Читать книгу: «Зеркало чужой души»

Глава 1

Бесконечная темнота превратилась в постоянство. Первые дни в этой небольшой камере казались адом, а потом пришло осознание, что это надолго, навсегда. Страх: всепоглощающий, постыдный, устрашающий, он парализовал, лишал воли, стирал все грани человеческого, разумного. Разум. Она моргнула, ее глаза уже давно свыклись с темнотой, сказать, что она научилась различать мелкие детали практически без освещения, это было слишком мало, ничтожная кроха. Она отлично видела в темноте и все еще сохранила возможность мыслить, думать, даже желать.

Женщина могла бы выдавить улыбку, но разучилась за эти годы улыбаться, даже усмешка казалась ей одной из разновидностей радости, которой она не знала вот уже 20 лет. Обхватив колени руками, она спиной прижалась к сырой стене, не чувствуя, как неровности выпивались в ее истерзанное тело. Подушечки пальцев непроизвольно скрутили маленький шарик из бумаги. Глаза смотрели в четко очерченные круги на стене напротив. Простое уверенное движение, шарик коснулся центра, на долю секунды прижался, словно желал остаться в закрашенном круге, но закрепиться, зацепиться, чтобы удержаться, было нечем, отскочив, устремился на пол.

Так и она пала 20 лет назад или может быть раньше, за долго до того события, скатилась в бездонную пропасть, когда взяла в руки тот дротик, а потом спустя годы надавила на газ. Пальцы сжались в кулак. Безмолвный крик застыл в горле, хотелось остановить время и повернуть его вспять, чтобы все исправить, изменить то, что натворила. Ее голова склонилась на колени, она лбом прижалась к грубой ткани штанов.

Вздох, выдох. Серость, сырость, затхлость. Почувствовать бы дуновение ветерка, посмотреть бы на звездное небо, встретить рассвет, проводить закат. Такое естественное проявление природы доступное для каждого на земле, стало для нее неисполнимым желанием. Она просила, первые несколько лет умоляла устроить ей прогулку, просила разрешения взглянуть на солнце, твердила о своем праве просто подышать на улице, пройтись… а в ответ пустота. Ее словно похоронили в этой камере с кроватью у стены, раковиной, унитазом, покосившейся тумбочкой.

Порой, нажимая на слив, она представляла, что точно также смыла свою жизнь, не оставив никакого следа… оставила… она оставила сына. 20 лет назад она видела его последний раз трехлетним мальчиком, которого сама лично сделала сиротой и это при еще живой матери.

Она писала ему письма. Несмотря на все, находила толику радости в этих письмах, верила, что он читал, знал о ней, пусть и не приходил, а может быть приходил, а ему не давали с ней увидеться. Она ничего не знала, даже не могла представить, каким он вырос, каким стал. Совсем ничего не знала. Обвинял ли он ее или хотя бы немного ее любил? Не знать, она уже и к этому привыкла – ничего не знать. Взгляд блуждал по стене, уже наизусть выучила все выемки, выступы. Она никого не видела из родных, только брат приходил всего лишь раз, чтобы подписать доверенность на управление. Доверенность.

Ее взгляд метнулся к очерченной таблице. Настенный календарь, нарисованный своими собственными руками: 13 строчек, 32 столбца. Первый год дался ей очень тяжело. Она терялась в датах, время для нее превратилось во что-то незримое, неузнаваемое. Слезы, отчаяние, страх терзали ее сознание, а потом наступило полное опустошение, день сменялся один за другим, пока она не захотела узнать – когда день рождение у ее сына. Именно с того периода на стене у нее появился календарь, нарисованный мелком.

15 апреля. Прошел очередной день рождения ее сына, а через неделю истекал срок ее доверенности. Ее брови слегка приподнялись, пальцы разжались, ноги коснулись холодного пола. Она увидит своего сына – пронзила мысль ее сознание. Оливия Торрес встала. Худощавая, невысокая в мешковатой одежде не по размеру она казалась серым птенчиком, закрытым в серой клетке, волосы, зачесанные и стянутые в пучок на затылке, колыхнулись от ее движений.

«Это будет моим условием», – ее губы сжались в тонкую линию, подбородок приподнялся. Она увидит своего сына. Обязательно увидит. Два небольших шага. Указательный палец коснулся даты – 30 апреля. Достала мелок и очертила круг. Она повернулась к небольшой тумбочке. Три шага, и Оливия присела на кровать. Лист бумаги царапнул кожу пальца, но она даже не поморщилась от пореза. Поднесла палец к губам, вкус железа слегка отрезвил ее, темное пятнышко отпечаталось на листе.

Оливия застыла, занеся карандаш. Она ждала, молчаливо, выдержанно. Она могла бы писать, слегка прищуриваясь, как она делала это ранее, но сегодня ей хотелось написать сыну письмо при свете. Может быть, улыбнулась бы, если бы не разучилась. Лязг метала, шум шагов, и зажегся свет. Все по расписанию, ее жизнь вот уже 20 лет была подчинена жесткому режиму: подъем, завтрак, обед, ужин, отбой…стабильно раз в неделю, по средам… она качнулась головой, отбрасывая неприятные мысли, сейчас она думала только о сыне.

Оливия писала торопливо, словно кто-то подстегивал ее, вынуждая спешить. Понимала, что никто не стоял позади нее, только завтрак, скоро принесут завтрак, она хотела отдать письмо, чтобы оно успело дойти, чтобы ровно через семь дней предстать перед сыном. Посмотрела бы ему в глаза, попросила бы прощение, если потребовалось бы, она даже встала бы перед ним на колени. Оливия поставила точку и свернула лист. Всего несколько строк и материнская мольба – приди ко мне.

Ждать, снова ждать. Ее слегка потрясывало. Нетерпеливо стояла около двери, отходила и снова возвращалась. Когда в дверь ударили, Оливия, хоть и ожидала стука, все равно вздрогнула и повернулась. Она смотрела, как приподнялась затворка и на полочку поставили поднос.

– Завтрак, – голос, лишенный каких-либо эмоций, вызвал в ней нервную дрожь, а сердце застучало сильнее, словно она делала что-то постыдное, ее руки тряслись.

– Письмо, – прошептали ее губы едва слышно.

– Завтрак, – в дверь нетерпеливо ударили.

– Письмо, – уже громче и отчетливее произнесла Оливия. – Письмо, отправьте пожалуйста.

Она сжала поднос, но не делала попытки забрать, другой рукой протянула сложенный в три раза лист бумаги.

– Отправьте письмо, – в ее голосе прозвучали металлические нотки.

В этот раз она потребовала, хотя просила редко, понимая тщетность своих просьб, но сегодня стояла на своем – что-то, что могло бы дать ей силы… но на что? Она уже порой сама не понимала, кто она, что она, зачем. Зачем она еще жила? Сын. У нее было право увидеть его, и она свято в это поверила, хотя бы во что-то, хотя бы раз обнять его, почувствовать его тепло. Глаза заволокло поволокой. Слезы. Она ведь так давно не плакала. Значит еще не разучилась, поняла она, когда на щеках почувствовала влагу. По ту сторону двери молчали. Письмо слегка подрагивало в руках, и красная отметина, бледная, но заметная, словно печать, притягивала ее взгляд. Ее кровинушка, ее плоть, ее продолжение на этой земле, ее единственный родной человек.

– Не положено, завтра, – неохотно ответили из-за двери.

– Мне нужно сегодня! – ее голос с легкой хрипотцой от долгого молчания, немного оглушал ее саму.

Тишина и темнота – вот два ее верных спутника долгие годы, а сегодня она просила, требовала, умоляла. Она жаждала увидеть сына, хотя бы один раз, чтобы поговорить, объяснить… а если он не станет слушать? Она спорила с самой собой. Тогда она купит его визит, пронеслась мысль…хоть у нее и не было денег, но там за этими стенами, были.

– Кто ты такая, чтобы требовать? Забирай, – его голос оборвался, – те, – услышала она издевку, сеньора! – поднос слегка дрогнул, тарелка с какой-то едой скатилась к ее руке.

Сеньора. Ее покоробило от этого слова. Он ее всегда так называл. К горлу подступил ком, живот свело от судороги. Ее затошнило только от одного воспоминания о нем.

– Я объявлю голодовку, если не заберешь письмо! – Оливия наклонилась, чтобы разглядеть того, кто стоял за дверью, и ее взгляд уперся в дешевый черный потрескавшийся ремень.

– Твое право! – усмехнулся надзиратель. – Только ему это не понравится, хочешь, чтобы я передал, что ты сопротивляешься?

Оливию передернуло. Она уже давно перестала сопротивляться. Поняла, что ему нравилось это, и она превратилась в безропотную, бездушную, безэмоциональную куклу, такой она стала для него, научилась отключаться в моменты ужасных свиданий. Она противостояла ему молча, стойко, как могла, противостояла, чтобы сохранить хотя бы толику самой себя.

– Передай письмо! – сквозь зубы выдохнула Оливия, напрочь отбрасывая этику.

– А что взамен? Тебе есть, чем заплатить, сеньора? – он ударил в дверь палкой, простым ударом требуя забрать поднос.

В этот раз Оливия не вздрогнула.

– Я скажу ему, что ты заходишь в мою камеру, что лапаешь меня, что хочешь трахнуть! – спокойно заявила Оливия, стоя нагнувшись, она держалась за поднос, протягивала свое письмо, написанное на листе бумаге, помеченное ее кровью. – У каждого есть цена, – уже себе под нос прошептала она. – Думаешь, что он мне не поверит, он не только не поверит, он проверит.

– Я хотел бы поиметь тебя, – он все-таки нагнулся.

Она увидела его блеклые глаза, маленькие, сузившиеся от ярости, что она, несмотря на то, что, маленькая женщина, осужденная за убийство, находившаяся в камере строго режима, смогла надавить на него, заставила сделать то, что он не хотел.

– Письмо отправь, – Оливия сильнее выдвинула руку.

Раньше, до ее заточения, такой разговор был бы совершенно не уместен, но за 20 лет все очень сильно изменилось.

Он неохотно взял письмо, и она втянула поднос. Затворка опустилась. Она снова одна, в камере 2,5 метра на 1,5. Для других осужденных это могло бы показаться апартаментами, для нее же это все не имело никакого значения. Совершенно одна, темнота ее верная спутница, когда ей объявили пожизненный приговор, камера стала ее маленьким убежищем, в которое иногда пробирался ее маленький друг, но уже несколько дней она не видела его. Оливия присела на кровать, поставила поднос на тумбочку. Ее взгляд не отрывался от календаря. 30 апреля…

…«Апрель, вот и снова апрель», – мужчина стоял около окна и смотрел на окно в противоположном здании, вечно задернутое шторами, словно там не было ни души. Терпкий горячий кофе обжог горло. Во всем здании, во всех окнах повесили жалюзи, и только в том кабинете за окном все оставалось нетронутым, там никогда не горел свет.

«20 лет», – он сделал глоток кофе. Воспоминания практически стерлись за это время. Он практически забыл, как встречал ее взгляд из того окна через несколько стекол. Эти переглядки он и помнил. Сначала они были соперниками, потом стали компаньонами, а потом в один день все перевернулось с ног на голову, ее кабинет закрыли, как будто бы запечатали. Ее не было, но она присутствовала незримо, особенно, когда он стоял вот так у окна и смотрел в окно ее кабинета, когда-то принадлежавшего ее отцу, словно ее призрак жил в том кабинете, его собственный призрак.

Порой ему казалось, что шторка колыхалась от ее движений, но он понимал, что это приходила уборщица, исправно убирающая кабинет, в котором никогда она больше не появится, но его пора заселять, пора делать ремонт, понимал он, пора кабинету принимать нового хозяина.

Они практически не соприкасались, но переглядки через стекла были их обычным делом и переход, в котором они встречались, чтобы пожать друг другу руки и передать документы, ровно посредине, у каждого была своя территория, за которую другой не переступал, незримая черта. В тот день, когда все произошло, они утром как обычно пили кофе, каждый в своем кабинете, их особый ритуал, и смотрели друг на друга, не зная, что это был их последний раз. Теперь он один стоял у окна, пил свой кофе, и его взгляд упирался в опущенные темные шторы.

Мужчина допил кофе и поставил на стол пустую чашку. Упершись рукой об стену, вторую руку сунул в карман, темная рубашка натянулась на его крепких плечах. Он опустил взгляд на календарь, стоящий на подоконнике. Неделя. Всего неделя и все решится. На его лице не дрогнул ни один мускул. Она в тюрьме и останется там навсегда, жизнь продолжалась и нужно было принимать решение, которое далось ему не просто, он продумал все, остались только маленькие детали.

– Сеньор Рейнальдо, можно мне уйти? – женский голос вырвал его из размышлений и заставил обернуться.

– Исабель, да, конечно, – кивнул он, слегка хмурясь. – Постой минутку, – он подошел к столу. – По договору, о котором мы с тобой говорили, есть ответ? – спросил он.

Девушка закусила губу и качнула головой:

– По сеньору Торресу? – все же уточнила она, хотя прекрасно понимала, о каком договоре шла речь.

– Да, – Рейнальдо указал пальцем на невидимый договор в сторону окна с закрытыми шторами.

– Нет, сеньор, – она все еще мялась у двери, она никак не могла подобрать слова, чтобы начать разговор.

Может быть он бы и заметил ее неуверенность, только не сегодня, в этот момент его взгляд остановился на календаре – 22 апреля. Он побледнел, рука потянулась к календарю, но он его не коснулся, сразу же встал, схватил пиджак и быстрым шагом вышел из кабинета, не заметив, что Исабель замерла у двери с открытым ртом, она так и не решилась сказать ему.

Девушка взглянула в окно на закрытое шторами окно в соседнем здании, тяжело вздохнула, опустила голову и закрыла дверь, как будто бы отгородилась. Словно если не смотреть, то и этого окна как бы и не существовало. Достала телефон и набрала номер.

– Матиас, – она прижала мобильный к уху, – я это сделала, – прошептала она, – слышишь? Скоро будет ответ, и ты знаешь, каким он будет, я все тщательно подготовила. Не кричи, – взмолилась она. – Да, да, я сейчас приеду, отпросилась, не ругайся, пожалуйста, мы у тебя поговорим, – попросила она и взяла сумочку, – Сеньор уехал, так что я свободна, и он отпустил меня, – она нахмурилась, слушая собеседника. – Максимилиано еще не знает, но ты же понимаешь, что ничего уже не изменить, – она попыталась улыбнуться, – ты же знаешь меня, если засело, то не остановлюсь. Я вся в дедушку Матиаса, тебя ведь в его честь назвали, – напомнила она, стараясь немного успокоить брата.

Исабель направилась к выходу, задержалась около настенного календаря и передвинула дату с 21 на 22 апреля…

…Ему никогда не нравились календари. Не любил он жить в рамках, ограничивать себя условностями, словно весь мир принадлежал только ему. Мужчина отодвинул бумажный перекидной домик с цифрами, мельком взглянул на папку, взял стеклянный куб с дротиком внутри и повернулся к окну, удобно расположив ноги на подоконнике, закурил сигару. Куб с дротиком держал в руке, смотрел на него своим единственным правым глазом. На месте левого красовалась черная повязка в виде надкусанного яблока.

Мужчина поправил повязку и улыбнулся. Он еще в детстве выбрал именно эту форму, очень она ему понравилась, а надкусанным его сделали мастера, чтобы ему удобнее было носить, так она и прижилась. Ему ни раз супруга предлагала вставить искусственный глаз, но ему нравилась повязка, он ощущал себя пиратом свободных морей. Свобода всегда и во всем. Он вертел куб в руках – свой самый первый трофей в жизни. Его маленькая победа. Столько их потом было, но эта была самая сладкая, самая горькая. Он закурил кубинскую сигару, медленно выдыхал маленькими колечками дым, слегка покачиваясь в кресле, отклонялся назад.

20 лет большой срок, но когда время на исходе, оказалось, что это ничтожно мало, он еще не успел насладиться. Аккуратно поставил куб на стол, смахнул невидимые пылинки, вновь крутанулся к окну, бухнул ноги на подоконник, поднес сигару к губам. Пальцы другой руки барабанили по подлокотнику. Он не видел ее 20 лет, и прекрасно понимал, что перед ним стоял выбор: неизбежная встреча с ней или… он втянул воздух. Размяв шею, вновь сделал затяжку и выпустил дым. Время спешило вперед, оно ни на миг не останавливалось, а он наслаждался сигарой, папка с документами лежала на столе позади него, а он просто смотрел в окно, на самолет, который набирал высоту.

– Сеньор Артуро, ваш чай с мятой, – робкий голос ворвался в его мысли.

– Что, Кармен? – он неохотно повернулся.

Перед ним стояла худенькая девушка в черном костюме, юбка не прикрывала колен, белая блузка слегка разошлась на груди, показывая мягкую округлость. Он смотрел отрешенным взглядом сквозь нее.

– Ваш чай с мятой, как вы просили, – она неловко начала ставить блюдце с чашкой, вздрогнула от его кашля, и несколько капель соскользнули с блюдца, устремились вниз, разбиваясь на стекле куба, под которым красовался простой дротик.

– Что ты наделала? – закричал Артуро и вскочил с кресла.

Он схватил куб и стал тереть его о свои брюки, трясся, словно капли горячего чая могли испортить стекло или навредить дротику.

– Простите, сеньор, – залепетала девушка, – я не специально, так получилось.

– Ты как всегда не расторопна! – Артуро рассматривал куб, вертел его в руках, подставлял под свет.

Он не обратил внимание, что сигара упала на пол, что она все еще дымилась, что на покрытии появился темный след.

– Ваша сигара, – Кармен смотрела на сигару.

Он осматривал стеклянный куб, вытирал уже не существующие капли. Все тер и тер, не в состоянии остановиться.

– Простите, я случайно, я не хотела, сеньор, – мямлила она, присела и подняла его сигару, положила ее в пепельницу.

– Выйди! – рявкнул он. – Сначала научись, – смахнул фарфоровую кружку в мусорное ведро, разливая чай по полу и столу. – Пусть тут все приберут, – распорядился он.

– Хорошо, сеньор, – в ее голосе послышались слезы.

Однако она сдержалась, пока не вышла из кабинета, и только там расплакалась.

– Серхио, – тихим голосом обратилась она к мужчине, стоявшему около кофе машины, – вызови Мартину.

Мужчина не спросил ее, почему она плакала, словно не замечал ее слез. Девушка метнулась в сторону туалета. Серхио посмотрел на приоткрытую дверь, пожал плечами, словно вся эта ситуация для него была привычным делом. Он увидел сеньора, но тот даже не заметил его.

Ему было все равно, что бумаги в папке намокли, что чашка разбилась. Только куб интересовал его и бумажный домик-календарь, который он всего лишь несколько минут назад небрежно отодвинул в сторону. Неделя. У него неделя, его загоняли в рамки, Артуро поставил куб на полку в шкаф и закрыл дверцу. Ему бы хотелось выбросить календарь в мусорное ведро, но пальцы просто сжимались, сминая твердый бумажный домик…

…бумажный скрученный шарик, направленный четкой рукой, коснулся центра, слегка отпружинил и устремился вниз. Одно и тоже движение уже много лет подряд. Это стало ее единственным развлечением, порой ей казалось, что она сходила с ума, но мысли, словно ее проклятие оставались ясными и четкими. Она помнила многое, что хотелось бы забыть и не вспоминать.

Когда-то она очень любила дартс, вместе играли с братом, собирались участвовать в соревнованиях. Оливия подтянула ноги и обняла колени руками, спиной уперлась в холодную стену. Все, что у нее осталось – это только воспоминания. Воспоминания о том, какой ее была жизнь до той черты, когда она впервые ее переступила. Тогда она и не думала, что в последний раз держала в руках дротик.

Артуро приболел, и отец хотел оставить его дома, чтобы ехать с ней одной на ее первые несостоявшиеся соревнования, мама уже тогда умерла. Оливия поняла, что почти не помнила, как выглядела мама, да и образ отца становился блеклым, тусклым. В ее воспоминаниях он всегда был серьезным, практически угрюмым. Он с каким-то укором смотрел на своих детей после смерти жены.

Она уже не помнила из-за чего разгорелась у нее с братом ссора, но очень четко помнила то, что случилось потом, когда она со злости кинула в него обычный дротик. Оливия клялась, что она не хотела, что просто так получилось, что она не специально, но отец словно не слышал. Артуро рыдал и бился в истерике, он был весь в крови. Вместо того, чтобы вести ее на соревнования, ее оставили дома с няней. Отец уехал с Артуро в больницу… назад они вернулись спустя неделю. Артуро смотрел на нее одним глазом, второго глаза у него больше не было и в этом была ее вина, так он ей и сказал. Черное яблоко с надкусанным боком – странная повязка на лице брата стала ее проклятием, ее живым напоминанием в том, что она искалечила своего родного брата простым обычным дротиком, попала прямо в цель, в яблочко…

– Возьми яблочко, наверняка еще не обедала, а уже скоро ужин, – молодой человек протянул ей тарелку с фруктами.

– Я не люблю яблоки, – отказалась она и присела в удобное кресло. – У тебя сегодня были клиенты? – спросила Исабель.

Матиас покачал головой.

– Что будем делать? Скоро срок аренды, – напомнила она, – а у нас с тобой нет денег.

– Не уходи от разговора. Денег нет, и ты потеряешь свою хорошую работу из-за того, что сделала, – он подкатил второе кресло и сел напротив нее.

Исабель качала головой, словно соглашалась с ним, и в то же время внутри нее поднималась буря протеста:

– Ты понимаешь, что, – она не договорила.

– Это ты понимаешь, что сделала? – перебил он ее. – Ты понимаешь, что возможно разрушила свою карьеру, свою жизнь? Что скажет Макс, когда узнает?

– Что я узнаю? – услышали они веселый голос, и в салон вошел высокий статный молодой человек с волнистыми волосами, взлохмаченными легким ветерком. Он снял темные очки и широко улыбнулся. – Так что я не знаю или должен узнать? – спросил он.

Исабель побледнела. Матиас качнул головой и улыбнулся.

– Она пораньше ушла с работы, а теперь переживает, что скажет твой отец, когда обнаружит это, – на одном дыхании выдохнул Матиас, спасая ситуацию. – Привет, – он встал с кресла и протянул ему руку.

– Не переживай, папа занят делами, даже не заметит, – отмахнулся Максимилиано, – тем более его нет на работе, так что даже не волнуйся.

Он шагнул к девушке, наклонился и поцеловал ее макушку:

– Как же ты вкусно пахнешь, – прошептал он.

– А тебе пора подстричься, – она смотрела на него снизу наверх, румянец окрасил ее щеки.

– Поэтому я и пришел сюда, а тут ты, – он смотрел в ее глаза.

– Я вам не мешаю? – напомнил о себе Матиас

Исабель и Максимилиано засмеялись. Макс отвернулся от нее, и Исабель выдохнула. Она не была готова признаться ему в том, что сделала. Не сегодня, у нее еще было время, или не было. Она поджала губу, смотря как Макс усаживался в кресло, а Матиас брал в руки ножницы.

– Не грусти, – заметил ее озабоченный вид Макс, – сейчас Матиас поколдует, и мы все вместе пойдем ужинать.

Матиас взглянул на нее, Исабель грустно улыбнулась, понимая, что эти ужины скоро закончатся. Макс никогда не простит ее…

…Он не мог простить себя. Рейнальдо опустил темные очки и вышел с территории кладбища. Как он мог забыть эту дату? Он не понимал. Что с ним случилось? Рейнальдо стоял около своей машины и дышал пыльным сухим воздухом. Пожилой мужчина с тростью в руках, постукивая ею, слегка сгорбившись, прошел мимо него.

Он много лет наблюдал за теми, кто приходил и уходил с этого кладбища. Обычно это были женщины. Он давно отметил одну закономерность, что у надгробий редко встречались мужчины, все-таки женская доля оплакивать умерших. Редкий мужчина с оранжевым букетом невольно бросался в глаза. Рейнальдо стоял и смотрел, ему бы уехать, но почему-то ноги не слушались, он все еще себя винил за забывчивость ему несвойственную, поэтому стоял, чтобы еще немного побыть рядом. Посещения кладбища всегда давались ему нелегко, особенно в этот раз. Раньше всегда помнил, да и маленький Максимилиано просился к матери. Может быть ему не стоило идти у него поводу и водить на кладбище, но они ходили вместе, только не в этот день, этот день принадлежал ему одному, как и тому мужчине с тростью, сгорбленному печалью, не смирившемуся с утратой.

А он сам принял утрату, смирился с нею? Что было для него это все? Рейнальдо кашлянул, прочищая горло. Мужчина с тростью обернулся и взглянул на него сквозь большие очки в массивной оправе. Он смотрел на него очень внимательно, пристально. Рейнальдо слегка кивнул, ощущая непонятно откуда-то взявшуюся неловкость и странное желание поздороваться. Невольно, молча возник вопрос – а кто умер у него, кого потерял? Сильно ли он любил того, кого с ним нет рядом? Любовь. Рейнальдо качнул головой, открыл дверь машины и сел за руль. Он давно не знал любви. Не в его положении желать любви, ему нечего было предложить взамен, вот и бежал, бежал от самого себя, понимая, что и его бег мог остановиться в любой момент, время никого не щадило…

…как всегда никого не было дома, родители постоянно зависали на работе. Молодая девушка положила ноутбук на столик и покрутилась у зеркала. Значит и ей пора напомнить о себе. Тем более она почти сутки не видела его, это очень долго, и она безумно соскучилась по нему. Ее личико озарила улыбка, глаза заблестели, ей не терпелось обнять его.

– Но только не в этом! – она ткнула пальчиком в зеркало. – Ты в этом наряде к нему не пойдешь, красотка! Ты звезда, – напомнила она самой себе, – ты должна сиять, покорять, соблазнять!

– Сеньорита Эва, вы вернулись, – из кухни вышла служанка.

– Да, но ненадолго, Бенита, я через пол часа уйду, – сообщила она.

– На ужин не останетесь? – уточнила она, вытирая руки о передник.

Эва махнула рукой и скрылась в комнате:

– Ужинать я буду со своим женихом, – уже из спальни раздался ее голос.

Бенита покачала головой:

– Никак не успокоится моя девочка, – вздохнула она.

– И не вздыхай, – Эва словно услышала ее. – Ты же знаешь, что он женится на мне. Это наша судьба!

Бенита посмотрела в сторону спальни Эвы.

– Сеньорита, пришло письмо, оно для сеньора Артуро, – сообщила Бенита.

Эва выглянула из спальни:

– Мой отец придет вечером домой, и сам прочитает, я не курьер, чтобы носить письма, – заявила она, предупреждая просьбу служанки. – Я тебя люблю, моя дорогая Бенита, но письмо не понесу. Зачем так спешить? – она пожала плечиками.

– Как скажете, сеньорита, – Бенита покрутила в руках конверт с государственной печатью, положила его на журнальный столик, рядом с ноутбуком.

– Бенита, сделай мне апельсиновый сок, – Эва выбежала в одном белье из спальни. – Ой, я же должна была отправить ему проект контракта, – вспомнила она и сдернула ноутбук со столика.

Эва убежала в спальню, не заметив, как письмо с государственной печатью слетело со столика и спикировало на пол, залетев под диван…

…Рейнальдо присел на диван. Он осматривал кабинет, в котором бывал не часто. Тяжелая мебель, большой стол, огромное кресло и массивный диван. Темная отметина на ламинате, как будто бы опалина. Свежая, такой не было раньше.

– Сигару уронила… Кармен, – сообщил Артуро и зашел в кабинет. – Добрый вечер, – он протянул ему руку.

Рейнальдо привстал и пожал худую ладонь Артуро. Артуро слегка приподнял подбородок, чтобы казаться на одном уровне с Рейнальдо. Один коренастый, второй худощавый, Рейнальдо в костюме без галстука, Артуро же с иголочки одет. Только сейчас Рейнальдо заметил, что его обувь запылилась после посещения кладбища.

– Да, сеньор, – в кабинет зашла Кармен, – вы меня звали?

– Принеси нам, – он взглянул на Рейнальдо, удобно расположившегося на диване.

– Виски, – он смотрел на Артуро, – у нас ведь есть повод, чтобы выпить? – уточнил он.

– Возможно, – Артуро завел руки за спину и сжал ладони. – Я все еще думаю над твоим предложением.

– Думай, – Рейнальдо закинул нога на ногу, выглядел очень расслабленным.

– Ты напоминаешь, что моя доверенность подходит к концу, – Артуро встал напротив него, слегка расставив ноги.

Рейнальдо лишь развел руки:

– Мне стоит напоминать? – уточнил он.

– Заметь, что это наследие моего отца, – начал Артуро.

– Именно твой отец предложил стать мне компаньоном, – слегка наклонив голову напомнил Рейнальдо. – На сегодняшний день ты управляешь фирмой только по доверенности, полное право принадлежит твоей сестре Оливии.

– Тебе нравилось с ней работать, – глаза Артуро слегка сузились, он как коршун смотрел на него. – На что ты рассчитывал? Убедить передать правление в твои руки, потому что она была беременна, потому что стала мягкой?

– Виски, сеньор, – в кабинет зашла Кармен.

– Поставь на стол и закрой дверь, – жестко распорядился Артуро. – У нас важный разговор!

Кармен побледнела, бокалы звякнули на подносе. Она с испугом, боясь вновь разлить, поставила на столик бокалы и выскользнула за дверь.

– Где мой отец, Кармен? – в приемной появилась Эва в шикарном брючном костюме с глубоким декольте. – Как я выгляжу?

– Он занят, у него деловая встреча, – она присела на свое кресло. – Обворожительно.

– Я старалась, – улыбнулась Эва. – В офисе Рейнальдо никого нет, – Эва подошла ближе к столу Кармен. – А где моя мама?

– Сеньора уехала по делам, – Кармен взяла ручку, она откручивала и закручивала колпачок. – Сеньор Рейнальдо у твоего отца, – сообщила она.

Эва встрепенулась:

– Что же ты молчала все это время, подруга?! – она быстрым шагом направилась к двери.

Кармен проявила удивительную ловкость, умудрившись оказаться впереди Эвы. Она вытянула руки, преградив ей путь:

– Не сейчас, Эва, не сейчас, пожалуйста, – взмолилась она.

– Ты чего? – Эва остановилась и поставила руки в бок, – боишься моего отца? – она смотрела строго на нее, а потом улыбнулась и обняла Кармен, – он не кусается, он такой душка.

– Я его сегодня сильно разозлила, – призналась девушка.

– Не съел же тебя, покричал, он кричит часто, – кивнула Эва, – но быстро отходит, он такой добрый и ласковый, подруга, а сейчас, – она выпустила ее из своих объятий, – я жажду увидеть своего жениха.

Эва легко отстранила Кармен, открыла дверь и зашла в кабинет Артуро. Мужчины повернулись к ней.

– Папа, – Эва обхватила отца и чмокнула его в щеку, – Рейнальдо, – она повернулась к объекту своей любви, – ты не звонишь мне, а я соскучилась.

Рейнальдо лишь приподнял брови. Девушка подошла к дивану и плюхнулась около него, скользнув ему под руку. Артуро разжал руки и скрепил их на груди. Он смотрел на дочь и Рейнальдо, сидевших рядом друг с другом, словно парочка.

– Эва, – Рейнальдо посмотрел на девушку.

– Да, – она уткнулась в его плечо, – какой у тебя голос, мурашки по всему телу, – призналась она.

Артуро закатил глаза:

– Эва, у нас важный разговор, – начал он.

– То есть я вам помешала? – она выразительно взглянула на отца. – Уже восемь вечера, а вы оба на работе и все еще работаете?

Рейнальдо хмыкнул, едва сдерживая смех. Он аккуратно убрал руку и встал с дивана.

– Я так понимаю, что разговор у нас не окончен, – он подошел к столу и взял слегка помятый бумажный календарь. – Через неделю я сделаю свое предложение другому человеку, – сообщил он и вернул календарь на стол.

– Какому человеку? – встрепенулась Эва, – Что вы скрываете от меня? – она поднялась с дивана. – Рейнальдо, ты не можешь говорить загадками, я твоя будущая жена, у нас не должно быть тайн.

Артуро молча смотрел на дочь и Рейнальдо.

– Ты мне как дочь, – Рейнальдо щелкнул ее по кончику носа.

– Но ведь не дочь! – топнула она ножкой. – Я молодая, красивая, не глупая, я рожу тебе еще сына и дочь, ты ведь хочешь этого? Тебе нужна жена. Молодая жена! Так сейчас модно! Ты будешь в тренде! Ты, – она осмотрела его с ног до головы, – и я, рядом с тобой. Мы вместе отлично смотримся.

– Эва, – Артуро коснулся руки дочери, но она одернула руку.

– В тренде увлечься молодым парнем, красотуля, – Рейнальдо сжал ее в своих медвежьих объятиях. – Я твой крестный отец, – напомнил он ей и выпустил ее из своих объятий. – Забудь ты уже о своей навязчивой идее, посмотри на молодых, – посоветовал он. – Я уже стар.

– Ты в полном расцвете сил. Я люблю тебя, – Эва схватила его за руку. – И мне не нравятся молодые, с ними совсем не интересно.

– Поверь, и я тебя люблю, – улыбнулся Рейнальдо, – как дочь, – добавил он.

– У тебя нет дочери! – упрямо заявила Эва. – Я рожу тебе дочь и сына.

– Эва! – Артуро положил руку на плечо дочери. – У Рейнальдо есть сын, – напомнил он.

– Папа, перестань вмешиваться в наши отношения! Я люблю Рейнальдо и выйду за него замуж! А Максимилиано мне как брат, мы вместе выросли, и прекратите мне пророчить его в женихи, и при том, – она приподняла указательный пальчик, – если вы оба еще не заметили, то наш Макс влюблен в Ису.

Артуро покачал головой. Рейнальдо развел руки. Они оба были не в состоянии урезонить молодую особу.

– Кармен, – они одновременно позвали свою спасительницу.

– Сеньоры? – она зашла в кабинет и посмотрела на них.

– Всем кофе, – Эва посмотрела на отца и Рейнальдо, – не нужно. Мы вместе идем ужинать. Я же не просто оделась так красиво. Папа, позвони маме, может быть она к нам присоединится? Кармен, а ты иди отдыхай, совсем тебя вымотал мой папа.

Кармен побледнела еще больше. Рейнальдо, пользуясь заминкой, вышел из кабинета и быстрым шагом направился к переходу. Он редко пользовался им, но сегодня был тот самый случай, он сбегал от своей крестницы и ужина, на который ему совершенно не хотелось идти…

… она шла за братом, понимая, что разговор был неизбежен. Как бы она не удерживала Максимилиано, но ему пришлось уехать, оставив их около дома.

– Когда ты отправила прошение? – стоило закрыть дверь, Матиас сразу же спросил ее. – Ты отправила все документы?

Исабель положила сумочку и повернулась к брату:

– Я бы уточнила, – заметила она, – что отправила прошение, как раз потому, что были предоставлены не все документы. А именно не было документов о вскрытии, либо он был специально уничтожен, я до сих пор не могу найти этот документ. Не было освидетельствования машины, а потом она странным образом исчезла. Разве это все не наводит на размышления?

– Иса, – Матиас покачал головой. – Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Она убийца.

– Это говорят все, но доказательств очень мало. Она была на месте преступления, – Исабель расхаживала по их небольшой гостиной. – Женщина провела в тюрьме двадцать лет за преступление.

– Она убила собственного мужа и женщину, находившуюся с ним в машине, – напомнил ей брат. – Ты думаешь, что суд просто так взял и осудил ее на пожизненное?

– Его любовницу, – уточнила она, – наш отец умер, так и не довел это дело до конца, – заметила она.

– Может быть он умер потому, что вел это дело? – взвился Матиас. – Или у него просто случился сердечный приступ, а ты приписываешь этому такую таинственность, потому что везде тебе мерещится несправедливость.

– Ты не хочешь это узнать? – спросила она.

– Нет, я хочу оставить все так, как есть, – он подошел к ней и взял ее за плечи. – Мы потеряли отца, я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

– Матиас, родной, – она сжала его лицо ладошками, – ты слышишь себя? Ты понимаешь, что подтверждаешь сам, что дело сеньоры Оливией Торрес шито белыми нитками, кому-то было очень выгодно устранить ее? Ты это понимаешь? Наш отец видимо понял это, нашел доказательства и его, – она запнулась.

– У него не выдержало сердце! – Матиас сжал ее плечи сильнее. – Просто сердце, и мы лишились отца. А если ты хочешь подумать о том, у кого была выгода, то ты сама с легкостью ответишь на этот вопрос, – он всматривался в ее глаза, – у твоего будущего тестя и ее брата. Им двоим мешала Оливия Торрес. Так ведь?

– Если ее осудили несправедливо, то я это выясню, – упрямо заявила Исабель, игнорируя его вопрос. – Ты понимаешь, с ней даже запрещены свидания! – она покачала головой. – Так не бывает.

– Она сама отказалась от всех встреч, – напомнил Матиас.

– Это нам так сказали, а на самом деле она отказалась или кто-то не хочет, чтобы с ней говорили? – Исабель обхватила себя руками.

– Ты не слышишь меня, ты рушишь свою жизнь, пускаешь ее под откос. У тебя отличная работа, а ты пилишь сук, на котором сидишь, ты кусаешь руку, которая тебя кормит, – он отпустил ее плечи и сделал шаг назад.

– А ты боишься, что если меня уволят, то тебе нечем будет платить аренду, и твой салон заберет банк, потому что моя государственная подработка носит сугубо инициативный характер! – выпалила она. – Мне за нее никто не платит.

– Иса, остановись, прошу тебя, – взмолился Матиас. – У нас все будущее впереди. Подумай о Максимилиано.

– В той машине была его мать, – спокойно заметила Исабель, – Макс уже взрослый мальчик, чтобы узнать, что его мама изменяла его отцу.

Матиас схватился за голову:

– В кого ты такая упертая? Зачем тебе все это? – он искренне не понимал ее.

– Дедушка всегда говорил, что каждому воздаться по его делам, – прошептала она.

– Так подумай о дедушке, подумай хотя бы о нем, если на все остальное тебе наплевать, – взмолился Матиас.

– Тебе страшно, – кивнула Исабель, – я это могу понять, – призналась она, – и мне страшно, потому что сможем ли мы с тобой выстоять, когда вся правда откроется, если уже сейчас ты отдаляешься от меня, а ведь мы всегда с тобой были вместе.

– Я тебе не понимаю, – он качал головой. – У тебя все складывается так удачно: работа, жених, уважение, а ты, – он не договорил.

– Знаешь, она сломала каблук, думаешь, что она давила на газ? – Исабель подошла к окну, – нет, я думаю, что она тормозила, – она задернула шторы. – А если она тормозила, – она повернулась к брату, – она не хотела их убивать. Все было совсем не так, как представили в суде. А это значит, что пока ее вина не доказана, значит она, – Исабель посмотрела на брата, не договорив.

Звук сообщения на мобильном нарушил воцарившуюся тишину. Исабель открыла сообщение, ей хватило всего нескольких мгновений, и ее губы задрожали.

– Ты это сделала не сегодня! – понял Матиас. – Ты обманула меня! Ты давно отправила документы. Что там? Что? – требовал он ответа, который уже знал.

– Теперь уже ничего не изменить, – прошептала Иса и села на кресло, – либо все, либо ничего, – она читала электронное письмо на мобильном, вновь и вновь…

… его взгляд вновь остановился на письме, лежащем на столе, еще не вскрытом. Незнание казалось ему лучшим решением. Рейнальдо отошел от столика и сел за фортепиано. Пальцы коснулись клавиш. Он играл Баха. Ему нравилась эта симфония, она позволяла ему чувствовать себя живым, она будоражила его сознание.

– Что на этот раз? – Максимилиано положил ключи от машины и подошел к отцу. – Что тревожит?

Рейнальдо взглянул на сына. Уже совсем взрослый, но еще такой молодой. Ему хотелось столько всего ему показать, рассказать, но он молча играл и смотрел на сына. Макс облокотился об инструмент и посмотрел на отца. Это были самые приятные минуты для обоих. С самого детства он помнил, как Рейнальдо играл, а он сидел рядом и слушал. Именно он приучил его к классической музыке.

– Ты совсем мало спишь, – заметил Максимилиано, – тебе нужно больше отдыхать.

Рейнальдо в последний раз коснулся клавиш, музыка еще лилась, отлетая от стен, а он уже опустил крышку и поставил локти на нее, положил подбородок на руки.

– Успею выспаться, – отмахнулся он.

– Нет, – Макс покачал головой. – Так не пойдет.

Они смотрели друг другу в глаза, а между ними стояло фортепиано.

– Только не говори, что, – Макс не закончил.

– Нет, – улыбнулся Рейнальдо, – нет. Ты ужинал?

– Да, я сыт, а ты? – Макс выпрямился.

– А я сбежал от Эвы, – признался Рейнальдо.

Максимилиано расхохотался в голос.

– Ты знаешь, а она права, – заметил он, похлопывая отца по плечу, – тебе пора жениться.

– Конечно, мой сын решил меня женить, с чего бы это? – он встал.

– Потому что я и Иса, – Макс сунул руки в карманы, – ну мы как бы вместе.

– Как бы или вместе? – уточнил Рейнальдо.

– Ну да, – кивнул Максимилиано.

– Так да или ну? – настаивал Рейнальдо.

– Да, мы вместе, но не дави на меня, – поднял руки Макс.

– И поэтому ты решил, что мне тоже нужна пара? – хмыкнул Рейнальдо. – На тебя я значит не должен давить, а тебе можно?

Его взгляд снова задержался на мгновении на невскрытом конверте.

– Да, ты все время думал и заботился обо мне, пора и мне позаботиться о тебе, – Максимилиано сел в кресло и откинулся на спинку, запрокинул голову.

– Будешь искать мне жену? – рассмеялся Рейнальдо. – Поверь, у меня есть женщины.

– Женщины, это женщины, это все не то, нужна такая, которая бы позаботилась о тебе, как мама заботилась, – он вздохнул.

– Да, – ни один мускул не дрогнул на его лице, – как твоя мама заботилась обо мне.

– Ты так мало говоришь о маме, – Максимилиано закрыл глаза, – как думаешь, ей бы понравилась Исабель?

– Возможно, – кивнул Рейнальдо, – думаю, что да. Исабель – хорошая девушка.

– Она не была бы против, что она из простой семьи? – не унимался Максимилиано. – Как мама относилась к людям не нашего уровня?

Рейнальдо подошел к барной стойке и налил себе виски. Он сделал глоток.

– Папа, ты не ответил, – Максимилиано смотрел на отца.

– Мама лояльно относилась, – произнес Рейнальдо.

– Ты сегодня странный, не хочешь говорить о маме, а мне ее не хватает, особенно сейчас, – Максимилиано достал телефон.

Сообщений от Исы не было.

– Извини, я сегодня плохой собеседник, – признался Рейнальдо. – Мне тоже не хватает мамы, – выдавил он сквозь зубы, – но нам вдвоем все же не плохо ведь?

– Да, конечно, – Максимилиано сунул телефон в карман и встал. – Ты лучший отец, и я буду искать тебе жену, ты еще можешь создать семью.

– Ты же знаешь, что это невозможно, – покачал головой Рейнальдо, – как бы я не хотел, я не смогу.

– У тебя ремиссия, уже несколько лет, ты не можешь вечно прятаться за тем, что у тебя был рак, – Макс стоял рядом с ним.

– Он может вернуться, – Рейнальдо вновь посмотрел на конверт.

– Так вскрой его и узнай результаты, ты оттягиваешь момент, тратишь свою энергию на то, что может быть совсем не стоит твоего внимания, – Максимилиано взял конверт со столика. – Открой.

– Я потом открою, – нахмурился Рейнальдо. – Не сейчас. Сейчас, – он приобнял сына за плечи, – мы идем ужинать. Вернее, я ужинать, а ты составлять мне компанию…

… в компании своей жены проводить вечер было особенно приятно. Артуро удобно расположился на диване. Белоснежные кудри его жены легким покрывалом опускались на ее плечи. Он с удовольствием любовался ею.

– Папа, мама, я нашла себе свадебное платье, – в гостиную зашла Эва с журналом в руках.

– Дочка, обрати внимание на Максимилиано, хватит бегать за Рейнальдо, он взрослый мужчина, – женщина отложила планшет в сторону.

– Именно потому, что он взрослый, мама, он меня и привлекает, – отмахнулась Эва. – Он мне нравится, мне с ним интересно, я идеальная пара для него, – она посмотрела на отца, – и я его не видела уже несколько дней после того, как встретила его в твоем кабинете.

– Несколько дней, – покачал головой Артуро, – четыре, если быть точным.

– Целых четыре дня я не видела своего мужчину, – Эва закатила глаза.

Четыре дня избегал встреч с ним и Артуро. Он оттягивал разговор, словно все могло само собой разрешиться.

– Глория, может быть пусть Эва и Рейнальдо поженятся? – выдвинул предложение Артуро.

– Да, папочка, я так тебя люблю, – закричала Эва, – я уже выбрала свадебное платье, – она подбежала к отцу. – Ну же, мама, соглашайся.

Глория взглянула на мужа и покачала головой.

– Это не решит проблему, – заметила она.

– Не знаю о каких проблемах ты говоришь, но моя свадьба с Рейнальдо решит все, – она присела на подоконник и открыла станицу, которая была заложена стилусом. – Вот смотри, одобряешь? Я буду выглядеть в этом платье по-королевски.

– Эва, Рейнальдо стар для тебя, – Глория была категорически против. – Я все время просила тебя обратить внимание на Максимилиано.

– Макс меня не интересует, я же выросла с ним вместе, – напомнила она.

– Рейнальдо тебе как отец, – Глория поднялась с кресла. – Вы все время проводили вместе, вот ты и перепутала привязанность с любовью.

– Если честно, то Рейнальдо больше времени проводил со мной, чем вы, – в ее голосе послышался укор.

Она стучала стилусом по странице.

– Он твой крестный, – Глория подошла ближе к мужу и дочери.

– Он же мне не кровный родственник. Он чужой мужчина, который в церкви стал мне крестным, но это не считается, если мы любим друг друга, и он кстати, – она повернулась к Артуро, – признался мне в любви в твоем присутствии.

– Это правда? – Глория не верила дочери.

Артуро покачал головой:

– Все не так было, – начал он.

– Так, так, – Эва вскочила, стилус выпал из ее рук и закатился под диван. – Он обнял меня и сказал, что любит. Ты не можешь отрицать этого.

– Это какой-то сумасшедший дом, – Глория отвернулась от них и отошла.

– Дочка, милая, – Артуро смотрел, как Эва встала на колени, пыталась нащупать стилус под диваном. – Рейнальдо сказал, что любит тебя, как дочь.

– Сейчас как дочь, а когда у нас свершится все, то он полюбит меня, как дочь, – она пыхтела, пытаясь достать стилус, – а вот он и, – Эва запнулась.

Она вытащила стилус и конверт с государственной печатью.

– А вот и письмо, Бенита сказала, что оно для тебя, держи, – Эва сунула Артуро письмо и взяла журнал. – Вы еще не готовы к разговору о моей свадьбе, я подожду, я умею ждать, а пока подберу и вам наряды.

Она повернулась и вышла, оставив после себя яркий шлей духов.

– Что это? – Глория подошла к мужу. – Откуда?

Артуро повернул к ней лицевой стороной.

– Не может этого быть, мы же, – она замолчала. – А может она, – Глория не договорила. – Вскрывай.

Артуро судорожно сглотнул и открыл конверт с государственной печатью…

…скорее всего конверт с ее письмом уже попал к ее сыну. Несколько дней в полном отчаянии и ожидании. Письмо было отправлено пять дней назад. Сын, всего одна лишь мысль билась в голове. Каждый завтрак, обед и ужин она ждала известия, хоть какого-то, чтобы наконец-то встретиться с ним. С наступлением ночи она понимала, что приближался день не только встречи с сыном, но и встречи с ним. Среда. Разве можно ненавидеть день недели?

Оказалось, что можно. Оливия ненавидела среду всем своим существом. Поворот ключа в замке заставил ее встать и повернуться лицом к стене. Упершись лбом об шероховатую поверхность с ямками, она завела руки за спину. Дыша в стену, женщина не вздрогнула, стоило холодному металлу коснулся запястий. 20 лет большой срок, чтобы не суметь привыкнуть. Толчок в плечо, она повернулась и вышла из камеры. Полумрак длинного коридора, как приговор, безжалостный и безапелляционный – словно эшафот – каждый раз, все эти двадцать лет один раз в неделю, словно по расписанию за ней приходили, надевали наручники и вели вдоль стен, требующих покраски. Она практически привыкла, если это можно было так назвать, но все эти дни она ждала сына, и совсем не была готова к другому.

Трещина на плитке, отколотый кусок скрипнул под ногами, выбоина, она шла, машинально отмечая все это на своем пути. Двадцать лет – сорок один шаг, остановка, лицом к стене, механический скрип двери и полоска света, такого же серого, как и все, что ее окружало. Она ждала, что снимут наручники, что привычно толкнут в комнату к коменданту и захлопнут дверь.

– Пошла, – ее грубо затолкнули в комнату, оставив наручники на запястьях, и захлопнули дверь за ее спиной.

Спертый воздух в комнате без окон и запах мужского пота ударили в нос. Она не поднимала голову, смотрела на плитку, отмечая новый орнамент трещин, разошедшихся паутинкой в разные стороны. Маленький паучок, такой же серый, блеклый спустился сверху, она даже не поняла откуда он взялся. Коснулся своими мохнатыми лапками грязного пола и замер. Он такой же пленник в этой комнате, как и она. Замер, ожидая своей участи. «Беги, уползай», – мысленно попросила она его, услышав скрип железных ножек по битой плитке. «Скорее», – молила она, – «ты можешь, ну же, давай!» она стиснула зубы, даже не вздрогнув. Кряхтение и тяжелая поступь приближались. «Ты можешь!» – во рту все пересохло. «Можешь! Не стой, двигайся! Уползай!» – беззвучно кричала она, смотря на паучка, не моргая. И все же она вздрогнула, пыльный ботинок безжалостно размазал насекомое, не оставив мокрого места. Она закрыла глаза и вздохнула. Был паук и не стало его. Вот так и ее больше не существовало. Ничего не осталось от нее. Совсем ничего.

Больно. Всегда становилось больно, когда он сжимал пальцами ее хрупкие плечи, толкая на холодный пол. Синяки практически не проходили, отпечатались на ее коже, становясь ее клеймом. Холод повсюду, холод внутри нее. Она, наверное, никогда уже больше не согреется. Никогда.

– Быстрее, знаешь же, что делать нужно, давай, нет у меня времени сегодня на тебя, – услышала она сверху, стараясь устоять на коленях.

Руки неприятно свело судорогой. Она смотрела на его ширинку. Знала, она знала, чего он хотел, но с заведенными за спину руками, она просто стояла перед ним на коленях и смотрела на его грязные штаны, почему его штаны всегда были грязными? Странная мысль, ей бы думать о другом, но ее мозг словно защищал ее, заставляя размышлять о чистоте его брюк.

– Быстрее, – нетерпеливо рявкнул он и сжал ее плечи своими мясистыми пальцами. – Все как всегда, подними, отсоси, на стол, лицом вниз, – скомандовал он. – Сеньора! – расхохотался он.

Она равнодушно смотрела на него. Все стало настолько механическим, двадцать лет один раз в неделю, он имел ее словно бездушную куклу, стараясь как можно грубее, всегда оставляя синяки, а потом проверял, как они цвели, и оставлял новые отметины, словно она было его собственностью – что хотел, то и делал. А делал всегда одно и тоже. Он завозился со штанами, и перед ее глазами появился его сморщенный детородный орган. Она бы его… она бы… но она просто чуть подалась вперед, не обращая внимания на вонь, исходившую от его давно немытого тела. Почему он мылся редко? Снова эта спасительная мысль защищала ее от реальности.

– Сосочка моя, сеньора, – он усмехнулся и сжал ее голову руками. – Каково это, когда тебя трахает, такой как я? – всегда один и тот же вопрос. – Дама из высшего общества! Имею тебя, как хочу, когда хочу?! – он закатил глаза.

Она же просто уставилась на его мошонку, широко раскрыв рот. Он намотал ее волосы на свой кулак, дергал и направлял.

– Хватит, – он потянул ее за волосы, поднимая на ноги.

Она бы упала, но он толкнул ее на стол и сдернул с нее штаны не ее размера. Грудь расплющилась об стол, взгляд уперся в стену, шлепок по ягодицам, один, второй – она практически не поморщилась, когда он овладел ею.

– Как всегда, сухая, – рассмеялся он, – сеньора, – он прижался к ее бедрам, – эх, не расшевелить тебя! Знаешь, – он практически лег на нее, – иногда мне так хотелось пустить тебя по кругу, – признался он, – чтобы все тебя поимели! Чтобы все попробовали сеньору из высшего общества!

Ее ресницы слегка дрогнули, но ни одного звука не слетело с ее губ. Пустой взгляд в стену, она уже даже мысленно не просила, чтобы это закончилось побыстрее – какая теперь разница. Раньше она плакала, молила не трогать ее, просила, ради ребенка, которого она носила под сердцем. Ребенка от мужа. Когда-то она была замужем, была семья, муж, сын, теперь же она никто, пустое место. Пустое место.

Он имел ее в этот раз с какой-то яростью, грубо, жестко, оставляя новые синяки и ссадины на истерзанном теле. Лишь встреча с сыном, всего одна, а потому ей уже ничего больше не нужно, просто увидеть его, ее взгляд опустился ниже, на полное мусорное ведро с бумагами, пустыми пивными бутылками, что-то коричневое мелькнуло на клочке бумаги, как будто бы знакомое.

– Для себя держал, – хмыкнул он и задрожал, кончая в нее. – Столько лет пытался обрюхатить, – он оттолкнулся от нее и запыхтел позади нее. – Хотел, чтобы понесла от меня, чтобы от меня родила, сеньора! Ты меня запомнишь! – он размахнулся и ударил ее по ягодице, раз, другой, оставляя отпечатки своих пальцев. – Навсегда запомнишь, когда соберешься с сеньором в постель, меня вспоминать будешь! – он размахнулся и снова ударил. – Сеньора! – он застегнул свои штаны, – давай, поднимайся, разлеглась! Двадцать лет я имел тебя, двадцать лет кончал в тебя! – он дернул ее и повернул к себе лицом. – Двадцать лет ты отсасывала у меня, знаешь, столько не каждая жена отсасывает, а ты исправно делала свою работу! – он потрепал ее по бледной щеке, заглядывая в ее глаза.

Она молчала. Зачем? Зачем ему был нужен от нее ребенок? Для чего? Сначала она этого страшно боялась. В первый год он насиловал и насиловал ее почти каждый день, пока она не потеряла своего ребенка, пока он не искупал ее в ее же собственной крови. Потом она чуть было не умерла от воспаления, но зачем-то выжила. И эта его навязчивая идея – ребенка от меня родишь, сеньора. Он тогда был на двадцать лет моложе, худее. А потом он начал бить ее, бить, потому что она не беременела и не беременела. А когда перестал бить, просто истязал, делал нарочно больно, чтобы слышать, как она стонала, чтобы хоть что-то издавала, хоть какие-то звуки.

Он грубо сжал ее грудь, ничем не сдерживаемую под тканью коричневой тюремной формы. Смял вторую, смотря ей прямо в глаза. Она выдержала его взгляд, ресницы не дрогнули, несмотря на боль и унижение, она стояла перед ним прямо, с заведенными руками за спину, скованными наручниками запястьями. Смотрела ему прямо в лицо. Он взял ее подбородок, повернул рукой в одну сторону, другую, рассматривал. Ее взгляд зацепился за коричневую отметку на воротнике, видимо порезался, когда брился, снова спасительная мысль пронеслась и ускользнула. Коричневое пятно… пятно… бумага.

– Руки, – она на мгновение закрыла глаза. – Освободи мои руки.

– Ничего, – дышал ей смрадом в лицо, – я новую сеньору найду, – он все еще держал ее лицо за подбородок, – а тебя запомню, ты ведь первая у меня сеньора! Первая!

– Руки, – повторила она, слегка дернулась и повернулась к нему спиной. – Руки, я обниму тебя, чтобы ты запомнил, хочешь моей ласки? Получишь. Руки.

Он хмыкнул от неожиданности. Она не говорила вот уже больше десяти лет, ничего не просила, абсолютно ничего.

– Зачем? – просто спросил он, утратив свой гонор, слегка нахмурился, топтался рядом.

Взгляд Оливии вновь остановился на коричневой отметке, оставленной ею на письме сыну. Ее письмо так и не покинуло стены тюрьмы. Ее взгляд заметался по столу, пока не наткнулся на канцелярский ножик. Он никогда не отправлял ее письма, ее сын не знал, что она ему писала, он не знал, что она молила его о прощении, он не знал, что она просила прийти его к ней. Он ничего не знал. И он никогда не узнает.

– Руки, – она напомнила о своей просьбе, – и я подарю тебе объятие, я подарю тебе ласку, которую может дать только сеньора, ты же хочешь этого?

– О да, – прошептал он, – но тебе придется постараться, я уже не так силен.

– Сомневаешься в моих умениях? – она бросила ему выбор, не отрывая взгляда от ножа. – Ласка сеньоры, о который ты мечтал столько лет, когда я сама все подарю, когда ты будешь принимать. Ты же этого хотел все эти годы?

– В тебе, сеньора? Нет, – легкий щелчок и тяжесть металла освободила ее запястья. – сегодня ты подаришь мне себя, а завтра я найду себе новую сеньору.

Ее ресницы дрогнули, она сфокусировала на нем свой взгляд зеленоватых глаз. Новую сеньору?! Ее сердце сжалось в непонятной тревоге. Новую. Значит закончились ее мучения, эти пытки раз в неделю, закончилось насилие над ее телом. Она словно не верила в то, что слышала… или слышала, что хотела. Она все-таки чего-то хотела. Хотела, чтобы он прекратил измываться над. Она хотела… она ничего не хотела. Она все утратила, желания, мечты, волю. У нее более ничего не осталось… нет осталось… сын, где-то там без нее вырос ее сын. Сын, который никогда не знал матери, потому что он никогда не отправлял ее письма. Ее рука нащупала нож, а вторая коснулась его волос, она неловко поддалась к нему.

– Ты запомнишь свою сеньору, – прошептала она, – потому что это будет последний день в твоей жизни, – Оливия резко вывернула правую руку и канцелярский нож уперся в сонную артерию, ей уже было нечего терять. Она смотрела как по его рыхлой коже поползла красная струйка…

Глава 2

Струйка крови медленно ползла вниз, а она смотрела в его глаза и не видела страха. Ее мучитель расхохотался ей прямо в лицо.

– Убить меня хочешь?! О да, – его тело сотрясалось, лезвие ножа глубже впивалось в его кожу, – давай, сделай это и подпиши себе смертный приговор, – он любился.

– Я тебе выписываю смертный приговор! – Оливия не понимала его веселья, и это сбивало ее с толку.

Он чуть подался к ней:

– Ты не понимаешь, сеньора, ты ничего не понимаешь. Тебе был выписан смертный приговор двадцать лет назад, особый, – выдохнул он, не обращая внимание на металл, вонзающийся в его кожу. – Я так ждал, столько лет ждал, когда же ты среагируешь, слишком долго ты тянула, мы бы так хорошо проводили бы время, – он надавил на нее, и она уперлась в его стол.

Он все еще властвовал и довлел над нею, словно не было этого ножа, как будто бы не боялся за свою жизнь или не верил, что она могла убить. Она почувствовала его возбуждение. Впервые за много лет он вновь захотел ее, спустя считанные минуты после полового акта.

– Я уже убила раз, – Оливия шагнула к нему, но лишь ударилась об его обрюзгшее тело, коснулась его возбужденной плоти.

– Убей меня! – он скалился, обдавая ее смрадом недавно съеденной пищи.

Оливия качнула головой, всматривалась в его глаза. Он еще крепче прижал ее к себе, в очередной раз показывал и доказывал ей, что она просто игрушка в его руках.

– Нет у меня времени больше на тебя! – с раздражением и сожалением выдохнул он. – И у тебя его нет, сегодня без душа, так пойдешь! – он сжал ее ягодицы и прижал. – Так пойдешь! – он потерся об нее пахом. – С моим семенем в тебе, чтобы знала, чтобы помнила, кто тебя трахал столько лет. Никто со мной не сравнится! – он смеялся, брызжа слюной. – Я все равно больше всех, слышишь?! Больше всех тебя трахал! – он грубо сжал ее подбородок. – Двадцать лет я трахал тебя, сеньора! Двадцать лет я кормил тебя своей спермой – никто не сможет побить мой рекорд! Никто!

Рука Оливии дрогнула. Он словно напрашивался, провоцировал ее, потому что… потому что это было прощанием. Пальцы разжались, падение ножика глухим стуком прокатилось по кабинету. Она не выдержала и полусела на его стол, уперлась руками об столешницу, смотрела в пол.

– Сеньора, – он прижал ее голову к себе, впервые за все эти годы провел рукой в скромной и ненужной ласке, – а я ведь к тебе привык, – он перестал смеяться и скалиться. – Даже, – он не договорил и отпрянул, – но ты ко мне вернешься, ты не сможешь там, никто не может, тем более после такого.

Оливия не поднимала голову, трещинки на плитке расплывались, плечи затряслись. Ее освобождали? Она ничего не понимала, не верила. Может зря она на него напала, может он не отправил письмо ее сыну, потому что знал, что она выйдет?

– Я тебя ненавижу, – она медленно подняла голову.

– Уже что-то, – он вновь рассмеялся, поправил брюки, – я стану твоим кошмаром, – он вновь подошел ближе.

– Я засажу тебя в тюрьму за все твои издевательства и изнасилования, – она толкнула его в грудь.

Он схватил ее за запястья и легко скрутил, надел наручники. Столько лет проработав в тюрьме, он отлично управлялся с бунтарями, умело применял приемы, несмотря на свою набранную за годы полноту, которая совершенно ему не мешала в этом.

– У тебя ничего не получится, – он подтащил ее к двери. – Даже не пытайся, сеньора. Ты просто вновь попадешь ко мне, и в следующий раз навсегда.

Оливия даже не успела ничего сказать в ответ. Он распахнул дверь:

– Увести, сеньору! – распорядился он, вытолкнул ее и захлопнул дверь.

