Читать книгу: «Сон»
Раз, два, три,
Досчитаю до пяти.
Вот четыре, вот и пять,
Очень нужно мне поспать.
Желтые пятна вспыхивают, расползаясь замысловатым узором. Вытесняют алые фрагменты, заставляя их сжиматься в мелкие точки. Трупно-зеленые нарывы пробиваются из-под рассохшейся корки, взрываются, разбрызгиваясь ядовитыми каплями. Наверное, именно так видит мир муха, по глупости залетевшая в калейдоскоп.
Черт. Вот бы это продлилось еще немного, еще каких-то пять минут… Одна несчастная муха, и иллюзия рассыпается. Исчезает в липкой черноте. Я тянусь к ней, пересилив ужас. Льну, как к родной матери. Неприветливая тьма отворачивается, брезгливо отдергивает руки, не позволяя прижаться к своей впалой груди и провалиться в сон… Я открываю глаза. На часах 3:03.
Значит, я опять проиграл.
Изрезанный трещинами потолок глядит зло, с усмешкой. Так и хочется плюнуть в него, но, сука, не долетит. Сволочь. Безнаказанно хихикает над моими страданиями, мешая сосредоточиться на молитве — одной из тысячи тех, которыми я третьи сутки бессовестно засоряю божественный эфир.
Наверное, мне не положено молиться. Я не был в церкви с того самого дня, когда бабушка потащила меня через весь город в свой любимый храм. Единственный в округе, не задетый советскими переделками. Я не хотел. Ехать нужно было на трамвае, с тремя пересадками, и мороз тогда стоял страшный. Но она так ждала этой поездки.
Тогда я был добрым ребенком: выгребал из карманов все потемневшие монетки до одной, чтобы высыпать их в шапки нищим, дежурившим у магазина. Мама дергала за рукав, говорила, что они притворяются, а я не верил и отдавал всё. Без остатка.
Было так жаль этих людей. Я не мог им не помочь. И бабушку вразумить в тот день не смог, наверное, от той же тупой телячьей доброты.
Непонятно откуда взявшийся холод заползает под колючее одеяло. Оно досталось от пацанов, когда я съезжал из студенческой общаги. Так и не доучился. Дебил, что поделать.
Больше я ничего не успеваю подумать… Позвоночник пронзает резкая боль. Все мышцы будто закручиваются в тугой болезненный узел. Не могу даже пошевелиться.
Перед глазами тот самый храм, сухой мороз щиплет щеки. Мы отстояли всю службу и ждем обратный трамвай на опустевшей остановке. Бабушка придерживает меня за плечо и что-то вдохновленно рассказывает, но я не слышу.
Я молюсь о трамвае. О горячем воздухе, вырывающемся из его чрева, о покрытом инеем окошке, о громком стуке промерзших колес. Я прижимаю онемевшие пальцы в сырых варежках к губам и прошу забрать нас с этой проклятой остановки. И горячие слезы рассекают раскрасневшиеся щеки…
Морок рассеивается паром изо рта. Передо мной лишь потрескавшийся потолок. А от того семилетнего пацана остались только вымокшие глаза. До храма две тысячи четыреста тридцать два километра. Я на картах смотрел.
Трамвай так и не приехал. Мы прошли два километра пешком, перебираясь через нечищеные сугробы. Бабушка после этого сильно заболела и уже больше никогда не звала меня погулять. Как я должен был это пережить?
