Читать книгу: «Маэстро»

Глава

Бахмут

Иногда к нам на КПМ добирался «Батя», наш ротный. Новости он привозил такие, что хоть стой, хоть падай. И всегда в худшую сторону.

«Ребята, тут такое дело… — он хрипло вздыхал, закуривая третью подряд сигарету. — «Туристы» наши опять глотки дерут. Говорят, или зарплату за последние два месяца, или они завтра же грузятся в «Урал» и сваливают. А заявления, млять, уже пишут».

А потом приезжал «Гриф», который принял батальон после «Барса». Он нес ахинею про контрнаступление, новые рубежи и тактический прорыв. Мы на него смотрели как на душевнобольного – с тихой жалостью и ужасом. Потому что реальная картина была не просто хуже. Она уже воняла, разложившись у нас за спиной.

«Сокол, а что по БК? » – спрашивает «Скат», зам по снабжению.

«БК есть, – отвечаю я. – Но толку? После того как дембельнулись «Кедр» и «Ворон», подавать-то некому. Остались «Гном» на втором взводе да «Беркут» в группе. И все. Людей нет». Я это уже в сотый раз объяснял, будто стенке.

«Гранаты есть? Ф-1? » – не унимается «Скат».

«Есть, и РГД есть, кидаем пока можем».

«Значит так, – изрекает «Скат». – Закидываем все подряд, как сумасшедшие. Поможет – не поможет, но хоть пошумим». Дальше его планы по «активизации огневой деятельности» меня уже не интересовали. Все эти разговоры, когда небо прочно за противником, – просто пиздёж для галочки.

«А эти, союзнички, – слышу голос «Бати». – Стадами ходят, все тропы нам вытаптывают. У них уже потери, а они как с луны свалились. Объяснять им – что о стенку горох. Воду им пытаются дронами доставлять, а один хрен – вчера ихний грузовик с провиантом на фугасе подорвался. Ребята сутки по лесам потом бегали, я их еле отыскал».

Мы еле сдерживали хохот. Абсурд ситуации был запредельным. Сначала они угробили всю современную связь, объявив все гаджеты «шпионской штучкой», а теперь эти заплесневелые штабные деды с мышлением из позапрошлого века взялись за инновации. То им, мля, роботизированные пулеметные гнезда подавай, которые на фото были один в один детскими радиоуправляемыми машинками. То они придумали к нашим дронам привешивать какие-то самодельные кумулятивные заряды. Но главный звездец был в другом. Вместо нормальной разведки, нам приказали обваривать наши «буханки» старыми кроватными сетками и арматурой. Причем первым делом из штаба пришел документ, где было просчитано, сколько нужно отрезных дисков и килограммов электродов. А в самом штабе, дроча свои мозолистые руки, они лепили из папье-маше макеты наших позиций, расставляя на них игрушечные танки. А у нас людей нет.

Запомнился один разговор со штабной крысой.

Я: На участке – человек двадцать. У меня людей нет.

Ш:Так, понял. Людей нет. Будем решать. А пока подготовьте список на пятнадцать человек для награждения. И их нужно доставить на церемонию в тыл.

Я:Повторяю. Людей. Нет.

Ш:И еще. Кто у вас назначен на должность оператора БПЛА, наводчика-корректировщика и инструктора по минно-взрывному делу?..

В тот день я окончательно поверил в теорию плоской земли и рептилоидов. Потому что мой мозг отказывался принимать эту реальность. Самое дикое, что эти штабные шишки искренне считали нас тупыми быдло-исполнителями, которые ни на что не способны, кроме как палить в сторону противника. Мы платили им той же монетой.

«Хрен бы с ним, с противником, – сказал как-то наш взводный, отшвыривая ногой очередную папку с приказами. – Нам бы от своих отбиться». Он закурил, молча посмотрел на нас, закопченных и усталых, и добавил: «Была у меня мысль, ну, дотянуть до конца контракта… А теперь – нет. Спасибо вам, пацаны».

Саня, наш старлей, в этих беседах участия не принимал. Он пытался разобраться в хаосе: кто, где находится и, главное, зачем. Хрен с ним, что на всей роте был один исправный «Пекот» и два допотопных «Максима», это было ерундой. Самое прикольное началось, когда раз в неделю от нас потребовали подавать схемы «стыков и флангов» и прочие «портянки», которые никто в штабе, я уверен, даже не читал.

