненно-важных органов. Раны прижгли, чтобы избежать кровопотери. И все же… на нем нет удерживающих начертаний.

– Но на щенке тоже их не было, – напряженно напомнила Алима. – По словам Янжин отмечены были цепи. Так что утверждать, что над ним не проводили тот же ритуал, что и над Хараалом, я не возьмусь.

– Только вот наш немой парень обладает некой силой. – Сайжин утомленно опустился на один из поодаль стоявших пустых ящиков и запустил пальцы в волосы. Обвел взглядом небольшое собрание, притихшее у тела перевертыша, Урин, студентку колледжа, явно перепуганную случившимся, ее мать, которая то ли забыла о дочери, то ли решила не скрывать от нее правду. – Он выжил. А Тамир не смог, пусть и оборотный он уже. Вот и думать надо, что такого в этом щенке, чего нет в других перевертышах?

– Ты все же считаешь, что он проклят эженами за отцеубийство и обречен на вечную жизнь? – спросила Алима.

– Страшное наказание на самом деле, если вдуматься, – пробормотала Балма, изучая лапы Тамира. – Уж лучше смерть, чем такое существование.

– Но кто-то же делал это с ним столько времени. Еще один проклятый?

Догадка Нирона, прямо высказанная, повторила все сомнения, терзавшие раньше и самого аху. Хозяин дома голову уже сломал, пытаясь понять, к чему стремился тот, кто держал у себя странного парня.

– Колдун, – ответил. – Тот, кто победил смерть.

– Слышал о таких, – перебил Нирон. Аха ему кивнул и продолжил:

– Вечность требует плату. Нечестивец мог вместо себя использовать других. Если так, то Хараал стал для него находкой.

– Если так, то, отняв у него источник, ты не сделал нам всем одолжение, – натянуто произнес Нирон.

– Страдать будут перевертыши, – подхватила Эвина, очнувшись от раздумий. – Потому что труп человека – это проблема. А труп собаки обычное дело.

– Еще скажи, что Хараалу нужно отказать от дома! – процедил аха, разворачиваясь на ящике так, чтобы видеть гостью. Подняв руку, остановил рвущееся из Урин возмущение, прекрасно понимая, что прав будет не тот, кто громче. – Выгнать его, чтобы тот тип прибрал щенка обратно? И сколько ему там мучиться? Вечность? Он умер дважды, если верить тем отверстиям, что должны были остановить его сердце.

Балма и Алима хмурились с одной стороны, под лампой. Эвина и Ания нагнетали давление с другой стороны, в полумраке. При этом ни те, ни другие не вмешивались, уважая право старших переругаться первыми. Нирон кружил вокруг неподвижного хозяина дома, как заматывал в паутину своей правды; только вот Сайжин не смотрел на него, а потому усилия пропадали даром. Гость сердился, что старейшина не хочет видеть дальше своего носа.

Тревога Урин возрастала. Спустя минуту Алима притянула к себе беспокойную дочь и прошептала, что если она не перестанет встревать, то выйдет вон и не узнает, чем закончился совет.

– Мам!

– Слушай. – И Алима повела глазами в центр подвала, где Нирон не мог себе места найти, а Сайжин, глядя на волкособа, подмечал те самые возбудимость и взрывность, которые были присущи и Хараалу.

– И все же он жив!

– Не труп, не кадавр, не анахай, – подтвердил аха. – Он сохранил душу и его тело полностью функционирует.

– Так могут только личи! – воскликнула Эвина, выступив на свет. Недовольный тем, что его прервали, Сайжин поднялся на ноги. Глянул на Нирона, а тот уже повел подбородком. Его спутница послушно вернулась в тень.

– Лич – бездушное создание, – со вздохом пояснил аха. – Он прячет свою бессмертную сущность, и далеко не в своем теле, а потому сравнивать щенка, который и ложку-то держать толком не умеет, с колдуном я считаю нелепым. А вот личом мог быть тот, кто держал щенка в плену. Он может находиться в этом городе. В моем городе!

– И он наверняка захочет забрать свое! – Нирон вскинул бровь.

– Он сюда не ступит ни шагу, – жестко отрезал аха.

– Всех жителей Айлу-Дахана загонишь на свою территорию? – через зубы процедил гость, объяв широким взмахом руки воображаемые территории. – Деревень окрестных? Таков твой план? Все ради одного?

Аха ничем не показал, насколько его взбесило отношение родственной ветки к своему отростку, как и то, что, возвышаясь надо всеми не меньше чем на полголовы, волчий родич не смог взрастить дальновидность. Тысячу раз вознес молитву хозяйке озера, направившей щенка в его дом, давшей ему защиту. Благодаря удачному стечению абсурдных ситуаций ему открылось нечто страшное, что пряталось под самым носом.

– Я выманю его, – ровно произнес, не позволив прорваться резким нотам в голос, не покривив лицо. – Обнаруженный и раскрытый, укравший чужие секреты, он станет очень интересен островным колдунам. А мы избавимся от угрозы, а не замнем ее до поры, как вы предлагаете.

– Нет…

Алима подхватилась с места и зажала дочке рот.

– Аха знает, что делает, – грозно прошептала в сторону.

– Мама! Нельзя так! – Урин вцепилась в мать мертвой хваткой, умоляя ее вмешаться, возразить, воззвать к разуму старейшины, вознамерившегося ловить того, кто пользовался Хараалом, на саму жертву.

Алима нерешительно глянула на Сайжина.

Сайжин же безмолвно прощался с Тамиром: рука на холке, пальцы перебирают шерсть. Все остальные мысли текли вокруг волкособов, чьи лица скрадывала тень, но она же не могла поглотить их перешептывания, в которых одобрение решения местного ахи не прозвучало ни разу. Наоборот, приглашенные гости верили, что что бы то ни было оставит перевертышей в покое, как только получит желаемое. Но сам аха считал иначе. Он склонялся к тому, что неизвестного Хараал интересовал отнюдь не сам по себе, а тем, что он мог, и даже если поступить так, как желали эти далекие родичи парня, то сколько еще сможет протянуть щенок, прежде чем испустит дух? А дальше все вернется к этому самому моменту. Странно, по его мнению, что никто об этом не задумывался, предпочтя быстрое решение мудрому, чтобы потом сложить руки и праздновать итог. Сомнительный на самом деле.

Тяжело вздохнул, касаясь заскорузлой шерсти на ушах пса, отлепил примерзшую грязь, уронил ее под ноги.

Балма устало растерла лицо.

– Надеюсь, – сказала достаточно громко, чтобы услышали все, кто находился в подвале, – что аха учел ошибки, допущенные при обороте щенка.

Сайжин поморщился.

– Что это значит? – ахнула Урин.

Балма поджала губы, дивясь тому, что все разжевать нужно.

– Не поставит результат поперед последствий.

И глянула на Сайжина. Тот протяжно выдохнул в ответ.

– Балма. – Языкастая ты ехидна, послал ей безмолвный посыл и указал на дверь. – Иди за мной.

Шепотки оставил за спиной и, зная, что сейчас в подвале развернется нешуточный спор, дал возможность вволю наговориться и выплеснуть накал, который при нем все же сдерживали. Ждали, пока уйдет тот, кто принял решение, на которое они вряд ли повлияют, но это не мешало браниться и просчитывать варианты.

– Два образца нужно сравнить, – дал задание Балме уже на ступенях, ведущих наверх, на задний двор дома, которыми началось и закончилось прощание с Тамиром. – Один вопрос меня интересует – родственники или нет.

Местный врач поднималась рядом, опираясь рукой о стену.

– Поиски увенчались успехом, как я понимаю?

Аха помедлил, прежде чем ответить. Думал больше об иной находке, чем о той, ради которой несколько ночей вскапывали окаменевший грунт.

– Даже большим, чем полагали, – угрюмо ответил. – Правда, могилу насилу отыскали, надписи затерты, камень почти ушел под землю. Но материал взяли. Вдобавок и пропавшего Тамира обнаружили.

Еще несколько шагов сопроводило одно эхо, а Балма оглянулась вниз, откуда они шли.

– Долго еще эти будут здесь?

– Думаю, нет. Пора нам распрощаться, – сказал Сайжин и почувствовал море облегчения от высказанной вслух мысли, на которую наталкивала холодность гостей. – Кое-что о Хараале я выяснил благодаря им, а больше эта ветвь дать не может.

– Прежде всего они волки, а не собаки.

В устах старой это прозвучало ругательством, с которым аха целиком согласился.

– Хараала они не примут, – продолжила Балма. И снова кивок в ответ. – Неважно, что я обнаружу, сличив образцы щенка и двухсотлетнего трупа.

* * *

Янжин не ожидала столкнуться на кухне с кем-то кроме Жаны, да и ее, надеялась, уже сон сморил. А потому застряла на пороге, на миг опешив при виде ахи, зарывшегося в холодильник. Задержав дыхание и жалея, что не умеет растворяться в воздухе, попыталась потихоньку улизнуть обратно в коридор.

– Не уходи, – остановил ее голос. Янжин с подозрением уставилась на неизменившуюся позу антиквара, гадая, как он мог ее увидеть. Опознать. – Я тут буузы обнаружил. На голодный желудок не думается, поэтому… – Обернулся. – И не спится, как я погляжу. Сама пришла?

– Хараал не хочет выходить, – быстро ответила Янжин. На самом деле он заперся в ванной и чем там занимался – неизвестно. А так как Хараал никогда не отказывался пожевать, то надеялась, что любимая еда его оттуда выманит, и дверь выламывать не придется. Теперь с жадностью смотрела на накрытую миску с вкусностями, которую старик успел прихватить быстрее нее.

– Как он?

Янжин пожала плечами.

– Подходи, – пригласил аха, тогда как девушка остановилась на расстоянии и подумывала, судя по ее виду, вернуться сюда позже. – Его кормить собралась? Правильно, щенку даже сухарик поднимет настроение, до того покушать любит.

Проще было признаться, чем выдумывать поводы налета на холодильник, что Янжин и сделала. Пересекла кухню, достала из подставки тарелку меньше размером и поставила на стол, чтобы аха поделился паровыми пирожками. Он принялся щипцами перекладывать буузы с блюда на блюдо. Не жалел для Хараала, зная его аппетит.

– Рана неопасная на самом деле, – говорил, пока работали его руки. – Но мне радостно видеть, что она вызвала у тебя столько тревоги. Признайся, вряд ли ты думала в тот момент о том, что твой договор висит на волоске? И… – локтем потер нос, пошевелив очки, а в стеклах заплясали блики, – вымойся. Я признал тебя по одному запаху. Ну и вонища… В могилу провалилась?

Янжин промычала и покосилась на аху. Он, покрытый грязью с головы до ног и налетом усталости, выглядел ничуть не лучше. А еще врал о причине гуляний по кладбищу.

– Вымоюсь.

– Почему не сказала, что хочешь статуэтку вернуть?

Девушка сглотнула и скосила глаза на серьезного старика.

– Потому что…

– Хочешь казаться лучше?

Янжин встряхнулась, возмущенно открывая рот.

Но, спохватившись, где она и с кем, благоразумно не стала огрызаться. Опустила голову, нервно толкая горку буузов. И подумала, что старик слишком много себе позволяет. Интересно, говорил ему кто-нибудь об этом?

– А вы не хотите? – буркнула невнятно.

– Я и так неплох. Как и ты, впрочем. Что тебя в тебе не устраивает, поделись?

Янжин вытаращилась на хозяина дома, произносившего нелепейшие вещи из всех, которые она только слышала.

– Мне восемнадцать! – процедила, совладав с собой. – И у меня нет ничего кроме школьного аттестата… и еще я глохну!

Все это и так ему известно.

– Не припомню, чтобы я требовал от тебя диплом и счет в банке, – невозмутимо заметил аха. – Или справку о группе здоровья.

Девушка поперхнулась.

– Это потому что Хараал в таком же положении? – просипела вместе с кашлем. Аха постучал по согнутой спине. – Не принижай одного, если принял второго такого же, вроде так?

– Хараал в стае, – сказал аха. Наморщил лоб, припоминая, что даже в двух. – И он далеко не голодранец, Янжин. Так что я тебе говорю это не из вежливости.

Янжин уставилась на аху как на ненормального.

– Меня все здесь ненавидят за договор с вами. За деньги. Вы и сами так думаете. А теперь прямо говорите, что Хараал не нищий, поэтому мне нужно за него держаться?

Цепкий взгляд антиквара прошелся по ошеломленному лицу девушки. Очки сдвинулись с переносицы ниже, когда он пригнул голову, покачивая ею.

– Ты делаешь неправильные выводы. Не совсем понимаю, переживаешь за себя или за парня, но такой стойкий отказ сводить все к деньгам меня восхищает. И все же мое мнение таково, что ты наслушалась Урин и придумала себе причину, а отношение такое ты сама подогреваешь. Пробовала быть добрее с теми, кто живет здесь?

– Я все равно уйду.

Янжин посмотрела на красивую узорчатую тарелку. На подсвечники, расставленные в самых неожиданных местах. На антиквара, которого ей как-то пришло в голову обокрасть.

И поняла, что ей вовсе не этого хочется.

– Это твое решение, не мое, – мягко обронил старик, поблескивая стеклами очков. – Куда пойдешь, можно поинтересоваться?

Янжин опять замолчала. Могла бы сказать, что вернется в комнату в переполненной квартире. Могла бы объявить, что цель ее – другой город, что с момента похищения лелеет план побега из Айлу-Дахана.

Глаза ахи не отрывались от рывками дергающегося горла девушки.

Ни слова произнесено не было.

Подождав еще немного, аха водрузил на горку последний пирожок и отодвинул миску, себе оставив несколько штук.

– Я пойду.

– Куда, спрашиваю? – напомнил Сайжин, приподняв седые брови. Янжин, тянущая к себе тарелку, сглотнула. Замерла, подняв глаза на антиквара.

– Хотите, чтобы я согласилась и созналась в том, что в Хараале вижу средство выжить?

– А это не так?

– Нет!

Нет. Не так. И хоть Янжин сама поразилась, как легко слово вылетело, аха не производил впечатление удивленного. Он, с внезапным трепетом поняла, видел много больше и глубже, чем ей казалось.

– Странно… – протянул антиквар с затаенной улыбкой. – Вот Хараал считает, что ты его средство выжить. И не боится это признать. Что тебе мешает быть честной?

Он все перекрутил. И блестел глазами на нее. С досадой Янжин тыкала мучной пирожок до тех пор, пока он не выскользнул из тарелки на стол. Аха его не упустил: проткнул вилкой и целиком сунул в рот. Подтер салфеткой жирное пятно со столешницы.

– Иди, – пробубнил с набитым ртом и указал на дверь. – Вкусно. Жана кудесница. Только ради ее стряпни я б костьми лег, но не покинул дом.

Возвращалась в спальню Хараала Янжин с пустой головой и занятыми руками, прихватила еще кружку мятного чая и несколько яблок. Комнату застала в том же виде, в котором ее и покидала, а ванную – запертой; все, как и ожидала. Сгрузив ночной перекус на столик, постучала по запертой двери, стараясь не паниковать. Напрягла слух.

– Выходи. Хараал, ты там час уже сидишь. Ты ж не моешь полы и стены?

Молчание с той стороны, шлепки босых ног и стук дверцами шкафа позволили предположить, что Хараал не в душе, а значит, не размочит рану, которую Балма велела держать в сухости.

– Я принесла буузы, – пропела Янжин, изо всех сил прислушиваясь, откликнется ли упертый парень на это. – Не выйдешь – позову Дамдина. Он… (сломает замок) все съест.

Еще минута сопения под дверью и, к радости и облегчению девушки, она услышала щелчок, вознаградивший ее за терпение. А когда она увидела самого Хараала, то не смогла подавить быстрый вдох и сжала его щеки, не дав протиснуться мимо.

– Погляди на меня, – потребовала, насильно убирая назад влажные волосы.

Парень сморщил нос. Выглядел жутко, и дело было не в выстреле.

Раздражение, воспаленные веки, слезящиеся глаза, нос тек, не переставая, – он стал жертвой банальной аллергии. Когда после очередного чиха мотнул головой и размазал по лицу слезы, стала догадываться, что так сказалось на нем то средство, которым маскировал запах Далай. Следом мысли свернули и на самого Далая.

– Я вымоюсь, – сказала, отступая. – Быстро. Поешь пока.

Хараал вскинул руки, показывая, чтобы не уходила. Тыча в сторону окна, молча накричал, что там темно и выкинул два пальца вперед, ругая, что еще и опасно. Шмыгнул носом, вытерся полотенцем, постучал по своему плечу, спрашивая, что, если бы досталось ей?

Понуро Янжин кивнула:

– Только в душ.

«Вернись», – потребовал Хараал. И втолкнул ее в свою ванную комнату, вовсе не дав покинуть пределы его спальни. Решил, что так будет надежнее.

– Вещи! – прокричала из-за двери Янжин, растягивая губы в улыбке. – Хараал, что мне надеть?

Следом просунулась рука с рубашкой, которая точно достанет ей до колен.

Улыбка Янжин стала шире. Рубашку она забрала. Надеть вещь, принадлежащую Хараалу, показалось заманчиво. Пусть он и злился, судя по грохоту посуды, не знал, как выразить обуревавшие его чувства, но все же он не был мелочным и мстительным.

Как Далай, внезапно пришло на ум сравнение, и Янжин сжала зубы, вспомнив, с каким удовольствием тот пугал ее на кладбище. Кого-то не заставить слово лишнее показать, а кого-то остановить невозможно. Причем внук Тумэра оказался непредсказуемее, чем думала. И холоднее, чем показывал. Даже если он говорил правду и искренне хотел провести с ней время, его симпатия напрягала чересчур.

Мечта в качестве мечты выглядела получше, чем в качестве реальности. Еще и для Хараала обернулась неприятностями.

Ей следовало давно заучить то, что Хараал станет ходить повсюду и руководствоваться своими желаниями; в данном случае – следить, чтобы тайные вылазки из дома, о которых ему стало известно, заканчивались для Янжин без происшествий. Как ей и говорили, это было частью натуры перевертышей, и спорить с ней бесполезно. Янжин теперь очень сомневалась, что сделай она, как советовала Урин, то есть вели немому перевертышу остаться самому в доме, он послушается. Склонялась к тому, что он последует за ней и станет скрываться, обратится в невидимку, но глаз с нее не спустит. И можно даже не мудрить – не спрячется от него.

Молчаливый упрямец. Поразительно скупой на слова даже для немого.

Он предпочитал общаться мимикой, а не пальцами, хотя жесты освоил на диво хорошо. Дарима была им довольна. Псарям он нравился, Роман так вообще принял его как сына. Как-то незаметно исчез психованный дикарь, а взамен появился вполне адекватный мужчина, который, даже выходя из себя, смотрел теперь иначе, точно зная, кто есть кто и где проходят границы, которые он должен соблюдать. То, что он не сломал руки Балме, а позволил ковыряться в себе щипцами, только подтверждало догадку ахи, что вырос Хараал не в полной изоляции подвала, а было у него что-то до этого.

– Кто же ты, – бормотала, выходя из ванной.

Хараал оббежал ее взглядом, от босых ног до накрученного на голове полотенца. Рывком подвинул тарелку, показывая, что и ей оставил еду. Торопливо дожевал и вскочил на ноги, одергивая футболку.

«Останешься?» – показал, разворачиваясь к кровати.

– Споешь мне? – тут же спросила Янжин в ответ. И видя недоумение, с каким застыл парень, пояснила: – Как тогда, в библиотеке ты делал. Мне очень понравилось.

С облегчением Хараал кивнул. Это не составило для него труда.

Янжин обнаружила, что ей очень нравится его такой голос. Звучащий тихим напевом, слегка вибрирующий, он внушал безопасность, какую не давала ни одна дверь, ни любой замок. Прижавшись затылком к теплому плечу, закрыла глаза. Невовремя подумалось, что там с Далаем. Что не стоило так набрасываться на него, он и сам, быть может, перепугался до жути. Хотя, не затянул бы их на Амхарту, ничего и не случилось бы. Похвастаться захотел. Сам виноват.

Надо позвонить. Позже.

С этой мыслью Янжин заснула.

13

Аха исчез одновременно с представителями дальневосточной семьи. О его отъезде знали все, но никто не мог сказать о месте и цели поездки. Балма и Алима стали вести себя странно, шептались подолгу в любом месте, где сталкивались, и замолкали, как только поблизости кто-то оказывался. Янжин умирала от желания подслушать у эха их секреты и даже несколько раз останавливалась в тех же местах, примериваясь и взвешивая риск и результат. Но так как звуки и без того воспринимались не так как прежде, то и дело возникал нудный звон и ощущение заложенности в ушах, а Балма не могла увидеть и распознать причину, то желание сохранить то, что есть, перевешивало, и в итоге она уходила, так и не использовав иной слух. Надеялась выведать новости у других жильцов дома, но и здесь не везло.

Миловидное личико Урин все чаще омрачалось беспокойством, ей передавалось настроение матери. Только в чем именно состоит проблема – Алима с ней не делилась. И поэтому Янжин не пыталась выведать, что происходит, у Урин (да та и не рвалась ломать лед между ними). Пристала к Роману, но и тот был заинтригован происходящим. Все сидели на иглах и ждали возвращения ахи, будто он должен был привезти им озарение.

Идам крутился в нижних коридорах, за что Янжин была ему очень благодарна, потому что он умудрялся утаскивать Урин по разным причинам либо в питомник, либо в поле. Со стороны казалось, что парень имел свои виды на девушку, вот только сама девушка вряд ли замечала кого кроме Хараала, к которому, как подозревала Янжин, ей запретили проявлять что-либо кроме дружбы, и теперь она старалась вместить в короткое время уроков и совместных обедов и ужинов всю свою заботу. Сам Хараал почти безупречно освоил отгораживание от намеков, а на прямое предложение Урин не отваживалась. Он стал спокойнее, перестав вздрагивать от каждого стука в дверь. И настойчивее в стремлении опекать. Не зная его, Янжин могла бы решить, что между немым парнем и хозяином дома, который мог и не такое напредлагать, заключен свой договор, предметом которого является присмотр за ней самой.

Он вел себя так, как держался бы в представлении Янжин брат. Перестал выбегать полуголым после душа и коситься из-под ресниц, прекратил прожаривать взглядом и вздыхать так, что живот сводило от одного звука. Не сидел под межкомнатной дверью и не наклонялся так низко, что шевелил волосы дыханием. Единственное, от чего не отказался, так это от сна в одной кровати. Если Янжин не приходила вечером, он шел в ее комнату сам. Молча двигал ее к стене, забирался под одеяло, и, удовлетворенный, начинал тарахтеть. В тепле, под монотонный звук его голоса Янжин убаюкивалась.

Он как чувствовал, что с ней что-то не то, и на свой манер пытался это выяснить. Не терпел, когда выпытывали у него, и избегал поступать так сам, вместо того терпеливо ждал.

