Читать книгу: «Я, мои бабушки и дедушки»
Нянька
Когда человеку исполняется шесть лет, он вполне может считаться взрослым и самостоятельным. Оксана уже достигла этого возраста и с радостью соглашалась посидеть со мной, годовалой.
Ей всегда нравилось играть в "дочки-матери". Понянчиться с живой куклой удавалось нечасто, и поэтому, когда однажды моя мама попросила ее минут пятнадцать присмотреть за малышкой, долго уговаривать Оксану не пришлось.
Мама ушла мыться в летний душ, стоящий недалеко в глубине сада за кустами красной смородины. Она очень спешила, волнуясь, как бы дочка не проснулась раньше времени. Успев лишь снять с себя одежду и намочить голову, услышала:
– Тетя Тоня, тетя Тоня, скорее, бегите сюда!
Наспех накинув на себя сарафан, мама перелетела через весь огород за три секунды.
– Что случилось?!
– У Наташи пустышка выскочила!
– Ничего страшного, Оксаночка, видишь, она и без соски спит спокойно.
Успокоившаяся мать снова ушла в душ. Но, только намылив голову, снова услышала тревожный голос няньки. Сарафан прилип к намыленному телу, но ничего страшного, главное, чтобы с ребенком было все в порядке.
– Тетя Тоня, она заплакала!
– Дай ей попить, видишь, она уже не плачет.
Маме пришлось идти по третьему разу, но нормально помыться девчонки ей так и не дали.
Парикмахеры
Мамы уехали в Москву за покупками, а меня с Катей оставили с бабушкой Нюрой. Мы тихо играли в игрушки и баба Нюра, убедившись, что с детьми ничего плохого не случится, решила отдохнуть в своей комнате. Этого только и ждали! Надо срочно придумать новую игру!
– Давай играть в парикмахерскую!
– Давай!
Принесли тазик, чайник с теплой водой и для начала, как в хорошем салоне, вымыли друг другу волосы.
Баба Нюра решила проверить, чем там занимаются девчонки, но мы предусмотрительно спрятали свой салон красоты под столом, и бабушка ничего необычного не заметила. Через некоторое время, делать просто прически, стало скучно, и я решила играть по-настоящему.
– Что-то челка у меня длинновата, давай покороче ее подрежем.
– Нет, Наташ, стриги сама, я не буду, – отказалась осторожная Катя.
Сама – так сама. Подумаешь, что тут сложного! Взял, да отрезал! Держа в одной руке небольшое круглое зеркало, в другой ножницы, я смело выстригла в ровной челке этакую галочку. Получилось почему-то не очень красиво, а подравнять ее не дал звонок в дверь – приехали родители.
Увидев мокрых, с холодными руками и ногами девчонок, мамы схватились за головы. Мне досталось больше за испорченную прическу. Катьку долго не стали мучить и отдали все гостинцы сразу. Я же получила свои подарки только вечером, полностью отстояв в углу положенное время.
Санный поезд
Если зимой выдавался погожий ясный день, да еще и выходной, родители из соседних домов собирались вместе и устраивали праздник.
Недалеко от школы расположен длинный глубокий овраг. Летом на его склонах можно собирать полунику. Ягода очень похожа по вкусу на землянику, только гораздо слаще, она сладкая даже зеленая.
Зимой овраг становился центром развлечения у ребятни. Только без взрослых туда никого не отпускали, приходилось ждать выходных. Строили на улице поезд, цепляя санки друг за другом, сажали в них малышню и отправлялись на горку. Иногда поезд был из семи-восьми санок, иногда ехали рядом сразу два поезда, как две гигантские гусеницы.
Укатывались на горке и уходили домой только тогда, когда одежду, заиндевевшую от налипшего снега, можно было стоймя поставить у стенки.
Обратно поезд ехал значительно быстрее, чтобы чада не успели замерзнуть.
Ряженые
У крестного свадьба! Очень много народа и всем весело! Все поют, пляшутт и наряжаются, кто во что горазд. Так положено – на второй день свадьбы устраивать гуляния с ряжеными. Тетя Нина надела смешную шляпу с разноцветными пробками, рваную рубаху и штаны с заплатками, спереди привязала котомку. Моя мама – самая красивая в компании. На ней цветастая шаль, длинная юбка, а в руках корзина с вином и закуской для всех желающих. Двое странных дядек нарядились женщинами и накрасили губы ярко-красной помадой. Иногда они под общий хохот задирали подолы и хвастались растительностью на ногах. Дядя Саша играл на баяне, а гости пели озорные частушки.
