Читать книгу: «Беспутье»

Женя

Кошки больше всего любят, когда им чешут и поглаживают те места, куда сами они не могут достать языком. Вытягивают шейку, чтобы хозяин как следует по ней прошелся. Довольно прикрывают глаза, а некоторые особенно утробно мурчат, когда человеческие пальцы пробегают по загривку и за ушками. Пузико и спинка тоже хорошо, но не так приятно. Сами они свою шею и заднюю часть головы помыть не могут, так пусть кто-то другой хотя бы взъерошит там слежавшуюся шерсть, стряхнет невидимые пылинки и отмершие волоски.

Что взъерошивала в моей душе Майя? Какие воспаленные, незаживающие ранки почесывала? Точнее, я почесывала их об нее, чтобы утолить тупой свербящий зуд. Теперь, когда ее нет со мной, ранки зудят нестерпимо. А я с мазохистским удовольствием расковыриваю их еще сильнее, до крови. Например, когда вот так сижу бухая в баре с каким-то едва знакомым мужиком.

– Да ты лесбиянка просто. По-любому! – глумливый оскал на пьяной роже Толика сверкает дыркой вместо одного зуба. Я вдруг трезвею, вижу ясно его мерзкую небритую харю и ощущаю яростный протест.

– Нет! Иди в пень, идиотина. Что ты в любви понимаешь вообще? Ты хоть раз любил по-настоящему, обрыган старый?

Оскал Толика становится еще шире, оттуда сыплется мелкое противное хихиканье:

– Да, конечно! Как в 13 лет водочки попробовал, так сразу и влюбился! Любовь с первого глотка!

Он шумно целует заляпанный стакан, где смешана отвертка. Я понимаю, что надо делать ноги из этого бара. Какого черта меня вообще сюда понесло? Напилась и давай рассказывать свою душераздирающую историю первому встречному-поперечному по имени Толик. Толик, подсевший за мой столик. Больше я о нем ничего не знаю. Полный трэш!

Я встаю и на нетвердых ногах начинаю пробираться к выходу. Благо, хата, где я живу эти две недели, находится в соседнем доме. Где-то сзади Толик окликает меня, предлагает остаться и еще выпить, но я не оборачиваюсь. Срочно домой и спать!

Утром я просыпаюсь с гудящей головой и долго смотрю на прекрасный потолок с рисунком в виде огромного розового цветка. Стоит признать: моя давняя приятельница Сашка, хозяйка этой хаты, – большая оригиналка. Денег не полный ремонт у нее не было, но она решила потратить те, что есть, не на отделку стен, как в большинстве однотипных квартир – обои покрасивее, потолок простой, а наоборот. Стены у Сашки были скромненько выкрашены в молочно-белый тон. Зато над головой простирался роскошный потолок, разрисованный как водная гладь с огромной лилией, растущей из угла в середину. Думаю, замысел был такой: с утра открываешь глаза, и первое, что ты видишь – этот неземной красоты пейзаж над головой. И сразу как-то воспаряешь немножко над всем земным. И уже неважно, какие стены.

Как все-таки классно, что Сашка уехала на две недели в отпуск и по доброте душевной дала мне пожить в своей однушке. Я здесь уже третий день. Ну и пусть не в центре, а на окраине. То, что у меня появилась возможность бесплатно пожить в этом сказочном огромном городе, – это уже невероятно круто. Сменить обстановку. Подумать как следует обо всем. И придумать… как жить дальше.

Ах да, что-то я расфилософствовалась. Сашкина кошка по имени Пеппер¹ не мигая смотрит на меня в ожидании, когда я наконец подниму свой зад и покормлю ее. Я привычным движением чешу Пепку за ушками и иду на кухню. Да, надо еще полить цветы. Этой-то красавице на потолке все равно, а скромные заморыши на подоконнике могут и помереть. А потом пойду погуляю по округе.

На улице худенький мальчик протягивает мне листовку. Это реклама какого-то ночного клуба. Внизу мелким шрифтом написано: "Требуются танцовщицы. Кастинги каждый месяц. Приди и покажи свой талант!".

И тут я стала вспоминать. Как пыталась однажды пройти такой кастинг. Конечно, вместе с ней. С Майей.

– Разгибай хоть иногда колени. Длинные, сильные ноги в танце лучше смотрятся, чем полусогнутые.

Майя дает мне ценные указания, стоя вниз головой и растягиваясь. Я пытаюсь придумать и запомнить какие-нибудь крутые (да ладно крутые, хоть какие-нибудь определенные, четкие) движения. Я нервно машу руками и ногами, к которым привязаны черные ленточки. По задумке они должны красиво развеваться, когда я взмахиваю конечностями. Но я уже предчувствую, что ленточки меня не спасут. Через 5 минут мой выход. Я нервничаю и пытаюсь шутить. Майя, как всегда, собрана и спокойна.

И вот мы выходим на танцпол вдвоем с незнакомой мне танцовщицей. Наши пары заранее определялись жеребьевкой. Диджей включает крутой ритмичный трек. Я что-то пытаюсь изобразить, но сама плохо понимаю, что. Присаживаюсь, встаю, взмахиваю прямыми и сильными ногами (с моим маленьким ростом вряд ли это выглядит очень эффектно), кручу над головой руками. Перед лицом мелькают концы черных лент, которые меня уже дико раздражают. На самом лице застыла дурацкая, резиновая улыбка. Иногда краем глаза слежу за соперницей. Она двигается плавно и очень сексуально, лицо отстраненно-загадочное. В какой-то момент она (о Господи!) садится на шпагат. Ей одобрительно свистят и хлопают. А мне какая-то пьяная рожа кричит: "Давай шевелись, сосиска!" Стараюсь на зрителей не смотреть, улыбка по-прежнему со мной. Но мысленно я молюсь, чтобы эта пытка прекратилась. Я уже не пытаюсь танцевать красиво, просто автоматически двигаюсь, пока не стихает музыка.

Я не признаюсь себе, что сильно расстроена и задета. Подхожу к Майе, смеясь, сама себя называю вареной сосиской. Майя говорит что-то подбадривающее, но ее мысли уже на танцполе. И вот ее выход. Я с жадным восхищением слежу из-за кулис. Ее движения быстры, точны, замысловаты. Я понимаю, что она долго и серьезно готовилась к этому кастингу. Она мгновенно затмевает свою довольно вялую (хоть и получше меня) соперницу. В конце Майе все хлопают, кричат: "Респект!" Она, смутившись на мгновение, коротко кивает, почти не глядя в зал.

Позже я, уже переодетая в нормальную одежду, выкинув в урну идиотские ленты, нахожу Майю, тоже переодетую, у бара. Она сидит там со своей подружкой, которая пришла ее поддержать. Майя уже расслаблена, в глазах удовлетворение.

– Круто, реально круто. Ну, я в тебе и не сомневалась. Виски-кола, королева танцпола! – подружка Майи поднимает бокал с коктейлем.

– Ну еще ведь нет ясности, надо подождать. Мне позвонят завтра, если я прошла кастинг, – скромно возражает Майя, но в душе она знает, что прошла, не может не пройти. Я говорю, что пойду домой, нет настроения сидеть здесь.

– Надо скорее скрыться от своего позора! – хихикаю я. Мне, мол, пофиг ваще, прошла я или нет.

Майя не пытается удержать меня. Ее подружка говорит, что я все равно молодец, такая смелая. Она бы ни за что не вышла на сцену. Я отмахиваюсь, быстро прощаюсь и ухожу.

На улице я звоню своему парню Виталику.

– Я был против с самого начала. Я тебе говорил, что не стоит туда идти, – занудно гундит он в трубку после моего эмоционального рассказа.

– Зато я поддержала Майку. Ей было стремно идти одной. Она предложила вместе поучаствовать, и я согласилась. И у Майки очень круто получилось. Может, моя поддержка тоже сыграла в этом роль, – уверенно говорю я.

– Она бы и без тебя пришла и прошла этот кастинг, – язвит Виталик.

– А может и нет! – горячо возражаю я.

Этот разговор еще больше портит настроение нам обоим. Вскоре я прощаюсь и отключаюсь.

Майю действительно взяли на работу в тот клуб. Теперь каждые выходные она в эффектных костюмах выходила на сцену и заводила толпу. Иногда среди этой толпы танцевала и я. В толпе танцевать было гораздо проще и свободнее. Я улыбалась Майе. Она, когда замечала меня, тоже бросала мне улыбку украдкой. В такие моменты я была счастлива.

У Сашки крутой дом – в нем даже имеется собственная консьержка, сидящая в специальной будочке. Вид у нее самый что ни на есть типичный для консьержки – давно не крашеные волосы с отросшими седыми корнями замотаны в гульку, на плечах мышиного цвета вязаная кофта, на ногах застиранные носки и стоптанные резиновые шлепанцы. Когда я входила в подъезд после прогулки, консьержка вдруг спросила:

– Девушка, простите, а вы из 63 квартиры?

– Да.

– Вы Сашина подруга?

– Да, Саша в отпуск уехала на две недели. А я пока живу у нее.

Консьержка обрадовалась:

– Да, я знаю, что она уехала, она меня предупреждала. Саша славная девушка. Да и вы, мне кажется, тоже. Заходите как-нибудь ко мне попить чаю.

Я пробормотала "спасибо, как-нибудь зайду" и прошмыгнула в лифт.

Тамара

Сергеевна

Суп опять был пересолен. А компот слишком сладкий. Но я, конечно, не скажу об этом Витьке. Мужик старается как может. После стольких лет пьянки руки порой трясутся, он часто нечаянно что-то портит, но все равно это огромный прогресс. Пару лет назад он не то что суп, он и яйца-то сварить не мог, сырые пил с похмелья. Точно, скоро три года, как он не пьет. Надо отметить. В смысле, поздравить. Торт куплю.

Миха сказал, завтра они на рыбалку поедут – ну и хорошо. У меня будет выходной и от работы, и от них. Хотя работа непыльная. Мне нравится работать консьержкой. Когда жильцы заходят в подъезд, я, еще не видя лица, уже по звуку шагов многих различаю. У некоторых даже настроение по этому звуку понять можно. Например, у Катерины из 62-й часто каблуки стучат так, что странно, как плитка на полу еще не раскололась.

В 63-й какая-то новая девочка появилась. Красивая, а лицо несчастное. Говорит, что она Сашина подружка. Саша-то побойчее будет. А с такой, как эта, как бы беды не случилось, город-то большой. Надо присматривать за ней.

Зазвонил телефон.

– Тамар, а где те старые удочки от прошлых хозяев лежат? Хотим их проверить.

"Ничего без меня не могут", – думаю про себя.

– Ну где-где. Где-то в сарайке на чердаке. Ищи.

– Я искал, не нашел.

– Попроси Витю фонарем тебе посветить, чтоб лучше видно было. Там под кучей хлама где-то. Вы же хлам этот так и не разобрали.

– Ну, Тамар! Не бурчи! Щас все уберем. И завтра тебе рыбы привезем целую кучу. Замучаешься чистить.

– Вот сами и будете чистить. На кой мне ваша рыба.

– Ой, Тамар, это ты зря! Такую уху сварим – язык проглотишь!

– Если, как в прошлый раз, только три окунька привезете – не больно-то уху сваришь.

– Да все нормально будет, Тамар. Как там на работе?

– Хорошо, спокойно, не то, что у нас дома.

– Ну хватит уже, вредная ты баба. Утром приедем за тобой.

– Так вы же на рыбалку?

– Ну сначала тебя домой привезем, королевишну нашу.

– Ха-ха. Все, давай, пока.

Я взглянула на часы. До конца смены еще 10 часов. Когда весь дом засыпает, я тоже ложусь немного подремать на старом продавленном диванчике в углу своей каморки. Но иногда сон не идет. В последнее время я часто думаю – как же чудно сложилась моя жизнь. В молодости я и подумать не могла…

Женя

В толпе первокурсников 1 сентября я сразу выделила одну девчонку и одного парня. У девчонки была такая же как у меня подвитая на плойку длинная челка (сейчас смотрю фотки и ржу над этим колхозом), только темная, а не светлая. Но что больше всего выделялось на ее лице – так это разноцветные глаза. Они были зелеными, цвета первых весенних травинок, но на одном на полрадужки разлилось голубое пятно.

Обычно при диалоге люди попеременно смотрят в оба глаза собеседнику. Но при разговоре с ней все, конечно, смотрели в этот пятнистый двухцветный глаз. Я сначала тоже от него взгляд оторвать не могла, пока не поняла, что это ее немного смущает – она поправляла длинную челку, пытаясь волосами завесить свою особенность. Это потом, уже на старших курсах, она изменила прическу и стала спокойно отвечать на дурацкие вопросы: "Да, с детства такой. Да, у мамы такой же. Нет, вижу обоими глазами одинаково хорошо"

Я подошла к ней первая:

– Привет, я Женя.

– Майя, – голос оказался ниже, глубже моего.

– Как пчелка?

По снисходительной улыбке я поняла, что она слышит это банальное сравнение постоянно, и поспешила соригинальничать:

– Можно называть тебя Майка? Не в честь майки-алкоголички, а в честь американской актрисы Майки Монро.

– Не слышала о такой актрисе, – удивилась она.

– Она малоизвестная, но я один крутой ужастик смотрела с ней. Любишь ужастики?..

Меня понесло, я отчаянно захотела понравится ей и мысленно уже записала в свои подруги.

Кроме разноцветного глаза, Майю отличал довольно высокий рост – для модели, пожалуй, недостаточный, но все же она была выше меня и большинства других студенток. Под простой, невыразительной одеждой – джинсы и не первой белизны блузочка – явно пряталась превосходная фигурка с длинными стройными ногами и тонкой талией. Смотря на наши тогдашние фотки сейчас, я мысленно убираю с ее лба дурацкую челку, добавляю загара, одеваю в легкое платье – и от нее просто глаз не оторвать. Впрочем, она потом такой и стала в реальности – когда неземной прекрасной птицей выпархивала на сцену.

Самого симпатичного парня я тоже сразу заприметила. Среди вчерашних школьников, безвкусно, но типа "по-взрослому" одетых и причесанных, местами прыщавых, местами с редкой, неуверенно пробивающейся щетиной, он выглядел круто. Легкая небрежность в стрижке, чистое ясное лицо, расслабленная походка, полуспортивный стиль, который реально ему шел. Он негромко, но уверенно поздоровался со всеми и все как-то сразу стали к нему прислушиваться.

Я тоже попала под его очарование, хоть и долго не хотела этого признавать. Многие девчонки задерживали на нем взгляд, я за это подтрунивала над ними. Я и над ним самим подтрунивала – такой нарочито небрежный стиль общения я интуитивно выбрала, чтобы отличаться от девчонок, которые откровенно кокетничали с ним и заглядывали в глаза снизу вверх. Он также нравился преподам, а особенно преподшам.

– Что, Виталька, любишь постарше? – я толкнула его в бок, когда он галантно придержал дверь для одной тетки-профессорши в универской столовке, а она за это плотоядно ему улыбнулась.

Он вяло усмехнулся моей шутке уровня восьмиклассницы.

– А че, выучишься, потом магистратура, потом кандидатская, докторская, будешь в малиннике среди старых профессорш, и юным студенткам можно глазки строить, – не унималась я.

– А ты что, ревнуешь? – он покосился на меня, трепыхнув длинными ресницами.

– Нет, конечно, не хочу отнимать хлеб у твоих фанаток.

Он казался мне совсем уж идеальным – сразу показал себя хорошо и в учебе, и в спорте: вступил в студенческую команду по волейболу и выдавал там отличные результаты, и в любой компании был уместен и мог сойти за своего парня. Вокруг него быстро сформировался кружок, где он был негласным лидером. Чувствовала ли я уже тогда, что внутри он так не прост, каким хочет казаться? Вряд ли. Я вообще об этом не думала, а свой интерес к нему могла выразить только шутками.

У нас все завертелось благодаря случайности – я пришла на вечеринку, где был он, одной из последних, и мне не хватило места за столом. И я вдруг оказалась сидящей у него на коленях. А потом он пригласил меня танцевать. А потом проводил до общаги. Я от смущения всю дорогу пыталась шутить, выходило так себе, а он был скорее торжественно серьезен. Помню, что он загадал мне какую-то мудреную логическую загадку. Мне не приходило в голову ничего путного, я была поддатая, да и еще и на улице было ужасно холодно, и мне было вообще не до разгадывания загадок, но я выдавала самые дурацкие и фантастические ответы один за другим. Он посмеивался, а потом объяснил мне правильный. На прощание я сама поцеловала его в щечку.