А повод для переживаний был, и выступил им Далай, позвонив дважды сам на номер, который Янжин ему не сообщала и даже не рассматривала такую возможность. Первый раз она так перепугалась при звуке его голоса, что бросила трубку. Он сразу же перезвонил. Попросил о встрече. Беспокоился, добралась ли Янжин домой ночью. Ни слова о том, что сам ее завел на проклятый полуостров, где и бросил с животным, при виде которого струхнул до такой степени, что дал деру. Слушая звенящий беспокойством бубнеж, девушка пыталась отыскать в себе прежний волшебный трепет перед парнем, но внутри плескались только злость и желание наорать на него.

– Откуда ты знаешь, куда звонить? – спросила самое безопасное, что могло обойтись без криков.

– В радиусе пяти километров жилой дом только один, – охотно и подробно объяснил Далай. – В парке телефонов нет. Звонила ты не с мобильного. Работаешь так близко, что добиралась до места встреч буквально сразу же. Еще и антиквару ты не слишком удивилась на кладбище. Я сложил все это вместе и в сумме получил номер, куда можно позвонить.

– Или выведал у оператора.

– Такой вариант тоже существует, но он более затратный, – легко согласился Далай.

Янжин уставилась округлившимися глазами на аппарат, не зная, что сказать. С губ сорвалось проклятие. Снова запело ухо, на этот раз левое.

– Как там псина, все хотел спросить, – продолжал, не замечая паузы, Далай. – У меня ветеринар есть знакомый…

– Такой же, как и оператор? – через силу выдавила Янжин, прикрывая глаза. Библиотека пустовала, лучи закатного солнца мягко ложились на поверхности и слепили, отражаясь от полированных медных ручек и табличек. Голос Далая резко вонзался в мозг, мешая Янжин, щурящейся от слепящих пятен, сообразить, как отвадить Далая и не сильно обидеть его при этом. Разочаровалась в нем. Опротивел, хватило нескольких встреч наедине.

На том конце провода раздался смешок.

– Янжин, ты ведь не думаешь, что у меня знакомств недостаток? А про ветеринара я серьезно. Собаку жаль, но я защищался. Такая туша меня запросто разгрызть могла, поэтому… В общем, я виноват, признаю. И готов оплатить лечение. Приводи пса к парку, я машину подгоню.

– Не нужно, – отрезала Янжин. Далай помолчал.

– Он ведь не умер? – спросил, помедлив. – Мне правда жаль! Это пес Бургаханова? Из питомника или подобрал дворнягу с улицы? Он денег стоит, дорогой? Я могу привезти ветеринара с собой, если нужно. Считай это извинением.

– Не нужно! – с нажимом повторила девушка. – Собака в порядке. – О Хараале не желала говорить, не с тем, кто его подстрелил. И уж тем более не допускала показать парня какому-то незнакомому специалисту по животным. Аха бы десять шкур с нее снял за одну только мысль, как и Балма. А еще это было прямым нарушением договора. А еще… Хараал бы не понял. – И… Будет лучше, если ты не станешь больше звонить сюда.

– Я звоню девушке, которую знаю с пеленок. Почему…

– Далай! – перебила Янжин, не дослушав. Потерла ухо, переложила трубку, прижав ее другим плечом. – Ты не можешь просто так звонить на чужие номера.

– А ты можешь?

Янжин поперхнулась. Заморгала быстро, припоминая давний разговор, состоявшийся на полянке в окружении сосен. То, что он тогда сказал, нельзя было трактовать иначе. Он выразился очень ясно.

– Ты ведь сам сказал… – Нахмурилась. – Спросил. Почему я не звоню. Разве не имелось в виду, что… – Она мысленно простонала, облокачиваясь на стол. Обхватила лоб рукой. – Это что, была обычная вежливость?

– Нет, – быстро произнес Далай. – Я хочу помочь, я сказал правду. Если не нужна помощь с псом, то я готов подсобить со статуэткой. Я знаю, где дедушка прячет свой осколок. Это две части. Я поговорю с Урин, она меня послушает. Считай, три. Больше чем полбыка. У чемпиона Байхана и абгай Алты тоже попробую выпросить их части. Что скажешь?

Янжин качала головой. Трубка выскальзывала из влажных пальцев. Ей предлагали то, о чем думала постоянно, однако внезапно и в тот неподходящий момент, когда решила отпустить все на самотек и просто придерживаться правила никуда не лезть. К тому же так и не призналась, что избавилась от своей статуэтки.

– Скажу… – Вздохнула, прикусив щеку. – Скажу, что у меня есть парень, Далай. И встречаться с тобой я больше не буду.

И задержала дыхание, отыскивая в себе сожаление о вырвавшихся словах. Но обнаружила лишь облегчение, что больше не нужно юлить и рваться меж двух огней. Сказала – как сбросила груз с плеч. И тверже повторила:

– Больше не звони. Не нужно, чтобы с меня потом спрашивали за это.

– Янжин! – выкрикнул Далай, боясь, что она положит трубку. – Подожди! Мой дед!

Янжин, тянувшаяся к рычажкам, чтобы нажать на них, с досадой придержала отбой.

– Что с твоим дедом?

– Вдруг и ему это поможет? – торопился пояснить Далай. – Он старый, немощный. Больше чем полжизни провел инвалидом. Тебе ж жаль его? Раз над собакой плачешь…

Янжин закатила глаза от воззваний к состраданию, благо он не видел. Будто бы не знал, как мало ее заботят чужие беды. Хотя… дал ли себе труд узнать ее? Ужалила обида, захотелось уколоть в ответ. Треснуть себя по лбу и посмеяться над наивностью, над синяками, которые набила, спеша к нему по первому зову; над превосходством над остальными девушками, которых Далай бросит ради нее, которым упивалась пару недель, теша самолюбие, пока не поняла, что каждый звонок Далаю откладывает на потом и на попозже.

– Так ты обхаживал меня из-за статуэтки? – протянула и громко фыркнула. Вытерла слезы, текущие из глаз, нос оставила в покое, чтобы Далай не услышал ничего лишнего. – Так и знала. Все думала, когда ж разговор заведешь, только что, духу не хватило? Ладно, от пса визжал, а меня-то чего испугался?

Он начал оправдываться. Янжин заставила себя не слушать. Швырнула трубку на рычаг и отогнала быстрый страх, что испортила старый аппарат; даже проверять не стала.

Высморкалась, зло дернула себя за косы. Зашипела от боли. Взгляд зацепился за канцелярские ножницы, втиснувшиеся между ручками в подставку. Они перекликнулись с накатившим затмением.

Самое то.

Схватила их, не помня себя от ярости и разочарования, поднесла к самому затылку, напрягла пальцы, готовые привести внешний вид в соответствие с внутренним. Сломать и разбить. Выместить этот плевок на себе, надавать пощечин за слепоту. Чтобы впредь была умнее.

Сердце колотилось, из груди рвался вопль. Пальцы проскользили в кольцах. Уродина, прошептала, глотая слезы. Размечталась.

Развернулась, уставилась, зареванная, в зеркало на стене: лицо сморщилось, все в красных пятнах, рот перекосился, нос хлюпает. Одна коса оттянута в сторону, вторая толстой змеей болтается на груди. Растрепанная и глупая девчонка.

Однако кое-кому, кто намного порядочнее Далая, она нравилась. И, если честно, то этот кое-кто легко затмевал Далая. А еще он не слишком жаловал волосы, так что побрейся она хоть налысо, вряд ли Хараал расстроился бы.

У Янжин вырвался истеричный смешок, едва представила себе впечатление парня от ее нового образа. Рука дергалась, готовая резать.

Однако слепая ярость, пожирающая ее, начала потихоньку выдыхаться, стоило впустить в мысли немого юношу с его тишиной, легко справлявшейся с любой путаницей, попросту глушащей ее. То же самое, подумала Янжин, рассматривая свое отражение в зеркале, он испытывал, так же обезумел, когда рвался из цепей, не помня себя и наплевав на боль?

От облысения ее все же спасли. Кого уж точно не ждала, но Урин впорхнула в библиотеку со словами, что едет в город. Увидев Янжин, застывшую с ножницами в одной руке и кончиком косы – в другой, она остановилась.

– Смена имиджа? – уточнила. – Помочь?

– Что надо? – рявкнула Янжин. Рука дрогнула, мышцы напряглись. Сжала зубы, понукая себя: режь, режь!

Но Урин смотрела с большим интересом, а колебания уже сделали свое дело. Янжин с досадой отшвырнула от себя инструмент, отступив. Лишь тогда поняла, что руки трясутся как у припадочной – ну нет, на печаль это не походило, а Далая хотелось приложить чем-нибудь потяжелее.

– Чего рыдаешь?

– Что ты хочешь?

– В город, говорю, едем с Идамом и Арданом. Тебе в магазин надо было. Можно и в парикмахерскую зайти, если приспичило так.

– Не приспичило!

Урин поцокала языком.

– Ну да, ну да… Тебя ждать или нет? Хараалу нужно одежду купить, он ее рвет при каждом обороте. Центр если закроется…

– Еду, – успокоившись, бросила Янжин. Раздражение полетело в ином направлении при мысли, что Урин будет выбирать, что Хараалу носить. А Далай пусть идет к бесам и своим однокурсницам.

– Хараал едет?

Урин уставилась на нее как на идиотку.

– Шутишь что ли? Нет, конечно.

* * *

В торговый центр они все же успели перед закрытием. Часть павильонов темнела, но это не помешало Янжин купить себе телефон. На минутку засмотрелась на витрину, за стеклом которой позировал ряд новейших моделей, от вида которых пальцы зудели и мысленно подсчитывались доступные финансы. Порывалась выбрать цену повыше, но останавливало понимание, что в списке есть еще и одежда, а кто будет платить за вещи Хараала – никто не уточнял. Вполне вероятно, что сама Янжин. Отворачиваясь, чтобы Урин с ее дорогущим телефоном не видела, что именно она купила и за сколько, Янжин попросила консультанта оформить ей сим-карту. Пока была занята за прилавком, Урин с Идамом свернули в соседний магазинчик, а родитель молодого псаря расхаживал туда-сюда по длинной галерее. Над ним нависали люстры таких размеров, что цепи, удерживающие их от падения, казались насмешкой над посетителями; Янжин всегда с опаской косилась на те произведения дизайнеров, но они совсем не волновали Ардана. От десятков ламп стекло вокруг сверкало как хрусталь. Пахло ядреным парфюмом и химией. Нос перевертыша, как уже знала Янжин, подобные запахи выносил тяжело. Может, поэтому ахай выглядел таким нерадостным, обводя взглядом немноголюдный второй этаж.

Мельче ахи, нервный, настороженный. Янжин подумала, что ему, наверное, тяжело быть зятем Сайжина Бургаханова, жить в постоянном страхе совершить оплошность. Ардан больше напоминал телохранителя, впервые получившего задание, чем опытного псаря. Хотя… отвечать за собак, бегающих на огороженной территории, или за сородичей в открытом для любых засад городе – разница колоссальная. Еще и после случая с Тамиром. Понятно, отчего перевертыш не мог устоять на месте и заглядывал за любой угол и приподнимал каждую тень.

Янжин поторопила консультанта, разъясняющего инструкцию, которую она сама была в состоянии прочитать, передала деньги и, прихватив сам телефон, упаковку к нему и конверт с пластиковой картой, покинула наконец мобильный салон и пошла вдоль прозрачных фасадов в поисках отдела мужской одежды, который обнаружила через два прохода. Сразу отметила камеры, охватывающие зал и сникла (поэтому предпочитала рынки, где наблюдали только людские глаза, и то не всегда внимательно). Подошедший Ардан напомнил о времени.

Сокрушаться о камерах не было смысла, и Янжин зашагала вдоль рядов с брюками, рубашками, футболками, выбирая то, что хотела бы видеть на Хараале.

Это оказалось увлекательно – мысленно одевать парня. Выбирать фасоны и цвета. Прикладывать вещь к себе и утопать в ней, зная, что на Хараале она будет сидеть потрясающе. С таким упоением предалась процессу, что не сразу заметила другие шаги, следующие параллельно ее, и как одежда покачивается, разбираемая чужими руками, а пройдя еще два пролета с вещевыми стойками и упершись в полки с носками и домашними тапочками, лицом к лицу столкнулась с Далаем.

В каждой руке по стаканчику кофе, судя по логотипу кофейни – не из автомата. На широких плечах накинут пиджак, на брюках – идеальные стрелки, на ботинках ни пылинки, на скуластом лице – примирительная улыбка.

– Присядем? – предложил.

Янжин с подозрением огляделась.

– Откуда ты узнал, что я буду здесь? И именно сейчас?

Кофе был горячим. Только что сваренным.

Далай начинал пугать своей осведомленностью. Еще и натыкаться на него стала везде, что очень походило на преследование. Пробрал до мурашек.

– Я ведь сказала…

– Кофе выпьешь со мной? – остановил ее на полуслове Далай и протянул горячий стаканчик, который Янжин машинально взяла и принюхалась. Вкусно, горько.

Она опаздывает. Полная корзина давила на пальцы.

– Не…

– Пять минут. – Далай взмахом руки обвел заставленный стойками торговый зал. Улыбнулся, отлавливая убегающий взгляд девушки. Пригнул голову, уравнивая их в росте. – Да что с тобой такое? Твой парень что, бьет тебя за друзей?

– Друзей, ха… – невнятно пробормотала Янжин и прочистила горло. – Я выбросила свою статуэтку, – призналась, решив, что лучше так, чем Далай будет надеяться на что-то. – Так что сам собирай оставшиеся части и неси к тем воротам, откуда ее сперли. Твой дед может с тобой сходить, ноги-то у него есть.

Далай выпрямился и отхлебнул кофе из своего стаканчика, наблюдая за Янжин через ресницы.

– Кто так запугал тебя? – негромко поинтересовался. И огляделся, убеждаясь, что они одни. Янжин сделала то же самое, только с иной надеждой: хотелось бы, чтобы рядом оказалась пусть даже та полусонная девушка с кассы. На то, что ахай зайдет, не рассчитывала, а Урин с Идамом куда-то пропали уже полчаса как.

– Далай, – сказала со вздохом и посмотрела на свой кофе. Пить его не хотелось, после телефонного разговора остался неприятный осадок, поэтому пристроила стаканчик на низкую скамейку для примерки обуви и переложила тянувшую к полу корзину в другую руку. – Как ты узнал, где я буду?

– Урин сказала.

Можно было не удивляться, но Янжин все равно удивилась. Почесала за ухом, потом оттянула мочку, пытаясь избавиться от шумов. Раньше они сопровождали недолго, но теперь как пленку зажевало.

– Что??

Далай покачал головой, делая вид, что не следил за каждым ее движением.

– Я много прошу? Пять минут для старого знакомого? Кафе на первом этаже открыто, давай там посидим. Кофе вкусный на самом деле. Ну попробуй же.

Снисходительный тон, каким говорят с неразумным ребенком, стойкие попытки напоить кофе завели улегшееся было раздражение, и Янжин стиснула зубы, готовая уже огрызаться. Но не успела.

Встряхнув засыпающего кассира, в зал порывом паники внесло Урин. Поверх одежды она увидела Янжин, но не увидела нагнувшегося к скамейке Далая. Тот вздернул брови, когда рука девушки придавила его макушку, не дав подняться.

– Идам с тобой? – выкрикнула Урин на весь магазин.

Как бы ни хотелось Янжин начать скандалить прямо здесь, но язык она прикусила и сделала знак Далаю не высовываться, подозревая, что цель бывшей подруги – собрать компромат и предъявить его потом Хараалу.

– Он ведь… – процедила и осеклась. Сменила рычание на более подходящий тон, глянула на слонявшуюся в начале зала кассира, неизвестно откуда возникшего охранника на выходе и скачущую между рядов Урин, которой она могла все высказать и после возвращения на серую виллу. – Вы вместе с ним заходили в спортивный отдел.

– Он потом отлучился. Сказал, на пять минут. Прошло двадцать пять!

Наверное, стоило начать беспокоиться, подумала вдруг Янжин и сильнее надавила на голову попытавшегося встать Далая. Идам был обязательным, не пустозвоном, и уж точно не мог самовольно покинуть центр, оставив двух девушек и отца.

– Идам? – прошипел он, напрягая шею и задирая вверх лицо.

– Сиди здесь, я сейчас вернусь, – шепнула девушка краем губ, намереваясь вот так и распрощаться. Прежде чем Далай успел возразить, быстрым шагом направилась к кассе. Водрузила на стол корзину, вывалила из нее гору одежды. – Посчитайте. Быстрее.

Недовольный взгляд, посланный ей, проигнорировала, пощупала карман, куда переложила наличные и на всякий случай банковскую карту, чтобы не клянчить деньги у Урин в момент оплаты.

Не оборачивалась, молясь, чтобы Далай ей поверил и потерялся в глубинах магазина, а Урин не надумала лезть искать Идама в примерочных. За всем этим не обратила внимания на переполох на этаже, и только охранник, вышедший наружу, навел на мысль, что что-то происходит. Мужчина перегнулся через перила, пристально осматривая этаж. Ардан повторил его позу, при этом не отнимал от уха телефон и хмурился.

Обстановка Янжин совершенно не понравилась. Она тоже вышла из павильона, чтобы глянуть, что привлекло внимание дежурного. И сразу в глаза бросились не бегущие люди и суетящиеся у своих точек работники, а сизая дымка, заволокшая свободное пространство между этажами. А следом прилетел и звук.

Визг сирены.

– О Боже… – ахнула, прижав ладонями уши.

Ардан сорвался с места и побежал по направлению к эскалаторам. Урин, на миг остановившись рядом с Янжин, махнула рукой и понеслась за ним следом. Рванувшись за ними же, их спутница вспомнила о покупках.

Хараалу нужна одежда, сказала Урин. И следуя этим указаниям, Янжин заторопилась за оставленными вещами. Теперь ее подгоняла кассир, не сводя испуганных глаз с камер. Лицо ее было бледно. А сумма, которую она назвала за два полных пакета, вогнала Янжин в ступор.

– Оплата картой, – выдавила девушка, понимая, что оставит здесь половину полученных по договору денег. Не обращая внимания на зовущего ее Далая, подхватила покупки и побежала к спуску на первый этаж. Подумала, что плевать, если Урин заметит Далая на этаже – не докажет ничего, случайно столкнулись. Людей в здании оказалось больше, чем виделось на первый взгляд, поэтому знакомых встретить было нормально.

Но добравшись до поворота галереи, о парне Янжин забыла начисто.

Здесь дым висел гуще и душил, забивая нос и выедая глаза, моментально ослепшие от слез. Видимость расплывалась через пару шагов и дальше пропадала в клубах, отовсюду звучали крики и плач, звон стекла, а все это накрывал пронзительный вой сигнализации. Вдавившись спиной в металлическую балку балюстрады, Янжин отчаянно терла лицо и звала Урин, Идама, его отца. Ощупала перила, свалилась на корточки, надеясь, что внизу есть чем дышать.

Совсем рядом кто-то рыкнул, пробежал, толкнув ее.

– Урин! Слава Богу…

– Егери, – прорычала Урин, перепрыгнув и скорчившуюся в дыму девушку, и ограждение. Упала вниз.

– Куда? – вне себя закричала Янжин, роняя пакеты и свешиваясь через перила. Дым затягивал второй этаж и поднимался к высоким потолкам, на первом образовалась давка. В толпе успела заметить двух рослых людей, выбегавших через вращающиеся створки на улицу, и росчерк зеленой курки Урин, пересекший просторное нижнее фойе и скользнувший в двери вслед за охотниками, о которых Янжин наслушалась достаточно, чтобы понимать, что встреча с ними ничем хорошим не заканчивается. Развернувшись, вцепилась в ногу Ардана, бешено озирающегося и втягивающего полной грудью угар. – Помогите ей!

– Кровь… – прошипел псарь, дергаясь в противоположную сторону.

Стряхнул руку Янжин и целенаправленно ринулся в узкий проход, стрелка на стене перед которым указывала на мужской туалет.

– Ахай! – завизжала Янжин, тыча пальцем вниз. Закашлялась, раздирая горло, которое хотелось расцарапать. Подавилась криком, когда из завесы высунулась рука и зажала в тиски запястье.

– Она быстрая, – прохрипел Ардан, волоча за собой девушку в самый эпицентр пожара. – Уведет их. Брось свои шмотки, черт возьми! Не отставай! Нужно найти Идама.

Идам им и подал сигнал, как сумел. Будучи зажатым в узком помещении, он поджег свою куртку и следом – двери кабинок. Но выбраться сам не смог. Его отец и Янжин, наугад пробираясь по стенке, обнаружили его на мокром полу с рассеченным животом, серого от шока и потери крови. За ним плавился пластик, у раковины тлела горка ткани. Наскоро содрав с себя куртку и взмахнув ею, разогнав пелену дыма, старший псарь завернул сына в кокон и поднял на руки. Проморгался, вглядываясь в неподвижное лицо.

– Пошевеливайся! – прикрикнул грозно девушке. Не терял головы, тогда как Янжин слепо тыкалась во все стороны и давилась дымным ужасом, не зная, куда звонить и кого звать. Ноги скользили на влажном полу, уши закладывало от тонкого воя. – Не ори, не то… Бегом! К машине, пока толпы нет, иначе потом не вырвемся!

Балма, с замиранием сердца подумала о чудесных, все умеющих руках врача Янжин, и поверила в нее так самозабвенно, как умеют только дети. Она поможет.

Машинально подобрала за дверью пакеты, вцепилась в них как во что-то реальное, до судорог сжала пальцы. Сглотнула горечь, прижала губы зубами. И стало немного тише.

Урин, ужаснулась, умирая от страха и за нее, разом забыв все размолвки и обидные слова, которыми травили друг друга последний месяц.

– Урин!

– Догонит, – через плечо бросил Ардан, сбегая по остановленному эскалатору и собой распихивая людей с безумными глазами. Беспорядочно бросаясь в разные стороны, они едва не разделили псаря с Янжин, но им удалось выбраться наружу вместе, а после отыскать свою машину. Бережно уложив потерявшего сознание сына на заднее сиденье, ахай бесцеремонно закинул Янжин на переднее вместе с ее пакетами, сел за руль и рванул с места, отчаянно сигналя разбегающимся пешеходам.

Хоть бы никого не сбить, молилась его пассажирка, ломая ногти о сиденье. Перед глазами пролетали вечерние огни города, навстречу им проносились пожарные бригады. До самого дома сопровождал дым, удушье и тревога за подругу, не такую уж и бывшую, как показала беда.

Без конца оборачиваясь на истекавшего кровью молодого псаря, слушая, как напряженно говорит по телефону его отец, описывая, видимо, Балме, к чему ей готовиться, Янжин не могла отделаться от мысли, сколько раз переживал подобное Хараал. И помогал ли ему кто или он висел на цепях все то время, пока затягивались на нем раны, нанесенные по предположению Урин егерями.

