Читать книгу: «Пока горит огонь»

© Наталья Нефедова, 2025

ISBN 978-5-0068-7653-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Об авторе

Автор – практикующий психолог и прозаик, пишущий о внутренних границах современной женщины. Её тексты рождаются на пересечении профессионального взгляда и личного опыта: она дважды победила рак груди, что глубоко повлияло на её понимание уязвимости, силы и ценности каждого дня.

Её интересуют не внешние драмы, а тихие катастрофы души: когда выбор делается не между «хорошо» и «плохо», а между «правдой» и «безопасностью».

Роман «Пока горит огонь» основан на подлинных событиях её жизни. Это не автобиография, а художественное переосмысление боли, страсти и материнской любви – история о том, как можно пройти через огонь и не превратиться в пепел.

«Пока горит огонь» – дебютный роман, выросший из личного опыта, но переработанный в художественную форму, где частное становится универсальным, а боль – возможностью для понимания.

Живёт в России. Сыну Максиму – 13 лет. Работает над вторым романом.

Посвящение

Моей маме, которая отдала всю себя своей дочери.

Моему сыну, который дает мне силы, смысл и интерес жизни. Сыну, который открывает мне эту жизнь каждый день, с новой стороны. Люблю тебя. До луны и еще обратно…

Пролог

Огонь не выбирает, кого согреть, а кого сжечь.

Он просто горит.

Пока есть топливо – дрова, бумага, надежда.

Пока есть воздух – даже самый тонкий, даже сквозь слёзы.

Пока есть человек, который не даёт ему погаснуть.

Эта книга – не о любви, которая спасает.

Это о женщине, которая спасает саму себя – через боль, предательство, смерть и рождение.

Через сына, который смотрит ей в глаза и говорит: «Мама, я с тобой».

Она не святая.

Она не геройка.

Она – Лера.

И пока в её груди горит огонь – она идёт дальше.

***

Этот огонь – не метафора. Он физический: жгучий узел под левой грудью, пульсирующий в такт каждому удару сердца. Он не просит разрешения. Он просто есть – как дыхание, как боль, как жизнь.

Иногда Лера думала: если бы она могла вынуть этот огонь из себя и положить на ладонь – он бы сжёг всё вокруг. Но она не убирала его. Потому что знала: без него – тьма. А тьма – это не смерть. Это сдача.

А Лера не сдавалась.

Она не верила в чудеса. Не ждала спасения свыше. Она знала: если хочешь, чтобы дверь открылась – нужно толкать её самой, даже если руки в крови, а ноги не держат.

Её сила не в том, что она не падала. Её сила в том, что каждый раз поднималась – ради сына, ради себя, ради того, чтобы доказать миру: «Я ещё здесь».

Эта книга – не призыв к подвигу. Это свидетельство: обычная женщина может пройти через ад и не превратиться в пепел. Она может выйти из него – обожжённой, но целой. Уставшей, но живой. Одинокой, но не сломленной.

Потому что пока горит огонь – можно идти дальше. Даже если весь мир молчит.

Даже если ты одна. Даже если боль – единственное, что осталось.

Глава 1. Сирена

Два часа.

Два часа – и всё ещё не вернулся.

Слова, брошенные им на прощание, врезались в память, как осколки стекла: «Я покурить с Витей у подъезда». Просто, буднично, почти беззаботно. Но за этой фразой – привычный уход от конфликта, от напряжения, от нее. Он всегда так делал: уходил, чтобы не кричать. А Лера оставалась – с дрожью в пальцах, с комом в горле и вопросом, который не решалась задать вслух: «Ты вообще хочешь остаться?»

Она уже успела пройти все стадии: злость – обида – тревога – самообман. Уговорила себя не звонить. «Пусть подышит. Пусть выкурит. Пусть вспомнит, что у него дома ждут». Но когда часы перевалили за вторую отметку, а в окне всё ещё не мелькнул силуэт в знакомой куртке, она набрала его номер.

Гудки. Один. Второй. Третий.

– Алло? – раздался голос. Женский. Сухой, чёткий, без тени сочувствия.

– Капитан Морозова. Произошла авария. Водитель погиб. Пассажир в тяжёлом состоянии. Сейчас грузим в «скорую».

Мир не взорвался. Он просто перестал существовать.

– А… кто был за рулём? – выдавила Лера, будто язык прилип к нёбу.