Весть о том, что мы с Виталиком теперь пара, быстро облетела весь факультет. Мы действительно круто смотрелись вместе (особенно когда я перестала завивать челку). Я была хорошенькая блондиночка, а он – смазливый брюнетик. Мы были милые, наивные, очень романтичные ребята, верящие, что встретили настоящую любовь. Мы гуляли за ручку и бегали друг к другу в общагу, чтобы потискаться.

Параллельно моим отношениям с Виталиком развивались отношения Майки и парня со старшего курса Игоря. Мне сначала стало чуть завидно, что у нее – старшекурсник, а у меня ровесник, но потом, познакомившись поближе с Игорем, я удивилась – что она в нем нашла? Ну высокий, но на лицо так себе, а еще крикливый какой-то, вертлявый, выпендрежный. Но она явно была влюблена, поэтому я полмалкивала. Хотя мы с ней многое, если не все, обсуждали – не могли не обсуждать. Впрочем, из-за своей природной болтливости я всегда рассказывала чуть больше, чем она. Майка тоже делилась откровениями, но всегда оставалась для меня в ней какая-то загадка. Ее понимающая, мудрая, иногда чуть насмешливая улыбка. Она старше меня всего на год, но умом как будто на десяток лет. А может, у нее просто было больше жизненного опыта, весьма сурового.

Ее и воспринимали более взрослой – пару раз я слышала, как преподы, пока не запомнили наши лица, путали ее с кем-то из старшекурсниц. Она не то чтобы выглядела старше своих лет, просто была в ее лице полная непроницаемость, особенно когда она задумывалась и как бы отключалась от внешнего мира.

У меня есть такая черта – ко мне часто обращаются незнакомцы, когда я иду по улице. Если какой-нибудь плохо ориентирующейся бабуле надо спросить дорогу, мальчугану – узнать время, чтобы не опоздать к назначенному часу домой с прогулки, а туристам – найти достопримечательность, они из всей толпы прохожих выхватят взглядом почему-то именно меня. Часто это бывает не по адресу: я не так уж хорошо знаю наш городок, я же приехала сюда учиться из поселка, что уж говорить о больших городах, где я – такой же турист. При этом я обычно хожу быстро, в ушах наушники или болтаю с кем-нибудь по телефону, но людям это не мешает преградить мне путь и громко спросить, что им требуется. Может, все дело в моем лице – симпатичном, но не вызывающе красивом, жедопненьком, как говорит моя мама про что-то милое и приятное. По мне сразу видно, что я безопасна и не пошлю куда подальше.

Когда мы шли куда-то вдвоем с Майей, все прохожие тоже обращались ко мне, но пока я объясняла, с интересом поглядывали не на меня, а на нее.

Она окончательно запала мне в душу, когда я впервые увидела, как она танцует. Через пару недель после начала учебы студенческий профком организовал вечеринку в одном из ночных клубов. Мероприятие замышлялось как благопристойное: вход только по студенческим билетам, причем контролеры строго проверяли дату рождения, и те несчастные, кому еще не исполнилось 18, как мне, должны были покинуть клуб до полуночи. Алкоголь в баре также продавался только по удостоверению личности. Но совершеннолетняя Майка, конечно, купила мне мой первый настоящий коктейль – магического цвета "Голубую лагуну", украшенную бумажным зонтиком. Мне втайне захотелось забрать зонтик с собой, чтобы потом по приезду домой всунуть в резиновую руку уже долгие годы томящейся без дела на полке в моей комнате кукле Барби.

Сначала мы, прячась за колонной от контролеров – старшекурсников из профкома, потягивали коктейли и глазели на пустой танцпол с пляшущими огнями светомузыки, не решаясь пойти на него. Вот заиграл модный трек, какие-то девахи посмелее быстро образовали кружок, побросали сумки в центр и начали трясти кто чем – кто упитанными булками, кто мелковатыми для такой цели титьками, а одна просто прихлопывала и мотала головой в такт. Парни тянули пиво по углам и ржали над чем-то своим или над девахами, не решаясь танцевать.

– Бурда какая-то играет. Интересно, есть ли у них Tiesto? – спросила вдруг Майя.

– Не знаю, – проблеяла я, слышавшая это имя, но песен нидерландского диджея почти не знавшая.

– Пойду спрошу, – она сунула мне свой бокал и вдруг решительно двинулась в сторону сцены, где местный диджей самозабвенно крутил колесики на пульте, не смотря в зал.

Они несколько минут переговаривались, диджей долго шерстил что-то в ноутбуке и наконец заиграла новая, мощная, как зовущая с собой в море волна, музыка. Майя позвала меня жестом, я оставила коктейли на одном из пустых столиков и, слегка робея, пошла к ней на танцпол. Мы заняли место не в середине, а ближе к краю. Она прикрыла глаза и начала двигаться. Это было завораживающее зрелище – как раскрылось в танце ее тело. Она своими движениями будто писала письмо на неизвестном языке, с причудливыми изогнутыми буквами. Запятые ставились в виде плавного поворота головы или взмаха руки, вопросительные знаки получались из вращения бедрами, а точка – в виде резко, как выстрел, отставленной в сторону сильной длинной ноги. Это, несомненно, было послание – но оно не кричало "посмотрите, как я могу, лошары!", оно негромко и уверенно сообщало "я здесь, я прекрасна, и эта музыка создана специально для меня"

Девицы, которые начали танцевать первыми, сначала косились на нее с завистью, а потом вовсе стушевались и ушли за выпивкой. Никто здесь не мог сравниться с ней – это сразу всем стало понятно. Даже парней, до этого дико гоготавших, больше не было слышно.

Я очень стремалась того, как выгляжу со стороны, но тоже танцевала, вернее, пританцовывала. Разойтись в полную силу, как Майя, я не могла, но и вернуться к коктейлям и оставить ее совсем одну было бы некрасиво, хотя она, может, и не сразу это заметила бы, поглощенная своими движениями.

Когда трек закончился и диджей опять включил какой-то невнятный ремикс, она будто очнулась от транса и обвела пустой танцпол взглядом:

– А чего больше никто не танцует? Классная же песня была? Никому больше не нравится, что ли?

– Очень классная! Просто они еще не в теме. Диджей тут один отстой крутит. А ты круто двигаешься. Очень. У тебя талант, реально.

– Спасибо, – она искренне смутилась, – может, я слишком разошлась? Не вульгарно?

– Не, очень красиво, правда. Все только на тебя и пялились. Девки поняли, что у них против тебя нет шансов, все парни сегодня – твои.

– Да я не для парней же стараюсь, – она улыбнулась, – а для себя. Я предоставляю, как будто меня вообще никто не видит.

Я понимала, о чем она говорит. Дома я раньше тоже самозабвенно отдавалась танцу, пока мама была на работе. Теперь, в общаге, когда в комнате постоянно крутятся соседки, это было практически нереально.

В конце первого курса я поделилась с Майей, что я уже думаю о первом разе, представляю, как это все будет, хотя наяву мы с Виталиком дальше поцелуев еще не заходили. Она усмехнулась по-доброму, сказала, что нужно просто расслабиться и быть собой. Я, сгорая от любопытства, спросила, как прошел ее первый раз с Игорем. Ее улыбка стала немного грустной.

– Слушай, все было хорошо, только… он не знал, что я была девственницей. Мы когда с ним говорили на эту тему, он дал понять, что у него уже был опыт, и не с одной. И я почему-то решила соврать, типа у меня тоже был опыт. Было как-то стремно признаваться, что я еще девственница в 19 лет. Он даже как будто обрадовался, сказал, хорошо, что он не первый у меня, потому что это лишняя ответственность. И типа еще он мог переволноваться из-за этого, и тогда ничего не получилось бы. Мы поржали тогда и забыли. Ну а потом случай представился остаться вдвоем. У него сосед уехал на выходные, он купил бутылку вина, позвал меня… ну и…все случилось.

– И он типа ниче не понял? – удивилась я.

– Нет. Все было в темноте, кровь была, но немного. Я сказала, что это месячные начались. Он поверил.

– И больно не было?

– Было, но не так уж прям. Не до крика же. Я перетерпела и все.

Я была обескуражена.

– Слушай, а тебе самой не было как-то немного… ну, стремно, что ли? Ну, если бы ты сказала как есть, не надо было бы притворяться, терпеть. Может, у вас бы все это как-то по-другому произошло, типа более романтично.

Она вздохнула:

– Да, ты права, наверное. Я потом пожалела и все-таки призналась ему, что это у меня был первый раз. Он офигел, конечно. Сказал, что реально не понял, и что надо было мне ему сразу признаться, он бы тогда по-другому действовал, аккуратнее, нежнее.

– Ясно. Ну сейчас-то все нормально у вас?

– Да, все хорошо, – она снова улыбнулась, но улыбка вышла не слишком искренней. Она перевела разговор в другое русло.

Здесь, в огромном городе, у меня не было знакомых, кроме, собственно, Сашки, у которой я сейчас жила, и Матвея.

Матюха, мой старый приятель из прошлой жизни. Почему бы не встретиться с ним?

При знакомстве он показался мне обычным и не особо интересным. Среди других парней в нашей общажной студенческой компашке Матюха не отсвечивал. Бухал, матерился и придуривался как все. Ну, учился получше других и даже как-то случайно проговорился, что окончил школу с золотой медалью, но на типичного ботана он никак не тянул. Поэтому летом после первого курса, когда выяснилось, что он забрал документы из нашего провинциального вуза и перевелся в другой, в Питере, я была в шоке.

По слухам, у него была пробивная мать, которая помогла организовать переход быстро и безболезненно. Да и сам Матюха – чувак не промах, за обличьем простого парня прятались холодный ум и большие амбиции, но это я поняла позже. Тем летом мы не успели попрощаться, а когда я вернулась в общагу после каникул, на его место уже поселили другого студента.

Несколько лет редких вялых переписок типа "с днюхой, чувак! как делюги?" – "нормас, как сама?" и пара общих встреч, когда он проездом заезжал в наш провинциальный городок и проведывал старых общажных приятелей.

И вот теперь, когда я сама оказалась здесь, в малознакомом огромном городе, одна, мне захотелось по старой памяти его увидеть. Написала. Он легко согласился, назначил местом встречи какой-то бар в одном из закоулков в центре. Опять бар? Случай с Толиком был еще свеж и показателен, но это же я. Меня жизнь ничему не учит.

При встрече мы обнялись, как давние друзья, хотя настоящими друзьями мы никогда не были. Тогда, на первом курсе, вроде бы была какая-то искра, но она так и не разгорелась, потому что у меня появился Виталик. А сейчас у меня Леха. Да и у Матюхи наверняка кто-то есть. Но мне было любопытно: какой он теперь, Матюха?

Он увлеченно рассказывал про свою учебу, про стажировку за границей, про то, что его уже позвали на работу в крупную международную фирму. Я восхищенно слушала. Мне похвастаться было особо нечем, поэтому я в основном кокетливо улыбалась.

Он предложил заказать виски с колой, я согласилась (ой, зря!). Сколько таких коктейлей было выпито? Из закуски на столе стояла только тарелка с сухариками и орешками, принесенная официанткой как бесплатный бонус. Ну, я все их и сгрызла. Дурная, надо было взять себе поесть, я же в любом случае рассчитывала заплатить за себя сама. Но он ничего не заказывал себе, и я решила, что тоже обойдусь, вроде бы не голодная. Естественно, без закуси меня быстро развезло.

– Знаешь, ты симпатичная девчонка, классная, веселая, но у нас бы с тобой ничего не вышло, – неожиданно разоткровенничался Матвей после очередной порции виски.

– Почему? – как можно более легким тоном спросила я.

– Потому что я карьерист, и мне надо, чтобы моя женщина смирно сидела и не вякала, и гладила мне рубашки. А ты такая… с характером, короче. Яркая слишком. Мы бы с тобой срались постоянно.

– Да? Ты думаешь?

– Стопудово.

– А мне кажется, я обычная…Ну, типа… Я тоже хочу нормальную семью, и если бы у меня был сильный мужик, который… – я чувствовала, что оправдываюсь, хотя это было совершенно ни к чему, но желание ему доказать, что "я этого достойна", я ничуть не хуже других и вполне подхожу для семейной жизни, было сильнее. Хорошо, что мои нелепые объяснения прервал звонок на его телефоне.

– Да, зай. Да я встретился со старой знакомой из Беспутьевска. В баре сидим. Да не переживай, все нормально. Скоро буду. Все, целую, – в его тоне сквозила слащавая фальшь.

– Пойдем покурим? – предложил он.

Я не курю, но сказать об этом почему-то стало стремно. Мы вышли на улицу. От затяжки я, уже и без того подогретая, окончательно окосела. Закружилась голова, я схватилась за него, его лицо оказалось слишком близко, и во мне вдруг загорелся огонь. Я потянулась к его губам.

– Ты это, притормози, – он быстро посмотрел на другую парочку, которая тоже курила неподалеку, – ты бы хоть как-то заранее предупредила о своем приезде. Я бы все организовал нормально. А ты долго еще здесь будешь?

– Неделю.

– Так у тебя хата пустая? Давай я в субботу приеду. Моя как раз на выходные уезжает.

Он впился в меня своими хитрыми мелкими глазками. В животе что-то опасно зашевелилось. Но это было не желание.

Я согнулась пополам, благо, рядом стояла урна. Бычки, пивные бутылки и обертки тут же покрылись слоем моей блевоты. Она по цвету и консистенции похожа на окрошку на квасе. Вот почему я никогда не ем окрошку на квасе – она выглядит как чья-то новогодняя рвота салатом оливье.

– Пиздец, – парочка, курившая на крыльце, смылась подальше. Матвей скрылся в баре. "Точно пиздец – надо такси вызывать и уматывать. Где телефон? А, черт, сумка…". Я сплюнула в урну остатки, в этот момент Матвей вернулся с моей сумкой и бутылкой воды. Не бросил все-таки.

– Полегчало? Адрес скажи.

– Проспект Богатырский, 49.

– Я вызываю. Тебе и себе, на два адреса.

– Спасибо.

И правда полегчало, но я чуяла, что это еще не конец. Башка гудела как колокол. Я прислонилась к стене. Кажется, ее недавно кто-то обоссал, но мне было пофиг. Что это за место, куда он меня притащил? Поприличнее ничего не мог найти? Впрочем, в глотку он мне насильно виски не заливал. Да и высказывать претензии у меня нет сил.

– Вот это алкотур у меня, – попыталась я слабо пошутить.

– Да уж, мать, такого я от тебя не ожидал. Ты давай аккуратнее.

– Ага.

Мы неловко помолчали, чувствуя, что встреча вышла кривой. Лучше было бы вообще не видеться. Нафига я ему написала? Теперь все приятные, но блеклые воспоминания обо мне у него перекроются этой незабываемой картиной, когда меня выворачивает в урну. А я буду долго презирать себя за жалкую попытку по пьяни его поцеловать, а его – за предложение потрахаться за спиной у его девушки и моего парня. И за спиной хозяйки хаты Сашки, кстати, тоже. Вот любитель халявы-то.

Наконец подъехало такси. А желудок свело новым спазмом.

– Матюха, я не доеду… меня снова вырвет.

– Бля. А пакета нет с собой?

– Нет.

Он покосился на мою маленькую сумочку, похлопал себя по карманам. Вынул спортивную вязаную шапочку. Протянул ее мне:

– С зимы так и таскаю.

– Это зачем?

– Сюда блюй.

– В смысле?

– В прямом, епта. Блюй сюда, как в пакет.

– Эээ…но я не знаю, отстирается ли…

– Да похуй. Выкини потом. Я себе новую куплю.

– Ну ок… Спасибо.

Матвей сел на переднее сиденье, а я кое-как залезла на заднее, стараясь спрятаться за спиной у водителя.

Дверь захлопнулась и такси довольно резко дернулось с места. Я почувствовала, как волна подкатывает к горлу.

– А можно музыку погромче?

Водила прибавил звук радио и зазвучал мощный хит времен моего школьного выпускного:

Ты меня забудь, ты меня прости,

Ты меня ночами темными не зови.

Имя мое сотри,

Уже не твой, ты пойми.

Все былое нам не вернуть,

Я тебе желаю в добрый путь,

Ты меня забудь, ты меня прости…Лети!²

Я склонилась так, чтобы меня не было видно в зеркало заднего вида. Матвей, поняв, что происходит, нарочито громко, как дебил, стал объяснять водителю, куда ему ехать, хотя адреса были указаны в приложении. Под шумок я как можно тише извергла из себя новую порцию окрошки на квасе в шапку Матвея.

Наш первый раз с Виталиком тоже вышел совсем не таким и совсем не тогда, когда я ожидала. Как и большинству студенческих пар, нам совершенно негде было уединиться. Все тисканья в общаге были торопливыми, а оттого особенно жаркими, потому что в любой момент в комнату мог зайти кто-то из соседей. Как-то раз одна моя внезапно вернувшаяся соседка долго долбилась в защелкнутую изнутри дверь, пока я судорожно возвращала на место лифчик и невинную улыбку. Мы долго ждали случая, когда нам гарантированно никто не помешает.