На дворе стояла теплая золотая осень, солнце ослепительно светило и радовалось вместе со всеми. Процессия с ряжеными растянулась на всю улицу до самого вокзала. Знакомые прохожие не отказывались выпить за счастье молодых и присоединялись к гулянию. Виновники торжества, в соответствии с традицией, вели себя тихо, важно ступая рука об руку. Я шагала с бабой Ксеней, от волнения крепко вцепившись ей в руку. Я очень боялась тех двух, в женских платьях. Они по очереди пытались меня поймать, потискать, пощекотать.
Дойдя до станции, гуляющие устроили танцы прямо на площади. Эту свадьбу потом вспоминали в деревне долгие годы как самую веселую.
Страшная песня
У бабушки дома много разных пластинок. Мне позволялось самой включать проигрыватель в отсутствие взрослых и слушать все, что нравится. Больше всего, конечно же, нравились "Бременские музыканты". Я подпевала тоненьким голосом принцессе, как она, якобы, в королевских покоях потеряла покой. Нравилась песенка "Ох, рано встает охрана" и "Завтра грабим короля". Но, когда разбойники начинали ужасными голосами петь "А как известно, мы народ горячий", я пряталась за шторы и, притихнув, ждала окончания страшной песни. Слова "а то зарежем" наводили просто панический страх. Хорошая сказка, только вот убрать бы из нее разбойничьи вопли.
А взрослые любили включать "Ах, Наташа, вашу свадьбу за четыре переулка слышат люди". При этом они любили повторять: «Наташа, это про тебя поют». Я жутко краснела, стеснялась и пыталась куда-нибудь спрятаться.
Муж в командировке
У бабы Ксени в сарае есть замечательный закуток, в котором хранится корм для кроликов и кур. Закуток, всего-то на-всего, полтора на полтора метра, там стоит бочка с сухарями и комбикормом и лежит сено. Мы с Оксаной устроили в закутке «дом». Вычистили всю каморку, повесили на малюсенькое окошко кусок старого тюля, на бочку положили лист оргалита и застелили скатертью – получился настоящий стол.
За домом нашли место, где можно накопать глину и занялись гончарным делом. Лучше всего у нас получались блюдца, тарелки и чашки. Вся посуда тщательно высушивалась на солнце и после расписывалась гуашью.
Когда все приготовлено, посуда на столе, обед приготовлен из разнообразной травы и цветов, можно начинать играть. Играли с пупсами. Оксана кормила младшенького грудью, вздыхая при этом и объясняя собравшимся таким же мамам, что муж у нее военный и сейчас находится в командировке. Говорила она это часто, и я начала думать, что такой муж-военный вовсе не нужен, если он все время в командировке.
Портниха
Чем заняться бы рано утром у бабушки дома? Взрослые все время что-то полезное делают, надо и мне придумать интересное дело. А не сшить ли для куклы платье? Конечно, кукле просто необходима обновка!
– Бабуля, дай мне кусочек какой-нибудь ткани, я сегодня шить буду.
– Подожди, Наташа, вот воды во флягу натаскаю и найду тебе ткань.
Ждать не хотелось совсем, распирала жажда творчества. Где бы найти тряпочку? А, вот же, простынь на кровати! Можно сшить платье невесты! А простынь такая большая, что от нее не убудет.
Взяв в руки ножницы, маленькая вредительница смело отчекрыжила от постельного белья небольшой кусок, прямо посередине от боковой кромки. Дальше пришлось призадуматься, технология пошива свадебных платьев мне была ещё неизвестна. Покрутив в руках кусок и не решив точно, что теперь с ним нужно делать, я потеряла к шитью всяческий интерес.
– Маша, посмотри, что она наделала! – Прабабушка Дуня убивалась над раненой простынёю.
Мне в тот день здорово досталось. Позже я поняла, что сделала что-то не то. Наверное, надо было просто доделать начатое до конца, а то и платья нет, и простыню испортила.
