Читать книгу: «Пепел Озëрска»

Глава

Каждый свой прожитый день я мечтала об отмщении. Отец назвал меня Радой, и я действительно была его главной радостью в жизни. Но его мечтам о моей счастливой судьбе не суждено было сбыться.

 
Пройдут года, и, может, ты не
вспомнишь
 

 
Сколь были беды велики,
 

 
И смехом обернётся, может,
 

 
Твой страх и грусть.
 

 
И вопреки велению сердца
 

 
Отпустишь ты печаль свою.
 

 
Тогда мы встретимся, как прежде,
 

 
А может, даже на краю
 

 
Той бездны, той пучины страха,
 

 
Что так тревожили покой.
 

 
Но а пока забудь — и гладким
 

 
Твой будет путь ко мне домой…
 

Глава 1

Я натягиваю поводья своей чёрной лошади, чтобы она замедлила бег: впереди виднеются крыши начинающегося Дмитровского княжества. Мартовский день сегодня выдался достаточно тёплым, хотя при дыхании образовывалось небольшое облачко пара.

Мы с Угольком продолжаем двигаться по дороге в направлении княжества. Моё волнение, кажется, передалось моему другу, потому что он то и дело фыркает и трясёт головой. Сосновый лес пьянит запахом, и я не сразу слышу отдалённый шум, похожий на лязганье металла.

Слезаю с лошади, привязываю её к дереву и легонько поглаживаю по шее, давая время на отдых. Стараясь двигаться тихо и прячась за толстыми стволами, иду в сторону источника звука — нужно понять, можно ли продолжать путь или придётся ехать в объезд.

Притаившись за очередной сосной, я наблюдаю за открытой поляной, на которой будто сосредоточились все лучи уходящего солнца. Поляна довольно просторная, снега на ней мало, а в тени деревьев прячутся лужи и грязь. На другом её конце стоит высокий молодой человек — по виду старше меня как минимум на пять лет. Несмотря на прохладную и зябкую погоду, на нём лишь белая рубаха с закатанными рукавами да широкие чёрные штаны. Волосы у него чёрные, как мой конь; он высок, хорошо сложен, осанка прямая. Мужчина красив, черты лица строгие, но выразительные: тёмные, будто чёрные глаза, прямой нос и густые брови . По-видимому, он здесь оттачивает боевые приёмы или просто отдыхает после тяжёлого дня. Он кидает топоры в дерево, на котором высечена мишень, и орудует мечом, рассекая воздух.

Понимая, что опасность мне, скорее всего, не грозит, я разворачиваюсь и иду обратно к своей лошади.

— Лес для дам — не самое лучшее место для прогулок.

Я замираю, осознавая, что меня обнаружили, и несколько секунд раздумываю, что делать дальше. Внимание ко мне нежелательно, но и притворяться, будто меня не заметили, глупо.

— Я думала, что леса как раз для прогулок, а не для расхаживаний в рубашке с оружием, — громко произношу я, поворачиваясь к молодому человеку.

— Польщён тем, что я вам понравился, раз вы так долго за мной наблюдали из-за дерева, — ухмыляясь, произносит мужчина.

— Ничуть не понравился. Просто забавно было смотреть, как вы попали в цель лишь с третьей попытки, — продолжаю идти твёрдым шагом, сама не понимая, зачем это делаю.

— О, сударыня желает показать свои умения?

— Боюсь задеть ваше самолюбие, — отвечаю я. (На самом деле самолюбие было задето моё — ведь я уже стояла на этой же поляне.)

Мужчина улыбается и берёт в руки топор. Одним резким движением он бросает его в мою сторону — и попадает прямо в центр мишени, которая располагалась на дереве рядом со мной. Будь я на пару сантиметров левее, орудие непременно размозжило бы мне голову. Но я не отшатнулась и даже не ахнула, чем явно удивила мужчину.

— Так боитесь соперничества, что решили меня убить?

— Что вы, сударыня! Лишь хотел посмотреть, как вы убежите к своему коню, который вот-вот ринется вон из леса.