– Зачем? – оцепенело выдавила. Ардан ничего не ответил. – Кто они такие?

Уже у самого дома коротко бросил:

– Давняя вражда. Иди в дом. Немедленно! – зарычал, видя, что девушка колеблется.

Янжин вылезла из салона и была сразу же отодвинута в сторону ожидающим во дворе Дамдином. Роман тоже тут стоял, он мягко подтолкнул к дому.

– Иди, – сказал.

Янжин подняла на него полные слез глаза. Губы дрожали, имя застревало в горле. От кашля перемешались все внутренности и жестоко болела грудь.

Так и не справившись с ускользающим воздухом, перекривилась.

– Она уже внутри, – понял старик и попытался ободрить улыбкой, вымученной, наигранной. – Прибежала раньше вас.

От облегчения подкосились ноги и на миг Янжин повисла на старике, подхватившем крепкими руками и похлопывающим по спине.

– Не догнали? – выдохнула, пряча лицо в складках шерстяного свитера псаря.

– Не догнали, – подтвердил Роман. – Сама-то как? Что за сумки? Что там? Дорогое что-то, обнимаешь вон как…

Янжин в голос разрыдалась, так и не дойдя до двери. Роману пришлось ее вести в тепло, а Жане – насильно умывать, вливать стакан воды, а после – подогретое вино, и успокаивать, пока плач не сменился икотой. Янжин теребила шелестящий пакет и смотрела на ярко освещенный коридор, перепачканный грязью и кровью, по которому унесли Идама. Вдруг осознала, что так же доставили в дом и Тамира. Разорванного, на руках.

– Он…

– Все будет с ним в порядке, – перебила Жана, впервые глядя на девушку не искоса, без неодобрения. Отобрала пустой стакан, который та стискивала в одной руке, насильно отцепила пальцы второй от пакетов, попутно заглянув в них и отставив в сторонку. – Урин и Балма не оплошают. А тебе лучше побыть со своим парнишкой.

– Хараал, – тупо повторила Янжин.

Роман выглядел очень утомленным. Торчавшие волосы напоминали воронье гнездо, у губ пролегли глубокие морщины. Его непростой вечер явно начался не только что, с приездом раненого. И судя по нежеланию говорить, в том был замешан немой парень.

– Как с ума сошел, поняв, что ты уехала, – нехотя проговорил, ковыряясь в кармане штанов. – Урин-то бестолковая! Нет чтобы правду сказать, так наплела, что ты в питомник пошла, ну он закончил с уроками и помчался туда же. Перевернул все клетки. Пришлось… – Не договорил, начав неловко крутить в руке свою трубку.

– Усыпить его пришлось, – закончила Жана резко. Грохнула стаканом по столу, заставив всех вздрогнуть. – Хорошо, что все носят с собой ампулы. Если очнется раньше времени – открутит ревнивой девке голову прежде, чем та успеет понять, за что. Так что покажись ему. Ступай. Ступай!

Янжин как ужаленная подскочила с края кушетки и, перепрыгивая бурые следы, понеслась в спальню.

Погуляла, билось под черепом. Вот так съездила в город.

Голова нещадно трещала из-за перепадов звуков, пальцы лезли в уши выковыривать шелест, сводящий с ума. Зарычав и с силой сдавив голову ладонями, погрузилась в глухое дребезжание.

Воздержание не помогало. Возврат украденного тоже.

Все становилось только хуже.

– Черт… проклятие…

Несколько раз свернув не туда, заодно набрав в вазочках, расставленных во всех нишах, конфет, которые, знала, Хараал безумно любит, она добралась до спален, одна из которых оказалась пустой. Выключив свет в ванной, подобрала оставленное на кровати полотенце, успевшее высохнуть, и, вернув его на сушилку, а заодно наведя подобие порядка в мыслях, наконец осторожно отворила перегородку между комнатами, чтобы увидеть его, в спешке усыпленного кем-то из работников питомника. Как они не раздумывали над тем, как с ним справиться, так же не испытывали судьбу с переодеванием, оставив его как был, в теплой одежде.

Он нещадно потел. Он спал в одежде на боку, примяв волосы щекой, по которой, собираясь в ручеек, стекал пот. Лоб усеяли крупные бусины влаги, черные брови нахмурены, губы приоткрылись, и Янжин подавила безумное желание заглянуть ему в рот и своими глазами увидеть, как выглядит отрезанный язык.

Но понравится ли ему это?

Вместо того коснулась его рта губами. Легко, как перышком провела. Прошлась по его лицу и шее, стирая испарину, расстегнула толстовку и аккуратно высвободила из рукавов руки, оставив его в майке. Потом сняла носки, закатала штаны до колен. В действительности была рада тому, что есть время прийти в себя и не пугать чувствительного к настроениям перевертыша.

– Я быстро, – шепнула, торопливо раздеваясь. – Только обмоюсь и вернусь. Не просыпайся до того времени, пожалуйста.

Хараал вздохнул и перевернулся на спину. Не проснулся. Лишь когда Янжин, торопливо смыв с себя дым и пыль, переоделась в пижаму и крадучись забралась к нему под одеяло, он попытался побороться с лекарством: задышал чаще, ресницы затрепетали. Янжин замерла. А Хараал, зажмурившись опять, простонал глухо, перекатившись на живот, чтобы зарыться лицом в подушку. Притих, как только по затылку легонько прочесали ноготки, вытянул шею, подставляясь под массаж. Голова у него болит, поняла Янжин. Скорее всего, еще и тошнит. После лекарств он не очень хорошо себя чувствовал. Пусть уговаривала себя, что в торговый центр поехала в основном для него, вина грызла за то, что с ним происходило. К тому же хотела оттянуть тот момент, когда придется взглянуть ему в лицо – Хараал умел смотреть так, что чем выносить упрек, проще было провалиться под землю. Поэтому продолжала ласково поглаживать волосы и видимую часть плеч, пока дыхание спящего не выровнялось.

Подумала о телефоне, который опять где-то посеяла, не успев даже опробовать: придется клянчить у ахи, когда вернется, любой дешевый мобильник. И предмет договора, с ним заключенного, изменить обязательно.

Подумала об Урин, с которой необходимо прояснить ситуацию. Давно он назревал, этот разговор.

Подумала о Далае, оставленном в торговом центре почти у самого очага пожара. Выбрался ли? Или работница зала проверять не стала, есть ли кто внутри, а закрыла магазин и спасалась сама? В итоге решив, что в случае с Далаем она ничего не могла бы сделать, ведь он отказывался прогоняться, Янжин закрыла глаза. Незаметно стих звон в ушах, теперь слышала лишь мерные вдохи-выдохи и тиканье часов. Большое теплое тело рядом, жар под одеялом, проникающий даже в кости. Прижав лоб к шрамам, исчертившим предплечье парня, закинув руку ему на спину, она уснула.

А проснулась от ощущения наблюдения за собой.

Быстро открыв глаза и убедившись, что в спальне светло, задержала дыхание, сразу сообразив, что именно ее разбудило.

Взгляд. Тяжелый и темный, падающий сверху вниз как кусок гранита. Выдержать его было сложно.

Руки, придавившие ее запястья к одеялу. Не причинявшие боль, но и не позволявшие двинуться с места.

По голым ногам гулял воздух, колени сжались вместе и зафиксировались бедрами Хараала, усевшегося сверху.

На миг Янжин обдало волной холода. Следом по щекам пополз жар. Сглотнув, прочистила горло.

Хараал прищурился, разглядывая припухшее после дыма и слез лицо девушки. Наверное, пытался угадать, в какой переплет попала на этот раз.

– Хочешь конфет? – спросила Янжин. Хараал переменился в лице. Моргнув, он широко распахнул глаза и отклонился назад, будто не верил тому, что услышал, тогда как Янжин затараторила, стараясь задобрить его быстрее, чем он припомнит разговор, состоявшийся у них после кладбища. – Две горсти насобирала. На столе лежат. И шоколадные есть, и…

Хараал очнулся и глухо рыкнул, мотнув головой. Показал зубы.

Янжин благоразумно умолкла, поняв, что рассержен он в большей степени, чем голоден, и на сладкое не поведется. Пальцы его дрогнули, в сомнении он глянул на свои руки, игравшие роль языка, а в данный момент – оков. Но решил, что если немного подождать, то получит все ответы. А ждать он умел.

Янжин несколько раз порывалась говорить, но быстро замолкала. Хараал мрачнел все сильнее. Кусал губу.

Плечом отодвинул назад падающие на лицо волосы и раздраженно зашипел, когда они там не задержались.

– Ты напал на людей ахи?

Нет, качнул головой. На самом деле он всего лишь обыскивал клетки, при этом мало обращал внимания на тех, кто его звал. Всполошил собак. Может, поэтому псари посчитали, что все плохо, и приняли меры. Он все понимал, просто поддался гневу. А после поплатился за это.

– Нельзя…

Парень рыкнул, что знает это и нечего повторять одно и то же. Сузил глаза.

– Я была в городе.

Хараал медленно выдохнул.

– С Арданом, Идамом и… Урин. Прости. Я хотела сделать тебе подарок. Поэтому не сказала. Но я была не одна! И не сама!

Хараал изогнул бровь и обвел подбородком то, что видел, желая узнать: подарок требовал таких усилий? Его даже не интересовал сам сюрприз. Ни взгляда в сторону не сделал в поисках чего-то нового, принесенного в дом.

Янжин вздохнула и заметно сникла.

– Егери напали на Идама. – Хараал натянулся, глаза тревожно блеснули. – Он устроил пожар. Никто не пострадал кроме него самого. Ты не знаешь…?

Конечно, он не знал, иначе не спрашивал бы. Янжин дотянулась до его рук пальцами, как могла, и прижала их к горячей коже. Хараал тут же изменил хватку, теперь заключил их руки в замок. Наклонился ниже и с силой выдохнул, показывая, как расстроен тем, что она опять его обманула. Прислонил свой пылающий лоб к ее прохладному. И крепче сжал губы.

В его дыхании ощущался химический оттенок ацетона. Мышцы напряжены как канаты, локти вдавил в кровать, ведь на них в целом удерживал весь свой вес, чтобы не придавить девушку. Перевел взгляд ниже. Янжин повторила за ним и остановилась на сухой коже губ. Смочила свои и почувствовала, как участился пульс парня, а его густые ресницы прикрыли мерцание глаз.

До него стало доходить, какое занял положение. Смешался, весь пришел в движение. Рывком отдернул руки.

Янжин, получив свободу действий, немедленно обняла его щеки и притянула к себе лицо. Хочу, подумала, припадая к его губам, насильно раздвигая их и дотрагиваясь до преграды зубов. Он их намертво сжал, не пропуская внутрь, но продержался недолго, недостаток воздуха заставил его дрогнуть, и в следующее мгновение он открылся. Вдохнул. И выдохнуть не смог.

Грудь раздулась. Руки прихватили затылок Янжин.

Не думал, что ее привлечет именно такой поцелуй с ним. Не думал, что она вообще захочет это пробовать.

Ласкал губами, учился делать так. Изумленно хватал воздух и делился им с Янжин, получившей полный доступ к его рту и изучающей его с жадностью умирающего от жажды. Не знал, куда девать руки, в конце концов обвил ими талию девушки, перекатившись на спину и расположив ее на себе.

Пальцы Янжин нежно гладили его лицо. Ногти Хараала впились ей в спину, притягивая ближе.

Нет, евнухом он точно не был.

Не успела Янжин ухватиться за это открытие, как он переместил их двоих на бок. Очевидно, его смущало то, что с ним происходило и что он старался спрятать. Напрягся, отодвинулся. Нащупав одеяло, набросил на себя.

Открыл глаза. Отвел их. Он так очаровательно краснел и делал вид, что в полном порядке, что Янжин не поверила бы, заверяй он в этом под страхом смерти. Улыбнулась, подушечкой пальца трогая влажные губы Хараала и поражаясь себе, что конфетами отвлекала, в то время как был способ действеннее. Теперь парень вряд ли помнил, с чего началось их утро.

– Тебе понравилось, – прошептала. Ладошкой придавила место на груди, где бешено заходилось сердце.

Хараал откинулся на спину и уронил руку на лицо, закрываясь. Помедлив, кивнул.

Да, показал другой рукой. Покружил по груди, показывая, что взволнован. Помнил еще, как ему отказано было в поцелуе.

– Мне тоже понравилось.

Хараал резко вскинул голову, вглядываясь в глаза Янжин. Искал подсказок, нарочно ли так сказала или на самом деле призналась в симпатии. Сдавил переносицу, а все его сомнения отразились так ясно, что и жесты для них не понадобились.

– Ты ведь знаешь, да? – спросила Янжин, укладываясь рядом и рассматривая бархатные складки полога, в которых лениво плавали первые солнечные лучи. – О том, почему я здесь?

Хараал тихонько вздохнул и нащупал ее пальцы. Пожал их вместо ответа. И этим же дал понять, что не считает ее хуже из-за работы здесь. Работы с ним.

– Я боялась тебя сначала.

Хараал, сбиваясь, показал, что не хотел пугать. Что сильно хотел уйти. Что умирал от одного вида тех людей.

Янжин, едва успевая следить за летающими знаками и складывающимися прямо в воздухе картинами, не нашла в себе смелости добавить, что даже смерть ему в том месте не была подругой и избавительницей. Знал ли он о том, что и владыка подземного мира отказался его принимать, если верить сделанным Балмой выводам?

– Ты знаешь, кто… – предприняла очередную попытку выяснить личность маньяка, забавляющегося тем, что подвешивал людей на цепях.

Все в доме хотели это знать, и каждый пытался так или иначе вытащить из странного перевертыша информацию. Всякий раз безуспешно – Хараал закрывался. То ли не знал сам и видел лишь тех, кого прибил при побеге, то ли тот человек оказался среди мертвых и ворошить воспоминания о нем попросту не желал, то ли верил, что упомянуть – приманить его внимание. Его лицо разгладилось, а взгляд потускнел и избавился от всех эмоций. Челюсти напряглись, как если бы сжимал их. Вновь задвигалось горло, шевельнулись губы. Он будто бы пытался сказать и разочаровывался раз за разом, отыскивая отобранный язык.

Сдавшись, жестом обвел свое лицо и показал, что много. Потом, подумав, исправился на «не похожий». Дернул щекой, подыскивая нужное ему слово. Показал много людей и понял, что опять не то.

Глянул на окно, потом на двери, на каждую из них.

Начал раздражаться.

Янжин остановила мелькающие в воздухе руки.

– Ты его знаешь?

Сейчас нет, получила быстрый ответ, холодком пробежавший по спине.

– А раньше? – осторожно уточнила. – То есть… Раньше ты знал того, кто тебя украл?

Хараал хрипло рассмеялся.

Не вор, возразил. Одной руки достаточно было, чтобы показать нечто, описанное кругом и переросшее в обозначение человека. А, чуть покопавшись в памяти, Янжин неверяще уставилась на пальцы, все в шрамах, нарисовавшие слово «хозяин». Или владелец.

* * *

Два века назад

Ее глаза вспыхивали искрами. Словно они пленили самые яркие звезды бездонного ночного неба. Ее взгляд пронзал молниями, отнимая волю и любые мысли, которые должны были занимать голову на приеме. Сиятельный граф, специально приглашенный посол, замерев у одной из высоких колонн, не смея вздохнуть и спугнуть видение, был потрясен прекрасной девушкой подобно скупцу, вдруг обнаружившему гору драгоценностей. Гости проходили мимо, беседы плелись и не запоминались, а он следовал за незнакомкой жадным взглядом и тонул, околдованный и уносимый в омут влюбленности. И знал, что жизни ему не будет более без нее.

Граф Наран Хунгэнин просил руки несравненной Хулан, вечер еще не успел закончиться, хоть и понимал, как ничтожны его шансы увезти эту красу в свой дом.

Но судьба в тот момент оказалась к нему благосклонна.

Так ему казалось. В это он верил всем своим ожесточенным сердцем.

И до сих пор эти глаза, этот взгляд выбивали из него дух. Только принадлежали не ей, не его жене.

Родись чужое семя девкой, так вырастил бы ее как цветок. Как невесту, как подаренный ему еще один шанс взрастить и удержать чудо, ведь ликом дитя отразило красоту матери. Но то был малец. Тощий, костлявый, нескладный рабский нагулок. Проклятый колдун вволю посмеялся над графом, наделив своего отпрыска исключительными чертами матери и не дав ничего от себя кроме черной души. Это доводило графа до исступления; каждый шаг, каждый писк дитя застилал мир красной пеленой бессилия. Бешенства. Гнева на слабовольную супругу, околдовавшуюся красотой и ласковостью безродного раба, которого граф привез с закрытых островов, чтобы продолжать изучать их запретные искусства. Да, приятен был тот невольник, не мог отрицать очевидного.

Мальчишка, этот полуволк, неустанно следил за хозяином своими черными глазами. Ему не позволено было поднимать головы, однако он как приговоренный следовать по пятам оказывался везде, куда бы ни падало мертвое оцепенение графа, тоскующего по ушедшей в иной мир жене, которой он не смог заставить себя помочь и дал умереть в родах. По прежней Хулан, а не по той, что пригрела в постели чужеземца и тем самым уничтожила дом, семью и в конечном итоге принесла раздор, крохотный, вопящий, вызывающий желание сбросить его в глубокий колодец и не слышать больше голодный вой. Этот комочек плоти затопил слезами все подворье, и каждая баба считала своим долгом приласкать дитя, пока хозяина поблизости не было. А привыкая к ласке, мальчонка орал пуще прежнего при появлении графа. Немало усилий приложено было лично Нараном Хунгэнином, чтобы выбить блажь из чернявой головы и непослушание, подобающее больше графскому сыну, чем рабу.

Проклятый хищник тихо наблюдал, а потом визжал у столба под плетью, пойманный за этим. Боялся, может.

Граф и сам себя боялся, своей дикости, необузданной ярости, в приступах которой наделал уже немало. Но ему не пристало извиняться. Тогда он начал прогонять от себя людей; давал денег и указывал за ворота. Только старика одного при себе оставил да рабского сына. Воспитывал его самостоятельно и так, как ему было угодно. И безродный подчинялся; со скрипом, но склонялся и ломался под его натиском.

Был бы парень его собственным сыном, назван был бы Эрдени́, сокровищем. Молодая графиня тихонько шепталась об этом с мужем, холодными ночами согреваясь с ним под одним одеялом. Только раб присвоил графскую мечту себе, поэтому бастрюку его не позволено будет взять человеческое имя. Он проклят навечно.

Глаза его… Если не слышать скрежета ломающегося голоса, то можно было бы поверить, что скользит по двору она, Хулан. Притягивал взгляд, останавливал сердце плавностью и складностью движений. Но низкий наполовину лай, наполовину бас дергал нервы неисцелимо больного человека и не позволял забыться.

Лучше пусть молчит. Так он краше.

Граф лютовал. Его методы подчинения становились все кровавее и беспощаднее.

Имение погружалось в абсолютное безмолвие и зарастало сорняками.

Округа трепетала в ужасе, подпитываясь слухами, разносимыми последними из ушедших оттуда слуг.

Рабский сын истончался и сливался с тишиной. Пуганый, покорный после нескольких попыток побега. Свет давно потух в его груди, остался только страх.

Был бы девицей, стал бы невестой.

Но раб нагадил и здесь. А потому не оставит этот безродный прикормыш ничего после себя, ни рода, ни имени. Граф оплакивает свою утрату, так пусть же стенают и все вокруг. Утопают в слезах, заходятся в ужасе и проклинают вместе с Нараном Хунгэнином тот день, когда взгляд его пал на островного колдуна. Особенно тот, кто собою напоминал о злодеянии отца и матери.

14

С неба летел крупный мокрый снег, залеплял все окна. Гранитная вилла укрылась белым покрывалом и расстелила ледяной наряд по всему двору.

С самого утра Нарана прошлась по дому и везде включила свет. Стало не так тоскливо, исчезло ощущение отрезанности от мира. И ведущий в телевизоре что-то бубнил, не отвлекая, создавая шумовую завесу. На него собравшиеся на кухне жильцы едва ли обращали внимание. Жана поставила на подставку казанок с подливкой и ушла. Хараал стоял у окна и чертил пальцем узоры на стекле. Урин пялилась на его волосы, а Янжин разделывала ложкой кусок говядины на тарелке; тупой край соскакивал и стучал по дну, заставляя вздрагивать от каждого звона.

– Прекрати, – не выдержала Урин.

– Хорошо.

– Когда он успел постричься?

Не твое дело, стиснула зубы Янжин и через силу улыбнулась, помня о том, что не ругаться собралась, а наоборот.

– Сегодня. Только что. Он попросил коротко, я и постригла.

Хараал менялся кардинально. По его просьбе Янжин практически выбрила ему машинкой затылок и виски, оставив длину макушки не больше десяти сантиметров. Челка не закрывала глаз, укороченные прямые пряди больше не касались ушей. Он остался доволен. Теперь в его видимом облике ничего не осталось от того заросшего пленника, которого нашла в чьем-то подвале.

– Идам…

Хараал прислушался, повернув голову от окна.

– Он жив.

– И только? – нахмурилась Янжин, боясь спрашивать о подробностях. – Там все в крови было.

– Он поправится, – сухо повторила Урин.

– Ему же живот разрезали, а ты так спокойно говоришь, – поразилась Янжин. Оставила в покое и ложку, и нервы присутствующих.

– Сходи и сама проверь, раз сомневаешься! – вспылила девушка. Хараал отошел от окна и вернулся за стол. Сел рядом с Янжин. Поднял тяжелый взгляд на Урин и она запнулась. Раздула ноздри…

После чего рывком подвинула к себе тарелку.

– Мы все зашили, – пробубнила, глядя не на парня, а в гущу плавающей в казане подливки. Зачерпнула ложкой, полила горку картофеля перед собой. – Ахай с ним, не отходит. Идам уже пришел в себя. Сказал, что их было двое. Егерей. В туалете они просто стояли. Ждали чего-то. Но точно не его.

– Бедный… – прошептала Янжин, покрываясь мурашками при одном только воспоминании о вечере в торговом центре.

Урин поджала губы. Сказать ей было нечего, ведь идея туда выбраться принадлежала ей одной. Чтобы занять рот, принялась есть. Давилась под взглядом Хараала, который был предупрежден о том, что Янжин хотела бы прояснить свои отношения с Урин, но покидать кухню не спешил. Одно его присутствие сдерживало ссоры. Встал только тогда, когда Янжин оттоптала ему всю ногу, напоминая об уговоре. И то далеко не ушел, остался подпирать дверь с другой стороны.

Янжин проводила его взглядом, стараясь не думать сейчас об упомянутом им хозяине и не начинать разыскивать аху, чтобы сообщить ему новые подробности, на которые расщедрился Хараал. А они могли что-то означать.