Закрой глаза открой рот
"Закрой глаза открой рот" – у нас с Оксаной новая игра. Иногда Оксана приносила в рот племяшке иргу, щавель или конфету. Сама тоже получала то печенье, то ягоду. Интересно, потому что не знаешь, что съешь. Всегда – сюрприз!
У забора возле баб-Ксениного дома в траве жили очень красивые мелкие блестящие жучки изумрудного цвета. Из всех насекомых я не боялась только их, подолгу сидела на корточках и рассматривала чудо природы. А что, если схулиганить и положить жучка в рот? Кому положить? Конечно, дяде Толе, он добрый и очень меня любит, вряд ли будет ругаться.
– Дядя Толя, закрой глаза, открой рот!
Дядя Толя подчинился. Быстро положив жука в рот доверчивому, проказница выбежала из дома. Дядя Толя обиделся. Не ругался, просто обиделся. Мне было очень стыдно за свой поступок и пришлось попросить прощения.
Баба Нюра
Так уж получилось, что я была несадовским ребенком и воспитывалась бабушками и дедушками, а точнее прабабушками и прадедушками. Сначала в няньках оставляли бабу Нюру, потом подключилась баба Дуня. Бабушки Нина и Маша, мамы моих родителей, были довольно молодыми и полными сил и совсем не собирались оставлять работу ради внуков.
Баба Нюра была смешной бабушкой. Она была похожа на слепую бабульку из сказки «Морозко», которая ходила в лес за хворостом. Маленькая, худенькая, легкая на подъем, она знала все окрестные грибные места и практически все грибы лучше, чем в энциклопедии. Однажды она принесла невероятный по размерам и форме гриб, похожий на поганку, но поганкой его бабушка не называла. Сказала, что это очень полезный лечебный гриб, «невеста», но как правильно его использовать в медицине, она не пояснила. Гриб родители долго не выбрасывали, дабы ее не расстраивать, он стоял в трехлитровой банке на террасе, пока про него благополучно не забыли. Но прошло много лет, и мама вычитала в одной книге, что такой гриб действительно существует, он очень редко встречается и используется в лечебных целях. На картинке был нарисован точь-в-точь монстр, который принесла из леса бабуля.
Потеряв на войне мужа, моего прадеда Ивана, она приложила все усилия, чтобы сыновей Виктора и Александра не забрали в армию. Она думала, что сделала благое дело, изменив дату рождения одного из сыновей, но потом деду Саше пришлось дольше работать до пенсии и все родственники путались, не зная точно, сколько кому лет. Дед Иван числился пропавшим без вести, поэтому в пенсии бабушке вежливо отказали. Она долго искала какие-либо сведения о муже, и нашла. Однажды в газете напечатали статью, где были перечислены все военнослужащие, ушедшие на фронт из поселка Барыбино и погибшие в боях под Москвой. В списках значился Минтюков Иван. Баба Нюра ходила с газетой по всем инстанциям и восстановила честное имя деда. Когда в поселке открывали памятник погибшим солдатам, в основание обелиска замуровали напечатанные имена погибших барыбинцев, где упомянули и деда Ивана.
Баба Нюра совсем не умела готовить, да и как ей было учиться, когда жили очень бедно и варили то, что есть. Если меня надолго оставляли с бабушкой, мама на всякий случай покупала бабушке пакетные супы. Я их просто обожала. Бабушка говорила: «Ну что, Наташа, будем есть базарный супчик?». До сих пор помню вкус рисового, вермишелевого с мясом. Правда бабушкин овсяный кисель подвергался недоверию и блины, приготовленные из червивой муки, я не ела. Баба просто не обращала на такие мелочи внимания. Она еще шутила: мол, с мясом.
Я любила слушать ее сказки собственного сочинения и моментально засыпала, искренне веря, что где-то там на потолке живет мишка и приходит только по ночам, чтобы присниться мне и рассказать еще более невероятную историю. Обман удавался, и на следующий вечер легенда с мишкой благополучно использовалась повторно. Сама она спала на кровати с панцирной сеткой, положив под голову гору подушек, практически провалившись в них и засыпала уже сидя.
Однажды бабушка собиралась на поминки и попросила у мамы разрешения надеть ее кофту. Кофточка была шерстяная, с кармашками, в которых бабуля заначила со стола куриную ножку и кусочки колбаски, в благодарность принеся гостинцы маме. Мама ужаснулась: бабушка, что же ты наделала! Кофту спасти не удалось.