– Я хочу знать! – Оливия намеревалась повернуться, но ей не позволили, грубо толкнув в спину. – Хочу знать! Хочу знать, – твердила она.

Сорок один шаг назад дался ей с трудом, сердце странно сжималось в груди, с губ рвались вопросы, но задать их было некому. Когда ее освободят? Почему? Освободят ли? Может она совершила ошибку, может стоило ей надавить сильнее и решить все в том кабинете, покончить со всем. Оливия, как загнанный зверь металась по своей камере.

– Мой маленький Санти, прости меня, – молила она, – я была в шаге от встречи с тобой, – шептала она, кусая губы в кровь.

Зажав голову руками, остановилась и упала на колени. Она раскачивалась, с губ срывался вой отчаяния. Она хотела знать, она хотела верить, что то, что он сказал – было правдой – она выйдет на свободу. Оливия замерла. Он ничего не говорил такого. Это был ее самообман, она просто поверила в то, во что хотела верить. Свобода для нее? Она не верила. Она ничему не верила. Это не могло быть правдой. Может быть его просто переводили в другую тюрьму? Это ее очередная ошибка… промах.

Маленький паучок спустился сверху прямо к ее рукам. Пришел. Он пришел. Оливия раскачивалась на полу, впервые за все эти годы она понимала, что начинала терять сознание, она начинала сходить с ума, если считала паука другом. Но она протянула руку к своему единственному другу, даже понимания, что это грань отчаяния и безумства. Паучок замер, а она продолжала раскачиваться, тихо подвывая, смотрела на него, понимая, что паутина опутывала ее сознание, а разум медленно превращался в прах…

…

– Это не разумно! – Глория отбросила письмо, словно ее пальцы обжигала бумага. – Она убийца, как ее освобождают? – ее глаза сверкали от гнева. – Артуро? – она взглянула на мужа. – Почему ее освобождают, она же была приговорена на пожизненное. Она убила двоих, – напомнила она ему, словно он забыл об этом. – И твой глаз, твоя сестра выколола его тебе. Она сумасшедшая, ее нельзя выпускать, она может причинить вред кому угодно. Ты хоть понимаешь, что она столько лет провела в тюрьме, кем она стала?

– Она все еще моя сестра, – Артуро встал с дивана. – Она моя сестра.

– Сестра? – в гостиной появилась Эва с очередным журналом. – Разве моя тетка жива? – она сунула глянцевые страницы под мышку. – Вы же говорили, что она умерла, – она задумалась, – сколько-то лет назад, – Эва слегка нахмурилась, пытаясь вспомнить. – Папа? Мама? Я не понимаю, вы меня обманывали? Моя тетя жива? Она же убийца.

Артуро и Глория переглянулись. Эва вздернула подбородок:

– Молчание? Какова причина? – она наседала на них, желая услышать ответ. – То, что у меня была, – начала она и осеклась, – теперь как я понимаю – есть, тетя, я знала, – Эва смотрела на родителей. – Но то, что она жива, стало для меня большим сюрпризом. Неприятным! – уточнила она.

Артуро и Глория молчали.

– Моя тетка убила своего мужа и жену моего любимого, она умерла много лет назад, а теперь она воскресает из мертвых??? – Эва смотрела на родителей. – Рейнальдо знает об этом? – опомнилась девушка. – Он в курсе, что убийца его жены на свободе? Я должна срочно ему позвонить, – она выскочила из гостиной, забыв о том, что хотела услышать ответы.

– Ты должен что-то сделать, – шепотом произнесла Глория. – Она не может появиться тут. Я не хочу ее видеть!

Артуро молчал. Его рука коснулась черного яблока, скрывающего отсутствие левого глаза.

– Ты хочешь, чтобы она лишила тебя второго глаза? – Глория подошла ближе к мужу. – Ты хочешь, чтобы она сделала из тебя инвалида? Слепого?

– Прекрати! – Артуро словно очнулся. – Хватит! – одернул он.

– Она не будет жить с нами! Никогда! – Глория качала головой.

– Она не будет жить с нами, – повторил Артуро. – Она не сможет жить с нами, – он отвернулся от Глории. – Почему сейчас? – растерянно спросил он, не в состоянии принять известие, он не реагировал. – Почему сейчас, когда у нас осталось всего пара дней, – пожал он плечами, недоумевая.

– Ты должен был давно решить вопрос, но ты все тянул, как будто бы у тебя была масса времени, – напомнила ему жена. – Теперь она отберет у тебя все.

– Никогда! – Артуро резко повернулся к ней. – Никогда!

– Твой отец оставил все не тебе, – не унималась Глория, – он завещал все ей, несмотря на то, что она выколола глаз своему родному брату. Почему? – его жена подошла к нему ближе. – Ты хоть раз задавал себе этот вопрос? Почему твой отец забыл о сыне, а все оставил дочери с нестабильной психикой? Твой отце лишил тебя наследства!

Артуро покраснел, его глаз сузился, руки сжались в кулаки. Он готов был выдать тираду, но голос дочери остановил его.

– Ее нужно посадить в клетку, – в гостиной с телефоном в руках появилась Эва. – Я не позволю ей приблизиться к Рейнальдо, она не может покалечить его! Он не берет телефон, почему он никогда не берет телефон, – девушка надула губки, – а если меня убивают, а если мне нужна помощь? – Эва вновь набрала знакомый номер. – Просто гудки, и Макс игнорирует, – она раздраженно топнула ногой.

– Не смей даже говорить такое, – Артуро подошел к дочери и обнял ее, – ты в безопасности! Ты моя дочь, никто и никогда не причинит тебе вред. Ты не должна бояться мою сестру.

– Откуда ты можешь это знать? – Глория подняла лист бумаги, который перевернул их привычную жизнь и положила на столик, отдернула руку.

– Я вообще ее не боюсь, в данный момент меня волнует мой Рейнальдо, – возмутилась Эва. – Она уже один раз причинила ему вред, больше не позволю.

– Хватит бегать за ним, – в голосе Глории проявились визгливые нотки. – Он слишком стар для тебя. Обрати внимание на Максимилиано, вот кто годится тебе в женихи.

– Мама, перестань мне навязывать Макса, он слишком молод для меня, и потом, мы вместе выросли, я вообще его за мужчину не воспринимаю, – Эва хмурилась, продолжая набирать номер Рейнальдо.

– А Рейнальдо ты воспринимаешь? – Глория смотрела на мужа, ища поддержку.

– Конечно, странный вопрос, мама, как его можно не воспринимать? Он такой интересный мужчина, – Эва запнулась, – мой мужчина! И я не позволю, даже моей тетке, причинить ему вред!

– Твоя тетка причинит вред кому угодно! – Глория сжала кулачки. – Она может лишить нас всего.

– Она не лишит меня Рейнальдо! Я ей этого не позволю! – Эва лихорадочно набирала номер Рейнальдо. – Возьми же ты трубку. Это невыносимо оставаться тут, когда он там один и в опасности! Я поеду к нему! – Эва поцеловала Артуро в щеку и выбежала из гостиной.

– Эва, он взрослый мужчина! – крикнула ей в след Глория. – Даже наша дочь действует, в отличие от тебя, – она накинулась на Артуро. – Это ты сейчас должен уже звонить Рейнальдо и говорить ему, что ты согласен на его условия.

– Прекрати! – Артуро схватил ее за плечи. – Я сам решу, что мне делать. Сам! Никто не смеет мне указывать! Слышишь, никто!

– Она еще не появилась тут, а уже диктует условия! Посмотри на себя, – Глория с презрением взглянула на мужа и вышла из гостиной.

Артуро стиснул зубы, взглянул на лист бумаги, принесший эту новость. Он взял его со столика и достал зажигалку.

– Это еще совсем ничего не значит, – он смотрел, как огонь медленно пожирал бумагу. – Ничего не значит.

Артуро держал горящий лист за кончик, и лишь когда огонь подобрался к его пальцам, положил в пепельницу, развернулся и ушел, аккуратно закрыв дверь…

…Дверь, ударившись об косяк, отскочила. Рейнальдо не повернулся. Он знал, кто вот таким образом мог ворваться в его кабинет.

– Это правда? – Максимилиано смотрел на спину Рейнальдо. – Я не верю! – с порога заявил он. – Я не верю, что ее освободили!

Рейнальдо кивнул, стоя к нему спиной. Он смотрел на занавешенное окно темными шторами.

– И все-таки она выйдет из тюрьмы, – задумчиво произнес мужчина.

– Ты вот так спокойно реагируешь на эту новость? – недоумевал Максимилиано. – Как ты можешь оставаться таким? Она убила нашу маму! – напомнил он.

Рейнальдо кивнул и повернулся к сыну:

– Я помню, – сквозь зубы произнес он. – Я очень хорошо помню, как именно моя жена умерла.

– Что ты собираешься делать? Что? – Максимилиано требовал ответа. – Что она собирается делать? Ты знаешь? Я могу предположить. Спокойно расположится в том кабинете? – Максимилиано указал на задернутое шторами окно. – Что все это значит, папа?!

Брови Рейнальдо сошли на переносице, он исподлобья смотрел на сына:

– Если ее выпускают, – он отодвинул кресло и присел в него, – значит на это есть причины, – разумно заметил он.

– Какие? Можешь назвать хотя бы одну? – Максимилиано подошел к столу и уперся в него руками, он смотрел на отца. – Она разрушила нашу семью, она лишила тебя женщины, которую ты любил, а меня, – он ударил себя в грудь, – маленького мальчика – матери! Я вырос без матери! – его голос сошелся на крик. – Ты прекрасно знаешь, как мне ее так не хватало! Ты сидел рядом, когда я болел, ты поднимал, когда я падал.

Рейнальдо скрипнул зубами. Он старался быть ему хорошим отцом. Сейчас слова сына его больно ранили. Рейнальдо прекрасно понимал, что чувствовал Максимилиано.

– Тебе даже нечего мне сказать! – Максимилиано стукнул кулаком по столу. – Что я должен буду делать? Смотреть, как она будет тут ходить? Руководить?! Я должен буду подчиняться ее приказам?! Если ты уже забыл маму, женщину, которая была твоей женой, которая родила тебе сына, то я никогда ее не забуду!

Рейнальдо слегка повел головой, словно получил удар от сына по лицу.

– Я решу этот вопрос, – его голос был слишком спокойным, в то время как зубы плотно сжаты, а желваки ходили ходуном на скулах.

– Как всегда спокоен и невозмутим! – взорвался Максимилиано. – Ты неисправим! Не смей даже говорить, что ты простил ее! – он ударил по столу двумя кулаками.

– Мне не нужно ее прощать, – произнес Рейнальдо, потирая висок.

Максимилиано смел все со стола отца:

– Никогда я не прощу убийцу моей матери! – медленно, четко по словам произнес Максимилиано. – Выкупи все у сеньора Артуро! Ты же все подготовил, все в твоих руках! Надави, как ты умеешь, – потребовал он. – Я не хочу ее видеть. Я никогда не хочу ее видеть!

– Никогда, – Рейнальдо медленно встал с кресла, – не смей разговаривать со мной таким тоном, Максимилиано! – точно также по словам произнес он. – Дела так не решаются. Только не в гневе и впопыхах! Я всегда учил тебя этому!

– Не нужно читать мне нотации, папа! Только не сейчас, – Максимилиано не контролировал себя. – Это даже не гнев, это – ярость! – он отбросил стул, оказавшийся перед ним, помешавший ему. – И знаешь, – он повернулся к отцу, – ты все подготовил спокойно, разве не так? О какой спешке ты сейчас мне говоришь? Так что просто набери сеньора Артуро и скажи ему, – Макс указывал на телефон. – Немедленно позвони сеньору Артуро и закончи это дело! Я не хочу ее видеть, потому что, – он судорожно сглотнул, – потому что я за себя не ручаюсь!

Он повернулся и вылетел из кабинета, дверь в очередной раз с грохотом ударилась об косяк.

– Максимилиано, вернись немедленно! – Рейнальдо поднял голос. – Максимилиано! – крикнул он, но не двинулся с места.

– Рейнальдо? – в кабинет забежала Эва. – Ты в порядке? – она бросилась к нему и обняла его. – Я так волновалась за тебя.

Она прижималась к нему, а Рейнальдо смотрел на закрытую дверь, он машинально слегка приобнял Эву, при этому хмурился и поглаживал ее спину.

– Все будет хорошо, – кивнул он.

– Конечно, мы же вместе, – Эва растворялась в его объятиях…

… ей срочно нужны были объятия. Глория распахнула дверь и зашла в офис Артуро.

– Сеньора, – Серхио вскочил с кресла, – вы не предупреждали, что приедете сегодня.

Он внимательно смотрел на нее, невольно пробежался взглядом по ее телу, облаченному в короткую юбку, тонкую блузку. Туфли на высоком каблуке делали ее ноги еще длиннее.

– Где сеньор Артуро? – Глория не обратила внимания, на то, что сотрудник офиса откровенно разглядывал ее.

Она также не заметила, что он уставился на нее, когда она заглядывала в кабинет мужа.

– Серхио, – одернула она его, наконец-то поймав его взгляд на своем глубоком вырезе, подчеркивающем высокую грудь. – Где Кармен? – она повернулась и покачала головой, увидев пустой кресло. – Снова, – она не договорила.

– Сеньора Глория, – Кармен вышла из комнаты отдыха для сотрудников, ее телефон еще светился.

– Тебя вечно нет на рабочем месте, – язвительно заметила она. – Ты тратишь свое рабочее время на социальные сети?

Кармен опустила голову, завела руку с телефоном за спину, словно ее застали с поличным.

– Простите, сеньора, – ее голос стал тихим, едва различимым.

– Прекрати мямлить, глупая! Как только мой муж терпит тебя? – Глория уже не сдерживала раздражения. – Где сеньор Артуро? – она требовала ответа.

– Уехала на встречу, сказал, что не вернется, – она боялась взглянуть на сеньору, рассматривала ее туфли.

Красивые глянцевые, она разглядывала отражение ламп на дорогой коже. Глория искоса посмотрела на Серхио.

– У тебя нет работы? Почему стоишь тут, как истукан, – она достала из сумочки телефон и набрала номер Артуро.

Кармен не решилась сесть. Она теребила край блузки одной рукой. В другой руке завибрировал телефон, звук птичьей трели проплыл по офису. Глория уставилась на Кармен.

– Переписываешься в рабочее время? Как ты можешь все успевать, если только и думаешь обо всем, кроме работы. Не берет, – уже самой себе сказала она и отклонила вызов.

– Сеньора Глория, извините, но мне нужно уйти, я отпросилась у сеньора Артуро, он меня отпустил. Можно? – выпалила Кармен и решилась посмотреть на нее.

Глория приподняла подбородок, рассматривая девушку. У нее готово было сорваться – нет.

– Сеньора, я открою окно в вашем кабинете, – Серхио решил ретироваться, чтобы не попасть под раздачу.

Глория кивнула и вновь посмотрела на девушку.

– Я могу пойти? – мялась Кармен, – сеньор меня отпустил, – она прикрывалась тем, что ее уже отпустили.

– Это в последний раз, когда ты уходишь с работы, – Глория не могла не заметить этого. – Я не понимаю, как сеньор это терпит, – она посмотрела на часы, – будешь должна два часа, когда нужно будет задержаться.

Кармен хотела сказать, что она всегда задерживается, что никогда не отказывалась, но понимала, что лучше этого не делать.

– Спасибо, – прошептала она, быстро взяла сумочку и практически выбежала из офиса, опасаясь, что сеньора могла передумать.

– Серхио, – Глория распахнула двери своего кабинета, – я хочу кофе, – она небрежно бросила сумочку.

Выглянула в офис, внимательно осмотрела помещение, и только тогда плотно закрыла дверь.

– Только кофе, сеньора? – руки Серхио плотно обхватили ее талию и прижали к худощавому мужскому телу.

– О Боже, я думала, что она никогда не уйдет, – Глория облокотилась об него спиной, потерлась об его пах. – Хватит разговоров, – с ее ног слетели туфли, – я прямо сейчас хочу тебя!

Она повернулась в его объятиях, зажав его голову руками, укусила за губу, чувствуя легкий привкус крови, и поймав его стон, она улыбнулась, выпуская его губу, запрокинула голову, позволяя ему гладить ее спину и…

…она гладила его голову, стоя позади него.

– Эва прекрати! – рассердился Рейнальдо. – Мне нужно сосредоточиться.

– Я не мешаю, – она капризно надула губки. – Я хочу быть рядом, смотреть на тебя.

– Послушай, красавица, – Рейнальдо встал.

– Да, дорогой, – Эва развела руки, приглашая его в свои объятия.

– Я не твой дорогой, – вздохнув, он щелкнул ее по носику.

– Только мой, – улыбнулась Эва. – Я уже подбираю свадебное платье, – сообщила она ему.

– Я, как твой крестный отец, поведу тебя под венец, – кивнул Рейнальдо. – А сейчас, будь добра, сделай мне крепкий кофе, – попросил он.

Эва встрепенулась. Он так редко ее о чем-то просил.

– Ты даже не успеешь присесть, – она выбежала из кабинета, обрадованная тем, что нужна ему.

Такое приятное ощущение, не просто так стоять подле него, а быть полезной. Эва крутилась около кофе машины, нажимая кнопочки.

– Знаешь, – она поставила перед ним чашку с ароматным кофе, – я приглашаю тебя на выходные покататься на лошадях, как ты смотришь на это?

Рейнальдо оторвался от документов. Он хотел ее выпроводить, ему нужно было подумать, но прекрасно понимал, что просто так он от Эвы не отделается.

– Я буду занят, – ответил он.

Ему совсем не хотелось ехать за город.

– Ты мне обещал, забыл? – напомнила она, присев на его стол.

– Эва, – Рейнальдо взял чашку с кофе и, сделав глоток, поморщился.

– Что не так? – тут же заметила напряглась она.

Эва так и не выучила, что он не любил сладкий кофе, тем более с корицей. Он демонстративно отодвинул ногой мусорное ведро, посмотрел на Эву и выпустил чашку с кофе прямо в ведро на ее глазах.

– Рейнальдо! – Эва соскочила со стола. – Этот кофе я сделала для тебя! Как ты мог?

– Я не пью сладкий, не перевариваю корицу, – спокойно произнес он. – Я уже тысячу раз говорил тебе об этом, – он задвинул ведро и уткнулся в документы.

Эва нахмурилась. Она обхватила себя руками:

– Ты непробиваемый! Ты совсем отвык от женской ласки, забыл, как обращаться с женщинами, – с упреком произнесла она.

Рейнальдо хмыкнул:

– Я умею обращаться с женщинами, – парировал он.

– Покажи и докажи, – тут же ухватилась за его слова Эва, мгновенно забыв об обиде.

– Поверь, – он все-таки взглянул на нее, – моей женщине мне не нужно ничего доказывать.

Эва нахмурилась:

– Ты мне изменяешь? – в ее голосе зазвучали гневные нотки. – Ты мне изменяешь, в то время как я храню себя для тебя, и смеешь мне говорить об этом прямо в лицо?! – с возмущением спросила она.

– Эва, – Рейнальдо бросил ручку, которой делал пометки в договоре. – Такие разговоры неприемлемы у нас с тобой! Ты не должна мне говорить такие слова! – его жесткий голос хлестал ее по щекам, отчего она раскраснелась.

– Я заявляю тебе, что храню себя для тебя! – она смотрела ему прямо в глаза.

– Я твой крестный отец! – Рейнальдо встал.

В кабинете воцарилось молчание, всего лишь на мгновение.

– Ты как крестный отец поедешь со мной кататься на лошадях? – выпалила она, смягчив тон и сменив тему.

– Я уже сказал, что занят, – Рейнальдо покачал головой и сел.

– Ты хочешь, чтобы я одна поехала? – спросила она.

– Попроси Максимилиано составить тебе компанию, вам обоим нужно проветриться, – заметил он.

– Макс последнее время стал очень скучным, – Эва пододвинула кресло и присела напротив него.

– С каким пор ты считаешь Макса скучным, – Рейнальдо пытался читать документы.

– С тек самых, когда у него начали расти усы, – рассмеялась Эва.

Рейнальдо улыбнулся. Эва облегченно выдохнула.

– Я помню, как ты учил его бриться, – она улыбалась.

Рейнальдо посмотрел на нее, не приподнимая головы от документа.

– А помнишь, как он первый раз порезался, а ты бегал, как умалишенный от вида его крови, – рассмеялась она. – Ты готов был вызвать скорую! – она смеялась, поставив локти на стол, положила подбородок на ладони.

Глаза Рейнальдо покраснели.

– Ты всегда выходные проводил с нами. Поедем все вместе, как в детстве. Ты, я и Макс? – предложила она.

– Надо спросить у Максимилиано, – голос Рейнальдо сел от нахлынувших на него воспоминаний.

– Я его уговорю, – Эва улыбнулась.

Рейнальдо кивнул. Она понимала, что он не согласился, но лед тронулся. Маленькими шажками и она приручит его, своего большого мужчину. Она сидела с ним рядом и смотрела на него глазами, полными обожания.

– Я не допущу, чтобы она вновь причинила тебе вред, – прошептала она.

Рейнальдо замер, он подчеркивал фразу, которую нужно было исправить.

– Мы не будем с ней работать, – так же тихо продолжила Эва. – У нее нет права появляться тут после всего, что она сделала.

Рейнальдо молчал, он пытался читать документ.

– Ты смог бы с ней работать после всего, что случилось? – улыбка уже давно сошла с ее губ. – Из твоего окна виден ее кабинет, – заметила она. – Почему папа просто закрыл его, запретив в нем что-то менять?

Рейнальдо дочертил линию и поставил восклицательный знак, нарисовал стрелочку вниз, обвел пару слов и стрелкой определил, куда их переставить.

– Ты работай, – кивнула Эва, – а я сберегу твой покой.

Рейнальдо скрипнул зубами. Он мечтал о покое, мечтал о спокойствии, но все его мечты разрушились в одно мгновение. Он понимал, что должен был что-то сделать и делал. Он должен был защитить сына, чего бы ему это не стоило. Ведь он так и не сказал ему. Не сказал, что их брак трещал по швам, что они были в процессе развода. Он многое своему сыну не сказал, позволив боготворить ему его мать, изменявшую ему с мужем Оливии…

…что-то в ней изменилось, когда она взяла нож, Оливия поняла, что не в состоянии была убить его. Он просто не могла лишить жизни своего мучителя… почему в прошлом у нее получилось, почему сейчас, когда этого требовали обстоятельства, она отступила? Что с ней случилось? Она медленно поднялась с колен, практически не чувствуя ног.

Тысячи иголок впились в стопы. Кровь с трудом протискивалась по венам и сосудам. В висках стучало, отдавая в груди, сердце щемило. Она чувствовала себя отвратительно и эта вонь… она пропахла им насквозь.

«Сегодня без душа, так пойдешь!» – всплыли его слова. Он лишил ее маленький радости – душа. Всегда после насилия, он позволял ей купаться у него в душе, всегда смотрел на нее, как она купалась. Он был прав, она не в состоянии этого забыть, не в состоянии стереть из памяти. Он впечатал себя в нее. Он стал частью ее тела и души. Двадцать лет – это половина ее жизни, если не считать три года. Ей было всего двадцать три года, когда она попала в тюрьму. Совсем еще юная, но уже познавшая измену мужа, заявившего о разводе, в то время, как она сообщила ему о беременности. По глупости подписала документ, дающей ему право распоряжаться ее фирмой, они тогда вновь повздорили с Артуро, который был против руководства ее мужа и был прав, ее брат был прав. Ее муж хотел отобрать у них все, он и его любовница, которая ждала от него ребенка.

Оливия пошевелила пальцами ног, боли уже не ощущалось. Встав, она сняла штаны и рубашку, подошла к раковине. Он не позволил ей искупаться, так уже было, не раз, и она мыла части тела, нагнувшись над раковиной.

Как бы повернулась ее жизнь, если бы она не вышла замуж, если бы не подписала доверенность, если бы не бросила дротик, если бы не нажала на газ. Столько роковых ошибок, отдаливших ее от сына, от маленького Санти, теперь уже совсем взрослого. Она всхлипнула. Такого же, как она, еще совсем юного. Ее сыну всего двадцать три года. Она как девчонка влюбилась в Маркуса, намного старше ее. Потом появилась Вероника с мужем. Уже в тюрьме она поняла, что Маркус и Вероника давно состояли в отношениях, у них были свои планы, которые так губительно сказались на жизни Оливии, Рейнальдо, Артуро, Сантьяго и Максимилиано. Порой она задавалась вопросом, Рейнальдо – настоящий отец Максимилиано или нет.

Два темноволосых мальчугана, ее сын и Максимилиано, они сразу подружились, играли вместе. Оливия попыталась улыбнуться, но лицо исказила гримаса. Это было так давно, что уже лицо сына начало стираться с памяти. Оливия вытерлась грязной рубашкой и надела свежую, такую же большую, выданную ей не по ее размеру. Бросив на пол грязные рубашку и брюки, забралась на кровать с ногами. Упершись спиной об стену, обхватила колени руками, спрятав пальцы ног под тонкое одеяло. Она никак не могла согреться.

Почему он не отправил письмо? Что значили его слова? Остался один день апреля. Она понимала, что никто не придет. Ее мучителя просто переводили, увольняли или еще что-нибудь, никто никогда не выпустит ее из этой камеры. Никогда. Оливия закрыла глаза, она устала думать. У нее было предостаточно времени для этого. Она не хотела, но мысли роем крутились в голове, будоража итак воспаленное сознание.

Она не сразу услышала лязг, скрип, лишь когда свет ударил в глаза, она встрепенулась, а сердце остановилась на миг, а потом забилось с такой силой, что она не слышала, что ей говорили. Она просто смотрела на надзирателя и его двигающиеся губы.

– Встать! – донеслось до нее словно, как из трубы. – Возьми свои вещи!

Оливия моргнула, тяжело дыша, словно бежала и только что остановилась.

– Что? – хриплым голосом переспросила она.

– Встать! – рявкнул надзиратель. – Вещи нужны какие-то?

– Какие вещи? – она не понимала, что от нее хотели, зачем спрашивали про вещи.

Сердце уже знало, а сознание отказывалось принимать реальность.

– Выходишь, сеньора, – в этот раз он говорил с некоторой долей учтивости.

Что значит – выходишь? Оливия сидела на кровати и смотрела на него. Она двадцать лет провела в этой камере без право на прогулку, а теперь ее куда-то хотели отвести. Куда?

– Не понимаешь? – он подошел к ней. – Совсем с ума сошла? Так бывает, не верят, – хмыкнул он. – Вставай, тебя выпускают на свободу.

В его руках звякнули наручники. Оливия не верила. Свобода?! Зачем наручники? Они смеялись над ней. Они издевались, мучали.

– Встала, повернулась, руки, – рявкнул он      .

Оливия среагировала. Именно эти слова она слышала двадцать лет подряд. Она опустила ноги, повернулась, холод металла коснулся запястий. В этот раз шагов было больше, на сотом она сбилась со счета. Узоры на полу и стенах менялись. Страх заставлял ее сердце сжиматься и биться неровно, а первый солнечный луч, скользнувший на ее лицо, чуть не свалил ее с ног. Она почти забыла, каково это – видеть солнце, чувствовать его тепло. Слишком быстро, так мимолетно, видимо ей это показалось.

Остановка, решетка, коридор, поворот, еще поворот. Повеяло свежестью. Она всей грудью вдохнула, раскрыв рот жадно дышала, как будто бы после долгой задержки дыхания.

– Хватит, еще надышишься, – ее грубо толкнули к стене.

Она ударилась головой, не успев среагировать. Такого страха она уже давно не испытывала. Только когда холод металла, сковывающего запястья, отпустил ее, и она смогла свести руки, чтобы обхватить себя, она начала верить. Это стало правдой – ее отпускали.

– Твои вещи, – грубый женский голос.

Она прижала к себе небольшой сверток и шагнула за порог…

…Исабель переступила порог кабинета Рейнальдо и поставила на стол чашку с горячим кофе. Эва встала с кресла.

– Ваш кофе, сеньор Рейнальдо, – она не смотрела, как он взял чашку, ее внимание было обращено к телефону.

– Вот именно так, как я люблю, – отметил Рейнальдо и сделал еще глоток.

Эва бросила взгляд на Исабель. Ей совершенно не понравилось, что та умела делать кофе, который предпочитал Рейнальдо, но девушка не замечала гневных взглядов Эвы.

– Сеньор, – Исабель посмотрела на часы, – извините, мне нужно уехать, вы можете отпустить меня пораньше, я потом все отработаю, – она посмотрела на Рейнальдо.

– Сначала обсудим этот договор, – Рейнальдо пододвинул документы, – а потом можешь идти, – они совершенно не обращали внимание на Эву, позабыв о ней, смотрели документ.

– Вы собираетесь работать? – ей не нравилось то, что она почувствовала себя лишней в этом кабинете, стоило появится Исабель.

Гораздо интереснее было сидеть возле Рейнальдо и смотреть на него. Иногда касаться его руки, хотя он этого и не замечал, но сейчас это место было занято Исабель, может она бы приревновала к ней, но та каждую минуту поглядывала на телефон, не стремясь прикоснуться к Рейнальдо, что немного успокаивало ее.

– Да, Эва, мы будем работать, – кивнул Рейнальдо, откровенно наслаждаясь вкусом кофе.

– Тогда я схожу в офис отца, может быть он уже вернулся, – Эва направилась к выходу. – Исабель, я оставляю Рейнальдо на тебя, ты отвечаешь за него.

Исабель кивнула, Рейнальдо рассмеялся, он понимал, что девушка даже не слушала, что ей говорила Эва. Она крутила в руках телефон, явно ожидая звонка или сообщения.

– От кого ждешь звонка? – спросил Рейнальдо, стоило только Эве выйти.

Он бы с удовольствием остался бы один. Присутствие Эвы его слегка утомило, но ему нужно было, чтобы Исабель внесла правки в документ и распечатала ему готовый экземпляр, а ради этого он готов был потерпеть еще.

– Вы не знаете, где Максимилиано? – спросила она. – Извините, сеньор, я не должна спрашивать, – смутилась она.

– У нас возникли некоторые разногласия, – уклончиво ответил Рейнальдо, – он уехал, не волнуйся, скоро вернется.

– Можно я позвоню брату, может быть он у него? – Исабель волновалась, время спешило вперед, а она напрочь застряла в офисе, и сеньор не желал ее отпускать, мучая документом, который она не понимала.

– Пожалуйста, давай закончим, – спокойно произнес Рейнальдо и поставил пустую чашку, – а потом ты позвонишь брату и внесешь все правки в документ.

Исабель кивнула. Она готова была расплакаться. Ей хотелось уйти с работы, она должна была, она столько усилий приложила, чтобы ее освободили. Она должна была поговорить с Оливией, ей хотелось узнать, была ли она права, что занялась ее делом, не совершила ли ошибку. Матиас все эти дни просто извел ее своим настроением и практически убедил, что она поторопилась.

– Сеньор, – Исабель вчиталась в документ, – что это? – Она посмотрела на него.

– Ты все правильно понимаешь, – кивнул Рейнальдо, прекращая ее дальнейшие расспросы, – я писал очень разборчиво, что не разберешь, спросишь, – он отодвинулся от стола и встал. – Исправь и распечатай.

Он смотрел на задернутые шторы. Исабель хотелось спросить его – хотел ли он, чтобы шторы раздвинули, включили свет? Что ждал сеньор? Могла ли она сказать ему, что именно с ее подачи освобождали Оливию. Исабель вздрогнула, смотря на широкую спину Рейнальдо. Он уперся рукой об стену, вторую сунул в карман. Она взяла документ, не понимая действий сеньора, но кто она такая, чтобы спорить с ним.

Исабель боялась совсем другого, что он начнет продавливать договор с сеньором Артуро, а она не успеет ввести в курс дела Оливию, а тут совсем другое свалилось на голову. Она вышла из его кабинета. Набрала номер Максимилиано, но его телефон был выключен. Позвонила брату и стоило ей заикнуться, что она не может найти Макса, Матиас сразу же начал отчитывать ее, что она пожинает плоды своих творений, что она все рушит, что она губит свою жизнь. Исабель не хотела больше слушать брата, убеждать его в обратном, поэтому нажала отбой. Она открыла документ на экране и стала вносить правки, посматривая на Рейнальдо, стоявшего у окна.

Она видела его в открытую дверь. Рейнальдо не двигался, погрузившись в свои мысли. Она частенько его заставала таким задумчивым. Они с Максимилиано даже смеялись над этим пару раз за его спиной, называя его статуей, что можно позвать художника или скульптора, чтобы написали картину или сделали статую по живому эскизу. В лицо она бы не посмела ему этого сказать, очень уважала его и понимала, что предала его. Она предала его доверие, которое он оказал ей, взяв ее на работу. Она предала Максимилиано.

Исабель помнила день, когда узнала о смерти его матери, в памяти всплыли дела отца, и пазл сложился, она не верила в случайности и совпадения, тогда, поговорив с дедушкой, решила действовать. Она страстно хотела поскорее закончить работу и ехать, ехать, чтобы встретить ее и наконец-то поговорить. Исабель прекрасно понимала, что в первую очередь, она хотела удостовериться, что не совершила ошибку, ведь если она ошиблась, то… она не хотела думать. Она не хотела думать о плохом, свято веря, что все сделала правильно.

Поставив точку, она глазами пробежалась еще раз по документу и нажала на печать. Взяв еще теплые листы, принесла их Рейнальдо.

– Все готово, сеньор, – Исабель хотела поднести ему их.

– Положи на стол, – попросил он, не поворачиваясь. – И можешь идти, – он наконец-то отпустил ее.

Рейнальдо все еще смотрел на окно с задернутыми шторами. Исабель хотелось проникнуть в его мысли, узнать, о чем он думал, но ей стало страшно. У нее вновь появились сомнения – правильно ли она все сделала, осознавая, что дороги назад уже не было…

…в приемной никого не было. Кармен и Сехрио отсутствовали. Эва посмотрела на закрытую дверь кабинета матери. «У меня совещание» – вспомнила она слова Глории, вздохнула и прошла в кабинет отца. Эва знала, что могла делать все, что угодно. Артуро никогда не ругал ее… кроме одного – он не позволял ей трогать куб с дротиком. Никому не позволял к нему прикасаться. Эва улыбнулась. Артуро не было в офисе. Она подошла к шкафу и открыла дверцу.

Стеклянный куб манил, и Эва взяла его. Она вздрогнула, услышав какой-то шум, словно двигали мебель. Быстро поставила куб и обернулась, прислушиваясь. Сердце стучало громче, чем шум, который она услышала. Никого, ей просто показалось. Она взяла куб в руки и покрутила в его. Она не понимала, что в этом кубе было такого, что так бережно хранил Артуро. Эва пожала плечами, разочаровавшись в безделушке, она поставила ее в шкаф и закрыла дверцу.

Эва любила сидеть в кресле отца, но без него тут было скучно и пусто. Она немного покачалась в его кресле, покрутилась, поболтала ногами, как маленькая, как в детстве, посмотрела на часы, время так медленно тянулось. Она уже пожалела, что Кармен отсутствовала, сейчас бы поболтала с ней. Они любили говорить. Только Кармен могла часами слушать, как она восхваляла Рейнальдо.

Ее Рейнальдо тоже работал вместе с Исабель. Мама вела совещание. Все были заняты делом, кроме нее. Эва встала и вышла из-за стола. Она не переваривала такие моменты, когда не знала, чем себя занять. Прошлась по приемной, потрогала землю в горшке, набрала воды и полила. Из-под двери кабинета матери послышался смех. Эва повернулась с графином в руке и посмотрела на дверь. Мама же на совещании, она именно так и сказала, когда они прощались у входа в офис. Эва поставила графин на стол Кармен, подошла к двери и толкнула ее.

Она чуть было не упала, но Серхио поддержал ее, выронив документы. Глория, улыбаясь, поправила волосы. Эва нахмурилась, смотря на мать, что-то настораживало ее. Серхио отпустил ее, присел и стал собирать документы.

– Сеньора, я напечатаю и принесу, – сказал он и вышел из кабинета, послал ей воздушный поцелуй за спиной Эвы.

– Мама? – Эве совсем не понравилось, что Глория и Серхио смеялись в кабинете за закрытыми дверьми.

– Эва, родная, ты уже пришла? – она подошла к ней и взяла ее под руку. – Ты знаешь, я, – Глория незаметным движением ноги задвинула пуговицу с торчащими нитками под диван, – я думала о твоей свадьбе.

Эва повернулась к матери, на ее лице засияла улыбка:

– Ты согласна, чтобы я вышла замуж за Рейнальдо? – спросила она.

Глория потянула ее за собой из кабинета. Она наклонилась, чтобы взять сумочку и сдвинула подушку, чтобы скрыть свои трусики, выглядывающие из-под нее.

– За Максимилиано, – уточнила Глория.

– Опять ты за свое, – скривилась Эва, мгновенно перестав улыбаться.

– Серхио, – Глория искоса смотрела на него, – пусть в моем кабинете приберут, мне кажется там пыльно.

– Хорошо, сеньора, – подскочил Серхио и прижал руку к вороту.

– Мама, ты расскажешь мне про тетку? – Эва кардинально сменила тему, вот что умела она – так это быстро менять тему, тем самым разряжая обстановку.

– Все расскажу, нам следует быть очень осторожными, – она крепче прижалась к дочери, незаметно для нее помахала рукой Серхио и подмигнула ему.

Он стоял около своего стола, прикрывал рукой место, где должна была быть пуговица, что вызвало у нее усмешку, но Глория сдержалась. Она была полна сил и готова была вступить в бой.

– Расскажи мне все, чтобы я была во всеоружии, – Эва нажала кнопку лифта. – Почему переход практически всегда закрыт?

Глория на мгновение повернулась к двери, ведущей к переходу:

– Твой дед внес эту конструкцию, хотя лично меня она никогда не устраивала. А вот твоя тетка им пользовалась, – двери лифта открылись, впуская их внутрь.

– Его закрыли, потому что им пользовалась тетя? – Эва отстранилась от Глории. – Ты считаешь меня дурой, думаешь, что я поверю в эту чушь?

– Нет, – Глория сделала глубокий вздох. – Она правда им пользовалась. Она встречалась там с Рейнальдо и, – она не договорила.

– Она встречалась с Рейнальдо? – возмущению Эвы не было предела. – Что она себе позволяла? Он был женат. Она была замужем.

– Да, твоя тетя никогда не имела принципов, – Глория улыбнулась, взглянув на дочь из-под ресниц, – ей всегда нравился Рейнальдо, и она откровенно соблазняла его, – продолжила она.

Эва поджала губы.

– Теперь я понимаю, зачем она убила мужа и его жену, чтобы ей никто не мешал? – она сделала свои выводы.

– Мы не знаем истинных мотивов, – Глория решила не давить, обняла Эву за талию, и они вышли из лифта.

– Тетя была такой глупой? – Эва остановилась, вынуждая остановиться и Глорию. – Она не подумала о том, что если убьет, то ее посадят?

– Сложно сказать, что у нее было в тот момент в голове, но факт остается фактом, она убила мужа и жену Рейнальдо, а также выколола глаз твоему отцу, – напомнила Глория.

– Мама, почему ее выпускают? Она же опасна, – Эва открыла дверь машины.

– Она очень опасна, – согласилась с ней Глория и села за руль. – Я даже не знаю, что она сделает, когда узнает о Санти.

– Санти? – Эва повернулась к матери и взяла очки с полочки, – кто такой Санти?

Глория чертыхнулась про себя и завела машину, они выехали со стоянки.

– Кто такой Санти, мама, – Эва смотрела на нее.

Заходящее солнце светило так ярко, вынуждая их жмуриться и надеть очки…

…Свет чуть не ослепил ее, ветер мгновенно забрался под полы рубашки. Она зажмурилась и дышала, впервые за многие годы дышала полной грудью не в состоянии сделать и шага. Двадцать лет она не была на улице, не видела других людей. Ее словно выпустили из склепа, в котором похоронили заживо.

– Иди, сеньора, – незнакомый голос подталкивал ее вперед, а она боялась сделать шаг, боялась проснуться, ведь это был просто сон.

Может сумасшествие? И она сейчас находилась в камере, и все это ей просто мерещилось?

– Иди, за тобой приехали, – ее подтолкнули в спину, вынуждая сделать шаг.

Приехали, за ней приехали? Кто? Оливия растерянно обернулась. Позади нее стоял надзиратель. Наблюдая за ней, он закурил и отошел в сторону. Непозволительная роскошь – свобода. Она уже и не помнила это ощущение. Она могла идти туда, куда хотела. Ей не нужно было спрашивать разрешения, просить, умолять, она могла просто делать все.

Что она хотела? Оливия прижала сверток к груди. Ветер напомнил о себе – хвост волос хлестал по лицу, но это была приятная боль, практически забытая, но мгновенно восстановленная в памяти. Она подняла руку и сдернула резинку. Свобода! Волосы рассыпались по ее плечам, ветер тут же подхватил их, он игрался, бросая их ей в лицо, а она улыбалась, чувствуя соль.

Оливия не сразу поняла, что плачет, что слезы молча катились по ее щекам, беззвучно, безропотно. Все расплывалось перед глазами, ноги не слушались, они дрожали, стоя на твердой земле.

– Иди, – услышала она позади себя голос надзирателя. – Ждут тебя. Не за всеми приезжают, а за тобой приехали, сеньора.

Сеньора. Оливия вздрогнула. Это слово зазвучало совсем по-другому. Уже не язвительно, без издевки. Приехали! Она наконец-то поняла то, что он говорил. Приехали. Оливия подняла ногу и сделала шаг, один, другой. Она покинула территорию тюрьмы, и ворота захлопнулись за ней. Вот она – свобода. Оливия убрала волосы с лица. Осматриваясь, она с непривычки щурилась, сердце защемило, на миг остановилась, стоило ей увидеть его.

Молодой человек сидел на капоте в темных очках и курил. Ее глаза наполнились слезами, она выронила сверток и побежала. Побежала впервые за двадцать лет, чуть не падая, она делала размашистые выпады, ноги помнили, а сил с непривычки оказалось мало. Дыхание перехватило, она прижала руку к груди.

– Сынок, мой сынок, – кричала она. – Санти, – Оливия распахнула руки, чтобы с разбегу обнять его, ее мечта сбылась, она видела его. – Мой Санти.

Он приехал за ней. Приехал ее сын! Радость от встречи, которую она не испытывала многие годы, наполнила все ее существо желанием жить, тем самым, которое утратила, попав в камеру.

– Санти! – она чуть не упала, запутавшись в больших брюках, но устояла. – Санти! Сынок, – ее руки дрожали, она тянулась к нему, чтобы обнять, чтобы почувствовать его тепло, которого ей так не хватало. – Сынок, – она тянулась к нему и боялась прикоснуться, словно он мог испариться, словно мог исчезнуть. – Сынок, – глазами полными слез она смотрела на шрамы на его лице, уже зажившие, но когда-то были страшными.

Откуда они взялись? Сердце сжалось от той боли, которую он испытал, когда получил эти увечья. А глаза, такие темные, она не помнила. Глаза ее сына?

– Сынок, – ее руки потянулась к его лицу, словно она хотела забрать всю его боль себе.

– Сын, – он перехватил ее запястья и оттолкнул, удерживая на расстоянии, – я – сын женщины, которую вы убили! – на одном дыхании произнес он, смотря на нее сквозь темные очки, а пальцы сжимались, причиняя ей боль, оставляя новые синяки.

Сын – женщины, которую вы убили… словно приговор – еще один в ее жизни. Сын женщины, которую вы убили… убили…убили.

Глава 3

– Убийца! – он оттолкнул ее и вытер руки об брюки, словно испачкался.

Оливия отпрянула назад, запнулась и упала. Она запрокинула голову и смотрела на него снизу вверх, на повзрослевшего мальчика, которого едва помнила. Сына Вероники и Рейнальдо.

– Максимилиано? – прошептала она.

– Как вы сметете жить, в то время как она умерла по вашей вине! – он шагнул ближе и навис над нею. – Вы убили ее безжалостно, мою маму, – его руки тряслись, словно он хотел сжать ее горло и перекрыть воздух, раз и навсегда, чтобы никогда не видеть ее.

Стоило ему об этом подумать, как он наклонился, пальцы обхватили ее горло, такое маленькое.

– Я убью вас прямо здесь! – прошептал он, приподнимая ее.

Она схватилась за его запястья. Оливия только начала дышать полной грудью, а он лишал ее этой возможности, перекрывая доступ к кислороду.

– Не совершай моей ошибки, – едва слышно прошептала она. – Не надо, – молила она.

Его глаза покраснели, он сжимал и сжимал, глядя ей прямо в глаза:

– Я так вас ненавижу, всю свою сознательную жизнь! – выдохнул он.

– Ненавидь, – Оливия стояла на цыпочках, жадно хватая воздух потрескавшимися губами, – но не убивай.

Максимилиано затрясся:

– Не убивай! – закричал он. – Вы молите меня о пощаде?! А моя мать? У нее был хоть единственный шанс? Вы хладнокровно ее убили! Столкнули своей машиной! Мне бросить вас под колеса? Что мне сделать с вами? – Максимилиано встряхнул ее. Его глаза полные ненависти смотрели в ее. – Что?

Оливия пыталась разжать его пальцы, царапала, пытаясь освободиться, чтобы дышать, она хотела дышать.

– Не нужно ломать свою жизнь, – прошептала она. – Пожалуйста, Максимилиано.

Он взревел и поднял ее за шею, поднял ее на уровень своих глаз, усиливая хватку. Его ярость не знала границ, он не владел собой. Оливия все еще пыталась разжать пальцы, но силы были не равны, она не могла ему противостоять, она была слишком слаба.

– Прости меня, – прошептала она, хрипя, в глазах потемнело, голова склонилась набок, и она рухнула вниз.

Упала на землю, больно ударилась коленом, что-то хрустнуло… но эта была не та боль, которую испытывали легкие, когда в них наконец-то проник кислород. Она дышала, стоя на коленях, упираясь руками в землю, кашляла.

– Никогда! – Максимилиано наклонился к ней. – Никогда вам не вымолить у меня прощения! Вы не имеете права жить! У вас просто нет такого права! Нет! – он пнул попавшийся ему под ноги камень.

Оливия молчала. Она не знала, что сказать ему. Он был прав во всем. Она убила его мать, она лишила его материнской любви. Она лишила его семьи.

– Вам лучше никогда не попадаться на мои глаза, слышите меня?! – он хотел сжать ее плечи, чтобы встряхнуть, мог бы даже ударить, уже занес руку и остановился.

Перед ним на коленях стояла хрупкая израненная женщина, он увидел свежие отметины на ее шее, оставленные им, а чуть ниже цвели другие синяки, нанесенные кем-то другим. Она неуверенно поправила рубашку и села, опираясь на бампер его машины. Эта женщина больше не пыталась ничего сказать. Ее волосы, полные седины, растрепались. Она смотрела куда-то вниз, но только не на него.

Максимилиано чертыхнулся. Он чуть было не убил ее, чуть было не задушил, почти лишил ее жизни. Он ударил по капоту кулаком, оставляя вмятину на своей новой машине.

– Исчезните, не появляйтесь никогда в моей жизни, – он повернулся и открыл дверь, – никогда не приближайтесь к отцу! Слышите?

Максимилиано сел за руль. Оливия качнулась вместе с машиной, когда та приняла вес молодого человека. Рев двигателя оглушил ее. Она не привыкла таким громким звукам. Он сдал назад, а она подалась вперед, чтобы не упасть. Визг шин, и он оставил ее в облаке пыли. Оливию еще трясло, она никак не могла успокоиться. Это встреча отняла все силы. Если Максимилиано испытывал такие эмоции, то чего ей следовало ожидать от родного сына? Ведь она убила его отца.

Оливия вздрогнула, услышав рев двигателей. Мир снаружи оказался неприветливым. «Ты не сможешь там!» – она так явно услышала слова своего мучителя. «Никто не может, а ты тем более!».

– Смотри, кого-то выпустили, – донесся до нее мужской голос.

Молодой, сразу же поняла Оливия. Она все еще смотрела перед собой, ничего не видя, но слышала все. Мир буквально обрушился на нее. Пыль, запах выхлопных труб, толпа молодежи, и свет мерк, становилось темнее. Солнце садилось. Оливия поправила рубашку и встала.

– А ничего так, вроде не старая еще, – она прекрасно слышала их разговор.

Любимое развлечение, предположила она, наблюдать за теми, кого выпускали. Первая растерянность прошла. Борьба за жизнь, отобравшие силы, вернула их с троицей. Оливия подобрала свой сверток, поправила волосы и затянула их в пучок, отряхнула пыль с одежды. Она сделала глубокий вдох, в последний раз взглянула на высокие стены тюрьмы. Она, Оливия Торрес, сможет, мысленно произнесла она самой себе клятву. Оливия повернулась спиной к тюрьме и взглянула на молодых людей, приехавших на мотоциклах.

– Что будет делать? – один закурил сигарету.

Второй пил. Допив, он срыгнул и бросил пустую бутылку. Оливия внимательно смотрела на них, на осколки, оставшиеся от бутылки. Бутылку не склеить, не собрать, а она сможет, ради сына, который ей еще не вынес приговор. Закрыв на мгновение глаза, она вновь сделала глубокий вдох и выдох, силы прибавлялись, росла решимость, она свободна. Оливия направилась к ним, чем вызвала их общее оживление и смех…

…они, смеясь, зашли в дом. Эва оживленно рассказывала, как именно она хотела отпраздновать свадьбу.

– Знаешь, чем быстрее мы все организуем, тем лучше для всех, – согласилась с ней Глория.

– Наконец-то, ты встала на мою сторону, – Эва положила сумочку на столик и плюхнулась на диван. – Я уверена, что Рейнальдо понравится. Сколько он может жить один?

Она сняла туфли и размяла пальцы ног. Глория расположилась в кресле и прикрыла глаза, слегка улыбаясь. Она прямо светилась.

– Мама, а что вы делали с Серхио в кабинете? – заметив улыбку матери, спросила Эва.

– Обсуждали сроки оплаты, – не открывая глаза, ответила Глория.

Эва хмыкнула, ее брови слегка приподнялись:

– А что именно у вас вызвало смех? – уточнила она.

Глория запрокинула голову и потянулась:

– Серхио рассказал какую-то шутку, я уже даже не помню, – она сняла туфли и положила ноги на журнальный столик.

Эва внимательно смотрела на мать. Глория словно не замечала ее пристального взгляда, при этом наблюдала за дочерью из-под ресниц.

– Почему вы никогда не говорили о Санти? – на ее лицо набежала тень.

Глория вздохнула и открыла глаза:

– Мы не рассказывали, потому что, – она пожала плечами, – даже не знаю, как сказать.

– Я понимаю, – Эва повернулась к окну, – знаешь, я бы хотела с ним познакомиться.

Глория качала головой, соглашаясь с ней:

– Может оно все к лучшему, – сказала она.

– Возможно, – согласилась с ней Эва, – но мне очень жаль, что я его не знала.

– А где именно ты хотела бы провести свадьбу? – Глория повернулась в сторону столовой. – Бенита, – позвала она служанку, – сделай нам чай и легкие бутерброды, – она подняла руку, прося Эву помолчать.

– Хорошо, сеньора, – она заглянула в гостиную.

Эва наклонилась вперед, ей не терпелось обсудить с матерью ее свадьбу. Она надула губки, нетерпеливо ожидая. Ей была интересна тема брата, но свадьба с Рейнальдо волновала ее гораздо сильнее.

– Сеньор Артуро не звонил? – спросила Глория.

– Нет, сеньора, – покачала головой Бенита.

– Если сеньор объявится, – начала она.

– Бенита нам сразу сообщит, – не выдержав, Эва ее перебила, – Бенита, спасибо, – кивнула она, отпуская служанку. – Мама, я хочу на свежем воздухе, лучше в парке, чтобы много людей…

…трое молодых людей представлялись для нее толпой людей. Она давно не видела столько человек сразу в одном месте. Заговорить с ними оказалось для нее проблемой. Оливия подошла и остановились в нескольких шагах от них. Один присвистнул, второй склонил голову, осматривая ее с ног до головы.

– Что хочешь? – третий сплюнул ей прямо под ноги.

– Не тяни резину, – парень с копной темных волос и бритыми висками поставил мотоцикл на подножку.

– У каждого по разу и отвезем, куда скажешь, – куривший, бросил окурок и растоптал его пыльным ботинком.

Оливия смотрела на них. Ее мир переворачивался на глазах или открывался. Она не знала, что им ответить, что сказать, слов почему-то не оказалось. Слегка нахмурившись, едва заметно качнула головой, развернулась и пошла прочь.

– Куда так спешишь, договоримся, – послышалось ей в след. – Знаем мы таких, голодных, на всех согласных.

Оливии стало тошно. Она только что вышла от одного насильника, чтобы угодить в руки других? Что произошло с миром, пока ее не было, в чем состоял интерес этих парней, поджидающих несчастных женщин, которых практически лишали достоинства в стенах тюрьмы. Тяжелая поступь не напугала. Она просто шла прочь в ту сторону, куда уехал Максимилиано. Шла вдоль дороги.

– Чего испугалась? – коренастый догнал ее и схватил за руку.

– Отпусти! – Оливия не дергала рукой.

Она просто остановилась и посмотрела на парня.

– Ладно, ладно, – он поднял руки. – Не хочешь со всеми, пошли со мной, – он чуть наклонился, пытаясь заглянуть в вырез рубашки. – Я не буду груб, – дал обещание, – стояк жуткий, давай поможем друг другу, – попросил он.

Оливия опустила взгляд и медленно подняла. Ее впервые за многие годы просили. Она уже отвыкла от такого. Может ей следовало бы испугаться, следовало поспешить, пока не совсем стемнело, а тучи, сгущающие над горами, не добрались до нее.

– Я тебе в матери гожусь, – заметила она.

– Да ладно, все как у всех, – пожал он плечами.

Его друзья стояли в сторонке, ожидая. Оливия поняла, что они просто отправили парламентера. Никто ничего не пытался соблюдать. Простая тактика переговоров, цель которых была усыпить ее бдительность.

– Я не такая как все, – парировал Оливия, она все еще прижима сверток к груди.

Ее вещи, маленький скарб, что она даже не помнила, что там. Что у нее забрали, когда привезли ее в эту тюрьму.

– Две руки, две ноги, сисечки, – скалился он.

– Я ведь и убить могу, – Оливия смотрела ему в глаза.

Он расхохотался, согнувшись пополам. Оливия внимательно смотрела на него. Сказать и сделать – это не одно и тоже, и она помнила, что не смогла переступить черту в кабинете тюремщика. Не смогла, когда всего пара миллиметров отделяла лезвие ножа от его сонной артерии.

– Я могу даже сделать вид, что согласилась, – Оливия шагнула к нему, – пару ласк, и твой нож у меня в руке, один удар меж ребер, – она опустила взгляд на его живот, – можно и в печень, умрешь от кровопотери.

Коренастый нахмурился, ему уже не хотелось смеяться.

– Смелая? – он хотел сделать шаг к ней, но не решился, его взгляд бегал, он пытался следить за ее руками.

– Терять нечего, – призналась Оливия, понимая, что лгала.

У нее была встреча с сыном. Она должна была его увидеть, чтобы встать перед ним на колени, больше ничего никому не должна… или должна? Максимилиано, она мысленно застонала. Она виноваты перед ним, очень виновата.

– О чем задумалась? – он явно нервничал.

Оливия качнула головой, не привык он или они, чтобы их вот так встречали, другие наверное соглашались или противились. Она не хотела думать об этом, ветер неприятно забирался под рубашку, заставляя ее дрожать.

– Говори! – потребовал он. – Что задумала?

Где-то вдалеке ударил гром. Оливия дернулась. Сердце гулко забилось в груди. Она обернулась, смотря на горы и приближающие тучи. Стремительно темнело. Недалеко мелькнули фары и из-за поворота показалась огромная машина.

– Я с ним поеду, – просто ответила Оливия, повернулась и быстрым шагом поспешила к дороге.

Она не была уверена, что коренастый не пойдет за ней. Ему явно не хотелось терять добычу. Она хоть и старалась держаться, но внутри нее все тряслось от страха. Их трое – она одна. Говорить и казаться смелой было очень просто, но что бы она сделала, если бы они напали? Ее бы даже никто не стал искать. Ледяной холод этой мысли заставлял ее ускорить шаг.

Ее мог бы искать сын, брат, но они не приехали. Значит пока не были готовы к встрече с ней. Как бы больно это было осознавать, но она понимала, что ее родные не хотели ее видеть.

– Стой! – закричала она, выбегая перед грузовиком.

Она зажмурилась, понимая, что не успеет отбежать, если тот не остановится. Сигнал оглушил ее, теплый пар от двигателя обдал ее с ног до головы. Водитель успел затормозить.

– Ты сумасшедшая, – он спрыгнул и подошел, – под колеса зачем кидаешься?

Оливия повернулась к нему, тряся головой. Она слышала его, но звук долетал, как из трубы. Ей пришлось сглотнуть несколько раз, чтобы уши отложило. Она никак не могла справиться со звуками, которые просто оглушали ее. Они пугали ее. Пугал ее и пузан, осматривающий ее.

Что случилось с мужчинами? Или они еще не мужчины? А кто они? Оливия не понимала, почему всех интересовал только секс. Разве в мире больше ничего не осталось?

– Я заплачу, – прошептала она.

– Чем? – он почесал живот.

– Я больше ни одному мужчине не позволю пользоваться моим телом, – ответила она.

– Платить чем будешь? Знаю я вас таких, все гордые, а потом на все согласные, – он осмотрел ее с ног до головы. – Выбора-то у тебя особого нет.

Ее вновь затошнило. Жизнь словно испытывала ее. А тюремщик прекрасно знал законы около тюрьмы, может сам поощрял и несчастных женщин принуждали. Мимо них проехали мотоциклисты, оставляя после себя столб пыли. Оливия закашлялась. Она вновь вспоминала новые забытые ощущения – пыль и желание искупаться.

– Выбор есть всегда, – Оливия прижала к себе сверток, повернулась и пошла.

Она пойдет пешком. У нее есть силы. Она сможет.

– Ты уверена? – крикнул он ей в след. – Сейчас гроза начнется.

Оливия молча шла вперед. Она не позволит больше ни одному мужчине прикоснуться к ней. Она сыта ими по горло. Раскат грома, и молния расколола небо пополам, осветив и выхватив из темноты мотоцикл. Оливия остановилась. Один не уехал, поджидал.

– Садись, – он медленно подкатился к ней.

Оливия покачала головой.

– Не буду я тебя трахать, – просто ответил он.

Оливия почувствовала запах табака. Этот тот, который курил. Он ей первый предложил услугу за секс.

– Как тебе верить? – спросила она.

– Странная ты, – он достал сигарету и закурил. – Есть драгоценности? – спросил он.

Оливия покачала головой. Какие драгоценности? У нее ничего не было. Ни денег, ни украшений… кольцо. У нее было обручальное кольцо. Она развернула сверток, тонкая блузка, юбка, ключи и кольцо.

– Вот, – протянула она ему. – Только это.

Он сунул сигарету в рот и взял небольшой круг с ее ладошки. Оливия положила ключи в карман, юбку и блузку свернула и бросила на обочину. Они ей были больше не нужны. Слишком много хранили неприятного. Туфель не было, каблук. Она сломала каблук, когда давила на газ.

– Сойдет, – он сунул кольцо в карман брюк. – Сядешь позади меня, держаться будешь вот тут, либо за меня. Я наклоняюсь, ты повторяешь за мной. Поняла?

Оливия кивнула.

– Ты точно поняла? Я быстро езжу, да и мокнуть не хочется, будем убегать от дождя, – он рассмеялся.

Оливия смотрела на него, как он запрокинул ногу и нажал на газ, мотоцикл зарычал. Он повернулся к ней. Она подошла к мотоциклу, поставила ногу на подножку, взялась за его плечо, судорожно сглотнула. Она сама прикасалась к мужчине, неприятное ощущение его близости заставляли ее напрягаться. Хотелось отпрянуть, но вместо этого, она села и взялась за его талию.

– Куда ехать? – он подал ей каску.

– На ранчо, – ответила Оливия.

– Информативно, – хмыкнул он и повернулся.

Оливия замерла, не успев надеть каску, встретила его взгляд, не понимая эту замешку.

– Сеньора что ли? – спросил он.

Она молчала. Какой ответ он хотел услышать? Что мог изменить ее ответ? Она просто назвала адрес, так и не ответив на его вопрос…

…он не отвечал. Рейнальдо смотрел на пустые кресла в приемной, на кабинет, в котором отсутствовал хозяин. Все куда-то испарились, и он один, как призрак бродил по офису Артуро. Максимилиано выключил телефон. Исабель уехала его искать. Эва слава богу оставила его в покое. Артуро не выходил на связь с самого утра. Новость об освобождении Оливии лишило их равновесия. Рейнальдо качнул головой. Она нарушала всегда их покой, незримо присутствуя, тем более его.

– Сеньор? – охранник выключил свет в кабинете Артуро.

– Я уже ухожу, – Рейнальдо повернулся и посмотрел на закрытую дверь.

Всегда закрытую. Он только на днях думал о том, чтобы изменить это, чтобы заселить этот кабинет, и его мысли материализовались. Он хотел избавиться от ее призрака, а получилось так, что она возвращалась. Та, с которой он намеревался встретиться, если бы не решил вопрос с Артуро. Та, которую бы не хотел больше никогда видеть, ведь тогда бы пришлось… Ведь она… она смогла. Она попыталась изменить их жизни, ценой своей собственной.

Рейнальдо стукнул папкой по своей ладони. Она смогла. Смог и он, а сейчас? Он сможет? Хватит ли у него сил и времени, чтобы все решить, чтобы…, он вздохнул. Внутри него бушевал ураган, а снаружи ни единой эмоции, простая легкая полуулбыка. Он хотел бы спросить, да у кого спрашивать? Рейнальдо подошел к переходу.

– Вам открыть? – поинтересовался охранник.