Дело было во время летней сессии, обе мои соседки, учившиеся на лесотехническом факультете, сдали экзамены раньше меня и свалили на практику – высаживать саженцы деревьев. Комната была в моем распоряжении. Конечно, я сразу сообщила об этом Виталику.

– Я готова, – влажно прошептала я ему на ухо. Он покраснел, как девица, и отвел взгляд. Эти его приступы смущения всегда еще больше заводили меня.

В назначенный вечер гладко выбритый, надушенный, слегка нервничающий Виталик пришел ко мне с букетом белых хризантем. По правилам ему нужно было записаться в журнале посещений. Вахтерша неодобрительно покосилась на нас, когда я приобняла его за талию и мы пошли наверх.

У меня уже все было готово: на ноуте тихонько играла Энигма, шторы были задернуты, а в нашем маленьком, совместно с соседками купленном холодосе ждало вино цвета крови, которая должна была сегодня пролиться.

– Я тоже принес, – сказал он, доставая из пакета бутылку белого сухого.

– Не, спасибо, такое не хочу, да и не стоит смешивать, – ответила я. Мы пригубили кровавого напитка и пожевали любовно нарезанные мной кружочки банана и дольки яблока. Я видела, что он нервничает. Мне тоже было жутко, но я спряталась за маской роковой соблазнительницы.

– Потанцуем? – я стянула его со стула и прижалась поплотнее. Мы медленно и неуклюже топтались на месте, как два медведя.

– Как… подготовка идет? – наконец выдавил он. Мне об учебе говорить совершенно не хотелось.

– Ой, да сдам как-нибудь. Главное, в полночь перед экзаменом не забыть крикнуть в форточку "Халява, приди!" и помахать зачеткой, тогда все будет четко.

Он усмехнулся моей всегдашней безалаберности. Я его поцеловала.

Моя железная кровать с пружинистой сеткой отчаянно взвизгнула, когда мы повалились на нее. Виталик вспотевшими пальцами путался в пуговицах моего халатика и новом нижнем белье. Я быстро стянула с него футболку, погладив твердую, без единой волосинки белую грудь, но ширинку трогать не решалась. Пусть сам.

Пряжка ремня лязгнула, ударившись об пол, джинсы приземлились следом. Он навис надо мной. Я зажмурилась.

Я почувствовала, как что-то горячее слепо тычется в лобок. Чуть приподняла бедра навстречу. Еще пара толчков куда-то не туда, но уже не таких уверенных.

– Щас, щас…

Я просунула руку, чтобы помочь найти направление. И замерла. Вместо ожидаемого упругого и твердого ствола ладонь нащупала какую-то влажную тряпочку. Она быстро сморщивалась и становилась все мягче. Ощущение было довольно мерзкое.

– Вот блин… Прости, – он слез с меня и тут же попытался прикрыться, но я успела увидеть то, что так давно хотела увидеть, и оно было совсем не такое, как.

До меня наконец дошло.

– Ничего, ничего страшного, ты просто перенервничал, вот и все, – я попыталась утешить его, покрывая поцелуями все его лицо.

– Я облажался, – выдохнул он.

– Ну подумаешь, не расстраивайся. Это от волнения. Это нормально.

– Просто блин… Все так заранее запланировано было, что я об этом только и думал. Я знал, что ты готовишься, ждешь. Шел сюда и представлял, как оно все будет, не облажаться бы. И так и получилось.

Я положила голову ему на грудь.

– Ну в следующий раз все получится.

– Надеюсь, – нервно сглотнул Виталик, – только давай теперь не будем все так точно планировать. Чтобы спонтанно как-то, само собой.

– Попробуем. Только как спонтанно-то, если нам приходится место и время подбирать, чтобы никого не было.

– Ну да… Еще знаешь, экзамены эти, сейчас так-то готовиться сидеть, учить, не отвлекаться. Не лучшее время. Итак стресс.

Повисла печальная пауза.

– Давай чай пить, – я легко вскочила, накинула халатик и пошла ставить чайник.

Потом была еще одна неудачная попытка, на сей раз у него в общаге в отсутствии соседей. Сценарий был тот же, он распереживался еще больше.

– Спасибо, что ты меня не застремала, – сказал он тихо, лежа у меня на животе, пока я гладила его по голове, зарываясь пальцами в густых темных волосах, – это для любого парня очень большой облом, когда не стоит. Спасибо, что не унизила меня, не засмеялась.

– Может, я просто тебя не возбуждаю? – осторожно спросила я.

– Ты что такое несешь! Еще как возбуждаешь! – он втянул губами мой сосок и погладил его языком. У меня внизу еще сильнее помокрело от неутоленного желания.

– Хватит, я сейчас снова на тебя нападу! – я весело отпихнула его. Он поднялся выше и поцеловал меня в губы долгим нежным поцелуем.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

После экзаменов мы расстались на лето, каждый так и уехал в родные края девственником. Мы созванивались каждый день. Он посвящал мне романтические стихи, как в старину. Присылал их в личку. "Ну ты прямо мой рыцарь!" – отвечала я с кучей сердечек.

В сентябре мы встретились, загорелые, соскучившиеся, как щенята. Через пару недель после начала учебы он объявил восхитительную новость:

– У меня тетя двоюродная в отпуск уезжает на десять дней, надо будет присмотреть за ее котами.

– То есть у тебя будет свободная хата? – как можно более нейтральным тоном спросила я, скрывая волнение.

– Типа того. Ребят надо как-нибудь позвать, – он быстро глянул на меня, – посидим, поиграем во что-нибудь, выпьем.

– Идея – огонь!

Я хотела намекнуть на то, что будет потом, когда ребята уйдут, а мы останемся вдвоем, но не стала поднимать опасную тему. Он же хотел спонтанности.

В ближайший выходной он действительно позвал нашу студенческую группу на хату. Гремя пакетами, полными бутылок, мы в предвкушении веселья (а я еще и с робкой надеждой на продолжение) позвонили в дверь. Первое, что встретило нас, кроме самого Виталика, это была жуткая вонь кошачьей ссаниной. Два лотка стояли прямо в прихожей, но, судя по матюгам кого-то, ступившего на мину, кошки не всегда утруждали себя хождением в специально отведенные места. Две пары круглых светящихся глаз взирали на нас с полки для шапок с явным недоверием.

– Кис-кис-кис, – попыталась подружиться одна из девчонок, но в ответ получила только злобное урчание.

– Не обращайте внимания, – сказал Виталик, – они и мне не очень рады.

– Конечно, они дом охраняют, а ты тут привел не пойми кого, все доложат потом хозяйке, – то ли в шутку, то ли всерьез произнесла Вика, наша староста.

– Надо будет замести все следы. Поможешь мне? – он тепло улыбнулся, глядя мне в глаза.

– Конечно.

Мы долго сидели, пили разное – кто пиво, кто вино, самый заядлый наш алкаш – Степка, по такому случаю притащил бутылку какого-то травяного сорокоградусного бальзама. Закусывали, конечно, чем придется – чипсами, сухариками, крабовыми палками, резиновыми кальмаровыми кольцами. Вечер удался, и хотя решили обойтись без танцев, чтобы не потревожить теткиных соседей, все равно было весело. Даже Виталик изрядно накидался, а я наоборот, осталась почти трезвой.

– Ну что, ребят, скоро общагу закроют, пора двигать, – заметила моя умная, деликатная Майя ближе к полуночи. Она, конечно, догадалась, что пора оставить нас одних.

– Блин, че за облом, я думал, тут можно переночевать. Вон, диван же есть, и в маленькой комнате я кровать видел. Че, нельзя? Посидели бы еще, – Степа явно был разочарован.

– Пошли давай, – Майя была тверда, я благодарно ей улыбнулась.

– Ладно, ребят, спасибо всем, хорошо посидели, – неожиданно подал голос Виталик, чей язык уже слегка заплетался.

Мы проводили их, навялив им с собой кучу мусорных пакетов с бутылками и обертками. Вот, наконец, захлопнулась дверь. Я решила вести себя непринужденно.

– Может, кино какое-нить посмотрим? – предложила я.

– Я щас сам тебе кино покажу, – он жадно впился в меня губами со специфическим привкусом травяного бальзама.

Он потянул меня в маленькую комнату, но там на кровати, как два злобных истукана, уже сидели немигающие кошки.

– Может, не здесь?

– А где? На диване?

Над старым продавленным диваном висели черно-белые портреты каких-то хмурых людей, что совсем не располагало к интимной атмосфере. Я вдруг поняла, какое место в этой неуютной, чужой квартире кажется мне наиболее обезличенным и приятным.

– А пошли в ванную? Ну, мне все равно сполоснуться надо. Помоемся вместе.

Он хмыкнул:

– Ну пошли.

Мы включили душ и залезли под горячие струи, чтобы унять мелкую дрожь. Быстро отвернувшись, я сполоснула свою укромную щель, потом намылила мочалку и повернулась в нему.

– Дай-ка я тебя натру.

Я начала с шеи и рук, и неторопливо спускалась все ниже. Он жмурился от наслаждения. Когда я добралась до того самого, там уже была не тряпочка. Объект быстро обретал все более четкие очертания.

– Щас, погоди! – он вдруг ломанулся прочь из ванной, шлепая сырыми пятками.

Вернулся с презиком и быстро порвал обертку зубами.

– Ложись… вот так, – он аккуратно уложил меня в ванне на спину. Получилось полусидя, потому что места было мало.

Новый штурм начался бодро и уверенно, видимо, помог кураж от бальзама. Мой рыцарь наконец пробил стену вражеской крепости. Оборона была крепкой, он вторгся лишь наполовину. Я почувствовала адскую боль. Я не преувеличиваю. У меня было чувство, что в меня где-то в обычном, для проникновения непредназначенном месте типа живота или ляжки воткнули с силой тупой предмет и упорно продолжают тыкать им в рану. Я не орала, конечно, но пищала от боли. Я не ожидала, что это окажется настолько травматично.

Виталик какое-то время (пять минут? десять? мне показалось вечность) не сбавлял энтузиазма, но, видя мои корчи и подустав сам, вынул окровавленное орудие битвы.

– Получилось, малышка, получилось!

– Так ты же не… кончил, – выдавила я в первый раз это стыдное слово.

– Да я еще долго смог бы, это алкоголь, он замедляет это дело. Не хочу тебя мучить. Продолжим в следующий раз, – он улыбался, как мальчишка, который наконец получил от Деда Мороза заветную игрушку, – главное, что у нас получилось!

Он помог мне подняться. Поясница ныла от неудобного лежания на чугуне, ноги тряслись. Я осторожно вымыла наружные края раны.

– Кажется, там еще не до конца…

– Ну ничего, все впереди у нас. Дорожка уже проложена.

С утра я, чистя зубы, долго искала на своем лице признаки того, что стала женщиной. Но кроме ощущения ноющей боли внутри ничего не изменилось.

Моя девственная плева оказалась какой-то особой прочности и вся насквозь была прошита кровеносными сосудами. После второго, и третьего, и шестого раза, я, идя в туалет, все еще видела красные капли. Раз на седьмой я подумала, что начались месячные, как раз уже и по датам пора бы, но это были не они, это моя девичья честь все еще плакала кровавыми слезами.

На втором курсе отношения Майи и Игоря стали разваливаться. Я знала, что они все чаще ссорятся, Майка выглядела подавленной. Однажды она рассказала, что Игорю не нравится, как она одевается. Он заявил, что ей надо обновить гардероб, что в нем много вещей, которые она носила еще в школе, в своей "деревне", что пора ей одеваться более стильно.

– Вот сраный урод! – я была очень зла, – Май, ты нормально одеваешься. Реально нормально. Ну, конечно, у нас, блин, нет денег одеваться как городские чики. На какие, на хрен, шиши ты должна обновить гардероб?! На стипуху в три тыщи рублей?! Если такой деловой, пусть идет и сам тебе заработает на новый гардероб! Козлина!

– Ну, в чем-то он прав. Я давно сама пальто новое хочу. Я ведь реально эту куртку еще со школы таскаю. Откладываю потихоньку на пальто, и ему сказала об этом, он обещал со стипухи тоже подкинуть.

– Май, он знает, что тебе родаки почти не помогают? Ему-то небось хорошо помогают, единственному сыночку любимому.

– Не знает. Я не хочу ему особо про родителей рассказывать. Подумает еще что-то не то.

– А ты не хочешь их познакомить?

Она нахмурилась:

– Не-не, лучше пока не надо. Потом как-нибудь, когда папа будет в адеквате.

– Опять на чашке сидит?

– Ага.

Я поняла, что ей неприятно, и сама поменяла тему. Я знала, что Майя не из самой благополучной семьи. Она старшая из троих детей. Мать работает санитаркой в больнице, отец давно потерял работу и периодически пьет. Мать не всегда имела возможность отправить ей деньги.

Я помню еще несколько эпизодов, которые вызывали мое глубокое возмущение, даже почти ненависть к Игорю. Я видела, что Майя старается для него. Когда мы вместе заходили в продуктовый магазин после учебы, я обычно покупала себе что-то типа пельменей или наггетсов, а она набирала целый продуктовый набор для супа и для какого-нибудь полноценного второго блюда.

– Нихрена, говядина, – сказала я однажды, у видев у нее в корзине лоток с мясом.

– Да тут немного, только на гуляш, это не очень дорого.

– Гуляш будешь готовить для Игоря?

– Да, сегодня полгода, как мы встречаемся.

– Клево, – с ноткой зависти произнесла я, имея в виду не их срок отношений, а то, что она приготовит настоящее мясо, – я вот ни разу говядину не готовила.

– Так это не сложно. Берешь кусочек мяса, пару помидоров, лук…

Я старательно запомнила рецепт и через пару дней торжественно позвала Виталика на ужин. Правда, я не учла, что древняя общажная плита, на которой готовили еще советские поколения студентов, еле фурычит, и мясо тушится очень медленно. Не знаю, как с этим справилась Майя, но мне вскоре надоело бегать через весь коридор до общей кухни через каждые пять минут, а потом возвращаться в комнату докрашивать глаза, да и время поджимало, поэтому я просто выключила огонь и принесла блюдо в комнату, где нежно украсила его веточкой петрушки.

Виталик мужественно съел свою порцию, и даже сказал, что очень вкусно, правда, через полчаса, во время страстных поцелуев, побежал в туалет, и его довольно долго не было.

Больше гуляш я не готовила.

То, что Игорь совсем не любит Майку, стало понятно, когда на двадцатилетие он подарил ей не новое пальто, о котором она мечтала, или не что-то милое, девчачье – например, просто цветы и плюшевого мишку хотя бы. Он подарил ей жуткую пластмассовую игрушку в виде… коня. Майка даже не стала рассказывать мне об этом, наверное, не хотела увидеть мою бурную реакцию и расстроиться еще больше. Но я сама случайно увидела эту нелепую фиговину, зайдя как-то к ней в общагу.

– Что это за хрень? – спросила я. Лошадь из дешевого китайского пластика стояла на задних копытах и била в воздух передними, сверкая безумным оскалом и выпучив глаза. Она пылилась в глубине Майкиной полки с учебниками и всякой дребеденью, слегка прикрытая дезодорантом и лаком для волос, но я все равно заметила ее.

– Это…– Майя замялась, – это Игорь подарил мне на дэрэ.

– В смысле???

– Ну он сказал, что я родилась в год лошади, так что это типа мой символ. Я спросила: "И это все?". Он сказал, что еще бутылку шампанского принес. Ну, мы открыли, выпили. Он понял, что я не оценила его подарок, сказал, что это типа был прикол и жалко, что я не понимаю его приколов.

– Бляяя! – я закатила глаза и откинулась на Майкину кровать, – у меня нет слов. Май, а он кто по году рождения?

– Змея.

– Змей Горыныч ебаный! Я бы на твоем месте ему, бля, живую кобру подарила и сказала бы, что это такой прикол! И удавила бы его потом этой змеей!

Майка промолчала, вынула игрушку с полки и нажала на пимпочку сбоку. Лошадь стала перебирать передними копытами и бешено вращать глазами.

– Жесть! Может, вообще выкинуть ее?

– Ну, пускай пока постоит, – она засунула чудище обратно в глубину полки, – я ему сказала, конечно, что это тупой подарок, выглядит, как издевка. Он сказал "Окей, в следующий раз ничего не подарю".

– А он будет, этот следующий раз, Май?

– Не знаю, – сказала она грустно, но спокойно, без отчаяния.

Вскоре он инициировал очередную ссору, после которой они долго не разговаривали, она вся извелась. А потом решилась и постучала к нему в комнату. Сказала, что хочет забрать свои вещи, которые оставила у него. Надеялась, что он смягчится и остановит ее, но он просто равнодушно пожал плечами, мол, забирай.