Кидаю взгляд в сторону моего спутника и вижу, что он действительно отвязался и уже роет мордой редкие кучки снега в надежде полакомиться прошлогодней травой.

— Мой конь поумнее некоторых господ и никуда не уйдёт, даже будучи не привязанным.

Вытаскиваю топор из дерева и направляюсь туда, где стоял мужчина.

— Сударыня, осторожнее! Вы так не машите оружием, а то я всерьёз начинаю переживать за свою жизнь или вашу руку, — мужчина демонстративно отшатывается в сторону, будто боится, что я его зашибу.

Дойдя до места, с которого он бросил орудие, я размахиваюсь и так же резко бросаю топор в цель. Он врезается прямо в середину — лишь на пару миллиметров левее прошлого броска.

— Ох! Так наша незнакомка — тайный убийца, посланный вражеским народом?

— Нет-нет! Что вы, господин! Я лишь бедная девушка, которая захотела размяться после долгой дороги.

Мужчина смеётся. Его смех низкий, но бархатный; улыбка обнажает белоснежные зубы. Я засматриваюсь на его лицо, пока он продолжает тихо хохотать.

— Везение — и только! — выпаливает он.

И я чувствую, как внутри меня всё закипает. Везение? Знал бы он, чего мне стоили навыки обращения с оружием!

Хватаю один из мечей, лежащих у него рядом с остальным снаряжением, и сбрасываю с себя верхний плащ.

— Неужто вы собрались со мной бороться?

— Лишь преподать вам урок вежливости.

— Извините! С дамами не дерусь! — Он разворачивается — и я толкаю его ногой вперёд так, что он почти падает на влажную землю. Приём, конечно, низкий, но я не оставлю просто так его слова.

Молодой человек резко разворачивается, хватает меч и делает выпад, который я с лёгкостью отражаю.

— Прошу вас, сударь, постарайтесь хоть немного! Иначе я начну скучать! — выпаливаю я и сразу жалею: с этой минуты выпады учащаются, а отражать их становится сложнее.

Своим мечом я делаю разрез на его штанах и рукаве рубахи; он же оставляет на мне больше отметин. Мы соревнуемся около пяти минут, и в итоге он опрокидывает меня на землю, толкнув в живот. Боль ужасная: рана на моём животе ещё не зажила. Сглатываю болезненный стон.

— Кто же мой такой упорный противник? — Мужчина кончиком меча поддевает лоскут ткани, закрывавший мне нижнюю часть лица. Из-за боли в животе я не успеваю это остановить — и он видит моё лицо.

— Не видел вас здесь раньше… Откуда вы? — Он протягивает мне руку; я её отбрасываю и поднимаюсь сама, опираясь на руки.

— И не увидите: очень уж дружественно вы встречаете гостей! — Прижимаю руку к животу, чувствуя, как он пульсирует в некоторых местах и как боль разливается по всему телу.

— Но вы ведь сами полезли!

Конечно, он прав: я сама напросилась, но гордость не позволяет ничего ответить.

— Я вас сильно ранил? Вы ушиблись?

— Нет-нет! Что вы! Мне просто нужно спешить… — Отряхиваю платье, надеваю плащ и иду к своему Угольку. Он отвязался, но, как я и сказала, никуда не уходит.

Ухожу, не оборачиваясь, потому что в глазах начинают собираться слёзы от острой боли в области живота. С трудом взбираюсь на лошадь, приказываю ей начать ход и глубоко дышу, пытаясь собраться с силами.

Главная площадь перед дворцом вымощена песчаником. В княжеский двор ведут ступени из белого камня, по краям — большие перила. Завидя меня издалека, двое охранников бегут навстречу.

Маску я сняла ещё в лесу: вытащила из-под капюшона свои длинные каштановые волосы и привела себя в порядок, насколько это было возможно.

— Приветствую вас, княжна Галицкая, — один из охранников берёт поводья моего коня, кланяется и уходит в сторону конюшни.

— Мы ждали вашего прибытия раньше, госпожа, — второй охранник с беспокойством оглядывает меня и мою отдаляющуюся лошадь.

