Читать книгу: «Тула»
«Приключение. Пожалуй, именно так стоит назвать поездку, когда все возвращаются живыми.»
Мерседес Лакей.
Тула. Какие ассоциации вызывает этот город? Тульские оружейники. Левша. Тульский самовар. Тульские пряники! Последние – бренд, предмет коммерческого интереса. Приезжаешь в Тулу – купи пряник! А как же! Поезд в Туле стоит целых 30 минут. Это роскошно и для путешествующих, и для тех, кто продает пряники. Полчаса, как много.
Но сначала надо осмотреть все сувенирные лавки внутри вокзала. Да–да, те самые самовары, золоченые, посеребренные, на причудливых разносах, а еще особенные подстаканники, ложечки, тарелочки…
– Мама, пойдём за пряниками.
– Подожди. Ах, гжель, смотри!
В другой лавке – белые фарфоровые чашечки, блюдечки, сахарницы, масленки и чайнички, чайнички… Не надо иметь, важно смотреть и впитывать красоту, пожирать ее глазами… Замерев в философском моменте Надежда потеряла нить размышлений. Естественно, взор уже не блуждал по полкам. Продавцы разочарованно отвернулись. Эта ничего не купит. А она потерялась в очередной философеме: иметь красивые вещи необязательно, а если их иметь, то они надоедают, а вот если смотреть… Да и сколько можно покупать, дома уже ставить некуда. Самовар тащить на Кавказ, а потом через всю страну домой. «Нет уж. Достаточно того, что мы везем гитару».
Вернувшись в реальность и насытившись эстетическим моментом, она любовно посмотрела на сына, который обследовал лавки другого плана: с пирожками и гамбургерами, а также холодильники с пепси, колой и прочей, как она считала, отравой. Ах сын! Мальчик 8 лет, светлоголовый еще, в клетчатой рубашке и шортах до щиколоток, загорелый, голубоглазый, с высоким лбом, чубом и крепким мужским затылком. Как умилил он ее, когда упал на колени в магазине музыкальных инструментов в Москве, прося купить гитару. Невозможно было устоять. И они купили эту чертову гитару. Надежда, как порядочная мамаша, не смогла отказать ребенку, который решил заняться музыкой. А вдруг… вдруг музыка изменит его внутренний мир, и он перестанет…
Надо сказать, мальчишка был порядочным сорванцом. За первый месяц лета он разбомбил одну дачу, вскрыл чей-то сарай и залез в грузовик порулить. А ещё помочился на курицу. А еще в костюме человека-паука прыгал на машины. Охаживая в очередной раз ремнем его родную пятую точку, Надежда задавала один и тот же вопрос: "Почему ты это делаешь?" На что сын, ни разу не пустивший слезу, лаконично отвечал: "Потому что я ребенок". Ребёнок был эксцентриком, любил эпатаж. А в маленьком посёлке, где они жили, это было катастрофой для бедной матери. Сельчане пророчили мальчику большое будущее. Тюрьма плачет – самое мягкое из всех пророчеств. В школу мальчик ходить определенно не любил. На уроках говорил охотно и красноречиво, но лучше бы молчал. Он тоже любил философемы. Но по-своему. Причину нелюбви к учебному процессу сын называл такую: "Мне не нравится, что ты, мама, работаешь в школе. Уйди в продавцы, и я начну учиться." Мать, естественно, проигнорировала эту просьбу. И тогда сын устроил пикет: встал босиком на снег возле школьного крыльца. Когда его спросили, не дурак ли он, мальчик ответил, что он против такого количества всероссийских проверочных работ, и вообще, он хочет, чтобы его мама была нормальной продавщицей, а не учительницей.