Бабушка ушла, когда мне было пять лет. Она тихо умерла от инфаркта в Кузьминской сельской больнице, ей было 74. Комната, которая еще очень долго после ее смерти называлась бабушкиной, была переполнена всякой бесполезной мелочью, которую бабуля бережно собирала и хранила. Среди обычных вещей мама обнаружила разные чайные ложечки, веревочки, винтики, гвоздики, коробочки, детальки от сломанных вещей, мешочки с разными семенами, кусочки от порванных цепочек, несколько чайников, утративших свое назначение, пузыречки из-под лекарств и т.д. Этого ненужного барахла было настолько много, что вывозили мусор из бабушкиного царства мешками. Ходил слух, что баба Нюра хранила крупную сумму денег, которую никто так и не нашел. Каждый раз, копая огород на месте сломанного сарая и обнаружив что-то твердое, отец шутил: «Ну вот, наконец-то нашли бабкин клад!».
Однажды на работе приятельница Таня Таранова пожаловалась – детей (у нее две девчонки) совсем не заставить вечером заснуть. Я рассказала ей про бабу Нюру и «мишку», надеясь, что Танькина фантазия придумает что-то подобное. На следующий день она рассказала душещипательную историю про то, как дети моментально уснули вечером, узнав про загадочного мишку, а проснувшись утром, закатили истерику: «Он не прише-е-ел!».
Дед Гриша
Я побывала у деда в деревне один раз в шестилетнем возрасте и навсегда запомнила и дом, и сад, и огромные угодья (как мне тогда казалось, просто поместье). В деревню Погори Рязанской области можно было добираться несколькими способами, мне показали самый интересный – на катере по Оке. Плыли до Санского, а там нас ждал знакомый деревенский дядечка на лошади и с настоящей повозкой, набитой сеном. Обычно, как рассказывала мама, приходилось эти шесть километров идти пешком, так как лошадь не всегда можно было застать свободной.
В то лето мы приехали с мамой и бабушкой Ниной, чтобы помочь деду окучивать картошку. Дед остался без хозяйки в доме, баба Таня умерла рано, и дед оказался совершенно беспомощным в вопросах домашнего хозяйства. Дом у деда был большой и крепкий, с резными наличниками на окнах, высоким крыльцом и красивейшим палисадником. Сад тянулся настолько далеко, что заходить туда одной было даже страшно. Собранную малину я надевала на большой палец и с восхищением показывала маме, удивляясь, что никогда такой не видела. Цветов в палисаднике не выращивалось, но там было настолько уютно и тихо, что прогнать меня со скамейки было невозможно, я там так и засыпала. За садом тянулись сорок соток земли, засаженные картошкой. Мне выдали детскую маленькую тяпку, показав, как правильно надо окучивать и выделив персональную грядку. Ноги утопали в жирной теплой земле, ходить в ней босиком было сплошным удовольствием, но по жаре долго не потяпаешь, я быстро уставала и убегала гулять. Помощницы из меня не вышло, тяпкой я здорово попала по большому пальцу ноги и была освобождена от общественно-полезного труда.
В доме царили мухи и отсюда сплошная антисанитария. Все средства, привезенные с собой, не помогали. Заснуть было просто невозможно, они садились на лицо, забирались в ноздри и пытались залететь в рот. От этого домой заходить совсем не хотелось. Мне нравилось вечером сидеть с мамой на крыльце и слушать рассказы о ее детстве, проведенном в деревне. Пахло сеном, чисто вымытыми деревянными полами, и лимонным печеньем. В один из таких вечеров мы узнали, что лошадь, которая везла нас в деревню, погибла прямо на нашей улице. Дорога в деревне только называлась дорогой, на деле это была тянущаяся лента жидкой грязи, разбавленной навозом. Вот в такой грязи и спрятался между двумя столбами оголенный провод. Бедное животное наступило копытом как раз в то место. Электрик лазал на столб, отключал ток на глазах у толпы деревенских, все ахали – могли бы ведь и сами наступить. Я плакала – очень жалко было лошадку.