— Да, я немного задержалась.

— Ваши вещи?

— Путешествую налегке и одна. А те немногочисленные вещи пришлось отдать милой паре разбойников, чтобы я могла продолжать путь.

Улыбаюсь, скрывая за улыбкой ложь, и начинаю двигаться в сторону дворца.

— Я доложу государю, и мы найдём этих негодяев.

Мужчина идёт за мной ровным шагом, и лицо его становится не на шутку серьёзным.

— Не нужно их искать. Судя по виду, этим молодым людям вещи нужнее. Да и ценного у меня ничего не было: платья да пара бус с камнями. Сейчас время тяжёлое — пусть мои вещи хоть немного облегчат им жизнь. С оружием они обращались неумело, и в голосе слышалась неуверенность, так что, думаю, они и не бандиты вовсе — от нужды пошли на такое дело в первый раз.

— Вы милосердны, госпожа, но не стоит потакать таким людям.

Киваю, и мы продолжаем путь уже внутри дворца. Убранство усадьбы сдержанное, но от этого не менее красивое: потолки высокие, расписаны орнаментом вдоль края; стены окрашены в приятный белый цвет, над потолком — резьба с цветочными узорами.

Мы идём по коридору в тишине и, дойдя до большой двери, охранник смотрит на меня вопросительно. Киваю, давая понять, что готова, и он отворяет дверь.

— Княжна Гал… — Не успевает охранник договорить, как к нам бросается мужчина.

— Видана, голуба! — Он расплывается в широкой улыбке и обнимает меня.

Я помнила князя Димитрия, когда он был моложе, но узнала его сразу. Та же лучезарная улыбка, те же большие и добрые глаза, тот же мягкий голос. Правда, лицо его стало пухлее, появилась борода, да и сам он был уже не тем энергичным мужчиной, который катал меня на своих плечах, а немного уставшим, добрым, пухлым барином.

— Князь, — тоже улыбаюсь и вспоминаю отца: они были так похожи. От этого в глазах собираются слёзы, а в носу неприятно щекочет. Как же хочется разрыдаться, рассказать всё князю, признаться в своей лжи и утонуть в его доброте.

Мужчина разнимает объятия. Я кланяюсь, а он берёт меня за руку и ведёт к дивану. Вся моя физическая и душевная боль на минуту уходит, и я чувствую себя такой счастливой оттого, что из моей прошлой, самой лучшей жизни осталось хоть что-то.

— Голуба, рассказывай скорее, как добралась.

— Хорошо, князь. Город у вас великолепный, леса живописные — одно удовольствие было по ним добираться.

— Такая малышка была, когда последний раз тебя видел, а сейчас такая красавица выросла! Сколько тебе уже?

— Двадцать, батюшка.

— Ого-го! Совсем большая. Жениха тебе в пору искать, — смеётся мужчина, и морщинки вокруг его глаз, выдававшие усталость, становятся особенно заметны.

— Уж я-то этим займусь как следует.

Смеюсь и киваю в ответ, подмечая, что и юмор его остался всё тем же.

— А где же экипаж твой, княжна? Кто тебя сопровождает?

— Я, батюшка, внимания не люблю, да и путешествия в одиночку мне больше по нутру.

— Понимаю… Но это же так опасно: молодая девушка без сопровождения по лесу… — Мужчина начинает хмуриться, и я стараюсь поспешно отшутиться.

— Да я, князь, кому хочешь в лоб дам! Да и одета я была как следует — никто и не догадался бы, кто на коне едет.

— Ох, княжна смелая! Напоминаешь ты мне кое-кого.

В глазах князя на секунду появляется огромная грусть и печаль, которая томит его уже так долго. Но он быстро натягивает улыбку и продолжает уже спокойным тоном:

— Ты устала с дороги. Я распорядился насчёт твоих покоев. Отдохни. Варвара покажет тебе спальню.

Подзывает женщину, стоявшую в углу, и даёт распоряжение.

— А вещи-то твои?

— Ты не злись, батюшка. Вещи отдала хулиганам за мой проход. Не переживай: вещей ценных там не было, да и особо вещей я с собой не везла, поэтому наказывать и разыскивать их не нужно — очень тебя прошу.