И вот гитара. Она изменит все. Устроив фотосессию будущему музыканту на фоне гитар всех калибров, насладившись моментом сейчас, Надежда двинулась в путь, а путь был долгий. Сумка на колесиках, рюкзак с провиантом, корзинка с сувенирами из Питера, среди коих – настенная тарелка с изображением Маленького Принца и надписью, начинающейся словами: "Когда тебе грустно…", в комплекте с кофейной парой из тончайшего фарфора, жостовский поднос, шкатулка, косынка и блузка из натурального шелка, и т. д. и т. п. Под ногами жертвы красивой посуды и натуральных тканей крутился сын, претендующий на все права ребенка, с гитарой в чехле, которая была одинаковых с ним размеров. С отчаянием вспомнив все дислокации из аэропорта в метро, из метро в гостиницу, из гостиницы в метро, из метро на вокзал, она подумала, что для полного счастья не хватает только тульского самовара.
– Пошли за пряником. Осталось 20 минут.
Они вышли на улицу и пустились обследовать лавки с пряниками. А лавок было немало, пряников и того больше. Пряники были большие и маленькие, круглые, квадратные, в форме зверюшек, в коробках, в наборах, с разными помадками, начинками, и все это чудесно пахло. В богатстве выбора – большая выгода? Не всегда. Вот если бы пряники были одинаковые, мать с сыном управились бы за пару минут – купили два пряника и пошли бы в поезд. Но пряников было много, и их надо было рассмотреть. От лавки к лавке, а лавок – целый переулок. Наконец остановились на большом, в форме улыбки. Надышавшись и насмотревшись, Надежда уже не хотела чаю с пряником. А сын выбрал улыбку. "Позитивист", – с гордостью подумала мать.
Пошли в поезд.
Но вдруг через дорогу они увидели клоуна. Клоун был большой, в надутом костюме, с розовыми, красными, желтыми и зелеными шариками. Шарики клоун раздавал тем, кто подходил посмотреть шоу. И все это на фоне яркой музыки на крыльце здания с надписью «Супермаркет». Не желая обнаружить перед сыном любовь к клоунам и праздникам, мать сказала:
– Пойдем купим фруктов, жарко.
Сын охотно согласился. Он тоже любил шарики и хотел пообщаться с клоуном. Он уже соображал, чем можно проколоть этот надутый костюм, и как он лопнет, и как все испугаются. Мать, покосившись на физиономию сына, предупредила:
– Не подходи к клоуну.
Постояв пару минут на крыльце и насладившись моментом сейчас, они вошли с магазин с шариками в руках. Надо сказать, что в Туле не только богатый ассортимент пряников. Летом там фруктов тоже очень много. Несколько видов груш и яблок, виноград, персики, абрикосы, черешня, дыни и дыньки, апельсины, мандарины, бананы. Стали решать, что купить. Взяли всего понемногу. Процесс взвешивания и приклеивания цены, расчёт на кассе, шарики… В общем, время ушло.
Но поезд еще стоял, когда они вышли из магазина. А когда они перешли дорогу и направились на перрон, поезд, медленно, спокойно, как бы нехотя, тронулся. Колеса лениво сделали оборот по рельсам, второй оборот уже чуть расторопней. Поезд поехал. А они, с шариками, пряником и фруктами словно замерли на секунду от такой несправедливости, а потом побежали, побежали, крича: "Стой! Стой!" Казалось, спасение было близко: последний вагон с открытой дверью и подножкой был уже в двух шагах. И в каком-то молчаливом недоумении смотрели на бегущую по перрону (не по волнам) женщину и мальчишку начальник поезда и две проводницы. Мужчина неожиданно вышел из оцепенения и скомандовал, махнув рукой: "Зинаида! Закрывай!" И дверь с железным лязгом закрылась, можно сказать, перед самым носом. Это было так подло и так неожиданно. Сын кричал:
– Откройте, суки, у меня там телефон!
Мать, крикнув в отчаянии: "Прекрати выражаться!" – вскочила на подножку, схватившись за поручни закрытой двери, и… ПОЕХАЛА!
Сын, оторопев от такого маневра своей правильной мамы-учительницы, нашёлся только сказать:
– Мам, ты что?