На следующий день она пришла на учебу совершенно убитая, а потом попросила меня прогулять с ней последнюю пару. Мы долго сидели на обледенелой скамейке в парке, она рыдала, а я, как могла, ее утешала. Наверное, в тот момент мы были самыми близкими друг другу. Это был пик нашей дружбы.

А когда и с чего начался разлад в наших отношениях с Виталиком? Я не помню, чтобы был какой-то конкретный поворотный момент, недовольство друг другом накапливалось постепенно. Я не была пай-девочкой. Я много вертела головой по сторонам, я замечала симпатичных парней и обсуждала их с девчонками, я любила юбки покороче и блузки попрозрачней, тусовки и клубы. Я изначально привлекла его своей живостью и некоторой дерзостью, но потом эти качества стали его раздражать. Слишком легкомысленная. Слишком много себе позволяю. И слишком мало его уважаю. Он не выражал это вслух напрямую, но намекал.

Мое "не такое" поведение и, главное, полное отсутствие раскаяния делали его мрачно-отстраненным. После ссор мы не разговаривали по несколько дней. Чем дальше, тем больше он переставал скрывать свое разочарование во мне, в том числе и перед нашими друзьями. На мои маленькие оплошности: потеряла зонтик, облилась пивом, громко матюгнулась, опоздала на экзамен, – он вскидывал брови и делал такое выражение лица, что мне становилось ужасно стыдно. Иногда я просила у него прощения. Но потом все начиналось по новой. Я не могла упихать себя в рамки его представлений о том, какой мне надо быть. В глубине души я чувствовала, что он не заслуживает той безграничной преданности от меня, на которую он претендовал.

Один случай стал точкой невозврата, хотя изначально я не придала ему большого значения. Мы сидели в баре, как это часто бывало, большой студенческой компашкой. Майка там тоже была. Пиво лилось рекой, и мы с азартом играли в какую-то застольную игру. Наверное, я сморозила вслух какую-нибудь очередную глупость или дерзость. Виталик тонко, но довольно обидно высмеял меня при всех за сказанное мной. А я вдруг, совершенно не задумываясь и как бы в шутку, показала ему средний палец. Кажется, я проигрывала и была немного зла, а тут он еще подлил масла в огонь. Впрочем, я не оправдываю себя. Показывать средний палец – это действительно не слишком красиво. Но тогда это был просто детский несерьезный жест. Никто особо не обратил внимания, все продолжили играть дальше. Но Виталик запомнил. Позже он устроил мне разнос – по его мнению, этим средним пальцем я выразила свое полное к нему неуважение как к мужчине. Я извинилась, хотя своей вины не чувствовала. Как мне сейчас кажется, тем жестом я защищалась. Унижение в ответ на унижение – вот во что превратились наши отношения, и однажды он решил, что с него хватит.

Очередной день в мегаполисе я провела, гуляя. Теперь одна, никаких Матвеев и Толиков. Город был чертовски красив. Я впитывала в себя каждый его уголок и представляла, как сложилась бы моя жизнь, если бы я не осталась в своем Беспутьевске, а рискнула бы переехать сюда. Сашка такая молодец, что уехала! Наверное, ни разу не пожалела.

Этот город был прекрасен не только с высоты старинного собора или с борта речного трамвайчика, но и его подземные внутренности были прекрасны. Это я о метро. Помню, оно поразило меня еще в детстве, когда мы с мамой впервые побывали в этом городе в гостях у ее подруги.

Мне было лет 7 или 8. Сначала нервные люди в очереди за жетончиками и хлопающие турникеты на входе немного меня напугали. Но когда я впервые вступила на эскалатор, то захотела, чтобы он спускался как можно медленнее. Мне казалось, что он торжественно везет нас в какое-то волшебное царство. И еще я хотела успеть прочитать каждый плывущий мимо меня рекламный баннер. Правда, когда мы уже почти спустились, мамина подруга сказала, чтобы я не зевала и вовремя перешагнула со своей ступеньки на устойчивую поверхность. Одна девочка, сказала она, вот так зазевалась. В том месте, где ступеньки складываются и уходят под землю, есть плоские длинные зубцы, и они срезали девочке стопу. С тех пор я всегда заранее поднимаю ногу и делаю широкий шаг, когда схожу с эскалатора.

Когда мы сели в поезд, я внимательно разглядывала всех этих людей со скучающими и брезгливыми лицами, но для меня объявление каждой станции звучало чудесной музыкой. Я тщетно пыталась разглядеть что-то в черном туннеле, когда поезд со свистом несся от одной станции к другой. Живут ли там какие-нибудь мрачные чудовища? Наверняка. Но и в самом вагоне было интересно. Опять куча завораживающей рекламы и яркая разноцветная схема метро на стене. Почему ветки именно таких цветов? Может быть, если ветка, например, красная, то это потому, что там часто ездят люди в красной одежде? Но почему-то вокруг меня почти все были в черном и сером.

На выходе тоже есть интересный момент, где пассажиры постоянно толкают огромные тяжелые двери, и ты боишься, что тебе может прилететь этой дверью по лбу, а потом все таки успеваешь вовремя толкнуть ее, и тут тебе в лицо ударяет волна горячего воздуха с улицы.

В общем, с детства мало что изменилось, и я с удовольствием катаюсь на метро до сих пор. В этот раз я попала в самый час пик. Людей в вагон набилось столько, что я почти не могла пошевелиться. Я стояла близко к дверям, зажатая со всех сторон чужими боками и сумками. Когда что-то ткнулось мне в ягодицу, я не удивилась и даже не шелохнулась – подумала, что это чей-то зонтик. Но потом это что-то подозрительно зашевелилось. В тот момент, когда я поняла, что это чья-то рука щупает меня за задницу, двери распахнулись, и меня вместе с толпой вынесло наружу. Я не стала оборачиваться и искать глазами извращенца. Настроение мое ничуть не испортилось, хотя бы потому, что на мне была юбка с металлическими заклепками, а значит, моя задница на ощупь была холодной и жесткой, так что гад не получил много удовольствия.

Я зашла в пару магазов и примерила брендовые шмотки, которые были мне не по карману, покаталась на речном трамвайчике, погрызла сухой невкусный бургер в Маке. Потом взяла бутылку пива, завернула ее в пакетик и пошла в парк. Там был большой зеленый лабиринт из живой изгороди. Я дошла до самого сердца лабиринта, где меня никто не видел, и улеглась на траву. Где-то вдалеке играли уличные музыканты. Я допила пиво, меня разморило на солнышке и я уснула.

Когда я проснулась, уже начинало темнеть. Вышла из парка и пошла к метро. Недалеко от входа на станцию газовал байкер в кожанке и бандане. На его моцике спереди висела картонка с надписью "Экскурсии". Я сначала прошла мимо, а потом резко вернулась.

– Сколько?

– Полторы.

Я замялась. Байкер увидел это и заулыбался:

– Ну ладно, для тебя тыща, красавица, садись.

Мы катались на мотоцикле по вечернему городу, и это был чистый кайф. Мне не было ни капли страшно. Байкер пытался что-то рассказывать о достопримечательностях, перекрикивая ветер, но я почти не слушала. Я растворилась среди всех этих огней. А когда мы поравнялись с новеньким БМВ на светофоре, на нас из приокрытого окна посмотрели водила и его расфуфыренная девица – все такие из себя, но они были так низко, а мы намного выше, и я посмотрела на них презрительно, потому что мы были круче и брутальнее. Потом загорелся зеленый, и мы их обогнали.

Когда я наконец добралась до дому, было уже за полночь. Я представляла, как сейчас наберу ванну и лягу туда с бокальчиком вина, и это будет лучшее завершение этого волшебного дня. Черт, надо не забыть пополнить Сашкины запасы алкоголя перед отъездом. Надеюсь, я не выпила ничего очень дорогого. Хотя что это за непозволительная роскошь – держать дома мини-бар? Ей ведь не 50 лет! К ней что, не приходят друзья-алкаши, которые за один вечер могут все это вылакать? И сколько она зарабатывает, хотела бы я знать, что у нее есть мини-бар? Надо спросить ради интереса. Все-таки я страшно завидую, надо признать.

Перебирая эти мысли, я стояла перед дверью в подъезд и шарила по карманам и в сумке в поисках ключей. А они все никак не находились. В конце концов я поставила сумку прямо на крыльцо, присела на корточки и стала светить телефонным фонариком в каждый сумочный закуток, пытаясь отыскать ключи. Пипетка от домофона и ключ от квартиры были прицеплены на один брелок. Куда я его сунула, когда уходила? Неужели в карман и он выпал, когда мы катались на моцике? Или тот извращенец в метро вытащил? Или еще где-то выронила?..

Я тихо выругалась и села на скамейку возле подъезда. Просто жесть. Я просрала ключи от чужой квартиры, на улице темень и дубак, а мне негде ночевать. Такое могло случиться только со мной. Ну почему я такая лошара?.. Из глаз полились злые слезы.

Вдруг дверь подъезда открылась. Выглянула консьержка.

– Ты ключи потеряла?

– Да…

– Я так и поняла. Мне видно, что тут происходит,– она показала на камеру видеонаблюдения, висящую под козырьком, – заходи. У меня запасные ключи есть на случай ЧП, у нас правила такие в доме.

Я не знала, как ее благодарить. Я что-то лепетала и улыбалась, пока она искала запасную связку в ящике стола в своей будке, но в горле у меня все еще стоял ком, и голос подрагивал.

Она протянула ключи:

– Вот они, держи. Эти хоть не потеряй.

– Да, конечно! Буду следить.

Она несколько мгновений смотрела мне в глаза, а потом сказала:

– Давай чаю попьем?

Я бы предпочла скорее побежать в квартиру, накрыться одеялом и поплакать, но мне неловко было отказать ей, ведь она спасла меня.

Она разлила чай в щербатые чашки и достала кусок пирога из контейнера.

– Меня Тамарой Сергеевной звать.

– А я Женя.

– Ты наверно голодная, Женя. Кушай пирог. Это мой Витька испек. Иногда у него вкусно получается, а иногда не очень. Если невкусно, то ты не давись. Правда, другого мне предложить нечего, только суп пересоленный.

Она невесело хохотнула.

– Да нет, очень даже ничего, спасибо.

Пирог и правда был вполне себе. Пока я жевала, возникла неловкая пауза. Проглотив кусок, я решила сказать что-нибудь приятное.

– Хороший у Вас муж – сам пироги печет.

Она как будто удивилась:

– Муж? – загадочная усмешка. – Ну, можно и так сказать… Муж – объелся груш… Вообще мы в разводе. Но жизнь так сложилась, что снова живем вместе.

Опять возникла неловкая пауза.

– Ну, значит, это точно судьба!

– Судьба… Я часто думаю, что за судьба у меня такая – с двумя мужиками возиться?..

– Муж и сын? – логично предположила я.

Она несколько секунд молчала, а потом снова эта странная, почти горькая усмешка:

– Муж и муж.

Тамара

Сергеевна

Замуж я выскочила еще когда совсем зеленая была, хотела поскорее от родителей-алкашей сбежать. Влюбилась, думала, теперь заживу как человек. Да вот только муж тоже алкаш оказался. Пока женихался пару месяцев, еще как-то сдерживался, а на свадьбе то ли от радости, то ли от страха налакался так, что, когда мы пришли домой, сразу рухнул на диван и захрапел. Я пристроилась рядом. Кое-как заснула, а проснулась от того, что подо мной стало тепло и мокро. Он обоссался во сне. Больше всего мне в тот момент мне было почему-то жалко не себя, а новый комплект постельного белья, который я заботливо приберегла для первой брачной ночи.

Со временем он стал уходить в длительные запои, его выгоняли с работы, он пропивал все деньги. Но я терпела, уйти было некуда. Тридцать с лишним лет терпела.

Мы жили втроем в квартире его мамы. Мама очень переживала, что он пьет. К концу нашей совместной жизни она уже совсем старенькая была и больная. Плакала, когда он в запои уходил и терял очередную работу. Я вначале тоже переживала и плакала. А потом перестала. Просто работала молча. Когда свекровь совсем слегла, а он валялся пьяный в собственной рвоте, я ухаживала и убирала за ними обоими. Я ни с кем это не обсуждала. Подруг особо не было, на работе тоже мало с кем общалась. Пока к нам в троллейбусное депо, где я работала кондуктором, не пришел работать водителем Мишка.

Мишка был сиротой. Ему было уже под 60, но у него не было ни семьи, ни детей. Очень застенчивый и молчаливый, когда я с ним заговаривала по работе, краснел до ушей. А глаза добрые-добрые. Однажды мы с ним заканчивали смену, троллейбус уже был пустой и ехал в депо. У меня зазвонил телефон – Витька хриплым голосом умолял купить ему пива на опохмел. "Иначе я коня двину, Тамар, у меня сердце так стучит, сейчас лопнет. Христа ради, Тамар, ты все деньги спрятала, а мне на что купить, а? Купи ты, а? Когда ты придешь?" На заднем фоне стонала свекровь. Я отключилась и прижалась лбом к холодному стеклу.

Когда мы приехали в депо, Мишка вдруг, слегка заикаясь, выдавил из себя:

– Тамар-ра, я при-и-иглашаю тебя в кино.

И тут же густо покраснел.

Это было так неожиданно и уморительно, я что я чуть не покатилась со смеху. Но потом согласилась. Вместо опостылевшего дома я вдруг отправилась на свидание.

И хотя жизнь меня к тому моменту уже так побила, что я стала очень циничной и жесткой, Мишке я доверилась сразу. Нутром почуяла, что он хороший человек. Буквально через месяц он предложил переехать к нему, у него была своя однушка. Я взяла его за руку и посмотрела в глаза:

– Мишка, спасибо тебе, добрый ты человек. Но я не могу их бросить. Ладно он – алкаш, а мама-то его ни в чем не виновата. За ней надо ухаживать, а он за собой-то не состоянии уследить.

Около года я постоянно моталась туда-сюда – из квартиры мужа в квартиру Мишки. Вечером после работы прибегу, сварю поесть Витьке и маме, маму с ложечки покормлю, судно вынесу, намою… Ночевала у Мишки, а с утра перед сменой снова надо заскочить к Витьке и свекрови. Так продолжалось, пока свекровь не отошла в мир иной. После похорон я подала на развод, собрала вещи и сказала Витьке, что ухожу. Помню его взгляд – как у пса, которого хозяин бросает. И как он что-то хотел сказать, а потом махнул рукой и отвернулся, краем рукава утерев глаз.

Я окончательно ушла к Мишке. Жили мы хорошо. Но мысли о бывшем муже, как ни странно, не отпускали. Не могла не думать о нем – как он там, не спился ли окончательно, жив ли хоть. И однажды я не выдержала и ему позвонила. Его ломало после очередного запоя, но он пока был трезв. Страшно обрадовался моему звонку. Пригласил в гости. Я из жалости приехала. Видно было, что он постарался из последних сил – побрился, даже рубашку свежую надел, прибрался в доме. Мы попили чаю с черствой, как камень, булкой, – больше у него ничего не было.

Его рука, державшая чашку, дрожала. Он старался говорить бодро и даже шутить, но глаза выдавали отчаяние человека, хватающегося за соломинку.

После этой встречи я долго думала. Через несколько дней я сказала Мишке: "Давай позовем Витьку в гости. Жалко мне его". Мишка – мужик добрый, пожал плечами и согласился. После моего звонка Витька радостно примчался. На удивление, он все еще был трезв.

А что было дальше – в такое трудно поверить. Мы сели – я, Мишка и Витька. Долго говорили. Близилось лето, и я сказала, что хочу снять дачу где-нибудь в сельской местности, чтобы отдохнуть от городской суеты. Мишка согласился, что это хорошая идея, что он давно мечтает о рыбалке. Витька тоже покивал головой, вздохнул и сказал: "Эх, я бы тоже с удовольствием в деревню поехал… Тоже сидел бы с удочкой где-нибудь на берегу речки. Может, даже смог бы не запить".

И тут я спокойно, самым обыденным тоном произнесла: "А поехали туда втроем".

Они конечно, офанарели сначала, даже слова не могли вымолвить. Витька вскочил, стал ходить из угла в угол:

– Да ты что, мать, такое несешь!..

Мишка тоже занервничал, заерзал на стуле, закряхтел.