А осенью деда забрали к себе в Барыбино. Он явно не хотел бросать дом, но жить один уже не мог. Раньше вслух не говорили, что дед был из семьи кулаков, до революции к ним нанимались в батраки менее обеспеченные соседи. На самом деле, дом сильно отличался от рядом стоящих большими размерами, добротностью и большим хозяйством. Продали его быстро. Дед Гриша привез с собой кучу гостинцев: штук двадцать гусей, огромный бочонок меда с собственной пасеки, внушительных размеров круг настоящего пчелиного воска, проигрыватель и старинную икону. Гусей продали-раздали соседям, мед кушали потом лет пять, он начал кристаллизоваться и каждый раз, ковыряя его ложкой, можно было обнаружить погибшую пчелку. Проигрыватель с пластинками Лидии Руслановой очень долго служил верой и правдой даже после смерти деда. Воск отдали в сельский храм на свечи, а вот с иконой родители поступили безалаберно. Неверующие и ничего не понимающие в иконописи, они попытались ее оценить через знакомых и конечно же, больше ее не увидели. По-моему, это был Николай Угодник, еле различимый в потемневших красках, написанный на настоящей изогнутой доске. Мне почему-то тогда казалось, что взрослые поступают неправильно, но возразить ничего не могла, кто же меня будет слушать? Может, это случайность, но после ухода иконы из дома на нашу семью навалилось тридцать три несчастья. Отец сильно запил, у мамы случились большие неприятности на работе, после отца посадили на два года «химии» за хулиганство. Друг отца дядя Коля, передававший икону на «экспертизу», прожил недолго – разбился на мотоцикле.
Деда поселили в «бабушкиной» комнате, которая сразу превратилась в «дедушкину». Он заскучал. Зимой на огороде делать было нечего, читал он мало, к телевизору был равнодушен. Позже мы поняли, что дед плохо слышит, и отец смастерил ему наушники, чтобы другие не оглохли от громкости телевизора.
Мама надеялась, что я теперь буду под присмотром, но кто за кем следил, было еще вопросом. Дед мог разбудить меня ночью в школу, не обратив внимания, что часы идут неправильно и отправить на улицу. Дверь закрывалась, я выходила в темную улицу (не понятно, зима ведь), бесполезно звала подружку Катьку в школу, возвращалась домой, но дозвониться до деда было невозможно.
Или же приходила из школы, тщетно барабаня в дверь и нажимая на звонок, шла играть на целый день к Катюхе. Мама вечером приходила с работы и ужасалась, что меня так до сих пор и нет дома.
Позже, научившись пользоваться газовой плитой, я сама разогревала обед и усаживала дедушку за стол.
Он не любил рассказывать о войне, видимо, тяжело давались такие воспоминания. Со слов мамы я знаю, что он был в плену, бежал, на себе испытав клыки немецких овчарок. Быть пленным в то время означало то же самое, что предательство, но дед со своей безупречной репутацией и колоссальной работоспособностью в колхозе был вне подозрений. Как только приходила весна, он все время находил себе какую-то работу. То канаву прокопает, чтобы вода быстрей с огорода сходила, то в сарае копается потихоньку. На память о себе он посадил нам шесть яблонь, из которых на сегодняшний день остались только две. Дед не рассчитал, что сажает их в болотистую землю, и воткнул очень глубоко. Два дерева никогда не плодоносили, еще два, оставшиеся на нашей стороне участка, дают ранние яблоки, а оставшиеся два, к своему несчастью, оказались посаженными прямо на границе, проходящей между участками разведенных и поделивших дом отца и мамы. Отец сразу же пообещал убить маму лопатой, если яблони будут не его, либо же облить их керосином. Вопрос решили быстро, позвав Павлика с топором, он срубил несчастные деревья.
Дедова тоска начала переходить в депрессию и он запросился к младшей дочери Валентине на Урал, где и прожил свой остаток лет.
После жизни деду достался самый тихий и уютный уголок, насколько может быть уютным кладбище, в хвойном лесу. Я уверена, ему там хорошо.