Рейнальдо кивнул. Звон ключей, щелчок, и проход был свободен. Вот уже двадцать лет он изредка проходил по нему, словно хотел удостовериться в том, что ее нет, что она не вернулась. Чувствуя за спиной ее невидимое присутствие, словно она стояла позади него, держа в руках чашечку кофе, смотрела внимательно, пронзая взглядом. Она еще была далеко, а ее призрак становился реальным, живым, он сглотнул, ощущая приступ тошноты. К тошноте он привык во время многочисленных курсов химиотерапии, ее возвращение спутало всего его планы и новость в конверте чуть не лишила самообладания. Кашлянув, Рейнальдо шагнул на мраморный серый пол. Он привык бороться, но иногда хотелось остановиться, чтобы просто пожить.

Высокие окна открывали прекрасный вид на город. С одной стороны – центр, с другой – аэропорт. Ночной город завораживал. Над городом сгущались тучи, как и в его жизни не было просвета. Один удар за другим. Спазм в желудке заставил поморщиться. Он просто не обедал, отмахнулся Рейнальдо, вот и все эти симптомы. Это просто нервы, он кашлянул, прижав руку ко рту, прочистил горло.

– Я свет включу, – позади него закопошился охранник.

– Не нужно, можете тут закрыть, – Рейнальдо обернулся к нему. – Доброй ночи.

Он смотрел на сеньора, на лице которого появилась легкая полуулыбка, никак не вязавшаяся со слишком серьезным взглядом, с напряженными плечами и резкими движениями, но охраннику хотелось поскорее вернуться в свою комнату, чтобы продолжить смотреть футбол.

– До свидания, сеньор, – охранник торопливо закрыл дверь.

Рейнальдо медленно пошел, туда, где горел свет. Так бы шел и шел. Шел бы очень долго, чтобы не возвращаться в свой кабинет. Так хотелось остаться в этом переходе, забыть обо всем, не думать… но не думать не получалось. Ему нужно было принимать решения.

Рейнальдо остановился. Мокрые струйки расползались на стекле, за окном, как и предсказывал прогноз, разыгралась непогода. Он не любил просто стоять и смотреть. Ему всегда хотелось динамики, действий, но сейчас он остановился, словно взял передышку, пока еще один, пока еще она не пришла. Он понимал, что сам давал ее призраку сил, уже не призраку, скоро она появится воплоти. Неизвестность скорее настораживала, чем пугала. Бояться, он не боялся. Он уже терял. Утрата далась очень тяжело, но со временем пришло смирение и благодарность, что у него остался сын. Время давило на него.

Ему осталось только научить. Рейнальдо запрокинул голову и вздохнул, размяв плечи, встряхнулся, стараясь сбросить напряжение, тем более когда за ним никто не наблюдал. Он взялся за поручень и наклонился, весь вес перенес на руки, закрыл глаза. Дышал часто, стараясь справиться с тошнотой, накатившей внезапно. Он обедал? Рейнальдо пытался вспомнить? Прочистил горло и выпрямился.

Бросив взгляд на темный город, повернулся, вышел из перехода и закрыл дверь. Теперь уже временно, он понимал, что все менялось. Рейнальдо зашел в кабинет, положил папку на стол, вытащил из ящика вскрытый конверт, сунул его в карман пиджака.

Он вновь набрал номер сына, услышав механический голос, отклонил вызов. Одиночество давно стало его верным спутником, но в этот момент он чувствовал его очень остро. Ему хотелось спокойствия, простого человеческого тепла, но это была непозволительна роскошь для него.

Рейнальдо взял ключи от машины, выключил свет и вышел из приемной. Ехать домой не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Он сел в машину, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза…

…он держался спинку кресла двумя руками.

– Ты ездила туда? – Матиас смотрел на сестру.

– Да, но я опоздала, – Исабель прижала руки к горящим щекам. – Я не успела, меня задержали на работе. Я должна была ее встретить.

– Я видел ее, – с порога заявил Максимилиано.

Исабель и Матиас повернулись к нему. Горящий взгляд, граничащий с безумием, взлохмаченные волосы, на его бледном лице отчетливо проступали шрамы прошлой трагедии, которые не удалось скрыть пластическим хирургам. Сегодня они отчетливо проступали, если раньше она совсем их не замечала, то сейчас они бросались в глаза, делая его чужим, как будто бы она видела его впервые.

– Макс, – Исабель сделала шаг и остановилась.

Она взглянула на брата. Тот окинул кресло и развел руки, показывая всем своим видом, что сама виновата. Получила то, что заслужила.

– Я видел убийцу своей матери, я прикоснулся к ней, – он посмотрел на свои руки, – я, – его руки тряслись.

Он еще помнил, как сжимал ее горло, понимал, что был в шаге, чтобы убить.

– Максимилиано, что ты сделал? – Исабель бросилась к нему.

– Я? – он смотрела на нее безумным взглядом, – я чуть не убил ее, – признался он.

Матиас схватился за голову. Исабель вскрикнула и прижала ладошку ко рту:

– Что ты сделал? – прошептала она.

Исабель отчетливо помнила пустую территорию около тюрьмы. Ни единого следа Оливии Торрес, лишь пара тряпок на обочине. Она не хотела думать, что с ней случилось, она не могла даже предположить, куда та отправилась.

– Ты не причинил ей вред? – спросила она, взяв его за руки.

Исабель зажала его ладони, пытаясь успокоить.

– Матиас, принеси воды, – попросила она.

Исабель потянула Максимилиано за собой. Она усадила его на кресло, подтянула другое и села напротив него, вновь взяла его за руки.

– Макс, что ты сделал? – она смотрела на него.

Он слышал, что она спрашивала, понимал, а перед глазами стояли глаза той женщины, которая убила его мать. Огромные, зеленоватые, он видел ужас и страх в ее глазах, страх не за себя, за него, когда она молила не делать этого. Она знала, о чем просила, она не хотела, чтобы он совершил преступление. Она не боялась умереть, она боялась за него. И это пугало его. Она волновалась за него. Почему же ее не волновала ее собственная смерть? Он не понимал этого.

– Я уехал, – прошептал Макс и склонил голову, – я оставил ее там и уехал.

– Максимилиано, – Исабель взяла стакан с водой и протянула его ему. – Выпей, – попросила она.

Он покачал головой, но потом взял и осушил стакан до дна.

– Она живая, она будет ходить, дышать, она будет делать все то, что не сможет сделать моя мама, – он вскочил с кресла.

Исабель держала пустой стакан. Она не могла посмотреть на Максимилиано.

– Почему ее освободили? Почему она на свободе? – не понимал он.

– Она жива? – спросила Исабель, не поднимая головы.

– Жива! – Максимилиано остановился, перестав мерить комнату шагами. – Она жива, а моя мать мертва.

– Она отсидела двадцать лет, – робко начала Исабель.

– Что? – Максимилиано уставился на нее.

– Макс, присядь, успокойся, – вмешался Матиас.

Он толкнул кресло в сторону друга и выразительно посмотрел на сестру.

– Она должна была сидеть всю жизнь! – Максимилиано остановил кресло и толкнул его в сторону.

– А если она была, – начала Исабель.

– Макс, – Матиас встал между ними, перебив сестру.

– Подожди, – Максимилиано обошел Матиаса и взглянул на Исабель. – Иса? Что ты хочешь мне сказать? – спросил он, сквозь стиснутые зубы.

Исабель, вздохнув, встала. Она все еще держала пустой стакан в руке.

– Я не прошу тебя понять меня, – начала она.

– Что ты сделала? – Максимилиано схватил ее за руки.

Стакан выпал из ее руки, упав на пол, разлетелся на осколки. Звук эхом отскочил от стен. Он все еще звенел в ушах, когда она посмотрела ему в глаза.

– Я подала прошение, – призналась Исабель, – это сделала я.

Она не могла была больше молчать. Все равно все бы узнали. Она смотрела в глаза Максу, он все еще сжимал ее запястья, а потом разжал руки.

– Как ты могла? – его голо сел. – Зачем ты это сделала? Зачем ты поспособствовала ее выходу? Ты предала меня, – он сделал шаг назад.

Исабель покачала головой:

– Я не могла иначе, слишком много было несостыковок в ее деле, – начала она.

– Ты хочешь сказать, что она невиновна? Не смеши меня! – закричал Максимилиано. – Он убийца, это признали все, это признал суд, она сама призналась!

– Я, – Исабель опустила голову, ощущая вину, и в тоже время, она верила в то, что была права, – я не уверена.

– Ты не уверена, ты все решила, ты ничего ни с кем не обсудила! – он уже не кричал.

Максимилиано просто отходил от нее назад.

– Ты не стал бы со мной это обсуждать, – Исабель теребила пальцами край блузки.

– Не стал бы, – согласился с ней Максимилиано.

Он тяжело дышал, взгляд стал рассеянным, он переводил его с Исабель на Матиаса, потом снова на Исабель.

– Если бы не ты, я бы никогда ее не увидел, – прошептал он.

– Прости меня, – также тихо произнесла Исабель.

– Я никогда не прощу тебе этого, – он спиной толкнул дверь. – Никогда. Между нами все кончено! – он почти повернулся, чтобы уйти, но задержался на миг. – Я не смогу с тобой работать, это все.

Максимилиано вышел, дверь плавно закрылась. Исабель прижала руки ко рту, чтобы не разрыдаться в голос.

– У тебя было все, – налетел на нее Матиас, – все! – он сжал ее плечи, – ты понимаешь, что все разрушила своей навязчивой идеей, что папа умер не просто так?! Почему ты не можешь принять, что у него был простой сердечный приступ?!

Слезы катились по ее щекам:

– Он был совершенно здоров, – прошептала она.

– Ты лишила себя будущего, – Матиас отпустил ее плечи. – Ты сломала мою!

Матиас сжал кулаки, закрыл глаза. Открыв их вновь, он смотрел на нее обреченно. Взял метлу и совок, стал механически сметать осколки разбитого стакана. Он мел, Исабель смотрела на него, собрать осколки было не проблемой, а вот склеить и восстановить стало нереально.

– У нас будет другое будущее, – прошептала она, вытирая слезы. – Женщина вышла на свободу, значит все было не напрасно.

Матиас остановился и взглянул на сестру:

– Ты не знаешь, ты не уверена, поэтому не нужно тешить себя призрачными иллюзиями своей правды, – он выбросил осколки в мусорное ведро. – Нужно заплатить за пансион дедушки, – напомнил он.

– Я помню, – кивнула Исабель.

– Сейчас да, а что будет завтра? Завтра, когда тебя уволят? – он поставил метлу и савок в угол.

– Я найду другую работу, – Исабель уже не держалась за телефон, не пыталась звонить Максимилиано.

Матиас покачал головой:

– У нас было все, – сказал он, – и ты нас всего лишила.

Исабель повернулась к нему. Ей хотелось сказать, что она тоже устала слушать его упреки, что она устала одна думать о них двоих, решать его и свои проблемы. Она многое хотела ему сказать, но просто стояла и смотрела на него, понимая, что он ее единственный родной человек, не считая дедушки, но тот уже давно не приходил в себя, не узнавал их, а если узнавал, что считал их маленькими детьми, требовал сесть к нему на колени. Она должна была думать о своей семье, той части семьи, которая у нее осталась.

– Я должна найти Оливию Торрес, – Исабель обхватила себя руками.

– Забудь ты о ней, ты уже достаточно для нее сделала, – разозлился брат. – Или, – он осекся, – найди, – он подошел к ней, – ты должна ее найти, – кивнул он, – она заплатит тебе за твои услуги! – он улыбнулся.

Исабель поморщилась от его слов. Матиас же обхватил ее и сжал в своих объятиях:

– Я помогу тебе ее найти, она наш единственный вариант, – он улыбался. – У нас все получится, – он смотрел на их отражение в зеркале. – Оливия Торрес – наше с тобой спасение!

Исабель уткнулась в плечо брата. Ей неприятно было слышать слова брата, всегда искавшего легкие пути решения своих проблем, при этом за счет нее. Он всегда оставался в стороне, в стенах своего салона без посетителей, но с грандиозными планами. Планами, которые должна была превращать в жизнь Исабель.

Она держалась за брата, все понимала, и не могла отпустить его, не могла сказать, что он был не прав, что не должен был так думать, и все же она просто стояла с ним рядом, получая так необходимую ей поддержку…

…он поддержал ее, не дал упасть. Ее ноги дрожали и не слушались, руки заледенели так, что она почти не чувствовала их. Оливия с трудом сняла шлем и отдала ему его. Позади нее в тени деревьев утопал кирпичный дом. Она еще не смотрела на него, боялась взглянуть, словно не верила, что могла видеть, могла зайти, что она – наконец-то дома.

– Все-таки сеньора, – он повесил шлем на руку и вытащил сигарету.

Оливия повернулась к нему:

– Спасибо, что подвез, – она смотрела на него.

Молодой человек закурил. Дождь еще накрапывал, но они не обращали внимания. Оливия поправила прилипшую к ее телу рубашку. Холод стен тюрьмы был не сравним с реальным и настоящим холодом снаружи, тем более, когда вся одежда промокла насквозь. Во время езды она прижималась к его спине, наклонялась на поворотах вместе с ним, как он и сказал. Она запомнила, лишь первый раз, забылась, он остановился и отчитал ее, как девчонку, поясняя, что они разобьются, если она не будет двигаться вместе с ним, что оставит ее на дороге. Она пряталась за его спиной, пока еще худощавой, но со временем он возмужает.

Он вытащил кольцо из кармана брюк и подкинул его на своей ладони. Небольшая россыпь бриллиантов заиграла под светом фонаря. «И в радости и в горе,» – всплыли в памяти слова ее мужа. Парень сжал кольцо и посмотрела на Оливию. Она поправила волосы, подставляя лицо дождю. Стояла, закрыв глаза, и плакала. Он видел ее слезы, видел подобные слезы не раз, когда приезжал к воротам тюрьмы. Слезы свободы, слезы отчаяния, слезы радости и боли, все было вперемешку, всего вдоволь.

– Если нужен буду, позвоните, – он бросил недокуренную сигарету на землю.

Сунул руку в карман, вытащил пачку сигарет, оторвал клочок бумаги, достал маленькую ручку с черепом на конце, написал цифры и подал ей. Оливия кивнула, пряча клочок картонки от пачки сигарет в карман штанов. Она не знала новый мир, не понимала еще ничего, кроме одного, одна была дома. Всего несколько шагов, ворота, калитка, ключи от дома.

– Удачи, – он надел шлем, двигатель взревел, и он уехал, оставив ее одну.

Добралась, мысленно произнесла она. Дома. Оливия медленно повернулась и посмотрела. Она не верила, что смотрела на родные стены, что видела все это в живую, по-настоящему, что это все не грезилось ей. Слезы вновь хлынули из ее глаз, в руке звякнули ключи. Это единственное, что у нее осталось. Она вздохнула и направилась к воротам, понимая, что они могли быть закрыты, что ранчо могло уже не принадлежать им, что замки могли сменить, что все могло кардинально поменяться за эти годы.

Она подошла к незнакомым воротам. Посмотрела на моргающий фонарь, калитки не было, либо ее перенесли. Оливия стояла и смотрела, держа ключи в руках. Ее дом и нее в тоже время. Что-то пикнуло сбоку, вынуждая ее повернуться. Ворота поддались и покатились в сторону. Ее ждали, внутри кто-то был. Сын?! Губы Оливии задрожали. Она хотела сорваться и бежать, чтобы наконец-то увидеть его, обнять, но первая встреча с Максимилиано вынуждала ее стоять на месте, не торопиться. Незнание тормозило ее, ожидание поторапливало, и она медленно пошла, переступив колею автоматических ворот.

– Сеньора, – из тени вышел незнакомый мужчина.

Оливия вздрогнула. Она не знала его, но его уведомили о ее прибытии, он ждал ее, значит был предупрежден. Кем? Взгляд Оливии метнулся к темным окнам дома. Лишь в одном горел свет. Ее там ждали. Кто? Сын? Связка ключей позвякивала в ее руке. Значит дом еще принадлежал им… ей? Ее дом, ее ранчо. Здесь они выросли с Артуро. Здесь умерла их мама. Здесь тихо во сне ушел отец. Она шла к дому, полному ее собственных призраков прошлого, не знала настоящего, не ведала будущего. Шла как на эшафот, шла, чтобы принять приговор своего сына.

Оливия хотела вставить ключ в дверь, но убрала связку в карман широких брюк, надавила на ручку, и дверь открылась. Она зажмурилась, свет ударил в глаза, а изнутри повеяло долгожданным теплом. Тем самым, которого она не знала долгие годы. Мужская спина у барной стойки, она уже знала, кто это, она сразу же увидела черную ленту среди волос. Ее кошмар, ее проклятие. Оливия переступила через порог. Дверь закрылась за ней, мягко щелкнув защелкой. Холод остался снаружи, но она дрожала, мокрая ткань холодила ее тело, прилипала, заставляя вздрагивать.

Оливия сделала шаг и остановилась. Она смотрела на спину брата. Тишина, к которой она привыкла в тюрьме, сейчас несла с собой беспокойство. У нее перехватило дыхание, когда он медленно повернулся, держась за стойку. Их взгляды встретились. Черное яблоко, как клеймо, сияло на его лице, клеймо, которое она поставила ему. Ее собственное клеймо на всю ее жизнь.

– Артуро, – прошептала она дрожащим голосом.

– Оливия, – вздрогнул он.

Они смотрели друг на друга какое-то мгновение, а потом одновременно шагнули и остановились в шаге друг от друга. Она приподняла руки, словно хотела его обнять, он дернул рукой в желании коснуться ее лица. Убрать прядь волос, упавших, мешающих ему ее лицезреть. Они смотрели друг на друга и не могли насмотреться. Столько лет вдали друг от друга.

Его голова полная седых волос, морщинки в уголке глаза, стриженная бородка, все такой же худощавый, но уже не угловатый. Брат стал мужчиной, возмужал без нее. Она оставила его, нарушив слово, данное отцу – всегда заботиться о брате. Она нарушила много клятв и обещаний.

Худая, истощенная, одни зеленоватые глаза на лице, грубая одежда, болтающаяся на ней, сейчас же прилипшая к ней. Растрепанные волосы с седыми прядями. Ее тело сотрясал озноб. И все же перед ним стояла его сестра. Живая.

Время не пощадило обоих. Они смотрели друг на друга, почти прикасались, стоя на небольшом расстоянии, не в силах преодолеть этот один единственный шаг. Момент, когда могли бы обняться, был упущен. Реальность обрушилась на них с раскатом грома, заставив сделать шаг назад.

– Ты вернулась, – произнес он.

Этот голос. Она наконец-то услышала родной голос, тот самый, который сыграл решающую роль в ее приговоре. Именно он нанес свой последний удар, высказавшись на суде, предоставив доказательства, что она опасна для людей.

– Ты осудил меня, – сорвалось с ее губ.

– Я сказал правду, – парировал Артуро. – Я сделал то, что от меня просили, правду и только правду.

Оливию трясло. Она повернулась, осматриваясь. Не знала, куда деть руки, как согреться. Она совсем разучилась разговаривать. Она терялась в родных стенах. Сорвав с дивана плед, накинула его себе на плечи. Понимала только одно – это все еще был ее дом. Отец оставил ей его по завещанию, и он принадлежал ей.

– Твои слова стали моим обвинением, – Оливия куталась в плед, ища драгоценное тепло.

– Ты лишила меня глаза, – напомнил Артуро. – Ты сделала из меня инвалида. Я был не прав? – он смотрел на нее своим единственным глазом.

Оливия качала головой. Он был прав, она сама была виновата. Виновата во всем, что натворила.

– Я не заставлял тебя убивать мужа и его любовницу, – Артуро отошел к барной стойке, увеличивая расстояние между ними. – Ты знала, что она ждала ребенка? – обернувшись, спросил он.

Оливия кивнула. Она все знала, она знала и нажала на газ, сталкивая машину мужа с его любовницей с седьмого этажа строящейся стоянки. В тот момент она не думала ни о чем, кроме обиды, охватившей ее. Она была так зла от несправедливого поступка Маркуса.

– Она ждала ребенка от моего мужа, – прошептала она. – Я знала все. И я ждала от него ребенка, – напомнила она.

– Ты знала, – Артуро слегка покачивался, держась за камин.

– Он хотел развода, – напомнила Оливия. – мы бы лишились всего.

– Я предупреждал тебя, я был против того, чтобы ты передавала ему правление, – его голос становился крепче, увереннее.

– Я подписала ему документы, – согласилась с ним Оливия, – развод лишил бы нас всего, я не могла этого допустить.

– Поэтому ты решила его убить, – развел руками Артуро. – Что ты хочешь от меня теперь? Ты будешь дальше утверждать, что я был не прав, обвинять меня в том, что на суде я сказал правду? Я же предупреждал тебя, что ты все потеряешь.

Оливия склонила голову. Она действительно потеряла все.

– А теперь из-за тебя и я теряю, – произнес Артуро. – Ее муж мстит нам, он хочет отобрать все. И в этом тоже твоя вина. Ты оставила меня одного. Ты оставила меня с клеймом сестры-убийцы.

Оливия ничего не понимала. Они начали этот разговор много лет назад, и опять продолжили его, словно не было всех этих лет. С обвинений в поступках прошлого, Артуро перескочил на дела сегодняшних дней.

– У тебя моя доверенность, ты управляешь нашей частью, – напомнила она, – большей частью. Решающий пакет у нас. – Оливия спрятала руки под плед, наконец-то начиная чувствовать пальцы.

Она хотела, чтобы он остановился, не давил. Оливия еще плохо понимала, а он пытался требовать от нее ответы.

– Уже нет, – признался Артуро, смотря в ее глаза, думал только об одном – успеть…

…успеть. Одно единственно слово билось в его голове. Завершить, сказать, научить. Рейнальдо сидел за фортепиано, но крышку так и не открыл. Пальцы не коснулись клавиш. Он сидел и смотреть на любимый инструмент, но музыку слышать не хотел. Вернулся. Рейнальдо повернулся к окну. Фары подъезжающей машины мелькнули и погасли. Максимилиано наконец-то дома, хоть какое-то облегчение, что с сыном все в порядке. Рейнальдо встал, не зная, чего ожидать от него. Он был готов к его требованиям и непониманию, не в первый раз они спорили и у них возникали разногласия, но на кону стояла их собственная жизнь, их будущее, его.

– Я видел ее, – с порога сообщил Максимилиано.

Он ожидал чего угодно, но только не этого. Он хотел бы стоять рядом с ним в момент их встречи. Рейнальдо побледнел. Он положил руку на фортепиано. Он не стал спрашивать – кого он видел, он знал ответ на этот вопрос.

– И что она? – Рейнальдо внимательно смотрел на сына.

Он замер, прижав руку к груди, там, где лежал вскрытый им конверт, там, где защемило сердце.

– Что она? – Максимилиано не верил своим ушам. – Тебя интересует она?! Не я? Папа, что с тобой происходит? Что с вами со всеми случилось? Ты знаешь, что Исабель, – он запнулся, поднял руку, словно указывал на нее, – что Исабель сделала так, чтобы убийца моей матери вышла на свободу, – его рука упала.

Рейнальдо казалось не слышал его. Он закрыл на мгновение глаза, пытаясь привести дыхание в норму, пытался справиться с тошнотой, так некстати подкатившей, и этот ком в горле, мешающий ему говорить, он закашлялся. Максимилиано подбежал к нему.

– Что с тобой? – он помог ему присесть. – Что происходит, папа? Ты плохо себя чувствуешь? Ты был у врача?

Рейнальдо покачал головой:

– Поперхнулся, – отмахнулся он, делал глубокие вдохи и выдохи, стараясь привести дыхание в норму. – Что Исабель? – спросил Рейнальдо, стараясь сглотнуть вставший ком в горле.

– Я ее ненавижу, между нами все кончено, – Максимилиано размахивал руками. – Я не понимаю, почему она это сделала? Почему позволила убийце выйти на свободу? Папа?!

Рейнальдо вытер испарину со лба. В голове смешались все мысли, сердце билось где-то на уровне гортани. Он молча смотрел на сына.

– Ты ее уволишь? – спросил Максимилиано.

Рейнальдо молчал. Тошнота стала отступать. Он прочистил горло, сглатывая ком. Дыхание все еще оставалось тяжелым.

– Я поговорю с ней, – хриплым голосом произнес Рейнальдо.

Призраки становились реальными, они обретали плоть. Время неустанно спешило вперед.

– Ты лучше позвони сеньору Артуро, нужно с ним решить все дела, я не хочу, я не хочу ее видеть, – Максимилиано остановился. – Я не хочу, папа.

Он взял стул и подтянул его ближе, повернул и сел на него верхом, положив руки на спинку. Его волновал бледный вид отца, но убийца его матери тревожила сильнее.

– Я не могу его найти, – устало признался Рейнальдо.

– Я наберу, – Маскимимлиано вытащил телефон.

Он уже не кричал. Всю свою злость и весь свой гнев выплеснул в салоне на Исабель, теперь же он ощущал себя полностью опустошенным, лишь обида терзала его и предательство любимой девушки причиняло душевную боль.

– Не доступен, – рассердился Макс.

Рейнальдо скрипнул зубами. Он прекрасно понимал, что Артуро в данный момент было просто не до них. Скорее всего он решал вопрос с Оливией. Он был со своей сестрой. Где еще он быть?

– Уже поздно, – Рейнальдо даже не пытался выдавить полуулыбку.

Он коснулся кармана пиджака и опустил руку.

– Нам нужно всем отдохнуть, – произнес он.

– Я не хочу отдыхать, спать, – Максимилиано вскочил со стула. – Я хочу решить, я хочу, чтобы она никогда больше не появлялась в нашей жизни. Я ее ненавижу. Она не имеет права жить.

Рейнальдо молча слушал его.

– А ты? – Максимилиано остановился и повернулся к отцу. – Что ты к ней испытываешь?

Рейнальдо смотрел сыну в глаза. Он бы многое сказал, но молчал, он просто молчал.

– Тебе нечего сказать? – удивился Максимилиано. – Ты забыл, что она сделала?

– Я все помню, – Рейнальдо встал. – Я все помню, – он искоса посмотрел на сына, – но лучше бы я забыл.

– Что ты хочешь этим сказать? – в изумлении он развел руки. – Что тебе все равно, что она вышла на свободу, что она жива, что она возможно завтра будет уже в офисе?

– Если она завтра будет в офисе, – Рейнальдо направился к лестнице, у ее подножия он остановился, – мы ее встретим, я все подготовил.

– Что, папа? – Максимилиано поспешил за ним. – Что ты сделал? Ты не хочешь мне сказать? И что с Исабель? – он жаждал услышать ответы. – Я хочу, чтобы ты ее уволил! – потребовал он.

– Знаешь, – Рейнальдо посмотрел на него сверху вниз, – я тоже очень многого хочу, но порой это непозволительная роскошь, спокойной ночи, сын.

Он повернулся и скрылся в своей спальне. Максимилиано хотел подняться за ним следом, ворваться в его комнату, чтобы он ответил, чтобы рассказал, поделился своими планами, но не смел. Не смел перечить отцу. Ему и сейчас было ужасно неловко за свое поведение в кабинете отца. Он подошел к бару и налил виски. Залпом выпил первую порцию, вторую и остановился.

Рейнальдо всегда учил его выдержки. Максимилиано закрыл глаза и положил голову на руки. Он так любил Рейнальдо, боготворил его.

– Прости меня, – прошептал он в пустоту комнаты. – Прости.

Спать совсем не хотелось. Может Рейнальдо и мог уснуть, а Максимилиано встал и бродил по гостиной, приглушил свет, сел за фортепиано, но нажать на клавиши не рискнул, боялся потревожить сон Рейнальдо. Рейнальдо был для него всем. Отцом, другом, всей его семьей. А еще Иса, Максимилиано взял телефон, включил его, почти нажал вызов, но опомнился, она же предала его. Она потеряла его доверие. Она… телефон запищал, оповещая о пропущенных звонках и сообщениях. Он выключил звук, сунул телефон в карман и поднялся наверх. Слишком тяжелый день, впереди такая же бессонная ночь…

      …за окном в ночи бушевала непогода, а внутри дома, закутавшись в плед, она стояла перед Артуро. Они вновь спорили, как будто бы не было этих двадцати лет.

– Что ты должен успеть? – спросила Оливия.

Ее ноги дрожали от усталости. Она уже не помнила утро… нет, она его помнила хорошо, такое сложно забыть. Будет помнить его всегда, тюремщик оказался прав.

– Мы должны решить, – Артуро присел на стул.

А она все стояла. Словно позабыв, что имела право делать, не спрашивая на это разрешения.

– Что? – Оливия поморщилась от спазма в желудке.

Она не ела ничего с самого утра, не пила. Пить, она безумно захотела пить. Просто воды, чистой, без запаха. Осматриваясь, она увидела графин. Облизав потрескавшиеся губы, подошла к барной стойке, не замечая, что Артуро отодвинулся, словно боялся, что она прикоснется к нему. Боялась и она дотронуться до него. Придерживая плед одной рукой, она налила полный стакан, пролив немного воды на столешницу. Смотрела на капли, пока пила, жадно, не дыша. Свежая, чистая, как роса по утру, она мгновенно вспомнила этот вкус. Несмотря на то, что не могла еще согреться, ей захотелось добавить в воду пару кусочков льда, чтобы та стала слегка прохладной, освежающей. Потом, подумала, она, в следующий раз… и остановилась, убрав бокал. Сейчас. Следующего раза просто могло не быть – этот урок она очень хорошо усвоила.

– Где лед? – спросила она.

– Что? – нахмурился Артуро.

– Я спрашиваю, где я могу взять лед? Тут есть кто-нибудь, кто мог бы приготовить мне еду и чистую постель? Где я могу принять душ и переодеться? – она посмотрела на брата из-под ресниц.

Артуро стало не по себе, он заерзал на стуле. Она не спрашивала, она ставила условия. Это был ее дом, и она понимала это.

– Я еще полностью не приготовил его к твоему возвращению, только утром узнал, – словно оправдывался он.

– Я хочу есть, хочу принять душ, хочу переодеться, – Оливия наполнила бокал водой, – и я спросила, где могу взять лед?

Артуро вскочил со стула:

– Я тебе не слуга! – взорвался он.

– Ты мой брат, – согласилась она. – Ты открыл дом, пригласил охранника.

– Я это сделал для тебя, – он отошел от нее назад, его губы сжались в тонкую линию.

– Я не брошу в тебя дротик, – прошептала Оливия, – больше никогда. Я дала слово, что никогда больше не возьму в руки дротик.

– Я не знаю, что у тебя на уме, – Артуро зашел за барную стойку, открыл дверцу шкафа, за которой находился холодильник, вытащил емкость с кусочками льда. – Ты промокла, дрожишь и хочешь лед? Ты заболеешь, – он все же предостерег ее.

Оливия бросила в бокал два кусочка льда, посмотрела и добавила еще один. Артуро покачал головой. Она жадно припала к бокалу, вода освежала. Именно о такой она мечтала все эти годы, прохладной, свежей. Оливия допила, вытерла губы и посмотрела на брата. У нее рвался вопрос – где ее Санти, где ее сын, но боялась его задать, а брат не спешил вводить ее в курс дела. Его интересовал его собственный вопрос, на который она пока не знала ответа.

Оливия не спешила с расспросами. Она уже мельком услышала, что у него были проблемы, но чтобы что-то ответить, ей нужно было бы разобраться. Она извлекла слишком хороший урок – больше не торопиться в таких делах. Тем более брат не спешил встретиться с ней, не приходил в тюрьму, чтобы спросить у нее совета. Почему хотел, чтобы она сейчас ответила ему?

– Ты молчишь? – Артуро пожал плечами.

– Молчишь и ты, – парировала Оливия.

Она напилась, теперь желудок напомнил о себе избытком воды. Оливия отвернулась от брата, прислушиваясь к дому – гробовую тишину нарушали звуки работающей техники: обогреватель, холодильник, что-то еще, незнакомое ей. А ей так хотелось услышать шаги, шаги сына. Хотелось посмотреть ему в глаза, и почему она боялась спросить о нем Артуро? Почему сейчас, она повернулась к брату, и у нее сразу засосало под ложечкой. Почему ее сын не приехал вместе с ним? Где он был? Что с ним? Нехорошее предчувствие охватило ее.

Артуро расстегнул пуговицу на воротнике рубашки. Он давно уже не ощущал такой неуверенности, а сейчас, когда она так пристально посмотрела на него, внутри него поселилась паника. Он уже знал ее следующий вопрос.

– Где мой сын? – вот она и задала его.

– Что? – зачем-то переспросил Артуро.

– Где Санти? Почему он не с тобой? Он не хочет меня видеть? Что ты сказал ему? Почему он не приехал? – задав первый, самый сложный вопрос, она не могла остановиться.

Она хотела все знать о своем сыне, даже могла понять, что он не захотел ее увидеть сейчас, может и правильно поступил Артуро, что приехал один, ей нужно привести себя в порядок, нужно смыть всю грязь, в которой ее искупал тюремщик, смыть его прикосновения. Она могла бы смыть многое, кроме статуса «убийцы».

– Когда я смогу его увидеть? Ты же не будешь препятствовать моей с ним встречи? – Оливия больше не хотела говорить о работе, не хотела спорить с братом.

Она пока не была готова к таким разговорам. Уже согрелась, но снимать плед не спешила, одежда все еще оставалась мокрой. Убрав плед, она бы мгновенно замерзла.

Артуро качал головой, не произнося ни слова.

– Артуро?! – Оливия отбросила условности. – Что с моим сыном? – теперь страх охватил ее, он из неприятного предчувствия, становился реальным ужасом.

Она видела это по глазу Артуро. Она читала это на его лице. Ее глаза наполнились слезами. Она еще не верила, но уже знала ответ. Она не принимала его, не хотела слышать и в тоже время требовала ответ.

– Скажи мне это! – настаивала она, отпуская плед.

Он упал к ее ногам, согретая ткань одежды мгновенно стала охлаждаться, несмотря на тепло в гостиной.

– Артуро?! – ее голос сел. Она прижала руку ко рту. – Артуро, – она приблизилась к нему.

Ее руки опустились на его плечи. Она все таки прикоснулась к нему. Первая дотронулась до брата. До родного человека.

– Пожалуйста, – слезы катились по ее щекам.

– Он погиб, – прошептал Артуро. – Я похоронил его рядом с нашими родителями. Он не приехал со мной, потому что он мертв.

Артуро стиснул ее в своих объятиях, прижал голову к своему плечу, заглушая ее крик, сорвавшийся с ее губ…

Глава 4

Мертв, мертв, мертв. Одно слово билось в голове, пульсируя в висках. Оливия едва стояла на ногах, опираясь на Артуро, она балансировала на грани безумства. Одно короткое слово лишило ее всего: надежды, веры, спасения, смысла. Сын, ее маленький Санти, она все эти годы жила и тешила себя иллюзией, что однажды они встретятся. Она верила, что он ее ждал. Она вытаскивала себя из омута отчаяния все долгие годы в камеры одним его именем… теперь же за одну секунду все стало ничем.

Оливия цеплялась за Артуро из последних сил, он прижимал ее голову к своему плечу одной рукой, второй поддерживал под спину. Стон стих, она лишь вздрагивала, Артуро прижался щекой к ее волосам и еще сильнее обнял ее. Впервые за долгие годы она услышала звук другого сердца. Родного. Оливия чувствовала это, но не понимала, зачем? Для чего? Ее ноги подкосились, пальцы разжались, и они вместе медленно опустились на пол.

Артуро помог ей облокотиться о спинку дивана, и сел с ней рядом. Оливия остро чувствовала его присутствие рядом. Она подтянула ноги и обняла колени, словно находилась в своей камере, только в этот раз спиной она упиралась в мягкую обивку дивана, ее израненная кожа спины, сквозь грубую ткань рубашки, прижималась к мягкой ворсистой ткани.

Артуро вытянул ногу, вторую согнул в колене и положил на нее руку, второй рукой обнял сестру за плечи. Они молча сидели рядом друг с другом. Для Оливии было обычным делом молчать, он же смотрел перед собой. Они на мгновение вернулись в свое детство, когда сидели вот так же перед диваном, а няня на кресле читала им волшебную историю. Только тогда, много лет назад, именно Оливия обнимала его, чтобы ему было не страшно. Реальная жизнь оказалась намного страшнее прочитанных им в детстве книг.

Оливия вновь начала дрожать. На этот раз холод возвращался медленно, проникая в кровь, он леденил ее душу. Потихоньку рука Артуро сползла с ее плеч, он поерзал, увеличивая расстояние между. Всего на какие-то минуты, они стали близкими людьми, пока не вспомнились взаимные обиды и упреки, и мост, брошенный через пропасть взаимных претензий, растворился в молчании.

– Как это произошло? – тихим сиплым голосом спросила Оливия.

Она положила подбородок на коленки. Артуро повернулся к ней, ее хрупкие плечи сотрясала дрожь. Она сидела, собравшись в комочек, словно старалась занимать как можно меньше места, словно пыталась обратиться в ничто. Он стянул другой плед с дивана и накинул ей его на плечи. Простой жест вызвал в ней целую бурю эмоций. Никто о ней не заботился долгие годы. Оливия взглянула на него, Артуро поправил плед, укутал ее.

– Заболеешь, – снова предупредил он ее.

Она лишь пожала плечами. Кого это могло интересовать? Она осталась совершенно одна. Оливия мечтала об одном – увидеться с сыном, чтобы вымолить у него прощение, чтобы быть с ним, заботиться о нем.

– Как? – повторила она свой вопрос, смотря на Артуро.

– Произошел пожар, – он отвернулся.

Оливия нахмурилась.

– Няня не досмотрела, – Артуро скрестил пальцы рук, расположив руки на коленях. – В тот день дул сильный ветер. Они побежали смотреть лошадей. Кто-то бросил окурок, начался пожар, конюшня обрушилась. Их хватились не сразу, все спасали лошадей, – он говорил с остановками, тяжело вздыхая. – Он, – Артуро закрыл глаз, словно собирался с духом, чтобы сказать, – его раздавило, – прошептал он, не открывая глаза. – Санти не удалось спасти, у него не было ни единого шанса. Извини.

Извини? Оливия раскачивалась, пытаясь осознать, пытаясь принять ужасную смерть сына, она покачала головой, не веря, не принимая. Она доверила ему самое ценное, что у нее было – жизнь ее сына, и он просил у нее прощения, словно жизнь ее сына ничего не стоила для него?

– Это случилось через полгода после твоего суда, – он открыл глаз.

– Почему няня его оставила? Кто бросил окурок? Почему начался пожар? – спросила Оливия. – Что Санти делал там? Почему никто не смотрел за ребенком? Почему спасли лошадей? Почему никто не спасал моего сына?

Она задавала вопросы, понимая, что все они не имели никакого смысла, Санти уже было не вернуть, но он хотела знать. Она хотела знать все в мельчайших подробностях.

– Почему няня оставила его одного? Почему никому не было дела до моего сына, Артуро? – Оливия повернулась к нему. – Ты дал мне слово, что позаботишься о моем сыне, – напомнила она. – Почему мне никто не сказал, что мой сын погиб?

– Я не мог, – он опустил голову. – Я не мог тебе этого сказать.

– Ты решил, что мне лучше не знать? Ты решил, что со мной лучше не видеться? Почему ты такой бесчувственный, Артуро? – Оливия смотрела прямо перед собой.

– Это была милость, – прошептал Артуро. – Смерть Санти, – он замолчал, посмотрел на нее, – смерть Санти ты бы не пережила.

Оливия понимала, что ее брат был в чем-то прав, но зачем она тогда вообще жила, зачем ее освободили? Зачем? Оливия опустила голову на колени и закрыла глаза. Они играли, смотрели лошадей. У него не было шанса. У кого он был? Они?!

– Кто они? – спросила Оливия, не поднимая головы, уже зная ответ, слишком был он очевиден.

– Макса, они же всегда играли вместе, – напомнил он. – Первого достали Санти, – продолжил Артуро.

Достали. Ее не было с ним рядом, она не смотрела за ним. Это она виновата в том, что ее сын не вырос. Она выписала ему смертный приговор, когда нажала на газ в тот день. Все было слишком поздно, ее сын был уже мертв. Оливия стиснула губы, посильнее зажмурилась, еще крепче обняла колени.

– Потом уже вытащили Макса, он сильно обгорел, – слова брата причиняли ей огромную боль, они вырывали кусочки из ее итак израненной души.

Максимилиано, значит вот откуда у него шрамы. Она так ясно вспомнила его лицо. Вы убили мою маму! Всплыли в памяти его обвинения. Она виновата во всем, даже в шрамах Максимилиано, виновата в смерти своего сына. Была бы с сыном рядом, не пошел бы он на конюшню, ничего бы с ним не случилось, и Максимилиано не пострадал бы.

– Макса сразу же отправили в больницу. Потом Рейнальдо увез его заграницу, прогнозов никто не давал, – он кивнул, – никто не верил, что он выживет, – Артуро пожал плечами, словно и сейчас не верил в то, что Макс выжил. – Вернулись они через три года. Максимилиано выжил, – закончив, Артуро выдохнул, словно отчитался.

Она все эти годы жила только тем, что сможет увидеть сына, и сейчас Оливия никак не могла принять, что увидит его могилу. Она вышла, чтобы жить, в то время, как ее сын давно умер. Оливия много раз представляла, каким вырос ее мальчик, но ее мальчик остался ребенком, ее маленьким Санти. Она не пропустила его жизнь, она пропустила его похороны. Все, что она могла – это положить цветы на его надгробие, у нее осталось только это – ходить на могилу сына.

– Я не хочу жить, – прошептала она.

Артуро вздрогнул и повернулся к ней.

– Зачем мне жить, Артуро? – она взглянула на брата. – Какой смысл в моем освобождении? Я не понимаю, – она покачала головой. – Я не понимаю, как жить?

Артуро молчал. Оливия смотрела на брата. Что он мог ей сказать? Она виновата, не нажала бы на газ, несчастья с Санти не случилось бы.

– Для чего мне жить дальше? – она задавала этот вопрос снова и снова.

Артуро внимательно смотрел на нее.

– Что ты хочешь? – спросил он.

– Я хочу увидеть его могилу, – попросила она.

– Сейчас ночь, – Артуро покачал головой, – утром, – он посмотрел в окно, в которое стучали струи дождя.

Впервые за все года, проведенные в тюрьме, ей хотелось, чтобы не наступало утро. Оливия ничего не хотела, кроме одного – вернуться в камеру, в те четыре стены, когда она еще ничего не знала о смерти сына, тогда у нее хотя бы была надежда, какой-то смысл. Тюремщик был прав – она не сможет, потому что просто не хотела. Хотела только одного – быть с сыном, увидеть его. Еще пятнадцать минут назад она верила в то, что все выдержит, но к смерти сына оказалась совершенно не готовой.

– Отвези меня сейчас, – попросила она. – Отвези и оставь там.

Ей хотелось оказаться на кладбище, упасть на холодную могильную плиту. Она не хотела больше ждать ни одной минуты, ни одного мгновения.

– Утром, – он словно наказывал ее, заставлял ждать. – Я отвезу тебя утром, а потом поеду решать дела.

Он встал и отошел от дивана. Оливия, сидя на полу, укутавшись в плед, смотрела на него снизу наверх.

– Мне нужно решать дела, если ты помнишь, то у нас много проблем. И самая главная – это Рейнальдо Домингес, – Артуро подошел к барной стойке.

– Проблемы у тебя, – устало прошептала Оливия, зажав уши руками. – Я ничего не хочу знать, – отмахнулась она. – Я ничего не хочу. Я хочу к своему сыну.

Она попыталась встать. Зачем? Оливия опустилась на пол. Как будто бы в камере, но все было уже не так. Спина упиралась в мягкую обивку ворсистой ткани, несмотря на то, что она практически согрелась, Оливия продолжала кутаться в плед. В камере у нее хотя бы была вера в то, что сын был жив, что она могла бы стать частью его жизни.

– Ты как всегда взваливаешь все на меня! – повысив голос, начал Артуро, не поворачиваясь к ней.

– Не кричи, – сразу же одернула его Оливия. – Я не привыкла к шуму, пожалуйста, – попросила она.

Сестра смотрела на брата. Она только что узнала о смерти сына, Артуро уже пережил эту трагедию, для нее все еще было живое, явное.

– Санти умер, его не вернуть, нужно подумать о том, кто жив, у меня есть дочь, – сообщил он.

Оливия чуть повела головой. Дочь. Она даже не спросила его, как он жил. Уже открыла рот, чтобы задать вопрос, но зачем? Она не хотела ничего знать. Сейчас не хотела.

– Тебе ничего не интересно! – рассердился Артуро. – Ты как всегда интересуешься только самой собой.

– Артуро, – Оливия нашла в себе силы встать. – Я только что вышла из тюрьмы, я только что узнала, что мой сын умер, что ты от меня хочешь? – она сбросила плед с плеч.

Он мягкой грудой упал к ее ногам. Она стояла перед ним в широких штанах, которые болтались на ней, и рубашке, скрывающей ее тело, с растрепанными поседевшими волосами. Темные круги под глазами выдавали ее нечеловеческую усталость. Она вздрагивала от каждого шороха, все звуки были для нее новыми, незнакомыми. Даже Артуро, ее брат – она был для нее чужим, далеким.

– Я хочу, чтобы ты приняла решение – что дальше делать с фирмой? По твоей вине у нас нет контрольного пакета, из-за твоего решения дать право распоряжаться всем Маркусу, – он вновь и вновь укорял ее в делах минувших дней.

Оливия обхватила себя руками. Он отчитывал ее, как девчонку, словно это все имело какой-то смысл, как будто бы это все могло еще что-то исправить.

– Прошлого не изменить, – заметила она и поморщилась, пустота в голове обернулась ноющей болью в висках. – У тебя есть моя доверенность, делай, что считаешь нужным.

Артуро стиснул зубы и покачал головой. Оливия на мгновение задержалась, как будто бы хотела спросить… спросить разрешения уйти. Вздрогнув, повернулась, сбрасывая оковы плененного сознания, она не в тюрьме, она у себя дома, на своем ранчо. Оливия медленно пошла по коридору, желая остаться одна.

Темнота не пугала, она прекрасно ориентировалась и видела. Оливия осторожно толкнула дверь. Ее комната. Она уже не помнила запахи, пальцы нащупали включатель. Уже не зажмурилась от яркой вспышки. Двуспальная кровать сразу же бросила в глаза – здесь она зачала Санти, здесь узнала об измене мужа и его предательстве. Она медленно осматривалась – все родное и в то же время незнакомое. Нет, просто забытое. Картины на стенах, трюмо, диван, гардеробная.

Оливия распахнула двери гардеробной. Шелковая пижама, халат, носки и тапочки. Она взяла это все в охапку и прошла в душ. Раздеваясь, она словно оцепенела, чтобы не думать о том, что он смотрел, делала все механически. Включила воду, намылилась и замерла. Никто не смотрел, его не было, его больше не существовало в ее жизни. Тюремщик остался в тюрьме. Оливия начала истошно тереть кожу, пытаясь смыть всю грязь, в которой он ее искупал, смыть его запах, которым она была пропитана насквозь.

Она терла и терла кожу, намыливалась и смывала, пока не всхлипнула. Его больше не было, он не стоял позади нее, не наблюдал за ней, не торопил, не комментировал. В ванной раздавался лишь шум воды, а она как будто бы слышала его тяжелое дыхание. Оливия схватила с полочки бритву мужа, маленькое оружие, ее небольшая защита и повернулась, сжимая бритву в руке. Тюремщика не было. Она держала бритву наготове, встав в стойку.

Оливия стояла и смотрела, вода капала с ее тела, а она ждала, ждала, когда появится тюремщик. Она готова была нанести удар в его сонную артерию, в этот раз бы не отступила. Сердце гулко стучало в груди. Позади нее лилась вода, а она все ждала, пока не начала дрожать. Оливия резко развернулась и выключила воду, держа наготове в руках бритву.

Она вышла из душевой кабинки, несколько раз замирала, оборачиваясь, выбрасывая руку вперед, защищалась от невидимого врага. Наскоро вытерлась и оделась. Она так торопилась, подгоняя себя, избегая смотреть в зеркало, осознавая, что его не было, что она одна в ванной, но подкожно все еще чувствовала его незримое присутствие в ее жизни.

Шелк холодил кожу, вызывая неприятные ощущения, а ей так хотелось согреться. Оливия натянула носки, сбросила покрывало на пол. Она выключила верхний свет, оставив ночник, нырнула под теплое одеяло, слегка вздрагивая. Оливия лежала на большой кровати, теряясь в ней. Она хотела выключить ночник, но услышав шум в коридоре, вздрогнула и оставила свет включенным, впервые за двадцать лет она испытала совершенно другой страх.

Она тяжело дышала, словно пробежала марафон. Сердце гулко стучало в груди. Оливия сжимала бритву, понимая, что он не придет, что тюремщик далеко. Она оказалась неготовой к тому, чтобы оставаться одной в своем собственном доме. Доме, где больше не раздастся смех ее сына.

Санти. Ее маленький сынок, навсегда оставшийся маленьким мальчиком. Оливия смотрела на тени, отбрасываемые ночником, не замечая, катившихся слез. Она плакала тихо, беззвучно, лежа в своей кровати. Уже свободная, но не понимающая, зачем ей была нужна эта свобода, зачем ей нужно было жить дальше, сжимала в руке бритву мужа, предавшего ее и их сына, как средство защиты или как средство спасения…

…

– Если вы рассматриваете это, как спасение, то да, Оливия Торрес сейчас на свободе, – Исабель решилась взглянуть на спину Рейнальдо, пока он отвернулся.

Она прекрасно понимала, что этот разговор должен был состояться. Она не могла вечно прятаться от него. Ткань синей рубашки натянулась на его крепких плечах.

– Ты спасла Оливию Торрес из тюрьмы, ты ведь так выразилась? – уточнил Рейнальдо, стоя около окна.

Он бросил всего лишь один взгляд на закрытые шторами окно, пока еще зарытые, но она уже где-то близко. Оливия Торрес скоро появится в офисе, и все кардинально изменится, если он не успеет решить все дела. Мужчина повернулся к ней.

– Сеньор Рейнальдо, – Исабель опустила взгляд, – вы сами говорили, что я хороший специалист, – начала она.

– Я этого не отрицаю, – согласился он с ней, стискивая зубы.

Ему хотелось смести все со стола, хотелось, чтобы, сдерживаемые им ярость и гнев, нашли свой выход, выплеснулись наружу, но он стоял и смотрел на девушку, сунув руку в карман, все еще контролируя себя.

– Я просто пересмотрела дело Оливии Торрес и подала апелляцию, – призналась она.

Глаза Рейнальдо сузились, желваки играли на его скулах.

– Я понимаю, что Оливию Торрес обвинили в смерти вашей супруги, – Исабель решилась вновь посмотрела на него.

– Ее именно за это посадили, а также за то, что она убила своего собственного мужа, – напомнил Рейнальдо.

– Да, – кивнула Исабель, – так вот, – она страстно желала, чтобы он ей поверил, – я проверила ее дело, никто никогда не писал апелляцию, – Исабель не знала, стоило ли ей рассказывать ему все или нет.

– Значит так было нужно, – ответил Рейнальдо.

– Кому? – встрепенулась девушка? – Кому было нужно, чтобы к ней никого не пускали, вы знали, что ни один человек не получил с ней свидания?

Рейнальдо нахмурился. Он никогда не задавался этим вопросом: как и где содержалась Оливия. Он просто знал, что она в тюрьме.

– Что ты имеешь ввиду? – Рейнальдо отодвинул кресло и присел. – Что если бы я захотел с ней увидеться, мне бы не дали разрешения.

Исабель сделала шаг к нему:

– Нет, сеньор, я неоднократно запрашивала, мне все время отказывали, – она смотрела ему в глаза, мысленно моля, чтобы он поверил ей. – Вы всегда были справедливым человеком, – она замолчала, смущаясь, – вы же понимаете, что это ненормально. Ее словно похоронили там. Почему?

– Потому что она убила двух человек! – напомнил Рейнальдо, вставая.

– Двадцать лет разве недостаточный срок? – спросила Исабель.

Рейнальдо пристально смотрел на нее, а потом повернулся. Двадцать лет? С одной стороны, очень много, а с другой стороны ничтожно мало.

– Я понимаю, что вам неприятно, – начала Исабель.

– Ты понимаешь? – Рейнальдо ударил кулаком по столу.

– Да, – Исабель судорожно сглотнула, кашлянула, – можно, – она указала на стакан с водой, стоявший на его столе.

Рейнальдо кивнул. Ему хотелось взять самому этот стакан и плеснуть ей в лицо, чтобы отрезвить, чтобы она наконец-то поняла, что сделала, чтобы поняла, сколько жизней перевернула с ног на голову.

– Спасибо, – она поставила стакан на стол. – Я могу понять, – слегка севшим голосом произнесла она, – я могу вас понять, вы потеряли жену, а я потеряла отца.

Рейнальдо качнул головой:

– Не понимаю, – пожал он плечами.

– Мой отец умер. Он вел дело Оливии Торрес, – призналась она.

– Как одно относится к другому? – потребовал он объяснений.

Рейнальдо расхаживал по кабинету, он не мог сидеть, не мог стоять. Ему хотелось действовать, но у него были связаны руки. А если она…, а если он…

– Я не знаю, – всхлипнула Исабель, – просто по тому делу, которое представлено, понимаете, там недостаточно доказательств.

Рейнальдо остановился и развел руки в стороны:

– Какие тебе нужны доказательства, Исабель? Она сама признала свою вину, полностью призналась в совершенном ею преступлении! – он смотрел ей прямо в глаза.

Исабель кивнула:

– Я изучила все очень хорошо, вы же знаете меня, сеньор, – она снова кашлянула, взглянула на пустой стакан.

Он не отпустит ее за водой, поняла Исабель, да и просить было неловко, чтобы он позволил ей сходить в приемную за водой.

– Что ты хочешь сказать, Исабель? – прямо спросил он ее.

На ее глазах выступили слезы:

– Я вам скажу, только я…, – она вздрогнула, она не хотела признаваться ему во всем, – я думаю, – она кивнула, – я считаю, что Оливия Торрес отсидела свой срок, по ее делу, которое я представила на пересмотр, на основе всех приложенных доказательств и улик против нее, судья признал, что двадцать лет для Оливии Торрес достаточный срок, по этому ее отпустили.

Выпалив все на одном дыхании, Исабель выдохнула. Вроде бы сказала все так, как есть, как она представила в суде, все правда, умолчав об одном, что в деле отсутствовали фотографии, экспертизы, может быть они и были, были конечно – иначе бы суд отменил слушанье, но потом были либо заменены, либо вообще убраны. Ее отец это и обнаружил, за что и поплатился своей жизнью, оставив их сиротами с братом. Исабель свято в это верила – ее отец пожертвовал своей жизнью, пытаясь спасти Оливию Торрес, она закончила его дело. Оливия Торрес жива и на свободе.

Рейнальдо молчал. Он не знал, что ей ответить. Суров ли был приговор – пожизненный срок, справедливы ли были слова Оливии, ему было ясно одно – он не хотел, чтобы Оливия Торрес приближалась к офису, он не хотел видеть ее в ее собственном кабинете. У этого кабинета будет свой хозяин, и он уже решил кто, осталось только одно, чтобы Артуро Торрес подписал документы.

– Вы меня уволите, сеньор? – Исабель задала самый главный вопрос.

Вопрос, которым пытал ее брат вот уже столько дней. Вопрос, от ответа которого зависела их жизнь с братом. Исабель смотрела на мужчину. Он перестал ходить из угла в угол. Остановился около окна, его взгляд был направлен на другое, закрытое шторами – окно кабинета Оливии Торрес. Исабель стоило огромных усилий попасть на работу к Рейнальдо Домингесу, и теперь из-за слова, данное ею дедушке, она могла потерять все.

Исабель с пятнадцати лет знала, о последнем деле ее отца, дедушка неоднократно ей рассказывал, словно сказку, садил на колени и говорил. Он не верил, что его сын умер от сердечного приступа, о чем говорил Исабель. Дедушка так и говорил: «Твой отец не мог умереть. Его смерть связана с его последним делом. Если бы я только мог его посмотреть.» Исабель дала слово дедушке, что она все узнает, и первое, что она сделала, когда попала на практику – подняла это дело – дело Оливии Торрес, сеньоры из высшего общества. Она изучала его, читала, перечитывала и понимала, почему это дело стало последним в жизни ее отца. В этом деле не хватало много деталей, на которые она хотела получить ответы. Исабель сразу же подала прошение на встречу с Оливией Торрес, и получила отказ. Тогда и началась ее упорная борьба за свободу Оливии. Она понимала одно, Оливия поможет ей узнать, почему умер ее отец. Порой сомнения закрадывались в ее душу, правильно ли она поступала, может быть она сама себе все придумала, может быть у дедушки уже тогда начиналась деменция, и он ввел ее в заблуждение? А потом она читала дело Оливии, и убеждала себя в обратном. Если бы она могла бы с ней поговорить, но не могла, ей запрещали. И даже сейчас, когда Оливия уже на свободе, Исабель никак не могла с ней встретиться, чтобы наконец-то услышать от нее ответы на свои вопросы. Девушка даже не хотела предполагать, что у Оливии не было ответов. Она свято верила, что Оливия поможет ей раскрыть подробности смерти ее отца, здорового мужчины, никогда не жалующего на здоровье, иначе она никогда не сможет доказать, что отец был честным полицейским.

Рейнальдо уперся одной рукой об стену, вторую руку сунул в карман. Словно статуя, замер, выжидая или ожидая.

– Сеньор? – она чувствовала, как тонкая струйка пота стекала по ее спине, ладошки стали влажными и липкими, в горле все пересохло. Ей хотелось, чтобы он ответил, дал ей временное успокоение.

– Ты можешь идти, – отозвался Рейнальдо, не поворачиваясь к ней. – У тебя документы, которые ты должна подготовить. Они должны уже быть готовы! Мне они могут понадобиться в любую минуту! Ночь будет долгая.

Исабель выдохнула – отсрочка. Это уже радовало ее, небольшая, но она пока работала, пока еще могла приходить в этот офис, могла надеяться на то, что Максимилиано простит ее, что все еще могло стать, как прежде или как-то иначе, лучше, теперь все зависело от Оливии, им необходимо было встретиться как можно скорее, чтобы Исабель успела ей рассказать, но, девушка мысленно застонала – ей нужно было идти и заниматься документами. Она устало вздохнула и направилась к столу. Сеньор Рейнальдо ее хотя бы выслушал…

…

– Он не хочет меня слушать, – Эва бросила сумочку на столик и плюхнулась на диван. – Мама, вот как мне заполучить его.

– Милая, – Глория присела на кресло и сбросила туфли, – вот зачем он тебе? Он же в отцы тебе годится. Обрати внимание на Максимо, он молод, красив, умен, и какие у него перспективы.

– Мама, – в ее голосе послышалось раздражение, – опять ты за свое, и почему ты Макса зовешь Максимо?

Глория улыбнулась:

– Мне нравится это имя, – она потянулась в кресле. – Почему я не могу его так называть?

– Но это не его имя, – заметила Эва. – И хватит, пожалуйста, – попросила она, – в машине ты со мной соглашалась, сейчас снова начала говорить о Максе. Меня интересует Рейнальдо, – она щелкнула пальцами, стараясь привлечь внимание Глории и зафиксировать. – Мужчину, в которого я влюблена, зовут Рейнальдо.

– Это сейчас, – согласилась с ней Глория. – Ты очарована им, возможно влюблена, подумай, что будет через десять лет, двадцать? Он станет стариком, а ты будешь в самом расцвете сил, – Глория выпрямилась, наклонилась в сторону дочери, – вот, как я сейчас, а рядом с тобой будет пожилой мужчина. Тебе будет хотеться путешествовать, а ему просто сидеть дома.

Эва поморщилась:

– Он не будет стариком, – неуверенно произнесла она.

– Будет, поверь мне, Рейнальдо начнет стареть уже очень скоро. И потом, ты не замечаешь за ним странности? – спросила она.

– Какие? – нахмурилась Эва. – Он очаровательный, мужественный, красивый, ты не можешь представить, как он обнимает, – она закатила глаза.

Глория покачала головой:

– Он твой крестный, он обнимает тебя, как дочь, – напомнила она.

– Вот именно, – Эва подняла пальчик, – он мне не отец, а я ему не дочь. Это Макс, о котором ты говоришь, Максимо, – она передразнила мать, – мне как брат, мы выросли с ним вместе, я его не воспринимаю, как мужчину.

– Напрасно, – спокойно заметила Глория, – вот он для тебя идеальная пара. Вы вместе будете стареть.

– Мама, – Эва вскочила со стула. – Я понимаю, что никто не вечен, но давай не будем говорить о старости, моя жизнь только начинается, у меня столько всего впереди.

– Правильно, твоя жизнь только начинается, а у Рейнальдо она уже на закате, – заметила Глория.

– Мама, – Эва снова плюхнулась на диван, – хватит говорить, что Рей старый. Он чуть старше отца. Разве папа – старый?

Глория повернула голову в одну сторону, потом в другую, разминая шею:

– Твой отец полон сил, – призналась она.

– Вот видишь! – обрадовалась Эва. – И Рей такой же – полон сил. И совсем не странный.

– Уверена? – Глория положила руки на подлокотники кресла. – Почему он до сих пор не женился?

– Потому что он до сих пор оплакивает свою жену, видишь какой он верный, я помогу ему справиться с его болью, – Эва мечтательно закатила глаза, – окружу такой любовью.

– Эва, – Глория вновь наклонилась в сторону дочери, – ты считаешь, что у него все эти годы не было женщин? Опустись на землю, милая, мужчины не такие, какими ты их себе представляешь. Они жестоки, себялюбивы, а как они любят свободу, – она покачала головой.

– Можешь говорить, что угодно, но мой Рей не такой, он верный, и если не женился, то ждал меня. Я рожу ему ребенка, мы станем большой дружной семьей, – Эва рассмеялась, – смотри, я выйду замуж, и стану для Макса – мачехой, а когда рожу ребенка, то этот ребенок будет братом или сестрой Макса, – у нее на глазах выступили слезы от смеха. – Вот это правильно, а то Макс, да Макс, фу, пусть со своей Исабель разбирается. Кстати, они поссорились, – сообщила Эва.

– Прекрасный момент поддержать Максимо, – заметила Глория.