А я вдруг такую силу в себе почувствовала. Сказала, что ничего в этом такого нету, что мы не извращенцы какие-нибудь, просто поживем втроем, как будто Витька – наш родственник. Ведь, если вдуматься, он за только лет уже и стал мне как родня. Будем жить в разных комнатах, никто никому мешать не будет, а на рыбалку им вдвоем всяко веселее будет ездить. Я не настаивала, сказала "Вы подумайте оба" Витька долго не думал, в тот же вечер сказал, что согласен. Мишка молчал несколько дней, потом сам сказал: "Ладно, но ес-сли что, я его с-сразу в-выгоню"

Было ли это решение ошибкой? Для меня, может быть, и да. Для них точно нет.

Я нашла удачный вариант дачи в глухой, почти заброшенной деревушке, где даже не было магазина, то есть Витьке негде было купить алкоголь. Рядом протекала речка, где можно было ловить рыбу. Домик стоял на участке в шесть соток, окруженный маленьким садиком, в садике стояли старенькие, но еще рабочие качели. Это был рай.

Мы с Мишкой взяли отпуска (у Витьки к тому моменту работы уже давно не было, но была пенсия, хоть и мизерная), собрали кое-какие пожитки, закупили провизии и поехали.

Мужики быстро нашли общий язык, вместе носили воду, топили баню и печку в доме в холодные дни. Сначала они ходили рыбачить на речку пешком, потом взяли у какого-то деда, одного из немногих оставшихся жителей деревни, лодку, и уплывали на целый день. Я покупала у местной бабульки свежее молоко и творог, готовила нехитрую стряпню, копалась в земле в огороде. Иногда просто часами тихонько покачивалась на качелях с книжкой. Я читать очень люблю.

Когда наши с Мишкой отпуска подошли к концу, я увидела, как оба моих мужика сникли. Но никто ничего не говорил, тогда я решилась:

– Вить, ты если в город вернешься – тебе там верная смерть. Сорвешься опять. Миха, у тебя, конечно, не такой тяжелый случай, но и тебе в деревне тоже явно лучше, чем в городе. Вон как расцвел, румянец появился. Витя, я предлагаю тебе продать твою квартиру и купить дом за городом. Не так далеко как этот, поближе, чтобы мы с Мишкой смогли на выходных к тебе ездить. А когда Миха на пенсию выйдет – уже недолго осталось – глядишь, мы насовсем к тебе переберемся.

Честно, я даже не знаю, почему мне тогда это пришло в голову. Я не думала об этом заранее. Я просто посмотрела на них, какие оба они сами по себе одинокие и потерянные, два сироты, и оно как-то само вырвалось.

Мужики молчали, обдумывая мои слова. Потом Витька поднял глаза и робко произнес:

– Это самое… Вообще-то я не против.

Миха почесал в затылке, кашлянул и сказал:

– Ну давайте попробуем.

И вот мы пробуем уже четвертый год, и вроде все неплохо получается, тьфу-тьфу-тьфу.

На вырученные от продажи Витькиной квартиры деньги удалось взять только старенький домик, но зато поближе к городу. На участке есть банька и два сарая, забитые всякой рухлядью. Магазин в этом поселке есть, но Витька, слава Богу, держится. Он с рвением взялся за хозяйство: выращивает картошку да моркошку в огороде, сам готовить научился. Пока Мишка не вышел на пенсию, мы почти каждые выходные к нему приезжали, он нас ждал: к нашему приезду баньку истопит, поесть приготовит. Потом мы вместе или на рыбалку ездили, или по грибы и ягоды, или потихоньку ремонтировали дом.

Полтора года назад Миха вышел на пенсию, мы окончательно перебрались в деревню, а его квартиру мы сдаем. Постепенно домик обновили, благоустроили: канализацию и воду провели. Сейчас хотим старые сарайки снести и одну новую построить, и еще летнюю веранду.

Я устроилась консьержкой, график удобный – сутки через трое. Мужики меня привозят в город, а потом через сутки забирают. Вообще они мне говорят, чтобы увольнялась, денег, мол, итак хватает, и им стыдно, что я работаю, а они нет. А я в ответ им говорю, что надо же мне от них хоть иногда отдыхать, вот поэтому мне и нужна работа. Да и мне здесь нравится – спокойно, все жильцы приличные, редко что-то случается.

Про то, что мы живем втроем, почти никто не знает. Ну разве что соседи, но у нас домик на отшибе, мы с ними не общаемся, только здороваемся. Что они там думают про себя, мне все равно. Родни у Мишки нет, у Витьки уже тоже нет, а мои немногочисленные родственники живут далеко. Так что никому до нас нет дела, и слава Богу.

У Вас, наверное, возникает логичный вопрос, как и у любого человека: а что с интимной жизнью? Ну так я отвечу: нет ее давно. Витька свою силу мужскую пропил еще когда мы женаты были. Мишка еще пару лет назад хотел иногда, случалось у нас пару раз и в бане, и в лесочке, но в последнее время совсем все заглохло, ему рыбалка с Витькой куда интереснее. А я и рада, мне этого дела тоже давно не надо.

Знаете, вообще-то мне гордиться особенно нечем. Иногда думаю: "Господи, что за жизнь у меня такая? Ни карьеры, ни детей, ни семьи нормальной, как у людей. Два мужика ко мне прибились, а зачем? Что мне с ними делать?"

Бывает, достанут меня они, поругаемся, я уйду от них на речку посидеть, отдохнуть. Они потом звонят, то один: "Тамар, ну хватит дуться. Я рыбы наловил, лучше помоги почистить", то другой: "Тамар, я блинов испек, иди чай пить. Только я, правда, банку с вареньем разбил". Или: "Тамар, там сейчас твоя любимая передача начнется, если не придешь, мы на футбол переключим". И я иду. И ругаюсь, и смеюсь, но иду обратно…

Вот так и живем.

Женя

После рассказа Тамары Сергеевны я долго не могу уснуть, ворочаюсь, глядя на огромный цветок лотоса на потолке. Пытаюсь представить себе, как выглядят ее мужья – наверное, это простые потрепанные мужики в растянутых спортивках с мозолистыми руками. Воображаю, какой у них домик и как устроен уклад нехитрой деревенской жизни.

Потом я наконец засыпаю, но снится мне не тихая сельская нега, а разноцветные огни клуба. Я стаю за сценой на высоких подмостках, на мне причудливый блестящий костюм. Напротив меня на таких же подмостках стоит Майя и улыбается мне. От зрителей нас скрывают кулисы. Внизу диджей крутит наш с ней любимый трек – Tiesto "I will be here". Мы ждем припева, и когда он начинается, диджей врубает звук на полную, тогда мы с Майей одновременно отталкиваемся и летим вперед. Только в этот момент я понимаю, что мы обе сидим на импровизированных качелях из длинных полотнищ ткани, и вот мы раскачиваемся на этих качелях вдоль сцены, а внизу восторженно ревет толпа. У меня замирает сердце от чувства полета, я буквально на седьмом небе. Тут Майя заговорищески подмигивает мне и кувыркается в воздухе, теперь она парит вниз головой, удерживаемая полотном, обвивающим ее ноги. Я на секунду замираю от страха, а потом делаю также, и у меня получается. Толпа ревет еще громче, но слова песни по-прежнему отчетливо слышны:

…And when it all seems to fall apart

You can't breathe

You don't know what you're thinking

You need somewhere to start

I will be here

Oh oh oh oh oh

I will be here, I will be here

Oh oh oh oh oh

I will be here, I will be here³

Майя улыбается мне, крутясь в воздухе. Я счастлива.

Утром я проснулась с щемящим чувством в груди. Чтобы отвлечься, надо снова пойти погулять, надышаться пьянящим воздухом этого города. У меня осталось совсем мало времени здесь, но лучше об этом не думать.

Когда я выхожу, вижу семью из соседней квартиры – мать и двое сыновей. Я уже встречала их пару раз до этого. Она – худая высокая женщина с недовольным лицом, вот и сейчас она нервно ищет по карманам ключи, чтобы запереть дверь. "Не у одной меня проблемы с ключами", – думаю я. Два пацана – один подросток лет двенадцати, второй лет пяти-шести – ждут ее с унылым видом. Она перетряхивает сумку и карманы, но ключей там нет.

– Марк, ключи точно не у тебя? – не выдерживает она, обращаясь к старшему.

– Нет, ты последняя дверь открывала, – со вздохом говорит он. Чувствуется, что мать постоянно дергает его по пустякам. – Посмотри во внутреннем кармане куртки.

– Ах ты ж, черт, точно! – она судорожно достает металлическую связку. Я к этому моменту уже закрыла свою дверь, и решила, что спрятать ключи во внутренний карман, как сделала эта женщина – отличная идея, так точно не потеряю. Младший пацан глазел на меня с любопытством. Я пошла к лифту, семья соседей тоже. Пока ждали лифт, старший решился:

– Мам, я не хочу гулять, можно я дома посижу?

– Пошли давай, я сказала.

– Ну может ты хотя бы перестанешь с нами таскаться, мам? Надо мной итак уже пацаны ржут…

– Никуда я вас одних не отпущу! И не мечтай!

Лифт открывается, мы заходим в него вчетвером. Женщина не смотрит на меня, она хмурит брови и поправляет на младшем кепку. Старший, проиграв спор с матерью, с обреченным видом достает телефон и утыкается в него. Когда двери распахиваются, женщина стремительно идет вперед, младший старается не отставать, а старший еле тащится сзади. Резкий стук каблуков матери перемежается с его унылым шарканьем.

Рядом с нашим домом (я уже мысленно называю его "нашим"?! это дурная привычка, нечего привязываться к чужими вещам и домам, да и к людям) есть стадион с футбольными воротами. Семейство явно направляется туда. Мой путь к метро тоже лежит мимо стадиона, и я украдкой смотрю, как мать усаживается на скамейку, с которой все футбольное поле видно как на ладони, а младший садится рядом и привычным движением достает из своего рюкзачка машинки. Старший медленно идет к кучке пацанов его возраста, лениво перебрасывающих мяч. Они, увидев его, ухмыляются, что-то говорят друг другу и кивают на мать. Она сидит, не шелохнувшись. Наконец они все-таки принимают его в команду, бросают мяч, он ловко его отбивает. Игра начинается.

Я иду дальше, и стадион скрывается из виду.

Разрыв с Виталиком я переживала очень тяжело, гораздо тяжелее, чем ожидала. Когда мы еще были вместе, я мысленно прокручивала наше возможное расставание. В своем воображении я была инициатором разрыва, а он должен был жутко страдать и сохнуть по мне, умоляя вернуться, но я благородно отшивала его, говоря, что пора ему жить дальше и встретить кого-то более подходящего. В реальности все вышло наоборот.

После очередной размолвки он сказал, что нам надо встретиться и поговорить. При встрече я нервно шутила, делая вид, что меня не особо волнует происходящее, а у самой душа уходила в пятки. Когда он сказал эти страшные слова, что нам пора расстаться, я быстро согласилась, даже улыбалась и пыталась убедить его и себя, что мы сможем остаться друзьями. Мы обнялись на прощание. Он выглядел гораздо печальнее, чем я.

Только дома, вернее, в общаге, где я тогда жила, меня накрыло. Не помню, чтобы я много плакала, я просто почти ничего не ела несколько дней, потому что еду было не протолкнуть из-за плотного тяжелого комка, который стоял у меня в груди. Я ощущала его физически. Позже я прочитала, что в такие тяжелые моменты психотерапевты советуют принять обезболивающее – оно, конечно, притупит лишь физическую боль, а не душевную, но даже от этого станет немного легче.

Но в тот момент я решила искать утешение в гулянках и других парнях. Я отчаянно флиртовала, знакомилась с какими-то сомнительными компаниями, тусовалась на вечеринках, но никто по-настоящему не нравился мне.

Самый жуткий момент произошел недели через две после нашего расставания. Я отправилась в клуб с компанией малознакомых парней. Майя в ту ночь сама работала в другом клубе, у других моих знакомых девчонок тоже были свои планы. И я, недолго думая, приняла приглашение одного моего приятеля – диджея. Сам он не имел на меня видов, потому что находился в том же положении, что и я – страдал по девчонке, разбившей ему сердце. В тот вечер он сказал, что мне неплохо бы развеяться, и он хочет познакомить меня со своим симпатичным одиноким другом. Я подумала: почему нет? Мне нужно было чем-то себя отвлечь.

Мы поехали в клуб вчетвером – я, диджей, его якобы симпатичный друг (на деле ничего особенного, ни рыба ни мясо), и еще один их друг, который вел себя странно, постоянно хихикал. Возможно, он был под чем-то. Мне было пофиг, я хотела танцевать. И вот я наконец на танцполе, играет классный трек, я закрываю глаза и растворяюсь в танце, а когда открываю – первое, что я вижу, это лицо Виталика.

Он сидел за столиком со своим корешем и смотрел на меня в упор. Я тут же осознала, как это выглядит со стороны – мы только что расстались, а я уже зажигаю в клубе с тремя парнями. Мне стало жутко не по себе. Я ушла с танцпола и села за наш столик.

– Там мой бывший, – сказала я парням.

– Не обращай внимания, лучше выпей, – мой приятель-диджей подвинул ко мне стакан с ярким коктейлем.

– Это вон тот, который на нас пырится? – вдруг спросил его придурковатый друг, – Эй, ты че пыришься, дебил? – крикнул он через весь зал, но его крик потонул в ревущих басах из колонок. Тогда он показал средний палец. Я в ужасе прижала ладони к щекам. Виталик встал со своего места и двинулся к нам. Они перебросились парой фраз и схватили друг друга за грудки, а потом двинулись на выход. Я побежала следом.

На улице стояла зима, был дубак. Они встали на крыльце и начали сквозь зубы угрожать друг другу. Я, дрожа от страха и холода, умоляла их успокоиться. В какой-то момент на задворках сознания мелькнула мысль, что драка из-за меня – это очень романтично, но я быстро от нее отмахнулась. Тем более до меня им не было никакого дела. Слава богу, обошлось без битья морд – из клуба вышли мои приятели и увели своего придурочного дружка обратно, и кореш Виталика тоже вышел. Виталик сказал ему, что все нормально, и они также пошли обратно в клуб. Я семенила следом, пытаясь что-то объяснить Виталику. Он не оборачивался.

Они с корешем уселись за свой столик. Я села на третий стул. Виталик демонстративно отодвинулся как можно дальше от меня. Я набрала воздуха в легкие, чтобы перекричать музыку:

– Слушай, ты все не так понял! Они просто мои приятели, а этого дебила, который на тебя быковал, я вообще первый раз вижу.

Он не отвечал.

– Я знаю, как это со стороны выглядит, но у меня правда ничего такого с ними нет… Просто они пригласили меня в клуб, вот и все… Мне надо было как-то отвлечься.

Тонкая усмешка.

– Я клянусь, честное слово! Слушай, мы можем встретиться и поговорить? Все так отстойно получилось, все через жопу… Я не хочу, чтобы ты думал обо мне, что я какая-то шлюха… Ты можешь просто поговорить со мной?

По-прежнему ноль реакции. Я схватилась за его кореша, как за последнюю соломинку, и затараторила:

– Димон, ты хоть ты скажи ему, я же нормальная, да?! Ну, в смысле, я обычно ничего такого не делаю, не шляюсь с кем попало… Просто сегодня случайно так получилось, неудачная компания. Я просто очень хотела потанцевать, развеяться, мне больше не с кем было пойти. У меня ни с кем из них ничего нет, я вообще ни с кем не мучу!

Димон покачал головой:

– Ребят, разбирайтесь сами.

– Не в чем тут разбираться. И говорить нам не о чем. Живи своей жизнью, – по-прежнему не глядя на меня, сказал Виталик. И выпил пива.

Из меня как будто выкачали весь воздух. Я медленно встала и пошла обратно к своим горе-дружкам. Подойдя к нашему столику, залпом выпила коктейль и сказала:

– Я хочу уехать отсюда.

Мы отправились в какой-то бар, где я пила и рыдала. Диджей заказывал нам коктейли, его придурковатый приятель пошел в туалет и не вернулся, а третий не терял времени даром, приобнял меня и пытался утешить. Кажется, под утро мы целовались. Подозреваю, что он ощущал не только вкус моих губ, но еще слез и соплей. Я уже почти ничего не соображала, но даже в таком состоянии инстинкт самосохранения никогда меня не подводил. Я оторвалась от него, вызвала такси и уехала в общагу.

На следующий день я позвонила Виталику. Я молилась, чтобы он взял трубку, и он взял. Я выпалила:

– Мне нужно пять минут твоего времени, только пять минут, пожалуйста!

Он согласился встретиться в скверике на задворках общаги. Там было безлюдно. Едва он подошел, я бухнулась на колени.

– Прости меня, умоляю, прости, я просто не хочу, чтобы ты плохо думал обо мне, что я уже тебя забыла и гуляю по мужикам, нет, я не забыла, я все помню, я так виновата перед тобой, мне так плохо, мне очень плохо… – я задыхалась.

Он поморщился и отшатнулся.

– Встань, не надо этого, встань.