– Ты выдала Далаю, где я буду, – ровно начала Янжин. Урин медленно опустила ложку. Ни капли удивления на лице.

– Разве он не твоя мечта с детства и по сей день? – спросила. – Я делаю тебе одолжение. Сказала бы спасибо.

Янжин глубоко вдохнула, сдерживая возмущение.

– Я об этом не просила.

– Просила, – с нажимом возразила Урин. – Если меня память не подводит…

Янжин скисла.

– Ну хватит. Кое-что изменилось.

– Разглядела наконец Хараала? – еще сильнее похолодела Урин, взирая на девушку с усмешкой. – После того как пинала его и гнобила, теперь чего от него хочешь? Ты плевалась, что он дикий и тупой!

– Урин!

– Что не твоя забота, голоден он или ему страшно!

– Урин… – Янжин уронила вспыхнувшее лицо в ладони, радуясь, что сам Хараал находится не здесь. Скорее всего, обо всем этом ему было известно, но видеть его выражение в этот момент не хотела. – Тише. Перестань. Все изменилось.

– Он не нужен тебе.

– Да нужен! – выйдя из себя, закричала Янжин, хлопнув по столу, отчего Урин замолчала и откинулась на спинку стула.

В наступившей тишине девушки уставились друг на друга через стол. Две противоборствующие стороны. Примирение не клеилось. Урин отступаться не собиралась, и если она не прислушается к желаниям Хараала и голосу разума, а продолжит бороться чем попадется под руку, то дела их в одном доме пойдут из рук вон плохо.

Не так представляла себе Янжин их разговор. Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, досчитала до десяти.

– Я очень испугалась, когда ты вчера побежала за теми людьми.

– Я знала, что делаю, – самоуверенно вздернула подбородок Урин.

– И все равно я беспокоилась, – покладисто повторила Янжин. – Пусть ты не веришь, но я считаю тебя подругой. Мы вместе были много лет, и если мне и было к кому пойти, то это ты. Ты всегда меня выручала.

– Вот именно. Я всегда тебя выручала, – оттолкнувшись от стула, резко наклонилась Урин через стол. Янжин заморгала, начиная понимать, к чему она ведет. – Так посторонись хоть раз. Ты вообще умеешь держать слово?

Янжин медленно покачала головой. Коснулась своих губ, а вспыхнувший прозрением взгляд Урин проследил за этим невольным признанием. Глаза ее широко раскрылись в неверии.

Она вскочила на ноги, дрожа от негодования.

– Проси что угодно, Урин, только не это. Не… могу.

– Ты Далая отшила? Красивого, богатого, образованного? Чего же ждать Хараалу? – процедила девушка, все еще пытаясь отговорить Янжин от задуманного. Доказать ей, что ее посетила блажь, быстро проходящая. – Опомнись. Скажи ему, что все было ничего не значащим флиртом!

Янжин сдержанно отодвинула тарелку с нетронутым завтраком и встала. Взгляд пробежался по столу, окинул забитое снегом стекло, не пропускавшее свет, остановился на белом лице Урин. Аппетит пропал давно, бесцельно искромсанные кусочки мяса, скорее всего, достанутся собакам из питомника.

– Нет, – сказала твердо. Права Урин или нет, время покажет, но в данный момент Янжин не могла припомнить, кто бы еще приносил ей столько умиротворения одновременно с потребностью знать, что с тем человеком все в порядке. Не видела Хараала несколько минут, а уже скучала. И хотела смотреть на его улыбку. Даже наблюдать за ним со стороны не наскучивало. – Нет. Я скажу вашему ахе, что больше на него не работаю.

– Останешься здесь приживалкой?

Вопрос был задан метко. Что делать дальше – Янжин слабо себе представляла, а мысли об этом извели и без подсказок Урин. Но аха сказал, что она должна быть рядом с Хараалом, значит, по крайней мере, дом ей искать не придется.

– Почему бы и нет? – уклончиво ответила.

– Да ты просто паразит.

Янжин уже пожалела, что так убивалась вчера из-за девушки. Можно было сильно не нервничать. Никто не оценил.

– А сама-то? Такая искренняя? – язвительно проговорила, потеряв терпение. – То-то все вылечить стараешься несчастного, мазями и таблетками обложила со всех сторон. Думаешь, жалость его больше растрогает?

Урин подавилась словами. Несколько мгновений собиралась с мыслями.

– Это не так! – выдавила.

Настала очередь Янжин изображать усмешки, что ей удалось с трудом. Хотелось плакать от понимания, что они вдвоем все только портят вместо того, чтобы объясниться.

– Еще один щенок, да? Жалкий, побитый, как один из тех, с которыми ты возишься в приюте.

– Вовсе нет!

– Все это заметили. Да и сам Хараал тоже, то он от твоего лечения бегает как от огня!

Урин, упустив из виду, что Янжин неплохо кусается, приоткрыла рот, ошеломленная жестокими словами. Поджала губы, зыркнула в сторону двери, плотно закрытой.

– Я его не жалею!

– Верь в это, – помахала рукой Янжин. – Только перестань приплетать сюда Далая. Откуда ты, кстати, узнала, что мы общаемся? Следила?

– Вот еще, – фыркнула Урин. Подбородок ее дрожал, слезы обиды размывали зрение. – Распечатки приходят звонков. Считаешь, если Нарана молчит, то идиоты все?

Очевидно, нет. Янжин все гадала, когда ж ее поймают. И этот момент наступил. Оказался очень неприятен. Пришлось торопливо оправдываться:

– Далай беспокоится о своем деде. Он хочет собрать статуэтку и только.

Решив сказать часть правды, совсем не ожидала последовавшего ответа, лишившего опоры под ногами. Не смогла подавить резкий смешок. Встретившись с твердым взглядом Урин, с шумом выпустила из себя воздух.

Вцепившись пальцами в спинку стула, Янжин побледнела в точности как выцветала Урин до этого.

– У тебя язык отвалится наговаривать такое на людей!

– Я тебе говорю, что Тумэр умер в том месяце. Двусторонняя пневмония, лежал еще в больнице, но… Вы что, серьезно все это время болтали о ваших семейных бедах?

У Янжин вытянулось лицо.

– Говорю же… Умер? Ты уверена?

– Не прикидывайся дурой! – прошипела Урин.

– Ты врешь!

Урин, разозлившись, выхватила свой телефон, отыскала городской новостной канал и, припечатав к столу экраном вверх, толкнула его, чтобы проехался по поверхности.

– Дальше будешь петь о том, что Далай руки деда спасать хочет? К чему они ему теперь?

Только если из-под земли выкапываться.

Янжин неслась по коридору, не разбирая дороги. За ней следовал Хараал, не пытаясь остановить, но и не выпуская из виду. Молчаливая тень. Мог только догадываться, чем так потрясена девушка, что пролетела поворот к спальням псарей, потом взбежала по лестнице, там прогрохотала по коридорам и попрыгала вниз без видимой цели.

Врезалась в Ринчина, возвращавшегося с ночного дежурства, который обошел вниманием Янжин, но тщательно оценил Хараала и расслабился, когда немой парень поднял руки, показывая, что он в порядке. И что сожалеет об устроенном погроме. Пока они объяснялись, Янжин скрылась из виду в одном из коридоров.

Пытаясь справиться с мыслью, что Далай все время ей нагло врал, ласково влезая в доверие и выведывая ее местонахождение, она изматывала ноги. Хараал за спиной служил гарантией того, что не бросится к телефону и не позвонит Далаю; уж очень хотелось услышать, как он выкручиваться станет. Можно было усомниться в словах Урин, тем не менее интернет пестрел заметками о похоронах безрукого толстосума. И с месяцем она не обманула, все было именно так.

Сколько Янжин ни думала, причину видела только в том, что внук Тумэра сам взялся за статуэтку и теперь запаниковал. А признаться гордость не позволила, вот и искал окольные пути. Мелочное мстительное чувство сию секунду нарисовало Далая с отсохшими руками. И в тот момент его даже не было жалко.

Янжин остановилась, когда перестала что-либо различать перед собой; все лампы остались позади, а путь дальше утопал в черноте. Недоуменно оглядела стены, на которых закончилась штукатурка и остался голый гранит.

Не припоминала это место. Раньше сюда не заходила. И все же протянула руку, ступая теперь осмотрительнее, инстинктивно рассчитывая обнаружить преграду. И точно, вскоре пальцы коснулись холодного металла, а под ногой вниз упал порожек.

Янжин нахмурилась, сморщив лоб.

При звуке шагов обернулась и тут же попалась в руки Хараалу. Не обращая внимания на вскрик, он сгреб ее в охапку и унес обратно, к свету. Янжин даже не пыталась вырваться, зная, что это бесполезно, и ей осталось рассматривать его напряженную челюсть, с которой встретился триммер после того, как побывал на голове. Он опустил вниз взгляд, а губы сжались в ровную линию. С силой выдохнул.

Недоволен, яснее показать не мог.

– Я не убегала. Просто… расстроилась.

Поднял одну бровь. Янжин уронила затылок ему на плечо и призналась:

– Нет, не помирились. Но мы почти к этому подошли!

Хараал закатил глаза и зашагал быстрее. Но Янжин могла поклясться, что в уголках губ пряталась улыбка.

* * *

Аха, вернувшись через неделю, на себя не походил. Запершись в своем кабинете, не принимал никого и даже Жану прогонял, приносившую то завтрак, то обед. К ужину, однако, вызвал к себе внука, а после появился лично и пригласил Хараала присоединиться к нему в столовой, которой пользовались редко, предпочитая тесный, но уютный стол на кухне. Остальных оставил в тревожном неведении. Рискнув напомнить о себе, Янжин всего лишь попала в очередь на прием.

– После него ты зайдешь, – решил аха и ушел. За ним, не оглядываясь, последовал Хараал.

Оставшись в холле первого этажа, Янжин сидела как на иголках. Роман полировал трубку, Дамдин развалился на диване, прикрыв глаза, но слушал все, что происходило вокруг. Нарана суетилась вокруг сына, покорно терпевшего опеку, лишь иногда дергавшаяся щека выдавала, как хотел бы избежать прилюдных хлопот над собой; то ли важно было выглядеть взрослее, чем есть, подражал деду, то ли Урин тому была виной. Несколько раз порывался уйти и был усажен матерью обратно.

Дарима заняла себя пылью, собравшейся на полках. И все поглядывала туда, куда старейшина увел Хараала.

На первый взгляд тишь и покойный вечер, который вместе проводила семья. Но если приглядеться, то кто-то нервно грыз ногти, старый псарь так увлекся шлифованием чубука, что скоро дым повалит, учительница пыль гоняла как провинившуюся кошку. Янжин к ним ко всем украдкой приглядывалась: разделит ли кто неприязнь Урин. Но нет, больше интересовал аха и его затворничество, чем та, с кем иногда забывали и здороваться, так привыкли сталкиваться в доме.

– Он будто что-то выяснил, – первым подал голос Роман.

– Пока сам не расскажет, ничего не узнаем, – подхватила Алима.

Идам вежливо отказался от третьей чашки чая и пересел к Урин. Его матери места на коротком диване не осталось, и он тихонько выдохнул. Переманил внимание Урин на себя, отчего Янжин не менее облегченно расслабила позвоночник, от напряжения и ожидания какой-нибудь выходки уже нывший.

– Тут столько старых вещей, – завела разговор, чтобы отвлечься. Заодно пополнить знания. – Откуда они все?

– С аукционов. С раскопок, – нехотя пояснила Урин.

Удивившись, что именно она решила ответить, еще и в меру терпимо, Янжин обратилась к ней напрямую:

– Но ведь это… наверное… дорогие вещи? В антикварном магазине цены такие, что аж страшно.

– Аха – член исследовательского союза археологов, член археологического клуба Прибайкалья, – охотно объяснил Роман, присоединившись к беседе. – А еще он лично участвует в раскопках.

– Если с начала – то получил наследство, которым и профинансировал свои интересы, – сказала Нарана. – Это же всем известно.

Всем, да не ей.

Дочь, еще и экономка, она точно в курсе, откуда деньги берутся, ей можно было верить. Янжин одарила всех крохотной улыбкой, радуясь, что ее мысли о том, что Сайжин Бургаханов разворовывает могилы, не ушли дальше ее рта. Старик оказался предприимчивым работягой и смог обеспечить не одну семью.

Глянула на Урин, смотревшую с вызовом, будто мысли читала. И прочистила горло. Еще что-нибудь бы обсудила, лишь бы не сидеть молчком, но не успела.

Вернулся Хараал.

Лицо непроницаемо, уши красные, руки спрятаны в карманы. Одним взглядом показал вскочившей на ноги Янжин, что ее ждут.

И ей стало страшно от этой краткости. В отличие от Хараала постоянно оглядываясь, уже без прежнего рвения поплелась в столовую. Там, не за столом, а у окна, ее ждал аха. Причесанный, выбритый, опрятно одетый, при этом распространял вокруг себя ощущение траура. Страшно было даже голос повысить, оттого Янжин, тихонько притворив за собой дверь, обратилась к хозяину дома полушепотом:

– Ахай, насчет договора… Вы говорили о других условиях.

Губы ахи тронула улыбка, он отвернулся от пейзажа занесенных снегом полей, от лая, слабо доносившегося через стекло и расстояние, и прислонился к подоконнику. Скорее, присел на него.

– Хочешь разорвать бумагу, воспользоваться доверием? Вдруг я обману и укажу на дверь?

– Рискну. – Дрожь в голосе выдала девушку. Взгляд ахи стал острее, когда он отметил заминку, совсем крохотную.

– Вдруг Хараал решит, что ты не стоишь его усилий? Он охладел как-то… Что-то произошло?

Янжин заморгала, не поняв, что именно имел в виду аха под охлаждением. Может, то, что на людях Хараал учился прятать эмоции.

– Еще ничего, – буркнула. – Но я все равно рискну.

– Еще? – усмехнулся, выделив, аха.

Янжин густо покраснела. Более странный разговор между работником и работодателем было трудно себе вообразить.

– Не о том…

Однако аха и не собирался забираться дальше допустимого, что не помешало ему наслаждаться видом Янжин, мешающей строптивость и невесть откуда взявшуюся робость. Может, начала осознавать, что здесь не выйдет хлопать дверями и задирать нос? Или Хараал так подействовал, переняла у него уважение к старшим? Определенно, нахождение среди перевертышей оказывало на сиротку благотворное влияние.

– Не шуми, не шуми, – успокоил девушку. – Я в ваши отношения не лезу. И другим не советую.

Янжин сунула дрожащие руки под мышки и придавила их.

– Когда?

– Хоть сейчас. Порви бумагу и забудь. Пригласи щенка в зрители, он придет в восторг. Я поступлю так же.

Просто как-то. С подозрением девушка закусила губу, пытаясь прогнать страх. Оставив в покое договор, осторожно спросила:

– Вы расстроены? Это из-за Хараала, да? Вы что-то узнали?

– Я сбит с ног, Янжин, – признался аха и замолчал. Когда он пошатнулся, выпрямляясь, Янжин в самом деле поверила, что он повалится наземь.

– Аха!

– Аха, – повторил антиквар, выравниваясь. – Вот уже и ты так меня называешь. – Вздохнул. – Хараал рассказал мне немного о том человеке, которого он называл хозяином. Я слушал внимательно, но в голове каша.

– Вы не поняли, кем может быть тот человек?

– Чем больше информации, тем вернее догадки. Я хотел просить тебя о помощи.

Ого, возгордилась Янжин, закивав без раздумий.

– Знаю, что есть у тебя способность некая, – начал аха, и тут Янжин притихла. Машинально дотронулась до уха, а старик прищурился. – Ты показывалась Балме?

Янжин кивнула.

– Что она сказала?

– Она ничего не нашла.

Аха крепко задумался, почесывая висок. Несмотря на то, что Янжин стала сильно привлекать дверь и выход отсюда, она осталась и заставила себя спросить, хотя предполагала… нет, точно знала, что именно от нее потребует аха.

– Вы хотите что-то подслушать? Из того, что было?

– На Амхарте, – не стал увиливать Сайжин. И прямо посмотрел в расширившиеся глаза Янжин. – Это связано с Тамиром. Там ли его убивали или принесли уже бездыханного избавиться от трупа. Кому принадлежали голоса. Назывались ли имена и дальнейшие планы.

Янжин ощутила выкручивающее чувство в животе и замерла, пережидая прилив тошноты. Долго не могла заставить себя разжать зубы. Повела глазами по сторонам, по панельным стенам, тяжелым шторам, массивным опорам обеденного стола и гнутым ножкам стульев. Здесь было тихо и спокойно; хотелось не думать о том, что существует другой мир, темный и пугающий.

– Это поможет ведь в поисках того человека? Который Хараала держал? И меня? И… Тамира? – спросила после долгой паузы, которую антиквар не прерывал, давая время взвесить и решить, скольким готова поделиться ради безопасности, своей в том числе.

– Я очень на это надеюсь, иначе не просил бы. Ты – наша единственная возможность узнать, что там произошло. Ты можешь подумать, я не требую ответа немедленно, но не тяни. А теперь иди. Прояснили и хорошо. Мне подумать нужно.

И только по выходу из столовой и спустя немного времени до Янжин дошло, что аха сказал по факту ничего о том, что выяснил в поездке. Набор слов. Водяной пар. Не поймать и не сложить ни во что.

* * *

Вырядилась так, будто собиралась замерзнуть. Брюки на флисе поверх утепленных лосин, гольф, свитер, пуховик, прикрывающий колени, а рукавами прячущий кончики пальцев. Шапка на меху и ботинки на два размера больше (потому что чужие, но это помогло втиснуть в них шерстяные носки). Янжин даже себе не признавалась, что из одежды пыталась соорудить доспехи. Аха сказал, что никакой опасности нет, и очень хотелось верить. Но все же…

Сложнее всего было убедить в этом Хараала. Он, услышав о возвращении в дурно пахнувшее место, выразительно сузил глаза и сдавил пальцами свой подбородок.

Кончики пальцев Янжин покалывало от желания самой провести по его челюсти, и он бы слова не сказал против, только слишком много глаз за ними наблюдало.

А еще благоразумие стало перевешивать желание брыкаться по любому поводу, лишь бы не делать так, как сказали. Милование напоказ, по ее мнению, к таким демонстрациям тоже относилось. Все и без того знали его одержимость, хвастовство лишнее.

Ей по-прежнему хотелось украсть и спрятать, это таилось в крови слишком долго и стало частью натуры. Присвоить себе сердце Хараала, диковинное и открытое в отличие от вечно сжатых губ. Только сам парень в карман не влезет, а его сердце должно остаться в груди, где ему и место. Поэтому, скрепя зубы и проникнувшись настроениями ахи, на пару с ним и Алимой твердо стояла на том, что до поры беглец не должен и шагу ступать за пределы территории виллы.

Хараалу это не нравилось. По его мнению, он должен был ступать везде, где мог видеть Янжин. Молча он следил за сборами, вгоняя собой в дрожь. Глухое рычание выбивало из настроенной колеи. Антиквар, поняв, что впустую сотрясает воздух, пригрозил, что парень отправится досматривать сны. И так не улыбалось соваться на полуостров.

В конце концов Янжин пришло в голову Хараалу приказывать, пока он окончательно не подкосил решимость.

– Поласковее попробуй, – посоветовал Роман, посмеиваясь от искр, брызжущих между молодыми. – Пусть и волк он со своей иерархией в голове, во главе которой, конечно же, стоит он сам, но все же собаки часть, а те нежности любят.

Нежности любят все, подумала Янжин, утягивая хмурого парня в одну из ниш, где, обхватив его щеки, заставила нагнуться.

– Со мной едут четверо. И сам аха.

Тяжелый взгляд стал ей ответом, и не менее неподъемный выдох. Губы не смягчались, сколько Янжин ни пыталась, что навело на мысль о том, что ошиблась, посчитав этот способ отвлечь универсальным. Вместо того, чтобы растерять мозги от поцелуя, Хараал отклонился и коснулся ушей девушки.

Что-то умудрился выпытать у Балмы. Беспокоился по другому поводу.

Сайжин ненавязчиво, краем глаз наблюдал за тем тихим общением, за взволнованным лицом девушки, за горой непримиримости, которую изображал парень.

– Она рядом, она дергает постоянно, раскручивает его все быстрее и быстрее. Он увидел в ней то, чего не хочет теперь разглядывать в других женщинах. Первый взгляд, сочувствие, слово. Хотя она страшная эгоистка, – как само собой разумеющееся подытожил Роман, заметив, куда устремлен взгляд, замерший, пойманный за подглядыванием и метнувшийся обратно, в холл.

Со вздохом аха поправил очки, иногда помогавшие ему прятаться. Иногда, но не всегда.

– Я тоже сомневался крепко в ней, – признался со смешком. – Думал, испортит щенка, а глянь, как оно вышло.

Хараал провожал Янжин до самых ворот, у которых остался стоять, пока машина удалялась в ночь, мерцая красными точками, а потом скрылась из виду окончательно.

Месяц заволокло тучами. Звезды попрятались там же, а ветер утих, не гоняя громады черноты по небу. Оно застыло в своем равнодушии к слепоте людей, пробиравшихся по камышовому пути в полнейшей темноте. Ровно, прямо шагать наказал аха, и Янжин, ориентируясь на звук шуршащей травы, страшно боялась сойти с дорожки и уйти под воду.

– Вы всех гостей на Амхарту водите? Они ведь уехали?

– Уехали, – ответив на второй вопрос, аха проигнорировал первый. Они дошли до высоких ворот, почти не различимых в черноте.

– А… – Янжин прижала уши от потустороннего скрипа. Перетряслась вся.

– Если я не отвечаю, значит, не хочу, – оборвал расспросы аха. – Придет время, все узнаешь.

– Много знать, много переживать? – пробормотала Янжин, заставляя себя перешагнуть черту, отделяющую живых от мертвых. Будто в иной мир ступила, удушливый туман как злой анахай осел на голову и утяжелил ноги. Шепотки поползли между покосившихся глыб. Фонарик, зажженный ахой, обнажил трещины в земле, которые не смог завалить снег.

Девушка прикрыла глаза, попятившись. Спиной врезалась в человека и вздрогнула, резко обернувшись.

– Дугар и его сын Мунгэн, – коротко представил Ринчин немногословных псарей, рассредоточившихся вокруг ахи и его спутницы и глядящих по сторонам. Чуть дальше рыскал Ардан, сам Ринчин замыкал круг и как раз поймал Янжин. – Не вздумай бежать только. Потеряешься если…

Предупреждение, невысказанное, зловеще повисло в воздухе.

Янжин торопливо закивала и бросилась догонять аху, ушедшего вперед.

– Здесь, – сказал он немного погодя и присел на корточки, касаясь земли кончиками пальцев. Запрокинул голову, глядя на умеющую слушать с надеждой. – Он лежал здесь. Тамир.

