Читать книгу: «Штрафная зона»

Часть первая. Полузащитник

Глава 1
Станция «Марс 2022». Госпиталь в Майами

В больничной палате, заглушая шум волн за окном, нервно гудела капсула регенерации, сквозь узкие просветы жалюзи пробивалось солнце. Из-за гудения капсулы и неровных солнечных полосок, расчертивших стены в подобие тропической хижины, казалось, что в комнате мечется сердитый и невидимый шмель. И всё это, – солнце, море, воображаемый шмель, и даже жёлтый бок ненавистной капсулы, – всё некстати напоминало, как прекрасна жизнь за стенами госпиталя.

Дэн, студент университета истории Земли и, по-совместительству, полузащитник сборной по футболу факультета «Анализа и предотвращения», тоскливо следил за процессом регенерации колена на экране капсулы, куда была засунута пострадавшая нога, а заодно, и его тело по самое горло. Процесс шёл, но медленно и нудно. Хотелось домой. Хотелось к маме. И не важно сколько тебе лет – три или семнадцать. Не важно, что ты уже год, как закончил школу. Когда что-то болит, сразу хочется к маме. А ещё блинов с медом. А ещё в свою комнату и, чтобы никто не трогал, включить фильм подревнее или книгу настоящую, бумажную достать с полки. Но «чтобы никто не трогал» уже не получится. И мама, к которой так хотелось сейчас, именно мама не оставит его в покое, пока он не пообещает ей бросить футбол.

Третья травма за два года. На этот раз что-то серьёзное, отец от врачей вышел презлющий. Говорят, что раньше, ещё на Земле, футбол был довольно мирной игрой – азартной, бешено популярной, но мирной. Что-то там вроде уже начиналось, но касалось только болельщиков, однако, сама игра была по другим правилам. А на Марсе футбол почему-то стал игрой на выживание, как, впрочем, и все командные игры. Если бы не их медицина, то за сезон теряли бы пару-тройку игроков. Интересно, что по этому поводу думают психомарсологи? Дэн распахнул глаза и глубоко задышал, чтобы не заплакать. Было ясно, что на поле ему уже не вернуться, родители на этот раз настроены серьёзно. Придётся выбирать какой-нибудь скучный теннис или яхтинг. Да. Против родителей не попрёшь. Это тебе не комиссия по этике и сохранению.

Открылась дверь палаты. На пороге стоял высокий, светловолосый парень.

– Ну как ты после вчерашнего? Колено слепили? – парень неуверенно подошёл к торчащей из капсулы голове Дэна.

– Слепили, – Дэн поморщился и сдул чёлку со лба. – Почти час рихтовали.

– Ого. Целый час. Отключали?

– Не, я отказался.

– Молодец, Дэн! Быстрей восстановишься. Игра, конечно, была жестокая. Зато им вломили, когда тебя с поля унесли – половину команды уложили. А наши трибуну чуть не сломали. Ты не переживай, финал через месяц, так что в игру попадаешь, – светловолосый парень сел в круглое кресло возле капсулы.

– У меня завал по римскому праву. Какой тут финал, – уныло ответил Дэн.

– Прорвёмся, – парень беспечно махнул рукой. – Кстати, Линда сегодня собралась на Капитолийский холм. Говорят, там интерактив крутой запустили, всё римское право Юстиниан с Гаем тебе лично растолкуют, ну и размяться заодно можно с варварами. Давай тоже?

– Что «тоже»? С варварами разминаться или лекции слушать?

– Это как пойдёт.

– У меня для разминки колено неподходящее.

– Ты же на лошади будешь сидеть. Копьём махать – это тебе не по мячу пинать на поле, колени не нужны.

– Да, Алекс, чувствую, подготовлюсь я с тобой к экзамену. Нет уж. Обойдусь без интерактива. Как-нибудь по старинке – экранчик, буковки, – голова из капсулы шмыгнула носом.

– Ты ещё про бумагу вспомни.

– Кстати, о бумаге. Чуть не забыл. В Рим мне всё-таки придётся смотаться, нужно в библиотеке парочку папирусов забрать.

Светловолосый парень по имени Алекс, окончательно освоившись в больничной палате и перестав бояться капсулы, подбросил на ладони небольшой шарик. Тот подлетел, замер в воздухе на пару секунд и снова мягко опустился на ладонь. Шарик назывался «портативная гравитационная свертка», сокращенно – ПГС.

– Не позавидуешь вам, гуманитариям. Ничего для вас не меняется, уже на Марсе живём, а вы в древних свитках с Земли ковыряетесь, – Алекс убрал шарик в карман.

– Вот потому и живём под куполом как жуки в банке, потому что плохо ковырялись. Приходится навёрстывать, а то, как бы и отсюда бежать не пришлось, – проворчал Дэн.

– Отсюда не побежим, Дэн. И вовсе мы не как жуки в банке, а как высокоорганизованные особи в идеальной экосистеме, где нет болезней, голода и смерти. Это я тебе как биолог говорю. – Алекс встал с кресла, засунул руки в карманы и, вытянув шею, стал разглядывать панель управления капсулой, хмуря лоб и шевеля губами. Худой, с длинной шеей и большой головой, он был похож на страуса и щенка одновременно.

Дэн скосил глаза на друга и зевнул.

– Ладно, особь, мне спать нужно для регенерации тканей. Это я тебе как хронопатолог говорю. Проваливай. Встретимся завтра на холме.

– А ты на чём туда? Давай вместе на бочке.

– Я на велике. Мне колено новое разминать надо.

– Ну смотри. До завтра.

Алекс вышел из медицинского корпуса на широкое крыльцо и зажмурился. После полутёмного бокса яркое солнце слепило глаза. На белые, с серыми проплешинами облетевшей штукатурки, нагретые солнцем стены, падали тени от высоких пальм, увитых почти до середины белыми орхидеями. Пахло морем и цветами. Алекс спустился с мраморной лестницы, распугав ящериц. Океан шумел метрах в ста, но никто не купался, для пляжного сезона было ещё рановато. На этом участке марсианской станции стояла ранняя весна.

В палате продолжала едва слышно щёлкать аппаратура. Дэн поёрзал в капсуле, устраивая поудобнее затёкшее тело, страдальчески подвигал носом от невозможности подвигать чем-либо и закрыл глаза. Но уснуть ему не удалось, открылась дверь и вошёл молодой мужчина в бейсбольной кепке.

– Сашка! Брат! – Дэн умудрился подпрыгнуть лёжа, в тот же момент капсула нервно запикала от сотрясения.

– Тише ты, футболист. Неплохо, смотрю, устроился, – мужчина подошёл к капсуле. – Я, понимаешь, до сорока лет дожил и ни разу сюда не загремел. А госпиталь-то оказывается в Майами отгрохали. Теперь понятно, чего тебя сюда тянет: океан, девочки… Третий раз здесь развлекаешься, – мужчина говорил весело и одновременно нажимал кнопки на панели, потом замолчал, читая данные с экрана, повернулся к брату и сказал уже серьёзно, – третий и последний. Ты понимаешь – почему? Данилка, ты уже взрослый. Это не спорт, это бойня для драгеров.

Дэн хотел ответить, но тут запиликал таймер капсулы, и снова открылась дверь. На этот раз в палату вошёл врач. Он тоже подошёл к капсуле, но вместо того, чтобы освободить Дэна, почему-то сунул руки в карманы и уставился на несчастную голову. Саша стоял рядом. Оба молчали. Дэн понял, что воспитательная часть лечения еще не кончилась.

– Всё уже… осознал, глубоко раскаиваюсь и впредь клянусь, – пробурчал он, – оффсайд… вытаскивайте меня.

Врач, для закрепления эффекта, еще несколько секунд помучил Дэна профессиональным взглядом, потом откинул капсулу и, так не произнеся ни слова, вышел из палаты. Дэн показал язык закрытой двери и осторожно согнул обновлённую ногу. Саша приподнял кушетку, сел рядом и похлопал брата по плечу.

– Ну что, рыцарь правого фланга, готов к подвигам? Ты не поверишь, кроме футбола, у нас на станции есть масса занимательных вещей. Например, наука и творчество. Разумеется, в твои семнадцать лет, справедливая битва – это геройство. Но нет, Дэн. Любая битва – это просто бойня.

– Саш, а почему футбол не запретят, если это просто бойня?

– Потому что у нас свобода и личная ответственность. На Марсе никто никому ничего не запрещает.

– А мне почему…

– Потому что у тебя личная ответственность перед нашими родителями и перед собственным будущим.

– А…

– Не разводи демагогию, Дэн, – Саша махнул рукой, – лучше посмотри, что я тебе принёс, – он достал из холщовой сумки две книги и протянул Дэну.

– Держи. Фантастика с земли, конец двадцатого века.

– Сашка! Ты братан! Спасибо! Где добыл?

– В архиве у меня попалось. Странно, конечно, как они могли оказаться в отделе медстатистики. Но я просмотрел их. Занятно, хоть я и не любитель старой литературы, зато, теперь я знаю, как люди в двадцатом веке представляли себе будущее человечества.

– Ну и как? Угадали?

– Почти. Только люди думали, что мы такой мир построим на Земле.

Дэн бережно взял книги.

– Я не знаю этих авторов, – он осторожно погладил потрёпанную обложку.

– Может, их не включили в список наследия. Ладно, потом почитаешь. Завтра мы с Валентиной к матери придём на ужин, тебя уже отпустят, ещё поболтаем. Давай поправляйся.

– А ты уже уходишь?

– Да я и так еле вырвался. Эх, жаль времени нет, аврал на работе, а то я бы тут прогулялся по набережной. У нас в Питере сейчас плюс пять и мерзкий дождь.

– Как Валентина? – Дэн спросил брата и тут же пожалел. Саша заметно помрачнел.

Не надо было напоминать, Дэн и так знал, из-за чего страдала Валентина – жена брата. Они с Сашей были женаты уже десять лет, но так и не смогли получить разрешение на рождение ребенка.

– Да так себе. Записалась в какой-то очередной дурацкий комитет, – ответил Саша.

– Откуда они берутся, эти комитеты?

– Да всё оттуда. От разочарования.

– Может, вам больше не стоит ходить на жребий.

– Да я бы рад. Не могу её убедить, а она надеется. Каждые полгода квота на детей – десять эмбрионов. А нас десять тысяч, шансы нулевые. Но она идёт и верит. А потом…

– Сейчас рожают хоть до двухсот лет, когда-нибудь и ваша очередь подойдет. Не понимаю, чего она убивается.

Саша грустно улыбнулся.

– Трудно обмануть биологию. Это твою историю можно заново переписать, а человека даже на Марсе не переделаешь. Тем более, женщину.

– Историю, между прочим, тоже не обманешь! – кинулся возражать Дэн.

– Завтра за ужином поспорим. Родители ждут не дождутся, когда тебя отпустят. Быстрой регенерации, Данилка.

Старший брат закрыл за собой дверь, а Дэн жадно раскрыл книгу, даже не вспомнив, что собирался спать.

Глава 2
Земля – 2115. Школа

Из-под старой, ободранной парты выглядывали пегие вихры.