Баба Дуня
Нас с братом Сашкой часто оставляли с прабабушкой Дуней на ее беду. Собираясь вместе, мы дурачились и носились по дому как любые нормальные дети, но бабуле с нами было очень тяжело. Она то и дело прикрикивала: «Антихристы, когда же вы угомонитесь!» На самом деле, она была очень доброй, свято верующей старушкой. Ее утро начиналось с молитвы. На столе уже дымились толстенные блины, а бабушка, стоя перед иконой, читала «Отче наш» и просила каждый раз у Бога одного и того же – здоровья, силы и терпения. Она низко кланялась, и приходило ощущение защищенности и уверенности, что сегодняшний день будет обязательно хорошим, раз она его таким попросила. После завтрака баба Дуня находила себе занятие – пряла на настоящей прялке. Она пыталась показать мне навыки прядения, но мои пальцы стирались о колючую шерсть, и нитка очень быстро обрывалась. Пару раз, тайком попробовав посидеть за прялкой, я чуть было не сломала ее.
Мы вместе спали на одной кровати и любили слушать песни по радио. На стене в бабушкиной комнате висел ковер с необычными узорами, каждый и из которых можно было представить в виде какого-нибудь животного. Я так и засыпала, разглядывая странные рисунки.
Приходя к нам домой в гости, баба Дуня не переставала хвалить маму: «Тонюшка, как же вкусно ты умеешь готовить!» Она всегда спрашивала деревянную хохломскую ложку и ела, далеко отставив тарелку и аккуратно поднося к губам ложку на кусочке черного хлеба. «Ба, неужели ты и вправду Ленина видела?» «Да, видела, – с гордостью отвечала бабуля, – в Мавзолее».
Она лечилась своими народными средствами, привезенными из деревни. Однажды в ее лекарствах я обнаружила бидончик, полностью набитый муравьями и залитый какой-то жидкостью. Баба растирала этим настоем поясницу и суставы.
Накануне праздника 9 мая в 85-м году бабушка пошла в сельсовет за медалью к 40-летию Победы. Привели ее к нам домой два старшеклассника, стоящие на карауле возле памятника. Она потеряла сознание, но очнувшись, наотрез отказалась ехать в больницу. Она перенесла несколько инсультов и в августе ее не стало. В этот год я потеряла и деда Гришу. Название «дедушкина/бабушкина» комната так навсегда и закрепилось в нашем доме.
Рэси и букет гвоздик
Всю свою сознательную жизнь я мечтала о собаке. Это должна была быть непременно овчарка, обязательно умная и воспитанная. Втайне я надеялась, что родители рано или поздно пойдут мне навстречу и принесут домой маленького щенка.
Чудо свершилось, но совсем не такое, какое я ожидала. Однажды в дверь раздался звонок, на пороге стояли мама с красивым букетом разноцветных гвоздик, папа и огромная собака. Рэси была настоящей овчаркой, очень умной и воспитанной (вобщем, все как я и хотела).
Мама работала с тетей Мариной, у которой и жила Рэси. Но почему-то т. Марина решила, что немецкая овчарка ей больше не нужна и решила отдать ее в хорошие руки. Сама же купила щенков афганской борзой и начала развивать бурную деятельность профессионального кинолога, в будущем достигнув должности председателя Московского клуба собаководов. Мне было жаль Рэси, она испытала самое большое предательство со стороны близких людей. Как можно было отдать такую умницу, я ума не приложу. Мы все переживали, приживется ли она у нас. Определили ей место в столовой (у нас тогда была даже столовая с огромным аквариумом).
Мама попросила меня поставить цветы в вазу. Вот тут-то и произошло непоправимое. Гвоздики были туго перемотаны прочной ниткой, как пучок зелени на рынке. Я пыталась размотать, но бесполезно. Потеряв терпение, я дернула за нитку и все головки разлетелись по комнате, оставив в моих руках голые стебли. Наступила немая сцена, продолжавшаяся вечность. Понимая весь ужас произошедшего, я даже не почувствовала на себе мамин подзатыльник. Очнулась только тогда, тогда Рэси набросилась на маму. «Фу!» – закричали мама и отец одновременно. Собака стояла, ощетинившись и рыча на взрослых. Тут же все всё поняли. Детей бить нельзя – это ей внушали с щенячьего возраста, вот она и заступилась за меня.
После этого случая Рэси спала только у моего изголовья, свернувшись калачиком на подстилке. Я просыпалась ночью и иногда гладила ее по голове. У меня появился друг и защитник.
Родители демонстрировали гостям супер-воспитание собаки, кладя ей на нос кусочек вкусного и не давая его съесть до специального знака. Я жалела ее, мне кажется, ее очень обижали такие фокусы.