Янжин еще раз убедилась, что псари не бегают с воплями по округе, а сосредоточены и спокойны. Антиквар погасил свет. Придвинулся ближе, чтобы Янжин не поддалась ненужной сейчас панике, и она закрыла глаза, чтобы сделать то, зачем они сюда пришли. Язык прилип к зубам, но хорошо, что он был сейчас не нужен. Только слух, только звуки, прячущиеся в иной тишине, интересовали аху. Да и ее тоже, призналась себе девушка. Замерев, она вплеталась сначала в мелодию настоящую, а потом улавливала в ее тени иные отголоски, которые были здесь много, много раньше.

Ускользающие, переплетающиеся следы, похожие на стертый рисунок, поверх которого наложен другой. А потом следующий. И еще новее.

Пьяная песня, сдавленная ругань. Развеялся вдали знакомый смех Далая, напрягший моментально, хрип чей-то, длинный болезненный стон, резко пропавший, на смену ему пришел тихий голос, его оттенил второй.

У Янжин подогнулись колени, и руками зарылась в тонкий слой снега, даже не заметив этого.

Аха встревоженно переглянулся со спутниками.

Янжин слушала. Доверившись следящим за кладбищем перевертышам, позволила себе последовать за эхом, что всегда манило.

Страх волнами накатывал, растворял в себе реальность и волю, чем дальше забиралась, теряя ощущение времени. Оно затягивало. Проступало нестройным плачем и опять растворялось, выводя на первый план голоса многочисленнее, чем один; проносились порывом ветра причитания женщин над покойниками, шелестели и исчезали молитвы, где-то четкие, но большей частью неясное бормотание, в котором, если не прислушиваться, слова больше угадывались. Сменяли друг друга отрывистые, пропитанные злобой клятвы, данные за позволение… Шипение, болезненный вскрик и рыдание, прерывающееся проклятиями и угрозами.

Янжин вынырнула, задыхаясь, из ревущего омута, прижимая руки к колотящемуся сердцу и вперяясь в аху безумным взглядом.

– Боже… – прошептала, а из глаз непрерывно текли слезы, которые вытер Сайжин.

– Уходим, – распорядился аха и, придерживая одеревеневшую девушку, поставил ее на ноги. Обнял за плечи. Повел к воротам, а после – к машине, где дожидался термос с горячим питьем и имелось время, чтобы прийти в себя.

Янжин он усадил на заднее сиденье, где она скрутилась, не сразу среагировав на протянутую кружку. Ушла в себя, вновь и вновь прокручивая в памяти все, что услышала.

Настигнет расплата, знала. Уже она давала о себе знать тупым звоном под черепом, от которого хотелось выть совсем как неизвестный на Амхарте.

Вздрогнула, коснувшись лица ледяными пальцами. Почувствовала, что оно все мокрое. Утерлась рукавом, понемногу выбираясь из плена чужого отчаяния.

Аха терпеливо ждал, сидя рядом. Псари остались снаружи сторожить ночь.

– Тамир… – сглотнув, выдавила Янжин. И замолчала, глядя перед собой. Он ли то был? Ни слова не произнес, только стонал человек.

Аха ободряюще сжал руки девушки.

– Не уверена, что это он. Тот, кто был недавно на том месте, стонал, но недолго, с ним были двое. Не знаю, кто. Они сказали, что все к лучшему. Когда Хараала я слышала, то это было ужасно, а Тамир страдал не здесь. Либо не проронил ни звука.

Это казалось маловероятным – вынести подобные пытки без единого вскрика.

Аха разглядывал растерянное лицо Янжин, поджав губы.

– Это все? – спросил спустя время.

– Клятва, – корчась от боли в голове, выговорила Янжин. – Напитать Ненасытную реку, кормить ее ужас, черных живоглотов. Пока течет непрерывно подношение, воды станут беречь, но обман карается концом, а воды поглотят все без остатка. – Через зубы выдохнула, с силой надавливая на виски. – Кто-то договаривался здесь с миром мертвых. Давно. Далеко затерялось эхо.

Аха страшно побледнел. Рука взметнулась, пройдясь по лбу, и заглушила потрясенное восклицание. Уронил взгляд себе под ноги.

– Это… все? – снова спросил.

Янжин оцепенело качнула головой.

– Многолюдное это место… Не представляете даже. Далай говорил, что он тут с однокурсниками гулял, а я не поверила. Ведь и правда…

– Магталов? Ты и его слышала?

– Да… Он… С друзьями на спор ходил. Как-то…

– Уезжаем! – не дослушав, крикнул Сайжин псарям.

Допрашивать он не допрашивал. Всю дорогу до виллы молчал и глядел в окно; настороженно, неподвижно. Ринчин поглядывал на Янжин, прижавшуюся к двери и морщившуюся от прыжков по кочкам и ямам на дороге, но чем помочь, не знал. Сказал только, что у Балмы наверняка есть способ унять головную боль.

Хараал встречал их там же, откуда и провожал. С места не сошел. Прислушался к просьбам, границ охраняемой эженом территории не переступал, но отмахивался от уговоров замерзшего Романа, приходившего его проверить, сначала тихо ругавшегося, а потом и вовсе составившего ему компанию.

– Ну что? – был первый вопрос старого псаря, едва Дугар заглушил двигатель.

– Тихо там все, – проворчал аха, выбираясь наружу. Стремительный рывок к машине заставил чуть отойти, чтобы не быть снесенным с ног, и указать на машину, хоть этого и не требовалось – немой щенок уже замотал Янжин в кокон своих рук и уносил ее в дом. Задумчиво проследив за ним, отвлекся на Романа, интересующегося итогом поездки.

– Пока еще не скажу, – повторил то, что говорил всем. И Алиме, доложившей, что никто из их стаи в тот день, когда Янжин услышала о пасынке графа, на площади не болтался, и ошалевшей Балме, подтвердившей родство Хараала и графской жены; старая сама себе не верила и все вопросительно глядела на аху, как спрашивала, в чем подвох.

Понемногу начала складываться картина. И то, что он видел, потрясало больше, чем двухсотлетний полукровка, поселившийся в его доме.

* * *

Урин, как солдат, шагала следом за Хараалом, сжимая в руке телефон и кусая губу. Колеблясь. Глядела на видимую ей макушку Янжин и, набирая в грудь воздуха, через несколько шагов сдувалась. Полыхала от нетерпения, боялась, как отреагирует парень. И все же не вытерпела:

– Тебе названивает Далай. Говорит, что это срочно.

Хараал громко вздохнул и замедлился. Начал оборачиваться.

– Мне все равно, – пробормотала Янжин, приникая к напрягшемуся плечу Хараала. – Идем к Балме.

Урин заморгала им вслед.

– Он умолял! – крикнула вдогонку. – Янжин!

Янжин вдавила лоб в грудь парня и крепче обняла его за шею.

– Голова болит, – прошептала, почти теряя сознание от тошноты, поднимавшейся изнутри. Сосредоточиться на чем-либо оказалось сложно, надеялась, что врач сжалится над ней и усыпит, как сделала это как-то с Хараалом. А во сне уже что там будет происходить в голове – не заметит. Сон лечит. Так говорят.

– Далай утверждает, что не успел тебе сказать что-то важное в торговом центре, – не умолкала Урин, семеня следом. Звон ее голоса летел по коридору и бился о стены. Судя по ее настойчивости, уверена была, что речь шла о предложении руки и своего наследства в придачу, не меньше.

Янжин непроизвольно стиснула пальцы, поцарапав шею, за которую держалась. Хараал опустил на нее встревоженный взгляд.

Уйди, сделал нетерпеливый жест себе за спину.

– Одолжи телефон, – сдалась Янжин. – Набери его. Если опять упомянет статуэтку или деда… Брехун.

Далай в действительности едва не бился в истерике. То срывался на крик, то на кашель. Первую минуту Янжин пропустила, не в силах вынести ор, доносившийся из динамика.

– Потише, – прохрипела. Хараал смотрел зло.

– Подвал! – повторял Далай, выходя из себя. – Посмотри подвал под домом!

– Какой подвал? – Янжин встретилась взглядом с вопросом на лице Хараала, который тоже начал прислушиваться.

– Тот, о котором антиквар не упоминает никогда!

– Откуда…

Послышался сдавленный чей-то голос, шум, и звонок оборвался.

* * *

Два века назад

Остров не так-то легко найти. Как виноградинка откололся от Новосибирского архипелага и затерялся среди проливов; точка на карте такая крохотная, что интереса ни у кого не вызывала. И всеми силами старалась этого не делать и впредь.

Тихие спокойные пейзажи, покрытые снегами и густыми туманами, – на той земле мало что росло плодотворно кроме колдовства. Оно-то и будоражило ум Нарана Хунгэнина. Влекло до такой степени, что поверхностного знакомства ему показалось мало и он, прибыв туда гостем, покидал остров вором, прихватив с собой одного из старших учеников. Прятал его в трюме судна. Сулил богатства и власть, потом – пытки и смерть, но все же сломил колдуна, и тот, увидев какую-то свою выгоду, согласился его учить.

В имение ученик прибыл в статусе раба.

Магия его строилась на крови, ее, имевшую свою память, голос и силу, он почитал как ценнейший источник силы (но он быстро заканчивался, к ужасу понемногу прозревающих жителей имения). Он приносил жертвы своим богам. Граф ему не мешал.

Очень скоро раба научились бояться все слуги, от мала до велика. Отношение к нему было особое, слова поперек не говорили и выполняли любое указание с таким же рвением, как волю самого Нарана Хунгэнина, лишь бы взор диковинных глаз не упал на нерасторопного и не повлек за собой наказания.

Граф все это видел, но отворачивался и закрывал глаза и уши, а раб выполнял свое обещание и делился с ним своими знаниями.

Способности графа совершенствовались, раскрывалось мастерство. Извращались ценности, терялась человечность.

Видела это и молодая графиня, как и то, что муж ее меняется, отстраняется от людей, занимается делами, негожими для правителя надела. У нее одной хватило смелости воспротивиться. Она не раз вела беседы с невольником, пытаясь понять, что движет им и что держит его здесь. Но он молчал, тая усмешку, и сверкал полночными глазами.

Сложение раб имел изумительное, лицом затмевал любую красавицу, речи его, плавные и ласковые, заставляли забывать, кто он на самом деле. И не раз видя островного колдуна в крыле, где находились покои любимой Хулан, граф призадумался. Велел вызвать к себе служанок жены и допросил их со всем пристрастием.

И в тот же день он потух.

Раба служанки оболгали при первой возможности, подтвердив, что связь его с графиней продолжается не первый день. Схватились за подвернувшуюся возможность избавиться от нелюдя, надеясь, что хозяин велит его казнить и прекратит зверства, потому что раба вовсе не миловали, как представало то перед глазами редких гостей, а ненавидели. От страха перед ним падали в обморок и речь теряли.

Но никто из жаждущих избавления от скверны предугадать не мог, что творилось на сердце и какая больная месть родилась в перекованном сознании хозяина невольника.

Граф лично бросил раба в самую глубокую темницу и сковал его его же учениями и знаниями, закрепил десятки цепей так, что невольник и глянуть не мог в сторону сдерживающих заклинаний, не то что добраться до них. Запретил кому-либо спускаться в те сырые гранитные глубины и вести разговоры, кормить, поить либо каким-то образом принимать участие в судьбе предателя, который, не сумев убедить графа в своей невиновности, попросту замолчал. Молчал, когда Наран Хунгэнин сам заталкивал в него еду и воду, удерживая на этом свете, молчал, дрожа под струями ледяной воды и трясясь в ознобе лихорадки, грызущей слабое человеческое тело.

Молчал до того самого момента, когда его бывший ученик, превзошедший его в таланте, привел с собой в темницу тощего мальчонку, забитого и презренного, которого бросил под ноги колдуну со словами, что палач его, собственный выродок, прижитый с чужой женой, растет. Ждать осталось недолго.

Вот тогда раб засмеялся. Заскрипел, залаял застоявшимся горлом, от звука чего щенок прижал голову руками и заскулил в страхе, отползая от зазвеневших разом цепей. И заходился в истерике, пока граф не выволок мальчика наружу и не запер дверь, снова оставляя раба в темноте.

На долгие годы.

Пока растил зверя.

15

«Подвал. Подвал. Что он хотел этим сказать?»

Янжин, обойдясь одной таблеткой обезболивающего, к Балме так и не заглянула, зная, что растянется осмотр надолго. Вместо того оббежала весь нижний этаж и обшарила каждый затемненный угол, в том числе и тот, который обнаружила недавно и случайно; с фонарем в руке тупиковый коридорчик уже не казался таким таинственным, да и замок на двери трудностей не представлял; вскрыв его шпилькой и ворвавшись внутрь, Янжин обнаружила скучную кладовку, в которой угрозу представляла только наваленная как попало хозяйственная утварь, могущая рухнуть от неосторожного движения.

– Звони ему, – потребовала, наконец остановившись и обнаружив, что здесь и Хараал, и Урин, демонстративно заткнувшая одно ухо.

– Чего орешь?

– Звони ему, – тише повторила Янжин, сама себя плохо слыша. Поморщилась, но при Хараале не решилась показать, что еще ее беспокоит помимо странной фразы Далая. Понадеялась только, что шумы исчезнут. Как обычно исчезали. – Он сказал ерунду. Посмотреть подвал. Какой такой подвал и где он есть? На что конкретно смотреть?

Урин протянула девушке свой телефон, краем глаза замечая движение Хараала, чтобы отобрать его. Но не успел, Янжин выхватила мобильный и отвернулась к парню спиной.

Хараал шевельнул губами, прикусил их, взглядом испепеляя кнопки, на которые торопилась нажать Янжин. Урин мысленно ликовала, удерживая озабоченное выражение на лице.

– Не отвечает, – с досадой выпалила Янжин. Отмахнулась, потом дошло, что ни комаров, ни мух нет, а все звуки спрятаны в ее ушах. Уронила руку вниз, крепко сдавливая пластиковый корпус. – Что же…

Урин нацепила быструю улыбку. Возмутившись, что она вздумала насмехаться, не сразу Янжин сообразила, что девушка с кем-то говорит. А, выглянув из-за угла, встретилась с Мунгэном, которого знала едва-едва, и то лишь по поездке на кладбище. Кивнула ему. Похолодела при мысли о том, что ни шагов, ни чужого голоса не расслышала.

Хараал силой разжал пальцы Янжин и вытянул оттуда телефон, вернул его Урин.

Идем, показал решительно. Хватит. Нужен врач.

Янжин вырвала руку и рассердилась.

Хараал прищурился, предлагая ей поспорить. И выразительно приподнял брови. Качнул головой, показав, что бесполезно все, после криков они все равно направятся к Балме, как и было задумано изначально. И этот безмолвный посыл она поняла лучше, чем звук, исходивший от Урин и Мунгэна: они что-то спрашивали и довольно громко, судя по мимике.

– Не слышу, – призналась со вздохом, враз растеряв все желание стоять на своем. Проще было последовать за Хараалом, что и сделала, перестав трепать его терпение.

Незаметно улеглась тошнота, перестало выворачивать. Лишь нудный гул в голове доводил по умопомрачения, от него никуда не деться.

Шагая рядом с Хараалом и не слыша шагов, Янжин размышляла, похоже ли это бессилие на его порывы иногда говорить. А ведь он пытался, он губами обводил буквы, но не мог сформировать их полностью.

– Ты говорил раньше. Я права?

Хараал коротко кивнул.

– Тебе знаком этот язык?

Другой, показал. Немного. Отличается.

Диалект, говор, догадалась Янжин. Наверное, он это имел в виду, потому что слишком просто дались ему уроки Даримы. Не похоже, чтобы он изучал абсолютно новую для себя систему и грамматику. Скорее, подстраивался.

Подвал, сделала жест, поможешь мне потом?

И заслужила этим крохотную улыбку парня и согласный кивок. Руками говорить оказалось тише и не так раздражало, потому что точно знала, что не исковеркает слова.

Балма тоже примкнула к такому способу общения. Видя, что девушка не отводит глаз от ее рта, пытаясь угадать, а не услышать, перешла на жесты.

Нерв умирает, пояснила после осмотра, сверившись перед этим со своими записями. Другой причины не видела.

Мне жаль, коснулся Хараал головы Янжин и притянул к себе, поглаживая по волосам. Вздохнул, что девушка почувствовала по раскрывшейся и опавшей грудной клетке, а не услышала.

Хорошая из нас пара, подумала она вдруг. Немой, но слышащий, и глухая, но с голосом. Идеально дополнили друг друга. Такой дуэт насмешил. Янжин расхохоталась, введя парня и врача в недоумение. Смеялась до слез, до икоты, пока не затихла, так и не выпущенная Хараалом из объятий.

– Веди-ка ты ее спать, – решила Балма, увидев достаточно. И замахала руками, подгоняя. – Ночь уже, давно пора. Глядишь, завтра и получше станет.

Больше нет, никаких подслушиваний, поклялась себе Янжин, заглушая несмолкаемые шорохи ударами сердца, над которым прижимала ухо, пока Хараал нес ее в спальню. В свою, что не вызвало протеста; ей там нравилось. Лежала смирно, пока он стягивал с нее слои одежды, оставив майку и колготы. Покосился на дверь ванной, то ли думая Янжин предложить душ, то ли сам туда желая нырнуть, однако через миг уже забирался под одеяло.

Спать, показал строго.

Да, согласилась Янжин и, подняв голову, прямо посмотрела в блестящие глаза, полускрытые опущенными ресницами. Подалась к нему, подставляясь под поцелуй, который уже готов был на раскрытых губах. Под нарастающий гул в его груди осторожно потянула вверх футболку, в которой Хараал лег в кровать.

Даже если ничего и не получится, очень хотела чувствовать его самого, их трепещущие тела, ничем не прикрытые кроме стеснения.

* * *

Знали все и каждый. Будто всем домом под дверью кучковались, ловя любой звук, оттуда доносившийся.

Тогда как Янжин неосознанно прятала лицо, как щитом прикрывшись рукой Хараала, сам он, неожиданно, вместе с неопытной робостью избавился и от неуверенности. Ничем теперь не отличался от псарей, чувствующих себя хозяевами дома.

Жана довольно напевала себе под нос, ставя перед Янжин стакан молока и мимоходом приласкав как ребенка. Роман добро усмехнулся при встрече, Идам, насвистывая нарочито громко, окинул пунцовую Янжин смеющимся взглядом и хлопнул Хараала по плечу, на что тот добродушно рыкнул и не стал показывать зубы.

И от Урин не укрылось, что мужчина, в которого безответно влюбилась, безраздельно стал принадлежать другой. Вздернув нос, прижала задрожавший подбородок при виде Янжин и Хараала вместе. То, как они держались, как смотрели друг на друга, иной трактовки не имело: они разделили одно ложе и теперь считались единым целым, встревать между ними не вправе был даже старейшина. В полной мере осознав это, обернулась на мать, потом на Нарану, которые, отметив для себя перемены, продолжили спокойно разговаривать, никак не реагируя на образовавшуюся новую пару. Не найдя поддержки и в их лице, выбежала из холла.

– Пусть, – остановила экономка огорченную Алиму. – Сколько ее пытались образумить? Пусть перебесится. Начнешь жалеть – посчитает, что в своем праве. Свою жизнь в первую очередь пустит по ветру, растратив ее на погони за чужим.

Алима признала, что подруга права. И со вздохом вернулась в кресло.

Балма спешила к ахе сообщить новость.

– Сложилось все же, – удовлетворенно заключил Сайжин. С непонятным выражением окинул взглядом кабинет, в котором, признавал, давно пора прибраться. – Вот и славно. Теперь он станет более осмотрительным и серьезным. Пригласи его ко мне, старая. Пора что-то делать с его будущим, а то болтается без дела. А я не вечный в отличие от него.

Балма поспешила передать приглашение.

Оставшись одна, Янжин тоже решила не собирать любопытные взгляды и советы, которыми вот-вот готовы были ее завалить. Скользнула в коридор и, на цыпочках пробежав вдоль закрытых дверей, юркнула в библиотеку. Там уже, спиной придавив дверь, прижала горящие щеки ладонями, не зная куда девать себя со стыда. Не думала, что личное становится достоянием всего дома, а следовало принять во внимание развитую интуицию перевертышей и хоть немного подготовиться.

Понюхала себя, но ничего не насторожило: обычный запах геля. Глянула в зеркало – никак внешне не изменилась. И, задержав дыхание, представила ласковую тяжесть Хараала.

Сердце ударилось под ребрами, в животе расцвела мелкая дрожь. Крылья бабочки. Янжин прижала их рукой, стараясь успокоить взлетевший до небес пульс.

– Дурочка, – прошептала себе, быстро отпрянув от цветущего красками отражения, не в силах глядеть в глаза самой себе. Все старшие знали, как неловко. Хуже даже, чем когда на воровстве за руку ловили.

Тиканье часов, которое теперь слышала, успокаивало. Разбирала и собачий лай. Постучала по стене, порадовалась этому звуку.

Позвонила Далаю. Он не ответил.

Даже это не смогло прогнать с лица глупую улыбку, которой встретила заглянувшего в библиотеку Мунгэна. Он, озираясь как вор, протиснулся внутрь.

– Я слышал, ты подвал искала, – шепнул. – Есть тут один, случайно обнаружил. Меня и самого интересовало, зачем он. Тебе известно что-то? Расскажешь?

Аха о нем мог и не знать, пришлось признать Янжин. Потому что находился он вовсе и не в доме, который излазила вдоль и поперек. И еще долго бы тыкалась в котельные и кладовые, даже не подумав пройтись по другим местам.

Одевшись по настоянию молодого псаря, прячась от жильцов дома и воспользовавшись другим выходом, ведущим к питомнику, приюту для бродячих собак и дальше – в поля, они вдвоем пробирались вдоль стены, а не по расчищенной для всех дорожке. Чтобы вопросов не возникло, чего они крадутся, как пояснил Мунгэн.

Янжин сначала с опаской следовала за псарем, с которым толком и не общалась. Но он был одним из тех, кого взял с собой аха на Амхарту, значит, доверял ему. И ей следовало так поступать. Пряча руки в карманы, стараясь не шуметь и не потерять Мунгэна в сосновых зарослях, пыталась угадать, где их конечная цель прячется. Послушно придержала шаг, они вместе затаились, пропуская Дамдина и Ринчина, бодро шагающих от собачьего приюта, а после провожатый Янжин сделал знак, что именно в то строение им и нужно.

Приют? нахмурилась Янжин. Он, кивнул Мунгэн и, согнувшись, перебежал к двери, приоткрыл ее и исчез внутри. Девушка, оглядевшись и не заметив никого, последовала за ним.

Она здесь бывала, и не раз. Ничего подозрительного не замечала.