Жалобно смотрю на мужчину, и он, хоть и заметно насторожившись, кивает.

— Тогда, Варвара, распорядись о всей нужной одежде для княжны. А ты иди отдыхай: к ужину за тобой пришлю.

Кланяюсь и ухожу вслед за моей помощницей.

Мы идём по длинным коридорам, поднимаемся на второй этаж по лестнице и выходим в коридор с комнатами.

— Государь распорядился выдать вам эту комнату: вы, как известно, роскошь не особо любите, — Варвара останавливается у большой деревянной двери с резьбой по краям.

— Благодарю, — тихо отвечаю я.

— Я помогу вам расположиться.

Варвара отворяет дверь и намеревается пройти внутрь, но я мягко останавливаю её рукой.

— Спасибо, я справлюсь сама: вещей у меня нет, да и воспитывали нас так, что сами можем всё делать. Ты ступай, Варвара, лучше лишний час отдохни. Я и вправду справлюсь сама.

По лицу женщины проскальзывает смятение, но она кивает и уходит.

Я прохожу в комнату. Она хоть и небольшая по площади, но довольно уютная и красивая. У левой стены стоит большая деревянная кровать, заправленная красным бархатным одеялом. Справа от кровати — небольшой комод и свечи. Два больших окна; между ними — деревянный стол и стул. По правой стороне — шкаф с зеркалом и дверь, ведущая в умывальню.

Убранство действительно скромное, но оттого так сильно напоминало дом. Мой отец, взяв в жёны обычную крестьянку, отказался от половины своих владений, поэтому наша усадьба была скромной, но не нищей. Мы жили хорошо, у нас всё было. При этом отец никогда не тратил деньги на ненужные статуи и картины, которые все ценили не за красоту, а за стоимость. А когда заболел мой брат, большинство денег уходило на его лечение. Но при всём этом наше княжество было одним из самых богатых: наш край всегда процветал, урожай неизменно бывал хорошим, а наши люди славились как самые талантливые кузнецы и ковальщики.

От воспоминаний меня отрывает резкое напоминание о том, кто я на самом деле и зачем прибыла сюда. Я скидываю платье и вижу, что все тряпки пропитались кровью. Будь платье не алого цвета, мою рану давно бы обнаружили.

В умывальне беру тазик с водой и рушник из шкафа. Тряпки прилипли к ране, и снимать их невыносимо больно. Отдираю одну за другой, проглатывая крик и слёзы. Рана вновь открылась, хоть я и зашила её нитками, и наложила мазь. Обмываю рану и перевязываю куском простыни, который разорвала на полосы. Надеваю лёгкое платье, а одежду, в которой приехала, заталкиваю под кровать. Ложусь на мягкую постель и сразу проваливаюсь в сон.

Проспала я около часа — будит меня стук в дверь.

— Сударыня, ваша одежда.

Уже знакомый голос Варвары заставляет меня прийти в себя. Оглядываю свою одежду в поисках пятен крови и облегчённо выдыхаю. Открываю дверь и впускаю двух женщин.

— Это Евдокия, она поможет тебе с волосами. Пора собираться на ужин.

Я киваю, и женщины проходят вглубь комнаты. Варвара тащит в руках как минимум четыре наряда, ещё два — в руках у Евдокии, которой было лет семнадцать.

Женщина указывает на стул рядом со столом и вынимает из кармана разные украшения для волос. Евдокия была похожа на Варвару, и мне показалось, что она либо её дочь, либо младшая сестра.

Девушка принимается расчёсывать мои волосы, а Варвара недовольно оглядывает комнату.

— Что-то Фроська совсем уж плохо прибрала. В эту комнату давно никого не заселяли, да и в крыле этом только княжич старший иногда ночует. Но государь сказал, вы тишину любите, — вот и отдали эту комнату. Скажу Фроське, чтобы прибрала здесь как следует.

Я вспоминаю про своё спрятанное платье и тряпки, все испачканные кровью.

