Читать книгу: «Ярый»

Ярый
Ник Стайни
Глава первая

Говорят, перед смертью жизнь проносится перед глазами. Безбожно врут. Жизнь вспоминается яркими, подобными взрывам, образами. Эдаким калейдоскопом. Вот ты впервые идёшь в школу. Вот тебе дарят щенка, и ты рад появлению первого друга в твоей жизни… Смена стёкол — первый поцелуй, робкий и неуклюжий. Первая любовь, яркая и короткая, словно взрыв… Первый мотоцикл, и ветер свободы звучит в твоих ушах словами Кипелова…. Всё то, что было впервые. Память милосердна, в ней нет больше места ни детским обидам, ни взрослым поражениям. В ней нет ни боли, ни грязи. Калейдоскоп падает, яркая вспышка и темнота….

Сцена первая

Делай все что по душе,

на своем стальном коне

мы здесь, чтоб полночь взорвать.

(с)Ария

Ночная дорога, ветер, бьющий в лицо, ощущение свободы и огня в крови, когда твоя «драга» ревёт под тобой. Всё это и есть квинтэссенция того, что делает человека мотоциклистом.

К счастью, на этом участке трассы не было ни камер, ни постов ДПС, поэтому можно было спокойно ехать превышая скорость. Как ни крути, штрафы — штука весьма неприятная.

Я остановился возле придорожного кафе, заглушил двигатель. Закурил. Память. Кто мы без неё? Не она ли делает человека — человеком? На этот вопрос у меня не было ответа, как всегда.

Взяв у заспанной и, явно недовольной моим визитом, продавщицы баночку энергетика, я присел на лавочку и щелчком отправил окурок в урну. На удивление, даже попал.

Усмехнулся. Рука восстанавливалась даже быстрее, чем прогнозировали врачи. А значит, через месяц, после комиссии, меня ждёт возвращение к работе. Щелчком выбив из пачки сигарету, я глубоко затянулся и, сделав хороший глоток энергетика, погрузился в воспоминания…

— Ярый! Ярый, твою разэдак! Кто так соединяет? Кто, мать твою, так делает скрутки? Их же, бл.., даже трёхлетний сопляк порвёт! — голос прапорщика Степанова, инструктора по полевой связи, бил по мозгам. Бывают же люди: вроде здоровенный мужик, а голос тонкий, как у девчонки.

— Виноват, тащ прапорщик! Исправлю! — бодро откликнулся я и, матерясь про себя, чтобы прапор не услышал, отправился к предыдущей скрутке. Вообще, занятия по полевой связи я считал занятием глупым и абсолютно ненужным. Ну в самом деле, 21-й век на дворе, какие полевые телефоны с проводами? Есть же рации, спутниковые телефоны, те же самые мобильники! Но нет, армейская машина, закостеневшая в пятидесятых, была неумолима. Связист? Значит, должен тянуть линии, подключать коммутаторы и тапики, уметь обращаться со всей этой хренью. Моя срочная служба в роте связи была сплошным кошмаром. Пока разведка, антитеррор и даже комендантская рота пропадали на полигонах, расстреливая патроны цинками, связисты то тянули провода по траншеям, то чинили обрывы этих самых проводов, то бегали с полными катушками в полном боевом облачении. Мало того, что бронежилет и каска были не по размеру, так ещё и катушки были древнее мамонтов и весили, казалось, по тонне каждая. А пяток километров — будь добр, пробеги. А коли косяк есть в роте, то десяточку. Командир роты, старший лейтенант Тучевский, гонял нас немилосердно. Что называется, и в хвост, и в гриву.

Как же я ему благодарен!

Из дымки воспоминаний меня вырвала громкая музыка из видавшей виды «девятки». «За деньги, да….тыц-тыц-тыц, За деньги, да!»

Я поморщился и, выкинув банку, медленно направился к мотоциклу. Сытый рык мотора заглушил надоедливую мелодию и безвкусный текст. Надев шлем и усевшись верхом на своего «коня», я вырулил со стоянки на ночную трассу. В наушниках Эдмунд Шклярский пел о том, как ему хорошо в королевстве кривых. Как ни странно, но воспоминания не отпускали, но и не отвлекали от трассы, блуждая на периферии сознания отдельными образами.

Вот сержант, один из многих, учит нас, как правильно надевать броник, чтобы нигде не жал. Это учебка. Здесь ребята довольно дружелюбны, и царит больше Устав, чем пресловутая дедовщина.

Вот ботинок другого сержанта врезается мне под дых, и в глазах — кровавая пелена. Вот я стою на плацу, и меня переводят в связисты, подальше от группы антитеррора, за неуставные взаимоотношения со старшим по званию…

Вот я снова делаю скрутку, и кто-то из старшего призыва крутит ручку — меня не то чтобы сильно пробивает разрядом.

Вот я становлюсь младшим сержантом, мне отдают отделение. Я не гноблю парней почём зря, не издеваюсь так, как над нами.

Вот первый раз, когда я огрёб от взводника, и парни «качались» полночи за косяк кого-то из них.

Вот я ухожу на дембель, в звании сержанта, со значком специалиста первого класса на груди, и парни суют мне собранные деньги «на дорожку». Мне даже жаль уходить, но впереди дом, любимая девушка и гражданская жизнь.

Под хорошую музыку и этот фон я и не заметил, как добрался до пункта назначения.

Наступало утро.

Сцена вторая.

Мой дом, есть ли ты?Даже если есть, то зачем ты мне?

(с)Пикник

Зайдя в квартиру, я включил свет и огляделся. Хотя, что могло измениться?

Приняв душ и позавтракав, я улёгся спать. Но… Взгляд задержался на фотографии, которую давно стоило убрать. Что заставляло меня хранить её? Опять нет ответа.

Фотография в обычной, дешёвой рамке запечатлела один из лучших моментов моей жизни.

Я — в строгом тёмно-синем костюме, она — в строгом белом платье. Жанна всегда была фотогенична. А я, наоборот, на фотографиях выглядел не очень…