– Бонька! – вслед за вихрами показалась курносая физиономия, – Бонька! Смотри!

– Ух-ты! Это ж батарейка! Настоящая! Где взял? – под парту заглянул смуглый, худой пацанёнок. На вид ему было не больше девяти, но, судя по голубой нашивке форменной куртки, учился он в среднем звене. А значит, уже исполнилось двенадцать.

– У Лешего выменял на фонарик.

– Ха. Зачем тебе теперь батарейка, если фонарика нет?

– Мне Песок еще достанет, – из-под парты, наконец, полностью вылез обладатель вихров. Курносый мальчишка выглядел покрепче своего друга, но, по-недетски худым щекам, чёрным подглазьям, прозрачным запястьям и остальным печальным приметам, было видно, что досыта он ел нечасто.

– Гонишь, – сказал смуглый и отвернулся.

– Ещё чего! Я серьезно. Его Кривой берет с собой в следующий рейс, Песок не брехло.

– Значит, он ходит?

– Конечно, ходит. А откуда, по-твоему, всё это? Батарейки, фонарики, и, знаешь, он рассказывал, что есть такая штука – коробочка плоская, как маленький телевизор, но там не сводки показывают, там можно кино смотреть, какое хочешь.

– Тю. Мне эти фильмы уже по горло. И так каждый день заставляют.

– Это ж другие фильмы, болван. Интересные. Кривой смотрел, чистый фанк – дерутся и ещё целуются.

– Что ж тут интересного? У нас в шестом поселке такое кино каждый вечер, выглядывай в окно и смотри, если не стошнит от тех поцелуев.

– Ты не понимаешь, Бонька. Это другое кино, запрещённое. Его до Последней войны снимали. А ещё на этой коробочке кнопки есть специальные, чтобы играть.

– Как это?

– А вот так. Нажимаешь кнопки и сам картинку двигаешь, – рыжий мальчик округлил глаза.

– Не понял. Ты всё-таки гонишь, Пашка. Как это кнопками можно играть?

– Я не видел. Но Песок сказал, что это… – рыжий Пашка понизил голос до шёпота, – это как искусственный разум.

– Че-его? Какой разум?

– Тс-с. Искусственный. Он с тобой может в шахматы играть.

– Ты чего? – Бонька испуганно оглянулся, – про шахматы нельзя говорить, они же в первом протоколе запрета.

– Ну и чё? Не болтай кому попало, делов-то. Кривой сказал, что игра чёткая.

– А кто делает такие коробочки? Их же всех на каторге загробят до могильников.

– Сфигали их делают? Ты, Бонька, тупака даёшь, – коробочки все старые. Ещё с того времени… До войны. Их налаживают, а сначала находят.

– Где?

– Где… Будто не знаешь где. В запретке.

– Вот сами и дураки. Там же радиация в запретке. Фонарик принесут, а сами через полгода того.

– Ну-у, не знаю. Кривой уже несколько лет ходит и вроде как живой. Зато у него квартира в городе, там электричество четыре часа в сутки, а телевизор заставляют смотреть только два часа. Всё потому, что бабки есть. А бабки откуда? А? А всё оттуда. С запретки.

Смуглый Бонька хотел возразить, но в класс вошёл учитель. Пашка не успел нырнуть под парту.

– Воронов, немедленно на место. Напоминаю – у тебя уже имеются два взыскания. Так вот, сегодня будет третье, если после уроков ты пропустишь колку дров, – учитель, мужчина в темном френче неопределённого возраста с отёчным и неуловимо женским лицом, говорил монотонным голосом глядя в потолок. – Осталось последнее нарушение, и ты, Воронов, идёшь на санобработку.

В классе раздался еле слышный вздох, дети испуганно попрятали глаза. Пашка выполз из-под парты и поплёлся в конец класса. Учитель медленно прошёл к своему столу и развернулся к классу. Дети сидели в полной тишине, опустив головы. Прошло минут пять, всё это время учитель переводил взгляд с одного ученика на другого. Тишина звенела грязными стёклами на окнах, чадили лампы, в классе было холодно, сквозь щели свистел ветер, но дети не двигались, боясь пошевелиться.

– Сегодня мы продолжим повторять правила четвёртого протокола. Начнёт… – учитель вновь медленно осмотрел класс и, наконец, остановил взгляд на смуглом лице Боньки, – начнёт Гаврилов. Выходи к доске и перечисли основные тезисы четвертого протокола, а заодно напомни нам, при каких обстоятельствах был принят четвёртый протокол.

Бонька вышел к доске. Стоя он казался ещё меньше ростом. Форменная куртка, больше чем нужно на два размера, висела на нем, как тряпьё на веревке. Холод пробирался сквозь свободный ворот и широкие рукава, но мальчик не смел кутаться при учителе.

– Не медли. Начинай.

– Четвертый протокол был принят после второго антинаучного резо… резо…

– Резонадоса. Итак. Когда это произошло?

– В две тысячи двадцать втором году.

– Что было постановлено? Не тяни. Отвечай чётко.

– Было постановлено, что научно-технический прогресс привёл нашу планету на край гибели. Он перестал… это… служить людям, и стал служить горстке этих… нечестных стяжателей, поработивших трудовые массы с помощью… э… этих… информационных технологий…

– Три раза «этих»! Гаврилов! Где ясность изложения? Через месяц в школу прибудет инспекция управления по сохранению! Каждый из вас должен уметь произнести все девять протоколов, а вы блеете, – учитель, слегка задыхаясь и багровея, начал подвизгивать. – Но я не допущу позора! С такой подготовкой ещё раньше вы промаршируете в санблок! Гаврилов! Продолжай основные положения четвёртого протокола. Всем встать и повторять хором. Без остановки!

Дети вылезли из-за парт и встали в проходах. Смуглый Бонька поднял голову, набрал воздух и вдруг громко, с видимым напряжением, начал выговаривать слова.

– Мы, сохранившие разум в Последней войне, клянёмся никогда не забыть нашу победу над хаосом разрушения мира. Мира людей. Мира, который был расколот на две части.

Учитель кивком дал команду классу. Дети подхватили: «Мы, сохранившие разум в Последней войне, клянёмся… Признание единственно верных законов в семье, работе и обществе… Повиновение правящей группе разума и справедливости. Закон и порядок. Семья и общество. Традиция и преемственность. Мы больше не допустим вольности и свободы выбора. Свобода выбора приводит к хаосу. Мы недопустим конкуренции. Конкуренция приводит к неравенству. Мы не допустим собственности. Собственность приводит к несправедливости…»

Ученики произносили монотонный текст. Учитель кивал в такт. Сохранять равновесие и декламировать было трудно. Слабые от недоедания и отсутствия медицины, дети засыпали в моменты коллективного транса, из которых состояла большая часть школьного дня. Но спать было нельзя. Нельзя было показывать слабость. Учителя злились, если замечали у детей плохое здоровье. У детей, живущих в охранной зоне особого назначения, не могло быть плохого здоровья. Это противоречило своду протоколов.

Бонька, немного пошатываясь в такт речи, продолжал говорить, уже не боясь сбиться или забыть текст. Мальчик знал, что в общих чтениях через несколько минут словно включается «вторая голова», которая живёт и говорит сама по себе. Голова отлично помнила все протоколы. Главное, не мешать ей и не начать думать в этот момент «своей» головой.

Обычно хоровое чтение протоколов длилось в среднем звене пятнадцать-двадцать минут. Больше дети не выдерживали. В остальное время на уроке учитель растолковывал новые, еще невыученные протоколы. Но сегодня занятия прервала делегация из трех человек, в класс вошли две женщины из старшего звена школы и один мужчина в военной форме.

– Соратник Бушников, – обратилась к учителю худая женщина в голубой форме старшего воспитателя, – мы вынуждены остановить вас, потому что перед учениками сейчас выступит инструктор из управления по защите охранной территории соратник Ведерно.

Вторая женщина в черном костюме администрации школы повернулась к классу. Какое-то время она стояла, поджав губы и магнетизируя детей взглядом, как прежде это делал учитель. Выдержав двухминутную паузу, она кивнула сама себе головой и начала говорить.

– Нам стало известно, что несколько учеников из старшего звена пытались проникнуть на запрещённую территорию с целью наживы. Все они пойманы, теперь их ждёт наказание в соответствии с восьмым пунктом правил безопасности. Мы все здесь отвечаем друг за друга и не можем оставаться в стороне, когда некоторые из вас совершают преступление, поэтому вас ждут дополнительные занятия по контролю и безопасности и дополнительные часы по общественно-полезному труду. Вы знаете, что на нас возложена высочайшая ответственность жить в охранной зоне. Именно мы обязаны защитить наш мир от враждебного наследия. Мы похоронили его вместе с оружием, способным уничтожить Землю. Мы похоронили все изобретения врагов человечества, закончив Последнюю войну, чтобы никогда больше не возникло соблазна воспользоваться технологиями, едва не погубившими род человеческий. Ваши родители посвятили свою жизнь работе на территории захоронения. Вам предстоит такая же работа. Наш мир в опасности, а в это время находятся те, кто предаёт своих родителей. Я повторяю ещё раз – никто не избежит наказания. Соратник из управления по защите инспектор Ведерно сейчас сообщит вам новости последних постановлений секции наказаний.

Мужчина в военной форме, туго обтягивающей круглый живот, поправил ремень и откашлялся.

– За последний месяц было обнаружено восемь попыток проникновения на территорию захоронения, – начал инспектор неожиданно тонким и сипатым голосом, – пятеро нарушителей – жители нашего поселка. Таким образом, используя право применять исключительные меры в ситуациях повышенной угрозы, в секции наказаний подписан приказ за номером восемь тысяч четыреста седьмой: возраст уголовной ответственности за хранение и продажу артефактов с радиоактивной территории теперь снижен до двенадцати лет. Да-да, – сипатый ухмыльнулся, увидев оживление в классе, – отныне с двенадцати лет без суда на каторгу. Это за батарейку. За книгу или фильм – трибунал.

Инспектор Ведерно продолжал ещё что-то бубнить, поглаживая время от времени живот. Две женщины, – одна в голубой, другая в чёрной форме, – не отрывали завороженного взгляда от его рта, синхронно вытягивая шеи, когда он замолкал. Учитель внимательно следил за детьми в классе. Ветер за окном стих, крупными, редкими хлопьями медленно падал снег. Начинался март.

Глава 3
Станция «Марс -2022». Дом

Из кухни пахло яблочным пирогом. Судя по запаху пирог был правильный – с корицей и сладкой начинкой, которая с краёв подтекая на противень, оплавлялась яблочной карамелью. Неповторимый запах детства.

Дэн сидел с отцом в столовой за накрытым столом. Ждали брата с женой. Мама, счастливая редким моментом единения семьи, носила с кухни бесконечные салатники и соусники.

– Из-за вас не могу её уговорить поставить «лёгкую плиту», – проворчал отец, когда мама в очередной раз выбежала на кухню, – заявляетесь, хорошо если раз в месяц, а она держит «чадилку», чтобы сыночков побаловать душевной едой, – отец кивнул в сторону кухни.