При этом оставаясь на безопасном расстоянии от движущегося транспорта, как и учили в школе.
А поезд ехал все быстрее. Спрыгнуть с подножки уже не представлялось возможным. В вагоне остались документы и вещи, а по перрону с нескрываемым любопытством и озорством в голубых лупатых глазах молча бежал сын. Надежда поняла, что это тупик.
Что за ужасный вояж! Что за… И она стала анализировать все, что произошло за последний месяц. Почему все так? Потому что был трудный учебный год, бестолковый девятый, который надо было выносить на горбу, чтобы все сдали экзамены без двоек. Сдать математику на два – это норма, а русский нельзя. Потому что если двойки и по русскому, и по математике, оболтусов не допустят к пересдаче, и прощай аттестат о неполном среднем. И все сдали русский, аминь. Потом, оказавшись вне учебного процесса, Надежда оглянулась вокруг и увидела, что нужна глобальная генеральная уборка с ревизией и традиционным выбрасыванием вещей, которые не были в ходу ровно год. И все это делалось в режиме нон-стоп, накануне поездки.
Если же еще добавить к этой суете проект по восстановлению дачного участка, желание покрасить балкон и гараж, то будет понятно, в каком измочаленном состоянии Надюша уселась, наконец, в кресло самолета. Все должно быть идеально, все правильно. Дом, дача и гараж. «Приеду и буду наслаждаться чистотой». Последний рывок перед вылетом был связан с устройством собаки в гостиницу. Чарлик не хотел никуда ехать, он сразу все понял и уперся всеми четырьмя лапами перед дверью машины. Завернуть его в одеяло не получилось, успокаивающие пилюли доя нервных собак он выплюнул. А водитель такси ждал, скептически глядя на эту картину. Тогда она применила самый подлый прием: зная, что пес никогда в жизни ее не цапнет, хозяйка взяла его на руки под передние лапы и торжественно внесла в салон. Ну что он мог здесь предпринять? Ничего. Полтора часа езды с воющей собакой на учительницу со стажем не подействовали. Но когда она увидела его собачьи апартаменты 50 на 50 и когда замок клетки перед его собачьим носом закрылся, и когда он посмотрел на нее своими честными глазами, она не выдержала и, выйдя за ворота дома с громким названием «Гостиница для животных», разрыдалась. Это уже было слишком. На что сын рассудительно сказал:
– Не ной.
И все. Конечно, надо было сначала съездить и посмотреть, что за гостиница, но… работа, дорога, времени в обрез, как всегда. И они полетели.
Все забылось, когда перед ними раскинулся Невский проспект. Неделя растянулась во времени. Театры, концерты. Это было наградой за нудный учебный год и бесконечные стопки тетрадей. Неделя в Питере была по своей значимости больше целого года. Дочь, 26 летняя тоненькая и серьезная девушка, журналистка, жила в Питере. Остановились у неё. Со скоростью звука она водила гостей по самым красивым паркам, отдыхали в кофейнях. Накануне отъезда пошли в ресторан, он был на последнем этаже высотного дома, и из окна открывался чудесный вид на старый город.
Дочь деловито и осторожно спросила:
– Мама, ты проверила билеты?
– Конечно, завтра в 12.05.
– Я вас проводить не смогу, у меня командировка, оставите ключи у соседей.
Потом дочь помолчала и добавила:
– Ты ничего не напутала?
На что мать с недоумением воскликнула:
– Ну что мы совсем идиоты, уехать не сможем, не волнуйся.
Но они не уехали. Опоздали ровно на сутки, потому что поезд в 00.05 минут уходит накануне ночью, а они пришли ровно через 24 часа, как он был в пути. Вот такая философема. Пять минут, пять минут… И на поезд опоздала. На целые сутки. Когда проводница вежливо сообщила, что поезд уехал вчера и что у них на этот рейс многие так опаздывают, а начальник поезда развёл руками и отправил незадачливых путешественников к начальнику вокзала, она разрыдалась второй раз, таща по неровному перрону сумку на колёсиках. На что хладнокровный сын второй раз изрек:
– Не ной.