«Заметил, Витьк, раньше одна карта на всю операцию хватало? – возмущался Саня. – А теперь мы их печатаем пачками. Каждую неделю – новые. Сюка, раньше мы воевали, а теперь я трачу время на эту муйню».

Спорить не имело смысла. Через наши руки проходили списки. Безликие фамилии, за которыми были люди. Именно поэтому Саня, по шестнадцать часов в сутки, не разгибаясь, корпел над этими бумагами, вписывая, заполняя, сверяя. Чтобы потом ни одна падла из тыла не смогла отказать нашему пацану в пайке или довольствии из-за отсутствия какой-нибудь справки. Но такой, как он, был один.

Музыканты

---

Музыканты с подкреплением

Их мы называли «Музыкантами». Не из-за любви к искусству, а потому что их патронов, казалось, хватило бы на многодневный симфонический концерт. И дирижировали они этим адом с особым, бешеным цинизмом.

Когда наши позиции окончательно превратились в кровавую мясорубку, о которую обломали зубы и мы, и «туристы», и все остальные, на нашем участке появились они. ЧВК «Вагнер». Не как в кино – не молчаливые профессионалы в идеальной форме. Они были похожи на диких лесных духов, порожденных самой войной – в рваной форме, с дикими бородами, с глазами, в которых читалась только усталость да холодная ярость.

Их возглавлял человек по кличке «Маэстро». Он не орал, не подбадривал. Он просто ставил задачу, глядя на тебя так, будто видел насквозь.

«Ваш участок, – сказал он нашему «Бате», тыча пальцем в карту, испещренную пометками. – Вы его знаете. Мы его возьмем. Вы будете прикрывать левый фланг».

А потом мы увидели их «подкрепление». Зэки. Контрактники из колоний. Они прибыли на грузовиках – толпа людей с пустыми глазами и синими паутинами наколок на телах. «Киллер», наш контрабасист, хмыкнул: «Свои, мля, подтянулись. Смотри, чтоб кошелек не свистнули, пока в атаку идешь».

С ними не было долгих инструктажей. «Маэстро» построил их перед нашей позицией. Он не обещал им ни рая, ни прощения. Говорил жестко и просто.

«Впереди – улица. Зовется «Аллея смерти». Там сидит враг. Нам нужно пройти ее до конца. Кто дойдет – молодец. Кто побежит назад – мои ребята вас пристрелят. Кто упадет – так тому и быть. Вперед – единственный шанс. Вопросы? »

Вопросов не было. Была гробовая тишина, нарушаемая лишь отдаленными разрывами.

И они пошли. Не как мы – перебежками, с огневой поддержкой. Они пошли в полный рост, редкой, но неумолимой цепью. И пели. Грязную, матерную тюремную песню. Это была их боевая музыка.

Мы, прикрывая их фланг, смотрели на это, завороженные и ошеломленные. Это был не штурм. Это было ритуальное самоубийство, обставленное диким ритмом автоматных очередей.

Пулемет с «Аллеи смерти» начал косить их. Они падали. Но те, кто оставался на ногах, не ложились. Они шли дальше, стреляя на ходу, на ходу бросая гранаты в подозрительные окна. Они были идеальным пушечным мясом – их не жалко, они не задают вопросов, они идут до конца, потому что назад дороги нет.

Один из них, долговязый, с шрамом на щеке, шел в первых рядах. Мы звали его «Баян» – он тащил за собой огромный пулемет, неся его как крест. Он упал, сраженный очередью, но через секунду поднялся и, истекая кровью, сделал еще несколько шагов, пока не рухнул окончательно.

Они не брали пленных. Они не тратили время на зачистку. Они просто гасили любую точку сопротивления, заливая ее свинцом и собственными телами.

«Батю» трясло. Он смотрел на эту бойню и шептал: «Господи… Это же люди…». «Киллер» хладнокроно поправлял магазин: «Люди, говоришь? Спроси у того, чью семью они убили. Или изнасиловали. Это отбросы, «Батя». Ими и стрелять не грех. Даром, что свои».

Через три часа «Аллея смерти» была пройдена. Ценой, которую мы даже не могли посчитать. Тела «музыкантов» и их подопечных усеяли каждый метр. Но ключевое здание, тот самый опорник, с которого простреливалась вся округа, был взят.

«Маэстро» подошел к нам. Он был в пыли и крови, но спокоен.

«Участок ваш. Держите. Нас ждет следующий».

Он развернулся и ушел. Его «оркестр», поредевший больше чем наполовину, молча пополнил боезапас и двинулся за ним, вглубь города.