– Да, ладно, пап, вам же самим нравится «старая кухня». Мама всегда не любила молекулярку.

– Сами мы уж давно доставкой могли бы обойтись. Понятно, Александр работает, но ты-то мог бы почаще заглядывать.

– Я учусь, – Дэн стащил со стола кусок сыра.

– Это на лекциях тебе колено снесли?

– Ладно, пап, не напоминай. Я уже решил.

– Бросаешь футбол?

– Сказал же, – Дэн хмуро уставился в пол.

Отец недоверчиво посмотрел на Дэна. За дверью столовой раздались голоса, через пару минут вошёл брат Саша с женой – худенькой, темноволосой женщиной, которую можно было бы принять за девочку, если бы не рано поседевшие волосы.

– Ура! – закричал Дэн, – наконец-то мы будем есть, – он подскочил к брату и попытался запрыгнуть ему на спину по детской привычке, но брат ловко вывернулся и повалил Дэна на пол.

– Ты не ешь, троглодит, ты жрёшь! Жрёшь, жрёшь и жрёшь! – Саша зажал голову младшего брата, намереваясь поставить щелбан.

– Себя вспомни в семнадцать лет, – засмеялась мама, внося блюдо с гусем, – такой же троглодит был.

– Почему был? Я есть троглодит и буду троглодит, пока у моей мамы последняя и единственная на Марсе человеческая кухня из человеческого жилища двадцатого века, – Саша бросил голову Дэна и взял у мамы блюдо. – Ух-ты! Такое бездарно делить на всех, это должно достаться одному.

Наконец все расселись за столом. Мама в довершение зажгла свечи. Синева за окном постепенно густела, дрожали неведомые огоньки, за искусственными облаками пряталась искусственная луна. В столовой было уютно и тепло.

– Как я рада, что мы собрались, – сказала мама.

– Для этого стоило пожертвовать Данилкиным коленом, – отозвался старший брат.

– Не будем о грустном. Давайте вспомним нашу чудесную традицию делиться хорошими новостями. Рассказываем, у кого что.

– Вот, с тебя, Наденька, и начнём, – ответил отец, открывая бутылку с вином, – ты пока рассказывай, можешь подольше, а мы, пожалуй, приступим, сама-то уже и так нанюхалась.

– Ну с меня, так с меня. У меня отличная новость! В нашей лаборатории наконец-то удалось создать таракана.

– Кого?

– Таракана! Насекомое, которое не было включено в программу «Ковчег». Про него просто забыли. Вы представляете? У нас было шестнадцать неудачных попыток, и наконец вот, получился! Мы назвали его «Кукарача семнадцатый».

– А какая от них была польза, от этих тараканов. Они мёд приносили? – спросил Дэн.

– Никакой пользы. Люди их истребляли, потому что тараканы были вроде крыс, селились в человеческом жилье, в грязи, отходах, разносили инфекцию.

– Зачем же вы их создали? Разве у лаборатории нет более важной цели, – спросила Валентина. Она, не дожидаясь первого тоста, залпом выпила пол-бокала вина и со стуком поставила бокал на стол. Несколько капель выплеснулось, расплываясь розовыми пятнами на скатерти. Александр с тревогой взглянул на жену.

– Наша лаборатория занимается экосистемой, Валюша, – мягко и терпеливо ответила мама, – а экосистема – очень тонкая структура. Каждый элемент тянется тысячами связей к остальным, никто не может предположить, какой из них нарушит хрупкое равновесие и, наоборот, что нам позволит обнаружить этот таракан. Может быть, он окажется недостающим звеном в поиске оптимальной атмосферы Марса.

– Даешь Кукарачу семнадцатого! Благодаря ему мы, наконец, выберемся из-под купола идеальной экосистемы и попадем в естественную среду обитания! – Дэн попытался развеселить Валентину, но она не его поддержала.

– Ни у кого нет цели выбраться из под купола. Всё это вранье. Так и будем гнить под колпаком, – ответила Валентина.

– Это же непросто, Валь. Три экспедиции уже пропали. Мы не можем рисковать, – сказал Саша.

– Почему не можем? Саш? Почему? Всю историю человечество рисковало, гибло, умирало, рождалось и снова умирало. А мы не можем! Почему мы не можем больше умирать?

– Потому что мы победили смерть, – ответил отец.

– Мы победили смерть. А потом победили жизнь, – горько ответила Валя и закрыла глаза рукой.

Все замолчали.

– Вы ходили на жребий? – спросила после минутной тишины мама.

Саша кивнул.

– Валенька, может больше не стоит себя травить. Тысячи людей живут без детей.

– Да. Уговорили. Я буду жить без детей, – Валентина налила себе вина и встала с бокалом. Давайте выпьем за идеальный мир умных, добрых и справедливых людей. В этом идеальном мире никто не умирает, а раз никто не умирает, значит никто не рождается, потому что места на всех не хватит. Место осталось только на Кукарачу семнадцатого. А на детей нет. Чтобы родить ребенка, надо уговорить своего дедушку или бабушку на добровольную эвтаназию. Честный обмен. Я бы попросила своего дедушку умереть, но вот незадача, он недавно женился. А как-нибудь ещё можно завести ребенка? Конечно можно. Можно раз в полгода ходить на жребий. Вдруг тебе повезёт и ты вытянешь разрешение на рождение, а в это время какой-нибудь старик вытянет направление на умерщвление. Только у стариков жребий, в отличие от нас, принудительный. Идеальный мир! Десять на десять каждые полгода.

– Валя, перестань! – Саша тоже встал.

– Так, все успокоились и сели, – сказал отец. – Валентина, мы тебя все прекрасно понимаем, твою личную трагедию… но ты не права. Вся наша станция работает на то, чтобы адаптировать среду чужой планеты под человеческий организм. Да. Наша наука уже почти добилась того, чтобы изменить атмосферу. На станции собраны лучшие умы человечества. Некоторым из них по сто восемьдесят лет. Людям удалось переправить учёных сюда, когда на Земле окончательно победило варварство и человечество пошло вспять в своем развитии. Это случилось на глазах моего отца, в начале двадцать первого века религиозный фанатизм победил разум. Всё произошло буквально в пределах жизни одного поколения. Мой отец был известный физик, и поэтому он и попал в программу «Ковчег».

– А здесь он добровольно умер, чтобы родился один из ваших сыновей, – перебила отца Валентина.

– На Земле, Валя, это бы произошло естественным путем, только гораздо раньше. На станции он умер в возрасте ста двадцати лет, успев сделать два открытия.

– Я не буду больше спорить. Простите, что испортила вечер. У меня тоже есть новость. Хорошая. Я ушла с работы.

– Валя…

– Да, Саш, я не успела тебе сказать. Я поступила в организацию «За свободный выход на Марс». Дайте нам выбор. Я не могу больше сидеть в этой банке.

– Валя, ты с ума сошла. Что вы там собираетесь делать? Жить в скафандре?

– Я не уверена, что на поверхности Марса необходим скафандр.

– Что ты несешь?

– Там можно дышать. Да, там бедная атмосфера, но не смертельная. У нас есть некоторые доказательства…

– У кого – у вас? С кем ты связалась, Валентина?

– С неидеальными людьми, Саша. Не все мы тут, как выяснилось, подходим для идеального мира. Видишь, собрали лучшие умы, а на выходе снова образовалась партия дураков. Давайте закончим об этом. Дома поговорим, Саш.

– Да, Валя. Я думаю, Саша тебя в любом случае поддержит, – мама угрожающе посмотрела на старшего сына, – а я хочу напомнить о ещё одной отличной новости – наш младший сынок наконец бросил свой ужасный футбол, – бодро отрапортовала дипломатичная мама.

– Аплодисменты, пожалуйста, – на этот раз с кислой физиономией выступил Дэн.

– Поэтому, мы можем сейчас все вместе решить, каким таким видом спорта было бы полезно заняться будущему историку-хронопатологу. Мне, например, нравятся прыжки в длину. Древний вид спорта, олимпийский.

– А в ширину есть прыжки? – спросил Дэн, – очень хочется научиться. Всю жизнь мечтал.

– Не ёрничай, Дэн. Не хочешь, не прыгай. Не нравится древний вид спорта, могу предложить самый новейший, – мама протянула небольшую коробку, – вот. Новый квест. Нам в лабораторию принесли рекламу.

– Мам, эти игры для подростков. Зачем Дэну такая ерунда, – влез Саша.

– Нет. Этот квест не для подростков, а для взрослых. Говорят, интересный, называется «Три шара». Около двадцати команд со всех городов станции. Тут всё написано.

Дэн неохотно взял коробку.

– Спасибо.

– Вот и славно, – мама удовлетворённо оглядела семью за столом, – а теперь давайте пить чай. С яблочным пирогом.

Вечер закончился мирно. Валентина за чаем порозовела, смягчилась, Саша не отпускал её руку. Отец рассказывал хохмы из жизни новичков в отделе безопасности. Все смеялись. Дэн уплетал третий кусок пирога. Потом Саша с Валентиной ушли в свой Питер.

Дэн остался ночевать у родителей в Москве. Он лежал в бывшей детской, привычно глядя перед сном на кусок искусственного неба в окне. Это небо он видел уже семнадцать лет. Один и тот же неменяющийся фрагмент с одной и той же застывшей луной.

Глава 4
Земля – 2115. Шестой поселок

Мальчики возвращались из школы по окружной дороге. Начало марта было непривычно сырым, поэтому ноги постоянно застревали в топкой жиже подтаявшего снега. Пашкины ботинки почти сразу промокли, но он и не заметил. К мокрой обуви мальчик давно привык – ботинки никогда не успевали за ночь просушиться в холодной квартире.

По прямой дороге идти было короче и суше, но там караулила банда Шелеста. Нарваться на них никак было нельзя, потому что в кармане у Пашки лежала драгоценная батарейка. Кроме того, на Боньке сегодня была надета невиданная куртка. Мать ему где-то выменяла. Очень старая куртка, вся залатанная, но теплая и прочная. Еще с «тех» времен. Такую куртку падальщики из банды Шелеста не упустят, вмиг разденут, еще и наподдают. А Боньке без куртки нельзя, он и так всё время кашляет. Пашка помотал головой, прогоняя мысли. Вот так же отец начал кашлять за год до смерти. Не смогли они достать лекарство.

Несмотря на то, что в охранной зоне жители получали дополнительный паек за повышенную ответственность, всё равно еды не хватало, не говоря уже о лекарствах. Утешались тем, что в других местах снабжали ещё хуже. Им хоть редко, но выдавали мясо и сахар, такая роскошь была доступна только шести посёлкам охранной зоны. В остальных городах мясо выделялось исключительно членам инспекции и комитетов. Но в охранной зоне все привилегии давались не просто так, а потому, что здесь находилось захоронение ядерного оружия и прочих дьявольских изобретений «страшного» века. Здорово люди придумали – оружие в землю закопать, саркофагом прихлопнуть и забором в три ряда обнести. Только непонятно, чем им батарейки помешали с фонариками. Пашка подумал, что ему повезло жить рядом с запреткой. Во-первых, голодали не так. И к тому же, сама запретка кормила. Бандюганов, правда, вокруг неё развелось. Однако, что ни говори, жили они неплохо. В дальних городах, по слухам, было совсем голодно. А все из-за Последней войны. Но ничего, они потерпят. Главное – чтобы до оружия никто не добрался.