Сын был в отца. Он никогда не критиковал свою мать, а молча за ней наблюдал, терпел и ничему не удивлялся. Его «Не ной» подействовало отрезвляюще.
– Пойдем решать проблему.
И они пошли. Мест на завтра, то есть на сегодня не было. Взяли билеты через двое суток. Сын внимательно изучил билеты и что-то забил в телефон.
– К Любе (так звали дочь) не поедем, – сказала Надежда.
Сын молчал, ждал.
– Скажет, что мы идиоты, уехать не смогли.
Сын молчал.
Надо сказать, что дочь была масштабней матери. Она никогда не ошибалась. Почти. Только однажды Любаша купила билеты на август, а самолет улетел в июле. Она перепутала месяц 07 и 08, когда делала заказ он-лайн. Вспомнив это, Надежда успокоилась и сказала:
– А помнишь, как Люба на целый месяц опоздала на самолет?
Сын молчал. Он терпел реактивную сестру неделю. Это было гораздо сложнее, чем терпеть мечтательно–взрывную, но отходчивую мать. Больше всего его поразило то, что сестра запрещала ему храпеть. Это уж совсем… Читала лекции о чипсах, о том, что он так и останется сельским лохом, если не будет учиться. Сестра имела привычку сверлить его глазами и говорить: «Посмотри на меня, ты же не хочешь всю жизнь пинать дерьмо по деревне и быть сельским лохом?» Это утомляло, и мальчик сказал матери:
– Пошли в гостиницу. Я спать хочу.
И вот теперь Надежда ехала на Кавказ, стоя на подножке вагона, а сын на Кавказ… бежал. Она еще успела подумать, что раз все так не срастается, не получается: то опоздали на поезд, то отстали от поезда, значит и не судьба… Что это знак, что силы Света ей хотят что-сказать таким Макаром, и вообще, это козни дьявола, это все он виноват, испортил отпуск и… Поезд остановился.
Она спрыгнула на перрон, подбежал сын, дверь вагона распахнулась, и нарисовалась разъяренная, красная, как у черта, физиономия начальника поезда. Сзади него, слева и справа, стояли две проводницы с вытянутыми бледными лицами и поджатыми губами. Сын проскочил в вагон и побежал за телефоном.
Начальник поезда выражений не выбирал:
– Женщина, вы что, сумасшедшая? Вы что творите (знакомый вопрос)? Вам жить надоело? Мне сидеть из-за Вас?
– Зачем вы дверь закрыли? Мы бы успели заскочить! – оборонялась она.
– По протоколу! Нельзя садиться в поезд на ходу. Будете платить штраф.
При слове протокол, отчет, документ, справка, расписание, правила и рамки ее всегда подбрасывало. Ее бесили эти слова с детства.
– Идите вы к черту со своими протоколами! У меня документы, деньги – все в вагоне!
– Надо было идти к начальнику вокзала!
– Опять? – Надежда выкатила на него свои глаза в гневе (прием работал только с теми, кто ее не знал. Ученики из любви делали вид, что боятся, сын тоже. Дочь смеялась, муж поднимал на руки и говорил, что пока глаза не примут приличную форму, она так и будет висеть в воздухе), но начальник поезда ее не знал, и это подействовало.
– Надо было объяснить хотя бы, – наступала нарушительница, – что делать, а не закрывать дверь перед носом.
Проводник почувствовал, что дама на энергетическом подъёме и лучше не продолжать.
– Зинаида, отведи ее на место.
Зинаида шла сзади молча, обдавая досадой и холодком. Надежда не обращала внимания, понимая, что в этом курятнике главный – начальник поезда и что бодаться, извиняться и пр. надо с ним и перед ним. Зинаида женским чутьем уловила презрение и включила пилу:
– Сейчас сообщим в транспортную полицию, на вас протокол составят и будете штраф платить.