Меня била крупная дрожь. Пошатываясь, я встала.

– О чем ты только думала – они же могли сделать с тобой все, что угодно. Куда вы ушли из клуба?

– В бар, а потом я оттуда уехала в общагу на такси, честное слово! Они просто мои приятели, один из них диджей…

Он перебил:

– Мне это неинтересно. В общем, это твое дело – где ты, с кем ты… Мы же расстались. Это теперь меня не касается. Просто будь осторожна. Прощай.

Он развернулся и ушел.

Быстро утирая слезы, чтобы их никто не видел, я вернулась в общагу.

Всеми своими переживаниями я делилась с Майей и периодически ныла у нее на плече. Вначале она была довольно терпелива, утешала меня, как я ее когда-то, когда она рассталась с Игорем.

Но вот прошел месяц, другой, третий, а меня все не отпускало, то есть днем на учебе, где мы каждый день были вынуждены видеться с Виталиком, я вела себя как ни в чем не бывало, а после учебы иногда чувствовала себя совершенно раздавленной.

Иногда я не выдерживала и писала ему отчаянные сообщения в соцсети. Это были огромные простыни бредового текста – я описывала свои мысли и чувства, просила прощения за все свои косяки, пыталась доказать, что могу стать лучше. Он читал (а может, и не читал, просто открывал) мои сообщения и ничего не отвечал. Он не заблокировал меня, чтобы я в принципе не могла ему писать, что, на мой взгляд, было бы более гуманно. Он просто молчал. Может, ему нравилось читать мои душеизлияния и понимать, что я сломлена. Может, так он подпитывал свое эго. А может, ему просто было пофиг.

Сейчас мне кажется, что это было очень жестоко с его стороны. Мне противно, что я так унижалась перед ним.

Вскоре я заметила, что Майю начало напрягать, что я все не могу отпустить Виталика. Она стала мягко сворачивать все мои разговоры о нем, пыталась меня отвлечь. Но однажды, когда мы возвращались с учебы, я все-таки не выдержала и опять начала изливать душу. В ответ она раздраженно прочла мне целую тираду о том, что все мы взрослые люди, что пора мне уже перестать страдать и жалеть себя, и начать сроить свою жизнь без него, что мы с ним слишком часто ссорились, а значит, реально не подходим друг другу, что мы оба отличные ребята, но пора уже принять ситуацию, что порознь нам лучше, чем вместе, и жить дальше.

Я извинилась, что напрягаю ее, и подавленно замолчала. Увидев, что я вот-вот разрыдаюсь, она смягчилась, обняла меня и сама начала извиняться за свою черствость. "Прости, после расставания с Игорем ты так меня поддерживала, а я не могу тебя нормально выслушать. Просто я с тех пор стала такая… циничная, что ли. Я не хочу больше такой фигни, так убиваться. У меня теперь главное – танцы, а не мужики. Не стоят они того. И тебе тоже пора чем-то таким заняться, чтобы отвлечься. Все будет хорошо, вот увидишь"

Майя предложила ходить с ней на занятия танцами, где она совершенствовала свое мастерство. Я с радостью согласилась, хотя получалось у меня намного хуже. Но когда я смотрела на ее отточенные, то быстрые и резкие, то плавные и волнующие движения на сцене в клубе или в зале для тренировок, я действительно отвлекалась от своих горьких мыслей. Я воображала, что было бы, если бы мы с Майей стали бы известными танцовщицами и гастролировали бы по разным городам или даже странам. Тогда точно никакой Виталик был бы мне не нужен.

Катерина

Я машинально перебираю пальцами ключи в кармане куртки, боковым зрением поглядывая то на Тошу, катающего машинки и смешно бубнящего что-то себе под нос, то на Марка, бегающего за мячом с кучкой других парней. Новый ключ на связке на ощупь непривычный, слишком маленький и легкий в отличие от массивного предыдущего, а потому и замок от него кажется не слишком надежным.

Из-за этой мрази пришлось сменить замок.

На прошлой неделе я похолодела, когда мне показалось из окна, что мразь идет по нашему двору. Фигура, цвет волос – один в один, у меня сердце провалилось в желудок. Но потом всмотрелась и вздохнула с облегчением – нет, не он, показалось.

Мразь уже несколько раз мерещилась мне среди прохожих мужчин, и всегда меня накрывает липкий ужас. Потом я понимаю, что обозналась, и пытаюсь себя успокоить, но пульс еще долго стучит как бешеный. "Новопассит" мне помогает слабо. Надо бы что-то посильнее, но это только по рецепту.

Отвлекаясь от мрачных мыслей, я понимаю, что начинает темнеть и смотрю на экран мобильного – уже семь часов вечера. Встаю со скамейки и зову:

– Марк, домой!

Он, увлеченный игрой, делает вид, что меня не слышит. Мне приходится повысить голос:

– Марк, домой!!!

Он все также бежит по полю за мячом, не глядя на меня.

– Марк, я кому сказала, бегом домой!!!

Он замедляет бег, нехотя плетется ко мне. Разгоряченное лицо еще горит, но азарт уже сменился разочарованием:

– Ну мааам, можно еще немного?

– Нет, еще ужинать и уроки делать.

– Ну мааам…

Парни за его спиной хихикают и перешептываются, когда я отворачиваюсь, чтобы собрать машинки Тоши, кто-то выкрикивает нарочито писклявым голосом:

– Маркуша, всегда маму слушай!

Марк дергается, но не оборачивается, а упрямо шагает мимо меня в направлении дома. Я замечаю, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не заплакать. На долю секунды меня захлестывает чувство вины, но страх перед мразью сильнее. Я не могу оставить Марка одного на улице в потемках.

Я беру Тошу за руку, в другую руку его рюкзачок с машинками, и мы идем домой, где нас ждет безрадостный молчаливый ужин.

Но зато дома мы в безопасности.

Я тысячи раз прокручивала в голове знакомство и первое впечатление от мрази. Где я пропустила знаки, где надо было быть внимательнее и что-то заподозрить? Но ответа я не нахожу. Мразь умела найти подход, умела быть обаятельной и услужливой и очень хорошо маскировала свою истинную натуру.

Мы познакомились через сайт знакомств. Да, банально, да, я особо не надеялась там найти кого-то достойного, но одной было тоскливо. Впрочем, от просмотра первых анкет потенциальных ухажеров стало еще тоскливее. Мразь тогда показалась на их фоне еще более менее приличной – на фото приятное лицо с открытой улыбкой, причем все зубы на месте (это была редкость среди других кандидатов). Никаких фоток в растянутых трениках, в гараже, с пивом и приятелями и тому подобное. Анкета вообще была скромной и немногословной – всего 3 фото, все нейтральные, одно – селфи на фоне какого-то памятника, второе в спортивном костюме на лыжах, третье – у новогодней елки в весьма небогатой обстановке (в кадр кроме елки с дешевыми пластиковыми игрушками также попал старенький сервант советского вида и кусочек стола с клеенчатой скатертью и мисками салатов). Умеет готовить сам? Или это он у кого-то в гостях? Или это у них дома с бывшей женой (а может, и не бывшей?). Анкета, впрочем, гласила, что он не женат и детей нет. Место работы указано не было, а из увлечений скромненько значилось: "Походы в лес, баня, лыжи, здоровый образ жизни".

Российский мужик 39 лет, ведущий здоровый образ жизни, без детей, любящий походы в лес? Это какая-то диковинка. Я рискнула поставить ему лайк, хоть и подумала, что он наверняка приврал про любовь к здоровому образу жизни или про отсутствие детей.

Но все это, как ни удивительно, оказалось правдой. То, что он скрывал, было гораздо страшнее.

Мы молча сидели и ужинали, когда от тяжких мыслей меня отвлекла резко наступившая темнота. Тоша уронил ложку и заплакал.

– Не ной, это просто электричество вырубили, скоро включат, – сказал Тоше Марк и подсветил свое лицо снизу смартфоном. – Смотри, какой я стремный.

Он стал корчить рожи, и Тоша рассмеялся. Мне, однако, было не до смеха. В потемках я стала шарить по кухонным шкафчикам в поисках свечек. Света от двух телефонов, моего и Марка, было явно недостаточно, тем более, у Марка, который постоянно залипал в экран, батарея скорее всего почти разряжена.

Тут во входную дверь кто-то робко поскребся.

– Мам, я открою! – сказал Марк, но я его резко одернула.

– Сиди, я сама!

Он, закатив глаза, шлепнулся обратно на стул.

Я пошла в прихожую и выглянула в глазок. Конечно, в темноте ничего не было видно. Я на всякий случай вынула из сумочки перцовый баллончик и громко спросила:

– Кто там?

– Это ваша соседка, Женя, – донесся робкий голосок, – то есть не совсем соседка… В общем, я живу сейчас в квартире напротив. Извините, у вас не найдется хотя бы одной свечки?

Я быстро сунула баллончик обратно в сумку, достала смартфон и включила на нем фонарик, а потом открыла дверь. В тусклом свете смартфонного фонарика худенькая девушка, которую мы утром встретили у лифта, была похожа на приведение.

– Заходи. Мы, правда, сами не знаем, где у нас свечки, я не могу найти…

Я повернулась и пошла на кухню, и стала один за одним открывать ящики, а потом яростно закрывать их с грохотом, потому что искомое не находилось.

– Проходи сюда! – крикнула я девушке.

– Ой! – пискнула она, видимо, на что-то наткнувшись по дороге.

– Марк, иди посвети девушке, – приказала я, – да где же эти чертовы свечки?!

– Мы в последний раз их при дяде Роме зажигали на Новый год, может, он куда-то…

– Молчать! Ни слова про дядю Рому! – прикрикнула я на Марка чуть резче, чем это следовало делать при постороннем человеке.

– Мам, да ты достала! Что он сделал-то?! Хоть объясни нормально! Это из-за него мне одному гулять нельзя?

Марк, которой уже был чуть выше меня, хмуро смотрел из прохода между кухней и прихожей, в сумерках его лицо казалась особенно суровым и…взрослым. Повисла напряженная пауза. Девушка-приведение, выглядывая из-за его плеча, проблеяла:

– Ну раз нету свечей, то ничего страшного, я пойду домой и спать лягу. У меня просто телефон сел, даже им не посветить.

– Мам, я вспомнил! – неожиданно подал голос Тоша. – Свечки были в тумбочке в прихожей!

Он побежал в сторону прихожей и встал у прохода, ожидая, пока я или брат осветим ему путь своим смартфоном. Марк стоял, не шелохнувшись. Я со вздохом сказала девушке, указывая на свободный стул:

– Присядьте пока, я пойду найду свечи.

Едва мы с торжествующим Тошей вошли на кухню с тремя найденными праздничными свечами, как глаза ослепил ярко вспыхнувший свет.

– Ну наконец-то, – мрачно изрек Марк. – Я к себе.

Он, нарочно громко топая, ушел в детскую. Следом за ним Тоша побежал к своим игрушкам. Ужин на их тарелках остался недоеденным. Я хотела крикнуть, чтобы доели, но в бессилии махнула рукой. Девушка, при свете переставшая быть похожей на приведение, но все равно бледная и встревоженная, с котеночьими серыми глазами-блюдцами, тоже подскочила.

– Я не буду мешать… Спасибо за помощь!

– Погоди! – повинуясь какому-то неожиданному порыву, сказала я и искоса глянула в коридор, из которого раздался звук громко захлопнувшейся двери в детскую, – Хочешь выпить?

Женя

Вика – крупная белобрысая студентка типажа "девушка с веслом" – была у нас старостой. Вика была непоправимо правильной. Она, как и все, тоже тусовалась, пила и курила, но я ни разу не помню ее пьяной. Я подозреваю, что она выпивала пару бокалов для виду, а остальное втихаря выливала, а сигарету держала в руках, только чтобы была возможность отираться рядом с симпатичными курильщиками.

Перед каждым экзаменом Вика громче всех причитала, что она ничего не помнит и точно не сдаст. Однако когда приходила ее очередь отвечать, она тараторила вызубренные фразы до тех пор, пока преподаватель не махал рукой и не говорил "зачет".

У нее были какие-то богатые (по меркам нищих студентов) родственники, которые предоставили ей на время учебы квартиру, так что общажной жизни Вика не нюхала. Мы несколько раз пытались набиться к ней в гости, но она делала виноватое лицо: в квартире строго-настрого запрещено проводить шумные гульбища, противные соседи могут накапать на Вику хозяевам квартиры, если она такое устроит. Но как-то раз зимой в лютый мороз, после совместного похода втроем в клуб мы с Майкой все-таки напросились к ней, потому что двери в общагу на ночь закрывались и открывались только в 6 утра, а было еще только часа три ночи.

Это была огромная трехкомнатная (!) с двумя лоджиями (!!) и большой квадратной ванной с функцией джакузи (!!!) квартира. Я таких ванн раньше никогда не видела, поэтому залезла в нее прямо в одежде и сделала селфи. Вика очень просила его нигде не выкладывать, боясь, что ее богатенькие родственнички вдруг каким-то неведомым образом случайно увидят это фото и наедут на Вику, что она водит подружек.

Потом мы с Майкой заприметили какие-то бутылки за стеклом шкафчика на кухне, оказалось, что это мини-бар. Мы были в восторге и хотели все попробовать, но Вика шикала на нас и налила только по капле какого-то кислого мерзкого ликера, внимательно проверив, что визуально количество содержимого в бутылке почти не уменьшилось.

В общем, Вика никогда мне не нравилась, в том числе внешне: было в ее чертах что-то топорно-советское. Раньше таких женщин рисовали на агитационных плакатах типа "За Родину!": низкий лоб, грубоватые черты на широком лице с крестьянским носом-картошкой. Небольшой рост, голова на короткой плотной шее и полные, тяжелые бедра. То ли дело моя тонкая, звонкая Майка с длинными ногами и руками-веточками, с изящным острым носиком и этими невероятными разноцветными глазами.

Вика пыталась выглядеть стильно: носила брендовые шмотки с плеча тех самых богатых родственников и короткую ассиметричную стрижку, красила иногда глаза цветной подводкой, но все это не добавляло ей шарма. Зато однажды у нас была студенческая вечеринка в советском стиле, и Вика где-то раздобыла ситцевое цветастое платье-халат, а на волосы повязала под цвет платья косынку, и я поразилась, насколько органично она в этом наряде смотрится, прямо похорошела.

Впрочем, не нравилась она наверное только мне, в целом наша студенческая тусовка относилась к Вике лояльно. Она как староста разруливала много всяких организационных задач, которые больше никто не хотел делать, и выбивала нам ништяки от студенческого профкома: бесплатные билеты в кино и театр; путевки в профилакторий, где давали вкусные витаминки и сытные пайки, а однажды даже путевку на море на нашу учебную группу выбила.

Вика дружила как бы одновременно со всеми, а на последних курсах стала особенно активно примазываться к нам с Майкой, что меня бесило. Но Майка этого как будто не замечала и вела себя с нами обеими одинаково приветливо.

Она вообще стала потихоньку отдаляться, моя Майка. После прохождения кастинга у нее каждые выходные были выступления в клубе, и она, конечно, завела там себе новых друзей среди других танцовщиц и диджеев. Майка вращалась теперь в каком-то новом мире, куда мне не было доступа. Я периодически выбиралась в клуб, где она танцевала, чтобы полюбоваться на нее на сцене и самой потанцевать в толпе. Иногда мы возвращались вместе в общагу, нас подвозили какие-то ее новые приятели, с которыми она кокетничала, но как-то вяло, без огонька, скорее просто чтобы подвезли.

Я пыталась угадать причины ее отдаления: нашла себе кого-то, втюрилась? Но она отмахивалась: да ну их, все какие-то придурки, нормальных нет.

Постепенно Майка становилась все более загадочной и немногословной. Я ловила себя на том, что это я ищу встреч с ней, предлагаю куда-то сходить, стараюсь сесть с ней рядом на занятиях, а сама она инициативу не проявляет. Ее отношение было ровным и приветливым, но не более того.

А потом она и вовсе разбила мне сердце, тогда в первый, но не в последний раз. Мы с ней жили в соседних общежитиях, и, как старшекурсницы, уже могли сами выбирать, с кем жить. Можно было переехать из четырехместной комнаты, куда нас заселили на первом курсе в случайном порядке, в двушку с подругой, если вы с ней договорились и нашли свободную комнату. Можно было перебраться и из одного общежития в другое.

Так вот, был уже октябрь, когда Вика вдруг обмолвилась, что она теперь формально занимает место в Майкиной комнате. Меня как громом поразило:

– В смысле?! Но Майка же жила с Маринкой с биофака, они с ней вдвоем из четырехместки в двухместку переехали на прошлом курсе!