Пашка думал о войне отстраненно, вроде как о монстрах с щупальцами из фильмов, про которые Песок рассказывал. Эти монстры потом так и стояли перед глазами, захочешь – не забудешь. Жуть какая, придумают же люди. Пашка сжал руками батарейку в кармане. Если Кривой ему фонарик принесёт и с собой пару раз возьмёт, он потом сам сможет на запретку ходить. Пашке обязательно надо стать сталкером. У него нет выбора. Нет отца, нет старшего брата, только мать и сестра Ольга. Ей семнадцать, а она уже на вторую работу устроилась, чтобы налог выплатить. Не выплатишь налог – придётся идти на завод в горячий цех, а после него кашлять как раз и начинают. Нет. Этого Пашка не допустит. Он уже взрослый. Пашка не сомневался, что у него всё получится. Ему Кривой показывал карту, ничего сложного там нет. Пашка ещё и ловкий, а то, что мелкий, так это на пользу – в любую щель пролезет. Ему игрушки с запретки не нужны, не для забавы пойдет, только на продажу. Будут деньги – через два года уйдет из ненавистной школы. И лекарства достанет. Их всем каждый день пить надо, про это Пашке один умный человек рассказал. Если каждый день пить, то кашлять даже после горячего цеха не начнёшь.

Бонька тяжело дышал, с трудом вытягивая из грязи тяжелые сапоги. Есть хотелось нестерпимо, из-за Пашкиного наказания колкой дров они задержались почти на час. Пашка вообще-то отлично колет, если дерево сухое, и для школы ему не жалко наколоть. Да только то, что он наколол, в школе не останется. Бушка гнилой дрова себе заберет. Он-то не в сырой квартире живёт, такие гниды все в избах деревянных расселились и топят школьными дровами. Никто Бушке поперёк не смеет сказать, знают, что сразу донесёт в инспекцию за то, что не выполняешь протоколы запретов. А как выполнять, когда и запомнить их все невозможно.

Чтобы отвлечься от мыслей и подбодрить Боньку, Пашка стал насвистывать любимую песню про звёздного коня. Песню им давал слушать знакомый сталкер Песок. Хорошая песня, но почему-то плакать от неё хотелось. Тоже с «тех» времен. И слушали «старые» песни только сталкеры на невиданных плеерах. Пашка сначала насвистывал, потом запел, но Бонька его не поддержал. Он давно уже устал. Быстро стал уставать Бонька в последнее время. Купить бы ему лекарство. Ничего. Пашке только до запретки добраться, он сразу разбогатеет и всем-всем поможет. Маме, сестре, Боньке… Надо думать о хорошем. Ведь есть же хорошее, есть.

– Слышь, Бонька? А если бы в войне мы не победили, чего бы тогда с нами было? – спросил Пашка, чтобы не слышать свист из Бонькиной груди.

– Как чего? Ничего бы не было. И нас бы не было.

– Почему? Они бы нас всех убили?

– Поработили. Нам же сто раз рассказывали.

– А это как, Бонька? Вот ты мне расскажи, как это поработить? Как собаку что ли на цепь посадить? Так зачем нас на цепи держать, жратву переводить?

– Чё ты придуриваешься. Раб – он для работы.

– Так и сейчас все работают. У меня мамка на заводе десять часов работает.

– Ну это же для себя, для своего государства, – начал объяснять рассудительный Бонька, – а не для врагов. Для своих можно и двенадцать часов работать и, ещё, знаешь, если бы нас поработили, то фиг бы стали в школе учить, а сейчас мы образование получаем.

Пашка недоверчиво посмотрел на Боньку.

– Я это образование ненавижу вместе с их вонючим санблоком и похрями. У меня от протоколов между ушей чешется. Вот ты скажи, на кой черт они нам нужны, эти протоколы? Лучше бы рассказывали про другие планеты.

– Ты что! Информация про другие планеты находится в основном протоколе запрета.

– А почему?

– Чтобы не повторилась война.

– Не понимаю. Вот хоть тресни, не понимаю. При чём здесь война?

Бонька хотел ответить, но неожиданно закашлялся и кашлял минут пять.

Пашка нахмурился. Потом шли молча, Пашка думал про образование. По всему выходило, что он был предателем, потому что он, пожалуй, совсем не против, если б какие враги его отменили, это образование. Особенно, санблок. После него шрамы от ожогов месяц не заживают, а попадал Пашка туда уже два раза. Ну не получалось у него соблюдать дисциплинарную матрицу, никак не получалось.

Мальчики подходили к поселку. Дорога стала суше, кучи мусора на обочинах запорошил снег, стекавший вонючей жижей в узкую канаву вдоль дороги. Некоторые мусорные завалы были высотой выше метра. Поселковые собаки бродили по вершинам помойных архипелагов, как горные козлы.

– Смотри, это ж Дуська! – обрадовался Пашка, увидев знакомую псину с оттянутыми сосками. – Она с нашего двора, в подвале живёт, у нее щенки маленькие. Эх, покормить бы её, – Дуська, Дусь… – Пашка позвал собаку, та завиляла хвостом, примериваясь, как бы ловчее спрыгнуть с горы к приятелю.

Собака уже вытянула вниз лапы, но вдруг зарычала, потом сунула нос в мусор и вдруг громко залаяла, отпрянув назад. Некоторые хвостатые товарищи удивленно поддержали её с соседних куч, но без особенного энтузиазма. Собаки здесь были пуганые и битые человеком, поэтому без надобности пасть старались не открывать. Дуська же продолжала лаять, время от времени переходя на глухой рык.

– Ты чего, Дусь? – Пашка шагнул к обочине, – ты чего там нашла?

Бонька быстро оглянулся. Улица была пуста. Пашка остановился возле кучи, не решаясь шагнуть через канаву. Дуська, увидев поддержку, потянула из мусорного завала, хрипя и мотая головой, какую-то тряпку. Пашка встал на цыпочки, чтобы получше рассмотреть Дуськину находку и вдруг так же, как и собака, отпрянул. Тряпка оказалась рукавом пиджака, из которого торчала человеческая кисть. Дуська потянула дальше, и Пашка увидел уже и самого обладателя руки. Мертвяк. Труп. Сомнений не было. Среда обитания давно научила Пашку с Бонькой определять подобные штуки на глазок, как и то, что оставаться рядом с находкой было неразумно. И уж совсем было бы глупо звать на помощь.

– Пашка, уходим, – Бонька нервно озирался, – не стой. Пошли. Сейчас «нарзы» появятся. Потом не докажем.

Пашка уже собрался шагнуть назад, но тут рука мертвяка упала вниз, и откуда-то из рукава выкатился небольшой шарик, размером с каштан. Шарик покатился с кучи мусора, явно целясь свалиться в канаву, но почему-то скакнул на ржавую жестянку, потом ловко подлетел вверх и приземлился прямиком под ноги Пашки, чудесным образом миновав узкую вонючую топь. Мальчики завороженно смотрели на удивительный шар. Тот заманчиво поблёскивал и немного светился. Пашка вопросительно посмотрел на Боньку, тот отчаянно замотал головой. Пашка дёрнулся было уходить, но все-таки не выдержал и присел на корточки.

– Не надо, Паш. Нас найдут. Вот увидишь. Там запрет во всех протоколах – не трогать незнакомые вещи и сразу сообщать в народную защиту. Пашка, мы санблоком не отделаемся. Трибунал же. – Бонька продолжал бормотать, но Пашка его не слушал. Он дотронулся до шарика пальцем и почувствовал лёгкое дрожание.

«Вот оно! Наконец-то! Свершилось» – подумал Пашка, не осознавая ясно, что именно свершилось, но понимая, что нашёл вещь непростую. Он схватил шарик и быстро сунул в карман.

– Бежим!

Боньке повторять было без надобности. Они помчались вместе до главной развилки в начале поселка. Дуська, благоразумно заткнувшись, бежала за ними. На развилке мальчишки, не прощаясь, разбежались в разные стороны. Бонька перед поворотом оглянулся и внимательно посмотрел назад. Дорога оставалась пустой.

Глава 5
Станция «Марс – 2022». Парк Университариума

В гамаке было неудобно и холодно. Дэн спрыгнул на землю и с сожалением посмотрел на куртку конфискованную Линдой. Девушка лежала с закрытыми глазами в соседнем гамаке. Подключена. К сессии готовится. Всегда понятно с первого взгляда, спит человек или подключен, хотя внешне – ну никаких отличий, все мимические мышцы неподвижны. Но сколько раз ни проверяли, никто ни разу не ошибся. Алекс тоже подключен, вон голову на бок свесил.

Дэн сам редко подключался, только если был полный завал и цейтнот, в остальное время предпочитал бумагу. Ему как историку полезно активировать Ю-зону нейронов. А психологи таки признали, хоть и неохотно, что Ю-зона активируется исключительно при работе с бумагой, даже с древней электроникой не активируется. Бумага и только бумага. Технари, правда, и тут не растерялись, заявили, что им эта Ю-зона ни к чему и, якобы, даже мешает. Якобы Ю-зона провоцирует психические расстройства. Бред, конечно. Не может она никому мешать. А психические расстройства у технарей и так вроде насморка. Жулики лабораторные. Дэн подумал, что может ему стоило в нейропсихологи податься. Хотелось бы разобраться, как наш котелок варит.

Неожиданно подул ветер, сметая сухие листья с велосипедной дорожки. Дэн потянулся, зябко передёрнул плечами и замахал энергично руками и ногами, чтобы согреться. Конечно, в Оксфорде в это время потеплее, чем в Москве или Питере, но всё-таки это была Британия, а не Италия. И почему бы им было не соорудить мировой Университариум, например, в зоне Майами, куда они госпиталь воткнули. Тоже мне, жертвы традиций. Говорим учеба, подразумеваем Оксфорд. Эх, сейчас бы на песочек, под солнышко, на бережок с синим горизонтом. Он несколько раз присел и вдруг завопил во всю глотку на манер индейца из детских игр, сопровождая дикими плясками круг почета вокруг площадки с гамаками.

Линда с Алексом открыли глаза и недовольно уставились на Дэна. Он с дурашливой улыбкой помахал рукой друзьям.

– Даёшь дрыгоножество и рукомашество в борьбе против холода и голода!

– Ты прервал мне десятый блок интеграции. Теперь придётся начинать сначала, – проворчал Алекс.

– Сначала интегрируем кусок жареного мяса в мой пустой желудок, иначе у меня случится приступ наукофобии.

– Я бы тоже что-нибудь съела, – сказала Линда, – например черничный десерт. Или мороженое. А давайте, смотаемся в Вену? Кофе попьём с вафлями.

– Ну уж нет. Меня десертом не накормишь, – ответил Алекс, – я предлагаю далеко не ходить. У нас отличная обжорка на кампусе. Десертов, там, кстати, тоже навалом.

– Фи. На кампусе порции, как для бегемотов, – Линда сморщила безупречный носик.