– Сколько?
– 70 тысяч, – победоносно прошипела Зинаида.
«Нефига себе, за что?» – думала несчастная путешественница. Она шла по вагонам, не обращая внимания на любопытные и сдержанно – насмешливые взгляды пассажиров. «Нефига себе. 70 000. Деньги есть, но… жалко денег!»
Сев на свое место в купе, уняв волнение от пережитого, налив сыну чаю и отдав ему тульский пряник, Надежда стала думать. «Надо включить обаяние. Женское». Поморщившись, она решила, что другого выхода нет. Вспомнив красную физиономию проводника, его маленькие глазки, невысокую фигуру, она прикинула, что там где-то затерялся комплекс Наполеона. Она шла назад, к последнему вагону в апартаменты начальника поезда и думала. «Нет, у него целый поезд баб – проводниц. Нет комплекса. Дать денег?» Давать взятки она не умела от слова совсем. «Надавить на жалость» – и это показалось ей самым лучшим вариантом. Вот и дверь проводника. Не успела Надежда постучаться, как дверь открылась, и начальника поезда качнуло назад от этой… женщины. Он даже немного опешил. Но увидев, что фурия с бешеными глазами робко смотрит на него с виноватой улыбкой, он, добрый в глубине души, как весь сильный пол, смягчился.
Процесс поджимания хвостика был тяжким, но… он уже пошёл:
– Я пришла извиниться, простите меня. Я растерялась, я никогда не отставала от поезда, это… стресс, человеческий фактор. Никогда бы не подумала, что так смогу.
– Что, коня на скаку остановить?
– Ну да… Не сообщайте в полицию, пожалуйста.
Видя перед собой виноватую женщину, понимая, как нелегко ей все это дается, что по натуре она гордячка, а вот теперь перед ним стоит, извиняется, и так это миленько, и идет ей больше, чем бешеные глаза, начальник поезда расплылся и, как все мужчины, стал читать лекцию о том, что она, во-первых, мать. Чем она, во-вторых, думала? Чем рисковала? Какой пример она, в-третьих, подаёт ребенку? И бла – бла – бла.
Надежде казалось, что это никогда не закончится. Но проводник отвел душу, захотел чаю и предложил ей вернуться на свое место, пообещав, что никуда сообщать не будет.
Доверчивая простота, она шла назад с радостью, не зная, что когда поезд останавливают в режиме стоп-кран, транспортная полиция узнает об этом первым делом. По протоколу. Телефонограмме. В общем, как-то узнает и все. Это событие в железнодорожной жизни!
И вот следующая станция – Липецк. Сын выходить отказался. Причину объяснять не стал. А мать пошла, взяв на всякий случай сумочку с документами. Проходя вдоль вагона, Надежда ловила на себе внимательные и тревожные взгляды. Одна бабуля, улыбаясь, мягко сказала:
– Только далеко не уходите…
– Да я на перроне только постою, жарко.
Но выйти ей не дали. Зинаида, стоявшая у тамбура, повернула голову к двери, и показывая пальцем на несчастную жертву, победоносно изрекла:
– Вот она!
Говорила она это трем полицейским. Они были рослые, метра по два точно, широкоплечие, мордатые, и, что характерно, у каждого – кобура. Она поняла, что сбежать нельзя. Да и некуда. Прикинуться фурией и выкатить глаза – только навредить. Это были люди в форме со своим набором философем.
– Это из-за Вас поезд остановили?
Молчание.
– Пройдемте, составим протокол.
В голове блеснула молния: «ШТРАФ. 70 000».
Надежду стало словно бы заливать ледяной водой. Ум прояснился. Хладнокровно и спокойно она шла к своему месту, думая, как быть. «Ничего не подписывать. Ничего не говорить. Документы не давать. Хотя документы уже засвечены при покупке билетов. Тогда просто ничего не говорить и ничего не подписывать».