– Так Маринка залетела и академ взяла, ей пришлось с общаги съехать. И у Майки место освободилось. Она предложила оформить это место на меня. Чтобы формально я там числилась, так к ней не смогут подселить никого левого. Я согласилась: мало ли что, я хоть и живу у родни, а вдруг все-таки им понадобится квартира и придется сваливать. Так у меня хоть будет место в общаге. Но по факту Майка пока в своей комнате одна, как королева. Я думала, ты знаешь… – Вика с трудом сдерживала злорадное торжество, глядя на мое растерянное лицо.

Майка ни словом не обмолвилась мне о том, что у нее в комнате освободилось место. А ведь она могла предложить его мне. Она знала, что я, четверокурсница, вынуждена маяться с тремя быдловатыми первокурсницами, потому что моих предыдущих соседок-одногодок раскидало кого куда: одну отчислили, вторая свалила к парню, третья, ботанка, нашла себе такую же подружку и переехала к ней. Так я осталась в своей комнате одна, и ко мне подселили перваков. Майка знала, что я пищала бы от восторга, предложи она мне съехаться, но она не предложила…

Весь следующий день в универе я оскорбленно молчала. Майка под конец занятий поняла, что что-то не так, кинула мне на парту записку.

"Эй, бэйба, чего такая хмурая? Все в порядке?"

Я, хмурясь еще больше, от сильного нажима прорывая ручкой бумагу, написала:

"Надо поговорить. После пары приходи на пожарку"

Пожаркой мы называли запасный выход с пожарной лестницей.

Она пришла с настороженным взглядом, но пыталась улыбаться:

– Что такое?

Меня как прорвало. Я все высказала и чуть не разревелась.

Она слегка помрачнела, но оставалась спокойной.

– Знаешь, как бы тебе объяснить… – она медлила, отводя глаза, и смотрела в окно, – Понимаешь, я считаю, что друзьям лучше не съезжаться. Наша дружба сломалась бы из-за бытовухи. Начали бы сраться из-за немытой посуды или громкой музыки. Тебе это надо? Это только кажется, что вместе было бы кайфово и весело, на самом деле я в быту занудина, люблю тишину и чтоб все было на своих местах. Мы бы друг друга достали, котик, – она ласково и немного грустно посмотрела на меня, – Прости, что сразу не сказала тебе насчет Вики, я не хотела тебя расстраивать. Но я правда хочу пожить одна, раз уж есть такая возможность. Не обижайся, я тебя буду звать в гости.

Она обняла меня, а мои руки бессильно висели вдоль тела.

– Устроим у меня какую-нибудь вечеринку, давай? Например, японскую. Суши закажем, я с клуба притащу костюмы гейш, у нас там много всякого реквизита. Будет круто! Не грусти, котик.

Фото с той вечеринки я до сих пор иногда смотрю: было действительно весело, правда, мы были не вдвоем. Майка позвала еще трех девок с нашей группы, включая Вику. Все размалевали лица белой краской, нарисовали черные вздернутые брови-нитки, в пучки на голове воткнули карандаши, имитируя специальные японские палочки для причесок. Майка притащила из клуба два тонких расписных халата из искусственного шелка, торжественно вручила один из них мне, видимо, заглаживая вину, а второй надела сама. И мы были с ней больше всего похожи на настоящих гейш, а остальные выглядели стремно.

Было весело, мы играли в какие-то специальные дикие японские конкурсы, найденные Майкой на просторах интернета, а потом нам надоело и мы просто жрали суши и пили "саке" – конечно, это была обычная водка.

Изрядно напившись, я откинулась на подушки на скрипучей майкиной кровати, и впала в то состояние, когда после дикого смеха к горлу вдруг подступают горькие слезы.

– Майка, – я тихонько дернула ее за широкий рукав расписного халата, – Майя…

– Да?

Она склонила надо мной выбеленное лицо с нелепыми нарисованными бровями, которые к тому времени уже размазались в две широкие полосы, делая ее похожей скорее на сердитого якудзу, чем на изящную гейшу.

– Ты похожа на…на… – меня душил смех вперемешку со слезами, и вдруг я шепнула, чтобы больше никто не слышал, – Майка, я так скучаю по нему!

Нарисованные брови взметнулись еще выше:

– По кому?

– Ты знаешь, по кому.

Она внезапно дернула меня вверх и привела в сидячее положение.

– Не знаю, котик, о ком ты говоришь. Не выдумывай. Представь, что это все был сон, и ты проснулась. Не по кому тебе скучать. Все давно прошло. Забудь.

Я смотрела куда-то вниз и ничего не видела из-за застилающих глаза слез, тогда она сунула мне под нос тарелку с суши:

– Кто-то много пил и мало закусывал. А ну-ка съешь-ка еще кусочек!

Этими суши я блевала все утро.

Катерина

Мразь умела не торопить события, чтобы как следует втереться в доверие. После того, как я лайкнула его фотку на сайте знакомств, он тут же пролайкал мои (тоже немногочисленные), но написал лишь через несколько дней. Переписка была вежливая, острожная, обо всем и ни о чем: он рассказал, что ни разу не был женат ("не сложилось") и не имеет детей, у меня же в анкете честно было указано про двоих детей, и я для надежности решила еще прямо написать ему об этом, вдруг не читал анкету. Думая, что наличие детей, вероятно, его отпугнет. Не отпугнуло.

Он написал: "Я вообще-то очень люблю ребятню, люблю возиться со своими племянниками, но своих детей у меня нет, к сожалению". Он спросил, помогает ли мне отец детей воспитывать их, я написала, что нет, завел новую семью и родил дочку, от дочки без ума и постоянно постит ее фотки, а про сыновей и не вспоминает, только скудные алименты. Он написал, что это бессердечно, бросать собственных детей, он не понимает таких мужчин и т.д. и т.п. Я решила сменить тему и спросила, чем он занимается.

Он написал, что профессия у него более чем скромная. Электромонтер. Переехал он сюда не так давно, а сам из области, на их предприятии он попал под сокращение и пришлось уехать сюда, снимать жилье и работать, а в области осталась старенькая мама, которую он старается по мере возможностей навещать. "Вот это я дома у мамы", – написал он и скинул фотку, где он стоит в скромной квартирке у елки и накрытого новогоднего стола. Видимо, тем самым он пытался развеять мои возможные сомнения, что эта фотка сделана у какой-нибудь бабы.

Я рассказала, что тоже с области, родителей уже не в живых, продала их квартиру и взяла здесь ипотеку на 20 лет, ради нее и двоих детей приходится много пахать, должность у меня неплохая, недавно повысили до начальника отдела, но работы очень много, часто приходится задерживаться. Поэтому мама и хозяйка я так себе, благо, дети умные и самостоятельные, дома многое сами делают.

Два месяца шла эта ненавязчивая, аккуратная переписка с прощупыванием друг друга, и наконец он решился позвать меня на свидание. Я подумала: а почему бы и нет? Сто лет не была на свидании.

Он пригласил меня в кино, предоставив право самой выбрать фильм. Выбор хороших фильмов был невелик, в основном шла какая-то мура, и я остановилась на голливудской семейной комедии с более-менее неплохим рейтингом. Фильм повествовал о злоключениях семейки с тремя детьми в пубертате, постоянно попадающими в неприятности. Персонажи легко сыпали пошлыми шуточками и даже мелькнула пара постельных сцен, отчего нам обоим стало неловко и мы, как школьники, краснея, отвернулись от экрана, но конец был слезливо-сладким, когда вся безумная семейная обнялась и все поняли, как любят друг друга. Уж на что я циничный человек, и то внутри растрогалась, и мой спутник, кажется, тоже. Из зала мы выходили молча.

Неуверенно улыбнувшись, он предложил посидеть в кафе. Когда нам принесли меню и он бегло пробежался глазами по ценам, я ожидала, что он предложит только попить кофе или что-то подобное, но он участливо спросил: "Ты, наверное, проголодалась? Возьми что-нибудь поесть". Это был хороший знак.

И все же из-за своей глубокой внутренней "правильности" я решила не наглеть и заказала недорогое горячее и салатик, он тоже заказал что-то подобное, но настоял, чтобы мы еще взяли по десерту к кофе, "а то ты худенькая очень". Я краем глаза увидела, что сумма в счете все же вышла немаленькая для него, как я предполагала, но он спокойно вынул кошелек и расплатился, никак себя не выдав.

Предложил проводить до дома, я согласилась, но на всякий случай не стала вести его прямо до подъезда, решила распрощаться у выхода из метро. Он сказал "Подожди минутку" и рванул к цветочному киоску. Преподнес три строгие, высокие белые розы без всякой мишуры и упаковки, как я люблю, прямо угадал. Второй хороший знак. "Извини, что не в начале вечера подарил, я просто подумал, что тебе будет неудобно с ними сидеть в кино и потом в кафе, и тащиться по городу, поэтому решил сейчас подарить, чтоб ты пришла домой и сразу в вазу поставила". Галантно.

"Ну, я пошел. Напиши, как доберешься до дома, что все в порядке. Пока и спокойной ночи!", – он улыбнулся на прощание и немедленно ретировался обратно в метро. Никаких попыток приобнять и поцеловать на первом свидании. Третий хороший знак.

Ну прямо удивительно!

Дома я действительно сразу поставила цветы в вазу, которую по такому случаю пришлось достать с высокой полки, где она, бедная, пылилась не один год. Марк противно ухмылялся и пытался расспросить об этом "чуваке", но я отмахивалась, пряча улыбку. Зашла на сайт и написала ему, что уже дома, все в порядке. Он коротко ответил: "Ок".

Несколько дней он молчал, я даже начала немного нервничать: "Неужели я ему не понравилась? Но зачем тогда в конце свидания цветы подарил, мог бы не дарить…" Сейчас, прокручивая все эти воспоминания, я думаю, что все его действия, включая вот это "маринование" меня затишьем, были четко продуманы с самого начала, чтобы я прочно подсела на крючок.

Потом он объявился, объяснив, что работал без выходных, так как напарник заболел, и предложил встретиться снова.

На второе свидание я летела как на крыльях. После него мы обменялись номерами и добавились к друг другу в друзья "ВКонтакте". Его аккаунт в соцсети был так же минималистичен, как на сайте знакомств, те же самые фотки и никаких признаков женщин, других друзей кроме меня почти не было, только пара родственников (та же фамилия) и каких-то мужиков (коллеги, наверное).

Довольно скоро, уже на третьем или четвертом свидании, все еще не делая никаких попыток дотронуться до меня физически, он предложил устроить совместный пикник в парке с моими детьми.

"А как я тебя им представлю?" – смутилась я.

"Как своего друга", – легко нашелся он.

Я молчала, сомневаясь, что это хорошая идея, тогда он сказал:

"Просто я же понимаю, Катя, что ты не одна, что для тебя важно, как твои дети меня примут. Мне надо постараться найти с ними общий язык, если я хочу, чтобы у нас с тобой все получилось. Я видел у тебя фотки "ВКонтакте", они классные мальчишки, озорные. Я их могу многому научить, например, мастерить что-то, старшего – проводку чинить"

Обычно мужчины избегают чужих детей, этот же сам хотел познакомиться. Я решила, что это очень ответственно с его стороны, значит, он действительно настроен на серьезные отношения. Я согласились.

Я буду жалеть об этом всю жизнь.

В назначенный день я объявила детям, что мы идем на пикник в парк, и с нами будет дядя Рома, мамин друг. Марк опять начал ухмыляться: "Оооо, этот тот самый чувак! Ррррроман, с которым у мамы роман!" Я легонько шлепнула его по затылку: "Не дуркуй, и на встрече веди себя прилично!"

Я заставила обоих детей как следует умыться и причесаться, проследила, чтобы они были аккуратно одеты. Сама надела романтичное летящее платье и шляпу, в последний раз я эти вещи надевала, когда мы с бывшим мужем ездили на море.

Погода стояла чудесная, самое то для пикника. Рома встречал нас у входа в парк с корзинкой, накрытой пледом. Он широко улыбнулся и представился детям, обоим крепко, по-мужски пожал ладонь, что показалось мне особенно милым.

В корзинке оказались собственноручно приготовленные им бутерброды, чай в термосе, фрукты, а на дне лежали надувной мяч и насос. Я улеглась на пледе, а Рома надул мяч и вскоре все трое уже радостно играли в "съедобное-несъедобное". Глядя на радостные лица мальчишек, слушая их звонкий смех и визг, когда Марк кричал что-то типа "грязный подгузник" или "желтый снег", я решила, что познакомить их было прекрасной идеей.

Я смотрела на эту идиллию и в голову начали закрадываться неизбежные женские мысли: "А что, если он станет частью нашей семьи? Вдруг это и правда судьба? Мальчикам нужен отец…" Я пыталась не думать об этом, сохранять былое хладнокровие, но мысли полезли снова, особенно когда мы уже попрощались и пошли домой и Марк завопил: "Мааам, дядя Рома классный чувак! Он нас обещал на матч футбольный сводить! Отпустишь?!"

Отпустила, конечно. Когда Рома привел их домой после матча, возбужденных, красных, лохматых, я предложила ему зайти на чай. И украдкой любовалась, как он как органично смотрится у нас на кухне с чашкой чая. Прямо идеально вписался в интерьер.

После того похода на матч Рома у мальчишек с языка не сходил, они просились еще куда-нибудь с ним сходить, а он с энтузиазмом это поддерживал, обещал и аквапарк, и военный музей, и картинг.

Меня немного смущало только одно: мы все никак не переходили на следующий, так сказать, уровень отношений. После полутора месяцев встреч мы еще ни разу не целовались, не говоря уже о чем-то большем, хотя, казалось бы, оба уже взрослые люди, чего стесняться. Вначале то, что он не торопит события, меня очень тронуло, но теперь я уже сама была готова, однако никаких поползновений с его стороны не было. Я думала, что помеха в отсутствии свободного помещения. Он снимал крохотную комнату в коммуналке, и, как я предполагала, стеснялся меня туда привести, а у меня в квартире были дети.

После совместного похода в аквапарк с мальчиками я умышленно сказала им бежать домой, а сама задержалась с Ромой у подъезда. Мы стояли очень близко, он говорил, глядя блестящими глазами на дверь подъезда, где только что скрылись мальчики:

– Классно там было, да? Самая большая горка такая крутая, зря ты не прокатилась. Даже Тоша не испугался, хотя они оба так визжали, я думал, у меня уши заложит.

– Да, было классно, спасибо тебе, – немного томно сказала я, придвинувшись к нему еще ближе, и посмотрела на его губы. "Жалкая идиотка" – думаю я сейчас, и он, наверное, тогда думал также. Но намек был понят, он неловко поцеловал меня куда-то сбоку, тогда я сама нашла его рот и перевела скромный чмок в полноценный поцелуй. Получилось как-то скомканно.

– Слушай, а когда мы… сможем провести время вдвоем? – окончательно потеряв всякий стыд и гордость, прошептала я ему на ухо, пока мы стояли, обнявшись.

– Я думал об этом, – осторожно начал он, – Но, ты же знаешь, я комнату в коммуналке снимаю, и там так тесно и шумно. У меня там чисто холостяцкая берлога, да еще крохотная, мне неудобно тебя туда привести… А у тебя дома дети…

– Да, я понимаю, но может мы что-то придумаем?

– Можно снять номер в отеле, – он сглотнул, – правда, тоже не совсем удобно, чужое место…

– Ну, других вариантов все равно нет, давай попробуем, – ласково сказала я, смахивая соринку с его волос, – на следующих выходных попрошу подругу переночевать у нас, чтобы за мальчиками присмотрела.

Так я фактически сама наконец толкнула его в постель. В назначенный день он скинул мне адрес средней паршивости отеля, из недорогих. Но я мысленно оправдывала его: недавно заплатил за нас всех в аквапарке, а это немаленькая сумма для него, ведь получал он немного, как я догадывалась.

Он топтался у входа со скромным букетом и пакетом из продуктового. На стойке ресепшен, когда он протягивал паспорт, его рука слегка подрагивала.

Едва мы вошли в непримечательный стандартный номер, он суетливо стал раскладывать на маленьком столике пару нарезок и фрукты, купленные в "Магните", открыл вино и стал шарить в поисках бокалов, но их в номере не было. Он позвонил на ресепшн и попросил бокалы, а пока мы ждали, я скользнула в ванную, чтобы подтянуть чулки и поправить новое, непривычно покалывающее кружевное белье. Перед свиданием я дома тщательно намылась, но сейчас на всякий случай еще прошлась влажными салфетками по подмышкам, груди и в паху.

Когда я вышла, он явно нервничал, его нервозность передалась и мне – в последний раз у меня что-то было с бывшим мужем несколько лет назад, потом развод и вся ушла с головой в детей… Неловко шутя, мы пили вино и жевали нехитрую еду. В одну из затянувшихся пауз он схватил пульт и стал щелкать по кнопкам, ища "какую-нибудь приятную музыку, чтобы играла на заднем фоне", но в крошечном телевизоре работало всего несколько каналов, и музыкальных среди них не было. Он выключил телек и отбросил пульт. Вино почти закончилось.