— Не нужно! — выпаливаю я, запинаясь.

— Да как это?! — Варвара устремляет на меня взгляд, полный непонимания.

— Комната очень хорошая. Меня ничего не смущает, убрано достаточно хорошо. Не стоит переживать, — стараюсь говорить мило, чтобы сгладить недовольство Варвары.

— Эх, как прикажете, княжна, — вздыхает она и принимается развешивать мои новые наряды.

Моя выбранная личность давала мне преимущества. В детстве мы с Виданой были очень похожи. К тому же Видана была очень странной и замкнутой девочкой: по-настоящему о ней почти никто не знал, а слухи, ходившие в народе, выставляли её девушкой, которая «у себя на уме». А значит, мои выходки могли списываться на характер молодой княжны.

— Готово, сударыня, — Евдокия заканчивает крутить последний локон и отходит чуть назад, давая разглядеть причёску.

— Очень красиво, — улыбаюсь я. Причёска и вправду получилась хорошая: длинные пряди закручены в волны, чуть собраны на затылке и украшены красивой заколкой с жемчугом.

Евдокия краснеет, и щёки её покрываются румянцем. Девушка красива: среднего роста, со светло-русыми волосами, заплетёнными в косу, курносым носом и светло-карими глазами.

— Ну вот, княжна, платье ваше готово, — Варвара показывает мне тёмно-бордовое платье с корсетом, посередине которого — полоса из белого кружева. К низу рукава — фонариком, они собираются в сборку, отделанную таким же белым кружевом.

Девушки помогают мне надеть платье, и Варвара с большим старанием затягивает корсет, который, кажется, выбивает весь воздух из лёгких. Я громко выдыхаю, а женщина лишь усмехается и продолжает шнуровать это «орудие пыток».

Спустя долгие пять минут (а для меня — целую вечность) девушки поправляют мой наряд и причёску и помогают застегнуть жемчужное ожерелье, которое я привезла с собой в кармане. Мои помощницы уходят, предупредив, что скоро вернутся, чтобы проводить меня на ужин.

Я наслаждаюсь недолгими минутами одиночества, минутами спокойствия: ведь сейчас мне придётся играть, наверное, самую важную роль в моей жизни. Про себя повторяю легенду, которую до тошноты выучила наизусть, но страх быть обнаруженной не даёт спокойно ждать.

В дверь стучат, и мужской голос произносит:

— Ваше сиятельство, вы готовы?

Я отворяю дверь и иду за охранником, который сегодня уже провожал меня во дворец.

Мы приближаемся к комнате, откуда доносятся смех и громкие разговоры.

— Княжна Галицкая! — отчеканивает охранник и отходит в сторону.

Обедня представляла собой большую комнату с окнами. Посреди зала стоял длинный деревянный стол, накрытый белой скатертью. На стенах висело много картин, в основном изображавших охоту, а под потолком красовалась большая красивая люстра в золоте с множеством горящих свечей.

— Видана! Присаживайся со мной!

Ко мне подходит девушка, на вид моего возраста: со светлыми волосами, светлой кожей, миловидным лицом и белоснежной улыбкой. Мы кланяемся друг другу, и я иду за ней.

Князь Димитрий сидит в центре стола, по обе стороны от него — двое молодых мужчин. Все встают, и мы приветствуем друг друга.

— Дорогая княжна, знакомься: Павел — мой средний сын, — князь жестом указывает на мужчину, сидящего по левую руку. Тот склоняет голову и присаживается.

— А это Иван, мой младшой, — теперь уже второй юноша, лет восемнадцати, кивает и плюхается на своё место.

Молодые люди были очень похожи друг на друга: у обоих — жёлтая копна волос, карие глаза, на лицах немного веснушек (хотя у Ивана их явно больше), а в глазах — озорство, будто они горят, как солнце. Были и отличия: у Павла — щетина и короткая стрижка, тогда как у брата — ещё мальчишеское личико и чуть опущенные волосы.

— А это Елена, дочь моего верного друга Фёдора Троекуровского, — девушка, которая подошла ко мне вначале, поклонилась и тоже села на своё место.