– Как для нормальных студентов. Много мяса и картошки. И хачапури отличные. Так что я согласен. – Дэн попрыгал на месте, – а кто хочет мороженое, пусть сначала вернёт мою куртку. Я смотрю, этому кому-то стало жарко.

– Ещё чего, – засмеялась Линда, – мы с твоей курткой отлично дополняем друг друга. Ладно, поехали на кампус. Там мороженое тоже есть.

Они выкатили велосипеды на дорожку. В Оксфорде было три часа дня. Парковая часть тянулась километров на десять, охватывая территорию семи университетов. Повсюду в парках, за прозрачными ограждениями, находились площадки для подключения студентов к единой интерфоральной базе. Солнце, отрегулированное на осенний режим, отражалось в идеальном круге озера. Среди деревьев бродили сосредоточенные грибники, разгребая прелые, осенние листья.

До кампуса ребята доехали за десять минут. В студенческом кафе почти все столики оказались заняты. В огромном помещении стоял невероятный шум: звон посуды, смех, юные голоса, стук деревянных стульев, чьи-то хлопки, громкие приветствия.

– Жор во время сессии – обычное дело, – почесал затылок Дэн.

Втроём они кое-как втиснулись за столик на двоих. Алекс поставил тарелку на колени.

– Дэн, а ты что, правда с футболом всё? Завязал?

Поскучневший Дэн неохотно кивнул.

– Слушай! Давай тогда на рыцарский турнир завтра. В Эдинбурге состязания.

– Что ты привязался ко мне со своими состязаниями? То варвары, то рыцари.

– Я ж как лучше хочу, – обиделся Алекс, – чтобы отвлечь тебя от переживаний.

– Да не переживаю я. Ты как моя мама. Кстати, она мне подсунула новый квест, сегодня вечером игра. Называется «Три шара».

– Ой! А я слышала про него, – оживилась Линда, – говорят интересно. Давайте пойдем.

– Сегодня вечером? А где точка? – спросил Алекс.

– Если вы в игре, то как раз три человека в команде. Наша точка в Москве, возле вакуумного отсека. Там начало. Ну что? Встречаемся?

– А в Москве сейчас снег, да? – поморщился Алекс.

– Ты его не заметишь. Квест проходим через систему вентиляции.

– Ух ты! Никогда там не была! Чур, я – в игре! – Линда захлопала в ладоши.

– Тогда, я тоже, – сказал Алекс.

– Договорились. Квест ночной. Жду вас возле входа в восемь вечера.

– А что надо взять?

– Ничего. Там всё приготовлено.

Дэн после обеда пошёл к себе. В спальном здании кампуса было тихо, к сессии студенты предпочитали готовится в парке или в классических библиотеках. Впрочем, отдельные, особенно пытливые студиозусы, могли получать материал из первоисточников – в Панторитарии, лично общаясь и, даже вступая в полемику с голокопией Ньютона, Коперника или ещё какого Эйнштейна.

Шаги Дэна гулко звучали в пустом холле. Он открыл дверь комнаты, стащил ботинки и завалился на кровать, не раздеваясь. Перед ночной игрой было бы неплохо поспать. Рядом с кроватью лежала старенькая книга, та самая, Сашкина – фантастика двадцатого века. Дэн раскрыл книгу, не глядя. Он читал её с любого места, испытывая странное, и в то же время волнующее ощущение присутствия автора. Забавно узнавать о себе мысли тех, кто жил за двести лет до твоего рождения. Забавно и местами смешно. «Нуль-Т»? Угу. Они от него сейчас ещё дальше. «Ионный душ»? Зачем он нужен? Что может быть лучше обыкновенной, горячей воды? Кстати, надо бы принять душ, но глаза уже не открываются… И переодеться… И предупредить Софию, что вечером он занят… Через пять минут Дэн спал здоровым, победительным сном юности.

Проснулся он от прямого включения обращения Президента. Сегодня им был ректор Калифорнийской медицинской академии. Как такового, правительства на станции Марса не существовало. Все функции чиновников выполняла соответствующая программа и несколько довольно примитивных роботов, но отдавая дань традиции, люди решили сохранить пост Президента первого внеземного поселения людей. Президенты менялись каждую неделю. Как правило, ими были крупные учёные семи главных университетов станции, объединенных в Университариум. Президенты не имели никаких привилегий и, по сути, выполняли единственную функцию: раз в сутки они выступали перед поселенцами с отчётом: какие успехи каких лабораторий помогут людям побыстрее выйти на поверхность Марса из-под купола станции. Президентов еще называли «советом семи» или «великолепной семёркой», кажется, это было название старого земного фильма.

Дэн немного послушал профессора Штедтнера, который с воодушевлением рассказывал о непонятной зет-реакции мышей на переменную в марсианской воде, потом смахнул изображение и поплёлся в душ, тряся мутной головой. Спать на закате – дурное дело. В Оксфорде уже смеркалось.

В Москве Дэн успел забежать к родителям и поужинать. На улице, как и предсказал Алекс, шёл снег, в ярком свете фонарей он переливался крупными, разноцветными искринками. В центре было многолюдно и шумно. Высокая ледяная горка спускалась широким полукругом к площади, обрамлённой факелами живого огня. Возле Большого дорогу перегородили кареты, извозчики замысловато бранились между собой и стегали лошадей. Дэн усмехнулся. Лаборатория исторической реконструкции работала на «отлично». Некоторые ребята с их курса подрабатывали живыми артефактами эпохи за баллы для зачёта, Дэн и сам как-то участвовал в похожем проекте – салун на Западе во времена золотой лихорадки.

Он свернул на нужную улицу, здесь было поспокойнее. Похоже, что местные жители для перемещения предпочитали старую, добрую бочку под землей, игнорируя винтажные транспортные копии. На снегу топтались несколько собачников со своими барбосами, да пролетел мимо на невиданном драндулете одинокий любитель голливудских блокбастеров. В домах зажёгся свет, снегопад уже остановили. В конце улицы маячили двое. Линду Дэн узнал сразу, в вот Алекс оказался одет в невообразимый тулуп, вроде тех, в какие нарядили извозчиков. Линда хихикала, косясь на Алекса, похожего на медведя. Дэн хотел засмеяться, но глянув на несчастное лицо Алекса, передумал.

Ребята поднялись на площадку ко входу в вакуумный отсек. Здесь Москва уже заканчивалась, начиналась зона коммуникаций. Температура, в отличие от имитационных климатсекторов, в инженерных зонах всегда была ровная. Попадая сюда, сразу становилось понятно, что ты на космической станции, а не в Москве или Париже. Дэну нравилось тут бывать, пропадало ощущение фальшивой театральности, которое всегда преследовало его в городах станции. Это было странно, потому что он родился на Марсе, никогда не был на Земле и не мог знать настоящей земной жизни, но все равно чувствовал, что всё под куполом ненастоящее. А вот на территории бесконечных переходов, галерей, огромных цехов и секторов жизнеобеспечения станции Дэна отпускало еле уловимое напряжение. Здесь, да ещё, пожалуй, в доме родителей.

С недавних пор некоторые зоны коммуникаций разрешили использовать для молодёжных квестов. Сделано это было по настоянию психологов, которые не смогли объяснить зашкаливающую агрессивность командных игр среди молодежи. Наверное, просто решили перенаправить энергию. Участвовать в таких квестах можно было только с шестнадцати лет, игры были довольно сложными и даже, отчасти, опасными.

Дэн достал из кармана коробку с чипами для игры. Дверь в вакуумный отсек ребята открыли с помощью выданных кодов. Алекс с облегчением сбросил доху на белый пол и вытер лоб.

– Мне её в музей вернуть надо.

– Ты бы ещё на оленях приехал, – проворчал Дэн.

Он активировал первый чип, и через минуту друзья разобрали приготовленные шары. Линда открыла первая.

– У меня саванна! – воскликнула она.

– А у меня джунгли, – сказал Дэн, раскрыв второй шар, – чёрт, не люблю ползучую гадость.

– А у меня тайга, – Алекс озадаченно посмотрел на Дэна.

– Хех. Это тебе специально, как ценителю русской зимы.

– Зато нет шанса наступить на крокодила.

– Есть шанс познакомиться с бурым мишкой. Да, ладно, не напрягайся, они мирные.

– А сколько раз можно подключаться, кто-нибудь понял? – сердитый Алекс крутанул шар.

– Вот смотри. Здесь указано: нужно добраться до шестого сектора, играют двадцать команд. Если там опытные игроки, они смогут вмешаться в твой маршрут.

– А мы можем влезть в чужой маршрут? – спросила Линда.

– Можем. Да только нам свой бы одолеть. Первый раз редко кто доходит до цели, но у нас есть право на три включения между собой. Предупреждаю, если у кого-то сломался ноготь, меня не беспокоить, – сказал Дэн.

– А как выйти из игры? На случай бурого мишки? – спросил Алекс.

– Из игры можно выйти, сняв защиту, сразу всё автоматически блокируется, но тогда остальные два участника выбывают тоже.

– Я продержусь, чесслово, – быстро сказала Линда.

– А я не уверен, – Алекс хмуро разглядывал сетку на костюме, – чего это вообще такое?

– Это от комаров. Или от гнуса, – заржал Дэн, глядя на Алекса, – ты же хотел отвлечь меня от грустных мыслей о футболе? Так вот, дорогой друг, тебе это удалось!

Наконец, все трое разобрались в экипировке. До начала старта оставалась минута, ребята посмотрели друг на друга. Линда, как всегда, улыбалась. Дэн ободряюще кивнул Алексу. В вакуумном отсеке шумели неведомые механизмы. Дэн вдруг подумал, что исследовать коммуникационную зону было бы не менее интересно, чем проходить квест. Жаль, что у них нет доступа во все отсеки. Дэн не успел размечтаться про путешествие в инженерной зоне, как запищал и зажёгся сигнал старта. Ребята надели очки, отошли друг от друга на положенные метры и активировали второй чип.

В первый момент вокруг потемнело, потом на Дэна обрушились запахи и звуки. Влажный воздух ударил в лицо, справа что-то затрещало, Дэн непроизвольно метнулся в сторону и тут же упал, зацепившись за корень дерева, торчащий из земли. Какое-то время он оставался лежать, прислушиваясь и привыкая к непривычному освещению, затем осторожно, не делая резких движений, поднялся.

В джунглях был день, судя по тусклому свету, который едва проникал через густые заросли деревьев. Дэн огляделся. Чёрт! Тут не то, что тропинки не было, ногу не протиснешь. Гибкие, толстые верёвки лиан свисали плотной стеной повсюду. Как он пролезет? Как обезьяна? По верху? Нет. На это расчитывать не стоит. Значит, нужен инструмент. Сейчас он будет искать инструмент. Типа мачете. А где он может быть? Разумеется, там где подготовлена гадость малой степени. За мачете большего не положено. Дэн начал внимательно осматривать самое крупное дерево из тех, что были рядом. Вот этот курдюк мне не нравится. Кажется, так выглядит пчелиное гнездо. Интересно, пчелиное гнездо – это гадость какой степени?