Эва встала с дивана:

– На этой прекрасной ноте я ухожу спать. Макса я всегда поддержу, я его верная подруга, но не более, – она категорично взмахнула руками, – пойду в кровать, мечтать о моем Рейнальдо, – она томно вздохнула. – Пусть мне приснится мой Рей, мой мужественный мужчина…

…мужество. Ему было его не занимать. Артуро прислушался. В комнате Оливии все стихло. Уснула? Он не знал. Он просто стоял у бара и смотрел в окно, за которым продолжал лить дождь. Быть мужественным он научился в самом раннем детстве, когда приходилось отстаивать свое собственное я. Вместе с мужеством он обрел и смелость. Смелость принимать решения и действовать. Артуро улыбнулся.

– Я идеален, – прошептал он.

Он посмотрел в сторону коридора. Встреча с сестрой оставила легкое послевкусие горечи. Они не виделись двадцать лет. Артуро пожал плечами, просто он не ходил к ней, она ведь оступилась. В его семье не было принято говорить о ней. Дочь знала, что тетка в тюрьме за двойное убийство, и что он потерял глаз по вине своей сестры, этого было достаточно, чтобы больше она не поднимала вопросов о ней.

Артуро налил в стакан виски и вытащил телефон. Смахнул пальцем несколько уведомлений и нашел номер Рейнальдо в списке контактов. Палец завис над светящимся экраном, он не решался нажать. Она находилась в доме, спала в своей кровати, словно вернулась после долгого отсутствия, как будто бы не бывало этих двадцати лет. Ее призрак обрел плоть и кровь.

Артуро подошел к дивану и присел на него. Он не любил ранчо, не любил за многочисленные напоминания о той семье, которая была разрушена. Семье, которая никогда не была идеальной, несмотря на все его старания. Глоток виски обжог горло. Он кашлянул и сделал еще глоток. В гостиной явно не хватало камина, но Артуро никогда не решился бы перестроить этот дом. Он не прикасался ни к чему, все осталось ровно так, как было при Оливии. Словно он хранил все это для нее. Хранил? Артуро задумался. У него остались всего сутки, чтобы решить все раз и навсегда. Она разрешила ему, сказала, делай, что хочешь. Не захотела выслушать, не захотела вникать.

Артуро снял блокировку экрана. Контакт «Рейнальдо Домингес» был выделен, ему нужно было только нажать, нажать, чтобы окончательно принять решение. Артуро снова сделал глоток. Решение уже было принято, оно было принято, когда он ехал на это ранчо, когда ждал ее. Он все продумал. Это было идеальное решение. Артуро улыбнулся, услышав гудки.

– Слушаю, – раздался бодрый голос Рейнальдо, словно он не спал, как будто бы ждал его звонка.

– Я принимаю твое предложение, – Артуро смотрел, как в бокале переливался виски. – У нас ровно сутки, чтобы все оформить.

– Пока действует доверенность? – произнес Рейнальдо, внимательно смотря на Исабель.

Девушка замерла, сидя за компьютером. Она смотрела на экран, но Рейнальдо прекрасно понимал, что все ее внимание переключилось на его телефонный разговор.

– Подготовь документы и учти мои условия о второй сделке, – ответил Артуро и отключил вызов.

Исабель прикрыла глаза и открыла. Пять минут первого, вот и начался последний отсчет для Оливии. Успеет ли она сообщить ей, успеет ли встретиться? Она поерзала на кресле, о чем то, предательски сообщило неприятным скрипом.

– Документы должны быть готовы к часу дня, – сообщил Рейнальдо, – на шесть вечера нужно вызвать нотариуса.

Исабель кивнула. Рейнальдо внимательно смотрел на нее. Она хотела ему сказать, что документы будут готовы раньше, но промолчала, это совсем было невыгодно Оливии и зачем-то нужно Рейнальдо, он как будто бы тянул время. Для чего? Исабель не понимала. Может быть в другой день, она бы и задумалась, над этим, но сегодня ее мысли занимала сеньора. Она хотела спросить его – видел ли сеньор Артуро сеньору Оливию, говорил ли он с ней? Где она была? Куда приехала? Исабель молчала, чувствуя, как в груди колотилось сердце. Оливия в городе, она уже рядом. Исабель должна все успеть, у нее просто не было другого выхода.

Девушка смотрела на сеньора, ей так хотелось проникнуть в его мысли. За последние две недели они подготовила несколько пакетов документов. Один, который вообще не понимала, зачем Рейнальдо готовил его, какую цель преследовал?

Рейнальдо кивнул, провел рукой по карману рубашки, словно успокаивал ноющую боль в сердце. Исабель посмотрела на его лицо: слегка бледное и уставший вид. Рейнальдо повернулся и прошел в свой кабинет. Исабель выдохнула. Порой ей тяжело было понять его, подстроиться под его настроение, особенно в последние дни. Его задумчивость, иногда отстраненность немного пугали ее. Вот с Максимилиано он менялся, глаза загорались, он чаще улыбался, но стоило Максу удалиться, взгляд тускнел, а на лицо набегала тень…

…если бы она могла, она бы сбежала, только бежать было некуда. Оливия прижала ладони к лицу. Темные круги под глазами, припухшие веки, ввалившиеся скулы, бледная кожа, волосы с поседевшими прядями. Она так давно не смотрела на себя в зеркало, не вглядывалась. Оливия опустила голову. Санти. Ее маленький сын. Она всю ночь думала о нем, пыталась вспомнить его улыбку, но его личико расплывалось, ускользая, она помнила только глаза, такие же, как у Маркуса. Неужели она начинала забывать сына? Почему из памяти постепенно стиралась его лицо? Она вновь взглянула в зеркало. В отражении на нее смотрела изможденная женщина. Женщина, которая с опозданием в 20 лет собиралась на могилу своего сына.

Оливия вышла из ванной комнаты, бросила взгляд на заправленную кровать – привычка, отработанная до механизма: встала, заправила, умылась. Ей захотелось сорвать покрывало и разбросать все по комнате, чтобы доказать, что она могла по-другому, только это все равно ничего не смогло бы изменить. Она провела в тюрьме двадцать лет. Долгие двадцать лет, которые впитались в ее кожу навязанными ей правилами и уставами.

Женщина стянула пеньюар и аккуратно положила его на кровать. В гардеробной выбрала темную рубашку с длинными рукавами и темные брюки. Ей пришлось надеть пояс, иначе брюки норовили соскользнуть с нее. Приятная ткань, мягкая, она уже забыла, каково это – когда кожу нежила материя, а не царапала. Оливия попыталась обуть туфли, но ноги словно одеревенели и не слушались. Она присела на пуфик, тяжелые капли горечи и невыплаканных слез утраты упали на кафель рядом с туфлями. Оливия смотрела на них, и понимала, что не в состоянии обуться, встать на каблуки, пойти. Слезы катились по ее щекам, она всхлипывала, рассматривая ряды своей обуви. Не надо было ей выходить из тюрьмы, там она по крайней мере не знала, что ее сын был мертв, там, у нее была одна маленькая надежда, что он был жив, что Санти вырос.

Ее выбор остановился на черных кроссовках. Оливия обулась и пожала плечами, как будто бы перед кем-то оправдывалась за свой нелепый вид. Рука на полном автомате потянулась к ящику, выдвинула его, она достала темный кожаный чехол. Невольно, не задумываясь, она вспоминала прошлую жизнь, свои привычки, вернее ее тело помнило, руки знали.

Оливия надела очки и вышла из спальни. Ее слегка шатало и подташнивало, но есть она не хотела, что-то внутри нее сжималось в спираль, но она за долгие годы в тюрьме научилась не обращать внимания на боль – лекарство в тюрьме было огромной роскошью, и в этот раз, просто слегка поморщилась, не думая о боли, глубоко вздохнула. Она ничего не хотела, просто увидеть могилу сына, словно желала удостовериться, что Артуро сказал ей жестокую правду, о которой она не знала столько лет.

– Завтрак? – услышала она его голос и вздрогнула.

Она совершенно отвыкла от общения, о того, что кто-то мог ждать ее, предлагать ей что-то. Оливия даже не взглянула на него, просто качнула головой.

– Не поздороваешься? – уколол он ее и хмыкнул.

Он осуждал ее, поняла Оливия, но какое ей было дело до него? Она не хотела сейчас думать о нем, пытаться разыгрывать приветливость, изображать благодарность, она просто подошла к двери. Ее плечи слегка напряглись, она замешкалась всего на мгновение. Не должна, она не должна больше никого спрашивать. Она полностью свободна в своем перемещении, поступках. Она была свободна, была вольна в своих действиях.

– Так и будешь молчать? – в его голосе послышалось раздражение. – Я остался тут с тобой на ночь, – напомнил он.

Оливия обернулась. Неужели он не понимал, что она не привыкла, что она забыла все. Нет, не правила приличия. Нет. Она практически забыла, как общаться. Первые месяцы в тюрьме ей дались очень тяжело без общения, как и первый год, а потом она научилась просто молчать. Ведь ее слова никому не были нужны, слушать ее никто не хотел, не желал. Что же сейчас от нее требовал брат? Где он был все эти долгие годы, когда он был так нужен ей? Нужен? Она смотрела на него, молча ведя этот неслышный и ненужный ему монолог.

– Ты отвезешь меня? – хриплым голосом, едва слышно спросила она.

Артуро нахмурился, смотря на нее своим единственным глазом. Оливию смотрела на него сквозь темные очки. Отвыкла она видеть живое напоминание ее проступка – темное яблоко вместо второго глаза – ее собственное клеймо на лице брата.

– Все такая же, – Артуро стиснул зубы.

Оливия никак не отреагировала, просто открыла дверь и вышла из дома. Свобода. Могла идти, куда хотела, могла делать все, что хотела. Какова же была цена этой непозволительной роскоши? Она не понимала, чувствуя себя полностью потерянной, не осознавая реальности, боясь принять ее.

Артуро, проходя мимо нее, слегка толкнул ее плечом, заставив ее схватиться за стену дома. Ничего не менялось, все такой же ее брат. Оливия направилась за ним следом. Она понимала, что это ее дом, ее ранчо, но все никак не могла себе позволить действовать самостоятельно, невольно ожидая разрешения, указки, приказа. Он открыл для нее дверь, и она неуклюже забралась в его большую машину, села, забившись в угол, обхватила себя руками. Молчала она, молчал и он. Она иногда смахивала слезы, изредка всхлипывая. Артуро резко нажимал на газ, потом на тормоз, отчего она раз за разом ударялась плечом о дверь. Ей пришлось взяться за ручку, чтобы хоть как-то удерживаться на сиденье. За окном мелькали незнакомые и смутно знакомые дома, улицы. Мелодия телефонного звонка нарушила тишину в машине.

– Я просил не беспокоить, – грубо ответил он. – Что? Я занят, скоро буду. Да, в офисе. До связи.

Оливия не смотрела на брата, прекрасно понимая, что он терял с ней время, у него была своя жизнь, в которой ей не было место. Он же сказал, что у него семья, дочь, вспомнила она. Дочь. А ее сын умер. Артуро не сдержал своего слова, не позаботился о ее сыне, которого она вместе с доверенностью вручила ему. Глаза снова защипали, она моргнула несколько раз и кашлянула, стараясь не заплакать.

Артуро резко дернул руль влево, она больно ударилась плечом о дверь, и машина остановилась. Оливия уже практически потянула ручку, чтобы открыть дверь, но Артуро опередил ее. Оливия чуть не выпала из машины, успев схватиться за переднее сиденье. Вчера он даже обнял ее, проявляя сочувствие, сегодня же сторонился, словно прокаженной. Наверное, она такой и была, вернее стала изгоем. Не надо его ни о чем спрашивать, подумала Оливия. Не нужно узнавать о его семье, потому что для нее не было места в ней. Ее единственная семья покоилась на кладбище, мужа она убила, а сын умер. Оливия брела за Артуро по дорожке между могил, порой запинаясь. Сорок… шестьдесят девять. Она стиснула зубы так, что стало больно. Нет. Она больше не будет считать шаги. Она никогда больше не вернется в тюрьму. Шаг стал уверенней, спина слегка распрямилась и тут же плечи поникли.

В тени большого дерева она увидела могилу своего сына. Темные тучи нависли над кладбищем. Она не устояла, рухнув на колени, пальцы рук коснулись серой, еще влажной, плиты. Сантьяго Торрес 25.04.1999 – 07.12.2002.

– Сынок, – едва слышно прошептала она, пальцы рук гладили могильный камень, вытирая оставшиеся после дождя капли. – Мой Санти, – слезы катились по ее щекам.

Артуро коснулся ее плеча, сжал и отпустил.

– Дорогу знаешь, – услышала она позади себя севший голос брата, – мне пора, – его глаз и повязку скрывали темные очки.

Артуро постоял всего минуту, взглянул на могилу родителей, повернулся и ушел. Оливия ничего не слышала. Она не ждала от брата сочувствия, понимая, что она опоздала со слезами, с прощанием, она со всем опоздала, опоздала жить, не уберегла своего сына. Артуро уже давно пережил смерть ее сына, а она только начинала осознавать это.

– Санти, мой Санти, – она подползла поближе, коснулась надписи.

Все такое холодное, серое, бледно-мертвое, как она сама. Словно не живая, Оливия легла на плиту, стараясь обнять то, что невозможно было обнять, прижать, согреть. Ее сын умер много лет назад. Погребенный под этой плитой, он стал таким же холодным, как сырая земля после дождя. Даже если выглянет солнце, оно согреет все вокруг, но никогда не укутает своим теплом ее сына, ее саму.

Мелкий колючий дождь, как острые иглы, впивался в ее кожу, холодя ее еще больше. Оливия же распласталась на плите, прижалась щекой, застонала. Стон шел из самой души, как проклятие. Почему он, почему не она? Она совершила такое жуткое преступление – убила двух людей, почему она осталась жива, почему ее сын умер? Это ее наказание? Оливия вздрогнула. Такое божье наказание – пережить собственного ребенка. Как после этого тогда жить? Зачем? Зачем ей эта свобода без ее сына?

Она лежала на плите, обнимая то, что могла обнять, слезы уже не катились из ее глаз, она просто лежала под струями дождя, стараясь слиться с могильной плитой, словно могла просочиться под нее, чтобы стать как можно ближе к сыну… и она станет ближе. Оливия едва заметно кивнула с закрытыми глазами.

– Я иду к тебе, Санти, – прошептала она. – Иду…

…

– Сеньор, мне нужно уйти, – Исабель стояла около стола Рейнальдо.

Он отложил документы в сторону. Исабель смотрела за его плечо. Кабинет Оливии все также был закрыт, шторы опущены. Его хозяйка не появилась в офисе. Исабель конечно понимала, что сеньора не помчится сразу же на работу, но в глубине души все же надеялась, а вдруг она решится и приедет.

– Документы все готовы? – уточнил Рейнальдо и размял затекшие от долгого сидения плечи.

– Да, сеньор, у вас на рабочем столе, в папке от сегодняшней даты полный комплект, – Исабель завела руки за спину, нервно посматривая на большие часы, висевшие на стене.

– Будь, – начал Рейнальдо и прервался.

На столе завибрировал мобильный телефон. Он тут же изменился в лице, всего одно движение, и вибрация прекратилась. Исабель не успела заметить, кто звонил. Она настолько сильно устала от бессонной ночи за компьютером, в добавок ко всему, из ее головы никак не выходили мысли о сеньоре. Она не знала, где она. Одна единственная мысль – может быть на ранчо? У Исабель был только этот адрес. Она надеялась, что сеньора поехала именно туда, не могла же она направиться к сеньору Артуро или могла?

– Сеньор? – Исабель пришлось напомнить о себе, ей не терпелось поскорее уйти с работы.

Рейнальдо кивнул, накрывая телефон ладонью, словно таким образом мог оборвать входящий звонок.

– Можешь идти, но будь на связи, – распорядился Рейнальдо.

Исабель с облегчением выдохнула. Звук вибрации заставил его напрячься.

– Сеньор, – Исабель прижала руку к груди, извиняясь и прощаясь. – Алло, – ответила она на звонок.

Рейнальдо покачал головой, звонили не ему.

– Привет, подруга, – в трубке раздался веселый голос Эвы. – Как там мой Рейнальдо? Вы работали всю ночь? – она чередой задавала вопросы, на которые не успевала ответить Исабель.

– Да, всю ночь, – Исабель быстро выключила компьютер, бросила в сумочку бутылочку с водой.

– Вы были только вдвоем или Макс работал с вами? – Эва в этот раз ждала ответа.

– Одни, – Исабель направилась к лифту.

– Надеюсь, что пока вы в соре с Максом, ты не решишь приударить за моим Рейнадьдо? – в ее голосе послышались жесткие нотки.

– Эва, – протянула Исабель, – о чем ты говоришь? Ты вообще думаешь о чем-нибудь другом, кроме Рейнальдо? – Исабель нажала кнопку лифта.

– Да, я начала готовить нашу свадьбу, – радостно сообщила Эва.

Исабель закатила глаза. Она могла бы положить трубку, но продолжала разговор, надеясь хоть что-то узнать о сеньоре. Может быть она была у них.

– А сеньор в курсе? – уточнила Исабель, прислушиваясь к посторонним звукам в трубке.

– Какой именно? – тут же спросила Эва. – Папа или Рейнальдо?

Исабель рассмеялась:

– Наверное, оба, – она шагнула ближе, стоило только лифту остановиться.

– Ты! – из лифта вышел Максимилиано. – Сеньор Рейнальдо? – громко позвал он отца. – Почему эта сеньорита до сих пор находится в нашем офисе? Разве она не уволена?

Максимилиано крепко стиснул папку с документами и встал у нее на пути. Он смотрел на девушку с ненавистью.

– Что??? – в трубку закричала Эва. – Что несет Макс? Да как он смеет? Я сейчас же собираюсь и еду, я не позволю моему Рейнальдо уволить тебя. Подруга, держись! – Эва тут же отключила телефон.

Исабель мысленно застонала. Она бы лучше продолжила разговор с Эвой, чем оставаться один на один с Максимилиано, жаждущим ее уволить. Тем более, что сеньор не ответил, уволит он ее или нет.

– Разреши пройти, – попросила Исабель.

– Во-первых, сеньор, сеньорита Гарсия, – начал Максимилиано. – Во-вторых, вы уйдете от сюда сразу со всеми документами и вещами.

– Сеньор Домингес, – Исабель повесила сумочку на плечо, – главный сеньор Домингес еще не принял решение на счет моего увольнения.

– Он сейчас примет это решение! Сеньор! – громко позвал он.

– Вы можете поговорить без меня, – рассердилась Исабель.

Она не собиралась стоять и разбираться с Максимилиано, тем более, когда он был не в состоянии вести нормальный разговор.

– Ты хочешь, чтобы мы решали твою судьбу в твое отсутствие? – тон голоса Максимилиано стал тише.

– Если тебе, – она осеклась, – если вам, сеньор Домингес, позволит ваша совесть.

Максимилиано схватил ее за руку.

– Ты хочешь обвинить меня в несправедливости? А ты думала – справедливо ли ты поступаешь, когда освобождала виновную в смерти моей матери? – он притянул ее к себе и посмотрел в ее глаза.

– Сеньорита Гарсия, сеньор, – напомнила она ему. – Вы можете высказывать мне что-либо в отношении работы, а то, что относится к моей личной моей жизни, вас не касается, – она оттолкнула его и обошла.

Исабель с силой давила на кнопку вызова, чувствуя тяжелое дыхание Максимилиано у себя за спиной.

– Исабель, ты предала меня! – его слова болью отзывались в ее душе. – И почему это касается тебя лично?

– Я не могла предать себя, Макс, – прошептала она, мысленно поблагодарив бога, что лифт приехал так быстро, зашла в лифт. – И если тебе действительно будет это важно, то мы спокойно поговорим, но не раньше, сеньор Домингес.

Максимилиано смотрел на нее, пока двери лифта не закрылись…

…она закрыла глаза, практически уже ничего не чувствовала, холод проник в каждую клеточку ее тела. Оливия не хотела двигаться. Она не видела больше смысла цепляться за эту жизнь. Ее сын умер много лет назад, а больше ничто ее не держало в этом мире, никто не нуждался в ней, никому она не была нужна, никто не помнил о ней, не ждал.

Оливия не хотела никому причинять неудобства. Они двадцать лет не вспоминали о ней, и сейчас забудут очень быстро. Нет, это была совсем не жалость к самой себе. Она просто понимала и принимала действительность. Единственный родной человек, оставил ее на могиле сына. А что она хотела от него, чего ждала? Она сама разрушила его доверие. Она покалечила его, лишив глаза. Их родители лежали рядом, всего в метре от могилы Санти. Ее некому было поддержать, протянуть руку помощи. А нужно было ли? Оливия слегка пошевелилась и сжала губы. Боль тысячью иголок впилась в онемевшие руки и ноги. Все еще что-то чувствовала. Зачем? Зачем ей все это? Почему она не могла просто уснуть вот тут рядом с могилой ее сына, уснуть, чтобы никогда не просыпаться. Здесь были ее родные: родители и сын. Тут она и останется, с ними. Оливия повернулась, легла на бок, потом перекатилась и оказалась между могилами, подтянула ноги к животу, руки прижала к груди. Она лежала с закрытыми глазами, слушая звук дождя и стук своего собственного сердца.

Тук-Тук. Грудь приподнималась и опускалась. Тук-тук. Она попробовала не дышать, выдержала, пока в ушах не загудело, легкие распирали, требуя кислорода. И снова тук-тук. Вздох-выдох. Стук. Цок-цок. Стук. Тук-тук. Цок-цок. Вздох-выдох. Она практически не ощутила толчок, слушая звук своего собственного сердца, работающего как исправные часы, сердце отказывалось ей повиноваться и останавливаться.

– Живая? – незнакомый мужской голос донесся до ее затуманенного сознания.

Оливия не пошевелилась. Сейчас уйдет, пусть пройдет мимо. Не нужно, ничего не нужно. Пусть думает, что хочет, только оставит ее в покое. Оливия хотела прижать руки к ушам, возможно даже сделала это, но нет. Она просто подумала, оставаясь неподвижной.

– Что с тобой? – голос приблизился.

Наверное, мужчина наклонился. Ресницы Оливии слегка дрогнули. Страх когтистыми пальцами охватил ее горло, стоило ему сжать ее плечо, она так отчетливо почувствовала его хватку – крепкую, мужскую, мгновенно вызвавшую в ней паталогическое повиновение и внутренний протест.

– Только не насилуйте, – с мольбой прошептала она. – Больше не нужно насилия. Пожалуйста.

Оливия боялась открыть глаза, боялась увидеть того, кто столько лет насиловал ее. Где-то в глубине ее сознания билась одна единственная мысль – он остался в тюрьме, что это был не он, но страх увидеть его, парализовал ее.

– Нет, пожалуйста, – она схватила рубашку, стягивая итак застегнутый ворот наглухо. – Убейте, – прошептала она. – Просто убейте. Я заслуживаю смерти. Я убила мужа, мой сын умер. Меня столько лет насиловали в тюрьме, похоронили там, я заслуживаю смерти, я не хочу больше жить, – выпалив все на одном дыхании, она открыла глаза.

Оливия давно не говорила столько слов сразу. А тут, совершенно незнакомому человеку практически рассказала всю свою жизнь. Как оказалось – и рассказывать особо было нечего. Вся ее жизнь уместилась в несколько предложений, дающих оценку ее самой и качества ее жизни. Она встретила взгляд его серых взгляд. Тростью он упирался в ее бедро, внимательно смотрел на ее лицо. Полностью седовласый, такая же седая борода, аккуратно подстриженная, костюм тройка и платок на шее вместо галстука. Он был одет, как любил одеваться ее отец, но это был не ее отец. Над ней склонился совершенно незнакомый мужчина. Он опирался на трость, впивающуюся в ее бедро. Только сейчас, непроизвольно поморщившись, она начала ощущать его вес. Оливия одной рукой держала ворот рубашки, второй прикоснулась к гладкой трости, словно хотела, чтобы он убрал ее.

Дождь все еще накрапывал. Мужчина держал зонт над собой, опирался на трость и продолжал смотреть на нее. Ее сердце билось ровно, страх прошел. Он не будет ее насиловать, поняла она, но он что-то хотел от нее, она читала это в его взгляде. Лежала перед ним на холодной сырой земле, полностью промокшая, в испачканной одежде, ожидая своего приговора.

– Тебе здесь хорошо? – спросив, он убрал трость с ее бедра, немного переместил зонт, закрывая ее от дождя.

– Что? – не поняла Оливия, прижав руку к тому месту, куда упиралась трость.

– Твой сын умер, мужа у тебя уже скорее всего не будет, я понимаю, тебе спокойно тут, среди мертвых. Закрыла глаза и забыла про всех, – он сделал шаг ближе, полностью укрыв ее лицо и голову от дождя. – Здесь безопасно, – он окинул взглядом могилы умерших людей, – никто не потревожит. Правильно, какой смысл жить дальше.

Оливия судорожно сглотнула. Она смотрела незнакомцу в глаза, не моргая. Слезы застыли, готовые пролиться. Она вздрагивала под его пристальным взглядом.

– Тебе надо решить, что делать дальше, – он возвышался над ней, укрывая от дождя. – Если готова продолжать, – он вздохнул, – значит привыкай жить с этим. Вставай, почувствуй землю, насладись свежим воздухом и начинай жить дальше.

Оливия открыла рот и закашлялась, не успев произнести ни слова. Она перевернулась на спину, села, все еще сотрясаясь от приступа кашля. Она сидела между двух могил, с одной стороны были похоронены ее родители, с другой – ее сын. Незнакомец был прав даже сейчас у нее был выбор. Она словно протрезвела и затряслась от озноба. Оливия замерзла так, что не чувствовала пальцы ног и рук. Так сильно она не замерзала даже в тюрьме.

«Почувствуй землю». Оливия сидела на ней, видела деревья, траву, тучи. «Насладись свежим воздухом». Она дышала полной грудью, а всего сутки назад была лишена этого. Самый вкусный воздух после дождя, и дождь закончился. Мужчина нажал кнопочку, и зонт сложился. Он стоял рядом, а она дышала, впитывая жизнь и силу природы.

«Вставай!». Оливия уперлась руками в дорожку, но встать не смогла. Онемевшие ноги подвели, она чуть не завалилась на бок, но удержалась. Перед ее лицом показалась его рука. Большая, мужская с массивными часами на запястье. Оливия вытерла руку об штанину и взялась за нее. Он легко поднял ее, но руку не отпускал, ожидая, пока она обретет опору.

– Кто вы? – Оливия держалась за его теплую руку.

Она пыталась согреть свои ледяные пальцы в его большой ладони. Стоя с ним рядом, она чувствовала себя очень маленькой, практически девочкой рядом с отцом, но когда запрокинула голову, поняла, что он не такой старый, как ей показалось сначала. Просто седовласый. Она смотрела на него, не в силах сдержать озноб, стук зубов. Он прислонил трость и зонт к своей ноге, расстегнул пуговицы пиджака, снял его и накинул на ее плечи. Она мгновенно погрузилась в тонкий мужской аромат парфюма и долгожданное тепло.

– Леонардо, можешь звать меня Лео, – произнес он и подставил ей руку.

– Оливия, Оливия Торрес, – ответила она сиплым голосом, беря его под руку, – просто Оли.

– Значит, все-таки жизнь, – констатировал он итак понятный факт, – Оли, – он искоса взглянул на нее.

Оливия кивнула. Она подстроилась под его широкий шаг, крепко держалась за его руку. Шла с ним рядом, слушая звук, издаваемой его тростью. Тот самый, который она слышала, лежа на земле между могилами. Они смотрелись нелепо. Она в грязной и мокрой одежде в накинутом на ее плечи его пиджаке, и он идеально одетый с тростью и зонтом. А в прочем, разве это ее должно было волновать, если он шел с ней рядом уверенной походкой, с прямо поднятой головой. Леонардо вывел ее за ворота кладбища. На мгновение ей показалось, что именно тут он ее и оставит, но он повернул к дорожке, и они пошли по направлению к городу. По уже знакомой и не совсем знакомой ей улице.

– У меня тут кофейня неподалеку, думаю, что чашечка вкусного кофе тебе не помешает, а может быть чай с лимоном, – размышлял он вслух, – сейчас согреем тебя, чтобы ты не заболела.

Оливия немного опустила голову. Она боялась оступиться, боялась потерять его поддержку. Она шла с ним рядом, не веря, что незнакомец буквально вытащил ее с того света, и не просто вытащил, он не отказался от нее даже тогда, когда узнал, что она убийца. Оливия робко взглянула на него. Ей хотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, не мерещилось ли ей все это.

– Знаешь, я давно вот так ни с кем не ходил, – признался он, – весьма приятно.

Оливия споткнулась. Ее щеки слегка порозовели. Она боялась ошибиться, боялась поверить, но он же не покушался на нее, не угрожал ей, наоборот, помогал. Она слегка нахмурилась, не понимая, что же все-таки ее беспокоило. Он поймал ее взгляд. Никаких эмоций, смотрел прямо, шел уверенно. Она просто утратила привычку общаться. Оливия провела другой рукой по волосам.

– Ты извини, Лео, – она запнулась и добавила, – надо, я отвыкла от общения. Как я уже сказала, я провела в тюрьме двадцать лет за убийство. Была в одиночной камере, и меня все эти годы насиловал начальник тюрьмы, мой сын умер много дет назад, – в глазах защипало, она едва сдержала накатившиеся слезы, – а узнала я об этом только вчера, – хриплым голосом, невыплаканных слез добавила она. – Вот и вся моя жизнь.

Леонардо остановился, повесил зонт на руку и сжал ее ладонь. Оливия смотрела на тротуарную плитку.

– У меня еще мог бы быть ребенок, – прошептала она, – он убил его, изнасиловав меня в грубой форме, – сказав одно, она не могла остановиться. – Никаких врачей все эти годы, мне ничего не разрешали. Он насиловал и насиловал меня, хотел, чтобы я забеременела от него, но я не смогла, – призналась она. – Ты правильно сказал, мужа у меня больше не будет, детей тоже. Не уберегла ни одного ребенка, ни второго.

Почему она все это ему говорила, совершенно незнакомому человеку? Почему не могла остановиться? Может быть потому что он ее слушал, может быть потому, что ей просто было необходимо это кому-то сказать. Леонардо смотрел на нее и держал ее за руку.

– Дышать и жить, – закончила она и подняла голову.

В ее глазах застыл немой вопрос – как жить?

– Жить, – просто ответил он.

Оливия не решилась задать свой вопрос. Снова стал накрапывать дождь. Леонардо развернул зонт, укрывая их. Они вновь пошли по тротуару. Она держалась за его руку, боясь отпустить. Неприятно засосало под лопаткой. Просто голодная. Подумала она. Голодная? Оливия поняла, что впервые за долгое время захотела есть. Что сделал с ней этот мужчина? Почему у нее появились какие-то естественные желания? Есть, дышать, жить. Пусть она пока и не понимала, как ей жить и ради чего, но он правильно сказал, если решила, значит научись жить с этим.

– Кто ты, Леонардо? – она не заметила, как прошептала свой вопрос в слух.

Он остановился и посмотрел ей в глаза. Ей показалось, или он раздумывал, прежде, чем ответить ей.

– Я, твой друг, – услышав, она с облегчением вздохнула. – Мы пришли.

Он потянул дверь на себя и пригласил ее войти внутрь…

…

– Я не могу вас пропустить внутрь, сеньоры нет дома, – охранник стоял около ворот ранчо. – У меня не было никаких распоряжений на счет вас.

– Значит она была здесь? – обрадовалась Исабель.

– Да, сеньора прибыла вчера поздно вечером, – она услышала долгожданные слова.

Сеньора Оливия добралась до ранчо. Она была здесь.

– А где сейчас сеньора Оливия? – Исабель нетерпеливо переступала с ноги на ногу. – Мне срочно нужно с ней поговорить.

– Не могу сказать, – пожал мужчина плечами.

– Я вас умоляю, это вопрос жизни и смерти, – Исабель прижала руки в немой мольбе к груди.

– Я не знаю, – покачал головой мужчина, – рано утром они уехали вместе с сеньором Артуро и больше не возвращались.

– С сеньором Артуро? – переспросила Исабель. – Ну конечно же, – обрадовалась она. – Конечно. Спасибо, – поблагодарила девушка мужчину.

Она повернулась и побежала к машине. Какая же она глупая, сеньора поехала в офис, ей нужно решать вопросы. Зря Исабель уехала из офиса, они бы уже встретили и поговорили. Она села в машину и завела двигатель. Девушка не успела выехать на дорогу, как зазвонил мобильный телефон.

– Алло, – Исабель надавила на педаль газа и повернула.

– И где ты? – услышала она бодрый голос Эвы. – Я в офисе, а тебя нет! – рассердилась она.

– Я уехала по делам, – отозвалась Исабель.

– Какие у тебя могут быть дела, когда тебя собрались увольнять?! – с возмущением выпалила Эва. – Ты совсем не дорожишь работой?

– Слушай, – Исабель пропустила все ее слова о ее работе, – а что сейчас в офисе? – осторожно спросила она.

– Что ты имеешь ввиду? – насторожилась Эва.

– Сеньор Артуро в офисе? – поинтересовалась Исабель.

– С каких пор тебя стал интересовать мой отец? Напоминаю, что он женат на моей маме! – Эва топнула ногой, о чем засвидетельствовал скрежет каблука об керамогранит.

– Эва, – Исабель нахмурилась. – Что ты несешь? Я спрашиваю, как обстановка, а ты мне какую-то ересь говоришь.

– Обстановка шикарная, мой Рей с Максом о чем-то уже минут десять спорят, я так понимаю, что причина ты! И хватит портить настроение моему Рею! – тут же она пошла в атаку. – Он должен быть в предвкушении нашей свадьбы.

Исабель включила поворотник и съехала на обочину. Сеньоры Оливии не было в офисе, иначе бы Эва ей сразу же сказала бы об этом. Тогда где была сеньора Оливия? Куда уехала она с сеньором Артуро?

– Ты вообще слушаешь меня? – Эва явно начинала терять терпение.

– Эва, мне сейчас не до тебя, – честно ответила Исабель.

– Ты не благодарная! – тут же вынесла вердикт Эва. – Я трачу свое время на тебя, бросаю все свои дела и мчусь защищать тебя.

– Я тебя не просила об этом, – отмахнулась Исабель, нервно постукивая пальчиками по рулю.

– Меня не нужно просить, если мы подруги, то должны защищать друг друга! – Эва не собиралась сдаваться.

– Эва, спасибо, потом поговорим, извини, – Исабель нажала отбой. – Ну и где же вы, сеньора Оливия?

…

– Ее еще нет, – Максимилиано первым делом подошел к окну и посмотрел на противоположное окно.

Да, Оливии пока еще не было видно в офисе, возможно она и не появится, раз Артуро спешил осуществить сделку. Рейнальдо не знал, чего ожидать, поэтому стремился, как можно скорее решить все дела.

– Я хочу, чтобы ты уволил Исабель, – потребовал он, повернувшись к Рейнальдо.

Рейнальдо крутанулся в кресле и посмотрел на сына:

– С каких пор ты указываешь мне, что делать? – спросил он, соединив кончики пальцев рук перед содой.

– Исабель была моей девушкой, она предала нас, – напомнил Максимилиано.

– К ее работе у меня нет нареканий, – спокойно возразил Рейнальдо. – Она подготовила все документы, я хочу, чтобы ты начал процедуру регистрации.

– Хватит, – Максимилиано повысил голос и стукнул по столу руками, – хватит изображать из себя железного Рейнальдо Домингеса. Я говорю с тобой как сын с отцом!

– Как отец с сыном, мы поговорим дома, – Рейнальдо встал, – а здесь у нас рабочие отношения!

Лицо Максимилиано пошло красными пятнами. Он готов был возразить отцу, но с трудом сдержался.

– Исабель, – начал он более спокойным тоном.

– Исабель отлично выполнила свою работу! – голос Рейнальдо стал жестким. – Я прошу впредь не смешивать личные и рабочие отношения! Вот, – он взял папку с документами, – немедленно займись регистрацией договора. В шесть вечера придет нотариус.

Максимилиано скрипнул зубами. Он смотрел на Рейнальдо, желая отказать ему, намереваясь высказать, возразить, и все же взял папку с документами.

– Ты не понимаешь, – он не удержался, – сегодня она предала меня, завтра она предаст тебя!

– Документы! – напомнил Рейнальдо, ясно давая понять, что он не желал разговаривать на счет Исабель.

– Отлично, – Максимилиано повернулся, – работа, работа, всегда одна работа. Тебе плевать на мои чувства!

Он выскочил из кабинета. Рейнальдо нахмурился и повернулся к окну. Макс был прав, ее пока не было, но она уже была в городе. Двадцать лет – достаточный срок, так решил судья, пересмотрев дело Оливии Торрес. Именно так сказала Исабель. Он вздохнул, отвернулся от окна и сел в кресло. Поставив локти на стол, склонил голову на руки.

Дверь с грохотом ударилась об косяк. Рейнальдо не шелохнулся.

– Я категорически против! – голос Максимилиано дрожал. – Слышишь меня?! – закричал его сын. –Я не принимаю это! Я не подпишу этот чертовый договор.

– Закрой дверь! – потребовал Рейнальдо.

Максимилиано не обратил внимания на его просьбу.

Он бросил договор на стол, уперся руками и наклонился к отцу. Рейнальдо был готов к этой вспышке ярости, гнева, отчаяния.

– Только не сейчас! – начал он.

– Рей, милый, – на пороге появилась Эва.

– Закрой дверь немедленно! – распорядился Рейнальдо.

– Рей, – Эва уставилась на него в недоумении и все же послушалась его, таким она его еще не видела, – как скажешь! – она повернулась и прикрыла дверь.

– Не смей передавать мне дела! Я не позволю тебе! – Максимилиано навис над столом Рейнальдо. – Ты еще не умираешь! – он стукнул кулаками по столу.

Рейнальдо медленно поднял голову и посмотрел сыну в глаза:

– Умираю, рак вернулся, – спокойно произнес Рейнальдо. – Я умираю, сын, мое время заканчивается, – сказав, он смел все со стола. – Я умираю! Умираю! – Рейнальдо сжал столешницу руками.

Максимилиано отпрянул в сторону, и Рейнальдо просто перевернул стол к ногам сына. Кресло полетело в другую сторону. Рейнальдо готов был все сломать, он готов был бушевать, выплескивая весь свой гнев и отчаяние, но вместо этого подошел к сыну и взял его за плечи. Только сейчас Максимилиано почувствовал, что Рейнальдо слегка трясет.

– Я умираю, сын, умираю, но если бы ты только знал, как я хочу жить! – признался он.

Глава 5

«Так хочу жить», слова Рейнальдо эхом отдавались в ушах Максимилиано.

– Живи, – Макс сжал запястья отца. – Я всегда говорил тебе, чтобы ты жил полной жизнью, – напомнил он. – Именно ты, отказывался от всего.

– Я умираю! – повторил Рейнальдо. – Ты не слышишь? Рак вернулся, – он отпустил плечи Макса и отошел от него.

– Мы найдем лучших врачей, – начал Максимилиано.

– Нет, – резко оборвал его Рейнальдо. – Больше – нет! – категорично заявил он. – Я устал от больниц, капельниц. У меня были самые лучшие врачи, но и она не боги, они не могут вернуть мне мое здоровье.

– Это не оправдание, папа, – Максимилиано шагнул к нему. – Ты не можешь, просто так отступиться, отказаться от лечения, – он завел руки за голову, – ты никогда так не поступал.

Рейнальдо отступил в сторону от сына:

– Ты забыл сколько времени я провел в больницах? Ты мой сын, ты подростком научился ставить мне капельницы, снимать их, я не хочу больше всего этого, – признался он. – Думаешь, что я такое детство желал тебе? Думаешь, я никогда не хотел жить полной жизнью, жениться, чтобы у тебя появился брат или сестра? Ты думаешь, что я никогда об этом не думал? – Рейнальдо стоял на расстоянии и спрашивал его. – Я страстно желал этого, но всегда осознавал, на что обрету женщину, какую жизнь могу дать ребенку.

– Я же здоров, – возразил ему Максимилиано. – Я полностью здоров, – он развел руки в сторону, – я все время прохожу обследование, сдаю анализы. Все, как мы с тобой договорились. У меня нет рака.

– У тебя нет, – согласился Рейнальдо, – но мы ни от чего не застрахованы.

– Ты абсолютно прав, мы ни отчего не застрахованы. С нами может случиться, что угодно, но это не значит, что мы должны ограничивать себя в своем желании жить и наслаждаться жизнью! Мы не знаем, когда придет наш час. И ты не можешь этого знать! Ты не можешь обрекать себя на смерть, не попробовав, – Максимилиано преодолел расстояние между ними. – Ты не имеешь права сдаваться.

– У меня есть такое право, – обреченно произнес Рейнальдо. – Я все решил, я передам тебе управление.

– Нет! – взорвался Максимилиано. – Нет. Я не приму этого! – он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– У тебя нет другого выбора, сын. Это твое предприятие, это твое наследие, – развел руки Рейнальдо. – Что бы ты не говорил, это твоя судьба. Я всегда готовил тебя к этому. Я не скрывал, что болен.

– Думаешь, что мне от этого легче? – глаза Максимилиано покраснели. – Думаешь, легко жить, и знать, что твоего родного человека в любой момент может не стать?

Рейнальдо вздохнул. Вспышка гнева прошла, оставив бессилие, но он еще был жив, мог еще что-то сделать. Он подошел к креслу и откатил его к окну. Присел и стал собирать документы, разлетевшиеся на полу.

– В тебе сейчас говорит эгоизм и не желание отпускать меня, принимать мое решение, – произнес Рейнальдо, – я все это понимаю, может быть на твоем месте я поступал и действовал бы точно также, – кивнул он головой и встал, держа в руках пачку документов.

– Ты не понимаешь! – Максимилиано категорически отказывался принимать решение отца. – Я понимаю, как ты говоришь, – его глаза немного сузились, – что ты готовил меня к этому, к тому дню, когда тебя не станет, – Максимилиано покачал головой, – но к этому невозможно подготовиться! У меня никогда не было мамы, ты стал всем для меня, ты хочешь, чтобы я перестал бороться за тебя? Ты хочешь, чтобы я допустил, чтобы ты мучился от боли? Ты хочешь, чтобы я позволил раку пожирать тебя изнутри?

– Это не в твоей власти, сынок, не в твоей, – Рейнальдо положил документы на подоконник и подошел к перевернутому столу и присел. – Мне тоже больно осознавать, что конец близок.

– Медицина шагнула далеко вперед, – Максимилиано присел с ним рядом.

Они вместе подняли стол и поставили его на место. Вместе собрали все то, что рассыпалось по полу.

– И все же, – Рейнальдо достал платочек и вытер испарину на лбу, – она не всесильна.

– Мы этого не знаем, – Максимилиано сунул руки в карманы брюк, копируя любимую стойку Рейнальдо. – Мы не узнаем, не попробовав, – пожал он плечами.

– Никто ничего не будет пробовать, тем более сейчас, – Рейнальдо взял со стола вибрирующий телефон. – Слушаю, Артуро, – ответил он на вызов.

– Я уже в офисе, документы готовы? – услышал он в трубке голос Артуро.

Рейнальдо посмотрел на часы – всего лишь два часа дня.

– Еще пока нет, – спокойно ответил он.

– У тебя было столько времени, а ты не подготовил документы? – Артуро высказал свое нетерпение. – Именно ты настаивал на сделке. Когда все будет готово?

– Сейчас узнаю, – Рейнальдо вышел из своего кабинета, прошелся по приемной, поднял руку, увидев, что Эва подскочила с кресла, и зашел назад в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. – Думаю, что нам нужно еще несколько часов.

Максимилиано внимательно слушал и смотрел на отца. Он не понимал… нет, он понимал все, что происходило. Документы были готовы, и Рейнальдо, по известным только ему причинам, почему-то затягивал процесс. Максимилиано нахмурился, он явно чего-то не знал. Невольно подошел к окну и посмотрел. Шторы все также были закрыты. Ее не было в офисе, но она уже незримо присутствовала, она уже незримо вмешивалась в уклад и заведенный порядок ведения дел. Убийца его матери была не свободе.

– Сразу же сообщу, – ответил Рейнальдо и отключил вызов.

Максимилиано повернулся к нему.

– Ты не смеешь меня оставлять одного в этот самый момент, когда убийца моей матери вышла на свободу! – заявил он.

Рейнальдо молчал, задумавшись о чем-то.

– Ты меня слышишь? – Максимилиано подошел к нему.

– Я не уволю Исабель, – вдруг ответил Рейнальдо. – Тебе нужно изучить документы, которые она подготовила, я все проверил, но хочу, чтобы и ты просмотрел еще раз, – Рейнальдо подошел к своему столу и сел в кресло.

Максимилиано следил за ним взглядом. Все такой же спокойный, немного отстраненный, словно не было этой вспышки неконтролируемых эмоций. Перед ним снова появился всем знакомый Рейнальдо, со слегка грустно-уставшим взглядом и легкой полуулыбкой. Максимилиано прекрасно понимал, каких трудов это стоило его отцу.

– Папа, я сделаю кофе, – хриплым голосом прошептал Максимилиано, – и вернусь. Мы вместе посмотрим документы.

Он отвернулся, скрывая выступившие слезы на глазах. Его отец все еще сидел за своим столом, но завтра его могло уже там не быть. Время. Они не знали, сколько у них осталось, но Максимилиано понимал одно, что он должен был быть с отцом рядом, чтобы попытаться убедить вновь начать лечение. Не сегодня, но возможно уже завтра. Если бы не Оливия Торрес, Рейнальдо бы не тратил последние силы, стараясь привести все дела в порядок, возможно они бы вдвоем отправились в путешествие. А куда бы хотел поехать отец? Максимилиано вышел из кабинета.

– Макс, – Эва кинулась к нему, – как там мой Рейнальдо? Он такой грозный сегодня, к нему не подступиться.

Максимилиано смотрел на Эву, но не видел ее. «Думаешь, я не хотел жить полной жизнью? Думаешь, я не хотел жениться, думаешь я не хотел, чтобы у тебя появился брат или сестра?».

– Макс, – Эва потрясла его за руку. – Вы же не уволите Исабель? – она все же задала свой вопрос, ради которого приехала.

Несмотря на то, что Исабель была груба с ней, она твердо верила в закон дружбы и поддержки. Эва должна была помочь, пусть Исабель и не просила ее об этом.

– Потом, Эва, – отмахнулся от нее Макс.

– Что потом? – она держала его за руку. – Вы уволите ее потом?

– Пока нет, – недовольно ответил он.

Максимилиано вдруг осознал, что проблема с увольнением Исабель казалась ему такой ничтожной по сравнению с новостью, которой огорошил его Рейнальдо. Его отец умирал. Прямо в этому минуту рак пожирал его изнутри.

– Эва, не жди, отец сегодня будет занят, не до тебя, извини, – он пожал ее руку и подошел к кофемашине.

Он мог попросить секретаря сделать кофе, мог отдать распоряжение – принести им в кабинет самый вкусный ростбиф, но все было не то. Макс поставил чашечку и нажал кнопочку.

– Сеньор Рейнальдо ел что-нибудь? – поинтересовался он у секретаря.

– Я не знаю, сеньор, – ответил Диего.

– Я съезжу и привезу, – вызвалась Эва. – А может лучше давайте все вместе пойдем и пообедаем? – предложила она.

– Не сегодня, Эва, – отказался Максимилиано.

Он не хотел ни с кем делить отца. Не в этот момент. Максимилиано отставил одну чашечку и поставил другую. Эти дни он хотел быть с отцом все время, не зная и не ведая, сколько времени осталось у отца.

– Вы же голодные, – Эва топталась около него.

Она могла не послушать Артуро, могла противоречить Глории, но Максимилиано и Рейнальдо слушалась с полуслова. Если они сказали – нет, значит – нет. Кроме одного момента – она не принимала слова Рейнальдо о том, что он для нее как отец.

– Я решу этот вопрос, – Максимилиано не смотрел на нее.

– У вас все в порядке? – Эва понизила голос. – Вы так спорили.

Максимилиано вздрогнул. Он так глупо вел себя в кабинете отца. Указывал ему, за что сейчас ему стало стыдно. Их время в мгновение стало ограниченным, будущего не существовало, было только настоящее.

– Да, у нас все в порядке, – Максимилиано взял две чашечки в руки. – Отец не освободится, ты не сможешь с ним поговорить.

– Тогда успокой меня и скажи, что вы не уволите Исабель! – потребовала Эва.

Максимилиано смотрел на нее:

– Эва, у нас сейчас полно других проблем, не мешай, прошу тебя, – он повернулся и подошел к кабинету Рейнальдо.

– Как всегда, – фыркнула Эва, – отгородились ото всех, сугубо мужской клуб, – недовольно произнесла она, скрестив руки на груди.

– Сеньор, – Диего открыл дверь перед Максимилиано.

– Спасибо, Диего, – поблагодарил Макс.

Он ничего не ответил Эве, Диего закрыл за ним дверь…

…она придержала дверь и вышла из подсобного помещения. Оливия полностью переоделась в то, что Леонардо дал ей: спецодежду рабочего, рубашку и брюки. Простоя ткань, даже приятная. Оливия пыталась стянуть ворот, так как одной пуговицы не хватало. Он внимательно смотрел на нее. Все пуговицы, кроме одной были застегнуты наглухо, практически под самое горло, и все же ее волновало, что самая последняя отсутствовала.

– Мартина, – попросил он, указав головой в сторону Оливии.

– Сеньор, – слегка кивнула девушка.

Оливия практически согрелась. Одежда не по размеру, вновь напомнила о тюрьме, но в этот раз ткань не царапала кожу, а сама Оливия находилась на свободе. Она подошла к Леонардо, сидящему за столиком в углу, и положила свои дорогие очки на столик.

– Садись и выпей, – он указал на стакан с виски. – Мартина, чай с имбирем и лимоном, омлет, тосты с джемом и масло, – попросил он.

Оливия отодвинула стул и присела. Незнакомец, который уже не был таким уж и незнакомцем, она рассказала ему практически все о себе, а он несмотря на ее признания, продолжал заботиться о ней. Она робко взяла стакан, поднесла к губам и поморщилась. В нос ударил резкий запах алкоголя. Оливия судорожно сглотнула. Пить совсем не хотелось.

– Ты должна выпить, чтобы не заболеть, – Леонардо сидел очень прямо.

Он совсем не старый, поняла Оливия. Примерно ее возраста, может немного старшее ее, но почему вел себя так покровительственно, словно она годилась ему в дочери? Оливия сделала глоток, она была готова к тому, что горло перехватит, втянула воздух и выпила все до дна, всю порцию, что была в стакане. Олвиия поставила стакан на стол, другой рукой все еще придерживала ворот. Она прекрасно понимала, что одна единственная пуговица у самого горла, вернее ее отсутствие, не оголяют ее тело, но ничего не могла с собой поделать. Стягивая ворот рубашки, она чувствовала себя более защищенной.

– Возьми, – к ней подошла официанта и протянула булавку.

– Спасибо, – поблагодарила Оливия.

– Сеньора, – остановил официантку Леонардо, – Сеньора Оливия Торрес, – громко произнес он.

Оливия замерла, не успев закрепить булавку на вороте. Девушка побледнела и повернулась к Оливии:

– Извините, сеньора – она слегка поклонилась ей. – Извините, – снова прошептала она, отмечая дорогие очки на столике. – Я не знала.

– Одежда – не показатель, Мартина! – Леонардо нахмурился.

Оливия кивнула девушке, принимая ее извинения. Она сама еще не привыкла к своему новому старому статусу. Статусу – сеньоры Торрес. Еще вчера утром она была заключенной Торрес, которой пользовался начальник тюрьмы. Он называл ее сеньорой, и то, как произносил он, звучало унизительно. Оливии стало не по себе, она все-таки закрепила булавку и посмотрела на Леонардо. Они едва знакомы, а он уже отчитывал из-за нее свою работницу. Кто такой Леонардо? Почему он решил ей помочь?

– Почему? – задала она свой вопрос.

– Принеси мне кофе с корицей, сеньоре, все, что я попросил ранее, – отпустил официантку Леонардо.

– Почему, Леонардо? – щеки Оливии слегка порозовели.

Она чуть наклонила голову, прислушиваясь к незнакомым звукам. Мимо их столика сновали официанты и официантки. Заходили и выходили посетители, кто-то просто брал кофе с собой на вынос, кто-то присаживался за столик. Со всех сторон слышались разговоры людей. Мир в буквальном смысле обрушился на нее, вокруг нее кипела жизнь, та самая, о которой говорил Леонардо, сказав ей на кладбище – значит живи, прими и двигайся дальше.

– Кого потеряли вы? – спросила она.

Не будет же человек просто гулять по кладбищу.

– Жену, – признался Леонардо, – много лет назад.

Оливия сидела на удобном кресле с прямой спиной, не в состоянии расслабиться, не позволяя себе откинуться на спинку кресла. Она смотрела на него.

– Ты до сих пор скорбишь по ней? – спросила она.

– Всегда, – коротко ответил он.

Оливия взглянула на него. Он так сильно любил ее, что до сих пор горевал. Неужели существовала такая любовь, когда можно было любить спустя года, даже если человека уже не было в живых? Оливия уже не любила мужа, любовь прошла, но не в тот день, когда она узнала о его измене и предательстве, нет, она прошла гораздо позднее, в небольшой камере.

– Я не хотела убивать мужа и его любовницу, – прошептала она. – Не хотела, я не желала им смерти, – призналась она.

– Ты скорбишь не по мужу, – заметил он.

Оливия покачала головой.

– Что ты думаешь делать? – задал он вопрос, на которой у нее не было ответа.

Оливия пожала плечами:

– Я даже не знаю, куда двигаться дальше, а главное зачем? – призналась она, вновь опуская взгляд.

Сидеть за одним столом и говорить на равных оказалось непросто. Когда-то она легко находила тему для разговора, сходилась с людьми. Сейчас же просто хваталась за этого мужчину, понимая, что только он протянул ей руку помощи, хотя она пока и не понимала, зачем она приняла ее. Леонардо повернулся к ней лицом и положил руки на стол. Он стал для нее тем спасительным мостиком из одной жизни в другую, и она все еще балансировала на мосту, не понимая, в какую же сторону двигаться.

– У тебя есть семья? – спросил он.

– Моя семья вся на кладбище, – странно, но у нее не появились слезы, когда она это произнесла вслух.

Порция виски слегка расслабила ее. Голова немного поплыла, а в животе заурчало.

– Сейчас принесут еду, – он все-таки услышал эти звуки. – Ты когда последний раз ела?

Оливия нахмурилась и подняла голову. Она смотрела на него, словно не верила, что ее спрашивали о таких банальных вещах: замерзла, заболеешь, ела.

– Вчера утром в тюрьме, – прошептала она.

Тарелки на подносе звякнули. Леонардо бросил строгий взгляд на Мартину. Оливия побледнела. Вот и эта девушка узнала, что она была в тюрьме. Сеньора, так представил ее Леонардо. Сеньора, которая сидела в тюрьме. Она втянула голову, спина сгорбилась, словно Оливия хотела стать меньше. Сердце сжалось в груди, а низ живота пронзила тупая боль, заставив ее вздрогнуть и прижать руку к животу. Мартина быстро поставила тарелки на стол и ушла. Оливия не стеснялась Леонардо, но почему-то перед девушкой ей стало стыдно за свое прошлое. Рядом с Леонардо она не боялась своего прошлого, не боялась того, кем она была.

– Что болит? – даже это не укрылось от Леонардо.

– Пройдет, – прошептала Оливия, – всегда проходит, – пожала она плечами. – Так после выкидыша – все двадцать лет тянет и болит.

– Он насиловал тебя беременную? – зачем-то уточнил Леонрадо, словно спрашивал сам для себя, словно это было важно для него.

Оливия кивнула:

– Он хотел своего ребенка от меня, хотел ребенка от сеньоры, – она зажмурилась от нового приступа боли, слегка наклоняясь вперед. – Насиловал, – ее голос сел, – пока я не потеряла ребенка. Знаешь, он все время угрожал, что пустит по кругу.

Леонардо протянул руку. Оливия смотрела на его раскрытую ладонь. Такой простой жест вызвал в ней целую бурю эмоций. Она все еще сомневалась, боясь довериться, боясь поверить, но что ей было от него скрывать – он знал уже все о ней. Оливия мысленно застонала, вытерпев новый приступ боли, и положила руку на стол.

– Ты больше не одна, – ответил Леонардо и сжал ее ладонь.

Оливия встретила взгляд его серых глаз. Он был примерно одного с ней возраста, но вел себя так, словно годился ей в отцы. Он словно взял опеку над ней, и Оливия приняла ее.

– Тебе нужно поесть, потом я дам тебе обезболивающее, и тебе нужно будет сходить к врачу, – сказал Леонардо.

Оливия не могла отвести взгляда. Поесть, таблетка, врач – сразу столько дел в ее серой и скудной на события жизни, и что самое главное, ей приятна была эта опека о ней.

– Ешь, – Леонардо пододвинул тарелку с омлетом, а сам взял тост и намазал масло. – Вот в прикуску. Не торопись, по чуть-чуть.

Оливия снова почувствовала себя маленькой девочкой, о которой заботился отец. Точно также он сидел с ней рядом в детстве, следил, чтобы она поела. И Оливия взяла вилку, наколола кусочек омлета и поднесла ко рту. У нее выступили слезы. Она давно не ела такой вкусной еды. Никто не делал для нее тост. Она съела все, запивая чаем, и впервые за все это время позволила себе откинуться на спинку кресла. Она смотрела на людей, сидящих неподалеку, никому не было до нее дела. Каждый был занят своими собственными делами. Никто не стоял позади нее, контролируя каждый ее шаг, больше не было тяжести на запястьях. Она была свободна. Она слышала, что Леонардо попросил стакан с водой, назвал какое-то лекарство. Оливия приняла таблетку и глубоко вздохнула. Еще час назад она ничего не хотела, лежала на могильной плите сына под дождем, моля о смерти, а сейчас

– Если спросишь, куда я сейчас, то я не знаю, – призналась она, понимая, что ей не хотелось двигаться, мир уютной кофейни ее полностью устраивал.

Она не хотела терять это ощущение теплоты и заботы, которое не чувствовала уже много лет. Леонардо допил кофе, отодвинул чашечку в сторону и положил руки на стол, скрепив пальцы.

– У тебя есть дом? Родные? – спросил он.

Оливия кивнула.

– Они осуждают тебя? – осторожно спросил он.

– У меня есть, где жить, – призналась она. – Есть брат, у него семья, дочь, – она вздохнула. – Ему сейчас не до меня, у него полно проблем на работе, – вспомнила она слова Артуро. – Мы с ним не очень хорошо ладим. Он не принял моего проступка.

Леонардо кивнул, слегка повернул голову:

– Если у него есть проблемы, возможно ты сможешь ему в этом помочь, – сказал он. – Ты что-то понимаешь в его работе?

Оливия моргнула и нахмурилась:

– Нет, – покачала она головой. – Я двадцать лет не занималась управлением. Я ничего не знаю, меня удивляют эти большие телефоны, словно телевизоры, – она указала на соседний столик, за которым молодая девушка общалась по видеосвязи. – И это только одно, а что еще поменялось за эти годы? Я не смогу ему помочь, – сразу же отказалась она. – Я так отстала от жизни.

Леонардо чуть подался к ней:

– Можно все наверстать, если у тебя есть желание, – спокойно произнес он.

Оливия все еще хмурилась. Выйти на работу, вернуться в офис, в свой кабинет? А вообще был еще ее кабинет?

– Нет, ты что, – она приподняла плечи и развела руки. – Кто я такая, чтобы указывать брату, как вести дела, когда я отсутствовала столько лет. Это невозможно.

Леонардо откинулся назад, скрестил руки на груди:

– Я просто предлагаю варианты, ты сказала, что не знаешь, что дальше и главное зачем, – напомнил он ей ее слова.

– Я понимаю, – Оливия поставила локти на стол и опустила голову, – но посмотри на меня? Чем я могу помочь? Что я могу сделать? – она говорила, смотря в стол. – Я ничего не знаю о современном мире.

– Не попробовав, не узнаешь, – спокойно заметил он.

Оливия подняла голову и посмотрела на него:

– Что пробовать? – переспросила она.

– Вернуться в жизнь, стать ближе к своим родным, – Леонардо пожал плечами. – Предложи другие варианты, и мы их обсудим, – попросил он.

Оливия отвела взгляд в сторону. Она смотрела на кирпичную кладку стены. Что она могла? Такой простой вопрос выбил почву у нее из-под ног.

– Я когда-то мечтала посадить дерево, – призналась Оливия.

Леонардо пожал плечами:

– Одно другому не мешает, посадить дерево – это просто занять время на день, – она смотрела на него, не понимая. – Определить место, решить какое дерево и где купить саженец, поехать за ним, привезти, посадить, дальше ухаживать. Находиться около него постоянно не нужно, – перечислил Леонардо. – Если ты хочешь сажать деревья, то это благородное дело, – согласился он.

Оливия приподняла бровь. Таблетка начала действовать, принося с собой облегчение, сытость позволила расслабиться. Сажать деревья – он обрисовал ей картину в целом. Оливия покачала головой:

– Я говорила об одном дереве, – призналась она. – Посвятить этому всю свою жизнь? – она покачала головой, – наверное нет.

Леонардо молча смотрел на нее. Помогать брату? Оливия задумалась – может Леонардо был прав. Таким образом она искупит свою вину перед ним, поможет ему противостоять Рейнальдо.

– Что ты со мной делаешь? – Оливия нахмурилась. – Еще час назад я не думала о работе, а сейчас она не выходит у меня из головы.

Леонардо наклонился в ее сторону:

– Просто нужна цель, – и он впервые улыбнулся.

Оливия невольно улыбнулась в ответ. Впервые за все эти годы. Она улыбалась другому человеку, который бескорыстно помог ей, ничего не преследуя взамен, позаботился, практически направил ее.

– Может быть ты и прав, надо подумать, – вздохнула Оливия, – мне все равно нужно чем-то заниматься.

Леонардо кивнул:

– Мартина, повтори, еще чай и кофе, – попросил он.