Пройдя мимо клеток, часть которых пустовала, впервые обратила внимание на то, как они выглядят. Провела пальцами по прутьям, поковыряла замок. Напрягая память, машинально ощупала замочную скважину.

– Быстрее, – позвал ее Мунгэн от дальней стены.

Янжин не сразу его услышала, вздрогнув от звона, никому больше не слышимого. Прижалась лбом к клетке, переводя дыхание. Собака оттуда смотрела прямо в глаза, как если бы понимала страхи человека. Без злобы, без угрозы. Просто смотрела.

– Янжин, – вернувшись, Мунгэн потормошил за плечо, и Янжин едва сдержала вскрик, прижав ладошкой рот. – Идем? Или передумала?

Лучше всего было вернуться в дом.

Но, собрав в кучу трясущиеся ноги, она упрямо двинулась за псарем, рассчитывая успокоиться на счет подвала, не дававшего покоя. Осмотрела дверь, для открытия которой потребовалось просто повернуть ручку, и облегченно выдохнула. Вслед за Мунгэном спустилась на несколько ступеней вниз, там прошлась по освещенному коридору, заставленному тюками с соломой и пакетами с кормом.

Становилось холоднее, чем наверху.

Псарь не останавливался.

Длинный коридор окончился стеллажом под самый потолок, который после того, как Мунгэн пошарил по его боковине, издал щелчок и заскрипел, отворяясь.

Дверь. Скрытая, замаскированная под мебель. Показав ее, псарь многозначительно вздернул брови. А у Янжин кровь заледенела, едва из темноты проема дохнуло плесневелым холодом. Медленными, крохотными шажочками она добралась до входа в еще один подвал и, с силой вцепившись в деревянную стойку, заглянула вниз.

– Что там?

– Вот уж не знаю, – так же серьезно ответил парень. – Возьму фонарь.

Нет, хотелось крикнуть Янжин. Отшатнувшись от глухой темноты, она, обессилев, прислонилась к стене. А чуть погодя осознала, что собачий приют, как и все территории, обнесенные высоким забором, принадлежит Сайжину Бургаханову. Вдобавок начала пилить мысль, точно ли хозяин не знал, что скрывает подвал приюта для бездомных зверей.

Хозяин. Слово-то какое.

Хараал тоже его упоминал.

Вернулся Мунгэн, девушке протянул один фонарь, себе оставил второй. Жестом предложил идти вниз. А она не могла. Голова взрывалась визгами, над губой выступил пот. Судорожно озираясь, прилепилась к стене и только таращилась на лестницу, которую выхватил луч света и убежал вдаль, к видимой отсюда площадке. Там с правой стороны уловила тусклые отблески металла, влево если смотреть, то все чернело, как в пасти.

Знакомая картина. Знакомые клетки, собачьи, тесные. И ощущения нахлынули невозврата, обреченности, испытанные раньше.

Янжин сползла по стене вниз, сотрясаясь в беззвучном вопле, и плюхнулась на холодный бетонный пол. Выронив бесполезный фонарь, обняв себя руками и до крови прикусив щеку, раскачивалась, повторяя одно слово. Нет, нет, нет…

Мунгэн нахмурился. Наклонился, силясь разглядеть, что так потрясло девушку.

– Ты будто анахая увидела. – И сам встал на первую ступень, вглядываясь в неизвестность. Обернулся. – Жутковато.

Янжин отползла назад, подальше от кошмара, который мучил ее не одну ночь, и даже не одну неделю. Подняла залитое слезами лицо вверх. Протянула дрожащую руку, которую обхватила теплая мозолистая ладонь псаря и помогла подняться, удержаться на ногах. Он выглядел обеспокоенным.

– Так что? – уточнил нерешительно. – Что делать будем? Ты такой подвал искала?

Янжин смотрела на его шевелящиеся губы. Переждала тошноту, согнувшись и держась за живот. Рывком обтерла лицо и заставила себя встать на страшный порог. Повернуться спиной к падающей вниз лестнице и закрыть глаза. Вспомнить, воссоздать путь, который проделала когда-то и который сразу скомкала и сунула в дальний угол памяти. Добывать его оттуда оказалось мучительно.

Протянула руку, оттолкнула стеллаж, а сердце ушло в пятки, когда он весь задребезжал, ударившись о стену. Она бежала как слепая тогда, и точно так же повторила путь сейчас, пересекла прямой коридор и клетки, уперлась в стену и, повернувшись к повороту, который едва не пропустила в прошлый раз, оказалась на ветру. На улице. Внимание отметило вазон для цветов внизу ступеней; столько раз проходила мимо и даже не кольнуло ничего внутри. Обвела потухшим взором близкий забор.

Забор. Он был высоким.

Конечно же, он был высоким. Именно такой и окружает серую виллу.

– Черт, – выдохнула Янжин.

– Вернее и не скажешь, – ответил Мунгэн и ударил ее по затылку.

* * *

Хозяин дома изучал детальную карту, прибитую к стене. Хараал видел ее раньше и нашел некое сходство с планом участка, правда, не был уверен, что это он и есть, ведь на месте настоящих полей разливалась вода, а синяя ленточка огибала постройки, расположенные иначе, чем сейчас.

– Подойди сюда, – попросил аха, не оборачиваясь. И когда молодой мужчина встал за его спиной, чуть улыбнулся, уловив его измененный запах. И подавление, которое цвело теперь, ничем не сдерживаемое, и которое он почуял в щенке еще раньше, только тогда это свойство лидера в нем забили и перешибли. Как хребет, который, аха не был уверен, что срастется и станет тем самым духовным стержнем.

Прокашлявшись, обвел границы территории, выделенной речкой.

– Знаешь, что это?

Хараал пожал плечами, показав, что не сильно уверен, и кивнул в сторону окна.

– Да, – подтвердил аха, отворачиваясь от стены и возвращаясь к пожелтевшим, от руки сделанным чертежам, разложенным на столе. – А теперь посмотри сюда. Это я нашел в архивах, и то не городских. Пришлось покопаться в коллекции коллег.

Хараал без задних мыслей склонился над лоскутом кожи, покрытой чернильными узорами и вязью, похожими на письмо. Только вот глаза пробежались по начертанному, а после тревожно раскрылись, и парень быстро глянул на аху.

– Тебе это знакомо, не так ли? Эти буквы, это написание? – с пониманием заключил Сайжин. И вздохнул. – Так и знал. Это твоя история. Возрастом этот документ из восемнадцатого века.

Дыхание Хараала стало вовсе незаметным, лишь ноздри нервно раздувались. Он медленно выпрямился. Аха силой подавил рванувшую изнутри звериную сущность.

Он, зная, что немой мужчина прекрасно осязает то напряжение, что повисло между ними, нарочно подставил спину в знак открытости, многозначительно проводя линию между двумя картами: той, что на стене, и той, что лежала перед ними.

Ему нужно было склонить Хараала к доверию. Доверие угрозами не вырвать.

– Озерный край – такое название два века назад носила эта местность. Однако озеро резко ушло под землю, а от реки осталась тоненькая ниточка, и ту я вымолил у великого эжена не отнимать, а вместо того одарить защитой. Название исчезло вместе с водой, вот только ты натолкнул на мысль сопоставить факты и расположение. Здесь, – аха аккуратно выделил место собачьего приюта, – раньше было нечто иное. Верхушка изменила свой внешний вид, я сам достраивал ее. А вот пергамент утверждает, что должна быть и подземная часть. По моему опыту в ранней архитектуре – темница. Я бы хотел взглянуть на нее вместе с тобой.

Искоса изучил каменное лицо, обманчиво расслабленные руки, под кожей которых таилась сталь и готовность ее применить. Сайжин вовсе не был уверен в том, что выйдет победителем, доведись сцепиться с Хараалом. А потому избегал всего, что могло быть понято уже не щенком, а молодым волком искаженно.

– Я пойду с тобой, – повторил. – Ты и я, больше никого. Либо… Если сомневаешься, то согласись просмотреть хотя бы фотографии. Тогда я немедленно их сделаю и вернусь.

С тех пор, как начал искать информацию о Хараале, о графе, что заставило внимательно рассмотреть его имение, а потом – и свою территорию, опасение не отпускало, что пленник находился все то время буквально под ногами. Непростительная невнимательность. Теперь ему требовалось удостовериться в этом. Если все сойдется, то положение его хуже, чем думал. Мог бы просить Янжин сопровождать его, но благоразумно помалкивал, предвидя реакцию полуволка.

– Хараал, – напомнил о себе.

Хараал прожаривал пылающим взглядом кусок выделанной кожи, накрывшей стол. Резко выдохнул, проводя отросшими когтями по волосам и процарапывая кожу. Дернул горлом.

Незаметно аха вытер испарину со лба.

– Хараал.

Он медленно кивнул и опустил голову. Не глядя больше никуда, развернулся и вышел из кабинета. Не теряя времени, аха помчался за ним.

Они шли открыто, по дорожке. Снег разлетался от них в стороны, скорость взял Хараал немыслимую, вынуждая Сайжина бежать за ним.

Злился. Боялся. И еще сильнее ярился из-за того, что не мог справиться с собой. Кидался на врага, чем сейчас представлялось для него обнаруженное ахой подземное пространство.

У входа в собачий приют задержался, принюхался. Замедлился. Мотнул головой и пересек порог. Дальше безмолвный бег сменился скользящей поступью.

Янжин, по буквам прожестикулировал, остановившись у одной из клеток. Обнюхал ее, удержал взгляд находившейся внутри собаки, брюхом припавшей к подстилке. Еще миг – и пес отполз в дальний угол, где свернулся калачиком.

Говорить он умел столько же, сколько и сам Хараал, то есть ни слова.

Сайжин и сам почуял девушку, но списал это на частые посещения.

– Она помогает здесь, – предложил объяснение.

Хараал глухо рыкнул и прошел по следу. Мимо соломы, мимо подстилок, кормов и горы мисок. С каждым шагом двигался он тяжелее, прилагал заметные усилия, чтобы смотреть вперед. Вокруг него нарастала вибрация, быстро перетекшая в низкий гул, сотрясший внутренности, как только путь завершился проемом и уходящими вниз ступенями.

Миг Хараал не двигался, замерев там.

Раздулась его спина. У ахи зашевелились волосы на затылке.

Оглушительно рявкнув, отчего не только нутро, но и ноги старика затряслись, перевертыш развернулся в прыжке и пригнулся, готовый прогрызать себе путь наружу. Кровь отлила от лица Сайжина.

– Не вздумай! – крикнул он, так же стремительно взмахивая рукой и целясь в исходившего яростью Хараала из короткого ружья, до боли знакомого, которое таскали с собой все кто ни попадя в этом доме.

Полный боли косой взгляд, скрежет когтей по стенам – и в следующий миг Хараал ринулся вниз, в темноту.

– Черт бы тебя побрал, щенок, – проскрипел аха, ныряя вслед за ним.

* * *

Голова болталась как плохо прилаженная шляпка на ветру, ударяясь об угол, довольно острый, отчего левая половина лица тупо ныла, объединившись с затылком. От каждого удара спирало дыхание, от каждого скачка вниз желудок подкатывал к горлу. Сердце колотилось, будто перед смертью пыталось еще что-то выжать из себя.

Дорога, по которой тарахтела машина, не была ровной – это все, что уместилось в голове, полной боли и непонимания. Темнота и теснота, согнутые ноги, невозможность распрямиться и стойкий запах мусора – скорее всего, перевозили ее в багажнике.

Мунгэн, вспомнила Янжин, морщась. Тот, кого аха брал на кладбище, тот, кто пользовался доверием старейшины. Тот, кто шептался с Урин, пользуясь тем, что наполовину оглохшая бродяжка ничего не заподозрит, а потом предложил показать подвал, о котором сама Янжин орала на весь коридор.

Дура. Прикрыла глаза.

И снова распахнула их, едва щека врезалась в набивший уже синяк угол.

То, что нельзя шуметь, помнила. Только шумела ли она – могла только надеяться, что нет. Все звуки доносились через слой ваты, издалека, приправленные бульканьем. Тогда крепко сжала губы, сама себе не доверяя. Руки были связаны, зажаты между коленями, что сильно порадовало не заспинным положением. Решив использовать острие по назначению, спустя секунду уже пробовала перетереть пластиковый хомут о металлическую накладку ящика, который стоял у самой головы.

Хватило шестидесяти вдохов и столько же выдохов, чтобы развязаться с путами и зажать в руке неизменную шпильку, спутницу ее многочисленных бывших вылазок. Осторожно пошарив в темноте, нашла замок, куда и полезла самодельная отмычка.

Крышка отлетела вверх резко, как парашют. Машина вильнула, Янжин без единой мысли в голове скатилась вниз. Под грохот сердца, который перебил удар об асфальт, шипя и ободрав все, что только можно было ободрать, покатилась наискось по дороге и ушла в кусты, густо и беспорядочно обжившие обочину.

Шиповник, едва не взвыла, инстинктивно пряча лицо от впивавшихся колючек. Как только плетущиеся заросли поймали ее и остановили побег, так начала продираться внутрь сама, не допуская и мысли вернуться, чтобы поискать путь попроще и не такой болезненный. Может, кто-то кричал, скорее всего, гнался, но ни шагов, ни голосов, на которые можно было опираться, не слышала. Лишь кровь гудела, неслась, разбрызгивалась по шипам дикой розы.

Янжин на коленках выползла из полосы шиповника, теряя разум от ужаса, заозиралась и бросилась бежать. Неслась так быстро, что не замечала ни домов, ни улиц, чудом проносилась между сигналивших машин, не оборачивалась на оклики прохожих. Вцепилась в капюшон, будто он мог дать необходимую защиту. Немного погодя разобрала район, в который ее занесло. И как молния ударила мысль о вечно шумевшем автобусами и пассажирами автовокзале, рядом с которым расположилось некое заведение, людная чайная, славившаяся среди городской голи тем, что можно было убить время и погреться в ее стенах. Стараясь не нестись сломя голову, пряча ободранные руки, затерявшись среди чемоданов и ищущих друг друга семей, на ту дверь Янжин и нацелилась. И даже получилось до нее добраться неузнанной. Но на этом удача и закончилась.

Дальше порога пройти ей не удалось. За время отсутствия правила ужесточились, и теперь не позволено было сидеть внутри без билета. С руганью несговорчивый охранник погнал оборванку прочь, еще и наподдать попытался по шее, приняв за воровку.

Ветер сбивал с ног, ледяной дождь закатывался под воротник, размывая кровь, все еще набухавшую под волосами там, куда нанес удар один из людей ахи.

Аха. Так приветлив, так гостеприимен. Еще тогда показалось странным, что пускает в свой дом кого ни попадя с улицы. Упорно выяснял пределы знаний двух внезапно объявившихся людей. Хараалом сильно интересовался, не поленился даже приволочь другое семейство, проживающее за тысячи километров. Изучал его и так, и этак. Цель неясна.

Что с Хараалом сейчас? Он остался один. Ни о чем не подозревал. Аха этим утром вызвал его к себе не случайно? Намеревался увести внимание в сторону?

Осторожно Янжин потрогала влажную шишку и, поморгав, огляделась. Поплелась под тень дерева, за ствол, где с трудом согнула ноги, садясь на корточки. Находиться здесь долго не собиралась, просто нужно было несколько минут, чтобы перевести дыхание. И хотя бы сориентироваться.

Отгрызла сломанный ноготь, сплюнула его. Обсасывая палец, пыталась соображать. Крепко зажмурившись, переждала тянущую боль, возникшую при мысли о Хараале, оставшемся в том доме. В своей темнице, от которой недалеко ушел. И о чем он не подозревал даже, не оглядывался и расслабился полностью.

Впору было начинать выть от бессилия. Либо возвращаться назад, на серую виллу, и молиться, чтобы ее не засекли прежде, чем отыщет Хараала.

Зачем старик уезжал? Сохранил ли те символы, которые неразумная, но очень благодарная девушка сама вручила ему как средство сдержать ярость перевертыша?

Господи, прошептала Янжин, корчась от неизвестности. Заставила себя встать и идти. К парку нужно было двигаться. Пересечь его и потом по знакомой дорожке добираться до ворот. А на них десятки камер. Хоть парадный вход, хоть карабкаться по стенам – незаметной ей на территорию одинаково не попасть.

Об Урин дала себе минутку поразмышлять и тут же эту мысль отбросила, подозревая, что бывшая подруга заодно с егерями действует, не зря помчалась за ними: потому что не боялась. И о подвале наверняка знала, она в приюте как у себя дома. Нарочно не повела Янжин туда, чтобы Хараал, который был тогда рядом, не увидел. Если подумать, то Урин она первой и рассказала о темнице, а та, видимо, сразу поняла, что за место. И зазывала обратно во владения ахи, только Хараал спутал планы, вцепившись в Янжин мертвой хваткой. В курсе ли была, что и сам немой там томился, девушка не знала. Может, нет. Вроде Урин не притворялась в своих чувствах, хотя… могла и прикидываться, рассчитывая заманить и вернуть его в оковы. Всех собрала в нужном месте, но не сложилось.

Ей Янжин не верила уже ни на йоту.

В городе Далай оставался единственным, кто не так сильно и лгал. Всего лишь о деде. И об Урин выяснил, что замешана в похищениях (не зря связи имел), а потом предупредил как смог. Сам, наверное, боялся лишнего сказать, ведь с ее номера Янжин звонила.

Янжин застыла, пораженная внезапно пришедшей в голову мыслью, а потом, развернувшись, бросилась бежать в обратную сторону. К дому Далая. Потому что у него был телефон, и можно было позвонить на серую виллу. Позвать Хараала. Пусть он не говорит, но слышит. Предупрежденного, его уже никто не сможет остановить, он уйдет оттуда. Главное – встретиться. Дальше, вместе, не пропадут.

Подошвы горели, растертые обувью не по размеру, слышала в той же мере, что и видела – как через мутное стекло. Но глаза если протирались от слез и дождя, то ни ковыряние в ушах, ни взывание что к эженам, что к анахаям не делали слышимость четче. Может, поэтому взгляды ее провожали совсем не равнодушно-скользящие, а наоборот, и делом времени было, когда кто-нибудь из порядочных горожан наберет-таки номер полиции.

Ей нужно было успеть попасть к Далаю. Потому что в участке вряд ли кто ей поверит и тем более не дадут звонить в дом антиквара.

При виде знакомой мирной картины и мусорных баков Янжин едва не упала от облегчения.

Слава Богу, прошептала пересохшими губами, на миг прислонившись к высокому вонючему контейнеру и не спуская глаз с двери, с тронутых чьей-то рукой штор на окне. Умирая от усталости и страха, поковыляла к крыльцу, придумывая, что будет говорить, если откроет мать или сестра. Чем объяснит свой вид, чтобы ее не прогнали сразу же.

Дверь распахнулась и на пороге встал, к ее отчаянной радости, сам Далай.

– Янжин? – произнес, недоуменно обведя ее взглядом с ног до головы. Потом изучил двор за ней. – Ты что… Одна?

Янжин уяснила наконец, что интуиции своей нужно верить в первую очередь.

Далай, заграждающий проем, посторонился.

Злющий как мелкий бес, со ступеней того же дома скатился Мунгэн.

* * *

– Очнулся? Долго что-то. Я просил Балму разбавить дозу.

Хараал, еще не открывая глаз, уже знал, где он. Дернул руками, ногами и гневно зарычал, скалясь в сторону негромкого голоса. Эхо отзеркалилось от голых стен. Загремели цепи, музыка всей его жизни.

– Ну-ну, – устало добавил аха. – У нас нет времени, щенок. Открывай глаза и послушай меня. Может, договоримся.

– Хараал! – просяще взмолилась Урин.

Он рванул сильнее, завыл, забился, пытаясь освободиться. А девушка в голос заплакала, глядя на него.

– Аха! Аха, ему же больно!

Аха закричал в ответ, выходя из себя:

– Так пусть не ведет себя как тупой бегемот!

От изумления Хараал застыл. И открыл глаза.

Лежал на полу. Скрученный, правда, туго, как один из ковров в кабинете пыльных странностей, и руки и ноги в оковах, поверх еще обмотанный в железо, цепи от которого тянулись к стене и там облеплены были бумажкой. В остальном оказался цел. Только голова болела, но то удовольствие всегда получал после встречи с дротиком.

Напротив, на ящике сидел аха, облокотившись на колени, и караулил его пробуждение. Еще Урин сморкалась без конца, жалея, видать, пленника отчаянно. Больше никого в темнице не ощущалось.

Злобно прищурился, без слов обещая, что разнесет здесь все, как отыщет возможность.

Аха поцокал языком, не собираясь предоставлять такой возможности.

– Тупой, как и сказал, – прокомментировал со вздохом. – Агрессия зашкаливает, а мозг не используешь, потому-то и валяешься вот так, а не сидишь напротив меня за столом.

Хараал сделал глубокий вздох, наполнивший легкие сырой гнилью. Старой кровью.

Со стоном уронил голову на камень. Аха с ящика перебрался ближе, на расстояние руки. Подстелив свою куртку, сел на нее.

– Ты никуда не денешься, – на всякий случай предупредил. – Знаешь ведь?

Помедлив, сцепив зубы так, что заиграли желваки, Хараал кивнул.

– Вот и славно. А теперь поговорим.

И отшатнулся от яростного взгляда, пробравшего до дрожи.

– Ах, да. Руки. Тогда я буду говорить, а ты – слушать.

Урин подойти не решилась, остановленная пугающим рыком. Закусив губу, проследила за креплением цепей. И уронила руки.

– Прости.

Извинения в такой ситуации другого заставили бы задуматься, но Хараал выкручивал плечи, убеждаясь, что связали его на совесть. Звенья впились в кожу, по металлу заскребли когти.

Опять аха указал на бумажку со словами, чтобы не тратил зря силы.

Хараал кипел. Пытался обуздать себя. Изворачивался, дергая цепи. И в итоге сдался. Выдохнул. Уставился прямо перед собой, ожидая… Сам не знал, чего. Но ничего хорошего.

Разомкнул губы, но вырвалось лишь мычание. Янжин.

Чего он ждал? Что заговорит одной силой воли?

Аха уронил на него взгляд, а следом и руку, пройдясь по спутанным волосам, и придавил голову щенка к полу, как делал это с молодью, чтобы тот не дергался. Так доходит быстрее.

– Я прошу твоей помощи. Я никому не говорил, но родители Тамира не дают о себе знать. Мне очень хочется надеяться, что тому есть разумная причина, но, если и их найдем не пережившими обряд, начнется паника. Я не могу защитить свою стаю. Я подозреваю, кто, но мне нужно имя и лицо.

Хараал судорожно заглотнул в себя воздух. Губы его растянулись, обнажив раздраженный оскал.

– Разные, я помню, – верно истолковал реакцию аха. – Он меняет оболочки, чтобы слиться с людьми. Ты видел его последний облик?