Сердце сжалось… Его дочь… Я застываю в ступоре, не зная, что делать. Я не знала, что его дочь — приближённая к княжеской семье и живёт с ними. Может, прямо сейчас придушить её своими руками и на этом закончить? Нет, нельзя. Она может даже не знать о делах своего отца. И как я сразу не поняла? Хоть лицо её и миловидное, а улыбка… Это хитрая улыбка. Да, сейчас я понимаю, как она похожа на своего отца.

— Видана, — ко мне обращается Павел, и я понимаю, что слишком долго простояла на месте, лишённая каких-либо эмоций.

— Да? — поворачиваюсь к мужчине и прохожу к столу.

— Как твой брат?

— В добром здравии, служит у границ, — соседство с Еленой сковывает меня, и, когда я зачерпываю суп, рука дрожит.

— А правда, что тебя в церкви в погребе держали? — Иван с большим любопытством, чуть ли не крича, задаёт свой вопрос.

— Иван! — Димитрий и Павел почти одновременно прикрикивают на юношу, заставляя его умолкнуть.

Вопрос прозвучал так неожиданно и по-детски, что я на миг забываю о Елене и смеюсь.

— Да! А ещё я умею колдовать и детей ворую! — с заговорщицким тоном наклоняюсь ближе к юноше.

Парень заливается смехом, и неловкая обстановка рассеивается. Мы начинаем разговаривать на разные темы, и даже на вопросы Елены я отвечаю с улыбкой, пусть и натянутой.

— А вот и мой старший — Олег, — князь Димитрий поднимается и выходит из-за стола навстречу сыну.

Я оборачиваюсь, и сердце замирает. Воздух из груди с шумным выдохом уходит до последней капли, виски начинает давить, и меня бросает в ужасный жар.

В комнату заходит высокий мужчина, уже сильно отличавшийся от своих братьев. У него чёрные волосы, такие же карие глаза и строгое лицо; только рубашка теперь новая. Это тот мужчина, с которым я сегодня соревновалась; тот, что изрезал мою одежду; тот, кто видел моё лицо под тканью. Весь мир перестаёт существовать. Это Олег… Сейчас моя история закончится. Лишь один его приказ — и меня бросят в темницу, а на рассвете повесят. Голова гудит, в животе начинается неприятная боль, а на лбу выступает пот.

— Знакомься, Олег, княжна Галицкая. Вы вроде бы были даже знакомы в юности.

Ну всё, это конец. В шаге от своей смерти я попалась на такой глупости. Он должен был быть на учениях, но почему-то приехал раньше. Да ещё и полезла доказывать ему своё превосходство… Глупая девчонка! На что ты надеялась, Рада? Какая же ты глупая…

Мужчина направляется к столу, подходит к нам с Еленой, склоняет голову и идёт к своим братьям. Садится рядом с Павлом и принимается есть.

Кажется, всё это время я не дышала. Рана опять начала ныть, а руки снова бросило в дрожь. Собираюсь с силами и присаживаюсь обратно за стол, опуская голову как можно ниже. Может, не заметил? Может, не запомнил меня?

— Олег, представляешь, на нашу княжну напали разбойники, все вещи вон украли, одежду всю попортили, — Иван с сочувствием принимается рассказывать мою историю.

— Давно у нас разбойников не водилось, — тихо подытоживает Олег.

— Олег, да ты, наверное, опять сегодня в лесу тренировался? Как не страшно-то тебе? Вдруг разбойники бы эти и на тебя напали? Видана говорила, прямо рядом с городом её подловили, — Елена обращается к княжичу, одной рукой теребя свои волосы. И снова эта хитрая улыбка.

— Не видел никого в лесу, — мужчина быстро доедает суп и встаёт из-за стола.

— Приятно было познакомиться, Видааана, — Олег немного тянет моё имя, прощается с братьями и отцом и уходит.

Я выдыхаю: может, не узнал… Ещё одна беда миновала. На животе проступает тёмное пятно. Опять кровь…

Зеваю, прошу у всех прощения и ухожу, оправдываясь усталостью с дороги. Все понимают и прощаются со мной.