Оливия откинулась на спинку стула. Ей стало хорошо, не хотелось пока ни о чем больше думать. Она просто расслабилась, вытянув ноги под столом, скрестила их, положила руки на подлокотник кресла. Да, ее сын был мертв, она не увидит его больше, но Леонардо был прав, жизнь продолжалась, и если она вышла на свободу, значит суд посчитал, что она искупила свою вину. Маркуса и Веронику не вернуть, как и Санти, но она все еще была жива…

… она все еще не знала, где сеньора Оливия. Исабель успела поговорить с Кармен, но та четко ответила, что сеньор Артуро уже в офисе, приехал один, что никакой сеньоры тут не было. Сеньора Глория тоже в офисе, Эва с ней в кабинете, все работали, словно ничего не происходило. Исабель поставила телефон на подставку. Происходило. Она хотела закричать в голос, что все изменилось именно с того момента, как Оливия вышла из тюрьмы, почему никто никак не реагировал? Почему никто не говорил о сеньоре?

Она прекрасно понимала, что уже закрутились все колесики, просто может быть Кармен этого не знала, а сеньоры не доводили до сведения своих подчиненных, занимаясь тем, чтобы навсегда отстранить сеньору дел.

Исабель сидела в машине, стоящей на обочине, не понимая, куда же ей ехать, где искать сеньору Оливию. Телефон завибрировал и полилась мелодия. Исабель поморщилась, вот только разговора с Матиасом ей сейчас и не хватало.

– Привет, – сухо поздоровалась она.

– Ты не пришла ночевать, помирилась с Максом? У вас все в порядке? – с надеждой спросил он.

– Нет, не помирились, я работала всю ночь, – устало ответила Исабель.

– Работала, значит тебя не уволили, – обрадовался он. – У меня сегодня срок по займу, – напомнил он.

– Мое увольнение – вопрос времени, – она взяла бутылочку с водой. – Я помню про займ, но у меня пока нет всей суммы для погашения, – Исабель открутила пробку и сделала глоток воды.

– Мы потеряем все, – взорвался Матиас, – ты обещала поговорить с сеньором Рейнальдо.

– Ты считаешь, что сейчас то самое время, когда я должна обратиться к нему со своими проблемами? – не выдержала Исабель.

– Если бы ты не подала документы, – начал Матиас.

– Я их подала, Оливия Торрес на свободе, и она уже где-то в городе, – перебила его Исабель. – И мне крайне важно встретиться с ней, иначе завтра будет поздно.

– Ты бы лучше думала о себе, обо мне, а не о какой-то незнакомой сеньоре, – рассердился Матиас, – именно из-за тебя, у нас сейчас такие проблемы.

– Проблемы у нас из-за того, что не знаешь, как прорекламировать свой салон, – вздохнула Исабель. – ты совершенно не думаешь о том, как продвигать и, – она не договорила.

– Ты обещала подумать над этим, – напомнил ей Матиас.

– Я, – Исабель отпила еще немного воды, – я, у меня просто не было времени, – призналась она, смирившись.

– У тебя никогда нет времени на то, что действительно важно, – снова обвинил ее Матиас.

– А что ты сделал, чтобы привлечь клиентов, чтобы люди узнали о тебе, как о мастере? – не выдержала Исабель, забыв о своем смирении. – Многие ведут соцсети.

– Не нужно делать из меня блогера, – тут же перебил ее брат. – Если у нас не будет всех денег через час, то я возьму с кредитки, – объявил он о своем решении.

– Даже не вздумай, – Исабель поперхнулась водой и закашлялась. – Не смей активировать карту! У нас не будет возможности погасить ее, – Исабель хотела еще что-то сказать, но услышала в телефоне второй звонок. – Я сейчас приеду, – быстро произнесла она и сбросила звонок брата. – Да, сеньор, – ответила она.

– Ты нужна мне в офисе, – сказал Рейнальдо и отключил телефон.

Исабель даже не успела ничего ему ответить. Она закрыла глаза, застонала и ударила несколько раз руками по рулю. Вот и куда ей ехать: на работу или к брату? И где же сеньора Оливия? Она посмотрела на часы и завела мотор…

… за окном, практически рядом проревел мотор мотоцикла. Оливия повернулась и посмотрела на мотоциклиста. Нет, это был совершенно незнакомый мужчина. Тот парень, что подвозил ее, она даже не знала его имени. Записка, он оставил ей записку. Надо не забыть вытащить из брюк, прежде, чем выкинуть их.

– Пугают звуки? – голос Леорнардо вырвал ее из размышлений.

– Извини, – она повернулась к нему. – Я привыкла к молчанию, ты прав, звуки пока меня еще пугают. – она смотрела на него.

– Пока, – заметил он, и в его голосе послышалось удовлетворение.

Пока, повторила она мысленно про себя. Он прав, она каким-то невероятным образом нащупывала что-то, за что могла ухватиться. Она еще всего не осознавала, но понимала, что движется, она куда-то движется, понять бы в каком направлении.

– Почему ты не прошел мимо? – спросила она. – Почему остановился? Почему заботишься обо мне?

Леонардо пожал плечами:

– Не все же проходят, – ответил он.

– Знаешь, – Оливия поставила локти на стол. – Я один раз проехала мимо беременной женщины, она стояла у обочины, – Леонардо смотрел на нее, не моргая. – Я просила Маркуса остановиться, но он так спешил, та женщина долго не выходила у меня из головы.

Леонардо молчал.

– Я часто вспоминала ее в тюрьме, не знаю – почему, вот и сегодня вспомнила, ты не прошел мимо меня, а я не смогла в тот день убедить мужа остановиться, – Оливия вздохнула.

Леонардо коснулся трости и сжал рукоять.

– Ты же тоже мог пройти, – продолжила Оливия. – Спасибо, – поблагодарила она его, – спасибо, что остановился. Вот если бы я смогла тогда проехать мимо своего мужа с его любовницей, – она опустила голову, – все было бы совсем иначе.

– Ты понесла наказание, – ответил он, – тебя освободили, – напомнил Леонардо.

– По закону может это итак, но мне с этим жить всю мою жизнь, – Оливия закрыла глаза.

– Есть отличный способ, чтобы не думать – Леонардо коснулся ее руки.

Оливия подняла голову и посмотрела на него.

– Быть занятой, – спокойно произнес он.

Оливия вздохнула. Быть занятой, легко сказать, но как решиться? Оливия понимала, что отняла у Леонардо очень много времени, что ей нужно было попрощаться и уйти, но она не могла встать, не хотела терять это новое ощущение безопасности, появившееся рядом с ним.

– Ты говоришь о том, что я помогла брату? – спросила она.

– Это тебе решать, – он переставил пустую чашку из-под кофе. – Тебе решать, как распорядиться своей жизнью. Ты можешь похоронить себя в четырех стенках, а можешь что-то сделать полезное.

– Ты думаешь, что он захочет, чтобы я работала с ним? – неуверенно спросила Оливия.

– Ты можешь это узнать, ты можешь просто предполагать, только твой выбор, твое решение, – ответил Леонардо.

Она посмотрела на Мартину, нетерпеливо вышагивающую в сторонке, на бармена, требующего внимания Леонардо. Она явно мешала ему работать, она уже злоупотребляла его вниманием.

– Я могу пойти? – спросила она и встала с кресла.

Леонардо изменился в лице. Он поднялся и оперся об трость:

– Ты не должна спрашивать меня о разрешении, – заметил он.

– Мне сложно привыкнуть, – смутилась Оливия. – Я пойду, – кашлянув, сказала она.

– Хорошо, я провожу тебя, – он указал рукой в сторону двери.

– Я постираю одежду и принесу, – Оливия неуверенно двинулась к двери.

– Можешь не беспокоиться об этом, – отмахнулся Леонардо.

Находясь в кофейне, сидя с ним за одним столиком, все казалось иначе. Теперь же, стоя около двери, она боялась сделать шаг на улицу, боялась оказаться один на один со своими демонами.

– Смотри, и дождь закончился, – Леонардо распахнул дверь.

– Да, уже теплее, – она держалась за косяк двери.

Лучи солнца коснулись ее лица. Уже не так непривычно, уже знакомо, практически не страшно, но это пока он стоял рядом, пока она еще находилась в теплой обстановке кофейни.

– Ты далеко живешь? У тебя есть деньги, чтобы добраться? – вдруг спросил Леонардо, видя, как она колебалась около выхода. – Я вызову такси?

– Нет, – Оливия повернулась к нему и улыбнулась, – спасибо, ты итак очень много сделал для меня, – прошептала она со слезами на глазах, – дальше я уже должна сама. Я пройдусь немного.

Леонардо сжал ее руку:

– Ты запомнила мой адрес, моя кофейня всегда открыта для тебя, ты можешь прийти в любой день и час, – выпалил он на одном дыхании.

Она не хотела уходить, а он не хотел ее отпускать. Они стояли и смотрели друг на друга на пороге, мешая людям выходить и заходить.

– Извините, – кто-то настойчиво попросил их.

– Увидимся, – прошептала Оливия.

– Обязательно, – ответил Леонардо и отпустил ее руку.

Оливия сделала шаг и вышла на улицу. Она направилась в свою новую жизнь. Вернее медленно шла по тротуару в сторону окраины. Все еще помнила или припоминала окрестности. Несколько раз обернулась, встречая взгляд Леонардо. А она просто пыталась запомнить, где именно была расположена кофейня. Обернувшись в последний раз, она помахала ему рукой, и свернула направо.

Тротуар убегал вниз по склону, на котором выстроились дома неровными рядами, утопая в кронах деревьев. Пара раз она испуганно шарахалась в сторону, пропуская велосипедистов и людей на электросамокатах, которые видела впервые. Она остановилась около одного яркого баннера, засмотревшись на рекламных ролик. Мир действительно изменился до неузнаваемости, ей многое предстояло узнать.

Работать? Нет, она не готова была пока возвращаться и приступать к работе. Может Леонардо и был прав, что ей требовалось занятие, но она обязательно его найдет. Проходя мимо большой витрины, она взглянула на свое отражение. Растрепанные волосы с поседевшими прядями рассыпались по ее плечам, чужой костюм скрывал ее фигуру. Она выглядела большим серым пятном, никто не обращал на нее внимания, а кто случайно сталкивался, спешил пройти мимо.

Оливия замерла, услышав детский плачь. Внутри нее все оборвалось. Санти. Ее сын умер. Она как будто бы на какое-то время забыла об этом. «Научись жить с этим», всплыли в памяти слова Леонардо.

– Научись, – прошептала она и прошла мимо, стараясь не смотреть на молодую маму с ребенком.

Ей многому придется научиться, понимала Оливия. Она шла в тени деревьев, разглядывая вывески магазинов, дома…

…Дома мелькали за окном, а Исабель вновь и вновь набирала номер брата.

– Да возьми же ты трубку, – закричала она и резко затормозила.

– Что? – услышала она голос брата.

– Не смей брать кредит! – она кричала. – Не смей, мы не сможем его выплатить.

– Это ты виновата, что мы с тобой в таком положении! – закричал в ответ Матиас. – Ты, – он посмотрел на клиента, сидящего в кресле, повернулся и выскочил на улицу. – Ты виновата, что нам нечем платить! Не нужно было вытаскивать Оливию Торрес из тюрьмы!

– Ты прекрасно знаешь, почему я это сделала! – кричала в ответ Исабель. – Она может быть невиновна!

– Если бы она была невиновной, ее бы не посадили! Она не провела бы в тюрьме двадцать лет! – Матиас уже не сдерживался в выражениях. – Суд признал ее виновной! А ты утверждаешь обратное?! – он встретился взглядом с женщиной средних лет.

Она приподняла очки и посмотрела на него. Матиас окинул ее взглядом. Серая, блеклая как мышь, ей бы стилиста, чтобы привел в порядок, но у нее явно не было денег. Матиас отвернулся от нее, утратив к ней интерес, при этом успел отметить ее дорогие очки.

– Дай мне слово, что не возьмешь кредит! – потребовала Исабель.

– И где ты? Ты сказала, что приедешь, – напомнил ей Матиас и пнул пустую бутылку.

Она покатилась с гулким звуком по мостовой. Он готов был перевернуть урну, но потом самому бы пришлось собирать мусор, и только это остановило его.

– Меня вызвали на работу, – ответила Исабель уже более спокойно.

– У тебя так всегда, то работа, то Макс, то сеньор Рейнальдо, теперь еще эта сеньора Оливия свалилась на нашу голову, когда у тебя будет время для меня? Я твоя семья между прочим! – Матиас снова повернулся и буквально столкнулся с незнакомой женщиной, она подошла к нему еще ближе.

Он скривился и отошел назад.

– Дай мне слово, что не активируешь кредитку, и я даю тебе слово, что все решу сегодня, – Исабель тяжело вздохнула.

Она поняла, что ей придется попросить у сеньора Рейнальдо помощи.

– Если я не смогу расплатиться сегодня, то это будет только твоя вина, – Матиас увидел, как его клиент выходит из салона. – Подождите, – кинулся он к нему.

– Извините, в другой раз, я спешу, – мужчина быстрым шагом перешел дорогу.

– Из-за тебя я потерял своего клиента, ты мешаешь мне работать! – Матиас сбросил вызов и чертыхнулся.

Он ударил кулаком по рекламной стойке, снес ее. Сжал кулаки, поднял и поставил на место. Женщина все не уходила, смотрела на него, она явно слушала разговор.

– Представление окончено, – буркнул Матиас и зашел в салон, громко хлопнув дверью.

Он метался по небольшому помещению, не в состоянии успокоиться. Взгляд постоянно возвращался к часам, стрелки спешили вперед, катастрофически быстро приближая крайний час погашения займа.

Позади него раздался скрип двери, наверху забренчали колокольчики. Матиас выпрямился. Новый клиент, он не упустит этого клиента. Нацепив дежурную улыбку, повернулся. У двери стояла все та же женщина в серой робе с поседевшими волосами, она держала темные очки в руке.

– Боюсь, что у вас нет денег, чтобы расплатиться за услуги, – сквозь зубы произнес Матиас, – а в долг я не работаю, извините.

Оливия, не поворачиваясь, закрыла дверь, дернула ручку, удостоверяясь, что дверь закрыта, перевернула табличку на двери.

– Что вы делаете? – возмутился Матиас и шагнул к ней. – Что вы себе позволяете? Кто вы такая?

Он хотел ее выставить на улицу. Однако она уронила очки на пол, совершенно не заботясь о них, наступила, раздавив их. Единственная дорогая вещь, и Матиас поморщился, когда она прекратила свое существование. Женщина уперлась в его грудь руками и толкнула назад, придерживая за рубашку, направила его. Матиас, не ожидавший толчка такой силы, не устоял, он плюхнулся в кресло, как она и предусмотрела. Женщина наклонилась и схватилась за ручки кресла, не позволяя ему встать. Она посмотрела ему прямо в глаза:

– Почему Оливия Торрес может быть невиновной? – задала она свой единственный вопрос, который чуть не сбил ее с ног, когда она шла по тротуару и услышала свое имя. – Почему ты сказал, что Оливия Торрес может быть невиновной? Отвечай немедленно! – потребовала она…

…

– Ты не можешь требовать, – спокойно заявил Рейнальдо Артуро. – Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

Все собрались в кабинете Артуро. Максимилиано стоял позади Рейнальдо. Исабель сбоку от него. Глория положила руку на плечо мужа. Эва сидела на диване, наблюдая за всеми. Сделка, о которой они говорили уже не первый год, наконец-то должна была состояться.

– Я четко обозначил свои позиции! – заявил Артуро и поправил повязку на глазу. – Мы заключаем договор, и ты сразу же продаешь мне часть акций, акции на мое имя. Акции, которые будут принадлежать только мне!

Рейнальдо пожал плечами:

– Ты сказал, что ты принимаешь мое предложение, я подготовил документы, – он пододвинул ручку поближе к Артуро. – Сейчас придет нотариус и засвидетельствует наше соглашение.

Рейнальдо посмотрел на часы. На часы смотрела и Исабель. Она не успела найти сеньору Оливию, а ведь именно в этот момент решалась ее судьба. Она все потеряет, если Артуро подпишет документы. Рейнальдо не пошел ему на уступки. Он выкупал все акции и тут же передавал все права Максимилиано. Именно этот второй пакет документов и смущал Исабель, она не понимала, почему Рейнальдо так поступал.

Исабель взглянула на Макса. Он стоял, как стена рядом с отцом, ни единой эмоции, ни единого взгляда. Она так боялась новой разборки с ним, но приехав в офис, он отдал ей документы с пометками, сказал, чтобы все было готово к шести. И вот уже без пяти минут шесть. Они все в офисе сеньора Артуро. Исабель посмотрела на него. Ведь только сеньор Артуро знал, где была его сестра, но не могла же Исабель спросить его об этом, а теперь было уже поздно. Слишком поздно.

Рейнальдо поправил рукав, бросив взгляд на часы, он приподнял бровь.

– Артуро, мы совершаем сделку или нет? – спросил он, размяв шею.

Исабель понимала, что сеньор Рейнальдо не уходил из офиса со вчерашнего дня, на нем был все тот же костюм и рубашка. Артуро расслабил галстук. Этого он не предусмотрел. Он не подумал, что Рейнальдо не захочет заниматься вторым договором. Подписав, он потеряет фирму отца, теперь уже навсегда. Первую часть акций продал Маркус, муж сестры, вторую – он сам, Артуро.

В приемной послышались звуки раздвигающихся дверей лифта. Никто не никак не прореагировал, а Кармен была предупреждена. Она должна была встретить нотариуса и проводить в кабинет. Рейнальдо наклонился к Артуро, пододвинул ручку еще ближе к нему. Артуро постукивал пальцами по столу. Глория легонько поглаживала плечи мужа. Эва покачивала ножкой, скрестив руки на груди, отчего вырез разошелся сильнее. Маскимилиано стиснул зубы.

– Добрый вечер, вы к кому? – услышали все приглушенный голос Кармен. – Извините, вам туда нельзя, – тон ее голоса стал выше.

– Хорошо, – Артуро взял ручку, занес над документом.

Максимилиано глубоко вздохнул и закрыл глаза. Это был один документ, а в кабинете Рейнальдо лежал другой, который он не хотел подписывать, не хотел, чтобы Рейнальдо передавал ему правление. Ведь после этой сделки, они с нотариусом должны были переместиться в кабинет отца, и тогда его жизнь полностью изменится.

– Туда нельзя, – голос Кармен стал ближе и громче.

Дверь распахнулась, и все обернулись. В кабинет зашла ухоженная женщина с идеально уложенными волосами в черном костюме тройке, единственное, что бросалось в глаза – это черные кроссовки вместо туфель. Артуро вздрогнул, стиснул зубы, и смотря на нее, поставил подпись прямо на ее глазах. Максимилиано нахмурился, он не сразу узнал ее в новом облике, но это была она. Оливия Торрес предстала перед ними. Рейнальдо словно окаменел. Он смотрел на нее и никак не реагировал. Глория впилась ноготочками в плечи мужа. Исабель с интересом разглядывала женщину. Лишь Эва с интересом оценивала костюм незнакомки и ее прическу.

– Сеньор, – Кармен посмотрела на Артуро, – я не смогла ее остановить. Пожалуйста, сеньора, – она попыталась взять ее за руку, но женщина отдернула руку.

Оливия молча подошла к столу Артуро. Легкий аромат парфюма шлейфом скользил за ней. Она остановилась около стола. Артуро поставил последнюю подпись и начал поворачивать документ к Рейнальдо, но Оливия придавила документ рукой, не позволяя ему этого.

– Поздно, сделка совершена, – заявил Артуро, поднимая на нее голову.

Оливия взглянула на часы. Взяла договор со стола, внимательно посмотрела на присутствующих.

– Документ подписан в 17:58, вы все это можете засвидетельствовать? – ее уверенный голос заставил Кармен вздрогнуть.

– Ты опоздала, – первой опомнилась Глория. – Документы подписаны! Сейчас сделку подтвердит нотариус!

Эва медленно поднялась с дивана. Она начала понимать, кто ворвался в кабинет ее отца, так вот как выглядела ее тетка. Максимилиано сделал шаг, но Рейнальдо поднял руку, останавливая его, не позволяя сыну приблизиться к Оливии.

– Сеньорита, – Оливия обратилась к Кармен, – прошу вас сказать – сколько сейчас времени, – потребовала она.

Кармен покачала головой, она смотрела на Артуро, ожидая от него какого-нибудь знака.

– Сейчас 18:00, – решилась Исабель.

Все тут же повернулись к ней. Максимилиано смерил ее презрительным взглядом.

– Предательница, – выдохнул он, желваки играли не его скулах.

– Спасибо, – поблагодарила Оливия и порвала договор на глазах у всех присутствующих пополам.

Рейнальдо кивнул головой, принимая ее действия. Артуро вскочил с кресла, его лицо пошло красными пятнами.

– Ты не имеешь права, это все равно ничего не изменит, ты сама лично отправила меня решать вопросы, и я их решил! – закричал он. – Ты дала мне это право! Кармен, распечатай! – закричал он.

Эва с удивлением посмотрела на отца. Таким она его еще не видела. Оливия подошла ближе к Артуро.

– Можешь взять свой договор, если он так тебе нужен, – она взяла его руку и вложила порванный договор. – Сейчас 18:00, я отозвала свою доверенность два часа назад, этот договор не имел бы никакой юридической силы! Ты можешь подписывать его снова и снова и все безрезультатно! Нотариус, который будет здесь через пять минут подтвердит это, – все смотрели на нее с некоторой долей недоверия. – Я встретила его внизу и попросила немного задержаться.

Артуро тяжело дышал. Рейнальдо молча встал. Исабель с облегчением выдохнула. Она не ошиблась в ней. Оливия Торрес была не так проста, Исабель думала, что ей потребуется помощь, по Оливия не нуждалась в помощи. И самое главное – она успела.

– Как тебя зовут? – Оливия обратилась к Кармен.

– Кармен, – пролепетала девушка, совершенно ничего не понимая, никто эта женщина, ни что тут вообще происходило.

– Кармен, подготовь мой кабинет немедленно! – распорядилась Оливия.

– Сеньора? – Кармен побледнела.

– Да, – Оливия подошла к ней ближе, – я твоя сеньора! И впредь прошу мне не препятствовать! На сегодняшний момент именно я твоя законная начальница!

– Хватит, – Артуро захлопал в ладоши. – Ты устроила прекрасно представление, но пока все это только слова.

– Я прошу всех выйти! – потребовала Оливия. Она взглянула на брата. – Я воспользуюсь твоим кабинетом, пока готовят мой, – предупредила она брата.

– Я не собираюсь оставлять свой кабинет, – возразил Артуро.

Глория продолжала стоять за спиной мужа. Максимилиано скрежетал зубами. Он смотрел на нее и не узнавал. При первой их встрече, к нему обратилась неуверенная женщина, сейчас же она готова была любому закрыть рот одним лишь взглядом. Полная метаморфоза произошла всего за одни сутки. Что от нее следовало ожидать дальше? Рейнальдо коснулся руки сына и кивнул в сторону двери. Максимилиано уставился на отца, он категорически не хотел подчиняться Оливии Торрес, женщине, которая убила его мать, но не посмел ослушаться отца при всех. Сама Оливия не посмотрела на них ни разу, словно избегала их двоих.

– Эва, – Рейнальдо указал ей на дверь.

Девушка тут же поспешила следом за Максимилиано и Рейнальдо. Она не хотела перечить своему любимому, хотя страстно желала остаться и помогать родителям. Исабель никто не звал и никто не останавливал, она вздохнула и направилась следом за ними, она бы хотела остаться, чтобы поговорить, но не могла ослушаться ее распоряжения. Оливия смотрела на брата, не обращая внимания, что происходило за ее спиной, она вела себя так, словно все были обязаны слушаться и исполнять ее распоряжения. И ведь выполнили, кроме Артуро и Глории.

– Я прошу предоставить мне твой кабинет, – повторила Оливия. – Это временно.

– Теперь ты меня просишь, – он ходил за столом, оставляя эту невидимую преграду между ними.

– Пока прошу, – спокойно объявила Оливия.

Артуро остановился и посмотрел на сестру:

– Что ты хочешь этим сказать? – Глория взяла мужа под руку.

– Пока у тебя есть кабинет, но его может не стать, – спокойно заявила Оливия. – Поэтому я еще раз прошу, выйти вас, – она не оборачивалась, но понимала, что кто-то уже покинул кабинет.

– А все уже вышли, – подала голос Глория, подтверждая ее мысли. – Остались только мы.

– Вы заставляете себя ждать! – Оливия явно не намеревалась уступать им.

Не хотел уступать и Артуро.

– Этой мой кабинет, мне, – он ударил себя в грудь рукой, – сам отец выделил его, и сейчас ты хочешь его забрать?

Оливия вздернула подбородок:

– Ты понимаешь, что даже этот кабинет сейчас не принадлежит тебе, у тебя есть должность, которую я могу ликвидировать. Ты этого хочешь? Чтобы я прилюдно тебя унизила?

– Разве не это ты сделала пять минут назад? – Артуро пытался убрать руку Глории. – Это разве не унижение?

– Я не хочу прибегать к силе, – спокойно произнесла Оливия.

– Ты хочешь вызвать охранников? – Артуро смотрел на нее своим единственным взглядом.

– Ты хочешь, чтобы я это сделала? – Оливия прикоснулась к спинке стула, на котором сидел Рейнальдо, но тут же убрала.

– Милый, – Глория крепко держала мужа под руку, – пройдем в мой кабинет, – попросила она, слова Оливии немного пугали ее и настораживали. – Мы дадим твоей сестре немного успокоиться, она же просто попросила – пока не подготовят ее кабинет.

Глория не хотела терять теплое место в офисе, не хотела удаляться от Серхио. Объявлять открытую конфронтацию тоже не имело никакого смысла.

– Я хочу с тобой поговорить наедине, – Артуро не двигался.

Оливия искоса взглянула на него:

– Я двадцать лет ждала, теперь подожди ты, – спокойно ответила она.

– Идем, – Глория потянула его за руку. – Не сейчас, всем нужно немного успокоиться.

Артуро поджал губы. Он смотрел на сестру своим единственным глазом, на втором красовалась черная повязка – ее клеймо на его лице, но Оливия не хотела больше испытывать угрызения совести. Это случилось много лет назад, она уже сполна заплатила за все. И теперь стоял вопрос – а должна ли она была вообще расплачиваться? Оливия встретила его взгляд, в этот раз не отводя свой взгляд, она смотрела ему прямо в лицо. Артуро вздрогнул. Еще утром она сидела в его машине затравленной мышкой, что с ней случилось? Что заставило ее пересмотреть свое решение и объявить о своем восстановлении на работе? Он хотел поговорить с ней, прямо сейчас, чтобы она… не сейчас, Глория была права, всем нужно было время, чтобы успокоиться. Он покачал пальцем, словно предупреждал, что не оставит все это просто так, и они с Глорией вышли.

– Кармен, – Оливия остановилась на пороге, но из кабинета брата не выходила, – немедленно найди мне Исабель Гарсия!

Артуро и Глория повернулись к ней. Они стояли на пороге кабинета Глории. Артуро хмыкнул – это ее слово – немедленно. Как будто бы не было двадцати лет, она совершенно не изменилась. Она всегда все требовала – немедленно.

– Сейчас, сеньора, – Кармен взяла трубку, ее рука слегка тряслась.

– Не нужно, Кармен. Я здесь, сеньора, – из комнаты отдыха вышла девушка.

Оливия внимательно посмотрела на нее. На ту, которую должна была благодарить за свое освобождение.

– Исабель? – все же спросила Оливия, желая удостовериться, что это именно она, а не кто-то другой, она никому не верила, больше никому.

– Да, сеньора, это я, Исабель Гарсия, – кивнула она.

– Иса? – Эва выбежала за ней следом. – А ты откуда ее знаешь?

Оливия мельком взглянула на племянницу.

– Прошу, – она встала боком в дверном проеме, приглашая ее войти в кабинет брата. – Кармен, никого не впускать, и пожалуйста, без оплошностей!

Оливия быстро вспоминала старые манеры общения. Она действовала на полном автомате, ноги помнили, руки знали, распоряжения вырывались сами. Это был офис ее отца. Она выросла в нем, знала каждый уголок. Кабинет отца был левее, тот самый, который стал ее в последствии и который она попросила подготовить. Оливия плотно закрыла дверь, проверила несколько раз ручку, и только потом повернулась к Исабель.

На ее лбу выступила испарина, ее слегка потрясывало. Она прислонилась спиной к стене. Оливия отдала все своим силы, чтобы выиграть это свое первое сражение в череде предстоящих. Она всем объявила войну. Оливия смотрела на невысокую стройную девушку, стоящую посредине кабинета, девушку, которая бросила вызов всем, не побоялась никого и ничего. Оливия медленно сползла по стене, сев на пол, обхватила колени руками.

– Сеньора, – Исабель кинулась к ней и встала перед ней на колени. – Сеньора, что с вами? – она прикоснулась к ее голове. – Вызвать врача?

– Все хорошо, – севшим голосом прошептала Оливия, не поднимая головы, – все хорошо. Я просто отвыкла, – призналась она. – Я отвыкла говорить так много. За последние часы я сказала больше слов, чем за весь год.

Оливия не боялась показать слабость перед этой незнакомой девушкой. Девушкой, которая пожертвовала всем, ради нее.

– Что мне сделать? – Исабель перешла на шепот.

Еще минуту назад перед ней стояла сеньора с высокоподнятой головой, уверенная в себе, сейчас же она представляла собой маленькую испуганную женщину, забившуюся в угол.

– Ты уже многое сделала для меня, – прошептала Оливия.

Исабель на коленях переместилась и села точно также рядом, облокотившись спиной об стену, обхватила руками колени, поставила подбородок на колени.

– Это правда, что я невиновна? – тихо, практически едва слышно спросила Оливия, не поднимая головы.

Исабель судорожно сглотнула. Она открыла и закрыла рот. Посмотрела на Оливию, отвернулась. Она целый день искала ее, и теперь Оливия сидела с ней рядом, а слова никак не шли. Она кусала губы, словно боялась сказать. Оливия подняла голову и посмотрела на девушку. Та смотрела на нее испуганным взглядом. Оливия закрыла глаза, неужели она совершила такую ошибку, вновь поддалась эмоциям, ворвалась в кабинет, устроила скандал и все ради чего?

– Думаю, что да, сеньора, – наконец-то услышала она шепот Исабель. – Я думаю, что дело против вас было сфабриковано.

Оливия запрокинула голову. Слезы покатились по ее щекам, а с губ сорвался протяжный стон…

Глава 6

Стон постепенно стих, слезы высохли. Один удар за другим. Сначала смерть Санти, теперь новость о том, что она возможно вообще была невиновна. Оливия судорожно сглотнула. Она хотела знать все, но у нее никак не получалось сформулировать вопрос. Она сидела на полу в кабинете брата и смотрела на шкаф, на полке которого красовался стеклянный куб с дротиком внутри. Артуро сделал трофей из ее ошибки и неудачного броска. Прямо доказательство того, что она способна на многое: покалечить, убить. Почему же тогда Исабель сказала, что дело было сфабриковано?

Исабель притихла рядом, позволяя ей справиться с эмоциями. Она испугалась, когда Оливия опустилась на пол, женщина, которая вошла в кабинет сеньора Артуро и остановила сделку, и женщина, сидевшая на полу, поджав ноги, никак не воспринимались, как одно целое.

– Расскажи все, что знаешь, – Оливия нашла в себе силы спросить.

От слов Исабель зависела ее жизнь. Если девушка ошиблась, то у Оливии не было никакого морального права врываться в кабинет брата. Она не имела права унижать его пред всеми.

– Нас с братом воспитал дедушка, – начала Исабель. – Вы же от Матиаса все узнали? Да? – вдруг поняла она.

Оливия кивнула. Она не хотела рассказывать, что спор Матиаса и Исабель перевернул ее жизнь. Она вытрясла из него все, что он знал. Ей нечеловеческих усилий стоило начать принимать решения, находясь в салоне Матиаса. Первым делом она потребовала, чтобы он привел нотариуса, и она аннулировала доверенность, потом Матиас начал приводить ее в человеческий вид.

– Он активировал кредитку, – призналась Оливия, – я знаю, что ты ему запретила, я покрою все расходы, только немного войду в курс дела. Не беспокойся пожалуйста о финансах, – попросила Оливия. – Все, что на мне, это купил Матиас по кредитке.

Исабель закусила губу. Он все-таки взял деньги с кредитной карточки. Оливия взглянула на девушку, не понимая, почему она молчала.

– Ты не веришь мне? – спросила Оливия.

– Мне просто страшно, – призналась Исабель.

– Если дело в деньгах, то мы решим это, – попыталась успокоить ее Оливия. – Я сегодня же получу доступ к счетам.

Исабель кивнула:

– Нам просто нечем расплачиваться, мы сегодня пропустили платеж по займу, у нас есть всего пара дней, чтобы расплатиться полностью, а не частями, – призналась она.

Оливия задумчиво посмотрела на нее:

– Если нужно, я выкуплю салон, – просто ответила она.

Исабель в недоумении посмотрела на нее:

– Я, – начала она и замолчала.

– Послушай меня, – Оливия прикоснулась к руке девушки и тут же ее отдернула. – Я решу этот вопрос, просто доверься мне, как я доверилась тебе.

Исабель глубоко вздохнула. Она не хотела говорить, что если Оливия выкупит салон, то он перестанет принадлежать им, и они в любом случае потеряют салон, дом дедушки. Все, что они планировали с братом, провалилось. У них ничего не останется. Исабель мысленно застонала. Вот она цена, та самая, о которой все время говорил ее брат, но осталось еще ее слово, слово, которое она дала дедушке, что со всем разберется и имя его сына и ее отца будет восстановлено.

– Нас воспитал дедушка, после того, как умер наш отец, – Исабель смотрела перед собой.

Оливия кивнула, мысленно прошептав, что да, она это уже слышала.

– Отец умер от сердечного приступа, хотя ничем не болел, его смерть была очень подозрительной, – продолжила Исабель, – дедушка не мог принять этого и особенно тот факт, что его сына после его смерти стали называть продажным полицейским. Мой дедушка говорил, что нашего папу убили.

Оливия нахмурилась. Она пока не понимала, при чем здесь она и ее дело.

– Я дала слово дедушке, что разберусь со всем. Я понимаю, что сейчас у дедушки деменция, и что он даже не вспомнит об этом, но я дала слово, понимаете? – Исабель искоса взглянула на Оливию.

Оливия кивнула. Она знала, что такое дать слово, что такое держать слово.

– Извините, я как всегда начинаю с самого дальнего, но смерть моего отца и ваше дело очень тесно связаны. Это было последнее дело моего отца, – Исабель вздохнула. – Он умер сразу же, после того, как вас осудили.

Оливия напряглась. Исабель наконец-то подошла к самому главному.

– Я с детства знала, что стану адвокатом, – призналась она. – И как только у меня началась практика, я получила доступ к делам. Первое, что я сделала, посмотрела ваше дело.

Оливия слушала ее очень внимательно.

– В деле не оказалось освидетельствования смерти вашего мужа и пассажирки, матери Макса, – уточнила она. – Я думаю, что какое-то было, без этого бы суд не состоялся, но потом то освидетельствование убрали. Хотя был один факт, что мать Макса была беременной.

Оливия вздохнула, она это знала, знала, что Маркус и Вероника потом собирались пожениться.

– Нет освидетельствования машин вашего мужа и вашей, то же предположение, что они были, но какие? – продолжила Исабель. – И еще, – она подняла пальчик вверх, – я смотрела фотографии с места происшествия – нет тормозного пути. Ваш муж не тормозил, а вот вы, сеньора Оливия – тормозили.

Оливия нахмурилась, она ничего не понимала. Она не тормозила, ей четко сказали, что она врезалась на полной скорости в машину мужа и его любовницы, что они пытались затормозить, но машина Оливии протаранила, и они упали вниз, разбились насмерть.

– Сейчас, – Исабель вытащила телефон из кармана брюк, и стала искать фото.

Оливия все равно ничего не понимала. Исабель говорила одно, но на суде все было представлено совсем по-другому.

– Вот, – она нашла нужный снимок, – смотрите. Видите, тут кусочек, потому что нет больше фотографий, а они должны были быть, или опять же – возможно были, но какие? Видите, это ваш тормозной путь, вернее его часть.

Исабель показывала на размытый снимок, сделанный с фотографии. Сначала Оливия не понимала, на что вообще она смотрела, а потом Исабель чуть уменьшила размер снимка, и она ясно представила картину. Как и откуда она двигалась, где именно стояла машина Маркуса. Она так четко вспомнила, как увидела их вдвоем в машине. Они сидели и смотрели прямо на нее.

– Вы точно тормозили, я уверена, – закончила Исабель. – Вы что-нибудь помните?

Оливия зажмурилась, прижав пальцы рук к вискам. В голове мелькал калейдоскоп прошлых событий. Гул машин, рев мотора, крик, удар, дым из-под капота и боль. Оливия потрясла рукой, словно вновь ощутила ту боль.

– Я сломала палец, – прошептала Оливия, – я только сейчас поняла, что сломала палец, – она показывала Исабель правую ладонь, – я так тянула ручной тормоз, потому что, – она замолчала, – потому что ножной не работал.

Сказав, Оливия побледнела. Она никогда не задумывалась, почему у нее болел палец. А палец беспокоил ее долго, больше года после аварии. Она не думала, как сломала его. Только сейчас, когда с помощью Исабель она начала восстанавливать картину, пазлы того события никак не связывались воедино, что-то невольно ускользало от ее внимания. Ведь в те дни все давили на нее, обвиняя, и она призналась, когда брат попросил ее об этом.

– Ваш тормоз был сломан? – удивленно переспросила Исабель.

– Я не знаю, – застонала Оливия, сжимая виски руками. – Я не помню.

В голове так пульсировало, что она не в состоянии была думать.

– Тише, тише, – Исабель прикоснулась к ее руке.

Оливия вздрогнула и отпрянула в сторону:

– Пожалуйста, не надо, – попросила она. – Не прикасайся ко мне, – она очень тяжело дышала.

Исабель в изумлении смотрела на нее.

– Что с вами сделали? – спросила она.

– Много чего, не хочу об этом говорить, – прошептала Оливия.

– Картина не складывается, – Исабель видела, что Оливии очень сложно справиться с эмоциями, вспомнить события прошлых дней. – Видимо мой папа обнаружил эти нестыковки, кому-то сказал и его убили.

Оливия убрала руки с висков, пульсация продолжалась, но она по крайней мере могла терпеть.

– Твой отец умер от сердечного приступа, – напомнила она.

– Я не верю в это! – твердо заявила Исабель. – Его убили. Почему вы сразу же взяли на себя вину? – задала она свой вопрос, который мучил ее столько дней.

Оливия качала головой:

– Я ведь столкнула машину мужа со стоянки, я сидела в машине, я не знаю, – призналась она. – Все было так очевидно, что у меня не было смысла отказываться, что это я убила мужа и его любовницу.

– Макс ведь не знает, что его мама изменяла ему с вашим мужем, – прошептала Исабель. – Видимо сеньор Рейнальдо посчитал, что ему не нужно этого знать.

Оливия повернулась к ней. Столько информации, она никак не могла разложить все по полочкам, чтобы понимать, где правда, где ложь, что нужно решить, что нужно отбросить. Оливия не до конца понимала все, что Исабель ей рассказала, не говоря уже о том, чтобы верить в свою невиновность.

Медленно она поднялась с пола и слегка согнулась от боли. Таблетка, которую дал Леонардо, перестала действовать, и боль вновь напомнила о себе. Исабель подняла голову и посмотрела на нее.

– Что вы обо всем этом думаете? – спросила она ее, продолжая сидеть на полу.

Оливия стала медленно ходить по кабинету, обычно, когда она так ходила, боль утихала. Она в ответ просто пожала плечами. Она не понимала пока, какие делать выводы из всего того, что ей рассказала Исабель. Все было слишком предположительно: возможно было другое освидетельствование, возможно были испорчены тормоза. Слишком много возможного, чтобы считать все это правдой.

– Неужели вы мне не верите? – голос Исабель дрогнул.

Оливия стояла к ней спиной, смотрела на куб. Она уже один раз покалечила человека, своего брата. Могла ли она позволить себе верить в свою невиновность в смерти мужа и его любовницы, основываясь на одних только предположениях?

– Если вы не верите мне, ответьте тогда на один вопрос, – Исабель встала с пола. – Кому было выгодно устранить вас вместе с вашим мужем и его любовницей?

Оливия медленно повернулась к ней.

– Всем, – ответила Оливия. – Рейнальдо, чтобы сохранить акции, Артуро, чтобы получить управление.

– Значит у нас есть подозреваемые, – серьезно произнесла Исабель, – а это значит, что пока не будет доказана их невиновность, нельзя считать вас полностью виновной в смерти вашего мужа и его любовницы, – она аккуратно подбирала слова, понимая, что не стоило сейчас давить на Оливию.

У нее действительно не было полноценного подтверждения ее невиновности, Оливия была права, все информация была условной, ни одного прямого факта. Также Исабель прекрасно понимала, что если она утратит доверие сеньоры Оливии, то навсегда лишится своего дома. Сеньор Рейнальдо явно ей не поможет, как не поможет и сама сеньора Оливия. Исабель скрестила пальчики за спиной, мысленно моля ее поверить ей, хотя бы попробовать.

Оливия подошла к окну. Она ожидала увидеть противоположное здание, но ей открылся другой вид – на город, кабинет был не ее, брата. Громадные здания возвышались повсюду, дома утопали в зелени. Взлетали и садились самолеты. Она почувствовала себя такой маленькой и ничтожной. Вера в невиновность постепенно таяла. Что же она натворила, вновь поддавшись эмоциям.

– Сеньора Оливия, – Исабель не выдержала тягостного молчания. – Мы можем хотя бы попробовать, – предложила она.

Оливия медленно повернулась к ней. Она стояла в черном костюме, с наглухо застегнутым воротом рубашки, руки завела за спину, словно заключенная, только камера была уже другая.

– У нас есть варианты? – спросила она.

Исабель сделала шаг к ней:

– Разве вы не хотите узнать? – она смотрела в ее глаза с надеждой.

Оливия вздохнула. Она осознавала, что Исабель цеплялась за соломинку. Возможно все произошло не так, как представили на суде, но она четко помнила, что сидела в машине и давила на газ, да, она зачем-то дернула ручной тормоз, сломала палец, но это ровным счетом ничего не значило. Исабель и ее предположения, позволили ей выйти на свободу. Может быть их расследование не приведет ни к чему, но зато возможно это как-то поможет самой Исабель.

Оливия стояла посредине кабинета брата, а ведь могла сейчас находиться в камере, где каждую среду ее насиловал начальник тюрьмы. От одной только этой мысли ей стало тошно, а живот напомнил тянущей болью. Оливия поняла, что она не верила в свою невиновность, несмотря на то, что примчалась в офис с одной единственной мыслью – узнать, она остановила сделку, нажила себе врагов, но все это стоило того, чтобы больше никогда в ее жизни не наступали встречи с начальником тюрьмы по средам. Не верила или не хотела верить? Оливия пока не знала ответа на этот вопрос. «Как ты узнаешь, если не попробуешь?» – в ее памяти всплыли слова Леонардо. Ведь он был абсолютно прав. Никак, существовал только один способ – рискнуть, и она молча, кивнула, сорвав с губ Исабель облегченный вздох. Девушка готова была кинуться обнимать ее, но Оливия остановила ее одним движением руки…

…движения ее рук скорее нервировали, чем успокаивали. Артуро убрал руки жены и встал. Он нервно ходил по кабинету, мерея его шагами.

– Как она посмела вернуться? – Эва ворвалась в кабинет Глории. – Вы видели, она пришла и повела себя так, словно все принадлежит ей.

Она смотрела на родителей, но те молчали.

– Что не так? Почему вы молчите? Что я еще не знаю? Завтра у меня появится дядя, которого вы решили скрыть? – она скрестила руки на груди, требуя объяснений.

– Милая, дай нам с папой поговорить, – Глория подошла к дочери и прикоснулась к ее руке.

Эва с раздражением сделала шаг назад, сбрасывая руку матери:

– Рейнальдо просит уйти, вы просите, я что вам кукла? – она топнула ногой в элегантной туфельке.

– Ты права, – подол голос Артуро, – Оливия, твоя тетка, именно ей все принадлежит.

– Папа? – гонор Эвы мгновенно исчез. – Что ты такое говоришь?

– Я говорю правду, твой дед все оставил Оливии, она дала мне доверенность на управление, и как ты слышала, она объявила всем, что аннулировала ее, – Артуро развел руки, – я теперь никто. Двадцать лет я исправно выполнял долг, который она на меня повесила, а выйдя из тюрьмы, решила, что теперь сама всем займется.

– Папочка, – Эва кинулась в Артуро и обняла его за шею, – как она посмела тебя так унизить перед всеми?

Артуро обнял дочь. Глория обняла их.

– Я не позволю ей так обращаться с тобой, ты не собачка, которую, если нужно поманили, а как не нужна стала, пнули ногой, – Эва прижалась к щеке отца.

– Я не рвался в управление, я никогда ни на что не претендовал, именно она, когда ее осудили, дала мне доверенность, – Артуро прижимал дочь к себе.

– Папа, а почему доверенность? – спросила Эва, отстраняясь. – Почему она сразу все не оформила на тебя?

Глория с Артуро переглянулись.

– Ты уже знаешь, что у тебя был брат Санти, сын Оливии, но он умер, – напомнил Артуро.

– Понимаю, она хотела передать все моему брату, – согласилась с ним Эва, – я понимаю, как же это унизительно, – снова произнесла она, – почему она так с тобой поступала? Пользовалась, когда ты был ей нужен.

– Эва, – одернула дочь Глория.

– Разве я не права? – возмутилась Эва.

– Ты все правильно говоришь, – согласился с ней Артуро, – она именно так и поступала всегда, с самого раннего детства сколько я себя помню. Порой мне казалось, что родители любили ее больше, чем меня, пока она не упала с их пьедестала, когда выбила мне глаз, – он вздохнул и поправил повязку. – Пьедестала отца, мама тогда уже умерла.

– Папочка, – Эва снова обняла отца. – Сколько же тебе пришлось пережить из-за нее, из-за своей родной сестры.

– Она моя сестра! – твердо заявил Артуро. – Я никогда не давал ее в обиду, я защищал даже тогда, когда отец наказал ее за то, что она сделала со мной.

– Милый, – Глория обняла мужа со спины.

– Мы никогда не говорили о моей семье, потому что мне всегда было стыдно, стыдно, что моя сестра – убийца, что осуждена на пожизненное, – продолжил Артуро.

– Почему тогда ее выпустили? – спросила Эва.

– Не знаю, она не сказала, – Артуро обнимал жену и дочь. – Она ничего не сказала об этом, а когда я спросил, что делать с фирмой, что делать с доверенностью, она ответила, что ничего не хочет слушать, чтобы я занимался всем сам, – признался Артуро.

– Сначала сказала, чтобы ты делал все сам, а потом появляется, и все отменяет? – с возмущением спросила Эва. – У нее совсем нет совести? Почему она не передала тебе права на фирму после смерти моего брата? Ведь Санти умер много лет назад. Она была осуждена на пожизненное, почему она продолжила держать тебя на привязи?

Глория взглянула на Артуро.

– Милая, – снова одернула ее Глория, – не надо так говорить с папой, – попросила она.

– Любимая, – Артуро прижался к щеке Глории на мгновение, – она говорит правду, мы так воспитали ее с тобой, как и я, я всегда говорю только правду.

– Тогда объясни, почему она не передала тебе все права после смерти моего брата? – спросила Эва. – Почему мой дед оставил все только ей? Почему он заставил тебя жить с протянутой рукой? Я не понимаю, – она смотрела на родителей.

– Мы никогда не узнаем, почему так поступил мой отец, – Артуро устало вздохнул и сел на кресло.

– А я бы хотела у него спросить, и я хочу спросить у нее, – она указала в сторону двери. – Ей было мало, когда она сорвала сделку, ей было мало этого унижения, она еще и выпроводила тебя из твоего собственного кабинета!

– Милая, успокойся, – попросила Глория.

– Я не хочу успокаиваться, я сейчас же пойду и поговорю с ней, – Эва взялась за ручку двери.

Глория посмотрела на Артуро.

– Эва, ты только навредишь Кармен, – заметил он.

– Что? Кармен то тут при чем? – удивленно переспросила она.

– Оливия запретила кого-либо к ней пускать, сейчас она там с Исабель, – напомнила Глория.

– Да, с Исабель, – вспомнила Эва. – Откуда она с ней знакома?

– Мы не знаем, – ответила Глория. – Знаем одно, вернулась твоя тетка, и теперь все кардинально изменится.

Эва поджала губки. Она не хотела никаких изменений. Она не хотела мешать или вредить Кармен, сегодня она бросила свои дела, чтобы помочь Исабель, но та даже не оценила ее поступка, а сейчас разговаривала за закрытыми дверьми с ее ненавистной теткой. Исабель полна сюрпризов.

– Милая, ты дашь нам с отцом поговорить наедине? – ласково попросила Глория. – И пожалуйста, не предпринимай ничего, любое, – она подошла к дочери и сжала ее руку, – любое наше действие может сказаться на нашем положении.

Эва изменилась в лице:

– Ты хочешь сказать, что теперь мы зависим от нее? – она указала на дверь.

– Да, – подал голос Артуро, – теперь мы целиком и полностью зависим от нее, – потому что мне некогда было заниматься своим собственным делом, я все свои силы вкладывал сюда, в фирму нашего отца, твоего деда, – он усмехнулся, – чтобы появилась Оливия, и лишила нас всего.

– Артуро, – Глория отпустила руку дочери и направилась к мужу.

Она только более-менее утихомирила дочь, как Артуро вновь вызвал в ней бурю гнева и желание бороться за справедливость.

– Я этого просто так не оставлю! – Эва взялась за ручку двери и потянула ее на себя.

– Эва, побудь с Кармен, – попросила Глория, – она совсем одна, ты же не хочешь, чтобы твоя тетка ее уволила? Что она будет делать без средств к существованию?

Эва зажмурилась. Она топнула ножкой и кивнула, с трудом соглашаясь с матерью.

– Хорошо, я не буду врываться в кабинет, но я ничего не гарантирую, если она выйдет, – сказала Эва. – Я выскажу ей все, что думаю.

– Главное не навреди, – прошептала Глория и поцеловала дочь в щеку.

– Куда ж больше? – с иронией произнесла Эва и вышла из кабинета.

– Нам нужно договориться с Оливией, – стоило двери закрыться, Глория повернулась к мужу. – Она ничего не знает, ей явно нужна будет помощь, мы станем теми самыми проводниками в новый мир.

– Не все так оптимистично, – Артуро встал с дивана. – Мы вчера долго разговаривали, и утром немного, она не собиралась возвращаться, я не понимаю, что изменило ее решение.

Его плечи были напряжены, а сам он был натянут, как струна.

– Мы это обязательно узнаем, – Глория вилась около него, как кошка.

– Мне нужно было это предусмотреть, – винил себя Артуро, – я должен был вывести средства. Я должен был, – он не договорил.

– Милый, – Глория осторожно коснулась его руки, Артуро не прореагировал, она улыбнулась и позволила себе прижаться к нему всем телом, – это не твоя вина. Ты не хотел управлять фирмой, ты не боролся за власть, ты не претендовал на должность, она тебя попросила, – она ласково коснулась губами его щеки.

Артуро все еще хмурился.

– Оливию просто нужно убедить, она многого не знает, – продолжила Глория, забираясь пальчиками между пуговиц рубашки. – Мы сможем показать ее ничтожность, она ведь никто, понимаешь? – Артуро посмотрел на нее. – Она никто в этом мире.

Он смотрел на нее и молчал.

– За двадцать лет, мир сильно изменился, любимый, – Глория опустила руку на ремень его брюк. – Наша задача запутать ее еще больше, она просто отступится и уйдет. И тогда мы сделаем все правильно, – ее пальцы потянули молнию вниз.

Артуро напрягся, ему было совершенно не любовных игр.

– Не надо, – попросил он, намереваясь застегнуть ширинку.

– Расслабься, любимый, ты слишком напряжен, – она подтолкнула его к дивану.

– Глория, – Артуро все еще протестовал, но другая часть его тела активно реагировала на действия жены.

Она вынудила его сесть на диван, а сама встала между его ног.

– Нам нужно просто убедить ее отказаться от дел, любимый, – прошептала Глория.

– Глория, я, – он не договорил и подался к ней всем телом.

Он хотел сказать, что Оливию было не просто так убедить в чем-то, но мысли просто улетучились, оставляя место животному наслаждению…

…

– С каким наслаждением я бы плюнул ей в лицо, – признался Максимилиано. – Ты бы видел ее там, у ворот тюрьмы, – он вновь вспомнил поверженную женщину у его ног.

– Максимилиано, – Рейнальдо подошел к сыну, – никогда не смей поднимать руку на женщину, – предостерег он его. – Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

– Даже если она заслуживает этого? – взвился он. – Даже если она заслуживает большего?

– В любом, – спокойно ответил Рейнальдо.

– Я поражаюсь твоему спокойствию, твоей уверенности, – он отошел от Рейнальдо и подошел к окну. – Она уже там?! – он толи задал вопрос, толи сам ответил на него.

Рейнальдо взглянул в окно. Нет, Оливии еще не было в кабинете. Кабинет все еще был пуст, но теперь это уже был вопрос всего лишь нескольких минут. Его хозяйка уже дала задание – подготовить его, но, по-видимому, никто не спешил исполнять ее указ.

– Ты хочешь оставить меня с ней? – Максимилиано повернулся к отцу. – Ты все еще хочешь передать мне свои дела?

– Нет, – спокойно ответил Рейнальдо, – не сейчас, пока ты в таком состоянии, немного позже, когда я буду уверен, что ты сможешь вести дела с ней.

– С ней? – взорвался Максимилиано. – Никогда! Я никогда не сяду с ней за один стол, – он осекся, – я имею ввиду стол переговоров! – уточнил он.

– Тебе придется, сын, – Рейнальдо положил руку на его плечо. – Тебе многое предстоит пройти в жизни, и ты сядешь с ней за стол переговоров, если это потребуется сделать, потому что настанет день, когда меня не станет, и эта фирма будет принадлежать вам двоим.

Максимилиано шумно втянул воздух. Он никак не мог принять, что Рейнальдо умирал, что болезнь пожирала его изнутри, отбирая силы.

– Она убила мою маму, она оставила меня без матери, а ты хочешь, чтобы я улыбался ей, был приветлив? – голос Максимилиано немного сел, тон стал ниже.

– Да, по ее вине ты вырос без матери, – согласился с ним Рейнальдо. – Улыбаться, быть приветливым? Просто будь деловым. Это просто работа.

– Папа, – Максимилиано положил руку на плечо отца, – прошу тебя, начни лечение, умоляю.

– Нет, – категорично ответил Рейнальдо. – Лечение отберет последние силы, а они мне сейчас нужны, как никогда.

Его слегка повело, но Максимилиано поддержал его и усадил в кресло.

– Воды? – он схватил папку и стал махать перед лицом отца. – Ты ведь не ел ничего, не спал, так нельзя. А еще она, – с ненавистью добавил он, – но ты не волнуйся, я с тобой, слышишь. Мы вместе, ты и я!

Рейнальдо закрыл глаза, скрывая набежавшие слезы. В его кармане завибрировал телефон. Он вытащил его и сразу же отклонил вызов.

– Ты должен сходить к врачу, – Максимилиано продолжал махать папкой перед его лицом. – Врач выпишет тебе лекарство, тебе нужно отдыхать больше, – он шумно выдохнул, – я постараюсь, я буду очень стараться не спорить с тобой, – пообещал он.

– Спасибо, – тихо прошептал Рейнальдо, не открывая глаз, и сжал руку сына.

– Я попрошу принести бутерброды, – Максимилиано судорожно сглотнул. – Тебе нужно что-нибудь поесть.

Он хотел заикнуться об увольнении Исабель, но вид отца пугал его, и тем более он только что дал ему слово, что постарается не спорить… хотя бы сегодня…

…

– Сегодня тот еще денек, – Эва посмотрела на закрытую дверь кабинета отца. – Никто не выходил? – спросила она у Кармен.

– Нет, – прошептала она, – я такую ошибку совершила, – едва слышно добавила она. – Я не знала, меня никто не предупредил.

Эва присела на стол Кармен. Она не сводила взгляда с двери.

– Никто не знал, – она поправила вырез на пиджаке. – Я хотела поговорить с Реем о моей тетке, но он закрылся с Максом, родители тоже уединились, одна я на страже.

Кармен побледнела и прижала руку ко рту.

– Кстати, – Эва повернулась к ней, – ууу, – протянула она, – да тебе совсем плохо.

Кармен помахала на себя рукой.

– Слушай, ну чего ты так беспокоишься? – спросила Эва, спрыгивая со стола.

– А вдруг она меня уволит? – прошептала Кармен, искоса посматривая на дверь.

Эва нахмурилась. Теперь и она не знала, что будет.

– Послушай, – она уперлась руками об стол, склоняясь к ней, вырез на ее пиджаке разошелся, оголяя кружево белья.

Серхио невольно бросил взгляд и тут же уткнулся в монитор компьютера.

– Просто веди себя, как прежде, не трясись, как желе, будь по увереннее, – она давала рекомендации, смотря на Серхио.

– Как же стать уверенней? – не понимала Кармен.

– Тебе нужен мужчина! – сделала заключение Эва и выпрямилась.

Одернув пиджак, она остановила свой взгляд на Серхио.

– Точно, – чуть было не воскликнула она, но сдержавшись, просто сказала, – вот например, Серхио. Серхио, – позвала она мужчину и подошла к его столу. – У тебя есть подруга?

Мужчина приподнял голову и взглянул на девушку.

– Не молчи, ответь, у тебя есть девушка или подруга? – Эва не собиралась отступать.

У нее была масса нерастраченной энергии, которую просто некуда было девать. Кармен вжала голову в плечи. Серхио посмотрел на Кармен, потом на Эву. он не успел ответить, как дверь кабинета Артуро распахнулась.

– Увидимся чуть позже, – спокойно произнесла Оливия, провожая Исабель.

– Да, сеньора, – она попыталась улыбнуться.

Кармен тут же вскочила с кресла. Серхио просто смотрел на свою новую начальницу. Шикарная женщина, идеальная фигура, вся в черном, как пиратка, пришла и взяла на абордаж весь офис, ей осталось только повесить флаг. Он невольно залюбовался ею. Одного не понимал, почему она так упаковалась, не оставила даже выреза, застегнула все пуговицы под горло.

– Так-так, – Эва смерила взглядом свою тетку.

Оливия завела руки за спину и сжала пальцы. Они смотрели друг на друга.

– Кармен, мой кабинет готов? – поинтересовалась Оливия, не сводя взгляда с Эвы.

Дочь Артуро. Красивая девушка, у нее были глаза деда, такие же черные, глубокие, и волосы, волосы бабушки, волнистыми прядями ниспадали на плечи. Оливия разжала руки и сделала шаг вперед.

– Оливия, – протянула она руку племяннице.

Эва приподняла брови, но руки не подала:

– С этого нужно было начинать! – заявила Эва и вздернула носик.

Оливия слегка повела головой и опустила руку.

– Кармен, – она тут же утратила интерес к племяннице, у нее не было ни времени, ни сил, разбираться с ней, а Эва уже готова была пойти в атаку, она видела это по ее позе, взгляду. – Мой кабинет? – повторила свой вопрос Оливия.

– Сеньора, – Кармен заломила руки, – я не могу найти ключи, – выпалила она.

Глаза Оливии чуть сузились:

– А кто-нибудь вообще их искал? Когда будет готов мой кабинет? – ее голос стал жестким, лишенным каких-либо эмоций.

– Вы такая строгая, – Эва скрестила руки на груди, рассматривала Оливию.

Интересная женщина, она невольно притягивала взгляд. Эва сразу же оценила ее наряд, когда та только зашла в кабинет. Последняя коллекция знаменитого в их городе модельера. Когда только тетка успела так подготовиться, если только вчера вышла из тюрьмы. У нее была заготовлена масса вопросов, но она просто стояла и смотрела. Родная тетка. Убийца.

– Сеньора, – Серхио вышел из-за стола, – я займусь, – он протянул руку и представился, – Серхио Руис, сеньора.

Глория и Артуро вышли в тот момент, когда Серхио наклонился и поцеловал руку Оливии, которую она резко отдернула и тут же завела за спину. Глория вспыхнула, поджав губы. Артуро подошел к Оливии.

– Давай поговорим, – тихо предложил Артуро, приблизившись к ней вплотную.

– Устал ждать? – также тихо спросила его Оливия. – Для тебя час очень много?!

– Эва, дочка, – Глория взяла ее под руку, – милая, идем, – потянула она ее за собой.

Она совсем не хотела, чтобы Эва слышала весь разговор. Проходя мимо стола Серхио, она случайно споткнулась. Эва подхватила мать, а Глория, пытаясь удержаться, смахнула со стола Серхио кипу бумаг. Серхио пришлось вернуться, чтобы собрать разлетевшиеся по всей приемной документы. Оливия посмотрела за плечо Артуро, пытаясь понять, что произошло.

– Сколько ты будешь меня упрекать в этом? – все так же тихо спросил ее Артуро.

Оливия терла руку другой рукой за своей спиной. Ей совсем не понравилась фамильярность Серхио. Она не могла не пожать его руку, но его поцелуй выходил за рамки дозволенного, они не на рауте, где такое было позволительно.

– Столько, сколько потребуется, – ответила Оливия.

– Не пустишь меня в мой кабинет? – Артуро уперся рукой в косяк двери.

– Милая, – голос Глория вызвал желания поморщиться, но Оливия сдержалась.

Она боковым зрением увидела, как Эва и Глория скрылись в ее кабинете. Кармен все так же стояла, теребя руками край блузки. Оливия нахмурилась, она не понимала, почему эта девушка была такой запуганной.

– Зайди, – разрешила она брату, пропуская его.

– Кармен, – Оливия подошла к ее столу.

Кармен побледнела и поднесла руку ко рту.

– Успокойся, – тихо произнесла она. – Все хорошо? – спросила Оливия.

Кармен закивала головой.

– Так, на сегодня все, – Оливия попыталась выдавить полуулыбку, но ничего не получилось. – Можешь идти домой, уже поздно. Отдыхай.