Собака прожила у нас две недели до визита бабушки. Бабуля, увидев скачущую с лаем навстречу ей лошадку, проронила: «Или я, или собака.» Но все и так понимали, что Рэси у нас плохо, она грустила и никак не могла привыкнуть к новым хозяевам. Собачьи глаза с каждым днем смотрели все тоскливей и тоскливее. Ее вернули тете Марине.
Каждый раз вспоминая эту историю, я считаю себя очень виноватой. Тот букет был единственным на моей памяти, который отец подарил маме.
Предложение руки и сердца
Соседский парень Мишка всегда неровно дышал в мою сторону. Он был старше меня на десять лет, служил в Афгане, а когда вернулся домой, пролежав в госпитале после контузии, начал здорово чудить. Сначала не работал два года, бия себя в грудь, мол, вы тут, а я там… Потом взялся за ум, женился на добрейшей девушке Любане, которая родила ему Дашу и Алешу. Но, что-то опять замкнуло у него в голове, он сильно запил, отпустив измученную побоями Любу к родителям, и пустился в загул.
Я ходила за водой на общий колодец мимо его дома и, если он был в нетрезвом виде, то обязательно пытался помочь мне донести ведра. Доносилась до дома только половина, иногда даже не доносилась, он падал, не достигнув цели. Однажды вечером, подошел и тихо сказал: «Натаха, у меня есть бутылка водки, может, пойдем, погуляем?». Я нервно хохотала весь вечер, ошарашенная таким приглашением. Разумеется, все его «ухаживания» были напрасными, я никак не воспринимала их всерьез.
Как-то раз мы с мамой собирались в гости к ее подруге на Авиационную. На платформе, пока ждали электричку, встретили мамину школьную учительницу и дальше ехали вместе. Тут-то я и увидела Мишку с бутылкой пива в руке. Он, будучи как обычно подшафе, начал осыпать меня комплиментами и зашел в вагон вместе с нами.
Одно время по вагонам ходил маленький джаз оркестр: гитара, труба, саксофон и банджо. Музыканты играли очень здорово и собирали неплохие денежки. Я видела их много раз, сама клала мелкие бумажки за доставленное удовольствие. Мишка перехватил их в тамбуре и концерт начался. Он показал рукой в мою сторону и попросил сыграть что-нибудь хорошее лично для меня. Взрослые мужчины с инструментами в руках подошли прямо ко мне и исполнили четыре красивые мелодии, среди которых были «Утомленное солнце», «Как много девушек хороших» и что-то еще. Они с неподдельным восхищением смотрели мне в глаза, а я сидела ни жива, ни мертва. Сначала я была красной, потом малиновой, пунцовой и, наконец, совсем растерялась. Я отвечала музыкантам благодарной улыбкой, стесняясь сказать что-то.
Мамина учительница сидела, отвернувшись к окну: «Никогда не любила эту музыку, джаз какой-то». Люди, ехавшие в вагоне, начали потихоньку оборачиваться и любопытствовать, кому же играют так долго. Незнакомый парень, сидящий рядом со мной, отвернулся, потихоньку хихикая. Мне было совершенно не до смеха. Мишка, покурив, вернулся в вагон и запросто предложил: «Потанцуем?» Я замотала головой. Тогда «потанцуем» прозвучало в мамину сторону, она тоже отказалась. Мишка, набрав воздуха в легкие, произнес: «Наташка, выходи за меня замуж!» «Мишка, бросай валять дурака, верни Любаню, она ведь у тебя золото!». Он повесил голову, видимо соглашался, что она золото, но бросать валять дурака не собирался. Мелодия прекратилась, я поблагодарила музыкантов. Они откланялись, и тут, неожиданно, парень, сидевший со мной, дает деньги художественному руководителю джаз бэнда, и просит сыграть что-нибудь еще для меня. Мне казалось, еще чуть-чуть и у меня начнется истерический смех. Но артисты оказались умнее, они взяли денежки и сказали: все, извините, концерт окончен. На наше счастье, поезд уже остановился в Домодедово. Мишка закричал вслед маме: «Завтра приду свататься с розами и шампанским!» Мама не на шутку испугалась, вдруг и вправду придет? Но я-то знала, что завтра он проспится и все забудет, как и все алкоголики.
Вот такая история. Это было единственное предложение мне «руки и сердца».