Сын, увидев мать с полицейскими, оживился. В глазах появилось озорное любопытство, мол, ну-ка ну-ка, маман, такого еще не было. Полиция, как интересно. Мать зыркнула на него с таким выражением, мол, на себя посмотри. И оба поняли друг друга: год назад сын решил развлечься, запуская старые шины со склона сопки прямо на движущийся поезд. Его вместе с дружками, так сказать, повязала транспортная полиция, потому что законопослушные граждане засняли момент преступления на видеокамеру и позвонили в органы. Те приехали быстро, забрали детей–хулиганов. Надо отметить, что мать ждала ребенка с хлебом, а он… Пришлось по звонку ехать в участок, внимательно смотреть видео, доказывать, что ее сын на видео просто прыгает и машет руками от радости, наслаждаясь моментом сейчас. Полиция тогда была слегка ошарашена ее логикой и знанием законов, и мальчишку отпустили. А вот теперь она сама преступница. Сын прочитал по лицу матери, что все хреново, и спрятал ноги на верхней полке.
– Расскажите, как так получилось, что по вашей вине внепланово остановили поезд.
Один парняга с простым таким среднерусским лицом достал протокол, ручку и собрался писать.
– Я ничего не скажу.
Все переглянулись.
– Я буду говорить только в присутствии адвоката.
– И никакие протоколы я подписывать не буду.
Пауза.
Сын свесил голову с верхней полки, победоносно уставившись на полицейских. Мать ему нравилась. Она сидела прямо, с каменным лицом.
– Почему? – добродушно спросил полицейский.
– Потому что по закону мне положен адвокат.
– И где мы возьмем Вам адвоката? – спокойно спросил второй полицейский, брюнет, судя по быстрому стальному взгляду, умный и бывалый.
– Это не мои проблемы.
Пришёл начальник поезда. Она обдала его высокомерным скользящим взглядом. Он поежился.
Брюнет посмотрел на нее спокойно и внимательно. "Умный, – с тоской подумала она, глядя в его непроницаемые стальные глаза, – манипулятор. Считывает женские эмоции по движениям, мимике. Таким бесполезно лгать. Они все о тебе знают сразу. И либо презирают, либо любят. Но никогда не пускают в душу." Таким был ее муж, и его уже не было в живых. «Таким надо говорить правду». Воспоминание о муже доконало. Нервы сдавали.
– Потому что я не хочу платить штраф, это очень большая сумма, – ответила она и губы её предательски стали дрожать.
Сын разочарованно спрятал голову. Мать сейчас расплачется. Он этого не любил. Она плакала всегда недолго, но как ливень. Он предпочитал ремень.
Брюнет слегка повел бровью.
– 100 рублей?
– 70 000.
Все переглянулись.
– Кто Вам сказал?
Она перевела взгляд на начальника поезда.
Тот недоуменно развёл руками.
– Проводница.
– Это неправда.
– Докажите.
Брюнет усмехнулся:
– Вы так легко поверили проводнице, почему же не верите нам?
Он достал смартфон и загуглил что-то. Потом повернул к ней экран. Там черным по белому было написано следующее: «Посадка или высадка граждан на ходу поезда либо проезд на подножках, крышах вагонов или в других не приспособленных для проезда пассажиров местах, а равно самовольная без надобности остановка поезда либо самовольный проезд в грузовом поезде -. влечет наложение административного штрафа в размере ста рублей».
"Вот коза, Зинаида эта", – подумала Надежда. Потом посмотрела на всех мужчин, включая начальника поезда, сына, свесившего голову с верхней полки. Надо сказать, что все кайфовали от очередного факта женской доверчивости и глупости.
Стали составлять протокол. Простодушный и улыбчивый был неграмотным. Пришлось диктовать, поправлять, через некоторое время все уже смеялись, и громче всех – виновница торжества.
Приехав из отпуска, она получила казённое письмо, в котором была штрафная квитанция на сто рублей.