Ответа не последовало. Не потому что его не было – потому что она уже не слышала. Звук исчез. Воздух стал плотным, как вата, набитая в уши. Всё вокруг – стены, пол, собственное тело – превратилось в туманную массу, сквозь которую с трудом пробивалась мысль: «Это не со мной. Это с кем-то другим. Не со мной».

Но другая её часть – та, что не верила в чудеса и знала: если не действовать сейчас, будет поздно – уже набирала мамин номер.

– Мам, приходи. Срочно. С Максимом посиди.

Обычно мама спорила, допытывалась, требовала объяснений. Сегодня – молчание. Потом короткое: «Уже выхожу». И в этом молчании Лера прочитала всё: она поняла. Она тоже почувствовала – рухнул мир.

***

Квартира пахла остывшим ужином и детскими салфетками. На кухонном столе – недопитая чашка чая, на которой уже образовалась тонкая плёнка. В гостиной – разбросанные кубики, машинка без колеса, книжка с оторванным углом. Обычный вечер. Обычный хаос. Но теперь всё это казалось хрупким, как стеклянная игрушка перед падением.

Лера стояла в прихожей, не в силах надеть куртку. Пальцы не слушались. В зеркале – лицо чужое: бледное, с глазами, в которых не было ни слёз, ни страха, только пустота.

«Это не может быть правдой», – шептала она, но тело уже знало: правда. Правда всегда приходит без стука.

***

Городок, в котором живёт Лера – маленький, как ладонь. Больница – в пяти минутах ходьбы. Но в ту ночь Лера бежала, будто сквозь болото. Ноги будто вязли в чём-то невидимом. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. И вдруг – вой сирены. Близко. Очень близко. «Скорая» мчалась к больнице, и Лера бросилась за ней, как за последней надеждой.

Не заметила трубы. Врезалась грудью в холодный металл теплотрассы у входа. Боль вспыхнула, но она уже рвала себя вверх, ругаясь сквозь слёзы: «Дура! Как можно забыть про эту чёртову трубу?!» Время уходило. Каждая секунда – капля жизни.

Ворвалась в приёмный покой как раз в тот миг, когда его выкатывали из машины.

Она не узнала его сразу.

Тот, кого она знала – смеющийся, дерзкий, с глазами, что светились даже в дождь, – лежал на каталке, извиваясь в агонии. Лицо – в крови. Волосы – слипшиеся. Руки – безвольные. И стон… Боже, этот стон. Глухой, животный, будто из самой глубины тела. Он не звал её. Он просто страдал. А Лера стояла, оцепеневшая, пока губы сами шептали:

– Артём…

Он не отреагировал. Не потому что не слышал. Потому что уже не мог.

Лера схватила его руку – тёплую, но мёртвую. И побежала рядом с каталкой, будто её хватка могла удержать его в этом мире.

***

Коридор больницы был пуст, но казался переполненным невидимыми криками. На стенах – потрескавшаяся краска, на полу – следы от колёс каталок, будто шрамы от бесчисленных прощаний. Воздух пах антисептиком и чем-то ещё – тяжёлым, неуловимым, что не имело названия, но заставляло сжиматься лёгкие. Это был запах ожидания. Запах «пока неизвестно».

Лера бежала, чувствуя, как подошвы её кроссовок стираются о бетон, как сердце бьётся где-то в горле, как в ушах звенит тишина – та самая, что остаётся после взрыва.

***

Реанимация. Двери – как граница между жизнью и небытием. Она оказалась там раньше, чем лифт, в который погрузили каталку с лежащим на ней Артёмом. Успела ещё раз сжать его пальцы, прежде чем белые халаты втолкнули его внутрь. Дверь захлопнулась. Лера осталась одна – с пустотой в груди и голосами за стеной.

– Трепанацию делать? Нет анамнеза!

– Нет времени ждать!

– Гематома растёт!

Решение приняли. Его увезли в операционную. Лера сползла по стене, как марионетка, у которой перерезали нити. Руки дрожали, когда она набирала Марка.

– Артём… В аварии… Операция… Я в больнице.

***

Марк пришёл быстро. Поднял Леру с пола, усадил на кушетку, влил в неё воду, как в ребёнка. В его глазах – страх. Не за Артёма. За неё. Он знал: если она сломается сейчас, собрать её будет невозможно.

Операция длилась вечность. Когда Артёма привезли обратно в реанимационное отделение – над ним повисла тишина. Он больше не стонал. Не метался. Лицо – бледное, как простыня. Голова – перевязана. Дыхание – едва уловимое.