Она бы поговорила с девушкой, но не сегодня. Оливия берегла свои силы, которые тоже были на исходе, слишком много нужной и ненужной информации. Могила сына, домысли Исабель, возвращение на работу и все в один день. Оливия на миг задержалась около входа в кабинет. Еще один раунд, еще один забег. Виновный или невиновный? Ошибка или домысел? Она не знала, как себя вести с братом. Понимала только одно, что никто, ни один человек не должен знать о том, что ей рассказала Исабель. Никто, пока она сама во всем не разберется. Пока она сама не поймет, что же на самом деле случилось в тот роковой день, двадцать лет назад.

Оливия распрямила плечи и толкнула дверь. Артуро держал в руках куб с дротиком. Оливия хмыкнула. Решил вести грязную игру? Заставить ее чувствовать себя виновной?

– Чего ты хочешь, Оливия? – задал он свой вопрос, перекладывая куб из одной руки в другую.

Оливия остановилась посредине кабинета, не спуская взгляда с брата. «Признай себя виновной, тогда судья смягчит твой приговор», мгновенно всплыли слова брата.

– Почему ты хотел, чтобы я признала свою вину? – Оливия взглянула на диван и расположилась на нем, положа нога на ногу, она удобно устроилась.

Так по крайней мере она была уверена, что у нее не будет дикого желания сесть на пол около стены и обхватить колени. Артуро замер с кубом в руках. Оливия же положила руку на спинку дивана и немного повернулась к нему

– Не понимаю, – пожал он плечами.

– Ты убеждал меня, чтобы я признала свою вину, – напомнила она. – Ты так хотел, чтобы я это сделала, почему? Мой приговор остался таким же. Мое признание сыграло со мной роковую ошибку, судья посчитал, что я все продумала и действовала, четко понимая, что я делала.

Артуро снова стал играть кубом.

– Я говорил с адвокатами, это они сказали, чтобы я убедил тебя, что так будет лучше, – он присел на стол, не выпуская куб из рук.

– Лучше кому? – Оливия не сводила взгляда с его лица.

– Не мне точно, – усмехнулся Артуро.

– Почему? – ее бровь слегка приподнялась. – Ты получил фирму и полное управление.

– Напомнить? – он вскочил со стола. – Тебе напомнить, как все было? Я собирался открывать свое собственное дело, и именно ты вызвала меня к себе, написала на меня доверенность, ты изменила мою судьбу, вручив управление фирмой, к которой я не имел никакого отношения, ведь именно тебе завещал ее отец.

Оливия смотрела на брата, теперь он не скрывал эмоций, вчера он пытался казаться озабоченным делами, сегодня же злился, что она все изменила.

– Ты открыл дело? – спросила Оливия, она сидела, не двигаясь на диване, главное не сорваться, главное не сползти на пол и не обхватить колени, молча шептала она самой себе.

– Что? – осекся Артуро.

– Ты открыл свое дело, которым хотел заниматься? – она словно допрашивала его.

– Когда? Когда я должен был заниматься своим делом, если на меня свалилась фирма, твой сын, ты сделала меня опекуном! – Артуро остановился около стола. – Не смей обвинять меня в том, в чем виновата сама! – он сел на стул, держа куб с дротиком в руке.

– Где теперь мой сын? – голос Оливии все же дрогнул. – Где мой Санти?

Артуро вздохнул:

– Ты права, твой сын умер, – признался он.

– Я права только в этом? – она немного наклонила голову. – Может быть смерть моего сына была не случайной?

– Не смей обвинять меня в убийстве, – он сжал куб двумя руками. – Ты убийца! Ты виновна, а теперь хочешь обвинить других в своих преступлениях? Тебя приговорил суд.

– Я признала себя виновной, – она закрыла глаза на мгновение, – но сейчас понимаю, что совершила большую ошибку!

– У тебя так всегда! Сначала делаешь, потом думаешь! – Артуро осторожно поставил куб на стол. – Что ты хочешь от меня? – спросил он, вставая.

Оливия поднялась с дивана. Желание опуститься на пол больше не было.

– У меня новая жизнь, – спокойно произнесла она.

– Что ты хочешь? Выйти замуж, родить ребенка? – спросил он.

– Нет, – слишком быстро ответила она, – никогда. Я никогда больше не выйду замуж. У меня не будет детей! Для этого уже слишком поздно!

Артуро почти улыбнулся. Он считал, что выиграл этот раунд, но Оливия понимала, что в этом раунде остались одни проигравшие. Артуро потянулся и взял дротик. Оливия вздрогнула. Только сейчас она увидела мишень, практически рядом с ней, висела на стене. Артуро прицелился и бросил дротик – прямо в цель. Оливия чуть было не потянулась, но остановилась. Никогда, никогда она больше не прикоснутся к дротику, слишком высока цена была за ее последний бросок. Артуро, словно прочитал ее мысли, поправил повязку на глазу.

Оливия повернулась и вышла из его кабинета.

– Сеньора, – к ней тут же подошел Серхио. – Вот ключи от вашего кабинета.

– Кармен, – она молча забрала связку, несмотря на Серхио, игнорируя его любезность, – почему ты до сих пор не ушла? – спросила она.

– Я не могу уйти, пока вы на работе, – призналась она, опуская взгляд.

– Я же тебя отпустила, – спокойно сказала Оливия, стараясь контролировать тон голоса.

Кармен молча пожала плечами. Она уже не понимала, что правильно, а что нет, как в действительности она должна была поступать.

– Вы меня уволите? – она решилась и спросила, посмотрев на Оливию.

Серхио передразнил ее за спиной Кармен.

– Нет, я назначу тебя моим секретарем, и на сегодня ты свободна, Кармен, – Оливия сжала связку ключей в руке.

– Сеньора, вам помочь? – Серхио поспешил за Оливией.

– Не нужно, я сама, – Оливия выставила руку.

Она сама хотела открыть свой кабинет и зайти в него. Ей хотелось почувствовать, что она сделала все правильно, что не ошиблась. Она безошибочно нашла ключ. Не поменяли замок, улыбнулась она, удивляясь. Два поворота, слегка потянуть на себя и только потом открыть. Дверь поддалась и с едва слышным скрипом открылась.

Кабинет встретил ее затхлым спертым воздухом, и все равно Оливия плотно закрыла за собой дверь, оказавшись в кромешной тьме, лишь на потолке моргал красный огонек пожарной сигнализации. Она постояла некоторое время, справляясь с нахлынувшими на нее эмоциями.

– Мама, мама, смотри, что мне купил папа, – она словно увидела маленького Санти с самолетиком в руке, пробегающего мимо нее.

– Оливия, дочка, когда-нибудь этот кабинет станет твоим, – она прикоснулась к своему плечу, мысленно ощущая руку отца.

– Маркус, у нас будет еще ребенок, – она невольно коснулась живота.

– Папа, смотри, на небе зажглась звезда, – и Оливия сделала шаг, еще один.

Она подошла к окну и раздвинула шторы, желая увидеть ту звезду, на которую они вместе с отцом любили смотреть.

– Время, когда зажигаются звезды, – прошептала она.

Оливия хотела посмотреть на небо, но увидела их, двоих, стоящих у окна в противоположном здании. Отца и сына, чью жену и мать она убила. Женщину, с которой изменял ей ее муж. Рейнальдо и Максимилиано Домингес. Оба крепкие, высокие. Оливия чуть не согнулась от приступа боли, но устояла, она не могла перед ними показать свою слабость, не могла. Они стояли и смотрели друг на друга. Рейнальдо и Максимилиано в освещенном кабинете, а она, поглощенная мраком.

Рейнальдо сунул руки в карманы, Максимилиано подошел ближе к отцу и положил руку на плечо отца. Вдвоем, словно крепость, неприступную, каменную. Хватит ли Оливии сил, чтобы пробить брешь в их укреплении, хватит ли сил сломить сопротивление. Она совсем одна, их двое с той стороны, а у нее в тылу еще один противник, собственный брат, не знающий пощады. Никому из них нельзя было довериться. Никому.

Оливия прикоснулась к прохладному стеклу, ей хотелось открыть окно, проветрить кабинет, выпустить свежий воздух, потому что сейчас он напомнил ей о ее камере, так же темно, такой же спертый воздух.

Рейнальдо Домингес. Изменился, она не осмелилась смотреть на него в кабинете брата, сейчас уже могла. Могла посмотреть ему в глаза, ведь теперь она сомневалась, сомневалась в своей вине, потому что Рейнальдо Домингес мог сам быть замешан в том преступлении, ему также была выгодна смерть Маркуса и Вероники.

Оливия чуть было не прижала руку к виску, но вовремя опомнилась. Она не одна, за ней наблюдали, присматривались. Почему? Почему она так плохо помнила тот роковой день? Снова и снова завала она себе вопрос. Что же на самом деле тогда произошло?

– Довольно, – прошептала она и задернула шторы.

Только тогда, когда кабинет вновь погрузился в темноту, она немного согнулась, уменьшая давление, смягчая боль.

– Хватит, – выдохнули ее губы. – На сегодня достаточно.

Оливия безошибочно обошла все препятствия. Ничего не изменилось. Она даже не включила свет, прекрасно ориентируясь в темноте. У двери замешкалась. Странное чувство охватило ее, впервые за эти часы, она почувствовала, что вернулась, она вернулась домой. Ее губы задрожали, но она сдержалась. Теперь Оливия хотела вернуться на ранчо, впереди у нее были выходные, а потом снова в бой, она должна распутать этот клубок, должна потянуть за все ниточки, чтобы собрать все пазлы воедино, и тогда хотя бы Исабель может сказать своему дедушке, что он был прав… или не прав.

Оливия надавила на ручку и открыла дверь.

– Сеньора, – в приемной ее уже ждала Исабель, – вы готовы? Я отвезу вас домой.

Оливия кивнула.

– До свидания, – сеньора, – попрощался с ней Серхио.

Оливия слегка кивнула и ему. Кармен отсутствовала, хотя бы на этот раз она ее послушалась. Они вместе с Исабель подошли к лифту. Оливия чувствовала себя так, словно отработала целый день, как будто бы не было этих двадцати лет. Странное ощущение. Словно все эти двадцать лет были кошмарным сном. Все тот же лифт, может другой, но на том же месте. Люди знакомые и незнакомые. Исабель нажала кнопочку и отошла в сторону, стараясь не мешать Оливии. Она смотрела на нее. Черные волосы красиво уложенные, Матиас постарался, идеально выбрал наряд, только вот кроссовки? Почему? Она улыбнулась, надо будет у него спросить за столь странный выбор, так не похожий на него.

Оливия застонала, прижала руку к животу и чуть присела, гримаса боли исказила ее лицо.

– Сеньора, что с вами? – Исабель шагнула к ней.

– Сейчас пройдет, – прошептала Оливия севшим голосом. – Сейчас, – она помаленьку начала выпрямляться. – Вот, – она даже выдавила из себя улыбку.

– Вам нужно показаться врачу, – Исабель осторожно взяла ее под руку.

В этот раз Оливия не отдернула руку, позволила помочь ей выйти из лифта. Только когда они вышли, Оливия поняла, что они поднялись на верхний этаж, на ту самую стоянку, где все произошло много лет назад.

– Вы теперь везде! – из тени вышел Максимилиано.

Оливия аккуратно высвободила руку.

– И тебе добрый вечер, – поздоровалась с ним Оливия.

Она хотела пройти мимо него, но он преградил ей путь.

– Зачем вы вернулись? – он по крайней мере не кричал, как в прошлый раз около тюрьмы.

– Потому что это мой офис, – спокойно ответила Оливия, она все еще помнила его руки на своем горле.

– Макс, пожалуйста, не сейчас, – Исабель с тревогой смотрела на Оливию.

– Ты вообще молчи! – он повернулся к ней. – Ты испортила всем жизнь! Предательница!

Оливия понимала, что поступала нехорошо, но ей на самом деле было очень плохо, и она пошла в темноту, оставляя Исабель и Максимилиано одних.

– Я делала свою работу, – ответила Исабель.

– Я не хочу тебя больше видеть! – донесся до Оливии голос Макса.

Она чуть не споткнулась. Слова Максимилиано удивили ее. Исабель пожертвовала своими отношениями, поняла Оливия. Она не имела права сдаваться, теперь не имела.

– Как закончится практика, я уволюсь! – заявила Исабель.

– Уволься сейчас! – потребовал Максимилиано.

– Ты неправа, – раздался за спиной приглушенный голос Эвы. – Ты не имела права помогать Оливии, посмотри, чего ты добилась!

Оливия остановилась, она должна была вернуться, чтобы помочь Исабель, ведь та осталась одна, а нападали на нее двое, неравное положение дел.

– Ты нам больше не подруга, – продолжала Эва.

– Между нами все кончено! – не унимался Максимилиано.

Отношения точно были. Оливия тяжело вздохнула, теперь она была должна Исабель.

– Ты это уже говорил, – Исабель не уступала, выдерживая их напор.

Оливия почти повернулась, но замерла. Она словно увидела машину мужа, а в ней Маркуса с Вероникой. Они сидели такие довольные и спокойные, и вот она надавила на газ, она так давила на тормоз, желая стереть их улыбку. Ее прошиб холодный пот. Тормоз? Оливию затрясло. Она даже выставила руки, представляя, как держит руль, как ногой давит на педаль … тормоза или газа? Нет? Зачем ей давить на тормоз, она же столкнула машину мужа с верхнего этажа, значит она нажимала педаль газа. Она зажала голову руками, пытаясь остановить поток воспоминаний, уменьшить пульсацию в висках.

Она так погрузилась в мысли, что не услышала позади себя тяжелую поступь шагов. Он остановился в шаге от нее, обдавая ее ароматом мужского парфюма. Он еще не произнес ни слова, а она уже знала, кто стоял позади нее. Сердце Оливии пустилось в галоп, дыхание перехватило. Странно, но он пользовался все еще тем же парфюмом, странно и то, что она помнила это. Она опустила руки вниз.

– Это место, – услышала она его голос.

Оливия медленно повернулась к нему. Перед ней стоял Рейнальдо Домингес. Так близко, и в этот раз между ними не было расстояния между зданиями и стекол окон. В этот раз она не могла задернуть шторы, чтобы скрыться от его взгляда, чтобы спрятаться…

Глава 7

Не нужно было оглядываться, бежать было некуда. Оливия распрямила плечи, несмотря на тянущую боль в низу живота, выпрямилась. Она не собиралась показывать ему свою слабость. Она смотрела на него – Рейнальдо Домингес уже не тот молодой человек, худощавый, высокий. Он хорошо раздался в плечах, стал более плотным, а вот парфюмом до сих пор пользовался все тем же, странно, что она помнила это. Ритм ее сердца, перестав зашкаливать, успокоился. Она просто не была готова ко встрече с ним вот так наедине, мысленно объяснила свое волнение самой себе. Да, неподалеку спорила молодежь, но вот так один на один они остались впервые после того, как ее осудили.

Они стояли и рассматривали друг друга, словно без слов боролись, определяя свои позиции, практически на равных, но нет, у него существовало небольшое преимущество в виде контрольного пакета акций, который Маркус успел передать Вероники, если бы она не отозвала доверенность, то сегодня вся фирма стала бы его. Последний раз, когда они виделись – это был переход, была их попытка… она не хотела об этом думать.

– Теперь все под присмотром, – он первым нарушил молчание.

Оливия нахмурилась и слегла наклонила голову.

– Вот тут, – он кивнул направо, – вот там, – повернулся налево, – и за тобой, – указал за ее плечо, и ей пришлось обернуться.

Она смотрела и ничего не видела. Оливия повернулась к нему, молча спрашивая – что? Что он хотел ей показать? На что указывал? Рейнальдо смотрел на нее и тоже молчал. Оливия скрестила руки на груди, молчать она умела очень хорошо. Ей совершенно не хотелось стоять тут, перед ним так, как будто бы выставила себя на обозрение. Невольно рука потянулась к пуговицам, чтобы проверить, но Оливия остановила себя. Она пыталась услышать шаги Исабель, но молодежь все еще продолжала выяснять отношения, их голоса долетали до них издалека.

– Теперь у нас камеры, – ответил он, так и не дождавшись ее вопроса.

Она пожала плечами, молча спрашивая – и что дальше? Он пугал ее этими камерами? Чего он добивался? Рейнальдо нахмурился. Странно было вести разговор, когда другой разговаривал знаками.

– Так и будешь молчать? – не выдержал Рейнальдо.

– Все зависит от того, что именно ты хочешь услышать, – ее первая фраза ему далась ей с трудом.

В своей камере она много раз вела молчаливый разговор с ним, представляла, что скажет, как попытается объяснить, но оказавшись перед ним, испытывала странное ощущение – кто он? Виновный или нет. Имела ли она право судить? Слова Исабель поселили в ее душе сомнение. У нее оставался шанс оказаться невиновной, но если это так, то тогда кто виновный? Кто сделал так, чтобы она провела в тюрьме двадцать лет? Оливии казалось все это каким-то нелепым сном, нереальностью. Хотелось ущипнуть себя, чтобы проснуться… и что тогда? Чего она на самом деле хотела? Оказаться вновь в камере или на свободе с полным хаосом в голове, и именно этот хаос она принесла на работу. Нет, в камеру она точно не хотела возвращаться. Ее невиновность под большим сомнением. А если это нереальность, почему она стала подозревать его? Наверное, потому, что ему тоже была выгодна смерть жены, в камере она ни раз думала об этом, но осудили ее и в тюрьме именно она провела двадцать лет.

– А что ты хочешь мне сказать? – ему тоже нелегко давались слова.

Она заметила это по его напряженному взгляду и поджатым губам. Он словно выжидал или ожидал какого-то подвоха от нее. Он, Рейнальдо Домингес, крепкий мужчина как будто бы боялся ее, хрупкую женщину. Оливия тряхнула головой, отбрасывая нелепые мысли.

– Могла бы многое, но есть ли смысл? – они продолжали задавать друг другу вопросы, но так и не давали ответов ни на один из озвученных вопросов.

Оливия смотрела на него, испытывая огромное желание проникнуть в его мысли. О чем он думал? Что беспокоило его? Ведь ее появление ровным счетом ничего не изменило для него, вместо Артуро во главе встала она. Если ему было ее неприятно видеть, то главный вопрос – почему? Потому что он был виновен или потому что она убила его жену и мать его сына? Или может быть она была живым напоминанием того, что его жена изменяла ему с ее мужем? Какой вопрос она хотела ему бы задать, она не знала, продолжая молчать.

– Раз мы теперь партнеры, предлагаю пройти в кабинет и обсудить детали, – сквозь зубы выдавил он.

Он не собирался ее упрекать и обвинять? Он предлагал переговоры? Что-то новое для нее. Оливия взглянула на наручные часы:

– Десять вечера – время не для переговоров, – заметила она. – Обсудим все в другой раз. Мне нужно войти в курс дел, – она сделала шаг, намеревалась обойти его, она совершенно не была готова к переговорам.

– Я введу тебя в курс дел, – Рейнальдо перехватил ее и сжал локоток ее руки, не желая уступать ей.

Оливию прошиб холодный пот. Она не хотела, чтобы вообще хоть кто-то прикасался к ней, особенно после начальника тюрьмы. Она позволила Исабель и то только потому, что ей было очень плохо. Живот все еще болел, и она держалась из последних сил. Она не собиралась позволять ему распоряжаться ею словно марионеткой, с ней поступали так все двадцать лет, отдав ее на растерзание тюремщику, больше никогда, молча дала она самой себе слово.

– Немедленно убери руку, – ледяным голосом произнесла Оливия, стараясь не выдать своего испуга.

– Я провожу тебя в мой кабинет, твой, – его бровь слегка приподнялась, – как я понимаю, не совсем готов, – заметил он.

– Я никуда с тобой не пойду! – Оливия с трудом сдерживала дрожь, загоняя в самый дальний угол свой животный страх перед мужчинами.

Лишь холодный пот, стекающий по спине и выступивший на лбу, да хриплый голос, выдавали ее тревогу, но заметил ли это он? Оливия сглотнула, пытаясь прочистить горло. Рейнальдо медленно убрал руку, смотря ей в глаза. Слишком серьезный взгляд.

– У нас впереди важная сделка, нужно обсудить детали, – не унимался он.

Оливия неохотно сделала шаг назад, увеличивая расстояние между ними.

– Все обсудим в понедельник, в мой первый рабочий день, – она категорически не желала идти у него на поводу, заглушая робкий голос воспоминаний. «Дела не требуют отлагательств!» – ее отец постоянно повторял эту фразу.

– Теперь все под камерами, все под присмотром, – повторил он.

– Ты это напоминаешь себе? – она сделала еще один шаг назад.

– Зачем мне это? – не понимал ее поведения Рейнальдо, отступая назад, она вынуждала его двигаться в ее сторону.

– Может для того, чтобы помнить, что в этот раз преступление совершить сложнее, – сорвалось с ее губ прежде, чем она успела себя остановить.

– Ты обвиняешь меня? – удивленно переспросил Рейнальдо, останавливаясь.

Оливия пожала плечами:

– Я этого не говорила, – она пыталась на его лице увидеть хоть малейшую эмоцию, подтверждающую ее мысли.

– Что ты пытаешься сказать, Оливия? – спросил Рейнальдо. – Что ты не можешь сказать? – вдруг спросил он.

Оливия выдавила полуулыбку:

– Ты совершенно прав, – она глубоко вздохнула и отвернулась от него. – Я не желаю сейчас разговаривать с тобой, – она говорила, стоя к нему спиной, разглядывая прочный бетон ограждения. – Имей терпение, все обсудим в понедельник. По крайней мере у меня есть на это право.

Их разговор казался ей каким-то бессмысленным, ненужным, и в тоже время она остро ощущала его присутствие рядом. Оливия смотрела на ограждение, теперь оно выглядело надежным, крепким, сейчас его не просто так разрушить, столкнуть машину, если конечно этого бы кто-то захотел. Зачем она подумала об этом, она же не собиралась вновь садится за руль машины?

Женщина рассматривала бывшее место преступление с грустной полуулыбкой сожаления, если бы она только могла, то все в тот день она сделала бы по-другому. Она отпустила бы Маркуса, не спорила бы с ним, не упрекала его в том, что она беременна, что ему не нужен был ее ребенок, что у них был сын… сын, Санти больше не было, как и самого Маркуса, осталась только она одна. И она стояла на том самом месте, которое навсегда изменило их жизни. Место, которое лишило ее семьи и забрало жизнь ее сына и мужа. Место, которое и Рейнальдо оставило вдовцом с малолетним сыном.

– Любимый, я так рада, что застала тебя, – голос Эвы ворвался в ее размышления.

Оливия закрыла на мгновение глаза, приходя в себя, и повернулась. Ее племянница взяла под руку Рейнальдо. Оливия побледнела: Рейнальдо и Эва? Она не верила в то, что видела, как только Артуро допустил такие отношения, Эва же годилась Рейнальдо в дочери? В ней поднялась громаднейшая буря протеста, но она просто стояла и смотрела, как Эва прижималась к Рейнальдо. Он же не сводил взгляда с Оливии.

– Ты отвезешь меня домой? – Эва с обожанием посмотрела на него.

Оливия тряхнула головой, все еще не веря тому, что видела. Ее племянница всем своим видом демонстрировала, что это был ее мужчина. С одной стороны Оливии было все равно, с кем встречался или жил Рейнальдо, но с другой внутри нее поднялась буря протеста – она была категорически против его отношений с ее племянницей, ведь она только начинала свою жизнь, что он мог ей предложить. Чего он добивался, позволяя эти отношения?

– Обсудим детали? – Рейнальдо предпринял еще одну попытку.

– Сегодня нет, – категорично ответила Оливия, распрямляя плечи, внутри нее все кипело.

Она бы с ним обсудила совсем другое, она бы высказала ему все, что думала о нем. Повелся на молоденьких? Решил соблазнить ее племянницу? Он такой же мужчина, как и все другие. Чем же он тогда отличался от ее мужа, если позволил эти отношения?

– Дорогой, – Эва напомнила о себе, прижавшись к его руке грудью, – уже очень поздно, какие дела? Посмотри, какой прекрасный вечер, – она запнулась, ее губы скривились, – он был бы еще прекрасней вдали от вас! – она взглядом готова была испепелить Оливию, стереть с лица земли, словно та была какой-то мошкой.

– Сеньора, – Исабель подошла к ним, заставив Оливию перевести взгляд с парочки.

Девушка жадно хватала воздух ртом, она так спешила уйти от Максимилиано, что у нее перехватило дыхание от быстрого шага.

– Поедем? – Оливия сразу же повернулась к ней.

Она еще раз бросила взгляд на парочку, повернулась, все еще кипя внутри ото того, что открыла для себя – Рейнальдо и Эва, она покачала головой. Исабель шла немного впереди, указывала ей дорогу. Оливия следовала за ней, ощущая на себе его взгляд. Взгляд, который она встречала через окна, взгляд, который помнила все эти годы. Она так погрузилась в мысли, что только тогда, когда ее ослепили фары, она отошла в сторону. Машина, за рулем которой сидел Максимилиано, на большой скорости проехала мимо них.

– Он всегда такой, – пояснила Исабель и отключила сигнализацию. – Слишком импульсивный.

Оливия смотрела в след проехавшей машине. Она не хотела больше смотреть на них, но в поле ее видимости попало, как Рейнальдо открыл дверь большого джипа и помог Эве взобраться. Он подсадил ее, взяв руками за талию. Оливия поджала губы и стиснула зубы. С этим нужно было что-то делать, они совершенно не подходили друг другу, поняла Оливия. Она в понедельник поговорит с Артуро на эту тему.

– Сеньора, – позвала ее Исабель, открыв ей дверцу пассажирского сиденья.

Оливия кивнула и подошла. Сын Рейнальдо ненавидел ее. Сам Рейнальдо хотел подавить, чтобы заставить ее чувствовать себя уязвленной, чтобы руководить ею, но этому не бывать, Оливии просто требовалось время, и она его получит – два выходных дня в ее распоряжении. Оливия села в машину. И она восстановит тот день по крупицам, чтобы либо оправдать себя, либо доказать ее вину…

…

– Она виновна в том, что Макс вырос без матери, она убила твою жену, а ты так спокойно с ней стоял и разговаривал, – с упреком произнесла Эва.

Рейнальдо завел машину. Он держал руль двумя руками и никак не реагировал. Мимо них на небольшой скорости проехала машина Исабель, отчетливый профиль Оливии медленно проплыл мимо него, а он все сидел и смотрел перед собой.

– Ты вообще меня слышишь? – в голосе Эвы появилось недовольство. – Ты совсем не уделяешь мне время. Рейнальдо! – позвала она его, пробегаясь пальчиками по мышцам его руки.

– Что? – он повернулся к ней и посмотрел растерянным взглядом, его словно отвлекли от очень важных мыслей, и он не понимал, что происходило.

– А она красивая, – Эва признала это как факт.

Рейнальдо нахмурился. Оливия действительно была привлекательной женщиной. Она невольно притягивала взгляд. Ухоженная, утонченная, по ее виду нельзя было сказать, что она двадцать лет провела в тюрьме. В этом он был полностью согласен с Эвой. Оливия невольно всех затмила в кабинете, принеся с собой свет, которого так не хватало. Может быть это было ее целью, чтобы отвлечь внимание… но отчего? Что он упускал из виду?

– Вот если бы мы не знали, что скрывается за ее внешностью, с ней можно было бы пообщаться, правда? – Эве нравилось прикасаться к нему. – Наверное, она могла бы быть интересной, – озвучила она свои мысли вслух. – По крайне мере мне было бы любопытно, – призналась девушка, – но она столько всего натворила, что общение просто невозможно, – Эва с легким сожалением вздохнула. – Вот зачем она вернулась?

Рейнальдо не ответил. Он действительно не знал, что скрывалось за ее молчанием. Он мог понять ее решение аннулировать доверенность, мог согласиться с ее нежеланием разговаривать с ним, но он не знал, что она планировала дальше, какова была ее истинная цель возвращения. Исабель сказала, что ей не давали встречу с Оливией, но уехали они вместе после долгого разговора за закрытыми дверьми. И это его очень беспокоило, намного лучше и спокойнее было бы, если они успели совершить с Артуро сделку. Незнание волновало его, нарушая былое равновесие в офисе. Незримое присутствие Оливии стало явным, таким, что у него почва уходила из-под ног.

– Рейнальдо, Оливия привлекательная женщина? – Эве внимательно смотрела на него.

Его ответ был крайне важен для нее. Она понимала, что прошлые события имели большой вес, но Рейнальдо был мужчиной в расцвете сил, а как ни раз говорила ей Глория, мужчины порой на многое закрывают глаза. Мог ли закрыть глаза Рейнальдо на прошлое ее тетки? Мог ли забыть, что она убила его жену, мать его сына? На что мог пойти Рейнальдо? Эва хотела узнать ответ на этот вопрос, чтобы быть готовой ко всему. Она хотела быть с ним рядом, всю свою жизнь. Также Эва понимала, что ее тетка – очень красивая женщина, и если она будет работать, а она будет работать, судя по ее заявлению сегодня, то Рейнальдо будет постоянно с ней сталкиваться.

– Мы завтра едем кататься на лошадях? – Эва сменила тему, не желая говорить об Оливии, намереваясь как можно больше проводить время с Рейнальдо.

Ей хватило того, что ее родители очень нервничали по поводу ее возвращения, а еще эти их слова, что теперь они полностью зависели от нее. Эва хмыкнула. Она не будет преклоняться перед ней, и она не позволит Рейнальдо сближаться с Оливией, дела можно решать через Исабель и Максимилиано. Эта мысль согрела ей душу, она все сделает, чтобы ее Рейнальдо и Оливия встречались как можно реже.

– Рейнальдо, ты мне обещал! – напомнила она.

Раздумывая, он медленно выехал со стоянки. Слова Эвы долетали до его возбужденного сознания. Он терял равновесие, терял привычный уклад его жизни, его губы скривились в горькой усмешке, его спокойная короткая жизнь была нарушена.

– Тебе нужно отвлечься, немного отдохнуть, – не унималась Эва. – Ты все время работаешь!

Эва, если бы могла, прижалась к нему, но просто гладила его руку, то, что ей было дозволено или разрешено. Она старалась не думать, отвоевывая маленькими шагами его расположение не как ее крестного, а как мужчины. Она смотрела на его мужественный профиль, любовалась им. Ее мужчина, молча шептали ее губы. Только ее.

– Завтра суббота, давай прокатимся на лошадях, на ранчо пока погода позволяет, – улыбнулась Эва. – И мне все равно, что там обосновалась тетка, это ранчо моего деда, – она топнула ножкой в изящной туфельке, но мягкий ворс коврика заглушил ее возмущение, – а значит я имею полное право там бывать. И потом, мы с ней даже не пересечемся, – с уверенностью заявила она.

Рейнальдо мельком взглянул на нее, на его губах медленно расплылась улыбка.

– Возможно ты права, – хмыкнул он, – давно не катались на лошадях.

Эва обрадовалась его согласию. Она положила руку на его плечи и хотела коснуться волос, но Рейнальдо резко затормозил на светофоре.

– Эва! – одернул он ее и убрал ее руку со своих плеч, он словно очнулся от своих мыслей.

– Что не так? – недовольно протянула она. – Ты совсем не даешь мне прикасаться к тебе, а я знаю, как тебе нужна женская ласка и внимание.

Рейнальдо втянул воздух и взглянул на нее:

– Ты для меня как дочь! Прекрати эти намеки и хватит мечтать о том, чего никогда не будет! – резко произнес он и надавил на газ.

Машина с юзом сорвалась с места, вбирая в себя настроение водителя.

– Я тебе не дочь, – Эва схватилась за ручку двери. – Я уже взрослая женщина, если ты до сих пор этого не заметил!

– Ты просто избалованный, капризный ребенок! – он повернул направо и остановился около дома.

Эва скрестила руки на груди, не желая выходить:

– Ты посмотри на меня по-другому, – попросила она. – Посмотри на меня, не как на ту, которую знаешь с детства, а как на женщину, – она указала на свою полную грудь и глубокий вырез.

– По-другому я на тебя не посмотрю, ты для меня, как дочь! – категорично заявил Рейнальдо и склонился в ее сторону.

У Эвы перехватило дыхание. Она замерла от его близости, но он всего лишь открыл дверь и отстегнул ремень безопасности. Она практически почувствовала вес его тела, но это длилось всего лишь мгновение.

– Не будь таким упрямым! – Эва не двигалась, разочарование сквозило в голосе, ей не хватило мгновения насладиться его близостью.

Она хотела большего, хотела, чтобы он обнял ее, прижал к себе, поцеловал. Поцеловал по- настоящему. Ведь она хранила себя для него, не позволяя ни одному из парней прикасаться к ней, она даже ни разу не целовалась. Все для него, она решила, что только с ним переживет все эти волнительные моменты. Первый поцелуй только с ним, с ее Рейнальдо.

– Эва, тебе пора обратить внимание на молодых людей, ты теряешь время, упускаешь свои возможности, – уже немного смягчившись произнес Рейнальдо, – время настолько скоротечно, что не успеешь обернуться, а его уже нет, оно прошло.

– Со мной ты не потеряешь ни минуты, – улыбнулась Эва. – Я окружу тебя таким вниманием и подарю столько женской ласки, а если у нас родится ребенок, – мечтательно произнесла она.

– Эва! – Рейнальдо готов был вытолкнуть ее из машины. – У тебя обязательно будут дети, но сначала ты выйдешь замуж.

– Да, – Эва повернулась к нему. – За тебя, я уже занимаюсь приготовлением торжества, – сообщила она. – Хотела сделать тебе сюрприз, но не сдержалась.

Рейнальдо мысленно застонал:

– Эва, ты меня не любишь, – спокойно произнес он. – Я твой крестный и это все! А сейчас бегом из машины, завтра я за тобой заеду.

– Дааааа, – закричала Эва, – ты заедешь за мной.

Он согласился. Она готова была бросить обнимать его за шею, но он указал пальцем на открытую дверь машины.

– Уже поздно, завтра поговорим о твоем будущем, – серьезно произнес он.

– Обязательно, – согласилась она, спрыгивая с машины, – но если только это будущее совместное, другой вариант меня не интересует.

Рейнальдо выдохнул, когда Эва вышла из машины. Он получил отсрочку на ночь, завтра все продолжится. Эва просто так не отступится, понимал Рейнальдо, отъезжая от ее дома…

… теперь это ее дом, ее обитель и это совсем не ее камера в тюрьме. Оливия смотрела на здание, утопающее в массивных кронах платанов, которые она помнила не такими высокими. Исабель оставила ее у ворот ранчо. Девушка предложила ей помощь, но Оливия отказалась. День выдался слишком напряженным и насыщенным. Оливия судорожно сглотнула, горло слегка щипало. Нет, она не заболела, просто слишком много разговаривала с непривычки.

– Сеньора, – охранник встретил ее у калитки и открыл ворота.

Оливия кивнула ему, поблагодарив. Она понимала, что нужно было бы спросить его имя, но прошла мимо, решив, что завтра, завтра обязательно спросит. А еще поинтересуется, существовали ли женщины, которые могли бы выполнять эти же функции. Оливия чуть не упала, запнувшись о край плитки. Разве могла она увольнять его только потому, что он был мужчиной?

– Сеньора, – мужской голос послышался за спиной.

Ее тут же бросило в дрожь, руки стали неприятно липкими, по спине потекла холодная струйка пота. Шаги приближались. Мужская тяжелая поступь. В ушах загудело. Сердце трепыхалось в груди. Она чуть присела, ожидая тяжелой хватки…, но рука на плечо не опустилась. Охранник обошел ее и встал перед ней.

– Сеньора, с вами все в порядке? – он стоял перед ней в такой же темной форме, как тюремщик.

Она закусила губы, с трудом сдерживаясь. Налетевший ветерок освежил ее лицо, бросив в лицо сорванным им листок. Ее легкие наполнялись свежим воздухом. Она посмотрела наверх – миллионы звезд сверкали на темном небе. Она робко подняла руку и коснулась нижней ветки платана. Гладкий ствол, никакой шершавости. Это не тюремщик, не тюремщик, молча шептала она, убеждая себя, пыталась успокоиться.

– Сеньора, – мужчина неловко топтался перед ней, не понимая ее состояния.

Оливия моргнула, боль внизу живота прошла, одно только воспоминание о тюрьме избавило ее от боли. Что-то хорошее – в тюрьме научилась молча справляться с болью, понимая, что помощи ждать было неоткуда, она с жадностью втянула воздух, не убирая руку с ветки. Эти платаны высадил ее дедушка, потом они вместе с отцом посадили еще целую аллею, по которой любили гулять. Громадные кроны дарили прохладу и тень в жаркий день. Какие они сейчас? Сохранилась ли аллея после пожара?

– Вам нужно сменить форму, – едва слышно прошептала она.

– Что? – не понял мужчина. – Что вы сказали?

Оливия медленно приподнялась, выпрямилась. Дрожь в ногах не прошла, но она уже могла, не опасаясь, смотреть на него.

– Вам нужно сменить форму, – сиплым голосом произнесла она.

Теперь горло горело и жгло огнем. Сердце еще трепыхалось, отдавая шумом в ушах. Она сможет, она все выдержит, но никогда не вернется в тюрьму, никогда больше не позволит ему прикасаться к ней.

– Ааа, – он явно не понимал ее, – что не так с моей формой? – переспросил он.

Оливия боялась отпустить руку. Платан придавал ей сил, позволял почувствовать уверенность. Платан, которому дал жизнь дедушка, сейчас возвращал ей веру в ее возможности и способности жить.

– Рубашка, брюки, – Оливия испытала страстное желание прижаться к платану, обнять его, почувствовать щекой его бархатную кору. – Только не черного цвета, – распорядилась она окрепшим голосом.

– Сеньора? – он почесал пальцем за ухом.

– Никакого черного цвета в форме, – уверенно сказала она и сделала шаг к платану.

Оливия больше не смотрела на служащего. Она обязательно познакомится с ним, но не сегодня. За какие-то пару минут от решения уволить и безумного страха повторения насилия, она дошла до смены формы. Хорошо, что она убедила Матиаса убрать туфли из ее наряда. Сейчас бы она просто не выстояла. Кроссовки идеально вписались, были удобны, а главное, она не шаталась и держалась в них уверенно. Оливия рукой отпустила охранника, понимая, что он, наверное, не один работал, что был напарник или еще кто-то, она обязательно со всем разберется. Сейчас она хотела одного – обнять старый родной платан, и она сделала это.

Бархат коры нежил кожу щеки, руки скользили по стволу, внутри него бурлила жизнь, и частицу этой жизни он подарил вместе с ветром сорванным листком, что позволило ей очнуться, прийти в себя. Она прижималась к стволу плотнее, желая только одного – стать живой. Движение руки, невидимые заколки и шпильки упали в траву у ее ног. Она взлохматила волосы пальцами, позволяя ветерку играть волосами – позволяя себя почувствовать эту самую жизнь. Двадцать лет она не носила прическу, просто стягивала волосы в хвост, сейчас же позволила волосам полную свободу.

Охранник отошел к воротам, он пожал плечами, отмечая причуды сеньоры. Сеньор Артуро предупредил, что она странная, но разве обнимать дерево можно было считать отклонением?

Оливия неохотно отошла от платана и направилась в дом с темными окнами. В этот раз ее никто не ждал. Темнота дома не пугала, не настораживала при одном условии, если в доме не находился мужчина. Оливия быстро прошла по коридору и скрылась в комнате. Она только там перевела дух и сняла кроссовки. Ступая по мягкому ворсу босыми ногами, она страстно захотела пройтись по траве. Она чуть было не повернулась, чтобы сейчас же это осуществить, но остановилась. Взгляд беспокойно заскользил по гардеробной.

Идеальный порядок, одежда, в которой она вернулась из тюрьмы исчезла. С губ Оливии сорвался тяжкий вздох облегчения и сожаления. Свидетельства ее прошлого как бы исчезли, испарились, но вместе с одеждой и пропала записка, данная ей мотоциклистом, а ведь у нее были на него планы. Она хотела было начать искать, выбежать из спальни, позвать того, кто это все убрал… но тогда нужно было бы говорить, а на это она уже не была способна. Завтра. Она завтра начнет знакомиться со слугами и работниками ранчо.

Записки нет, значит и не нужна она. Может быть ее идея была ошибочной и слишком сумасбродной. Ведь он был мужчиной, а с мужчинами она не хотела иметь дел. Вот только жизнь вновь и вновь сталкивала ее с ними. Сначала мотоциклист, потом Леонардо и Матиас…. Матиас, она ведь совсем забыла.

Исабель? Оливия растерянно смотрела на знакомые стены, и не понимала, что ей делать. Наверное, нужно было позвонить Исабель, нужно было дать ей указания, нужно было сказать, что… Оливия зажала руками голову на мгновение и отпустила, не сегодня. На сегодня слишком много случилось, слишком многое произошло. Она быстро разделась. Женщина бросала одежду на пуфик, стремясь как можно скорее накинуть халат, скрывалась от невидимого взгляда, понимала, что он не смотрел, но подкожно ощущала его незримое присутствие.

Оливия понимала, истошна тря свою кожу мочалкой, что может быть когда-нибудь сможет избавиться от воспоминаний или немного их приглушить, но страх подстегивал ее спешить, потому что в голове билась одна только мысль – пока он не пришел.

Только в спальне, когда она застегнула последнюю пуговицу на пижаме, более-менее почувствовала себя спокойнее. Только тогда, когда скрыла полностью все свое тело в мягкий шелк, она откинула покрывало. Оливия уже было села на кровать, как стук в дверь мгновенно лишил ее самообладания, заставив искать бритву, которую она оставила на прикроватном столике утром, но сейчас ее там не было, чья-то заботливая рука или наоборот, кто-то решил навредить ей, оставив ее беззащитной, убрал бритву. Оливия кинулась в ванную комнату, она роняла какие-то баночки с полочек, бритвы нигде не было, а стук становился все сильнее и настойчивее.

– Сеньора, – женский голос заставил ее прекратить поиски. – Сеньора?

Женщина. Это просто женщина, выдохнула Оливия. Незнакомая женщина, эта мысль побудила ее накинуть халат на плечи и сильнее затянуть пояс.

– Сеньора, – ручка двери наклонилась вниз.

Во рту Оливии все пересохло, сердце снова затрепыхалось в груди. Ее же никуда не поведут? Ее не заберут от сюда? Она стояла в дверях ванной комнаты, с ужасом наблюдая, как дверь приоткрывалась.

– Сеньора, вам звонят, – в спальню заглянула пожилая женщина. – Сеньора? – ее взгляд медленно осматривал спальню, пока не остановился на Оливии. – Сеньора, – на ее лице расплылась улыбка, – вам звонят, – она держала в руке трубку телефона.

Привычная трубка, Оливия узнала ее, по такой она разговаривала до тюрьмы, но не могла сделать ни шагу.

– Вы ответите, сеньора? – спросила служанка.

Грудь Оливии тяжело приподнималась и опускалась. Она прижала руку к горлу, судорожно сглотнула, приоткрыла рот, издав непонятные звуки.

– Если не хотите говорить, я скажу, что вы уже уснули, – нашлась женщина.

Она смотрела на нее мягким взглядом без всякого осуждения. Оливия покачала головой.

– Поговорите или нет? – не понимала она.

– Кто? – удалось выдавить Оливии.

Судорожно перебирала всех в памяти, кто мог бы ей позвонить. Рейнальдо? Он был занят с Эвой. О чем она обязательно должна поговорить с Артуро. Артуро? С братом она уже разговаривала в кабинете, зачем ему было приезжать так поздно к ней сейчас? Максимилиано? Снова хотел обвинять ее? Кто мог ей позвонить? Оливия смотрела на трубку. Кто мог ее искать в такой поздний час?

– Исабель Гарсия, – ответила служанка, – а я, Марта, – представилась женщина.

– Спасибо, Марта, – вздох облегчения сорвался с губ Оливии, она прижалась плечом к двери ванной.

– Я буду в своей комнате, сеньора, – Марта подошла к ней и вложила в ее руку трубку. – Если захотите поужинать, то я вам накрою, – Оливия качнула головой, отказываясь. – У вас есть пожелания на завтрак? – практически выходя из ее спальни, поинтересовалась она.

Оливия пожала плечами. Она совсем забыла, что такое забота.

– Тогда я сделаю оладьи, – улыбнулась она, стараясь понравится.

Оливия пыталась улыбнуться в ответ, но у нее ничего не получалось.

– Да, сеньора, я положила телефон на ваш столик, – сказала Марта и закрыла дверь.

Еще телефон, какой телефон? Взгляд Оливии метнулся к столику – никакого телефона на столике не было.

– Алло? – Оливия поднесла телефон к уху и подошла к креслу.

Она завалилась на кресло, все еще тяжело дыша. Жизнь на свободе давалась ей с огромным трудом.

– Сеньора Оливия, – услышала она голос Исабель. – Я нашла новый адрес напарника отца. Завтра с утра к нему поеду, – сообщила девушка.

Биение сердца Оливии еще не пришло в нормальным ритм, участилось вновь.

– Я поеду с тобой, – прошептала Оливия.

Неужели она могла быть невиновной? У них появилась надежда. Они смогут что-то узнать.

– Нет, сеньора, я сама, – отказалась Исабель. – Хочу поехать одна, боюсь, что при вас он не будет говорить, – резонно заметила она. – Хотела сообщить вам, чтобы вы знали, не ждали с утра.

Оливия закрыла глаза. Она не знала сама, как поступить правильно? Отпускать Исабель одну или настоять и поехать с ней? Неужели позволить вновь кому-то решать ее судьбу? Два противоположных желания боролись в ней, сталкиваясь, вызывали бурю эмоций. Желание закрыться на ранчо, и желание поехать вместе с Исабель, чтобы самой лично посмотреть на напарника отца девушки, чтобы самой удостовериться, что существовала маленькая толика того, что она могла бы быть невиновной… странно, как она могла быть невиновной, если она сама лично признала свою вину на суде… и все же ей хотелось верить… но стоило ли, а если это правда, и она действительно невиновна, несмотря на то, что давила педаль газа… или тормоза? Исабель поселила в ее душе сомнение.

– Сеньора, вы тут? – голос девушки заставил ее вынырнуть из омута размышлений.

– Ты уже с ним разговаривала? – кашлянув, спросила Оливия.

– Да, один раз, – призналась Исабель, – и мне не понравилось, как он вел себя, был напуган, а потом и во все отказался говорить, сказав, что мой отец умер от сердечного приступа, – в ее голосе послышалось отчаяние, – сеньора, но мой отец был крепким мужчиной, об этом ни раз говорил дедушка.

– Да, да, я помню, – перебила ее Оливия, – ты уже говорила. Когда ты хочешь поехать? – она остановила поток слов Исабель, направив в нужное русло.

– Хочу с утра, чтобы застать его дома, – голос Исабель стал тише.

Оливия, мгновенно заметив перемену в голосе девушки, нахмурилась:

– Ты не можешь говорить? – спросила она.

– Да, брат пришел, – прошептала Исабель, – а он против того, чем я занимаюсь, – она запнулась, – но ведь это же он вам рассказал.

– Исабель, – Оливия встала с кресла, – закончим разговор, – ее голос окреп, и сама она перестала вздрагивать. – Ничего не говори Матиасу, вообще ничего никому не говори, пусть только ты и я будем знать.

– Спасибо, сеньора, – с облегчением выдохнула Исабель.

Напряжение медленно спадало, позволяя Оливии перебирать пальцами ног ворс ковра.

– Хорошо, – приняла решение Оливия, – после встречи я буду ждать тебя у себя, и пожалуйста, держи меня в курсе всего.

– Конечно, сеньора, и, – она замялась, – вам бы мобильный телефон приобрести, тогда всегда будем на связи, даже если вы выйдете из дома.

Оливия замерла. Новые реалии вновь заставляли ее чувствовать себя неуверенно.

– Обсудим, – коротко ответила она и отключила телефон.

Оливия даже не попрощалась, торопясь закончить разговор. Она поступала не тактично, и внутри нее поднялась волна самобичевания. Затворничество, которое было не по ее воле, оставило огромный отпечаток на ней. Оливия подошла к стене и выключила свет. Она осталась в кромешной тьме уже по своей собственной воле, не обращая внимания на учащенное сердцебиение, запрещая себе отправиться на поиски бритвы или другого средства защиты, она просто подошла к окну и открыла его, впуская свежий воздух.

Оливия стояла у окна и наслаждалась прохладным ночным воздухом, принесшим аромат травы. Ветерок гулял по кроне огромного платана, росшего у окна ее спальни. Непривычно-забытый знакомый шум листвы и цокот цикад. Оливия прислонилась спиной к косяку окну, она просто стояла и дышала, испытывая невероятные эмоции свободы.

Несмотря на то, что тюремщик остался в тюрьме, Оливия не смогла лечь в кровать, не положив на столик бритву мужа. Она нашла ее в ящике комода в ванной. Скорее всего Марта убрала ее, поняла Оливия. Женщина подтянула одеяло под самое горло, лежала на спине и смотрела в потолок. Утром будут оладьи, вспомнила она слова Марты, и эти слова согрели ее душу. Завтра ее накормят вкусным завтраком, в глазах защипало, дадут вкусный кофе, она сможет выйти на террасу и в тени раскинувшейся кроны платана выпить кофе. Она шмыгнула носом, сама же испугалась этого громкого звука, и в тоже время шум за окном ласкал ее слух, постоянно напоминая о том, что она свободна. С этой мыслью, она и заснула, провалившись в глубокий сон, не вспоминая умершего сына, она думала о маленьких радостях жизни, которые возвращали ей ее былую уверенность в своих силах.

Второй день на свободе встретил ее солнечным настроением природы. Оливия робко и неуверенно знакомилась со своим домом. Все, о чем она думала, засыпая, превратила в реальность по утру. Она вкусно позавтракала на террасе. Наслаждаясь отличным кофе, вспомнила о Леонардо, и о том, что ему нужно было отнести одежду, но сначала ее нужно было забрать у Матиаса. На счет Матиаса, она ведь вчера так и не поговорила с Исабель на эту тему. Сразу столько дел, а еще трубка телефона в ее руках. Она носила ее повсюду, ожидая звонка Исабель, не позволяя надеяться, просто проживала этот день.

Оливия прошлась по всему дому, Марта следовала за ней, постоянно болтая, ее совсем не смущало, что Оливия в основном молчала, лишь изредка кивала. Женщина же в этом кивке видела одобрение и продолжала рассказывать, как все устроено. От нее Оливия узнала, что в доме работали десять человек. Десять?! Так много или очень мало? Сколько нужно было человек, чтобы содержать дом в отличном состоянии и все земли ранчо? Она пока не понимала. Двое охранников, садовник, четверо рабочих, две служанки и сама Марта. Семь мужчин, с которыми Оливии предстояло познакомиться и к которым ей нужно было привыкнуть, увольнять она пока никого не собиралась, она не могла их уволить только потому, что они были мужчинами.

– Марта, – прервала она поток слов служанки, – пожалуйста проследи, чтобы у охранников изменили форму, никакого черного цвета, – распорядилась Оливия, – и да, чтобы все мужчины не носили одежду черного цвета.

– Хорошо, сеньора, – Марта мгновенно стала серьезной.

Оливия прикоснулась к ручке следующей двери – комната Санти. Она закрыла глаза, борясь с собой, чтобы зайти внутрь.

– Мы тут ничего не трогали, сеньор запретил, – пояснила она.

Сердце Оливии сжалось в немой тоске, она все еще остро переживала смерть сына, сына, которому не удалось вырасти и в этом была ее вина, если бы она была с ним рядом в тот день, то ничего бы не случилось, никакой трагедии бы не произошло. Пальцы разжались, она не смогла зайти, пока не могла. Оливия прошла мимо.

– Это комната сеньора, – веселый голос Марты не мог заглушить боль утраты.

Комната Артуро. Оливия открыла дверь и зашла. Странно, но и в этой комнате ничего не поменялось, дом был как будто бы законсервирован все эти годы, словно ожидал ее возвращения… но ее ли?

– Сеньор остается тут ночевать? – поинтересовалась Оливия и зашла во внутрь.

– При мне не оставался, – ответила Марта, несмотря на свой возраст, она бодро шла с ней рядом. – Вчера остался, но ночевал в комнате старшего сеньора.

Старший сеньор? Оливия повернулась к Марте. Артуро спал в комнате отца? Почему это удивляло ее. Разве он не мог разместиться там? Она остановилась у стены, на которой висла мишень со стрелой в самое яблочко. Рука Оливии дернулась, но она так и не прикоснулась к стреле.

– Сеньор любит играть в дартс, – Оливия и так прекрасно это знала.

Она перестала играть, а вот Артуро продолжил свое увлечение, занимал места, выигрывал призы, но уже без нее. Оливия смотрела на стрелу, явно она тут недавно, не могла стрела находиться годы в мишени. Может быть играл, пока ее ждал.

– Сеньор редко приезжает, – Марта продолжала рассказывать о жизни ранчо и его укладах.

Оливия подошла к окну. Она теперь везде, где была, открывала шторы, впуская солнечный свет, прогоняя тьму, словно именно так она могла запустить больше света в свою душу, чтобы согреться изнутри.

Яркая вспышка боли обожгла голень, заставив ее молча застонать и нагнуться. Она потирала ушибленное место, рассматривая причину своей боли. Ящик стола был приоткрыт. Оливия взялась за ручку, намереваясь задвинуть его во внутрь, но что-то мешало, и ей пришлось открыть его, чтобы найти причину.

– Сеньора, вы сильно ударились? – забеспокоилась Марта.

Оливия качнула головой. В ящике стола лежал скомканный комок.

– Можешь идти, – отпустила она служанку, давая понять, что хотела остаться одна.

– Хорошо, сеньора, – Марта тут же повернулась и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Оливия вытащила мягкий комок. Рубашка брата. Она встряхнула ее, распрямляя, да, его, вот порванный рукав, оторванный карман на половину. Оливия смотрела на рубашку брата с давно засохшими коричневыми пятнами. Именно в этой рубашке он был в тот день, когда они последний раз собирались все вместе за городом. Оливия с Маркусом, Вероника с Рейнальдо и Артуро с Глорией. Почему она запомнила, Артуро появился в порванной рубашке, слегка выпивший, он так и не объяснил, где он был и что делал, и именно она тогда взяла его за руку, как нашкодившего мальчишку и отвела к машинам, заставила надеть футболку Маркуса. А Артуро все смеялся, при этом был выглядел таким довольным и счастливым. Оливия рассматривала старые пятна крови, задаваясь вопросом, так что же делал Артуро в тот день?…

…

– Какой прекрасный день, – Глория потянулась в постели, позволяя простыни сползти с ее обнаженного тела. – Никуда не нужно торопиться, спешить, мы с тобой одни.

Артуро откинул простынь, спустил ноги с кровати и сел. Он взял с тумбочки повязку, надел ее и расправил волосы. Вот уже больше тридцати лет он делал это каждое утро. Первая утренняя процедура.

– Милый, почему ты такой напряженный? – она повернулась к нему. – Эва уехала рано. Мы с тобой на целый день вдвоем, – она дотянулась до его обнаженной спины и провела ноготками по его коже, – когда у нас последний раз выпадала такая возможность? – она вновь откинулась на кровати и закрыла глаза. – Сейчас немного отдохнем и продолжим, – облизав губы, она снова потянулась. – Хочешь примем душ вместе? – предложила Глория, открывая глаза.

– Скоро у нас только это и останется, – он встал и накинул халат, словно не слышал всех ее слов, – будет этот дом и все.

– Мы со всем справимся, – Глория села, подложив подушку под спину.

– Я не собираюсь ждать ее подачек, – Артуро повернулся к ней, – я двадцать лет выполнял то, что отец завещал делать ей, – он ткнул пальцем в пустоту, – именно она заставила меня вступить в должность, а теперь я стал неугоден, потому что она так решила?

– Ты абсолютно прав, милый, твоя сестра поступила с тобой несправедливо, – она размяла затекшую шею. – Сегодня выходной, завтра тоже и пока мы одни, давай проведем время с пользой. А потом, мы все с тобой решим, вот увидишь, мы всегда со всем справлялись, потому что мы вместе.

– Как? – Артуро взглянул на жену. – Как Эва? Отправимся на ранчо кататься на лошадях?

Глория улыбнулась:

– Почему сразу лошади? Можно на велосипедах покататься, помнишь, – она пальчиками сжала простынь.

Артуро приподнял бровь, его плечи слегка опустились.

– Что ты хочешь сказать? – спросил он.

– Помнишь, как ты в тот вечер, решил покататься на велосипеде, отобрал его у мальчишек, подрался с ними, словно подросток, – она откинула простынь в сторону.

Артуро рассмеялся в голос. Он помнил. Он очень хорошо помнил тот день.

– Оливия тогда тряслась над тобой, как мамочка, все охала и ахала, отчитывала, – Глория на коленях поползла в сторону мужа.

В глазах Артуро загорелся огонек.

– Беременная она была, – он взялся за пояс халата.

– Да, эмоции били через край, – Глория добралась до мужа. – Будем вспоминать? Ругать Оливию? Или займемся более приятными вещами?

Артуро рассматривал ее, задерживая свой взгляд на животе жены, возвращался к груди, и снова опускался ниже.

– Эва точно уехала на целый день? – уточнил он, распахивая халат.

– Ты думаешь, что она так быстро отпустит Рейнальдо? – Глория потянула мужа на кровать.

– Лучше бы она поехала с Максимилиано, – Артуро сжал запястья жены.

– Я работаю над этим вопросом, милый, она обязательно поменяет свой предмет обожания, – Глория смотрела на него снизу наверх. – И потом, милый, не сомневайся в своей дочери.

Ее губы манили его, но Артуро не наклонился, он потянул жену на себя, вынуждая встать с кровати. Он крутанул ее в своих руках, прижался к ее спине и подтолкнул к стене.

– Милый, я так люблю, когда ты такой, – Глория уперлась руками в стену. – Как мальчишка нетерпеливый.

Ладонь Артуро легла на живот жены, он остановился на мгновение, пробежался пальцами по ее животу, уткнулся в ее шею и прикусил…

…укусил. Оливия хлопнула себя по плечу. Москит долго и жалобно пищал над ухом, пока не решился присесть на ее плечо, теперь же от него осталось небольшое серенькое пятнышко на ее ладошке, которое она тут же смахнула. Она замерла, увидев паутину и маленького паучка на ней. Еще такой крохотный, он уже уверенно размещал свое творение между двух стеблей роз.

– Сеньора, вас ждать к обеду? – Марта вышла за ней на улицу, держа трубку телефона в руках.

Оливия обернулась к служанке. Исабель предупредила ей час назад, и сказала, что будет после обеда. Она даже не успела ее спросить, встретилась ли та с напарником отца или нет, как девушка сбросила вызов. Быть без связи, в то время, как у нее имелись для этого все возможности, заставляли Оливию нервничать. Ей срочно нужно было решать вопрос с новыми коммуникациями, знакомиться и изучать. Оливия посмотрела на паучка. Вот он умело приспосабливался к внешним обстоятельствам, даже если сейчас она бы разорвала его паутинку, он сплел бы новую. Она должна приобрести и научиться пользоваться новым мобильным телефоном, и она знала, кто ей в этом поможет, она практически даже улыбнулась или подумала о том, чтобы улыбнуться. Изучать дом больше не было никакого желания, зато дела, которые не давали ей покоя перед сном нужно было решить и реализовать вновь появившиеся идеи.

– Я, – все еще смотря на кропотливую работу паучка, произнесла Оливия и обернулась к воротам, не договорив.

– Сейчас выпьем прохладный коктейль, немного освежимся после дороги, и кататься, – сказав, Эва раскинула руки и покрутилась. –Ты кого себе выберешь? Уже решил?

Волосы девушки рассыпались. Оливия невольно засмотрелась на нее: высокие сапоги, джинсы, как вторая кожа обтянули ее бедра, белая рубашка свободного покроя с глубоким вырезом, в котором мелькал край кружевного белья. Ее племянница была красоткой, и с ее губ был готов сорваться комплимент, и она уже была готова ей его сказать, но тот, кто вышел из тени, мгновенно отбил у нее это желание. Оливия невольно прижала руки, сжав ладошки в кулачки.

Рейнальдо Домингес в сапогах по колено, черных брюках, черной рубашке и черной шляпе направился к ней. Он остановился в шаге от нее и медленно снял темные очки. Почему он во всем черном, мгновенно промелькнула мысль, Оливия одернула рубашку, невольно проверила самую верхнюю пуговицу, наглухо застегнутую, она моментально проделывала все эти действия перед мужчиной, не испытывая страха. Он просто настораживал ее, несмотря на выбор цвета в одежде, и это ее беспокоило. Вчера охранник напугал ее так, что она поспешила скрыться в своей спальне, сейчас же Рейнальдо возвышался над ней, значительно превосходя ее в росте.

– Дорогой, не стоит обращать внимания, – Эва пружинистой походкой шла за ним. – Знаешь, эти платаны высадил мой прадед, – продолжила она. – А на той аллее, где мы любим гулять в тени и прохладе, платаны уже садил мой дед.

Оливия хотела сказать, что и она тоже участвовала в этом, но промолчала. Эва поравнялась с ним и сразу же взяла его под руку с вызовом взглянула на нее. Оливия же уловила одно – аллея, на которой они любили гулять, все гораздо хуже, чем она себе представляла.

– Добрый день, – Рейнальдо приподнял шляпу, не обращая внимания на повисшую на его руке Эву.

– Я не ждала гостей, – сухим голосом, лишенным эмоций, ответила она.

– Вы совсем забыли, что сначала нужно поздороваться? – Эва пыталась читать ей нравоучения. – И мы не гости! – она топнула ножкой и отпустила руку Рейнальдо. – Я внучка деда! И это также мое ранчо, как и ваше! Смеете утверждать обратное? Здесь есть комната моего отца, здесь есть даже моя комната!

Оливия скрестила руки на груди. Она узнала это из обхода дома, но не готова была к столь скорому визиту племянницы. Ранчо полностью принадлежало Оливии, наличие комнаты ни о чем не говорило. Только сейчас Оливия поняла, что правильно поступила, не предоставив прав на ранчо Артуро, иначе сейчас она не смогла бы тут находиться.

– Ваше молчание – отличное подтверждение моих слов! – Эва вновь повисла на руке Рейнальдо. – Это ранчо моего деда, я тоже его законная наследница, а значит, могу приглашать сюда, кого захочу, и когда захочу.

Рейнальдо молчал, не желая вмешиваться в семейный спор. Он рассматривал Оливию, сегодня на ней был льняной костюм серого цвета, длинные свободные брюки, рубашка, не скрепленная поясом, скрывала весь силуэт. Она словно прятала все свое тело, пронеслась мысль и тут же исчезла. Так как слова Оливии удивили его.