Поднимаясь по лестнице, чувствую, как сильно начинает кружиться голова, а по телу снова разливается боль от раны в животе. Иду, опираясь одной рукой о перила, а другой прикрываю пятно, которое становится всё больше. Наконец дохожу до своей двери, мысленно благодаря богов за то, что по дороге никого не встретила.

Заваливаюсь в комнату и начинаю идти в сторону кровати.

Глава 2

Дверь захлопывается. Холод металла обжигает кожу на шее, руки, охватившие меня, сдавливают плечи.

— Кто такая, говори!

Холодный, низкий голос чуть ближе прижимает клинок к горлу. Значит, всё-таки узнал…

Всё ещё надеясь на чудо, шепчу:

— Видана Галицкая…

Руки сильнее прижимают к груди мужчины, так что его слова звучат прямо около моего уха:

— Не лги мне. Я знаю Видану, и она уж точно так не владела оружием и по лесам одна не разъезжала. Говори, кто такая, иначе рассвета не увидишь!

— Радослава я, княжна Озёрская. — Сил говорить уже нет. Чувствую, что весь корсет становится мокрым и липнет к телу.

— В Озёрске все в пожаре погибли. Что за чушь ты несёшь?

— Как видишь, живучая. Вот только это платье убьёт меня раньше тебя, если не отпустишь.

— Сначала правду скажешь.

— Радослава я.

— Вижу, жизнь тебе не дорога.

Я уже начинаю мириться со своим концом, но решаю всё-таки попробовать что-то сделать. Поэтому говорю то, что могла знать только наша семья и семья Димитрия:

— Сестру твою старшую, Алёнку, ваша матушка в реке утопила, а вы всем сказали, будто она сама играла и захлебнулась. А народ начал говорить, будто это ты сестру свою погубил.

Олег замирает, по-видимому, раздумывая, откуда я могла это узнать, и отпускает меня из своей хватки. Я падаю на пол возле его ног, не в силах уже стоять. Олег, не ожидавший этого, наклоняется ко мне и, видя моё платье, пропитанное липкой кровью, с волнением спрашивает:

— Позвать кого-нибудь?

— Нет! — Из последних сил я пытаюсь стянуть с себя платье, но шнуровка не позволяет даже ослабить давление.

— Что стоишь, помоги, развяжи! — Мне было плевать на достоинство, на то, что сейчас я буду перед княжичем в нижнем платье. Стыда я не боялась. Замуж я никогда не хотела, да и меня не взял бы никто.

Поэтому, когда, чуть поколебавшись, мужчина начинает резать шнуровку и стягивать с меня платье, я начинаю чувствовать огромное облегчение.

Вся сорочка также испачкана кровью, поэтому он помогает мне стянуть и её. Я остаюсь лишь в нижнем белье перед мужчиной. Он смотрит только на мою рану, которая опять открылась. Нитки, которыми я так неумело зашила порез, свисают по краям, а из раны не прекращает сочиться густая кровь.

Олег рассматривает глубокую отметину и уходит из комнаты. Ну вот и всё… Сейчас он позовёт охрану, и меня вот так, почти нагую, вынесут на суд.

От боли я теряю сознание и прихожу в себя, когда мужчина начинает обмывать мою рану водой из тазика, что стоял у меня в умывальне.

— Даже шить не умеешь, а за Видану себя выдаёшь, — шепчет мужчина и поливает мне на рану какой-то жидкостью.

Я шиплю от боли и немного прихожу в сознание. Действительно, рану я зашила наспех и не очень умело.

Олег подогревает иглу на пламени свечи, продевает нить и обращается ко мне:

— Только не кричи, иначе слуги услышат. Зажми вот тряпку во рту.

Мужчина бесцеремонно заталкивает мне в рот тряпку. Я хочу возмутиться, но игла вонзается мне в кожу. Не будь этой тряпки, мой крик разбудил бы не только слуг, но и всех во дворе.