Через полчаса Дэн расчистил путь огромным тесаком, добытым в честном бою, и всё же выбрался на более-менее просторный участок. Относительно просторный для того, чтобы сделать несколько шагов вперед. Кроме мерзких лиан, никто на него не нападал и даже не рычал. Шар молчал. Дэн разозлился. Я что в лесорубов играю? Где приключения и сложные логические задания? Где враги и хищники? Нудный какой-то квест. Интересно, что там у Линды и Алекса? Судя по тому, что все в игре, львы и медведи их пока не догнали. Впрочем, Алексу в тайге, наверняка, и без медведей не скучно. Вспомнив москитную сетку из экипировки Алекса, Дэн засмеялся. Н-да. А в его тропических зарослях даже насекомых почему-то нет. Слабоватый квест.

Разочаровавшись в скучных джунглях, Дэн уже подумывал карабкаться на дерево, чтобы обнаружить хоть какое-то новое задание, но почувствовал долгожданную вибрацию. Шарик проснулся. Он вытащил шар из кармана, тот быстро закрутился и замигал. Странно. Что-то новенькое. Почему он дает сразу три команды? Стоп. Запрос на контакт. Линда или Алекс? Нет, здесь что-то не то. Включилась вторая волна. Кто-то подключается. Да что же это?! Раздался треск, по краям сверкнуло и джунгли вокруг завертелись с бешеной скоростью. Дэн потерял ориентацию, упал, больно ударившись, куда-то покатился, его сразу затошнило, но глаза он не закрывал. Деревья и лианы сначала скрутились в один зелёный смерч и затем рассыпались на пиксели.

Все стихло. Дэн сел, подобрал разбитые очки, потрогал лоб. Кажется, он хорошо приложился об пол. Шар как ни в чем не бывало лежал рядом. Дэн поднялся и раздражённо пнул дурацкую кругляшку. Идиоты-разработчики сделали чувствительность на пол-метра. Ну, конечно, кто-то из рабочих отсека рядом активировал свой чип, а его шар среагировал. Халтурщики. Теперь Алекс с Линдой из-за него выбыли из игры.

Привыкнув к слабому освещению неизвестного отсека, Дэн рассмотрел довольно широкий коридор, который заканчивался, вернее начинался, квадратным люком. Вдоль стен стояли ряды контейнеров. Он подошёл к единственной двери, естественно запертой. Неужели его сюда принесло через люк? Дэн потянул квадратную крышку. Фу, вонь какая, судя по всему, он оказался в мусорном отсеке. Кто-то его сюда случайно перенаправил, вряд ли мусорный отсек используется для квестов. Он поднял свой шар и попробовал открыть дверь. Не получилось. Разумеется, игровые чипы не расчитаны на то, что каждый болван станет вмешиваться в инженерные коммуникации. Придётся ждать, пока его найдут Линда и Алекс. Через мусорный люк выбираться не хотелось совершенно.

Дэн осмотрелся, куда можно сесть. Голова кружилась, на лбу вспухла шишка. Внезапно неугомонный шарик снова загудел, потом метнулся к потолку, с треском ударился и пулей устремился вниз. Да что они там, с ума сошли, так энергию гонять?! Свёртка, приземлившись, на этот раз не подскочила, а медленно, словно весила несколько тонн, подкатила к двери и резко остановилась. Раздался негромкий щелчок, дверь мягко поползла в сторону.

Глава 6
Земля – 2115. Запретная зона

Пашка забежал во двор серых блочных пятиэтажек. От деревянной постройки с рядом узких дверей несло выгребной ямой. Канализация в квартирах уже давно не работала, и жители трёх шестиподъездных домов соорудили на бывшей детской площадке коллективный нужник. Соседей во дворе не было, рабочая смена ещё не кончилась. Дуська виновато посмотрела на Пашку и потрусила к лазу в подвал, где она прятала щенков.

Пашка уже хотел шмыгнуть в подъезд, но не успел. Со стуком распахнулась деревянная дверь сортира, оттуда шагнул, застегивая ширинку, Вислый, прозванный так за непропорционально длинные руки и длинные же, вечно сальные, волосы до плеч. Весь его облик напоминал одно большое ухо старого спаниеля.

– Э-э… ты, слышь, стой.

Пашка притормозил, чуть повернув голову. С Вислым, по-возможности, он старался не пересекаться. Работал тот осведомителем в народной защите, и репутацию имел злого и опасного психа.

– Э, слышь, эта… сестра дома?

– Не знаю, – ответил Пашка.

– А чёт эта, не видно её?

– Работает много.

– А чёт эт-та много-то? Не тем местом работает, гляди. Так ты ей передай, что девкам другим местом работать надо. А то может она не знает, так я её научу, – Вислый глумливо хрюкнул.

У Пашки на секунду потемнело в глазах. Он знал, что через секунду у него брызнут слёзы, поэтому резко повернулся и шагнул в подъезд. Вислый за спиной заржал. В подъезде было темно. Мальчик несколько раз глубоко вздохнул спёртую затхлость, чтобы не разреветься окончательно. Вообще-то он не был плаксой, ни в школе, ни в санблоке ни разу не всхлипнул, но иногда, в моменты нестерпимого отвращения, слезы накатывали бесконтрольно. Наконец, комок откатил от горла, в глазах перестало щипать, Пашка сунул руку в карман и нащупал шарик. Здесь. Ничего, всё будет в порядке. Всё будет…

Дома была одна Ольга. Из кухни пахло молочной кашей. У Пашки сразу закружилась голова от голода.

– Ну ты где пропадаешь? Мне же уходить надо. Жду, жду тебя, – Ольга вышла в прихожую, – опять весь мокрый. Осторожно, не топчи, я полы только вымыла, – сестра забрала у Пашки мокрые ботинки.

– А зачем ждёшь?

– Жду, потому что волнуюсь, куда пропал. Иди ешь. Руки только вымой, я воды там нагрела.

Уговаривать поесть Пашку было лишним. Он уселся за стол и схватил ложку. Над тарелкой с молочной кашей поднимался пар.

– Ух ты! Откуда?

– Оттуда. Сегодня молоком выдали, – Ольга грустно смотрела на брата.

Они были очень похожи – брат и сестра. Даже роста почти одинакового, несмотря на то, что Ольга была старше на пять лет. Она уже полгода, помимо основной работы на сортировке, мыла полы в столовой при инспекции, еле выпросила, чтобы её, малорослую, туда взяли. Чеки Ольге там не давали, деньги подавно, но зато иногда, если повезёт, удавалось взять еду.

Пашка зачерпнул кашу и, не в силах ждать пока остынет, проглотил, обжигаясь, первую ложку. Еда провалилась как в чёрную дыру, только что тепло внутри почувствовал. Пашка облизал ложку и вспомнил про Дуську.

– Оль, а у нас миска старая есть?

– Ну есть.

– Оль, я молоко чуточку отолью? Совсем чуточку. Только отнесу и вернусь, – Пашка собрался встать.

Ольга вздохнула.

– Сиди. Я сама сделаю, – она вытащила гнутую, древнюю посудину, шлёпнула туда ложку каши, разбавила водой, плеснула молока и раскрошила несколько сухарей. – Кастрюлю потом принесёшь.

Пашка, прикончивший за это время тарелку каши, не одеваясь, натянул старые материны сапоги и, схватив кастрюлю, спустился во двор. Вислый, к счастью, уже ушёл. Мальчик присел возле входа в подвал. Он был заколочен жильцами, чтобы туда не лезли крысятники, но пацаны оторвали несколько досок специально для Дуськи. Из глубины послышался шорох, показалась рыжая морда.

– Дуська, иди лопай. Сегодня у нас фиеста.

Собака выползла, виляя хвостом, полезла облизываться к Пашке, потом сунула морду в кастрюлю. Мальчик сидел рядом и повторял незнакомое, невесть откуда всплывшее в голове, но такое необыкновенное слово «фиеста». В кармане лежал шарик. Пашка ни на секунду про него не забывал, время от времени проверяя рукой в кармане и шепча невнятные заклинания.

Дома Ольга стояла на пороге.

– А ты когда вернёшься?

– Утром, как всегда. Сегодня хорошая смена, может поспать удастся. Мама придёт через два часа, никуда не уходи. Поможешь ей уголь поднять. Как дадут электричество, не забудь включить телевизор, и погромче, чтобы соседи слышали и сам напротив камеры сиди, они в любой момент проверяют.

– Ладно, ладно, всё сделаю, иди не переживай, – Пашка от нетерпения подпрыгивал.

Ольга подозрительно посмотрела на него и закрыла входную дверь. Пашка метнулся в маленькую комнату, приспособленную под общую, для тепла, спальню. Там он плотно задернул шторы, расчистил место на столе и остановился. Оттягивал момент чуда. То, что случится чудо, Пашка не сомневался.

Сначала он осторожно вытащил шарик и положил на стол. Вибрация исчезла, шарик лежал, как обычная ненужная пустяковина. Пашка слегка тронул его, шарик качнулся. Толкнул – шарик покатился. В течение получаса Пашка подбрасывал, ронял, швырял, щёлкал, дул – всё бесполезно. Неужели? Не может быть. Он же точно знает, что шарик необыкновенный. Пашка в отчаянии сжал шарик и тут же почувствовал толчок в ладонь.

Шарик развернулся, в воздухе повис белый квадрат. Пашка замер. Квадрат замигал красным светом, затем раздался приятный женский голос: «Срочная медицинская идентификация. Приложите ладонь». Пашка спрятал руки за спину, но квадрат не унимался. Женский голос был, конечно, очень приятный, Пашка таких сроду не слышал, но для их стен слишком громкий. Этот голос от греха надо было срочно заткнуть, поэтому Пашка решил выполнить требование и приложил ладонь к квадрату, ощутив тепло и знакомую уже вибрацию. Противный квадрат на секунду замер и вдруг взревел дурным голосом: «Выявлено семьдесят четыре проблемы. Срочная госпитализация. Отсутствие вакцинации несовместимо с безопасностью станции. Следуйте по маршруту».

Пашка перепугался. Если кто-нибудь услышит, через минуту здесь будет инспекция. Тогда ему конец. Что делать? Как же заставить его замолчать? Квадрат, висевший в воздухе, не уничтожался никаким способом, повторяя одно и то же: «Срочная госпитализация. Следуйте по маршруту». На квадрате появилась стрелка, которая указывала по направлению к выходу. Он попытался остановить голос, прикладывая руки к квадрату. Голос не унимался. Через несколько минут к голосу присоединилась сирена. Ну теперь точно конец. Пашка в отчаянии метнулся к выходу. Внезапно квадрат замолчал, свернулся в шарик, упал на пол и подкатился к ногам Пашки. На поверхности шарика продолжала мигать стрелка. Значит ты затыкаешься, когда я двигаюсь? Хочешь, чтобы я шёл? Ладно. Только молчи. Я пойду, куда ты хочешь, главное, подальше от дома, а потом сбегу от тебя. Пашка взял в руки шарик и вышел из квартиры.