– Против твое присутствия, ничего не имею против, – подала голос Оливия. – А вот мужчину попрошу удалиться.

Его бровь приподнялась. Она ошеломила его. Он понимал, что она могла быть против, но чтобы вот так откровенно выпроваживать его из ее собственного дома?

– Это мой гость! – Эва отпустила руку Рейнальдо и встала перед ним. – Вы оскорбляете меня и моего жениха! Вам нужно научиться общаться с людьми!

– Ваши любовные отношения можете продолжить за пределами ранчо, – она сказала и тут же пожалела, ведь она думала совсем иначе, нельзя было потворствовать этим отношениям, нужно было пресекать, ведь именно это она и хотела сделать, выпроваживая их, она сама способствовала бы их развитию.

– Я и мой любимый никуда не уедем. Марта приготовит нам обед, а сейчас мы пройдем в конюшни, – заявила Эва.

Конюшни. Оливия побледнела. Именно там погиб ее сын. Она посмотрела на Рейнальдо, он лишь стиснул зубы. Конюшни и на его сыне оставили клеймо той трагедии. В глазах предательски защипало. Она опустила темные очки на глаза, не хватало только ей расплакаться перед ними. Она кашлянула, отворачиваясь от них. Взгляд скользил по ухоженной территории перед домом. Десять человек, вспомнила она слова Марты. На ранчо работали десять человек.

– Марта приготовит вам обед, – севшим голосом произнесла Оливия, отдавая распоряжение, она знала, что служанка стояла в дверях и все слышала.

Эва победно рассмеялась, не осознавая, что Оливия просто позволила им это. Рейнальдо прекрасно понял это, потому что Оливия попыталась обойти их, но он преградил ей путь.

– Дорогой, – Эва кокетливо прижалась к нему, – не мешай, – попросила она, – пусть уходит.

– Нам нужно обсудить детали, – серьезно заявил он.

Эва толкнула его кулачком в бок:

– Какие дела, Рейнальдо?! – ее возмущению не было предела. Она снова ткнула его локотком в бок, – ты только поэтому со мной сюда приехал, – поняла она, – чтобы увидеться с ней, – теперь ее пальчик указывал на Оливию.

Оливия впервые была благодарна Эве за солидарность. Она не собиралась заниматься делами, не владея всей информацией.

– Твоя спутница жаждет твоего внимания, – заметила Оливия, – ну буду вам мешать.

Рейнальдо скрипнул зубами, вот теперь она разозлила его. Странно, Оливия скрестила руки на груди, Эва его не злила тем, что висела на нем, а ее слова вывели его из себя.

– Наши дела не требуют отлагательств! – заявил он, не сводя с нее взгляда.

– Рейнальдо! – Эва категорически не собиралась позволять ему уделять еще кому-либо внимание, кроме нее.

– Сегодня полноправные выходные, – спокойно ответила Оливия, – дела подождут понедельника.

– В понедельник нужно будет выйти на площадку, а у тебя нет электронного ключа! По твоей вине мы не сможем участвовать в торгах. Сорвется заключение договора, – произнес он сквозь зубы.

Площадка. Электронный ключ. Торги. Знакомые и не понятные слова. Оливия осознавала, что все эти слова имели совсем другое значение, иное от ее представления. Рейнальдо хмыкнул, ощущая свое превосходство.

– Предлагаю сделку, – медленно произнес он, – ты продаешь мне все свои акции, и на этом ставим точку, – он протянул ей руку в знак принятия договоренности.

– Рейнальдо, прекрати заниматься делами, – Эва поставила руки в боки. – Она же тебе сказала, что сегодня выходные, которые ты обещал провести со мной!

Оливия сделала шаг к нему, не обращая внимания на племянницу, смотрящую на мужчину гневным взглядом. Она сама кипела от негодования.

– Сделки, – Оливия решительно сжала его крепкую мужскую ладонь, – не будет, Рейнальдо Домингес!

Она смотрела ему прямо в глаза, ее грудь тяжело приподнималась и опускалась. Он крепко пожимал ее ладошку, не выпуская. Оливия не дергала руку, понимая, что в его рукопожатии ничего не было опасного для нее, и снова это непонятное ощущение. Откуда она могла это знать?

– К понедельнику у меня будет необходимый ключ! – продолжила Оливия, плотно сжимая его ладонь.

– От тебя зависит, понесем мы убытки, заплатим штрафы или получим прибыль! – Рейнальдо слегка наклонился к ней.

Эва замерла, наблюдая за ними. Они готовы были испепелить друг друга взглядами. Они пожимали друг другу руки, словно договорились, но ведь соглашения не было, ее тетка отказалась, тогда почему их действия означали совсем другое.

– Сомневаться – достойная черта бизнесмена, – согласилась она с ним, – быть уверенным в крахе – это уже проявлять слабину, – заметила Оливия, – слабость и бизнес несовместимые понятия, которые ведут к провалу.

Она сама не понимала, как подбирала слова, но они слетали с ее губ на полном автомате, как будто бы она знала, что именно нужно было сказать.

Эва поджала губы. Она увидела совсем другую Оливию, которую итак практически не знала, но то, что она видела, ей совсем не нравилось. Отец был прав – теперь они полностью зависели от ее милости. Оливия Торрес – так просто ничего не сделает. Она взвешивала каждое слово. Эва смотрела на женщину, которую должна была бы ненавидеть, но вместо ненависти, ловила себя на мысли, что у нее появилась небольшая толика уважения к ней.

– Ты слишком многого не знаешь, – скрипнул он зубами.

Раскат грома долетел до них едва слышным звуком, на который никто не обратил внимания.

– У меня есть два дня, чтобы узнать, – парировала она, – вы приехали провести уикенд, – она ослабила рукопожатие и отпустила его ладонь, – отдыхайте, у меня есть свои дела.

Оливия мельком взглянула на Эву, обошла Рейнальдо и направилась к воротам. Новый охранник распахнул перед ней дверь. Синяя рубашка и серые брюки отметила Оливия, глаза снова наполнились слезами. Она обернулась, взглянула на Марту и кивнула ей. Женщина расплылась в улыбке. Она получила первое одобрение от хозяйки, что готова была броситься в пляс, невольно притопывая ногами.

– Рейнальдо, я попрошу принести напитки, – Эва постаралась отвлечь его, но он смотрел, как уходила ее тетка.

– Спасибо, – Оливия взглянула на мужчину у ворот.

– Сеньора, – кивнул он.

Оливия, не задерживаясь, вышла за ворота. Она не спрашивала разрешения, она просто могла пойти в любую сторону.

– Сеньора, дождь собирается, – услышала она обеспокоенный голос охранника.

Оливия кивнула. Она так спешила уйти, чтобы никто не держал ее, она хотела почувствовать этот момент свободы, когда ты волен поступать так, как хочешь, когда хочешь. Рейнальдо немного испортил ей настроение, но она верила, что Исабель поможет ей, хотя бы со срочными делами. Терзать себя мыслями о том, что она должна была бы сделать, так как без Исабель не смогла бы продвинуться вперед ни на шаг.

Раскат грома уже более отчетливый растёкся эхом, утопая в кронах деревьях. Оливия увеличила шаг, намереваясь успеть до дождя…

… успеть. Странно воспринимать данное слово в отношении близкого и родного человека. Успеть провести с ним время, успеть показать ему, что он очень важен, что любим. Успеть перенять опыт. Максимилиано сидел на кровати отца, перечитывая снова и снова вердикт врачей. Рак вернулся, это ему сказал Рейнальдо на днях, сейчас же он держал в руках подтверждение этих слов. Страшный диагноз стал частью их жизнью с его самого раннего возраста. Максимилиано все детство видел отца либо на капельницах, либо после них. Он научился снимать капельницы, научился ставить уколы. Кто-то играл в мяч, а Максимилиано учился разбираться в лекарствах, чтобы как можно скорее подать нужное отцу.

Ему хотелось скомкать лист бумаги, как будто тот был в чем-то виноват, но сдерживаясь просто сложил его и опустил в конверт. Максимилиано положил конверт на тумбочку, туда, где он его нашел. В этой комнате еще витал запах Рейнальдо, но его могло не стать в любой момент, рак мог забрать его, и все, что останется от его отца – только воспоминания.

Успеть. Это слово билось, отдавая молоточками в висках. Максимилиано понимал, что время ускользало, что его осталось так мало. Ему хотелось заставить Рейнальдо пойти к врачам, чтобы он снова начал лечение, но просто продолжал сидеть на кровати отца.

Рейнальдо – единственный родной человек. Исабель его предала в такой тяжелый для него момент, а ему так нужна была ее поддержка. Вместе они смогли бы убедить Рейнальдо заняться лечением. Столько лет рака не было, почему болезнь вернулась вместе с ней, с той, которая убила его маму и лишила его отца его жены. Если бы мама была жива, то она бы не позволила Рейнальдо сдаваться. Значит и он, Максимилиано, не должен позволить отцу уступить болезни, позволить ей победить.

Максимилиано встал с кровати отца и поправил покрывало. Порой у него возникало ощущение, что отец словно и не жил в этой комнате, так как в спальне всегда царил идеальный порядок. Порядок, который хотелось нарушить, но тогда это была бы уже не комната Рейнальдо. Максимилиано вышел из спальни отца. Он уже потерял мать, терять отца не собирался. Максимилиано спустился вниз по лестнице, дом без Рейнальдо казался пустым, неуютным. Ему стало страшно только от одной мысли, что наступит такой день, когда Рейнальдо больше не вернется. Он должен уговорить Рейнальдо заняться лечением чего бы ему это не стоило…

…

– Ее слово ничего не стоит, – в сердцах Матиас швырнул мобильный телефон. – Я же просил ее поговорить с сеньорой, а она одно – занята и занята, как всегда думает только о себе, а ведь должна думать и обо мне, тем более сеньора обещала мне.

Матиас со злости крутанул кресло. Окна затрещали, когда в них ударил раскат грома, и небо разверзлось, поливая мостовую дождем. С утра прекрасное и солнечное утро совсем не предвещало ненастья. Он метался по салону, натыкаясь на кресла. Налетев на другое, толкнул его так, что-то подпрыгнуло, и телефон с гулким стуком упал на пол.

Матиас наклонился и схватил мобильный телефон. Он нашел чат с сестрой.

– Я знаю, что ты сейчас с сеньорой, – он сжал кулаки, – приезжайте сразу ко мне, нам всем троим нужно поговорить, – распорядился он. – Я тоже хочу пообщаться с сеньорой Оливией, мне нужно ей много рассказать, – Матиас тяжело дышал. – Я должен научить ее одеваться, показать, что сейчас модно, я вчера ей с кредитки купил костюм, а она похоже забыла об этом, – в сердцах произнес он, – проценты капают, уже час дня, а никто ничего не решает! Потом не обвиняй меня, что я во всем виноват, я не по своей воле снял деньги с кредитки. Виновата ты, если бы не ты, то и сеньора Оливия бы не пришла в мой салон!

Наговорив, он отправил звуковое сообщение. Он смотрел на телефон, ожидая, что Исабель откроет чат, но на экране продолжали висеть две серые галочки. Исабель, мало того, что сбросила его вызов, так она еще не слушала его сообщение.

– Знаешь, вы там с ней пьете кофе и болтаете о пустяках, а проценты никто не отменял! – Матиас отправил Исабель короткое сообщение.

Мобильный телефон нервно подергивался в его ладони.

– Мы могли бы все вместе выпить кофе, – он снова включил запись, – у сеньоры ведь нет друзей. Я бы очень хотел познакомиться с ней поближе. Исабель! Немедленно возьми телефон! – закричал он. – Не вычеркивай меня! Без меня твоя сеньора Оливия бы не успела на сделку!

Отправив сообщение, подождал всего мгновение и набрал вызов. В трубке послышал долгие гудки, в этот раз она не сбросила вызов, но и не взяла.

Матиас сжал кулак, держа мобильный телефон. Время спешило вперед, а он просто так терял его. Ему нужно было встретиться с сеньорой, с той женщиной, которая вышла от него красоткой, а ведь он не разглядел в ней сеньору, когда она к нему зашла в салон в какой-то робе с чужого плеча. Сеньору, которую он усадил в такси, было не узнать.

– У меня есть номер вашей машины, так что без фокусов! – вспомнил он свои слова, брошенные таксисту.

Матиас чувствовал себя таким важным, но это было вчера, а сегодня никто о нем не вспоминал, вчера был нужен, сегодня же всеми забыт, и от ощущения важности нк осталось и следа…

…

– Я уже все забыл, – отмахнулся от нее мужчина, – какое дело? Хватит, Исабель, ты копаешь там, где ничего нет. Твой отец умер от сердечного приступа!

Исабель держалась в тени дерева, скрываясь от дождя. Она остановила Анхеля Ибарра возле церкви.

– Почему вы так нервничаете, сеньор Анхель? Почему, когда я спрашиваю об отце, вы ведете себя так, как будто бы что-то знаете, но не говорите? – спросила она.

– Мне нечего скрывать, – возмутился мужчина. – Твой отец умер много лет назад.

– Мой отец был честным человеком! – Исабель держалась уверенно, несмотря на внутреннее волнение.

– Я тебе уже говорил, что Оливию Торрес посадили за дело, – он оглянулся, словно проверил, слушали ли их.

– Все-таки вы помните, какое последнее дело вел отец?! – подтвердила свои догадки Исабель. – В прошлый раз вы уверяли, что дел было много, что всех не удержать в памяти.

– Ты мне говорила в прошлый раз, забыла? – напомнил он ей, снова оглядываясь.

Его жена стояла неподалеку в накинутом на плечи легкой летнем шарфе, она пряталась от дождя под крышей магазинчика.

– Вы нервничаете, вы могли бы просто мне рассказать о деталях, – стояла на своем девушка.

– Какие детали, я ничего не помню, – мужчина расстегнул пуговичку на рубашке.

– Вы не можете не помнить, вы вместе вели это дело! – Исабель была категорична. – Вы знаете, что Оливия Торрес вышла на свободу, – сообщила она.

Лицо Анхеля пошло красными пятнами.

– Ей же дали пожизненное, – сорвалось с его губ.

– Я подала прошение, суд пересмотрел дело, – Исабель внимательно смотрела на него.

Анхель качал головой:

– Этого не может быть, – начал он и замолчал.

– В ее деле слишком много не состыковок, – продолжила Исабель, – для человека, который утверждает, что ничего не помнит, вы слишком хорошо знаете об этом деле, а также о том, что там много чего не хватает.

Он стал махать на себя рукой, тяжело дыша, пот стекал по его шее, ему пришлось упереться другой рукой об ограждение.

– Не было освидетельствования машины, – Исабель озвучила свой главный козырь. – А что с ее машиной, сеньор Анхель? На приложенном фото отчетливо виден тормозной путь машины сеньоры Оливии.

Анхель побледнел, он отпустил ограждение:

– Думаешь, что суд просто так бы приговорил человека к пожизненному за двойное убийство? – он сделал шаг в ее сторону. – Думаешь, что кто-то подставил твоего отца, что его убили? – он вплотную приблизился к Исабель. – Мне очень жаль, девочка, ты впустую тратишь свое и мое время, и ты будешь виноватой, когда твоя сеньора снова совершит убийство! И знаешь почему? – она почувствовала кислый запах его дыхания. – Ты выпустила на свободу убийцу, раз убив, она не остановится, это как наркоман, который жаждет новой дозы и пойдет на все, чтобы почувствовать снова эти ощущения.

Исабель смотрела в его глаза.

– Твой отец умер от сердечного приступа, таково заключение судмедэкспертов, – его тон голоса стал тише. – Твой дед сошел с ума, забив тебе голову какими-то предрассудками о продажных копах. И ты оступишься, если не прекратишь заниматься этим делом.

– Вы мне угрожаете? – прошептала Исабель, ей стало не по себе от взгляда Анхеля.

– Угрожать? – он громко рассмеялся. – Зачем мне это?

– Потому что вы знаете, что сеньора Оливия невиновна, – прошептала Исабель и зажмурилась.

Раскат грома оглушил их. Анхель скрипнул зубами. Когда она открыла глаза, то увидела удаляющуюся спину мужчины. Он вышел под дождь, направляясь к своей машине. Его супруге пришлось поспешить за ним, прикрываясь тонким шарфом, но они оба промокли насквозь. Исабель прижала руку к груди, где отчаянно колотилось сердце. Сеньора Оливия невиновна, она убеждалась в этом снова и снова, но доказательств не было. Был только кто-то, кто не желал, чтобы Оливия Торрес вышла на свободу. Даже Анхелю Ибарра не понравилась новость об ее освобождении, но он категорически не хотел говорить об этом…

…несмотря на то, что она сама попросила Исабель не говорить, Оливия призналась Леонардо:

– Я могу быть невиновна, – она держала чашку с кофе двумя руками.

Леонардо сидел на кресле, упираясь двумя руками об трость. Он никак не прореагировал на ее слова, внимательно смотрел на нее. Оливия кивнула:

– Я понимаю, что мои слова кажутся бредом, – согласилась она с его молчанием.

– Сеньора, мороженное, – Мартина поставила перед ней большую порцию сладкого лакомства, -шоколадное с вафельной крошкой и орехами.

Официантка робко улыбнулась ей. Она с трудом узнала в ней вчерашнюю спутницу сеньора Леонардо. Теперь да, с первого взгляда было понятно, что перед ней сеньора, правда наряд немного старомодный, но какое ей дело до вкусов этой женщины.

– Оставь нас, – распорядился Леонардо.

Он медленно разжал пальцы и поставил трость, облокотив ее об кресло.

– Ешь, пока не растаяло, – он пододвинул к Оливии поближе соблазнительное лакомство.

Оливия смотрела на мороженное, от которого еще шел пар. Такое холодное, такое сладкое, она уже совсем забыла этот вкус.

– Вы мне не верите, – прошептала она, вздохнув.

Оливия потянулась к ложечке, но не коснулась ее, зажмурилась от острого приступа боли в низу живота, с трудом сдержав стон.

– Тебе нужно показаться врачу. Мартина, – позвал он официантку.

Оливия попыталась на кресле найти удобную позу, чтобы справиться с болью. Она не разобрала, что сказал Леонардо девушке, отвлеклась на раскат грома, посмотрела в окно, за которым продолжал лить дождь. Как она только успела дойти до кафе? Хорошо, что сначала решила заглянуть к Леонардо.

– Сейчас принесут обезболивающее, – он смотрел на нее исподлобья.

– Спасибо, – прошептала Оливия, поерзав в кресле, она нашла удобную позу, уменьшая давление. – Я причиняю вам столько неудобств. Я занесу вашу одежду сегодня, мне ее только нужно забрать, – добавила она.

Леонардо кивнул, принимая ее объяснения. Синий платок на его шее отлично гармонировал с голубой рубашкой и синей жилеткой. Ей стало неловко под его пристальным взглядом, словно он пытался проникнуть в ее мысли. А какие у нее были мысли? Оливия не понимала сама. Еще вчера она все ему рассказала о себе, сегодня открылась о том, что есть сомнение в ее вине. Почему этот незнакомый человек стал настолько близким, что ей хотелось делиться с ним своими переживаниями и волнениями. Просто хотелось хоть кому-то открыться, она чувствовала в нем поддержку, ту самую, которой ей так не хватало.

– Я сама не верю, – Оливия прикрыла глаза, наслаждаясь первой ложечкой мороженного. – Сказала в слух и стало не по себе, – призналась она. – Знаешь, как мне вчера было страшного, когда я пришла в офис.

Бровь Леонардо приподнялась. Оливия облизала губы после второй ложечки мороженного.

– Ты ходила на работу? – спросил он.

– Да, – она снова вздохнула. – Всего два дня на свободе, а мне кажется, что прошла целая вечность. Мне так трудно дается жизнь на свободе, – призналась она. – Вчера до смерти напугал охранник, я даже чуть не уволила его, но потом попросила сменить одежду.

Леонардо, не понимая, повел головой.

– Он всегда был в черном, – Оливия опустила взгляд и склонила голову.

Леонардо протянул руку через стол, но ее руки не коснулся, так как Оливия успела убрать ее со стола.

– Я справлюсь, – ее голос слегка сел, – теперь он там, а я тут, – она подняла голову, и встретила его очень серьезный взгляд. – Знаешь, я с тобой только и говорю, – призналась она, – с другими мне сложно, проще молчать. Проще, потому что ничего не нужно объяснять.

– Порой молчание дороже слов, – подметил Леонардо.

– Сеньора, – Мартина поставила перед ней блюдце с таблеткой и стакан воды.

Оливия кивнула девушке, от чего та расплылась в улыбке, но стоило ей посмотреть на Леонардо, тут же отошла в сторону. Оливия сразу же приняла таблетку. Ей срочно нужно обсудить с Исабель дела, и помимо прочего, собрать аптечку необходимых лекарств.

– Тебе нужно показаться врачу, – заметил Леонардо.

Оливия отодвинула полупустую креманку.

– Я хочу к нему попасть, – согласилась с ним Оливия, – но сначала нужно решить много дел.

Леонардо не спрашивал. Оливия сделала глоток кофе. Теперь она понимала, как трудно другим с ней разговаривать, когда она в основном молчала.

– В первую очередь мне нужно разобраться с работой, – продолжила Оливия, – предстоит узнать столько нового, за двадцать лет ведение дел очень поменялось.

– Будешь управлять? – Леонардо высыпал порцию сахара из бумажного пакетика себе в чашку с чаем.

– Да, – Оливия сделал глоток терпкого кофе без сахара, – я отозвала свою доверенность.

Леонардо размешал чай и поднес чашечку к губам.

– Секретаря назначила. Кармен, приятная девушка, боялась, что я ее уволю, – разоткровенничалась Оливия.

Начав говорить, она не могла остановиться, может потому что он слушал, может быть потому что у нее за годы молчания накопилась потребность встретить именно такого человека, который бы просто слушал без осуждения и нравоучений, иногда давал полезные советы, направлял, не указывая.

– Планируешь кого-то увольнять? – он так и не отпил чай, поставил кружечку на блюдце, пролив немного чая на стол.

– Нет, – призналась Оливия. – Я не могу увольнять людей, только потому что я их не знаю.

Леонардо взял салфетку и положил на лужицу чая на столе.

– Телефон не приобрела? – поинтересовался он.

– Это один из пунктов, – вздохнула Оливия.

Он сунул руку во внутренний карман жилетки и вытащил визитку:

– Сейчас уже практически нет визиток, – он полуулбынулся ей, – теперь визитную карточку отправляют в сообщении.

Оливия зажмурилась. Она помнила, что можно было переслать контакт. Помнила свою ракушку. Она открыла глаза, как же сильно изменился мир, или не изменился?

– Это мой номер телефона, – он пододвинул визитку ближе к ней. – Внесешь в список контактов, набери меня, чтобы я сохранил. Будем на связи.

– Мне уже пора, – Оливия взяла визитку со стола и повернулась к окну. – Дождь закончился.

Леонардо последовал ее примеру, посмотрел в окно:

– Ты пришла без зонта? – спросил он.

– Да, сделала глупость, охранник предупреждал меня, – она пожала плечами.

– Идем, – Леонардо встал и взял трость, – я провожу тебя.

Оливия встала и пошла за ним. Около двери Леонардо взял свой зонт, и они вместе вышли на улицу. Он ни слова не сказал своим служащим, никогда вернется, ни куда пошел. Небо все еще было затянуто тучами, по дороге у обочины стекала вода, на тротуарах расползлись лужи. Небольшой порыв ветра обрушивал сотню капель дождя с намокшей кроны, и Леонардо раскрыл зонт, укрывая ее и себя под ним, подошел очень близко. Он смотрел ей в глаза, и она молча взяла его под руку, он кивнул, и они двинулись вниз по тротуару, обходя лужи.

Леонардо в одной рукой нес зонт, второй опирался на трость, слегка постукивал ею при каждом шаге. Оливия крепко держала его под руку, чувствуя опору, в ней росла уверенность в своих силах. Новый порыв ветра обрушил потоп на зонт, заставив их остановиться. Они замерли под кроной дерева, пока капли с листвы дерева барабанили по зонту. Леонардо повернулся к ней и встретил ее взгляд. Лучи солнца пробились сквозь тучи, а ветерок продолжал трясти листву, заставляя капли стучать по зонту. Они смотрели друг на друга, не замечая, как над ними расцвела радуга, одновременно на их лицах появилась улыбка, и они рассмеялись, смотря друг другу в глаза.

– Ты посмотри, уже ухажера завела, – хмыкнула Эва, стараясь сдержать недовольство из-за того, что покататься на лошадях им не удалось. – Как же быстро приспосабливается.

Рейнальдо, сжав руль, смотрел на смеющуюся парочку. Они так искренне смеялись над тем, что было известно только им одним. Она держала под руку незнакомого мужчину, и они вместе отправились вниз по тротуару, идя под одним большим зонтом, а над ними раскинулась разноцветными дугами радуга.

В его кармане завибрировал телефон. Он вытащил его и отклонил вызов. Ему совсем не хотелось говорить с врачом, слушать о том, что его жизнь подходила к концу, в то время, как у нее жизнь только начиналась. Рейнальдо закрыл глаза и сглотнул. Он поймал себя на мысли, что завидовал… завидовал Оливии Торрес, завидовал тому, что она продолжала жить, несмотря ни на что…

…жизнь не заканчивалась, она продолжалась. Артуро сидел в гостиной и крутил телефон в руках. Только он начинал вибрировать, он тут же сбрасывал вызов. Артуро держал в другой руке стакан с дорогим виски.

– Дорогой, я сейчас в душ, а потом мы с тобой поедим, – услышал он голос Глории из спальни.

– Не торопись, любимая, – ответил Артуро, размяв плечи, сделал глоток терпкого спиртного.

Услышав, что дверь ванной закрылась. Он набрал номер.

– Я не приеду, – ответил он. – Сегодня весь день занят.

Он даже не стал слушать, что ему говорят в ответ, отключил вызов. Артуро откинулся на спинку дивана и расслабился. Дела могли подождать, а ему нужно было отдохнуть, набраться сил. Он не мог позволить Оливии вот так просто отстранить его после стольких лет руководства. Два выходных дня, словно маленькая передышка, которой он воспользуется по полной программе, тем более, что Эва отсутствовала. Артуро встал с дивана и направился в спальню, на ходу сбрасывая халат.

– Ты тут? – Глория включила кран посильнее, придерживая телефон плечом, – я придумала отличный план.

– Какой план, дорогая? – Артуро закрыл дверь ванной. – С кем ты говоришь?…

Глава 8

– Дорогой, – Глория медленно повернулась к мужу, – ты решил составить мне компанию?

Артуро небрежно бросил халат на стул и открыл дверь душевой:

– Так с кем ты говоришь? – поинтересовался он, рассматривая ее.

Вода стекала по ее обнаженному телу, волосы намокли, став немного длиннее:

– Я все тебе расскажу, – она отключила вызов и подошла к мужу поближе. – Ты не перестаешь меня удивлять, она обняла его за шею.

Встав на цыпочки, положила телефон на полочку за спиной мужа. Глория поцеловала его в губы. Артуро, обняв ее за талию, смотрел на нее с прищуром.

– Мой пират, – она потянула повязку и бросила ее на телефон, – как же я люблю, когда ты устраиваешь мне вот такие сюрпризы.

Артуро притянул ее поближе:

– К чему готовиться мне? – он смотрел на нее своим единственным глазом.

Глория изогнулась в его руках и рассмеялась:

– Милый, когда ты агрессивен в сексе, я просто в раю, – прошептала она, посмеиваясь.

Артуро убрал волосы с ее шеи, кончиками пальцев коснулся жилки и тут же сжал ее горло рукой, встряхнул:

– Дай слово, что будешь предельно аккуратна, – попросил он.

Смех Глории не смолкал. Она терлась об мужа, как кошка:

– Я всегда очень аккуратна, – выдохнула она в его губы, обдавая своим дыханием.

Он смотрел на нее, чувствовал ее тело, сверху на них падали теплые капли воды, а он продолжал изучать, сдерживаясь, чтобы не поцеловать:

– Ты только моя, – прошептав, укусил ее за губу, – моя, – он резко повернул ее в своих руках.

Глория томно вздохнула, уперлась руками в стенку:

– Только твоя, любимый, только твоя, – прошептала она и закрыла глаза…

… он закрыл дверь, обошел машину и открыл дверь для Эвы. Девушка положила руки на его плечи, ожидая, пока он возьмет ее за талию и опустит вниз. Рейнальдо одной рукой обхватил ее за талию и поставил на тротуар.

– Знаешь, обед в кафе – хорошая альтернатива прогулки на лошадях, – Эва взяла его под руку.

Рейнальдо оглянулся. Он пытался увидеть зонт и парочку под ним, но они уже скрылись. Оливия наслаждалась жизнью, несмотря на все свое прошлое. Она смогла, почему же у него не получалось последовать ее примеру, почему он всегда держал в памяти о том, что болен, почему не мог позволить себе отношения, полноценную семью, детей? Почему у одних получилось, а он всегда помнил об ответственности. Ответственность? Разве Оливия вела себя безответственно, позволив мужчине быть с ней рядом? Он не понимал своих эмоций. Злость – да. Он всегда был зол на то, что заболел, но винить и обвинять было некого. Тогда почему же он отчаянно завидовал Оливии и злился на нее, потому что она решилась, как будто бы у нее было право стать счастливой.

Кто этот мужчина? Он явно был старше ее. Как она познакомилась с ним? Какие у них отношения? И как же он давно не слышал ее смеха. Рейнальдо стиснул зубы и надвинул шляпу на глаза. Она за двадцать лет не разучилась смеяться. Ее смех – все такой же веселый, свободный, она смеялась так, как будто радовалась ее душа. Удивительно, что он помнил ее смех.

– А куда мы пойдем? – Эва дернула его за рукав.

– Что? – он повернулся к ней, неохотно возвращаясь от своих мыслей.

– Ты вообще со мной? – Эва пихнула его локотком в бок. – Я понимаю, что прогулка на лошадях сорвалась из-за дождя, но мы вырвались, тут так хорошо и тихо, не то что в городе, – заметила она, – почему тогда ты такой напряженный? Потому что она отказала тебе?

Рейнальдо чуть не запнулся. Она не отказывала ему. О чем говорила Эва?

– Она не согласилась продать акции, – продолжила Эва. – Эх, вот если бы отец успел, почему вы так затянули со сделкой? – она отпустила его руку и вышла вперед.

Рейнальдо пожал плечами, у него не было ответа на этот вопрос, все что он мог, он сделал, тянул Артуро, но не мог же он об этом сказать Эве. Девушка шла впереди него, спиной вперед.

– Не упади, – Рейнальдо улыбнулся.

Не хватало только Макса. Рейнальдо вспомнил, когда он гулял с ними двоими. Они всегда убегали немного вперед, держась за руки, а он шел позади и приглядывал за ними. После пожара он долго не мог оставлять Макса одного, ему нужно было, что Макс был в поле его видимости. Вот уже и Эва выросла, стала практически взрослой.

– А если упаду, ты понесешь меня на руках? – спросила она. – Давно ты не носил меня, – заметила она.

– С тек пор, как тебе исполнилось десять лет, – напомнил Рейнальдо.

– Так мне сейчас уже не десять, скоро будет восемнадцать, я уже взрослая, – она закрыла глаза, подняла лицо к небу и сделала глубокий вздох.

– Я выдам тебя замуж, – Рейнальдо поравнялся с ней и обнял ее за плечи, – и ты осчастливишь молодого человека.

– Тебя, – она не собиралась с ним спорить, тем более, когда он расслабился и стал более разговорчивым. – Предлагаю остановиться в этом ресторане, – сказала она, указав на вывеску, – смотри, – она пробежалась взглядом по вывешенному меню, – тут есть все, что ты любишь.

– Хорошо, – согласился с ней Рейнальдо.

Он открыл дверь, пропуская девушку вперед, а сам оглянулся еще раз назад, почему он искал ее взглядом? Почему ему хотелось, чтобы она уделила ему внимание, и они хотя бы просто поговорили, ведь им нужно было обсудить массу вопросов.

– Ты хочешь с ней поговорить? – Эва заметила его взгляд. – Она явно сегодня не готова заниматься делами, смотри, – она готова была вскочить со стула. – Матиас?!

Рейнальдо повернулся. Действительно, брат Исабель наклонился и поцеловал руку Оливию. Незнакомец сложил зонт и оперся об трость.

– Он не знает, перед кем раскланивается, – Эва все-таки вскочила со стула.

– Оставь, – остановил ее Рейнальдо.

– Я должна рассказать ему, что она сидела в тюрьме, – не унималась Эва. – Мало ей одного, она еще и за Матиаса взялась.

– Послушай, – Рейнальдо пододвинул к ней меню, – сделай заказ, – попросил он. – Я очень голоден.

Он искал ее на тротуаре, вот почему не видел их. А они просто перешли дорогу. Матиас на мгновение скрылся в салоне, тут же выскочил с пакетом в руках. Оливия кивнула ему, передала пакет незнакомцу.

– Матиас ее хорошо знает, но откуда? – Эва оторвалась от изучения меню, – мне очень интересно, что она задумала?

Рейнальдо был с ней согласен. Ему самому было любопытно, кто это незнакомец, что она ему передала, и он задержал ее, в то время как Матиас распахнул перед ней дверь, приглашая войти внутрь салона.

– Оливия, – Леонардо впервые назвал ее по имени.

Она повернулась к нему. Переложив пакет, он протянул руку. Она смотрела всего лишь мгновение, а потом вложила свою ладонь в его, и он сжал ее.

– Покажись врачу, – попросил он.

Он не тянул ее к себе, просто сжимал ладонь, и Оливия сделала шаг к нему.

– Сеньора, – нетерпеливо позвал ее Матиас.

Парень стоял в дверях салона, распахнув дверь. Ему совсем не нравилось, что сеньору отвлекал другой мужчина, тем более, когда она сама пришла к нему.

– Леонардо, – она смотрела в его глаза, – ты прав, – она перешла на шепот, – я покажусь врачу, может быть он поможет мне собрать доказательства насилия.

Леонардо переступил с ноги на ногу, приближаясь к ней.

– Сеньора, идемте, – проявил нетерпение Матиас.

– Я не хочу, чтобы другая женщина попала в его власть, – продолжила Оливия, на мгновение закрыв глаза.

Она чуть было не обняла его, но вовремя отпрянула, испугавшись своего порыва. Леонардо не отпуская ее руку, сжал крепче:

– Ни одна женщина не должна подвергаться насилию, – прошептал он ей на ухо. – У тебя есть мой номер телефона.

– Да, а у меня пока нет мобильного, – она никак не могла отпустить его руку. – Только домашний.

– Сообщишь мне оба, – попросил Леонардо, не выпуская ее руки.

– Сеньор Леонардо, вы не успеете до дождя, – Матиас готов бы вклиниться между ними.

Оливия склонила голову и отпустила руку Леонардо. С одной стороны, ей хотелось приструнить Матиаса, но с другой, она бы до сих пор оставалась в неведенье, поэтому она терпела выходки парня.

– Я позвоню, Леонардо, – уже громче ответила Оливия, ощущая потребность общаться с ним.

– Я буду ждать, Оливия, – ответил он, повернулся и пошел наверх по тротуару.

– Сеньора, – Матиас выдохнул с облегчением, распахивая дверь шире, – прошу.

Оливия качнула головой. Уйдя, Леонардо унес с собой толику ее уверенности. С ним ей было спокойно, она чувствовала себя защищенной.

– А где вы познакомились с сеньором Леонардо? – Матиас повернул кресло, приглашая ее присесть в него.

Оливия проигнорировала его приглашение, осматривала салон. Вчера все произошло так быстро, что она толком ничего не рассмотрела. Небольшое помещение, несколько кресел, значит Матиас мог нанять еще людей.

– Почему кресла пустуют? – спросила Оливия.

Матиас нахмурился, он никак не ожидал такого вопроса.

– Ты открыл салон, сделал несколько рабочих мест и до сих пор не нанял персонал? – продолжила Оливия.

– Сеньора, – Матиас почесал затылок, – я только открылся, у меня у самого еще нет клиентов, как я могу нанимать персонал, если сам себе не обеспечил работу. Вы устали, хотите воды? – он засуетился около нее.

Оливия качнула головой. Она не хотела пить, она не хотела есть, она хотела, чтобы поскорее приехала Исабель, и они бы занялись делами.

– Вы извините, что спрашиваю, – Матиас стал теребить кончик фартука. – Вы уже дали указание Исабель на счет салона?

Оливия повернулась к нему, закончив осмотр помещения.

– Исабель звонила? – спросила она.

– Она не берет трубку, – в сердцах воскликнул Матиас, – вечно с ней так, когда нужна, не дозвониться.

– Набери ее, – попросила Оливия.

– Сеньора, вы присядьте, – попросил Матиас. – Я позвоню, сначала давайте поговорим.

Оливия приподняла бровь:

– Матиас, я уже сказала тебе вчера, что решу все вопросы, – в ее голосе послышались жесткие нотки.

– Да, но время идет, а там проценты, – промямлил он.

– Тебя это не должно волновать, – отрезала Оливия. – Я хочу, чтобы ты занялся моим гардеробом.

Матиас приободрился, его губы расползлись в улыбке:

– Какого плана вы хотите? – спросил он. – Какими средствами располагать?

Оливия замешкалась на мгновение:

– Пусть выставят счет, – ответила она.

– Вы хотите, чтобы я заключал договоры с каждым магазином? – не понял Матиас. – Может быть я воспользуюсь кредиткой, – предложил он, – а вы ее пополните?

– Я обсужу это с Исабель, – Оливия поняла, что в мире поменялись условия оплаты.

Может быть счета и работали, но не для разовых покупок. Хорошо, что она не сказала, что выпишет чек, ведь ни разу она не слышала, чтобы кто-то озвучивал это.

Матиасу не понравилось, что его убирали из игры. Снова Исабель, одна Исабель, а он словно марионетка в их руках.

– Мы можем сами решить этот вопрос, – Матиас подошел ближе к Оливии.

Оливия смотрела на парня:

– Набери сестру, – попросила она.

– Давайте я уложу вам волосы, – предложил он.

Оливия слегка нахмурилась – она расчесала волосы и заколола, конечно, на прическу это не было похоже, но вид, когда она уходила из дома, был приличный.

– Не сегодня, – отказалась Оливия, – в понедельник, жду тебя на ранчо в 7 утра, мне нужен макияж и прическа, а также новый костюм, – увидев, что он раскрыл рот, она остановила его рукой, – средства у тебя будут. Успеешь за завтра подобрать мне несколько рабочих костюмов?

– Может быть мы вместе пройдемся по магазинам? – не унимался Матиас, стараясь уговорить ее.

– Не в этот раз, – отказалась Оливия.

У нее просто не было на это времени, ей нужно было изучить массу документов, сделать какой-то ключ, чтобы выйти на ту площадку, о которой говорил Рейнальдо.

– Ты позвонишь? – Оливия скрестила руки на груди.

– Да, – уныло произнес Матиас.

Он надеялся, что ему удастся ее разговорить, что он найдет способ проводить больше времени с ней, но она блокировала любую его попытку. Ничего, Матиас взял телефон, набрал номер сестры, услышав гудки, протянул мобильный сеньоре.

– Матиас, я же сказала, что позвоню, как освобожусь! – взорвалась Исабель.

– Исабель, это я, – спокойно ответила Оливия.

– Сеньора, – тон Исабель сразу же изменился, – простите, я не знала, что это вы.

– Где ты? – просто спросила Оливия.

– Еду к вам, – вздохнула Исабель.

Оливия мгновенно уловила настроение девушки. Ей не нужно было говорить, уже итак стало понятно, что ее поездка не удалась.

– Забери меня от Матиаса, – попросила Оливия.

– Хорошо, сеньора, я уже сделала кое-что из того, о чем вы говорили, – сообщила она.

– Обсудим по дороге, жду, – Оливия протянула телефон Матиасу. – Мне явно нужен водитель, – в слух произнесла она.

– Я могу, – тут же вызвался Матиас, убирая телефон в карман.

Оливия взглянула на него:

– У меня есть претендент на эту должность, тем более у тебя есть задания, – напомнила она, кашлянув. – Принеси мне стакан теплой воды, пожалуйста, – попросила Оливия.

В горле снова запекло огнем, и голос стал садиться. Она же совсем немного говорила. Оливия прижала руку к горлу и вышла на улицу. Солнце снова спряталось, тучи нависли над городом, вот-вот должен был пролиться дождь.

– Очень вкусно, – Эва отодвинула пустую тарелку. – А тебе все понравилось?

Рейнальдо допил кофе:

– Да, официант, счет пожалуйста, – попросил он.

– Мне так хорошо с тобой, ты такой заботливый, приехал, погуляли, накормил, – перечислила Эва. – Было бы еще лучше, если бы мы с тобой уехали бы куда-нибудь вдвоем, и вернулись бы только завтра, – она смотрела на него из-под ресниц.

Рейнальдо посмотрел счет, положил купюры и встал. Он готов был сказать, что на этом их прогулка закончена, но увидел в окно, как Оливия вышла из салона. Она стояла, прижав руку к горлу и закрыв глаза.

– Пройдемся, – предложил Рейнальдо.

– С тобой, хоть на край света, главное, чтобы только ты и я, – Эва достала помаду и подкрасила губы.

Рейнальдо терпеливо ждал ее около стола. Он невольно бросал взгляд, надеясь, что Оливия не уйдет, но нет, она спряталась под кроной дерева, хотя дождя еще не было. Ветерок трепал полы ее рубашки, обдувая ее, он позволял увидеть ее силуэт. Она сохранила стройность, это он еще вчера подметил.

– Снова она, – рассердилась Эва, заметив взгляд Рейнальдо. – Матиаса нужно предупредить, – она первая вышла из ресторана.

Рейнальдо хмыкнул и пошел следом. Эва спешила к салону, стуча каблучками по тротуару.

– Сеньора, ваша вода, – Матиас остановился перед Оливией.

– Спасибо, – тихим сиплым голосом ответила она.

– Здесь так жарко, давайте зайдем в салон, – предложим Матиас. – Вы освежитесь.

– Отчего ей нужно освежиться, Матиас? – Эва услышала последнюю фразу. – Чем вы таким занимались, что ей нужно остыть?

– Эва? – удивился Матиас и тут же рассердился.

Почему ему всегда мешают побыть с сеньорой Оливией наедине? Почему постоянно кто-то вмешивается в их разговор? Еще вчера он просил сеньору уйти, сегодня же всеми силами старался уговорить ее зайти в салон.

– Ты знаешь, – начала Эва.

– Прекрати! – Рейнальдо остановился рядом с ними.

– Ты предатель, – не унималась Эва, вдруг поняв, что Матиас знал прошлое Оливии, ведь именно Исабель помогла ее тетке выйти из тюрьмы. – Ты и твоя сестра – предатели! – Эва ударила парня в плечо. – Он ведь с вами только из-за денег! – Эва чуть было не налетела на нее.

Оливия побледнела. Рейнальдо встал между ними:

– Я сказал, прекрати! – потребовал Рейнальдо.

Эва тяжело дышала, она готова была проигнорировать его слова, но не могла не ослушаться.

– Да как ты смеешь такое говорить? – взорвался Матиас. – Что ты знаешь о жизни, избалованная девчонка! – он схватил ее за руку. – Ты ничего не зарабатывала своим трудом, все доставалось по щелчку.

– Отпусти немедленно! – не выдержала Оливия, наступая на Матиаса.

– Я сама за себя постою, сеньора! – Эве совершенно не понравилось, что Оливия заступалась за нее. – А ты, слизняк, пиявка, – Эва не стеснялась в выражениях, – только узнал, что у моей тетушки есть деньги, проходу ей не даешь?! – Эва легонько ударила Матиаса по щеке.

– Может ты испугалась, что теперь все деньги у сеньоры, а не у твоего отца? – Матиас отпустил ее руку.

Оливия сделала шаг назад. Он больше не угрожал Эве, но внутри нее поднялась настоящая буря, она готова была вцепиться в лицо Матиаса, мгновенно встав на защиту Эвы, но ее племяннице совершенно не требовалась ее опека, она могла постоять за себя.

– Чем ты и решил воспользоваться? Решил утешить женщину после долгих лет тюрьмы?! – Эва наступала на Матиаса.

Оливия изменилась в лице. Ей не требовалось никакое утешение, она видеть не могла мужчин. Что вообще происходило? Почему они говорили о ней, словно ее тут не было? Почему унижали ее?

– Прекратите оба! – Рейнальдо сжал запястье Эвы. – Извинись, – потребовал он, смотря на Эву.

– С чего это, – возмутилась она. – Я сказала правду! Кто не знает Матиаса, он готов продаться даже старухе!

– Ты ответишь за свои слова! – Матиас сжал кулаки.

– Немедленно извинись! – Рейнальдо не шутил. – А ты отойди! – он взглянул на парня.

Оливия покачала головой. Она не собиралась участвовать в этом шоу. Решив, что Исабель догонит ее, развернулась и направилась в сторону дома. Она увеличила шаг, стараясь уйти как можно быстрее. Настроение слегка подпортил Матиас, потом племянница вылила ушат грязи.

– Она уходит, только тот, кому стыдно бежит! – услышала она в след слова Эвы. – Значит, я оказалась права.

Оливия остановилась. Только что ее племянница обвинила в том, что она использовала Матиаса, что она покупала его внимание за деньги?! Оливия покупала мужчину? Она развернулась и вернулась.

– Девочка, ты еще так молода, – спокойно начала она.

– Я, – попыталась сказать Эва, но Рейнальдо сжал ее запястье, вынуждая молчать.

– Покупать мужчину – недостойно любой женщине, как и выпрашивать его внимание, – заметила она.

Эва покраснела:

– Рейнальдо – мой мужчина! – заявила она.

– Это говоришь только ты, – Оливия смотрела ей прямо в глаза.

– Вы смеете осуждать меня?! – возмутилась Эва, дернув руку, но Рейнальдо не отпускал. – Мы скоро поженимся! – сообщила она. –Я порядочная девушка, и стану замужней женщиной, которой не нужно будет покупать мужчину!

– Эва, прекрати! – потребовал Рейнальдо.

Ему хотелось закрыть ей рот рукой. Он шел к салону с желанием поговорить с Оливией, но Эва умудрилась все испортить.

– Твоя дерзость не знает границ! – Оливия качнула головой.

– Что здесь происходит? – никто не заметил, как к салону подъехала машина, и из нее вышла Исабель. – Сеньора, с вами все в порядке?

– Ты предательница! – закричала Эва, увидев ее. – Все из-за тебя! А ты, – она посмотрела на Матиаса, – так жалок и низок!

– Ты, – Матиас двинулся в сторону Эвы, но остановился и замолчал, увидев взгляд Рейнальдо.

– Добрый день, сеньор, – поздоровалась Исабель.

Оливия даже не взглянула на него:

– Поедем, – попросила она и направилась к ее машине.

– Исабель работает на меня, – рассердился Рейнальдо.

Оливия остановилась. Она сделала несколько вздохов-выдохов, и только потом повернулась к нему:

– На меня тоже, – спокойно ответила она. – Я не хочу ехать в офис сегодня, поэтому офис едет ко мне.

Рейнальдо не отпускал руку Эвы:

– Ты приглашаешь меня? – удивился он.

– Что? – возмутилась Эва. – Да как вы сметете, – она вновь обратила весь гнев на Оливию. – Только что любезничали с Матиасам, теперь переключились на Рейнальдо? Так соскучились по мужчинам, что вам все равно сколько их?

На улице воцарилось молчание. Рейнальдо готов был взять ее за плечи и встряхнуть. Матиас уставился на Оливию. Исабель смотрела на Эву. Оливия медленно подошла к племяннице.

– Я не знаю, как воспитывали тебя твои родители, но тебе явно не хватает воспитания, – она остановилась в шаге от племянницы. – Я не дам тебе пощечину только потому, что ты не знаешь ничего о том, что говоришь.

– Вы не посмеете меня ударить, – прошептала Эва, внезапно весь ее гонор испарился, когда Оливия подошла к ней, а Рейнальдо вдруг отпустил ее руку, она словно осталась один на один со своей теткой.

– Ты заслужила пощечину, потому что ты не имеешь никакого права оскорблять меня только потому, что тебе кто-то что-то сказал. Ты ровным счетом ничего не знаешь! Живешь в своем иллюзорном мире, окруженная заботой родителей, но сказка имеет правило заканчиваться, – на одном дыхании произнесла Оливия. – Постарайся, чтобы твоя продлилась, как можно дольше, Эва. А ты, – она повернулась к Рейнальдо, – не смей обижать ее, иначе будешь иметь дело со мной!

Исабель и Рейнальдо с удивлением взглянули на Оливию. Матиас зло пыхтел за ее спиной. Эва завела руки за спину и скрестила их. Лишь Оливия стояла, смотря на них всех с гордо поднятой головой. Она не должна была перед ними отчитываться, она расплатилась за свое преступление, если она его совершила, ведь небольшая толика того, что она могла быть невиновной существовала.

– Рей не обидит меня, он мой крестный, – вдруг подала голос Эва.

Оливия взглянула на нее:

– Крестный, за которого ты собралась замуж? – переспросила она.

– Не имею права? – Эва пыталась держаться, но не могла, Оливия подавляла ее, стоя рядом с ней, несмотря на то, что Эва была выше ее ростом.

Оливия пожала плечами:

– Хочешь испортить себе жизнь? – она слегка наклонилась в ее сторону, – выходи замуж за крестного.

Рейнальдо приподнял бровь, он не знал, толи ему благодарить ее, толи спросить – почему это Эва испортит себе жизнь.

– Свадьбы не будет, – отрезал Рейнальдо, – поэтому прошу всех успокоиться.

Оливия даже не посмотрела на него – миротворец нашелся. Не мог урезонить свою подружку.

– Отойдем, – вдруг предложила Оливия, коснувшись его руки, и тут же отдернула.

– Я не хочу, чтобы вы разговаривали наедине, – попыталась их остановить Эва. – Рейнальдо, как это свадьбы не будет?

Вопрос так и повис в воздухе. Ни Рейнальдо, ни Оливия не собирались слушать ее. Рейнальдо все-таки взял ее за локоток и помог перейти дорогу. Исабель стукнула брата по плечу.

– За что? – возмутился он.

– И от меня, – Эва ударила его по второму плечу. – Ты только посмей приударить за Оливией! Слышишь меня?! – она толкнула его в плечи.

– А ты чего испугалась? Наследства боишься лишиться? – Матиас не собирался останавливаться.

– Да что с вами? – Исабель пыталась вклиниться между ними.

– Ты знаешь, что твой брат решил приударить за моей тетей, чтобы та осыпала его деньгами, – Эва и Матиас столкнулись.

Исабель молчала, Эва в чем-то была права, Оливия сказала, что погасит все их долги.

– У вас что денег мало? – не унимался Матиас.

– А почему мы должны делиться с тобой? – Эва уперлась в его плечи.

Матиас толкал ее назад, она толкала его, а Исабель пыталась встать между ними.

– Да прекратите вы оба! – прикрикнула она на них.

– Предатели, – фыркнула Эва и сделала шаг назад.

– А ты принцесска, – Матиас поднял руки.

– Матиас, Эва, – одернула их Исабель.

У нее так разболелась голова, еще и день с утра не заладился, сначала неудачная встреча с напарником отца, теперь скандал на улице.

– Почему они уединились? – Эва посмотрела на Оливию и Рейнальдо.

Они стояли на другой стороне улицы, полубоком друг к другу, Рейнальдо пришлось наклониться к Оливии, чтобы лучше слышать ее.

– Ты серьезно решил жениться на Эве? – Оливия смотрела на дерево, на проезжающую машину, стараясь избегать его взгляда, достаточно было того, что он стоял так близко.

– Не собирался, а почему тебя это так волнует? – спросил он. – И потом, я не желаю обсуждать с тобой свою личную жизнь, у нас есть вопросы поважнее.

– Если ты говоришь о работе, то я ее займусь, как только закончим наш разговор, – Оливия повернула голову и поняла, что совершила ошибку, три пары глаз уставились на них.

– Наш разговор не может быть закончен, потому как он еще не начинался, у меня все документы в машине, – предупредил ее Рейнальдо.

– Ты используешь мою племянницу, чтобы встретиться со мной? – она задала ему вопрос, который озвучила на ранчо Эва.

– Дела не требует отсрочки, – заметил он.

– Понедельник еще не наступил, – не уступала ему Оливия.

– Ты настолько доверяешь Исабель? – Рейнальдо хотелось взять ее за руку, притянуть ближе, чтобы наконец-то его слова дошли до нее.

– Почему я должна доверять тебе? – Оливии хотелось отойти от него, чтобы увеличить расстояние между ними, но шум проезжающих машин не позволял сделать ей этого.

– Что вы с Исабель задумали? – Рейнальдо все-таки взял ее за локоток.

Оливия с трудом сдержалась, чтобы не дернуть руку:

– Я не собираюсь перед тобой отчитываться, – ее голос полностью сел, и теперь она сипела.

– Принести воды? – проявил он заботу.

– Не нужно, – Оливия закрыла на мгновение глаза, сделала вдох, – отпусти мою руку, – спокойным сиплым голосом попросила она.

– Извини, – он тут же разжал пальцы.

– Держись подальше от моей племянницы! – попросила Оливия, заставляя себя стоять на одном месте. – И не смей, – она не позволила ему прервать ее, – говорить мне, что это в моей власти! Это низко, использовать другого человека в своих интересах.

– Открой мне свои карты, – попросил Рейнальдо.

Оливия рассмеялась, если бы могла.

– Ты очень обеспокоен, – заметила она. – Какова же истинная причина твоего волнения?

Они смотрели друг на друга, пока она медленно не повернулась и не перешла улицу, оставив его на другой стороне.

– Исабель, – позвала она девушку, даже не взглянув на Матиаса и Эву.

Она уже слышала мужскую поступь, но эта поступь не вызывала в ней страха. Страх промелькнул в его глазах. Чего боялся Рейнальдо Домингес? Неужели он был замешан в том давнем преступлении?

– Сеньора, – Исабель подбежала к машине.

– Сеньора, – Матиас поспешил за ней, – я все завтра привезу к вам домой.

Оливия кивнула, слегка повернув голову в его сторону.

– Сеньора, – передразнила их Эва.

Они практически сели в машину, как вопрос Матиаса застал их врасплох.

– Исабель, так ты встречалась с сеньором Анхелем? – Исабель и Оливия мгновенно повернулись к нему. – Ты же к нему ездила.

– Матиас, к тебе клиент, – Исабель показала пальцем на пожилого мужчину, заходящего в салон.

Однако Эва и Рейнальдо отчетливо услышали имя. Оливия встретила его взгляд. Прямой, открытый, никакого страха, наверное ей просто показалось. Теперь в его взгляде появился интерес и любопытство. Матиас практически раскрыл их.

– Сеньора, – Исабель кивнула.

Спасать ситуацию было уже не за чем, чтобы они не сказали, имя «Анхель» витало в воздухе. Если Рейнальдо захочет, то он легко узнает, кто такой Анхель и поймет, что они задумали.

– Рейнальдо, отвези меня домой, – попросила Эва.

В этот раз она не решилась взять его под руку. Матиас скрылся в салоне. Рейнальдо же продолжал стоять и смотреть в след, уехавшей машине…

…за окном изредка проезжали машины. Снова потемнело, тучи сгустились, первые капли упали на еще не до конца высохший тротуар. Клиенты приходили и уходили, а он все сидел и смотрел в окно. Мартина поставила перед ним чашку с чаем, к которой он так и не прикоснулся, и чай уже давно остыл.

«Ни одна женщина не должна подвергаться насилию». Именно эти слова вспоминал Леонардо. Ее насиловали, насиловали все двадцать лет, и она выдержала, не каждая женщина сможет пережить такое. Оливии нужно было показаться врачу, но будет ли толк. Леонардо вздохнул и сжал трость. Кто может ей помочь в таком вопросе, когда уже прошло время с момента насилия. Он понимал тщетность ее попыток найти справедливость, но не поддержать не мог. Пусть хотя бы сходит к врачу, чтобы он осмотрел ее, чтобы помог избавиться от болей, которые ее беспокоили.

Невиновна. Леонардо вздохнул. Сколько раз он в этом кафе слышал подобные разговоры. Виновен, несправедливо, почему так. Вопросы были разные, а суть сводилась к одному – для одних что-то было правдой, для других это же становилось ложью. Слишком хорошо он знал людей, многое повидал, а чего-то вообще хотел бы избежать, но это было не в его власти, но он поможет Оливии, поможет – насилие над женщиной должно быть наказано. Он поддержит ее, несмотря ни на что.

Новостей никаких не было. Оливия так и не вышла на связь, не сообщила ему, как прошла встреча с напарником Исабель. Его телефон, обычно издающий сигналы, сегодня молчал…

… он молчал всю дорогу, не проронил ни слова. Эва пыталась разговорить его, но ей не удалось. Она даже попробовала затронуть Оливию, но и на нее не среагировал Рейнальдо. Он просто довез ее до дома и уехал, даже не попрощался.

– Родители, я дома, – заявила с порога Эва и прошла в гостиную.

Артуро лежал на диване и читал газету, Глория расположилась в кресле, нажимала пульт, прыгала с канала на канал, так и не решив, что смотреть.

– Дорогая, – Глория протянула руки дочери, – как погуляли?

Эва наклонилась к ней и поцеловала ее в щеку.

– Папа, – она чмокнула Артуро и плюхнулась с ним рядом. – Вы дома проводите вечер, а Оливия не теряет времени даром, у нее сразу два ухажера, – объявила она.

Артуро опустил глазету, Глория убрала пальцы с кнопок пульта.

– Нам всеми известный Матиас, – сообщила Эва, – и еще какой-то сеньор, его я не разглядела.

Глория широко улыбнулась:

– Понимаешь, она столько лет провела в тюрьме, – начала она.

– О, я ей это высказала, она чуть не дала мне пощечину, посчитав это оскорблением, – Эва сняла сапоги.

Артуро опустил ноги на пол:

– Она хотела тебя ударить? – спросил он.

– Артуро, ты должен что-то сделать, чтобы защитить нашу дочь от твоей безумной сестры, – возмутилась Глория. – Как она вообще смела поднимать руку.

– Она меня не ударила, – Эва налила в стакан воды, – только хотела.

– Даже это одно ее желание заставляет нас беспокоиться за тебя, – Глория встала с кресла.

– Мама, не драматизируй, не будет она меня убивать, – Эва поставила пустой стакан на столик.

– Она уже убила двоих, – напомнила Глория.

– Меня не тронет, я ее семья, – Эва не стала вслух говорить о том, что Оливия даже проявила небольшую заботу.

– Она убила своего мужа, от которого ждала ребенка, он тоже был частью ее семьи, – не унималась Глория. – Артуро, это невыносимо жить в постоянном страхе.

Артуро подошел к жене и обнял ее. Они вместе смотрели на дочь.

– Я бы беспокоилась о другом, – Эва вытянула ноги, разминая пальчики, – Матиас, как верный пес, ожидает от нее подачки, потом этот второй незнакомец, сколько их будет? Она пустит все наше состояние.

Артуро побледнел, скрипнув зубами.

– Женщина, голодная до мужчин, не принадлежит самой себе, – согласилась с дочерью Глория. – Она сейчас, как сучка в течке, все кобели сбегутся.

– Мама, – Эва скривилась, – ты никогда так грубо не выражалась.

– Прости, милая, – опомнилась Глория, – я сказала правду.

– Матиас может задурманить ей голову, он умеет быть ласковым, когда нужно ему, фу, -поморщилась она, – бывает же он порой таким противным. – Исабель совсем на него не похожа. Кстати, – она вскочила, – эти двое что-то замышляют. Исабель встречалась с каким-то Анхелем, но каким, не знаю, Матиас не договорил. Вы знаете, кто это такой? Зачем Исабель ездила к нему?

Глория покачала головой, Артуро развел руками.

– Надо выяснить, потому что сама Оливия знала, зачем к нему ездила Исабель, – Эва ходила босыми ногами по ковру. – Придется мне пообщаться с Матиасом, – она прикрыла глаза рукой и упала на диван, – я должна буду вытерпеть его ради семьи. Родители, вы хоть понимаете, на какие жертвы я иду? – она убрала руку с глаз.

Глория подошла к ней ближе. Артуро же замер посредине гостиной.

– Постарайся, милая, – попросила ее Глория. – Мы зайдем с двух сторон, информация правит миром.

– О чем ты говоришь, мама? – насторожилась Эва. – Папа?

– Не спрашивай, мне она тоже не говорит, что задумала, – развел он руками.

– Терпение, мои дорогие, терпение, – попросила она.

– Мама, надеюсь, что это не очередная глупость? – спросила Эва.

– Ты обижаешь меня, милая, я и глупость – несовместимые понятия, – улыбнулась она и налила себе в бокал вина. – За удачу, – она выпила до дна.

– Удача нам очень нужна, – Артуро отошел к окну, держа в руках телефон.

– Как же с вами тяжело, – призналась Эва и закрыла глаза.

Ей хотелось рассказать, что Оливия не такая, как они говорили, что она другая, но она промолчала. Эва снова и снова вспоминала, как Оливия встала на ее защиту два раза за день, мгновенно среагировала, бросилась как кошка защищать своего детеныша. Эва не понимала ее, почему она так поступала, почему она пыталась защитить ее? Чтобы понравиться? Нет. Оливии это было не нужно, она держалась в стороне, это они все хотели что-то от нее, даже Рейнальдо использовал поездку с ней, чтобы встретиться Оливией. Эва вздохнула, и вот как, как завоевать его, когда у него в голове одна только работа?…

…работа давалась ей тяжело. Двадцать лет быть оторванной от реального мира, и за несколько часов восстановить в памяти старые знания, освоить новые. Оливия внимательно слушала Исабель, сама изучала документы. Сначала все расплывалось, цифры не складывались, не формировались данные, условия не понимались. Она отходила от стола с бумагами, мерила кабинет отца шагами, потом снова возвращалась.

Исабель занялась изготовлением электронного ключа, боролась за связь, отвоевывая с поставщиком мегабайты и скорость, пока не добилась своего. Постепенно что-то стало укладываться в голове. Оливия начала вспоминать, все практически тоже самое, только иначе представлено.