– Вот видишь, всё нормально, он жив, – сказал Марк, кладя руку на её плечо. – Пошли домой.

– Нет. Я не пойду. Я не могу.

– Ты ничего не изменишь, сидя здесь.

– Если я уйду – он умрёт! – вырвалось у неё, и в этом крике была не истерика, а абсолютная, леденящая душу уверенность.

Он попытался увести её. Лера повисла на его руке, как мёртвый груз. У входа в приёмный покой остановилась. Ноги не держали.

Села на ступеньки, вцепилась в перила – железные, холодные, надёжные.

– Давай покурим, – сказала она, хотя не курила уже год.

Марк пытался оторвать её пальцы от перил. Она держалась, как утопающая за доску. Силы откуда-то взялись – из той самой бездны, куда она уже начала проваливаться.

– Ну хочешь – оставайся, – бросил он, развернулся и ушёл. Быстро. Без оглядки.

***

Ночь тянулась, как кошмар. Лера плакала. Замолкала. Падала в полузабытье. Просыпалась от собственного всхлипа. Смотрела в окно – в чёрное небо, усеянное редкими звёздами, и шептала:

– Я здесь, Артём. Я рядом. Выживай. Пожалуйста, выживай.

Она знала – он слышит. Не ушами. Сердцем.

Под утро забылась сном, свернувшись на больничной кушетке, как кошка. Разбудил голос:

– У вас кто-то в реанимации?

Лера подняла голову. Перед ней стоял врач – уставший, с тёмными кругами под глазами.

– Да, – прошептала она. – Муж.

***

Артём ещё не был её мужем. Они жили вместе десять месяцев. «Гражданский брак» – так это называется. Они называли это иначе: «пока не сгорели».

По всем законам разума, они не должны были быть вместе. Ему – двадцать три. Ей – тридцать пять. Она – начальник отдела. Он – водитель в той же фирме. У него – сын от прошлого, у неё – Максим. И Марк, с которым всё было «нормально». У него – свобода, как воздух.

Но между ними… между ними проскакивали молнии. Не метафорически. Физически. Люди вокруг замолкали, когда они входили в комнату. Даже дети чувствовали – здесь что-то горит.

Он добивался Леру полгода. Она сопротивлялась. Не из принципа. Из страха. Потому что никогда в жизни не чувствовала такого: когда тело горит, а разум молчит. Когда ты не можешь спать, есть, думать – только чувствовать его.

***

– Поехали на Лесное? – спросил он однажды, глядя на закат.

Лера кивнула. Не потому что решила. Потому что тело уже решило за неё. И тут же по коже пробежала дрожь: «Что я делаю?»

Стоя на берегу и глядя на спокойную воду озера, он обнял её сзади, прижал к себе, поцеловал в макушку.

– Смотри, как красиво. Озеро – почти как у меня дома. Однажды нырнул… ударился головой о камень. Шрам остался. Вот тут.

Он развернул Леру лицом к себе. Держа её пальцы в своей руке, нашёл ими шрам у себя под волосами. А своими губами – её губы. Они целовались, как будто пили друг друга до дна. Как будто завтра не будет.

***

Через месяц Лера с Артёмом съехались. И начался ад.

В постели – страсть, близкая к безумию. Вне её – война. Он – свободный, как ветер. Она – цепляющаяся за стены, за порядок, за верность. Они ссорились из-за пустяков: чашка не помыта, пепел на полу, позднее возвращение. Примирялись – яростно, отчаянно, как будто это последний раз.

В суете быта их страсть начала угасать так же быстро, как и разгорелась. Гормоны возвращались в норму. Лера снова и снова говорила себе: «Всё. Хватит. Пора уходить».

И в тот самый момент, когда она почти решилась – раздался звонок.

И женский голос произнёс:

– Капитан Морозова. Произошла авария…

Теперь Лера знала: уйти – значит убить его.

А остаться – значит сгореть самой.

Но выбора не было.

Она остаётся.

Потому что любовь – это не только огонь.

Иногда – это стена, за которую ты прячешь того, кто уже не может стоять.

***

На рассвете, когда первые лучи солнца коснулись больничного окна, Лера встала. Ноги дрожали, спина ломила, но она пошла к двери реанимации. Не с надеждой. Не с верой.

А с решимостью.

Она больше не та женщина, что боится конфликтов. Она – та, что не уйдёт.

Потому что пока горит огонь – можно идти дальше.

Даже если весь мир молчит.

Даже если ты одна.

Даже если боль – единственное, что осталось.