Время, четко обвел буквы Хараал, задумавшись на секунду. Неопределенно повел глазами.

– Нужно его освободить, – вмешалась Урин, следя за движением губ. – Он не станет… Нападать.

Аха пристально посмотрел на Хараала, затаившего дыхание при упоминании свободы.

Парень не верил. И очень хотел верить. Его брови дернулись вверх в вопросе.

– Не станешь? – уточнил аха. – Успокоился?

Хараал торопливо закивал и метнул взгляд к стене, к заклинанию, не дающему сбросить оковы.

Аха поднялся на ноги и направился именно туда.

– Не рвись, – предупредил, берясь за клочок бумаги. – Сейчас я сниму это, а потом и цепи. У меня ключ. Без него порвешься весь, а ты нужен. Целым. Сильным.

Хараал заставил себя лежать спокойно.

– Тебя связали только потому, что ты мог убежать. Надо действовать вместе, – тихо объясняла Урин, отвлекая. – Аха сказал, что ты взбесился при виде этого подвала, и я понимаю его опасения. Прости за это.

Цепи ослабли. Как только аха открыл замочки, соединявшие звенья, перевертыш сбросил груду металла сам. Сел рывком, глядя исподлобья. Жестоко было закрывать его здесь, но шарахаться от четырех стен, что бы в их пределах ни происходило, для волка не дело. И пока что волк справлялся отлично, целью выбрав не гранит, а сгорая от желания перегрызть глотку ахе.

– Ты видел лицо того, кто заковал тебя? – нетерпеливо напомнил аха, ногой отшвырнув цепи подальше.

Глотку хотелось прикрыть.

Где Янжин? тут же спросил Хараал.

– Пропала.

Парень взвился на ноги.

– Мы не знаем, куда идти! – выкрикнул аха, преграждая ему путь наверх. – Ты обещал! Выслушать! Ты видел…

Время, зарычал Хараал, едва не цепляя лицо Сайжина взлетевшими пальцами. Время убегает. И он не может поймать его часть. Момент.

– Ты не знаешь, сколько времени прошло с того момента, когда видел его последний раз? – догадалась Урин. Хараал шумно выдохнул, подтверждая.

– Если взять за точку отсчета покупку этой виллы мною, то это пятьдесят лет. После он зайти сюда не мог. Сейчас он должен быть глубоким стариком. Но… люди приходили. – Сайжин нашел взгляд Хараала и дождался его кивка. – И Янжин видела троих. Значит, кто-то из тех, кому есть доступ в этот дом.

Урин тихонько выдохнула, пряча лицо в ладони.

– Кто-то из наших. С кем мы видимся каждый день.

– Верно, – жестко проговорил аха. – Я лично провел их сюда. Знать бы, кого…

Урин растерла бледное лицо. В глазах стыло потрясение, губа жалко дрожала.

– Он живет здесь и без раздумий отправляет своих друзей на смерть.

Сайжин догадался сопоставить даты. Прикрыл глаза, мысленно охватывая разом все прошедшие события.

– Те трое… Урин, в тот день, когда твоя подруга попалась, трое наших пострадали.

– Двое с концами, – ахнула девушка, начиная понимать.

– Тамир, – выдавил аха, не ожидая такого предательства. – Тамир был ранен, его же едва спасли. – И глянул на Хараала. – Не узнал его? Тамира?

Хараал, прищурившись, качнул головой. В тот миг, когда слетели цепи, им овладело чистое безумие, жажда избавления от вечной боли затмила разум. Уж точно не рассматривал лица будущих покойников; ни тех, что были рядом, ни тех, кто стоял между ним и выходом.

Нет, еще раз показал.

– Они практически не сталкивались, – только такое и видела Урин объяснение. – В питомнике раз пересеклись, а потом Тамир исчез. Среди собак запахов много, а Хараал был дезориентирован и боялся, что в него опять стрелять будут. Да если бы и узнал, напал на псаря – мы точно списали бы на припадочность. Ведь было уже такое. Но… зачем это ему?? Чего им не хватало? – выкрикнула. И сама вздрогнула от задробившегося звука.

Хараал закружил вокруг ахи, пиная цепи, пока Сайжин не попросил его прекратить. Тогда выбросил руку к лестнице.

Уйти отсюда нужно, об этом говорил.

– Тебе не по себе здесь, понимаю, – придержал его аха. – Но здесь нас никто не подслушает, вход только один, и он же – выход. Нужно разобраться. Тамир был вечно недоволен, жаловался, что перевертыши живут как преступники, прячутся с самого рождения. Может, в этом причина. Или в личе.

– Личе, – эхом отозвалась Урин, раскрыв глаза.

Хараал угрюмо молчал. Видимо, понимал, о чем речь идет.

– Лич может сделать кровавых слуг из живых людей, ему достаточно выпить их кровь.

Урин после слов старейшины с трепетом глянула на Хараала, ответившего ей нечитаемым выражением лица.

– Бессмертных? – недоверчиво спросила.

– Нет, они остаются людьми. Но и бездушные кадавры ему под силу. – Заметив, как девушка косится на немого щенка, Сайжин фыркнул, поняв, что в голове у нее две дыры в сердце парня. – Не смотри на него так, он вполне жив. Хараал – он лич по факту, только в Хараале душа при нем, а лич свою вынимает. Поэтому Хараал – человек, а лич – нет.

– Как все сложно, – признала Урин, чувствуя, что напряжение отпускает. – Так Тамира лич убил?

– Почти уверен. И как жертву, и чтобы Хараал его не вспомнил и не признал.

– И кто остался? Из наших домашних? Не может же быть Идам?

Аха поперхнулся кашлем:

– Это из-за торгового центра? Так с вами и Ардан был. Почему не он?

– Далай, – выпалила Урин, безраздельно завладев внимание Хараала; резко он развернулся в ее сторону. – Он знал, что я с Янжин поеду в тот центр. И егери оказались в засаде не случайно. Идам спутал их планы, раскрыв раньше времени. Далай… Звонил сюда постоянно. А еще…

Он сказал Янжин о подвале, стремительно показал Хараал, скалясь.

– Магталов? Внук вора?

Урин встрепенулась, вспомнив еще кое-что:

– Он врал Янжин, что хочет помочь деду, а дед уже месяц как в земле лежал! И не раз Далай просил меня встречу организовать.

– Выманить ее отсюда. Сам ни разу в ворота не постучал, – подхватил аха.

– Не мог.

– Если допустить, что не пускала его защита на эти земли…

– Если допустить, что он погряз в богопротивном колдовстве… Ведь род свой ведет он от служки самого графа. Единственного, кто живым покинул имение после смерти Хунгэнина.

– А умер ли он? Или… – аха поглядел на застывшего парня, – … или сменил оболочку и вышел наружу, никем не узнанный.

– Тумэр, – прошептала Урин, заледенев от догадки. – Он столько много знал о нижнем мире.

– А потом Далай, – продолжил аха.

После похищения Янжин, после смерти деда, случившейся почти в то же время, Далай внезапно воспылал к девушке страшным интересом. Даже Янжин смутила эта смена настроений. И Урин бы она насторожила, если бы не обрадовалась поклоннику подруги так, что и размышлять о причинах не стала.

– Господи… – потерянно шлепнула ладонью по лбу. – Вдруг он хотел и с Янжин ритуал провести, чтобы она его слушалась? Так она бы ему Хараала и привела. Он же за ней куда хочешь… – И замолчала, боясь довести до конца мысль.

Едем, встал перед ахой Хараал, устав слушать. Едем, сдвинул брови. Сейчас.

– Знать бы еще куда, – обронил аха, мысленно перебирая весь город и понимая, что укромных мест в нем больше, чем ходов в муравейнике. – Так мы будем слепо колесить по улицам…

К нему. На кладбище. Где он ждет. Ему нужен я, показал Хараал. Глаза его мерцали в тусклом полумраке. Они утратили прежний страх и смотрели теперь жестко. Рука ударила по груди.

Он хочет убивать, обрисовали в воздухе пальцы. Хочет боли. Много. Всегда хотел.

– Перевертыши быстро мрут, – прошептала Урин, мучительно желая утешить парня, но зная, что от нее он ничего не примет.

Хараал кивнул, сглатывая. И побежал к лестнице. У ее подножия остановился.

Машина, нервно прожестикулировал, обернувшись.

Если все закончится хорошо, в свою очередь подумал аха, направляясь за парнем, то научу его водить.

* * *

Два века назад

Вместо того чтобы отдать душу своим богам, раб затянул жуткие песнопения.

Наран Хунгэнин, конечно, ожидал, что просто не будет. И пасынка подготовил, как считал, достаточно, и место заговорил, уверен был, соразмерно силе колдуна. Иссушил, ослабил тело раба, оставив лишь тоненькую нить, связь с жизнью, чтобы гонять кровь по венам. Но каковы шансы были, что тот замыслил собственную месть?

Граф этого не учел. А когда сообразил, что казнь пошла не по плану, было уж поздно, остановить запущенный ритуал ему помешали призванные и откликнувшиеся силы. Невольник, подражая господину, использовал тот же инструмент, он проклял мычащего полукровку, плоть от плоти своей, обрек на неумирание, наделил неиссякаемой жизненной силой.

Точь-в-точь повторил за ним граф, разъяренный таким явным отказом сдохнуть и стремящийся избежать возмездия пасынка. Став частью ритуала, о котором слышал, но не верил до поры, он все же довел его до конца. Вырвал свою душу и заключил договор с владыкой, охраняющим Ненасытную реку. В пасть нижнего мира, он сбросил туда свой тфилин и обязался наполнять черные воды кровью и страданиями в обмен на охранение сосуда. Полукровка для этих целей стал идеальной жертвой, он смог удовлетворить темную, шепчущую вечным голодом реку и дать ей бездну энергии.

Из века в век питать ее собой.

Не удержался граф, дважды не смог себя остановить, глядя в темные глаза, в совершенстве повторяющие взор Хулан. Убил ее сына за то, что посмел осквернить собою мать, за то, что его отец втоптал в грязь доверие хозяина. Вонзил в него нож и потом наслаждался агонией, трепыханием связанной бабочки, оборванным дыханием. Тем, как смотрел волчонок, понимая, что с ним происходит.

Сломал крылья, заставил не оскорблять слух собачьим лаем; и никак не мог оторваться от него, часами смотрел на неподвижный лик, который так и не поднялась рука изуродовать и стереть любимые черты.

Все, что осталось от графини. Лицо и ее испорченная чужаком кровь, которую бездушный лич проливал, не зная меры, в надежде утолить свою жажду мести и скорбь.

Волчонок не умирал. Не считая старика-прислуги, который шоркал наверху, служа связующим звеном между отшельником и остальным миром, они остались с ним вдвоем, в одиночестве в огромном заброшенном имении. Иногда мутные глаза проклятого подергивались пленкой, а подбородок отвисал, и тело опадало как мертвое. Иногда находил в себе силы драться за жизнь, выворачивая суставы и рыча злобно, теряя страх. Корчился, повисал в цепях, срастался с ними, заращивал раны и привыкал к мысли, что ненавидеть, выть и рыдать бесполезно. Боялся шорохов, замирал в темноте и стирал зубы, выучив наизусть, что голос его только распаляет хозяина. Пролетали годы.

Попавшийся как-то на глаза старик заставил бессмертного графа задуматься о своем дальнейшем нахождении среди людей. Сощурившись на ярком солнце, причинявшем боль привыкшим к темноте глазам, Наран Хунгэнин следил за куцым человечком, а в голове его зарождался новый план.

Он вышел в люди. Он завладел телом и, в последующем, родней тела.

Он создал егерей, кровавых слуг.

Он обеспечил себе достойное проживание, безопасность и увлеченность, разнообразившие чахлое до этого существование.

Он все так же не мог заставить себя выпустить из виду полукровку и стерег его со всей одержимостью. Как свою душу. Ведь они зависели друг от друга. Без одного исчезло бы и другое.

С развитием науки и образованности людей все больше привлекала древняя история и загадки, коих в достатке было на берегах великого озера. Пришлось принять меры. Не хотел этого граф, но разозлил охранника Ненасытной реки, у которого и без того нрав считался суровым и несгибаемым, а после и вовсе лютовать стал, не мешая бесам хороводиться на погосте. Надругался над подношением, расколол старый дар верующих. Поплатился целостностью тела. Но успел найти подходящего шельмеца, который согласился назваться сыном и теперь наплодил ему достойную и послушную замену, а время граф не считал – то, что для другого растягивалось в вечность, для него обернулось кратким мигом.

16

Осколок бледной луны давно уж примерз над нечеткими очертаниями камыша. Стебли секли по лицу. На щеках оставались полосы, горящие огнем, шершавые оледеневшие языки высокой травы путались в волосах и застревали в них.

Уставившись медленно проясняющимся взором на редко падающие снежинки, не сразу Янжин сообразила, что косы болтаются перед глазами, несколько шагов (чужих) разглядывала извивающихся змей, убегающих куда-то вниз. А потом заорала, дернувшись всем телом.

Несший ее человек такого не ожидал, руки разжал и упустил. Пролетев головой вниз, с высоты его роста приложившись о землю, Янжин застонала. Ее обругали, без нежностей передавили живот и обратно закинули на плечо. С силой треснули по спине и посоветовали рот прикрыть, пока хуже себе не сделала.

– Пусть кричит, – донесся безэмоциональный голос. – Сюда если и забредет кто, то он-то мне и нужен. Пусть путь ему указывает.

Янжин кричать перестала. Сплюнула собравшуюся слюну, не особо заботясь, куда она попадет. То, что болталась на Мунгэне, не стало откровением, от его одежды нестерпимо несло немытой псиной и прелой травой.

– Скотина, – прошипела, приподняв голову, и лбом впечаталась в выпирающую лопатку. Кому больно сделала – непонятно, но приятно было. – Далай! Куда он меня тащит?

Недавний ухажер, обрывавший телефон и вымаливавший свидания, скользил за псарем по бурьяну как бесплотная тень. Легкий, гибкий.

Отрешенный от того, что происходило перед ним.

Янжин замолотила ногами по бедрам псаря и охнула от немедленной отдачи: кулак клюнул в спину, а девушка резко выдохнула. Заболело в груди.

Это ее не успокоило.

– Далай! – продолжила взывать к силуэту перед собой, время от времени задирая голову и промаргиваясь. Хорошо бы стошнить на Мунгэна, да не выходило никак. Ерзала без конца, сползая с плеча, заставляя предателя сдавленно ругаться и ловить свою ношу. – Ты что, так разозлился из-за парня? Да я ж пошутила! Нет никого, никого… И в кино пойдем. Куда хочешь пойдем!

– Благодарен очень, – принеслось в ответ.

– Ты не понимаешь, с кем связался! Ты не знаешь, что они… – Янжин со злостью пнула Мунгэна, пнувшего ее коленкой в ответ и сбросившего на землю, усыпанную темно-серой крупой, быстро превращающейся в грязь под пальцами. В холодную жижу.

– Здесь, – сказал Далай, остановившись перед воротами.

Вскочив сразу же, девушка замахнулась ногой, но ударить не успела, в голень прилетел носок сапога, заставив вскрикнуть и присесть, схватившись за ушибленное место. Мунгэн рванул за косы, накрутил их на кулак и, приблизив разозленное лицо, нос к носу, процедил:

– Заткнись уже…

– Тише, – холодно прекратил возню Далай и посмотрел в сторону камышей. – Машина. Быстро они. Сообразили.

Мунгэн не выглядел шутником, занося кулак над головой Янжин, и она закрылась руками в ожидании удара.

Пискнула.

– То-то же, – выплюнул псарь и, заломив ей руки за спину, ловко перевязал шнурком. Туго перетянул, сразу онемели кисти. Коленом толкнув в спину, уронил на землю.

– Лежи, – бросил через зубы, а сам навис сверху и медленно моргнул на ярость, с которой шипела пленница.

Через камыши кто-то шел. Не один; шуршало сильно.

Плечом оттерев лицо от грязи, Янжин развернулась в ту сторону, впервые в жизни молясь о наряде полиции.

Становилось страшно. По-настоящему страшно.

– Этот человек преступник, – не замолкала, поражаясь, что будущий юрист и гордость городка заводит такие знакомства. – Ты ж вместе с ним в тюрьму загремишь, неужели ради этого в университет поступал? Твой дед в могиле перевернется, увидев…

Мунгэн с размаху влепил Янжин пощечину, и та опрокинулась на спину, захлебнувшись словами и следом потерявшись в настигшем звоне. Наступив ей на живот, псарь надавил, наблюдая, как девушка расстается с воздухом.

– Рот, – повторил, перерывая взглядом узкую дорожку, – прикрой.

Далай не ожидал увидеть Урин и послал ей скупую улыбку. С седого старика, въедавшегося взглядом, замирая, переместил внимание на третьего пришедшего.

Его он ждал с отчаянием сумасшедшего. Его, отрезанного водной чертой, не видел долгие десятилетия, но с жадностью читал и выслушивал отчеты тех, кто допущен был на территорию бывшего имения.

Стоило только взглянуть в лицо – и расцвела притихшая было за половину столетия смесь ярости и сожалений.

Далай замер, в мельчайших подробностях изучая новый облик пленника. Ухоженный, почти скрывший ничтожное положение волчонка. Отметил и выпрямленную спину, которую ломал долго и упорно, и приоткрытый в оскале рот, пропускающий наружу голос. А ведь приказывал ему молчать.

От вида проклятого привычно перехватило дыхание. Белое облачко пара окутывало высокую фигуру волчонка, многолетняя привычка не сметь смотреть в лицо сменилась яростью, стоило ему увидеть Янжин. Не укрылось и то, что старик цепко удерживал полукровку за локоть, а тот зашелся рыком, задергавшись на месте. Не вытравливалась из него строптивость, хватило нескольких недель, чтобы она опять полезла изнутри.

Пока Далай изучал Хараала, Сайжин, прочистив горло, ступил вперед.

– Наран Хунгэнин, полагаю, – произнес. Совсем негромко, но имя словно душный туман расползлось над кладбищем.

И все же он не был до конца уверен, а потому с трудом успел удержать прежнее выражение на лице при виде ставшей шире улыбки.

Янжин не успела и рассмеялась.

– Хараал! – закричала, рванувшись к нему по грязному снегу. – Беги! Мунгэн, он…

– Хараал, – со злой улыбкой повторил данное пасынку имя Далай. И ухмылка его покривилась. Перехватив Янжин, он поднял ее за шкирку как котенка и показал побледневшему Хараалу. Перевел взгляд на старика, с ровным выражением рассматривающего его: – Как точно, как безошибочно. Даже вы понимаете, что он такое?

– Далай, – просипела Янжин, брыкаясь.

– Не Далай он! – выкрикнула Урин, сжав кулаки. – Не тот! Ты ж слышала!

Сайжин ударил Хараала по плечу, ощутимо придавил его, сжимая пальцы до тех пор, пока когти не прорвали куртку и не вонзились в плоть, на что щенок даже не вздрогнул, лишь скосил глаз. Заметил все же. И с трудом, сквозь багровую пелену понял, что не нужно совершать глупостей: в полной власти бездушного оказалась девушка, за которой он последовал.

– Брешешь! – обозлилась Янжин, примериваясь, как бы достать до Далая зубами, если словами не выходило его пронять. – Что ты мне пытаешься подсунуть под видом истории? Далай? Тот самый граф? Ты еще барлагом его назови! – И расхохоталась. Извернувшись, упершись носками ботинок в землю, впилась зубами в мужское предплечье, но схватила только пух, которым была набита одежда.

Кольнуло воспоминание. Давно, у дома старого Тумэра так себя назвал Далай. Пошутил, тогда была в этом уверена. Но не пытался ли прощупать почву, зная к тому времени уже много больше, чем невежда, хвостом топающая за ним по всему городу?

Ноги разъехались в грязи, Янжин поскользнулась, повиснув на собственном воротнике и едва не потеряв передние зубы.

Заныла челюсть. Далай хмыкнул. Перекинул Янжин назад, Мунгэну.

От свирепого рыка бастрюка скрипнул зубами.

– Ты, – сказал. – Знаю, что понимаешь меня. Ты в обмен на нее. Для этого же пришел?

Сайжин прищурился.

– Он не приблизится к тебе. Не позволю.

Далай старика не счел нужным заметить. Удерживал полный сомнений и желаний взгляд волчонка.

– Ты или она, – повторил с нажимом. – Станешь сопротивляться – знаешь, что будет.

Глаза Хараала вспыхнули. И погасли. Он сделал шаг вперед.

Теперь рычал уже аха, без слов приказывая щенку.

Хараал прижал зубами губу и нашел в грязной темноте девушку, почувствовал ее страх и дрожь, в тот же миг ставшие его собственными. Сглотнул вязкую слюну, на миг прикрыл глаза. Пытался рассчитать, успеет ли преодолеть преграду в виде хозяина прежде, чем второй человек нанесет вред его паре.

Янжин в отличие от перевертышей ждать не умела. Успев шпилькой расковырять узел, ослабить, а потом и вовсе сбросить шнурок с запястий, она взвилась вверх, ударив псаря под подбородок, и тот откинул назад голову. Выругался, подсек ноги девушке и втоптал обратно в землю, держась за челюсть. Поднял полный досады взгляд.

– Убью, – предупредил, видя, что вот-вот дикий выйдет из-под контроля ахи; у того все на лице читалось. Да и поза была красноречива, ничего не умел скрывать.

– Убегай! – закричала Янжин истерично. – Быстро! Дурак, беги!

– Господи, – прошептала Урин, качая головой. – Вот так неожиданность на самом деле… Аха…

Сайжин вздохнул.

– Поразительно… В себя прийти не могу. Граф, надо же. Много повидал реликтов, но чтобы такой…

У Далая дрогнула щека, и скрыть он это не успел.

– Старик… – процедил.

– За что ненавидишь его так? – кивнул старик в сторону Хараала. – Даже имя дать ему не мог? Как же звал его?

Урин косилась на Хараала, неизвестно как и когда успевшего отодвинуться на заметное расстояние, и украдкой дергала аху, прося не выводить из себя колдуна. Не совсем живого. К тому же бессмертного, если верно поняла сущность лича. На что он был способен – могла только догадываться.

Янжин как нарочно перетягивала на себя все внимание.

Нарочно.

Не успела Урин обдумать и испугаться этой мысли, как Янжин, пользуясь тем, что Мунгэн переключился на Хараала, прыгнула перебежчику на шею, оседлала его со спины, обвив ногами, и вогнала зубы в кожу, а пальцы – в глаза. Псарь заорал, рванувшись в сторону, ботинок провалился в яму, руки взметнулись вверх в замахе. Налетел на близкую могилу и вместе с девушкой рухнул на плиту. На Янжин. Оба больше не пошевелились.

Урин оцепенело проследила за отколовшимся куском надгробия.