– Вам не нужно изучать площадку, у нас есть для этого специалисты, просто сеньор Рейнальдо, – она не договорила.

– Хотел меня напугать, я понимаю, – кивнула Оливия, приподняв очки, и тут же снова опустила их, продолжив изучать договор.

– Ключ будет готов к вечеру, – сообщила Исабель и выдохнула.

Оливия тоже вздохнула с облегчением. Она пока не до конца понимала его предназначение, раньше было просто: подписали договор, его завизировал нотариус, сейчас же нужно было выполнить массу условий, чтобы добраться до подписания договора.

– Доступ к вашему счету будет открыт через час, – выдала Исабель, спустя два часа усердной работы. – Карту доставят завтра утром.

Оливия посмотрела на правую стопку документов и левую. Левая стопка уменьшалась очень медленно, правая практически не прибавлялась.

– Подготовь документы на погашения ваших долгов и выкупа салона, – распорядилась Оливия, не отрываясь.

– Сеньора, – Исабель чуть не расплакалась.

– Матиас вчера взял деньги с кредитки, ее нужно закрыть, я не люблю жить в долг, – она положила документ в правую стопку. – Закажи мне наличные, мне так спокойнее. А с картой я научусь обращаться.

– Завтра привезу наличные, сеньора, – Исабель шмыгнула носом. – Вы со временем поймете, что с картой очень удобно. Я еще сегодня должна научить вас пользоваться мобильным телефоном, они сейчас сенсорные, вы быстро освоите, – улыбнулась она, смахивая слезинки.

– Разберемся, – кивнула Оливия, беря новый документ, новые технологии уже не пугали.

Живот разболелся снова, в висках стучали молоточки, а она продолжала усердно работать. Двадцать лет – огромный отпуск не по своей воле.

– Сеньора, ваш ужин, – в кабинет зашла Марта с подносом в руках. – Девочка, – она кивнула Исабель.

Оливия хотела было возмутиться, но ей пришлось смириться. Она могла потерпеть и не есть, но зачем было мучить голодом Исабель. Они наскоро поели, Марта даже не успела уйти, став невольным свидетелем фраз.

– Неустойка слишком высока, необходимо уменьшить, – Оливия сделал пометку. – Надо поработать в этом направлении. А вот тут слишком завышены сроки доставки, это нам не выгодно, будет сбой в поставке.

Марта всплеснула руками. Она давно не видела такой активности на ранчо. Два ноутбука, два принтера, метры проводов. Идеальный порядок в кабинете был нарушен. На столе появился огромный моноблок, клавиатура и мышь.

– Сеньора, я это исправила, – Исабель с кусочком тортильи в руках взяла лист из принтера. – Матиасу перевела указанную вами сумму.

Оливия подняла взгляд от документа:

– Этого точно будет достаточно? Мне нужно обновить весь гардероб, духи, косметика, – она покачала головой.

Как же ей не хотелось становиться бизнес-леди. Статус требовал определенного вида, одежды. В ней проявится женственность, а именно этого Оливия и хотела избежать, но не могла. Даже вчера Матиас подчеркнул все достоинства ее фигуры новым костюмом. Оливия не могла скрыть свою привлекательность и женственность, но она была в состоянии уйти от глубоких вырезов и декольте, поэтому она дала четкие указания Матиасу в выборе одежды для нее.

– Достаточно, – кивнула Исабель, уткнувшись в экран монитора.

Так непривычно было работать с сеньорой, и в тоже время комфортно. Сеньора была требовательна, внимательна, сосредоточена. Они по дороге на ранчо обсудили ее встречу с напарником отца Исабель, теперь же не касались этой темы. Оливия словно взяла передышку для раздумий, Исабель не давила на не, все, что она могла, сделала, теперь следующий шаг зависел от самой сеньоры Оливии. Девушка смотрела, как она работала, и понимала, что сеньора обязательно вернется к разговору о напарнике отца, ей просто требовалось время.

– Я принесу вам крепкий кофе и свежий манго, – Марта забрала поднос и вышла из кабинета.

Оливия поморщилась, наклоняясь к столу.

– Сеньора, – Исабель привстала со стула.

Оливия опустила голову, справляясь с приступом боли. Стоило боли чуть уменьшится, она встала и прошлась по кабинету.

– Сеньора? – Исабель смотрела на нее с беспокойством.

– Выйдем в понедельник на торги по новым документам, – она взглянула на нее, – отправь Рейнальдо новую версию, – она чуть слышно простонала, – а потом мне нужно попасть к врачу.

– Что с вами? – Исабель встала со стула.

– Я пока не знаю, как добиться правды от напарника, – призналась Оливия, – но я думаю над этим вопросом, – вздохнула она и снова стала ходить по кабинету.

Исабель присела на стол, держа перед собой договор. Оливия ходила перед ней, слегка согнувшись, девушке даже показалось, что она забыла про нее, забыла на мгновение, где находилась, но она ошиблась. Оливия помнила о ней, она просто думала: говорить или нет.

– Я хочу подать на коменданта, – Оливия остановилась и посмотрела на Исабель.

– Сеньора? – Исабель отложила документ.

– Он двадцать лет насиловал меня, – лишенным голосом эмоций прошептала Оливия. – Двадцать лет использовал, издевался, по его вине я потеряла своего ребенка.

– Сеньора, – Исабель со слезами на глазах подбежала к ней.

– Пожалуйста, – Оливия выставила руки впереди себя. – Мне очень трудно принимать прикосновения после него. Ты, как женщина, можешь меня понять.

– Сеньора, столько лет, – Исабель прижала руку ко рту, слезы катились по ее щекам.

– Я не знаю, виновата я или невиновна, но он не имел никакого права пользоваться мною как вещью, как будто бы я была его собственностью, – губы Оливии дрожали. – Это та правда, которую я знаю, которую хочу доказать, чтобы он понес свое наказание.

– Сеньора Оливия, – Исабель вытерла слезы, – мне так жаль, но у нас мало шансов.

Оливия, кивая, закрыла глаза:

– Он что-то нарушил, что-то порвал, я не знаю, но у меня боли, грамотный гинеколог разберется, – Оливия подошла к креслу и присела на него. – Он изнасиловал меня даже перед моим освобождением, не позволив принять душ, – Оливия поставила локти на стол и опустила голову на ладони.

Исабель шмыгнула носом, стирая слезы.

– У нас не будет биологического материала, – прошептала она.

– Он был бы, если бы Марта не выбросила одежду, в которой я была, – прошептала Оливия, не поднимая головы.

– Сеньора, – Марта услышала последнюю фразу, – я оставила телефон на вашем столе, не волнуйтесь.

– Марта, – уставшим голосом прошептала Оливия и подняла голову, – какой телефон?

Служанка поставила поднос с двумя чашечками кофе, графином, молочником, сахарницей и тарелочкой с кусочками манго.

– Записка, что была в вашем кармане брюк, на ней был написан номер телефона, она у вас на столике в спальне, – она разлила кофе в чашечки. – Я сейчас принесу.

– Марта, – остановила ее Оливия, – а что ты сделала с той одеждой?

– Я ее выбросила, сеньора, – улыбнулась женщина.

– Мусор уже увезли? – с надеждой спросила Исабель.

– Да, еще утром, у нас с этим полный порядок, – отчиталась Марта.

Исабель села на стул. Оливия кивнула, отпуская служанку.

– А что за телефон? – поинтересовалась Исабель.

Оливия закрыла глаза на мгновение, борясь с нахлынувшими на нее эмоциями. Она словно снова побывала в руках тюремщика, вздрогнув, открыла глаза.

– Телефон? – переспросила Оливия.

– Вот, сеньора, – запыхавшись, в кабинет зашла Марта, – вот этот телефон, что вы потеряли.

Оливия держала в руках обрывок от пачки сигарет с цифрами. Ее мотоциклист, тот самый, который чуть не изнасиловал ее около ворот тюрьмы. Тот самый, которому она доверилась, сев позади него, держалась за него. Оливия неуверенно протянула руку и взяла тоненький мобильный телефон.

– Провести пальцем по экрану или нажать кнопочку, – напомнила Исабель.

Оливия нажала кнопочку. Экран вспыхнул, осветив ее яркой картинкой с солнечным восходом.

– Теперь нажать на вызов и ввести номер телефона, – Исабель стерла с щек оставшиеся слезы.

Оливия коснулась картинки трубочки, и сразу же высветился список контактов.

– Выберете – набор, – Исабель заглянула через плечо сеньоры.

Оливия послушно нажала:

– Вот тут привычно, – призналась она, увидев цифры.

Взглянув на бумажку, она ввела цифры и нажала вызов. Исабель с нетерпением наклонилась. Она жаждала узнать, кому же звонила Оливия и главное зачем.

– Алло, – донесся до нее мужской голос.

Оливия вздрогнула. Она помнила его голос. Помнила, как он выглядел, невысокий, пока еще худощавый, но со временем ее мотоциклист возмужает. Она помнила, как он лыбился вместе со всеми, принуждая ее.

– Алло? – теперь в его голосе послышалось нетерпение и раздражение, словно его отвлекали от чего-то важного. – Кто это?

– Это Оливия Торрес, – закрыв глаза, представилась она.

Она прижимала трубку к уху, чувствуя, как в груди с удвоенной силой забилось ее сердце. Она не знала, совершала ли она ошибку или поступала правильно. Она многого не знала, но ей так хотелось верить, хотелось научиться доверять, ведь именно это сказал ей Леонардо, если решилась, значит действуй.

– Сеньора, – он рассмеялся, – я верил, что вы мне позвоните! – он смеялся в голос, и смех его был таким довольным и счастливым, словно он выиграл главный приз.

Исабель нахмурилась. Она ничего не понимала, что происходило.

– У меня есть для тебя предложения, если тебе интересно, то жду тебя завтра в десять утра, адрес ты знаешь, – Оливия открыла глаза.

– Я буду, сеньора, – его смех стих. – Вы не ошиблись, – он стал серьезным, – вы не ошиблись, повторил он, – решив мне позвонить. И я, я просто знал, что вы другая, иная. И это, вы меня простите.

Оливия кивнула, ничего не сказав, и отключила вызов. Она смотрела на экран мобильного телефона, пока тот не погас.

– Кто это, сеньора? – Исабель обошла стол и села напротив нее. – Как его зовут?

– Я не знаю, – призналась Оливия, – могу сказать одно, – она встала, – он поверил мне, а я доверилась ему.

Она отошла к окну, скрестив руки на груди, смотрела, как садилось солнце. У нее остался всего один день, а она только начала изучать документы.

– За работу, – она вернулась к столу, – у нас долгая ночь и длинный день, чтобы успеть, – Оливия села на кресло.

– Да, сеньора, – Исабель смотрела на нее, пытаясь осознать, что эта женщина пережила годы насилия в тюрьме, пережила предательство мужа, но выжила, чтобы снова оказаться на поле сражения с неведомыми ей врагами. Врагами, которых она не знала в лицо.

Исабель уткнулась в экран ноутбука. Они перебрасывались словами, пили кофе, но не смеялись. Оливия словно разучилась радоваться, а Исабель так хотелось, чтобы она улыбнулась, и Оливия улыбнулась ей под утро, когда та практически засыпала. Она уложила ее на диван, и уже укрывая пледом, улыбнулась ей.

– Спасибо, девочка, – прошептала она, наклонилась к ней и поцеловала в висок.

– Как мама, – засыпая, пробормотала Исабель, – так хорошо.

Оливия погладила ее по голове. Я не твоя мама, про себя подумала Оливия, но я благодарна тебе за все, что сделала. Она отошла к окну и прислонилась к откосу. Она не могла уйти и лечь спать, что-то беспокоило ее. Нет, не гора документов, изученных за ночь, не отсутствие новостей, даже не боль. Она открыла окно, позволяя ветерку потревожить листы документов на столе.

Она покачала головой, понимая, что же ее тревожило. У ворот раздался приглушенный рев двигателя. Оливия тихи вышла из кабинета и прикрыла дверь…

… она закрыла дверь и набросила на Серхио с поцелуями. Глория страстно целовала его, безумно соскучившись по нему, мужчина охотно отвечал ей, несмотря на свою обиду, что она больше не позвонила ему на выходных.

– Давай по-быстрому, – предложила она.

– Ваш муж скоро придет, – он все еще сопротивлялся, а она потянула его за галстук, развязывая. – Да и сеньора, я не знаю ее график.

Глория выпустила из рук галстук отошла от Серхио. Она поправила блузку и застегнула пуговицы, одернула узкую юбку.

– Ты прав, нам нужно многое обсудить, – она поправила прическу, вытерла размазавшуюся помаду и присела на кресло.

– Слушаю, сеньора, – Серхио заправил рубашку и сел напротив нее.

– Тебе нужно приударить за Кармен, – нагнувшись к нему, прошептала Глория.

– Зачем мне эта неумеха, – скривился Серхио. – Она же совсем никакая. Трясется от каждого шороха.

– Слушай, – она схватила его за галстук и потянула на себя, – ты должен втереться в ее доверие, чтобы она рассказывала тебе все, что происходит в кабинете Оливии.

Серхио еще хмурился, а в глазах уже зажегся недобрый огонек.

– Нет-нет, – тут же поняла его мысли Глория, – Оливия не по твоим зубкам, Серхио, даже не думай. Кармен – твоя жертва.

Серхио вытянул из пальцев Глории свой галстук, откинулся на спинку кресла:

– Почему именно Кармен? – поинтересовался он, положив нога на ногу.

Его куда больше интересовала сеньора Оливия, красивая, утонченная и ухоженная женщина, от нее так вкусно пахло в пятницу, что он до сих пор ощущал аромат ее духов.

– Она будет работать с Оливией, она увидит то, что та даже не заметит. Закрути роман с Кармен, Серхио, – потребовала Глория.

– Она мне не интересна, – отказался Серхио.

Глория улыбнулась и откинулась на спинку стула, позволяя вырезу на груди разойтись, но Серхио даже не взглянул. Он услышал шум в приемной и уже готов был вскочить.

– Сиди, – не позволила ему Глория, – ты мой секретарь, – напомнила она ему.

– Сеньора придет, я хочу быть на месте, – он встал с кресла.

– Твоя сеньора – я, – Глория смотрела на него снизу наверх. – Я даю тебе указания, я могу тебя уволить.

– Я могу ошибаться, – Серхио завязал галстуку, – но уволить меня может сеньора Оливия.

Глория смотрела на него с прищуром:

– Серхио, ты забываешься, одно мое слово, и ты вылетишь с работы, – она включила компьютер. – Твоя забота – вскружить голову Кармен, – она повернулась к экрану монитора. – Будешь отчитываться передо мной каждый вечер. Свободен, – она махнула рукой, с трудом сдерживая раздражение.

Стоило Серхио уйти, она вскочила с кресла и сбросила папку с документами со стола. Стук ее каблуков утопал в ворсе ковра.

– Как он мог, как он мог отказать мне? Оливия? Никогда, – прошептала она, схватив спинку стула трясущимися руками…

… его руки затряслись, когда он взял свою карточку из рук кассира.

– Ваша карта заблокирована, – слова кассира звучали в его ушах, а он не верил, что это случилось.

Оливия перекрыла ему доступ к средствам, она заблокировала все его карты и счета. Она выполнила свое обещание, она сдержала свое слово – она забрала все себе. Он, Артуро Торрес остался ни с чем, она все отобрала у него.

– Сеньор, давайте попробуем другую карту, – предложила кассир.

Артуро посмотрел на нее своим единственным глазом, повернулся и выскочил из магазина, оставив коробочку с духами. Ему нечем было расплатиться, Оливия даже не предупредила его. Она унизила его перед всеми, перед продавцами в магазине. Что она себе позволяла?

Артуро вышел на улицу и ослабил узел галстука. Глория уверяла, что все будет хорошо, что у нее был план, но какой – не говорила. Все было бесполезно, все рушилось и уплывало прямо из его рук, и виной всему была Оливия, его родная сестра.

– Алло, – с раздражением ответил Артуро на звонок.

– Папа, почему моя карта заблокирована? – услышал он голос Эвы. – Почему я не могу расплатиться за свое платье? Что случилось, папа?

– Я разберусь, – сквозь зубы, прошептал Артуро, – потерпи, милая. Я все решу.

Не успев убрать телефон в карман, он снова завибрировал в его руках.

– Да, – рявкнул Артуро.

– Милый, что-то с моей карточкой, – голос Глории вызвал в нем новую волну раздражения. – У меня не проходит онлайн-оплата.

– Я знаю, я решу, – он сбросил ее вызов.

Артуро стоял в тени большого торгового центра. Его семья осталась без средств к существованию. Все, все было на счетах фирмы, которая сейчас находилась в руках его сестры.

– Как она могла? Как она посмела? Я, – он ударил себя в грудь рукой, – я столько лет руководил фирмой, все мое. Она никто.

Он быстрым шагом направился к машине и остановился. У него совсем не было наличным, ему нечем было расплатиться за парковку, у него не было денег вызвать такси. Она лишила его всего, она в одну секунду превратила его в нищего…

Глава 9

…один, второй, третий…, от привычки считать шаги, стоило ей оказаться в коридоре, было не так-то просто избавиться. Оливия остановилась около закрытой двери. Белый пол, серые стены и запах дезсредства витал повсюду. Впервые, спустя двадцать лет, она оказалась в клинике, пришла на прием к врачу.

– Сеньора Оливия Торрес, – к ней подошла миловидная девушка в голубом костюме.

Оливия повернулась к ней.

– Заходите, – медсестра улыбнулась ей и открыла дверь. – Доктор уже ждет вас, – пригласила она.

Оливия переступила порог и остановилась.

– Все, я занят, – услышала она раздраженный мужской голос. – Нет, я сказал – нет! У меня прием, я перезвоню, – он отключил вызов, сунул телефон в карман и повернулся. – Добрый день, присаживайтесь, – врач кивнул и сел за стол.

– Сеньора, – медсестра услужливо отодвинула стул, широко улыбаясь.

Оливия не двигалась, почему она не поинтересовалась у Исабель: врач – мужчина или женщина, почему она не попросила ее, чтобы та записала ее на прием к врачу-женщине?

– Есть женщина-врач? – Оливия обратилась к медсестре, игнорируя доктора, который вытащил телефон, сбросил вызов и опустил его в карман.

Она понимала, что вела себя глупо, словно девочка-подросток, которая стеснялась сесть на гинекологическое кресло. Стесняться было глупо, тем более в ее возрасте, тем более после всего, что с ней произошло, но не могла пересилить себя, согласиться на то, чтобы ее осмотрел врач мужчина.

– Сеньора, сегодня принимает только Камило Рамос, присаживайтесь, – пригласила она.

Оливия уже хотела было выдавить из себя улыбку, извиниться и уйти, но слова доктора остановили ее.

– Почему вас так беспокоит половая принадлежность? – он нервно постукивал ручкой по столу. – Вы имеете что-то против того, чтобы вас осмотрел лично я? – недовольно произнес он и снова сунул руку в карман, откуда послышалась едва слышная мелодия.

Он вытащил телефон, взглянул на экран, сбросил вызов и положил телефон на стол, экраном вниз.

– Я против того, чтобы вы отвлекались во время своего приема, – слишком резко ответила Оливия, шагнув к стулу.

Лицо Камило пошло красными пятнами:

– Я уважаемый человек, заслуженный доктор, вы не можете указывать мне, как вести прием, – не сдержанно ответил он и сразу добавил. – Присаживайтесь, и расскажите, что вас беспокоит, – он указал на стул.

Оливия положила руки за спинку стула. Врач смотрел на нее. Медсестра стояла рядом с ней, ожидая распоряжений врача.

– Сможете ли вы помочь мне доказать факт насилия? – Оливия не желала садиться, не выяснив сначала, мог он ей помочь или нет.

Медсестра перестала улыбаться. Камило пробежался взглядом по рукам, отмечая отсутствие колец.

– Желаете наказать неверного мужа, нерадивого любовника? – слишком грубо спросил он.

Оливия слегка повела головой:

– Почему вы разговариваете со мной в таком тоне? – она сжала спинку стула руками.

– Сеньора, вы дадите себя осмотреть, чтобы я мог назначить вам лечение или нет? – он прямо спросил ее.

– Если вы ответите на вопрос, – не уступала Оливия. – Сможете доказать факт насилия?

– Сеньора, присядьте, – попросила медсестра, указав на стул, – расскажите доктору, что вас беспокоит, – она пыталась разрядить обстановку, услужливо улыбаясь ей.

– Меня беспокоят боли, – спокойно ответила Оливия, не сводя взгляда с Камило, который стиснув зубы, перевернул телефон и сбросил звонок. – Может мне подождать, пока вы решите свои проблемы, а потом уделите мне время? – она смотрела ему прямо в глаза.

Камило медленно поднялся из-за стола:

– Вы должны были в первую очередь обратиться в полицию, там принимают заявление, – начал он.

– Именно полицейский меня и изнасиловал, – перебила его Оливия. – Если быть достаточно точной, то начальник тюрьмы, он насиловал меня двадцать лет.

Медсестра налила стакан воды и подала его ей, но Оливия отказалась. Камило еще раз внимательно посмотрел на нее. Медсестра замерла со стаканчиком воды в руке.

– Это громкое заявление, – заметил он. – Почему вы не пришли раньше, почему ждали двадцать лет?

Камило больше не обращал внимание на непрекращающиеся звуки тихой мелодии, и Оливия немного расслабилась.

– Я находилась в тюрьме, – призналась Оливия.

Камило сунул руки в карман халата и вышел из-за стола:

– Вы были в тюрьме, – он кивнул головой, – и начальник тюрьмы вас насиловал, – он прищурился, – сколько лет вы говорите?

– Двадцать, – Оливия сжала спинку стула так, что появилась боль в пальцах.

Камило покачал головой:

– Выйдя на свободу, вы решили заявить на него? – он хмыкнул.

– Иначе я бы сюда не пришла, – Оливия едва сдерживалась, ей совсем не нравился разговор, не нравился тон врача, его нежелание оказывать ей помощь.

– Когда вас изнасиловали последний раз? – спросил он с иронией. – Вы принимали душ? – он вытащил руки из карманов халата.

Мелодия на столе прекратилась, и он выдохнул с облегчением.

– Да, – кивнула Оливия, – я приняла душ, как только добралась до дома.

– У вас нет ни единого шанса, – развел он руками. – Я опущу тот факт, – он практически усмехнулся, но сдержался, – что вы добровольно оказывали ему определенные услуги взамен на лучшие условия. Извините, но я повидал много женщин, которые пытались выставить себя жертвой.

– Какое вы имеете право меня судить? – Оливия задвинула стул и отошла от слова.

– Если вы хотите, чтобы я вас осмотрел, – начал он.

– Категорически против! – перебила она его. – Вы доктор, и вы должны оказывать помощь.

– Я предлагаю вам медицинскую помощь, – заметил он.

– Вы не хотите помочь мне, – Оливия растеряно отступила назад. – Дело даже не во мне, вы любой откажете, девушке, женщине, вам все равно, – поняла она, – вы сказали, что вы повидали многих, но все женщины разные, как и ситуации.

Опять послышалась тихая мелодия со стороны стола.

– Сеньора, либо я вас осматриваю, – он указал в сторону смотрового кабинета.

– Мне нужно освидетельствование, – Оливия стиснула кулачки, прижав руки к телу, она стала такой маленькой, словно сжалась в комочек.

– Это невозможно, – он взял свой мобильный со стола.

– Я это так не оставлю, – Оливия выпрямилась, – вы заплатите за то, что проявляете неуважение к пациентам, а если бы к вам пришла девушка, которую изнасиловали, – начала она.

– Сеньора, вы проходите в смотровую, я осматриваю вас и оказываю вам медицинскую помощь, – Камило держал телефон в руках.

– Нет, – Оливия сделала шаг назад и открыла дверь. – Вы ответите за все, – громко сказала она и вышла в коридор. – Вы заплатите!

Оливия повернулась и пошла по коридору, в этот раз не считая шаги, она удалялась быстрым шагом, мысленно проговаривая весь разговор. Как он мог? Почему он так повел себя? Почему встал на сторону мужчин, потому что был сам мужчиной? Побоялся противостоять системе? Не захотел связываться с бывшей преступницей?

Сама виновата, почему она не попросила Исабель записать ее к врачу-женщине. Оливия вышла на улицу. Он все время отвлекался на мобильный телефон, не проявил должного внимания к ней. Она понимала, что ее попытка практически не имела шансов, но почему он так резко отказал ей, если бы только объяснил, если бы хотя бы попытался понять…

…Максимилиано не понимал, почему Рейнальдо снова сбросил звонок из клиники.

– Ты хотя бы поговорил с ними, – попросил он отца. – Выслушай, что они хотят тебе предложить.

Рейнальдо открыл дверь, и они зашли в его кабинет.

– Я уже принял решение, в этот раз никакой химии, – спокойно ответил Рейнальдо.

– Ты смирился, но так нельзя, – не унимался Максимилиано.

Рейнальдо положил документы и сел в кресло:

– Я просто принял, осталось принять и тебе, это мой выбор, мое желание, – спокойно ответил он и включил компьютер.

Максимилиано сел напротив него.

– У меня не столько много времени, чтобы тратить его на свое лечение, которое отнимет последние силы, – он открыл электронную почту.

Максимилиано вскочил и тут же снова сел на стул:

– Послушай, ты же можешь просто сходить на прием, – начал он, но Рейнальдо перебил его.

– Мы будем или работать, или я попрошу тебя выйти из моего кабинета! – в его голосе послышались жесткие нотки.

Максимилиано стиснул зубы. С его губ готовы были сорваться обвинительные фразы, хотел сказать, что он трусил, что … но все было пустым и не нужным. На самом деле трусил он сам, он боялся остаться без отца, тем более сейчас, когда убийца на свободе, когда она находилась в кабинете напротив в соседнем здании. Он посмотрел в окно, но шторы как всегда оказались задернуты или пока еще были задернуты.

– Мы с тобой будем работать, – Макс взял документы из принтера, еще теплые после печати. – А вот она не торопится, – он указала в сторону окна.

Рейнальдо кивнул. Он сразу же заметил ее отсутствие, как только зашел в кабинет, и взгляд наткнулся на задернутые шторы ее кабинета. Оливия Торрес еще не пришла на работу.

– А где Исабель? – Максимилиано пытался читать договор. – Где твоя сотрудница?

– Скоро она будет твоей, – спокойно заметил Рейнальдо.

– Я ее сразу уволю, – усмехнулся Максимилиано.

Рейнальдо посмотрел на него поверх очков:

– Уволишь, потому что вы не сошлись во мнениях? – спросил он.

– Уволю, потому что она, – он замолчал.

– Что она? – уточнил Рейнальдо. – Плохо делала свою работу, не справлялась со своими функциями? За что ты ее уволишь, Максимилиано? – он требовал ответа.

– Тебе все равно, что именно она помогла ей выйти на свободу? – в этот раз он вскочил со стула.

– Я поговорил с Исабель, она мне объяснила, советую и тебе выслушать ее, а не бросаться сразу же с обвинениями, – Рейнальдо взял второй экземпляр распечатанных листов из принтера.

– То есть ты не против того, что убийца на свободе? – возмутился Максимилиано. – Между прочим, она убила твою жену, мою маму! Ты ничего не чувствуешь? Ты забыл, как любил маму? – Максимилиано остановился и посмотрел на Рейнальдо, – а ты вообще любил маму?

Рейнальдо сделал пометку и выделил строчку маркером:

– Максимилиано, я любил твою маму, но прошло двадцать лет, – он отложил лист в сторону и взял другой.

– Ты хочешь сказать, что за двадцать лет разлюбил? – он навис над столом отца.

Рейнальдо поставил точку карандашом в конце фразы, на которой остановился и посмотрел на сына:

– А что для тебя значит любовь, сын? – спросил он.

– Для меня? Мы говорим о тебе и моей маме, – Максимилиано сжал кулаки. – Ты забыл мою маму, папа?

– Нет, сын, я никогда не забывал о твоей маме, – он смотрел ему в глаза.

– Тогда что значит твоя любовь, если ты спокойно воспринимаешь появление убийцы, собираешься вести с ней дела? – Макс ударил кулаком по столу.

– А что значит твоя любовь, Максимилиано, если при первом же разногласии, ты порвал с Исабель, не выслушал ее? Что значит твоя любовь? – Рейнальдо поправил очки. – Ты думаешь, что в жизни все будет гладко, тихо и спокойно? Прежде, чем задавать мне вопросы, постарайся сам ответить на свои.

Максимилиано чертыхнулся.

– Если нужно, иди – пройдись, – спокойно попросил его Рейнальдо, – остынешь, обсудим детали, – он взял маркер и выделил пару фраз, поставил вопрос напротив выделенной строчки.

– Я пройдусь, у меня же есть время, всего каких-то пол часа, а ее все нет, – он указал на задернутые шторы, – она не торопится, из-за нее мы не сможем участвовать в торгах и понесем убытки, но тебе все равно, ты и из этого найдешь выход, – он повернулся и выскочил из кабинета.

Максимилиано поспешил к лифту и столкнулся с Исабель, выбив из ее рук документы, ноутбук она удержала.

– Опаздываете, сеньорита, – сделал он ей замечание. – Рабочий день давно уже начался.

– Я решала вопрос сеньора Рейнальдо, он мне позвонил, – Исабель смотрела на Максимилиано, – но я не должна перед вами отчитываться, вы еще пока не мой начальник.

Максимилиано покраснел и зашел в лифт. Исабель присела и подняла документы. Она прикусила губу, едва сдерживая слезы. Шмыгнув носом, девушка зашла в приемную…

…ее приемная, ее первый рабочий день спустя двадцать лет. Оливия отошла от двери, ведущей на лестничную площадку. Легкие мокасины из тонкой кожи под цвет песочного костюма заглушали звук ее шагов, что сразу же отметила она. Раньше стук каблуков сообщил бы о ее присутствии, сейчас же она могла насладиться затишьем. Оливия прекрасно понимала, что стоило ей появиться в кабинете, сразу же все набегут, потребуют объяснений или будут обвинять, нападать. Она прижала руку к животу. Прием гинеколога не удался, но она не отступиться, она все равно попытается еще раз. Оливия шла медленно, разглядывая старые снимки на стенах.

– Папа, – она коснулась деревянного обрамления.

В рамке на небольшой фотографии ее отец стоял в кругу рабочих. Неизвестный фотограф запечатлел его еще совсем молодым. Оливия опустила взгляд, и ушел ее отец молодым, ему было чуть больше сорока, немногим больше, чем ей сейчас. Может оно и к лучшему, что он не дожил до того дня, когда ее арестовали. Мама ушла еще раньше, тихо умерла в своей кровати. Бедные ее родители, они бы не пережили ее арест.

– Давай вечером выпьем кофе, прогуляемся, – услышала она мужской голос и остановилась.

Серхио, вспомнила Оливия его имя. Кармен – ее секретарь, это она назначила ее. Оливия немного опустила голову, прислушиваясь, понимала, что поступала не очень хорошо, но таким образом, она хотя бы хоть что-то узнает о своих сотрудниках, не расспрашивать же их ей самой.

– Серхио, я не люблю кофе, – напомнила Кармен.

Голос девушки не дрожал, она была спокойна – отметила Оливия. Значит, она боялась ее, Оливию, в тот вечер пятницы Оливия сама себя боялась, чего уж говорить о девушке.

– Есть другие напитки, мы давно с тобой никуда не выходили, – не отступался Серхио. – Только работа-работа-работа. А ведь мы с тобой ходили в кино, забыла? Тебе даже понравилось.

– Мы на работе проводим практически все свое время, и мне нравится здесь, – ей послышалось, или девушка улыбнулась.

– Почему ты так редко улыбаешься? – Оливия сама чуть было не улыбнулась, значит она не ошиблась – Кармен действительно улыбнулась. – Тебе очень идет улыбка, особенно когда, – хмыкнул Серхио, не договорив.

До нее донёсся тихий смех Кармен. Оливия переступила с ноги на ногу, Она кашлянула и вышла из-за угла, разговор становился слишком интимным, стоять в коридоре больше не хотелось.

– Сеньора, – Серхио тут же соскочил со стола Кармен, на котором сидел.

– Сеньора, – пролепетала Кармен и встала.

Она уже не улыбалась, вся краска сошла с ее лица, оставив огромные глаза, смотрящее на нее с испугом. Оливия оказалась права – девушка ее боялась, но почему? В чем заключалась причина ее страха? Она же не уволила ее, оставила на работе.

– Доброе утро, – поздоровалась Оливия и направилась к своему кабинету.

– Сеньора, – Серхио поспешил за ней следом, – вам сделать кофе? – услужливо предложил он.

Оливия нахмурилась. Только что он любезничал с Кармен, но стоило ей появиться, он мгновенно переключился.

– Кармен, – Оливия повернулась, – сделай мне кофе, – попросила она.

– Я…, – пролепетала девушка.

– Какой вы любите? – Серхио совершенно не смутило, что она проигнорировала его предложение.

Он стоял рядом с ней, широко улыбаясь.

– Кармен не всегда ладит с кофемашиной, тем более там западает одна кнопка, – пояснил он, – так какой вы предпочитаете? Черный? Со сливками? Сколько сахара? Может быть добавить корицу?

Оливия перевела взгляд на мужчину. Слишком приторная любезность Серхио заставила ее нахмуриться.

– Сеньора, какой кофе? – собравшись с духом, спросила Кармен. – Вы скажите один раз, я запомню, – она вышла из-за стола, – я все запоминаю с первого раза.

– А вы завтракали? – Серхио пытался поймать ее взгляд. – Я могу сделать тосты, у нас есть масло, апельсиновый джем. Джем просто сказка, – он щелкнул пальцами.

К горлу подкатила тошнота. Она правда не позавтракала, слишком торопилась – хотела успеть на прием к врачу, оказавшимся бесполезным. Оливия судорожно сглотнула. Бесполезным сегодня, но на днях она повторит попытку, она будет пытаться. Она должна сделать это – она должна наказать его, наказать своего мучителя.

– Крепкий черный со льдом, – распорядилась она, зашла и закрыла дверь своего кабинета.

Они не предлагали ей холодный кофе, может быть даже в офисе не было льда, но она хотела именно такой, не горячий, чтобы не обжигал, но в тоже время бодрил. Оливия положила кожаную папку с документами на большой стол. Стол переговоров, когда-то она много провела за ним времени, заключила отличные сделки, справится ли она сейчас? Оливия стояла в полумраке около стола. Она отчетливо помнила, что делала, когда приходила на работу, но это было так давно. Сейчас же она не решалась двинуться, потому что все было иначе. У нее не было больше мужа, сына, семьи. Брат очень многое не договаривал. Она могла доверять только Исабель, хоть Рейнальдо и попытался посеять зерно сомнения. Она должна была верить Исабель, иначе все вообще бы не имело никакого смысла.

– Сеньора, – в дверь постучали и тут же зашли. – Ваш кофе, – Серхио поднес ей чашечку с блюдцем. – Все, как вы любите, крепкий, черный и со льдом, – он подошел очень близко.

Оливия взяла чашечку с блюдца и отошла от него. Она направилась к окну, сделав глоток кофе.

– Вы прекрасно выглядите, – Серхио с блюдцем в руке направился в ее сторону.

Оливия остановилась:

– Оставь меня, – распорядилась она.

– Как скажете, сеньора, – он поставил блюдце на стол, – если что – сразу зовите меня, – попросил он.

Бровь Оливии приподнялась, но он уже этого не увидел, дверь ее кабинета закрылась. Она потянула шнур, и шторы разъехались в разные стороны, впуская солнечный свет в ее кабинет. Оливия зажмурилась от ярких лучей, поднеся чашку к губам, она так и не сделала глоток, привыкая к свету. Несколько раз моргнув, она сразу же увидела его. Рейнальдо с чашкой в руке стоял напротив нее в своем кабинете. Словно не было этих двадцати лет, они находились в своих кабинетах у окон и пили кофе, каждодневный ритуал по утрам, спустя годы, был восстановлен. Оливия сделала глоток.

Рейнальдо едва заметно кивнул, она качнула головой в ответ, рассматривая его. Голубая рубашка с закатанными рукавами и серые брюки отлично сочетались. Он перестал носить галстуки, отметила она. Пиджак скорее всего снял, пронеслась мысль. Мужской гардероб был куда проще женского, ей же пришлось с утра поспорить с Матиасом, убеждающим ее надеть юбку и блузку, от которых она категорично отказалась.

Рейнальдо облокотился рукой об стену. Оливия прижала руку к животу, который заныл так некстати, во второй держала чашку с кофе. Она сделала глоток, стараясь не поморщиться от боли. Минутная передышка, понимала она, смотря на него, но не видя. Они успели подготовить документы, Исабель должна была уже все передать ему. Скорее всего уже сделала, раз он позволял себе пить кофе у окна. Оливия все-таки поморщилась, желудок отреагировал на крепкий кофе. Рейнальдо едва заметно склонил голову, он заметил, пронеслась мысль и тут же ускользнула. Она выполнила всего его требования, все, как он просил, странно вновь оказаться в подчинении у него. Подчинением это сложно было назвать, но Рейнальдо главенствовал на фирме с момента получения контрольного пакета. Сейчас от нее ему требовался только электронная подпись, которая находилась в ее папке. Два плодотворных дня удались на славу, но это было только начало, и ее маленькая победа могла привести к поражению.

– Как ты посмела? – дверь ее кабинета распахнулась, и в кабинет зашел Артуро.

Оливия повернулась к нему. Узел его галстука был ослаблен, верхние пуговицы расстегнуты, он тяжело дышал, взлохмаченные волосы на висках слегка завивались от пота.

– Как ты посмела закрыть мои счета? – закричал Артуро.

– Кармен, – Оливия отошла от окна и поставила чашку на стол, – закрой дверь, – попросила она.

– Боишься, что все услышат? – Артуро медленно двигался к ней, – боишься, что упадешь в глазах своих служащих?

– Это ты неподобающе сеньору ведешь себя, – Оливия отодвинула кресло и села в него.

– Ты никто! – Артуро отбросил стул в сторону. – Я всем управлял, все было в моих руках!

Оливия кивнула:

– Я просто все переоформляю, твои счета заблокированы по моему распоряжению, но это временно, – она положила руки на стол, скрестив пальцы.

– Я должен просить у тебя милостыню? – Артуро ударил кулаками по столу. – Я должен просить у тебя деньги на содержание? Ты преступница, убийца, ты не должна была выходить из тюрьмы!

– Выбирай выражения, – Оливия чуть было не встала, но сдержалась. – Может быть ты именно этого и хотел, чтобы я осталась навсегда в тюрьме? Может быть именно ты лишил меня права свиданий?

– Ты хочешь обвинить меня? – закричал Артуро. – Кто желал с тобой видеться? Ты сама дала мне доверенность, ты лишила меня возможности открыть свое дело, ты виновата во всем! Я требую долю, которая принадлежит мне по праву!

– Отец оставил все мне, – Оливия взяла чашечку и сделала глоток. – Я выделю тебе содержание. Ты и не желал со мной встречаться, ты даже не сообщил мне о смерти сына.

– Ты не смеешь обращаться со мной, как собачонкой, стал неугоден – пошел вон?! – он смахнул блюдце со стола.

Оливия не шелохнулась, лишь сердце гулко билось в груди. Таким она еще не видела брата. Она ожидала разговора с ним, но не в таком тоне.

– Меня словно похоронили в той камере, Артуро, – Оливия смотрела на него очень внимательно.

– Я тебя не судил! – он подошел к столу. – Мне нужна моя доля! Моя часть моего наследства! – Артуро навис над ней, упершись в стол. – И ты не посмеешь мне отказать!

Его единственный глаз смотрел на нее со злостью, он стиснул зубы так, что послышался скрип.

– Ты продолжишь работать, будешь получать заработную плату к твоей выплате, – начала она.

– Я хочу долю! – перебил он ее. – Я такой же наследник, как и ты, мне не нужны подачки!

– Согласно завещанию отца, – она сделала глоток кофе.

– Прекрати, – Артуро выхватил чашку из ее рук и бросил ее на пол, не заботясь о том, что остатки кофе пролились на ковер, однако, упав с глухим стуком, чашка не разбилась, она лишь прокатилась по ковру. – В том завещании было сказано о пособии.

Оливия кивнула, закрыв на мгновения глаза:

– И ты получишь его, как только я полностью разберусь со всеми делами, а на сегодняшний момент, – она не договорила.

– Наконец-то явилась, – в ее кабинет ворвалась Глория, – как ты посмела заблокировать наши счета?

Оливия приподняла брови:

– Я заблокировала счет Артуро, – заметила она.

– Ты лишила мою семью всех средств, – Артуро сжал кулаки, стоя рядом с женой.

Оливия медленно встала с кресла, стискивая зубы от острой боли, но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она взяла свою папку.

– Твоя карта, – она бросила ее на стол.

– Ты со мной, как с собакой, – Артуро в ярости перевернул другой стул. – Даже в руки не дала. Сколько денег на ней? – он взял кусочек пластика.

Оливия отнесла папку поближе к своему рабочему столу:

– Небольшая сумма, достаточная для жизни, – она села в кресло.

– Для какой жизни? – Артуро приблизился к ней.

– Нас трое, – вторила Глория. – У нашей дочери скоро день рождения.

– Сеньора, – на пороге показалась Кармен, – к вам посетитель – Хорхе Пинеда.

– Выйди вон! – закричал Артуро, не поворачиваясь.

Кармен побледнела. Оливия встала:

– Никогда не смей повышать голос на моих сотрудников, – она вышла из-за стола.

– Они и мои сотрудники! – Артуро затрясло, он сжал кулаки и наступал на Оливию.

– Артуро, милый, – Глория схватила его за рукав рубашки, но он отдернул руку.

– Сеньора, – в кабинет заглянул парень белой рубашке и серых брюках.

Увидев в ярости сжимающего кулаки Артуро, он мгновенно оказался около Оливии и встал перед ней:

– Эй-эй-эй, сеньор, полегче! – он выставил руки.

– Дорогой, дорогой, – Глория прижалась к мужу. – Нам надо всем успокоиться. Оливия же сказала, что это временно, не стоит так нервничать, – просила она, мгновенно сменив тактику.

– Ты еще кто такой? – Артуро остановился. – Пошел вон отсюда!

Оливия выдохнула. Она была уверена, что Артуро не ударит ее, это были просто эмоции, она очень разозлила его, она бы и сама разозлилась, если бы с ней так поступили, но с ней поступили намного хуже.

– Мой водитель, – она кашлянула, прочищая горло, мысленно благодаря бога за то, что Хорхе появился вовремя.

– Ты нанимаешь водителя?! – рассмеялся Артуро. – Еще и машину себе купишь?! – он покачал головой, – а меня лишила всего?! Видел бы наш отец, что ты творишь! – он повернулся и быстрым шагом вышел из ее кабинета.

Глория поспешила за ним, но он захлопнул дверь своего кабинета перед ней. Она постучала ноготками, но ответа не последовало, постояв около двери, зайти в кабинет мужа так и не решилась, скрылась в своем кабинете. Кармен робко заглянула в кабинет Оливии, увидев знак рукой, она тихо прикрыла дверь…

…он слышал скрежет в дверь, но никого не хотел видеть. Никого. Артуро смотрел на куб с дротиком. Смотрел, не двигаясь до тех пор, пока напряжение не стало спадать, плечи поникли. Он взял куб с полки и сел в кресло. Артуро поставил куб на стол и поправил повязку. Оливия лишила его глаза, его сестра сделала его банкротам в одного мгновение, она все отобрала у него. Она словно мстила, но за что? За то, что они исправно выполнял ее просьбу – руководил фирмой? За то, что сохранил фирму, не просто сохранил, но и приумножил состояние, но как оказалось ее состояние, потому что отец все отписал ей, почему? Почему отец так поступил с ним?

Артуро потянулся и взял дротик из стаканчика. Он никогда не интересовался, кто именно собирал дротики с мишени и ставил их в стаканчик, но по утру они всегда находились на его столе. Он попытался кинуть, но рука дрожала, у него не хватило сил для броска, и дротик упал, пролетев всего половину кабинета, так и не достигнув цели. После скандала появилось странное опустошение. Вчера он был всем, а сегодня от него ничего не осталось. Он даже не в состоянии оплатить парковку. Даже на подарок дочери он должен будет просить у Оливии. Артуро держал куб двумя руками, словно у него осталось только это, больше ничего.

Он посмотрел на часы, обычно в это время он уже подписывал документы, согласовывал оплату, все двадцать лет по одному распорядку, а вчера все оборвалось. Его лишили привилегии управлять. Артуро вздохнул, поправил ворот рубашки, застегнул пуговицы и затянул узел галстука. Достав расчёску из внутреннего кармана пиджака, расчесал волосы. Теперь он имел достойный вид для руководителя, но руководить было больше не чем и не кем, даже Кармен не спешила зайти, чтобы сообщить ему о звонках, и он понял, что она не зайдет, теперь его секретарь стала ее секретарем, теперь именно Оливии она будет сообщать о звонках, встречах, письмах. Он посмотрел на свой пустой стол, обычно заваленный бумагами, теперь на нем было слишком много места.

Артуро встал из-за стола. Он медленно перемещался по кабинету, поправлял какие-то вещи, двигал стулья, словно пытался навести итак идеальный порядок. Рабочий телефон молчал, лишь мобильный издал одиночный сигнал. Он достал телефон, прочитал сообщение. Артуро взял куб и поставил его на полку. Оглядел кабинет, монитор компьютера так и остался темным, Кармен даже не включила его для него. Его никто не ждал в этом кабинете, Артуро вздохнул, повернулся и вышел.

Серхио мельком взглянул на него и продолжил работать. Кармен привстала, она поправила блузку, опустив голову. Артуро шагнул было к двери кабинета Оливии, но остановился. На сегодня они слишком много сказали друг другу, очень много, он повернулся и вышел из приемной…

…он прислушался, в приемной все стихло. Хорхе присел и поднял чашечку с пола. Он повернулся к ней, сеньора Оливия не сдвинулась с места, после того, как мужчина и женщина покинули ее кабинет. Она молчала, стоя посредине кабинета. Хорхе поставил чашечку на стол. Он никогда не был в таком кабинете, никогда не был так красиво и опрятно одет. Рубашка и брюки сидели на нем как влитые, словно были его второй кожей, отчего от испытывал легкое неудобство, а с другой стороны – ему так шел наряд, который подобрал немного странный Матиас, к которому отправила его сеньора. Матиас все пытался выведать, как они познакомились, есть у него девушка, что он будет делать. Хорхе проигнорировал все вопросы, позволяя снимать с себя мерки. Сеньора сказала, чтобы он доверился ему, что он и сделал. Теперь он понимал, что правильно поступил, глядя на сеньору.

От женщины, которую он с приятелями встретил у ворот тюрьмы, совсем ничего не осталось. Ее было не узнать, к такой они бы никогда в жизни не подошли бы, не осмелились бы. Теперь ее волосы были уложены в красивую прическу, собраны в какой-то замысловатый узел, чем-то скреплены, Хорхе не разбирался в этом, он просто рассматривал ее, пользуясь ее задумчивостью. Прямые брюки полностью скрывали ее ноги, как и пиджак с блузкой, наглухо застегнутый ворот. Она полностью преобразилась. Другая бы подчеркивала фигуру, а эта сеньора как будто бы пряталась за одеждой, красивой, дорогой, она скрыла все очертания фигуры, лишь легкий намек на линии груди и талии. В первый день их встречи, мешковатая тюремная форма не позволила ему разглядеть ее фигуру, теперь же ее фигура была замаскирована шикарным костюмом. Хорхе прошелся по кабинету, обошел Оливию со всех сторон, позволяя себе осматривать ее, изучил ее кабинет, не замечая, что рассматривали и его через ее окно и окно другого кабинета.

– Сеньора, – Хорхе остановился напротив нее, – вы правда купите машину? – переспросил он.

– Что? – Оливия словно очнулась. – Что? – она тряхнула головой, как будто бы выныривала из своих собственных мыслей.

– Я не напугал вас? – забеспокоился Хорхе, слегка коснувшись ее руки.

Оливия не вздрогнула, она лишь посмотрела на его пальцы, обхватившие ее руку чуть выше локтя. Нет. Теперь она не боялась его, она не испугалась его у ворот тюрьмы, она не испугалась, сев с ним на мотоцикл, теперь она точно не боялась его, даже позволила коснуться ее руки, она не шарахнулась от него в сторону. Оливия моргнула, неужели она начинала привыкать? Она начинала позволять мужчине прикасаться к ней? Какому мужчине? Это же просто Хорхе, ее водитель, она просто принимала его, как за своего, за того, кто не сможет причинить ей боль. Неужели она просто поверила ему или в него? Она поверила в него, поняла Оливия, она доверилась ему, когда села с ним на мотоцикл, она доверилась, когда набрала его номер.

– Вы извините, что я так беспардонно вмешался, – Хорхе отпустил ее руку и сунул руки в карманы брюк, он приподнялся на носочки и опустился на пятки.

Он стоял перед ней, слегка раскачиваясь с пяток на носки и обратно. Оливия выдохнула.

– Все в порядке, просто мой брат иногда бывает невыносим, – она прижала руку к груди, стараясь дышать ровно. – А в основном, он очень хороший, заботливый, он встретил меня на ранчо, куда ты меня привез.

– Ваш брат? – Хорхе повернулся к двери, словно Артуро все еще стоял там. – Это был ваш брат, сеньора?

– Да, – Оливия кивнула, – мой брат Артуро и его жена Глория. – С Кармен, моим секретарем, ты уже успел познакомиться.

– Да, приятная девушка, – Хорхе посмотрел на дверь еще раз. – Сеньора, – он топтался около нее, – вы меня извините за тот случай, – он смотрел на свои ноги в дорогих туфлях.

Он еще до сих пор не верил, что она позволила Матиасу купить их для него.

– Артуро очень любит свою семью, – Оливия кивнула, – и я часть его семьи.

– А вас он любит? – нахмурился Хорхе. – Он же вас чуть не ударил.

– Он бы не ударил меня, Хорхе, – Оливия положила руку на его плечо, – ты помог мне, я помогла тебе, а теперь ты работаешь на меня. Вот такой поворот в наших жизнях.

Оливия держалась за его плечо. Сама осмелилась коснуться. Что с ней происходило? Почему она позволяла себя такие вольности с ним? Почему сначала позволила Рейнальдо приблизиться к ней на ранчо, а теперь этому парню? Всего несколько дней, и она словно забыла о годах насилия в тюрьме.

– Сеньора, – он поднял голову и взглянул ей в глаза, – я вас не подведу, теперь никогда, – дал он ей обещание. – Вы поверили в меня, как никто в меня не верил, – он взял холодные пальцы ее руки и поднес к своим губам, – я буду вас защищать, никто больше не посмеет вас обидеть, – его теплые губы на мгновение прижались к ее коже.

Она позволила ему и это, он поцеловал ее руку, отпустил ее ладонь и сделал шаг назад, увеличивая расстояние между ними.

– Так это правда? – он не дождался ее ответа на свой вопрос о брате, решил спросить то, что волновало его куда больше, чем ее родственные отношения.

– Что именно? – Оливия взялась за спинку стула.

– Про машину, – он чуть наклонился в ее сторону, ожидая ее ответа.

– Не понимаю, – пожала она плечами.

– Ну что вы хотите купить машину, – напомнил он, почесав затылок.

Брови Оливии приподнялись, она смотрела на него, не веря, что люди могли вот так искренне радоваться таким мелочам – покупка новой машины, за рулем которой он будет ездить, и она кивнула:

– Да, правда, только я не разбираюсь в этом и, – она не договорила.

– Да, сеньора, – закричал Хорхе, подскочил к ней, он уже готов был схватить ее за талию и приподнять.

– Хорхе, – в этот раз Оливия остановила его, выставив руку.

– Простите, простите, сеньора, – Хорхе отступил и несколько раз потряс рукой с зажатым кулаком, – да, да, даааа!

Оливия пожала плечами и улыбнулась. Снова улыбнулась, второй раз за день. Столько лет не позволять губам растягивать в улыбке, она вновь делала это непроизвольно, поддаваясь эмоциям.

– А вы мне позволите выбрать? – Хорхе чуть ли не подпрыгивал от нетерпения.

– Да, – она все еще улыбалась, смотря на него.

– Я, – Хорхе заметался по кабинету, – я, компьютер, телефон, я, – он никак не мог определиться, где же ему заняться поиском машины. – Подождите, – он остановился, – новую? – тихо спросил он, задержав дыхание.

Оливия просто кивнула, она прижала руку ко лбу, опустив голову, практически рассмеялась. Хорхе беззвучно закричал, сжав кулаки.

– Можно мерседес? – спросил он, втянув воздух. – Мы же можем позволить мерседес? – он снова не дышал.

Оливия кивнула, разведя руки.

– А цвет? Стойте, молчите, – он затряс рукой, – не черный! Верно? Я же прав?!

– Да, Хорхе, пусть будет мерседес не черного цвета, – согласилась она.

– Честно, – Хорхе замялся, переступая с ноги на ногу, – я бы вас сейчас обнял и расцеловал в обе щеки, – признался он, – но вы не позволите ведь, – вздохнул он.

Оливия лишь приподняла брови.

– Так, – он вновь выставил палец, – я, – он повернулся к двери. – Я в приемной воспользуюсь компьютером и подберу машину в салоне. Господи в салоне, я буду выбирать машину в салоне. Сеньора, – Хорхе стал серьезным, – ведь у меня теперь будет машина. Понятно, эта ваша, но я выбираю, я буду ее водить – это же счастье. Господи, – он готов был упасть перед ней на колени, – вы делаете меня таким счастливым. И простите, но я все-таки скажу, я очень рад, что я в тот день оказался около ворот тюрьмы, я так благодарен тому дню, даже если вы будете на меня злиться, я благодарен. Моя машина!

Брови Оливии приподнялись. Она смотрела на него, прекрасно понимая его. То, что могло стать трагедией для них превратилось в обоюдную возможность для обоих.

– Нет, мерседес ваш, конечно, – рассмеялся Хорхе, – что вы. Мне дядя обещал, сказал, что подарит свою, как только я найду работу, так что с вашей помощью у меня теперь будет своя собственная машина, я ее кстати уже ремонтирую, потихоньку, ну, – он пожал плечами, – как деньги появляются, так и делаю.

Оливия вздохнула, она понимала, что была какая-то еще машина, которую ремонтировал Хорхе и которую обещал ему подарить его дядя.

– А как же мотоцикл? – поинтересовалась она.

Хорхе загадочно улыбнулся и подошел к ней ближе. Он остановился так, что его плечо коснулось ее плеча. Они стояли рядом друг с другом, смотря в разные стороны.

– Я всегда вас прокачу с ветерком, как только вы пожелаете, – прошептал он ей практически на ухо. – И мы никому об этом не скажем. Вам же понравилось, – он слегка толкнул ее плечом. – Сеньора, это будет наш секрет. Когда вам все будет надоедать вот тут, – он снова легонько толкнул ее плечом, я вас буду увозить за город в горы, и мы снова будем убегать от дождя.

Оливия рассмеялась в голос и сжала его запястье:

– Хорхе, – она смотрела на него, – ты даже не представляешь, какой ты замечательный, – призналась она.

– И теперь я ваш водитель, сеньора, – его глаза засияли, он колебался всего мгновение, а потом, решившись, наклонился и коснулся ее щеки губами. – Вот, и можете ругать меня сколько хотите.

Мгновение, и он уже шел к двери. Оливия замерла, стоя посреди кабинета, у нее все еще не стих смех, губы непривычно для нее сложились в улыбку. Она тряхнула головой, невольно продолжала улыбаться, попробовав раз, она не могла не улыбаться, вновь и вновь прокручивая их разговор в голове. Оливия вытащила документы из папки и подошла к столу. Невероятно легкая беседа с Хорхе приятно сгладила скандал с Артуро.

Оливия положила документы на стол. А вас он любит? Она так и не ответила на этот вопрос Хорхе. Не смогла, хотелось бы верить, что брат ее хоть немного любил несмотря на то, что она постоянно портила ему жизнь. Она не раз задавалась вопросом – что же она сама чувствовала к брату? Огромную вину за то, что покалечила его. Помимо вины она ужасно была зла и рассержена, что он промолчал о смерти ее сына. Если бы она испытывала ненависть к брату, она бы не позволила ему больше находиться на фирме, не позволила бы ему чувствовать себя нужным, именно об этом просил ее их отец, чтобы она всегда заботилась о брате, и она позаботится, только сначала разберется со всем.

Оливия вздохнула и взялась за спинку кресла, намереваясь присесть, случайный взгляд в окно заставил ее остановиться. Рейнальдо смотрел на нее. Он все видел, мгновенно промелькнула мысль. А что он видел? Видел Артуро, видел Хорхе. И что? Оливия не понимала своего раздражения. Она на свободе, почему же снова ее жизнь выставлялась на обозрение? Оливия уже было хотела закрыть шторы, но остановилась, она не должна была из-за Рейнальдо закрываться в своем кабинете. Почему он так странно действовал на нее, на ее поступки? Он был частью ее прошлого, с ним с одной стороны было и легко, и сложно. С Хорхе не приходилось притворяться, не нужно было играть какие-то роли с Леонардо. Она смотрела на Рейнальдо, а думала о других мужчинах – почему?

Почему она думала о мужчинах, смотря на другого мужчину? Ее утро началось с того, что она намеревалась получить у гинеколога освидетельствование, чтобы представителя мужчин обвинить в насилии. Почему, выйдя из тюрьмы, ее окружили мужчины? Она не сразу заметила его легкий кивок. Она мысленно застонала. Нет, это было уже не приветствие, это был знак на переговоры. Что на этот раз он хотел ей сказать? Рейнальдо смотрел на нее, выжидая ее ответа, и она кивнула, взяла документы со стола, в этот раз она будет во все оружии, и да, она обернулась, взглянув на шторы, с окном что-то нужно было делать, подумала она, выходя из своего кабинета.

– Сеньора, что-то нужно – Кармен сразу же встала.

– Сеньора, я практически нашел, – Хорхе сидел за столом Серхио, – у нас наличные или счет? – поинтересовался он.

– Кармен, не нужно, садись, – Оливия взглянула на Хорхе, – счет и договор, свяжись с Исабель, она займется документами, – распорядилась она и вышла из приемной.

Оливия направилась к переходу, тому самому, в котором они ни раз приходили к соглашению, порой даже заключали сделки, иногда шли на уступки друг другу. Ее отец построил этот переход, соединив два здания, в момент расцвета фирмы. Теперь же этот переход стал мостом, объединяя то, что по ее ошибке разделилось.

– Сеньора, – охранник, гремя ключами поспешил к двери, – я не успел открыть, – оправдывался он, подбирая ключ.

Оливия молча и терпеливо ждала. Ее распоряжение не было выполнено, она решила пока ничего не говорить, позволяя сотрудникам привыкнуть к ней, к ее манере вести дела. Именно этому учил ее отец – терпению и спокойствию, именно это она нарушила, когда села за руль в тот день и нажала на газ.

– Сеньора, открыто, – он справился с замком и открыл дверь по шире.

Рейнальдо уже стоял в переходе, опередив ее. Торопился? Оливия сделала шаг. Она смотрела на стеклянные стены, потолок, пол. Старые забытые ощущения, когда под ногами как будто бы весь мир, а она словно парила. Рейнальдо облокотился о поручень, смотрел на город. Он знал, что она приближалась, не мог не слышать лязга ключей, скрипа двери. Ступала она беззвучно, мягкая подошва мокасин заглушала все звуки ее шагов. Оливия подошла к нему и остановилась.

Она рассматривала его профиль, морщинки в уголках глаз, легкая небритость. Странно, что он не побрился, ведь в субботу на ранчо он был гладковыбрит. Странно, что она обратила на это внимание, подумала Оливия. Следуя его примеру, она облокотилась на перила и замерла.

– Этот вид всегда завораживает, – он первым нарушил молчание.

– Согласна, – Оливия смотрела на город, лежащий перед ней словно на ладони.

Она узнавала и не узнавала улицы, новые здания, небоскребы, деревья, сотни машин и людей, и все под их ногами, а они смотрели сверху, находясь в стеклянном переходе, парили в своем собственном мире, отрезанном от остального прочным стеклом.

Рейнальдо перенес весь вес на левую руку, посмотрел на нее:

– Мы вышли на торги, – сообщил он.

Оливия кивнула, она уже это знала, Исабель прислала ей звуковое сообщение. Ох уж этот новый цифровой мир, Оливия с трудом пробиралась по его закоулкам.

– Ты справилась, – заметил он.

Ее брови слегка приподнялись, но она не повернулась к нему, продолжала рассматривать открывшийся пейзаж.

– Больше не стоит предлагать продать твою долю? – поинтересовался он, прекрасно зная ее ответ, но он хотел его услышать.

– Бессмысленно, – мгновенно отреагировала она и повернулась к нему, – почему ты хочешь убрать меня с дороги? – спросила она. – Какова твоя цель? – в глаза бросился ворот его рубашки, загнувшийся уголок во внутрь.

Рейнальдо усмехнулся:

– У меня нет такой цели, – он рассмеялся.

Оливия подняла руку и поправила его ворот, расправила рубашку на плече, заставив его замереть, она мгновенно стерла его улыбку с лица. Убедившись, что ворот больше не загибался, она убрала руку.

– Не будь ты Рейнальдо Домингесом, я бы поверила, – ответила она и повернулась спиной к поручню, уперлась спиной.

Рейнальдо последовал ее примеру, он уперся спиной и выставил ногу вперед, скрестил руки на груди:

– А что ты скажешь – если я сообщу тебе, что хотел отойти от дел и все передать сыну? – задав вопрос, он размял шею.

– Хотел отойти от дел? – переспросила она. – Это что-то новое, тебе не свойственное, хотя, – она пожала плечами и замолчала.

Оливия прижала документы к груди, смотрела на него. Она отлично знала его, но он удивил ее. Полусидя, полустоя с ней рядом со скрещенными руками на груди, он скорее напоминал пружину, которая в любой момент могла выстрелить, и заметила она это по его напряженному взгляду, несмотря на его полуулбыку, по его затекшей шее, которую он постоянно пытался расслабить, по стиснутым зубам. Одна натянутая струна. Что беспокоило его? Что волновало? Она не понимала. И какого черта, рассердилась она на себя, она все это видела и отмечала. Какая ей разница, что его волновало. Ее должны были беспокоить только рабочие дела.