Вечерело. Во дворе появились люди. Пашка выбежал, опустив голову и пряча в ладонях злосчастную находку, трясясь от страха, что голосистый шарик снова разорется. Главное, не останавливаться, не здороваться и ни на кого не смотреть. Потом скажу, что живот прихватило.

Он шёл, не отрывая взгляд от стрелки, не слишком задумываясь о маршруте, боясь притормозить на секунду. Несколько раз у него было желание запульнуть шарик куда-нибудь в мусорные завалы, но вокруг было полно прохожих, при этом, Пашка не был уверен, что шарик тут же не прилетит с воплями назад. Он некстати вспомнил мертвяка. Вот тоже человек нашёл, поди, этот чертов шарик. Говорил мне Бонька – не трогать. Скоро же мама вернется. Эх, попадёт потом, телевизор не включил, можно нарваться на штраф за то, что пропускаешь вечерние сводки. Пашка нервничал, мысли путались, в голову лезло всё подряд: мама, Дуська, Бонька, гнилой Бушка, Вислый, Ольга, дрова…

Он шёл уже больше часа. Посёлок охранной зоны кончился. Впереди показались трубы заводов, во рту появился привычный для обитателей этих мест металлический привкус, завоняло серой. Сразу за многочисленными цехами заводов начиналась «запретка». Значит, вот куда ты меня тащишь? А может ты мне вместо карты все входы покажешь? Пашка неожиданно повеселел. А что? Разве не об этом он мечтал? Вещичка эта явно из запретки, вот и показывает правильную дорогу. Получше карты будет, главное, на охранку не напороться. Вот зараза, ещё не стемнело. Надо идти помедленнее. Ага, а если заорёт рядом с гохрами, те разбираться не станут, пальнут сразу. Эх, повезло бы мне проскочить мимо них.

Пашка сам не заметил, как стал разговаривать с шариком, растолковывая, как надо себя вести, если случится убегать или прятаться. Шарик молчал, равномерно мигая красной стрелкой. Где-то в стороне остались вышки охраны. Умный шарик явно прокладывал маршрут по пути местных сталкеров. Наконец, стемнело полностью. Пашка плотно закрывал мигающую стрелку, почти не поднимая ладонь, опасаясь что в темноте стрелка будет заметна как маяк.

Под ногами заскрипело, значит, подошёл уже близко. Кривой говорил, что вокруг «запретки» насыпано битое стекло, чтобы не ползали. Паша осторожно приподнял ладонь, сверяя путь. Что-то новенькое! Стрелка, изогнувшись, явно показывала вниз. Не понял. Чего он хочет? Вон же первый забор, там наверняка есть ходы. Паша сделал шаг по направлению к забору, но шарик ощутимо толкнул его в ладонь. Мальчик похолодел. А ну как сейчас разорётся? Пашка, не зная что делать, опустился на землю, как того требовал его капризный компас. Опустился и сразу понял, что шарик не ошибся. Он сидел на чём-то твердом, присыпанном землей и мусором. Это же люк! А вот и ручка. Про люк Кривой не рассказывал. Такого точно никто не находил. Пашку обдало горячей волной счастья. Он нашёл свой ход. Личный. Теперь всё, всё сам сможет носить: и батарейки, и фонарики, и остальную небывальщину, про которую Песок рассказывал.

Пашка сошел с крышки и осторожно потянул ручку наверх, сжимая шарик в другой руке. Крышка легко поехала в сторону. Он отдёрнул руку. Перед ним был спуск, едва освещённый несколькими голубоватыми точками. Шар показывал путь в тоннель. Пашка остановился в раздумье. Спускаться было страшно. Может, просто выбросить шарик в подземный тоннель и спокойно вернуться домой? Нет. Упускать такой шанс – глупо. Он оглянулся на посёлок. Сквозь коричневый смог едва заметно просвечивали тусклые огни поселка, отсюда они почему-то казались уютными и родными. Пашка раскрыл ладонь. Умный шарик молчал, терпеливо ожидая, что решит мальчик. Пашка почувствовал новое, неведомое ему прежде, предчувствие необыкновенного. Он улыбнулся шарику, потом осторожно положил его в карман и взялся руками за скобки лестницы. За спиной оставалась Земля, луну скрыли облака, в темноте светились лишь крошечные огоньки тоннеля. Пашка сделал несколько шагов вниз, люк над головой мягко закрылся, в ту же секунду загорелся неяркий свет. Незнакомое волнение, от которого дрожали ноги, уже прошло, Пашка спустился довольно быстро и оказался в просторном, хорошо освещённом коридоре.

В первый момент Пашку удивило отсутствие запахов. Такого он в своей жизни не помнил, чтобы пахло «ничем» – ни серой с заводов, ни дерьмом со дворов, ни хлоркой, ни жжённой пробкой, ни кухней. Пашка повертел головой. Странно. Захоронение он представлял себе совсем иначе, чем-то вроде огромной помойки. А тут чистота, тепло, свет. Может, это чего другое? Шарик в руках снова нервно завибрировал, недовольный остановкой объекта. Пашка послушно пошёл, куда указывала стрелка и вскоре свернул в другой коридор, ещё более широкий и светлый, чем предыдущий.

Паша топал вперед, не глядя на стрелку. Свернуть было всё равно некуда, поэтому просто шагал и шагал. Мальчик сильно устал, он шёл, не останавливаясь, уже три часа. И это – после изматывающего дня в школе. Если он сейчас не передохнёт, то пожалуй, просто свалится. Пашка умоляюще взглянул на шарик. Тот с тупой методичностью продолжал мигать.

До очередного поворота было уже недалеко, но метрах в четырех впереди Пашка увидел какие-то ящики. Он решил передохнуть, наперекор шарику. Будь что будет. Пусть орёт сколько влезет, сил у него больше не было. Он доковылял до ящиков и рухнул сверху. Ящики были металлические и странно знакомые. Пашка провел рукой по ребристой поверхности. Матёра фанка! Такие ящики делает его мама на заводе! Он их видел. Они на заводе называют их «контейнеры». Мать как-то ругалась, что кому нужна такая прорва ящиков. По десять часов на заводе. Так вот куда их. Понятно. Точнее, совсем непонятно. Пашка сполз на негнущихся от больной усталости ногах на пол и попытался открыть ящик. Он знает как, вот эти штуки надо отогнуть, просто нет сил. Забытый шарик лежал на полу, терпеливо вспыхивая маленьким красным огоньком в полутёмном коридоре.

Наконец защёлки поддались, и Пашка откинул крышку крайнего ящика. Открыл и едва не задохнулся от мгновенного спазма. Перед ним в ящике блестели аккуратно уложенные батарейки. Это было похоже на глупый сон. Пашка не обрадовался. В свои двенадцать лет он понимал, что так не бывает. Второй ящик. Фонарики! Те самые, за которыми лезут Песок и Кривой через потайные дыры в заборах, потом ковыряются в радиоактивном мусоре, лёжа на усыпанной осколками земле. А тут всё приготовлено, как приманка для крыс. Пашка откинул третий ящик. Лекарства. Здесь, наверное, и те таблетки есть для Боньки, чтобы не кашлять. Нет. Так точно не бывает.

Теперь у него дрожали и руки и ноги. Его всего колотило. Пашка подумал, что сейчас потеряет сознание. Он знал, что это такое – потерять сознание, как сначала перед глазами по краям все мутнеет и сжимается, а потом ничего не помнишь. Скорее всего, обмороком бы и закончилось, но вдруг угрожающе зашипел шарик. Сначала зашипел, а потом покатился по коридору. Пашка проводил его взглядом, уже мало что соображая. Шарик не переставал возмущённо шипеть. Он докатился до поворота и развернулся в уже знакомый Пашке белый квадрат.

Сначала из-за поворота упала тень. Мальчик услышал тяжёлые, медленные шаги. От пережитых потрясений воспалённый мозг мальчика был готов взорваться. Он ждал страшного, и страшное вышло к нему. Это было чудовище с чёрной рогатой головой, с огромными блестящими глазами и распахнутым ртом. Чудовище тяжело и медленно шло, с трудом переступая зелеными лапами, приближаясь к мальчику и водя щупальцами по воздуху. Пашка зажмурился, не в силах пошевелиться и отчаянно жалея, что не потерял сознание раньше. Сейчас ему было страшно. Очень страшно. Он ждал с закрытыми глазами и считал шаги чудовища. Ближе, ближе, ближе…

Но вместо шагов снова раздалось шипение. Пашка открыл глаза. Белый квадрат растянулся в огромную паутину, перегородившую коридор. Шарик! Он спасёт Пашку! Чудовище шагнуло, протянув щупальце из которого выпал похожий шар, только гораздо больше размером, потом натолкнулось на паутину щупальцами и в тот же миг исчезло в стене. Паутина спокойно и деловито свернулась в прежний шарик. Замигала равнодушная стрелка.

Пашка, неожиданно взбодрившийся после пережитого страха, поднялся на ноги. Надо отсюда выбираться. Проклятая кругляшка. Завела в логово чудищ. Пашке уже не нужны были ни батарейки, ни фонарики. Сбежать бы отсюда. Шарик, словно читая мысли мальчика, развернулся ненавистным квадратом и снова заорал про следование маршруту. Пришлось сделал несколько шагов. Шарик, разумеется, замолк.

Мальчик обреченно пошёл вперед по коридору. Аккуратные ряды ящиков закончились, зато в стене, рядом с одним из поворотов, показалась дверь. Самая обыкновенная дверь, такая же чистенькая, белая, с легким матовым блеском, как и всё вокруг. Пашке захотелось её открыть, терять уже все-равно было нечего. А что, если можно там спрятаться, пересидеть, а потом выбраться наружу, и этот квадрат с его госпитализацией куда-нибудь денется. Пашка посмотрел со злостью на шарик. Стрелка плавно развернулась и ткнула в дверь. Ого. Так ты со мной заодно. Он протянул руку к двери, и шарик загудел. Дверь поползла в сторону.

Сначала Пашка увидел ноги чёрного чудовища. Потом щупальца и голову. Они валялись на полу отдельно от ног, там же лежали огромные очки. Пашка поднял глаза. У чудовища с чёрными ногами была человеческая голова и человеческие руки. На него, вытаращив глаза, с совершенно обалделым видом смотрел незнакомый парень.

Глава 7
Станция «Марс – 2022». Мусорный отсек

Перед ним стоял мальчик. Дэн закрыл глаза и помотал головой. «Ну, всё. Это сессия сказывается. Пора завязывать с концентритами». Мотание головой не помогло. Мальчик не исчез, он был настоящий, плохо пах и сильно боялся. Буквально оцепенел от страха. Таких мальчиков Дэн никогда не встречал и никогда не видел такой грязной одежды и таких испуганных глаз. И ещё у мальчика были темные, почти черные круги под глазами, и свежие царапины и несвежие синяки на бледном лице, и весь он был какой-то нездоровый и неправильный. Оборвыш… подкидыш… Что это вообще за слова? Школьная литература. Диккенс, Горький… Тьфу, лезет в голову некстати. Если только…

– Ты из игры? Тебя тоже сюда забросило? – Дэн спросил и сам понял, что говорит чушь. Во-первых, мальчик слишком юн для экстрим-квестов, во-вторых, такое лицо ни в какой лаборатории не слепишь для комплекта. Он шагнул и протянул руку к мальчику, но тут же отдернул, словно задел гравитационный щит. Лицо мальчика исказилось гримасой ужаса.