Хараал сбил с ног Далая и с ним покатился под ворота, оборачиваясь, обрастая шерстью, клыками, и оглушительно завывая. Затрещали на нем обрывки одежды, клацнули зубы, хвост подмел окрасившийся красным снег. Тусклый лунный свет не стал прятать широкие мазки. Пронзив когтями плечи колдуна и пригвоздив его к земле, сомкнул подрагивающие челюсти на его горле.

– Нет! – яростно выкрикнул аха. И бросился их догонять. – Нет, Хараал, не смей! Запрещаю!

Далай смеялся как безумный, захлебываясь собственной кровью. Глухо рычал пес, беспокойно водя ушами. Хвостом хлестнул аху по ногам.

Старик не отступал, пытаясь оттянуть щенка за шкирку.

– Ты не станешь отрывать ему голову, – твердил, настойчиво дергая тушу больше себя весом. – Ты немедленно отойдешь. Ты обещал!

– Обещал… – сплюнул Далай. Кровь заливала ему глаза, терял чувствительность в руках. Издевательская ухмылка не покидала породистого лица. – Кому ты веришь, человек? Что ему известно о чести? От кого он рожден, те манеры и перенял!

Медленно Хараал разомкнул зубы. Рывком вынул когти и, тяжело дыша, отполз назад, встал рядом с Сайжином. Мотнул тяжелой головой, сузил волчьи глаза.

Он свое дело сделал, помог даже больше, чем нужно было, а большего аха позволить ему не мог. И был несказанно счастлив, что разум преобладал в зверином теле.

– Иди, – подтолкнул его к Янжин. – Успокой свое сердце. Ему и так худо от оборотов.

Оглядываясь, опасаясь все же оставлять аху наедине с чудовищем, но послушавшись, Хараал перетек к той, что владела большей частью внимания. Урин, уже столкнувшая Мунгэна и успевшая провести быстрый осмотр, кивнула псу и подвинулась, освободив место.

– Потеряла сознание, – шепнула, стараясь не плакать. Не сейчас и не при нем. Остаться врачом, профессионалом, а они не ревут, обиженные. – Не беспокойся так. Даже к лучшему, что Янжин не увидит всего этого.

Аха проследил за тем, как большой пес, размытый в ночных холодных красках, оборачивает собой девушку, делясь с ней теплом.

– Он не убьет отца, – повернулся к пытавшемуся сесть колдуну, явно выведенному из себя тем, что не он теперь контролировал Хараала. – Не совершит этот грех, к которому ты его подводил все это время!

– Он давно убил его, старик, – удовлетворенно заявил Далай, поправляя воротник. Пошлепал ладонями по штанам. И насмешливо вскинул брови, уверенный в том, что отсюда уйдет не один, потому что черный волчонок поджал хвост и улегся, обернув собой девушку. Зубы спрятал, когтями точил не плоть, а землю. Фыркал, толкая Янжин носом. Присмирел, как и положено.

– Ты сам себя убил, мерзкий нелюдь, – сказал аха. – Хараал если к этому что и приложил, то только мысли.

– Уймись, аха, – произнес Далай. Поднял руки, плохо слушавшиеся, уронил их обратно. Не рассчитывал, что забитый волчонок так глубоко запустит когти. – Он мой.

– Само собой. – Сайжин простер руку в сторону надгробной плиты. – Внимательно приглядись, что ты видишь? Жену свою видишь? А себя там не отыскал за столько времени?

– Что ты несешь, дед? – гневно прошипел Далай. И невольно переместил взгляд на огромную черную тень, засмотрелся на глаз, скошенный на него. Звезды, отражения звезд в темном небе, и сверкает так же.

Еще один тяжелый вздох. Аха сел, отлавливая чужой взгляд молодого мужчины, знакомого внешне, но разбитого и искалеченного внутри. И даже то, что он сам с собой это сотворил, еще и множество жизней извратил и в раскаленный ад увлек, не могло отвлечь Сайжина от мыслей, какой могла бы быть его жизнь, не поддайся он гневу и сомнениям.

Жалел. Что ли так.

– Я вот потрудился разузнать о порядках на известном нам острове, когда в гости напросился, – тем временем продолжал, пока двое смотрели друг на друга. Один – устало, молча умоляя оставить его в покое, второй – настороженно, машинально подтирая рассеченную бровь.

– Не поздновато в ученики подался?

– Я выяснил одну любопытную вещь, – добавил Сайжин. – Колдуны бесплодны. Нет, не так.

Бездушный отвел глаза от волчонка.

– На самом деле я был удивлен, что в поселении нет ни единого ребенка, хотя женщины проживают там вместе с мужчинами. – Аха склонил голову. Далай попытался сделать то же самое и обнаружил, что шея его не слушается. – Я был вежлив в отличие от тебя и поинтересовался причиной. И представил себе твое удивление, когда узнал, что все послушники пришлые, рожденных на острове нет. Детей нет – так откуда им быть, если все поголовно лишаются гениталий в младом возрасте, чтобы возвыситься над животными порывами еще до того, как они (а это неизменно случится) возобладают над учениками при половом созревании.

Далай долго смотрел на рот Сайжина, произнесший длинную речь. Содержание ее ему не понравилось, а подтекст и вовсе заставил засомневаться в серьезности старика, что и отразилось на открытом лунному свету лице.

– Ты лжешь.

Аха развел руками.

– Тот, кого ты привез в свое имение, способен был зачать ребенка примерно как вручную смешать Байкал с Черным морем. Он по нужде ходил как девка, ибо нечем. Не знал? Ни разу не менял ему штаны?

– Ты лжешь! – выкрикнул Далай, рванувшись вперед. И рухнул лицом вниз, не сумев подчинить себе руки, чтобы удержаться.

Аха, потянувшись, уложил колдуна на спину так, чтобы тот смотрел в небо. В вечность. Сжалившись, приподнял ему голову, подложив под затылок свой скомканный шарф. И сразу же взгляд того, кто примерил личину Далая, прилип к Хараалу.

– Он твой сын. Твоя родная кровь, – заключил аха. – Хулан понесла его от тебя. А то, что ты предпочел верить кому угодно, а не жене, – так кто ж виноват?

– Неправда, – глухо шепнул Далай.

Аха испустил долгий вздох и сел на землю, рядом с неподвижным мужчиной, на лице которого стыла смесь эмоций, а глаза блестели ярко, наполняясь пониманием.

– Все время, светлейший граф, ты истязал собственного ребенка. Твою кровь, твоего наследника. Никакой он не бастрюк, а вполне в своем праве. Он вряд ли когда забудет нежность и заботу отца, поэтому я ему не сказал. И не скажу. Но тебе – да, ты заслужил. Он хороший ребенок, вспыльчивый, но без лютой злобы. Быстро отходит, а еще ему нравится компания. Не любит быть в одиночестве, хоть и избегает прямого внимания. Все время где-то в стороне, в тени, но чтобы был кто-то рядом. Неважно, люди, собаки…

Далай с хрипом втянул в себя воздух, задерживая дыхание.

– Он нагулянный. Рабский сын.

Сайжин не нашел в себе сил даже злорадствовать. Просто хотел все это закончить и убраться подальше от жуткого места, от которого шерсть дыбом стояла.

– Убеждай себя в этом сколько угодно, мне по большему счету все равно. Ты даже имени ему не потрудился дать. Позор. За эти грехи ты ответишь на том свете.

– Он не…

Аха, заметив, что Хараал уж совсем уши развернул в их сторону, накрыл трясущуюся челюсть Далая и придавил, не дав тому голос повысить.

– Кое-что припас я для тебя, но прежде полюбуйся еще немного на щенка. Недолго и молча. Как молчал он, так же заткнись теперь и ты.

Урин опустила голову, когда из темноты возникли и мимо нее проскользили закутанные в длинные одежды силуэты, направившиеся к ахе и обездвиженному Далаю. Смотреть туда, куда притягивался взгляд, не хотела и просто отвернулась, чтобы не соблазняться. Жестом показала Хараалу не глазеть.

Но смотрел Далай, а сердце чужого тела, восприняв близкую неотвратимость конца как собственную, билось чаще и сильнее. Широко распахнулись глаза, ясные, сводившие с ума множество девушек. Раскрылся рот, задергавшись под затыкающей его ладонью.

– Ты сам себя загнал в ловушку этим местом, – пояснил присутствие колдунов аха. – Оно с уст не сходило, что у Тумэра, что у Далая. Янжин обмолвилась, что ты зазывал сюда ее без конца. В место силы. Здесь тебя и взяли мы. И Хараал тут приложил свой коготь. Ядовитый. Уж прости, но удержать тебя на месте нужно было. А дальше ведающие в твоих делах тобой займутся. Потому как справиться с тобой, я признаю, вне моих возможностей. Порви тебя я даже в клочья, так ты отыщешь новую одежку.

Не глядя больше на Далая, аха резко встал и отошел. Заставил себя оглохнуть и показал спину, не желая ни знать, ни наблюдать, как прибывшие с ним из последней поездки островитяне вершат свой суд, задержавшийся на два столетия, но все еще необходимый.

– Его надменное сиятельство свалилось в грязь как обычный свин. Вот так видок, – пробормотала Урин, поднимаясь на ноги и стараясь не замечать, как дрожат колени. Все же оперлась на могильную плиту. – Далай. Надо же. Что с ним будет?

– Найдут и похоронят тело. – Аха отвернулся от живого кольца и поднял на руки Янжин. На беспокойно мечущегося Хараала грозно сдвинул брови: – Не стоит тут это делать, ни клочка одежды с собой. В машине обернешься. Сколько учить тебя нужно?

Хараал рыкнул и перестал метаться. Боднул аху в бок, блеснув глазами.

– Теленок, – проворчал старик, покачнувшись.

– А Мунгэн? – напомнила Урин о псаре, все еще валявшемся без сознания.

– Мне дали понять, что им займутся. Наши особенные гости задержатся в городе, потому что в их интересах изъять все следы. Кровавых слуг увезут на остров. Может, как уйдет морок, наложенный на них личем, людей вернут. В любом случае, это лучше, чем гора трупов.

Урин вынуждена была согласиться.

Как бы ни было ей интересно, но по примеру ахи, покидая кладбище, ни разу не оглянулась. От стелющегося туманом шепота стыла кровь. Хорошо хоть Далай не кричал. Больше не кричал.

Аха решительно шагал по камышовой тропе. Остановился только у машины, где попросил Урин достать из кармана ключи и открыть дверь. Наигранно простонал, краем глаза следя за вихрем шерсти и волос, скрывшем Хараала, принимающего свой прежний облик.

– Бесстыдник. Тьфу, – пожурил.

Урин принялась рассматривать землю под ногами. И босые ноги парня, поросшие темными волосами, распрямляющиеся колени, переходящие в мускулистые бедра.

– Оденься! – взвилась, жмурясь.

– Хараал и Урин… – Аха постоял немного, разглядывая лунный огрызок, сдвинувшийся с места и поползший вверх, к центру неба. Как время отмерло, затикало в своем обычном темпе. Подул ветерок, заставив вспомнить, где они. Тогда устало продолжил: – Вы справились на отлично. Горжусь вами. Все показали в меру. Янжин вот… – Уложил девушку на заднее сиденье автомобиля и посторонился, пропустив туда щенка. Растер лицо, не в силах подобрать оценку. Наверное, ничего иного и не ожидал, Янжин была такой, какой была. Сующей свой нос везде. – В общем, я молился, чтобы она не пострадала сильно. Хараал, так понимаю, теперь она твоя забота?

Хараал, и без того окольцевавший девушку руками, еще и согнулся, накрывая собой. Кивнул. Легкое дыхание, касавшееся его шеи, расслабляло натянутые мышцы, нервы, растапливало до костей. Его начало ощутимо потряхивать как следствие встречи с кошмаром. Янжин же ни о чем не подозревала, оберегаемая в своем глубоком сне.

Еще раз кивнул на случай, если аха не понял, и Сайжин тихонько рассмеялся. Набросил на плечи парня плед, взятый из стопки, для таких моментов лежавшей в багажнике.

– Что ж, – произнес, потягиваясь всем телом навстречу луне. Под веками собиралась соль, перехватывало горло. Хотелось выть. Хотелось обернуться и лететь навстречу ветру, чтобы он вымел все из головы. Кричать и выпустить все страхи в ночь, где им и место. Но, прокашлявшись, сказал: – Я бы хотел теперь улечься в постель. Утро скоро наступит.

* * *

– Как ночка прошла?

– Только лег и сразу уснул, – заверил аха со всей серьезностью. – Как убитый. Никаких снов.

– Так… И что же тебе снилось? – поинтересовался Роман с хитрой смешинкой в глазах, которую Сайжин то ли не заметил, то ли решил не замечать.

Вздохнул, наблюдая за летящим в сером рассвете дымом. Как крошечные облачка, подхватывался он ветерком и закручивался над головами двух мужчин, в одиночестве бродивших по полю. Псарь не расставался с трубкой, аха – с тенью кошмара. Он, собиравшийся вытянуть ноги и спать не меньше суток, не одолел и получаса. Вскочив с воплем, так больше не смог сомкнуть глаз. Не смог не думать о Хараале, о том, что уготовано ему дальше. Известно ведь, что должна быть обязательная смерть для дальнейшего возрождения, а щенок лишился шанса получить иную судьбу. Жуткая кара за грех, которую повлек за собой слепой гнев отца. Граф такой путь выбрал сам, сын же… Огреб за компанию. Известное дело.

Помаявшись в спальне, походив по тихим коридорам дома, Сайжин выбрался на мороз взбодриться. А тут…

Странно, что один только Роман, подумал, тут шастает, а не все жильцы собрались послушать новую историю, как аха на кладбище ходил.

– Такое себе утречко, – обронил.

– Да-а… – глубокомысленно протянул Роман, кутаясь в фуфайку. – Мерзкое. Прям как твое настроение, аха. Что с подвалом-то делать станем?

– Залил бы его бетоном. Чтоб не видеть больше.

– Идам сказал, что хороший холодильник из него получится. Счета за электроэнергию сократит. Туши можно хранить.

Сайжин, сам того не желая, содрогнулся, вспомнив температуру внизу. И сразу захотелось донести щенку в спальню вдобавок к радиаторам еще и пару обогревателей.

– Ты не виноват, – мягко заметил Роман, поняв, что гнетет старого друга. – Ты не мог знать.

– Пятьдесят лет. – Аха снял очки и сунул их в карман. Сразу картинка распалась на пятна. – Щенок там столько висел, замерзал, голодал, а Идам… На те цепи… Туши?

– Цепи можно и сменить. Но как по мне – так нормальные железки, даже не сильно ржавые.

Сайжин споткнулся и уставился на Романа, который, чуть подумав, добавил все же, что если дело в моральной стороне, то конечно же, не станет соваться с советами. Но не удержался:

– Нарана тоже думает…

– Мне без разницы, что думает моя считающая копейки дочь, – процедил аха и зашагал дальше. Сам не заметил, как уперся в стену цеха. Прижал к ней ладонь, которая сразу намокла, растопив лед. – Понятно, что она университет заканчивала, чтобы уметь экономить, но тут дело в другом. Хотелось бы не напоминать Хараалу о том, какие бывают сволочные люди.

– Развыступался, – проворчал Роман. – Хочешь этим заставить щенка сидеть у своей ноги?

– Это вряд ли. Но надежда есть. Идаму с ним за спиной было бы спокойнее.

– Пророчишь парня ему в помощники? Или себе в наследники?

Проницательность псаря иногда аху пугала, тем более что прикидывался тот типичной балдой как никто иной. Сосал свою трубку и между прочим задавал вопросы, которые обсуждались обычно не иначе как на совете.

С досадой Сайжин оттолкнулся от стены, развернулся и устремился к дому.

Роман поспешил догнать аху, справедливо подозревая, что тот не просто так шаг ускорил.

– Сбежать надумал? Обмозговать, в какую категорию волчонка определить? Еще не разобрался?

– Хараал не лидер, – сдался аха, всплеснув руками. – Не сейчас, по крайней мере. Возможно, потом. И то… Он прямой как доска! – При этих словах псарь поперхнулся смехом, чем заслужил неодобрительный взгляд. – Бесхитростный, ладно. А еще все проблемы торопится решать силой.

– Ему не показывали, как их решать иначе, – напомнил Роман. Без укора, констатируя очевидное.

– Вот и говорю: щенку еще учиться и учиться. – Сайжин заволновался, не уверенный в том, что придумал, и все же счел нужным хотя бы озвучить. Чтобы оценить по реакции со стороны. – Я хотел бы просить колдунов, если сам щенок не будет против, снять с него тяжкую ношу. Не эжены прокляли его, а родной отец обрек на вечность. И такие же мастера могут вернуть ему человеческий век. Посмотрим. Если я не ошибся в нем, а я редко это делаю, то Хараалу станет в радость такое предложение.

Роман одобрительно хмыкнул. Ему понравилось.

– А еще Хараал получит эту территорию. Так-то это его земля по праву наследования. Дарственную оформлю, так и будет. Если начнем доказывать его право, нас закроют в сумасшедшем доме, а потому землю я ему подарю, как и дом. Это будет по чести.

– Сдурел, – не замедлился с откликом псарь. – А как же твой собственный наследник?

– Идам? Он-то да, скорее всего и станет следующим ахой стаи. Только вот начинать с присвоения себе чужого – недостойно головы. Кто ж последует за ним за таким? К тому же внук получит столько, что не будет знать куда девать и без этого участка. Он совестливый и справедливый, раздора между ним и волком не будет.

Роман подумал, потер затылок, сдвинув туда шапку, и в конце концов протянул ахе трубку со словами:

– Ну все решил. Молодец. Покуришь?

– Хитрый пес, – расхохотался аха, чувствуя, как отпускает в груди. И воздух стал свежее, и снег – пышнее, ярче. Слепил до слез. А, может, солнце просто взошло и превратило все вокруг в хрусталь. – Я давно бросил это вонючее дело. И трубку свою тебе подарил как обещание. А слово свое я держу. Всегда.

* * *

Кого она действительно хотела видеть, так это не врача, а Хараала. Точил страх за него. Без него.

– Где он? – выпалила, не успев проснуться. И заморгала, не услышав ничего. Похолодела. Повторила еще раз с тем же успехом. Постучала по ушам.

И медленно выдохнула. Подняла руки перед собой, чтобы повторить свой вопрос.

Дарима начала быстро жестикулировать, явно испытывая облегчение, что обошлось без истерики. Балма к тому же предупреждала, и не раз, что к этому следует быть готовыми. Готова ли оказалась Янжин или отупела – еще не поняла. Но то, что девушка не начала биться в припадке, оценила. Хотя допускала вполне, что осознание накатит позже.

«Он ждал. Долго ждал. Ему тяжело сидеть на месте сейчас, он весь на нервах. Поэтому я отправила его погулять. Сначала он издевался над картошкой», – показала учительница, – «потом над доской. Жана выгнала его из кухни, он пошел доставать Нарану, пока у нее не случился нервный тик. Сейчас, думаю…»

Не став досматривать, Янжин соскочила с кровати и, проверив, что одета, сунула ноги в мокасины и выбежала за дверь.

Тишина шуршала по-особенному мягко. Без визгливых писков и занудных звонов. Она была… простой. И одинаковой. Что в коридоре, где столкнулась с Дамдином, шагнувшим в сторону, что в холле, где увидела у распахнутой двери Урин, которая, судя по гримасам, орала так, что лицо перекашивалось, а зубы пересчитать можно было и испугаться. Янжин не слышала, что именно, но направилась к ней.

На Янжин Урин сначала глянула мельком, не отрываясь от коричнево-серо-черного кома, катавшегося по двору, налепившего на себя снег и сосновые иголки. А потом резко закрыла рот.

Спустя миг что-то сказала.

Янжин ей улыбнулась. Не стала переспрашивать, а быстро притянула к себе девушку и крепко обняла. Стиснула так, что у самой руки заболели. И отпустила, не дав шанса Урин возмутиться.

Хараал, вывела в воздухе буквы.

У Урин задрожал подбородок. На глаза навернулись слезы, и она отвернулась в профиль, подняв глаза к небу. Прерывисто вздохнула. Опять губы ее шевельнулись, но что именно произнесла, снова Янжин не угадала.

– Я не слышу, – сказала ей, надеясь, что не орет на весь двор.

Возня прекратилась. Вытирая нос, Урин мотнула головой на разлепившихся собак. Шмыгнула.

Играются, показала рывком, сердясь и плача. Грязные, все в синяках будут. Мама сказала, что пошла за ружьем и всех сейчас перестреляет.

Янжин не смогла сдержать дрожащий смех.

Отыскав полночный мех, отряхивающегося от снега пса, тихонько выдохнула. Внутри расцветало солнце много ярче того, что пригревало голову и искрилось на черной шубе зверя.

Цел, подумала. Какое счастье.

И смотрела, не могла оторваться от вида перевертыша, свободно возившегося с другими такими же собаками. Он был крупнее, мощнее, сразу видно, что другой породы, но его приняли и совсем не выделяли. По крайней мере, потрепали не меньше, чем Идама, как догадалась по нервно дергающей шторы у окна Наране, и еще двух собак, которых не опознала.

Хараал сразу ее заметил. Застыл, лишь уши двигались, улавливая звуки, да кончик хвоста мел по плитам.

Потом пригнул голову и мотнул ею. Сел. Следом лег, а от взгляда, который он удерживал на девушке, по телу разлилось тепло. Мурашки. Невесомые, затрепетавшие в животе. От них хотелось смеяться. От них срывались слезы.

Урин постучала по плечу и Янжин, очнувшись, обернулась, торопливо вытирая глаза.

«Он хочет побегать с тобой», – перевела Урин просьбу Хараала, подобравшегося ближе.

Янжин, решив, что неверно поняла, послала девушке осторожную улыбку.

«Он выдюжит, за это не переживай. Недолго только!» – вскинула Урин палец вверх, подчеркивая. – «Замерзнешь!»

– Лечить тебя потом… – буркнула уже себе под нос, отдавая Янжин свою куртку и подтолкнула к Хараалу, нетерпеливо перебирающему лапами.

С опаской Янжин провела рукой по широкой спине. По густому, плотному меху. Присев, поймала крупную морду в ладони и засмеялась, когда холодный нос мазнул ей по щеке, потом ткнулся в губы. Он не мог облизать, но она могла, что и сделала.

Пес зафыркал. Хитро покосился на девушку. И прикрыл глаза, ластясь. Знакомое урчание сотрясло его грудь.

Рыкнул, подгоняя. Длинный хвост смахнул снег.

Кататься на собаке ей еще не доводилось. Но доводилось на Хараале, и знала, что следить за ней он будет в оба глаза, а то и пристальнее. Поэтому больше не сомневалась, а подобрав ноги, расположилась на спине Хараала и он, сделав несколько пробных шагов и удостоверившись, что наездница срослась с ним, перешел на бег, а после длинными прыжками скрылся из виду.