Олег, не обращая внимания, делает стежок за стежком, будто делал это миллион раз и будто шьёт не мою кожу, а штопает себе штаны. К середине я опять проваливаюсь в сон и просыпаюсь, когда молодой князь намазывает какую-то мазь и заматывает мне рану. И опять темнота.

Вновь открыв глаза, вижу, что теперь на мне халат, простыни чистые, а вокруг порядок, будто бы ничего не произошло. Напоминанием о ночи служит только боль — хоть и не такая сильная, но всё равно ощутимая. Солнце высоко в небе, значит, я проспала до обеда.

— Проснулась? — Только сейчас я обращаю внимание на Олега, сидящего на стуле около двери.

— Ты всё сам убрал?

— Не переживай, никто, кроме меня, не видел, как ты всю ночь бредила. У тебя был жар, я кое-как его сбил. В следующий раз, когда решишь играть в лекаря, используй хотя бы чистые бинты и нити покрепче.

— Сколько я спала?

— Две ночи.

— Две ночи?! — Я вздрагиваю и пытаюсь подняться, но тут же валюсь обратно.

— Не дёргайся, княжна, а то швы разойдутся. Я всем сказал, что ты захворала. Приказал, чтобы никто тебя пару дней не беспокоил, чтобы никто не заразился. А лекаря отозвал: сказал, что видел такую заразу и проходит она за пару дней. Только Варвара кашу к твоей двери приносит.

На комоде и вправду стоят две тарелки с кашей, одна из которых наполовину пуста.

— Не помнишь, что просыпалась? — Олег спрашивает, видя мой заинтересованный взгляд.

— Не помню.

— Один раз проснулась. Я тебя накормил. Ты, конечно, сопротивлялась, но пару ложек проглотила.

— Спасибо, — тихо шепчу я. Только сейчас я понимаю, какую большую услугу мне оказал молодой мужчина. Если бы не его помощь, меня бы не было. Но это осознание не приносит мне удовольствия.

Я понимаю, что раз он не рассказал, кто я такая, то либо не верит мне до сих пор, либо попросит какую-то услугу. Врать уже бесполезно. Но мысль о том, что он всё-таки мне помог, даёт маленькую надежду, что он хотя бы меня выслушает.

— Твоя метка, — Олег подаётся чуть вперёд, упираясь руками в колени. — Ты же знаешь, что это значит.

— Знаю, но хочу от тебя услышать, как это у княжны, если ты говоришь правду, появилась метка. Или у вас все в Озёрске были наёмниками?

— Да как ты сме…! — Я обрываю себя на полуслове, понимая, что сейчас не в том положении, чтобы возмущаться. Ведь вся эта ситуация выглядит действительно странно: молодая девушка с меткой наёмника обманом попадает во дворец, при этом сильно раненая.

— Я не причиню твоей семье боли. И пришла я не по ваши души. Да и не наёмница я.

Олег слушает, но молчит. Я понимаю, что он ждёт подробного рассказа, но могу ли я рассказать ему всю правду? Доверяться опрометчиво. Хоть он и спас меня, я не знаю, что он за человек и в каких отношениях с тем, кого я хочу уничтожить. Поэтому решаю сказать правду, но не всю.

— Я действительно Радослава, княжна Озёрская.

Олег начинает закатывать глаза, поэтому я быстро добавляю:

— Когда случился пожар тринадцать лет назад, меня в комнате с родителями не было.

К горлу подступают слёзы. Как часто я хотела, чтобы я была в той комнате, чтобы мы умерли вместе и я не испытывала всего того, что со мной потом случилось.

— Я была в другой части усадьбы, но, услышав крик матушки, побежала в кухню. Хоть мне и было всего десять лет, я отчётливо помню каждую минуту.

Я забежала в комнату и увидела в углу родителей, которых связали верёвкой. Вокруг стояла целая куча солдат. Один из них схватил меня за волосы, пока другой начал связывать мне руки. Помню, отец кричал, чтобы меня оставили на месте, но… но один из мужчин лишь громко расхохотался и бросил моему отцу: «Оставьте девку, бросим её у ущелья. Если собаки не загрызут, то местные шайки найдут ей хорошее применение».