– Дяденька, дяденька… Я нечаянно… Я не хотел его брать. Он сам на меня прыгнул… Я хотел его сдать… Не надо трибунал… Отпустите, дяденька. Вот, возьмите, – Пашка, согнувшись, словно у него заболел живот, неуверенно протянул руку и раскрыл ладонь. На ладони лежал шарик.

– Откуда у тебя такая свёртка? Она же из службы безопасности, – Дэн с интересом взял шарик с ладони мальчика, – у меня отец там работает… у него и то не такая.

– Я его нашёл.

– Где?

– Там, – мальчик мотнул головой куда-то наверх.

В этот момент шарик вдруг опомнился и развернул свой дурацкий квадрат.

– Это он тебе что ли? – Дэн с изумлением прочитал грозное предупреждение на квадрате, – срочная госпитализация… отсутствие вакцинации… семьдесят четыре проблемы. Судя по всему, ты труп, – Дэн что-то понажимал на белом квадрате, тот свернулся в шарик и заткнулся.

Пашка затряс головой и снова начал ныть.

– Я не знаю… Он сам пристал… Я пришёл, чтобы он не орал, а он меня сюда. Дяденька, заберите его. Я домой хочу. Меня мама ждёт. Мне надо телевизор включить, а то нарзы застукают, потом штраф десять чеков за то, что сводки пропускаешь.

У Дэна засверлило в висках.

– Подожди… Ничего не понимаю. Ты откуда?

– Из шестого поселка.

– Где это?

– Ну там, – мальчик снова мотнул головой, – наверху, в охранной зоне.

– Слушай, а может ты этот… Маугли? Маугли из мусорного отсека. Может, тебя тут в детстве потеряли. Давно ты здесь обитаешь?

Пашка не успел ответить. Из-за поворота послышались шаги.

– Видишь, сюда показывает, здесь он должен быть, – раздался голос Алекса, – вот это заброска. За такие фаги надо лицензию отбирать.

– А я знаю это место! Это же второй круг! – воскликнула Линда. – Вообще-то сюда вход запрещён. Тут еще обсерватория есть. Нас в школе туда водили, помнишь? На Марс поглядеть. О! Вот и Дэн!

Линда и Алекс вышли из-за угла и остановились. Игровую амуницию они где-то оставили и сейчас стояли перед Дэном в обыкновенных спортивных гиродрессах. Линда, как обычно, сияла вечной улыбкой, сердитый Алекс держал в руках оба шара – и Линды, и свой.

– Нашелся, покоритель джунглей. Лучше бы на турнир пошли. Всю жизнь мечтал оказаться в мусорном отсеке, – проворчал он.

– Да, ладно. Я рада, что ты нас остановил. Маршрут – тоска линейная, – сказала миролюбивая Линда.

– Какой крокодил тебя сюда загнал? – спросил, брезгливо оглядываясь, Алекс.

– Вот этот, – обрадованный появлением друзей, Дэн кивнул на мальчика. Алекс с Линдой уставились на Пашку.

– Ты кто? – спросила Линда.

Пашка посмотрел на Дэна. Он не понимал девушку.

Они задавали ему один и тот же вопрос на десяти языках.

– Похоже, что он понимает только один язык, – сказал Дэн.

– Не может быть. Все языки загружаются до пяти лет, – сказал Алекс.

– А ещё у него нет ни одной прививки. Это Маугли. Можете меня поздравить, я нашёл Маугли.

– Ерунда какая-то… Как тебя зовут? – спросил Алекс на русском языке.

– Павел Воронов.

– Сколько тебе лет?

– Двенадцать.

– Как ты попал в этот отсек?

Пашка затянул привычную песню про «не виноват шарик виноват отпустите дяденьки тетеньки», но Дэн прервал его и вкратце рассказал Алексу с Линдой, что произошло. В довершение показал свёртку, которую нашел мальчик.

– Так надо его домой отвести, а свёртку сдать. Что тут думать. Тебя, наверное, уже потеряли? – Линда старалась подбодрить мальчика. Не нравился ей его затравленный вид.

– А почему ты такой… неумытый, – запнувшись, спросил Алекс.

Пашка смотрел на троих непонятных людей как зверек из капкана. Он ничего не понимал, догадался только, что эти трое вроде как не из народной защиты, и не из инспекции, и не гохранка.

– Тут вот что, – Дэн внимательно посмотрел на друзей.

– Ну, – раздраженно спросил Алекс, которому надоело стоять в мусорном отсеке.

– Он, по-моему, вообще не со станции.

– В каком смысле?

– Не знаю. Но этот Павел Воронов говорит, что он оттуда… Сверху.

Сначала все помолчали, а потом заговорили разом. Эти трое набросились на Пашку с расспросами, от которых его затошнило. И голова закружилась. От вопросов и от голода. Чем больше его расспрашивали, тем сильнее кружилась голова. Пашка опять приготовился упасть в обморок, да только снова ему помешали. Новые шаги и голоса раздались со стороны основного коридора.

– Здесь засекли движение. Почему вы до сих пор не проверили? – голос приближался.

Алекс с Дэном переглянулись. Линда уже шагнула, уже рот даже открыла, чтобы заявить, что вот мы здесь, наше это движение, а безобразие легкомысленное как раз ваше, такие игры без доработки запускать. Ещё секунда, она бы выскочила в коридор, но Дэн втащил её назад, дверь прикрыл и палец к губам приложил. Алекс с Линдой на него прямо глаза выкатили. А он головой покачал. Чёрт его знает почему, но вдруг проснулся в нем древний атавистический страх – не высовывайся. Рудимент земной эпохи, когда человек человеку был ещё не совсем брат. Все в отсеке притихли, повинуясь порыву Дэна.

– Не может здесь никого быть, господин Макларен. Сюда вход только двенадцати допущенным, вы же знаете.

– Я знаю, что контролировать этот блок становится все труднее, и тем не менее, это ваша зона ответственности, Хорхе.

Дэн в изумлении оглянулся на друзей. Они тоже узнали этот голос. Это был голос ректора академии искусств из «Суперсемёрки» президентов станции. Голос Эндрю Макларена – душки, любимца студентов, известного культуролога, одного из лучших умов станции, интеллектуала и добряка. Что он здесь делает? И почему он говорит угрожающим тоном, словно в глупом детективе.

Растерянная Линда, приоткрыв рот, моргала. Алекс побледнел. Первый раз Дэн увидел, как Алекс бледнеет.

– И вот что, Хорхе, я хотел бы убедиться, что вы помните канон последнего форума двенадцати, – продолжил Макларен.

– Да, господин Макларен, конечно. После исчезновения Бружинского любой объект, обнаруженный в блоке контакта, должен быть уничтожен незамедлительно.

– Надеюсь ваше оружие всегда при вас. А это что? – голоса остановились рядом с дверью, потом кто-то постучал, видимо носком ботинка по металлическому ящику в коридоре.

– Это я приготовил. Сегодня ночью вынесу паек. Там уже ждут.

– Тело Бружинского так и не нашли?

– Нет, господин Макларен. Вы же понимаете, наверху всего три допущенных. Точнее, уже два. Нужен третий, господин Президент.

– Когда тебе что-то нужно, ты называешь меня «господин президент». А я – не президент, и тебе это отлично известно. Я всего лишь один из семерки.

– Я… я… простите…

– Не нервничай, Хорхе. Я знаю, что ты боишься, причем, боишься меня больше, чем остальных. Ты прав, Хорхе, меня нужно бояться. Насчет третьего… Я пока думаю. У меня есть четыре кандидатуры, но я боюсь ошибиться. Видишь, Хорхе, я тоже чего-то боюсь.

Голоса и шаги постепенно удалялись. В мусорном отсеке еще несколько минут все продолжали стоять, не смея пошевелиться и даже громко вздохнуть.

– Что это было? – прошептала наконец Линда.

– Это был наш Эндрю Макларен, – едва слышно пролепетал Алекс.

– Никакой это не Эндрю. Это соратник Кремницкий из комитета спасения, – вдруг сказал мальчик, – он по телевизору вчера выступал.

И тут все трое разом повернулись к мальчику. Мальчик попятился.

– А ты можешь нам показать этот самый телевизор? – спросил Дэн.

Мальчик замялся.

– Телевизор у меня дома.

– Отведи нас к себе домой. Мы тебя не выдадим, честное слово. Я за это подарю арбалет. Настоящий.

Пашка не знал что такое арбалет, но эти трое ему неожиданно понравились. Он редко встречал людей, которые ему нравились.

– Ладно, – Пашка кивнул, – только надо торопиться, идти можно пока темно.

Дэн посмотрел на Алекса и Линду. Они молчали. Алекс убрал прилипшие волосы со лбы, он совершенно взмок, хотя в мусорном отсеке было не жарко.

– Ты уверен? – спросил он у Дэна.

– Нет. Поэтому я не зову тебя с собой.

– А меня? Я тоже… – сказала Линда.

– Это исключено. Ты возвращаешься, пока эти чёртовы ещё чипы работают. Кажется, они не поняли, что здесь проложен маршрут квеста. Уходи быстрей.

– Да, Линда, – добавил Алекс, – Дэн прав. Иди.

– А вы? – спросила Линда без особой надежды. Они все трое дружили с детства, и она знала, в каких случаях спорить было бесполезно.

– А мы потом, – Дэн открыл дверь, осторожно выглянул, послушал несколько секунд, – встретимся вечером в парке, – он взял девушку за плечи и легонько толкнул к двери.

Линда немного задержалась на пороге, потом, обернувшись, привычно улыбнулась и бесшумно побежала по коридору.

Дэн с Алексом ещё какое-то время прислушивались. Никого.

– Ну что? Идём? – больше взглядом, чем словом спросил Дэн у Алекса.

Алекс вздохнул.

– Кажется, мы влезли, куда не надо, но тебя ведь не остановишь.

– Алекс, здесь творится что-то непонятное.

– Дэн! Мы на Марсе. На космической станции. И нам не докладывают, что тут непонятное, а что понятное.

– Докладывают, Алекс. Докладывают. Каждый день отчитываются, как тут на Марсе дела обстоят с непонятным. Трактат о свободе, третья поправка – открытость и доступность любой информации.

– Где вы сказали? – внезапно спросил мальчик, – на Марсе? – на измученном лице мальчика проступила неожиданная усмешка, – вы думаете, что вы на Марсе? – и мальчик вдруг засмеялся. – Я понял. Вы из санблока сбежали. На Марсе! – он так смеялся, что даже сел на пол.

А Дэн чувствовал себя глупо. Просто осознал себя дураком, пока этот пацан смеялся, и объяснить себе не мог, почему. Он даже на Алекса не хотел смотреть.

– Тогда ответь нам, Павел Воронов, где мы по-твоему?

– Мы на Земле, ха-ха-ха… На Земле. А вы думали, что на Марсе, ха-ха-ха… Матера Фанка!.. Ха-ха… А мы на Земле.