Наконец он понял, что пора решаться, довольно резко дернул меня за руку и притянул к себе, стал стягивать с меня кофточку, потом, конечно, запутался в застежках лифчика. Я аккуратно помогала и направляла. Но в какой-то момент я почувствовала, что у него ничего не выходит. Он сделал несколько попыток войти в меня, но смог только потоптаться у входа. Его намерениям не хватало твердости.

– Извини, я давно не был с женщиной, – признался он.

– Ничего, ничего, – я успокоительно погладила его по щеке, – я понимаю. Все хорошо.

Преодолеть этот конфуз удалось только к утру, к тому времени мы успели посмотреть какой-то дурацкий фильм, попить дешевого чая из пакетиков, что были в номере, и немного подремать. Именно пока я была в полудреме, в полной темноте, ему наконец удалось осуществить то, ради чего мы пришли. Я почувствовала его дыхание над ухом, потом несколько толчков, и все закончилось.

Это была явно не та ночь любви, о которой я мечтала, но я великодушно списала все на его природную скромность, малый интимный опыт и долгий период воздержания.

Потом была еще пара таких встреч в отелях, и они были ненамного лучше. Любовник он был никудышный, но я решила, что для меня это не главное. Главное же – что человек хороший, и с детьми отлично ладит.

Прошло всего три месяца с начала нашего знакомства, а я уже была готова поселить его у нас. Я видела, что встречи в отелях его напрягают, к себе он меня звать стесняется, а все время встречаться где-то в кафе, кино, и прочих местах для него накладно. Хоть он и ни разу не намекнул на это, но по его довольно поношенной одежде, отсутствию машины и старой модели телефона я сделала вывод, что он вынужден экономить на себе, чтобы куда-то сводить меня с детьми.

Я все чаще приглашала его зайти к нам на ужин. Мальчишки с радостным воплем неслись к дверям, когда он заходил. Он трепал их по непослушным волосам, терпеливо выслушивал все их детские новости, потом спрашивал, чем мне помочь на кухне, после ужина мыл посуду и шел поиграть с мальчиками. Он никогда не засиживался слишком поздно, чувствуя, когда уже пора уходить, но мальчишки долго висли на нем, не отпускали, спрашивали, когда он придет снова.

Я долго прикидывала, как начать этот разговор, и, когда он после очередного ужина у нас мыл посуду, а мальчишки возились в детской с его подарком – набором для сборки модели самолета, я решилась. Начала издалека:

– Так классно, что ты сам посуду моешь. Мой бывший муж за время нашей совместной жизни ни одной ложки не вымыл, вечно гора в раковине росла, пока я не помою.

– Меня мама приучила все по дому делать и самому за собой ухаживать. И армия.

– Вот бы каждый день так – я прихожу, а дома чистота, порядок, – как бы невзначай улыбнулась я.

– Надо пацанов приучить. Я им говорю, что мама много работает, устает, что тебе нужно помогать.

– Спасибо тебе, ты на них так хорошо влияешь. Они меня толком не слушаются, такие распоясанные раньше были, а в тебе они авторитет увидели. Им этого не хватало – сильной мужской фигуры рядом.

Он будто бы смутился, ухмыльнулся:

– Не такой уж я крутой авторитет, всего-то электромонтер, жилья своего нет, только съемная коммуналка.

Это был тот самый момент.

– Слушай, Ром. А может хватит тебе ютиться в коммуналке? Я знаю, что ты сейчас начнешь отказываться, но ты подумай… Нам действительно всем проще будет, если ты к нам переедешь. Чем мыкаться непонятно где, встречаться вот так урывками – заживем уже нормально, все вместе. Дети будут только за.

Он закончил мыть посуду и закрутил краны, медленно стал вытирать руки полотенцем, как бы обдумывая мои слова.

– Катюш, ты, конечно, золотой человек. Ты очень хорошая женщина, я никогда не думал, что мне так повезет. Я, если честно, до сих пор не верю, что ты на меня внимание обратила – ты все-таки крутой менеджер, а я простой работяга. Но к тебе переехать – я так совсем остатки самоуважения потеряю. Не так меня мама воспитывала, – он хохотнул, чтобы снизить уровень серьезности разговора, – чтобы нахлебником у женщины пристроиться.

– Ну почему нахлебником – будешь свою часть вкладывать в семейный бюджет, и отрабатывать уборкой и присмотром за детьми, – я тоже хохотнула, – ну и если что не так, я тебя быстро выгоню.

– Ох-ох-ох, тяжело же мне будет, если ты меня выгонишь, я вернусь к маме и сопьюсь, – поддерживая мой шутливый тон, он обнял меня, а потом прошептал на ухо: – Катюша, ты и мальчики – лучшее, что со мной случалось в жизни. Спасибо тебе за все, родная.

Я окончательно поплыла.

Уже через неделю нехитрые Ромины пожитки обосновались в нашей квартире. Мальчишки приняли новость о его переезде к нам, как я и предполагала, с восторгом. Он поселился в моей комнате, она же служила общей гостиной, когда мы складывали диван. Дети жили во второй комнате.

Несмотря на то, что теперь мы спали вместе каждую ночь, секс был все таким же редким и жалким. Рома объяснял, что делал все наспех и без особого энтузиазма тем, что боялся разбудить детей. Что ж, я приняла такое объяснение. Я думала, что у него какие-то проблемы по мужской части, может, когда-то была какая-то психологическая травма, и наивно считала, что мое терпение и ласка постепенно его расколдуют. То, что он просто меня не хочет, мне и в голову не приходило.

На новогодних каникулах поехали в деревню к его маме, знакомиться. Она была не слишком приветлива – бывшая учительница с поджатыми губами и цепким, неодобрительным взглядом. Рома маму явно несколько побаивался, но очень активно хлопотал по дому, показывал мальчишкам азы деревенской жизни – как колоть дрова, топить печку, носить воду из колодца. Удивительно, но мои оболтусы, обычно капризные, не вылезающие из гаджетов, с удовольствием ему помогали, даже маленький Тоша усердно понес в дом маленькое ведерко с водой, правда, расплескав по дорогое половину.

На следующий день после приезда Рома торжественно растопил баню.

– Ух, у нас такая баня, просто закачаешься! Я тебе веник можжевеловый приголовлю, – сказал он.

– Попаришь меня? – подмигнула я.

– Могу и тебя попарить, но вообще-то я хотел пацанам показать, что такое настоящая баня. Они ж городские, небось и веника не нюхали ни разу? Напарю их, а потом снегом натру – пусть закаляются, чтоб не болели!

– Ой, да они из парилки сразу убегут, ты что. Были мы как-то пару раз в сауне, так их только бассейн интересовал.

– Женщина, доверь это дело мне! Воспитаю тебе настоящих деревенских мужиков! – он весело хлопнул меня по плечу и пошел подкидывать дрова в банную печь.

В итоге меня отправили мыться первую, потом Рома пошел с мальчиками, а его мама последняя, когда уже было не слишком жарко, чтобы не поднялось давление. Я не верила, что Роме удастся заинтересовать мальчиков баней, но через какое-то время услышала с улицы визг и выглянула в окно. Все трое, красные, в листьях, кое-как намотав на бедра полотенца, скакали по снегу босиком и кидалась друг в друга снежками. Через пару минут Рома командным голосом крикнул: "А ну, марш на второй заход! Ух, сейчас я как поддам пару!" Мальчишки издали вопль протеста и стали убегать, но он исхитрился поймать их, зажал подмышками и потащил обратно в баню, а они с хохотом пытались вырваться, но не слишком сильно, просто для смеха. Все трое вскоре скрылись за дверью, из которой вырывались клубы пара.

Я улыбалась, и не могла поверить, что Роме удалось превратить поход в баню для мальчишек в веселую игру.

На следующий день мы слепили снеговика, покатались с горки, сходили в женщине, державшей корову, за молоком. Правда, впервые увидев, какая корова на самом деле огромная, Тоша от страха заревел. Но быстро успокоился, когда хозяйка ему показала смешных хрюшек и цыплят.

Это была прекрасная поездка, я была так счастлива, что даже молчаливая, надменно-холодная ("без детей-то не мог найти?" – как бы сквозило в ее взгляде) Ромина мать меня не волновала.

Потом вернулись в город, но и там Рома старался хотя бы раз в месяц водить мальчишек в одну из частных городских бань, где они после парилки окунались в ледяную купель. Он объяснял, что таким образом укрепляет их здоровье, и я была не против – кажется, они действительно стали меньше простужаться и шмыгать носом.

А еще он купил семейный абонемент в тренажерный зал с сауной и бассейном, и на выходных ходили втроем плавать. Иногда присоединялась и я, но обычно мне было лень, за рабочую неделю так уставала, что просто побыть дома одной, пока они в бассейне, было для меня в кайф.

Мне казалось, что мы очень счастливая семья, что мне невероятно, сказочно повезло – встретила такого заботливого мужчину, который полностью заменил им отца.

Я расслабилась, не замечала тревожных звоночков. То, что он фактически проводит с ними даже больше времени, чем со мной, – так это от того, что я много работаю, а он часто заканчивал работу раньше меня.

Все изменилось в один день.

Это был выходной, он с мальчиками как обычно ушел в бассейн. И забыл дома телефон. Что-то дзынькнуло на диване – так я его и обнаружила. На экране высветилась напоминалка: "Стереть ф".

Надпись показалась мне очень странной. Ф – что это? Фон? Фото? Какие фото, зачем стирать их? Я смотрела на заставку, с которой счастливо улыбались мокрые и румяные Тоша и Марк в банных шапках.

На телефоне стоял пароль из шести цифр. Сама не понимая что делаю, но не в силах остановиться, я стала перебирать комбинации. Дата рождения самого Ромы – не подходит. Моя – не подходит. Его мамы – тоже мимо. Я замерла на секунду, а потом ввела день рождения Марка. Ошибка. Я выдохнула. Но оставался последний вариант. "Я его проверю и если не подойдет, то я брошу эти попытки и не буду забивать себе голову, я просто спрошу у него напрямую, когда они придут, что за фото он хотел стереть, наверняка это какая-то ерунда и я зря паникую" – лихорадочно думала я, а пальцы тем временем медленно набирали цифры…

15.06.10. День рождения Тоши.

Пароль подошел.

От глотки к желудку будто прокатился тяжелый камень, оставив после себя низкий гул в пищеводе.

Сначала я зашла в календарь с напоминалками. Красными днями в календаре были отмечены дни походов в бассейн и баню. В следующем месяце у меня наступал день рождения, но эта дата никак не была отмечена.

Я зашла в галерею с фото. Сначала ничего особенного. Вот мы на прогулке, вот новый год у его мамы. Вот они в бане, мальчишки сидят на полке в парилке – фото из этой серии стояло на заставке. Из-за пара фото получились нечеткими, да и у них на коленях лежал веник, так что все выглядит пристойно. Вот они плавают в бассейне – Рома фоткал их, стоя у бортика, они махали в кадр, Марк обеими руками, а Тоша одной держался за специальную поролоновую штуковину, так как еще плохо плавал… Вот они в какой-то частной бане – замотанные в простыни сидят в раздевалке, Тоша пьет морс, Марк кривляется… Я листала ленту – десятки, нет, сотни фото с мальчишками… И ни одного со мной. То есть я есть на общих фото с семейных праздников, или там, где случайно попала в кадр, но ни одного моего отдельного портрета…

Я нажала на папку "недавно удаленные". Пусто.

То есть он уже стер, что хотел?

Внезапная догадка заставила меня броситься к его ноутбуку. Пароль оказался тем же, что и на телефоне. Я открыла корзину. В ней лежала одна-единственная папка, названная "11.03.15"

Одиннадцатое марта было три дня назад.

Несколько долгих мгновений я просто сидела и смотрела на эту папку. Низкий гул уже заполнил все тело и бил по ушам изнутри головы, разрывая череп.

Липкими пальцами я дважды щелкнула по папке и она открылась.

Фото были сделаны в полумраке. Единственным источником света был наш детский желтый ночник в виде филина – он первым мне бросился в глаза. Вот кровать Марка с постельным бельем со "взрослым" рисунком – неброские геометрические фигуры на темном фоне. Он недавно заявил, что уже вырос из белья с машинками и роботами… Простыня была откинута, он спал на спине, широко раскинув руки и приоткрыв рот. Следующие кадры очень крупно запечатлели его грудную клетку с маленькими сосками-кнопками, а потом камера опустилась ниже. Его трусики чуть сбились на бок, оставляя неприкрытой часть промежности, и фото запечатлело детали во всех подробностях. Меня отбросило от экрана, зажимая рот, я едва успела добежать до унитаза, рвота хлынула фонтаном.

Когда блевать было больше нечем я, не видя ничего от слез, наощупь поползла обратно в комнату. Мне надо было немедленно убрать ЭТО из моего дома, уничтожить все следы этой скверны, очистить мой дом… Когда я, стараясь не смотреть, закрывала эту чудовищную папку, разделившую мою жизнь на "до" и "после", я все же невольно успела заметить, что на следующих кадрах видно мультяшные морды животных – это было постельное белье Тоши…

Я резко захлопнула крышку ноутбука, и, превозмогая скрутившую живот боль, побежала в кухню за мусорным пакетом. Потом из кладовки достала молоток. Я засунула ноутбук в пакет и долго-долго колотила по нему. Потом остановилась и отдышалась, все-таки я не настолько глупа, чтобы не понимать, что данные сохранились на жестком диске внутри ноутбука, а молоток разобьет лишь внешний корпус. Я оторвала расколовшиеся куски задней крышки и вынула батаерю. На меня смотрели проводки и микросхемы с файлами, которые уже разрушили мою жизнь и могли разрушить жизнь моих мальчиков.

Я поколотила по ним молотком, потом открыла кран и долго держала разбитый ноутбук под водой. Потом вспомнила про смартфон и сунула его под струю воды тоже. Потом засунула то и другое в мусорный пакет. Окончательно избавлюсь от этого дерьма чуть позже.

Я посмотрела на часы. Они скоро придут. Мне надо как-то задержать мальчиков, чтобы он зашел домой ("к нам домой! а не к себе" – мысленно одернула я сама себя) один.

Решение пришло быстро. Я спустилась вниз, к нашей консьержке.

– Тамара Сергеевна, мне нужна ваша помощь.

Она немного испугалась:

– Катя, что-то случилось?

– Долго объяснять. Роман… Роман больше с нами жить не будет. Пожалуйста, помогите. Мне надо, чтобы вы задержали мальчиков внизу, пока я с ним разбираюсь.

Она хотела что-то спросить, но я перебила:

– Тамара Сергеевна, я не могу объяснить, просто помогите мне. Пожалуйста, – голос у меня был как будто чужой.

Она встревоженно смотрела на меня пару мгновений. Я не отводила взгляд. Потом она кивнула и твердо сказала:

– Хорошо. Я их задержу.

Я быстро вернулась в квартиру, вытащила два больших мусорных мешка и стала запихивать туда Ромины вещи. Когда открылась входная дверь, я вздрогнула.

– Катюша, мы пришли! Только пацаны внизу у нашей консьержки остались, как там ее…Тамара Петровна? Она Марка попросила ее телефон посмотреть, говорит, случайно куда-то нажала и настройки сбились. Я хотел сам посмотреть, но она сказала, что хочет еще пацанов пирогом угостить. Странная тетка, конечно.

Я слышала, как он расстегивает куртку и снимает ботинки, болтая на ходу. Сердце колотилось. Я пожалела, что на всякий случай не взяла с кухни нож.

– Я им сказал, чтобы долго не сидели, там сквозняк может быть, подъезд все-таки, а они только с сауны, распаренные. Мы после бассейна как обычно в сауне погрелись. Кстати, у Тоши уже почти получается плавать без поддержки… Эй, ну ты где, чего молчишь?

Я слышала, как он заглядывает в кухню и ванную, ища меня. Наконец открылась дверь в гостиную, она же наша спальня, где я замерла с двумя мешками его вещей.

– А, вот ты где!.. – он осекся, увидев мое выражение лица, потом взгляд скользнул на мусорные мешки, – Это что такое?

– Это твои вещи. Может быть, не все успела собрать, ну у тебя ничего особо ценного не было, так что переживешь. Мама тебе поможет купить новые.

Я швырнула в него оба мешка. Он пошатнулся и сделал шаг в мою сторону:

– Катюша, я не понял, что-то случилось?

Я предостерегающе подняла руку.

– Заткнись. Я нашла фотки. Я все знаю. Ты немедленно уберешься из нашего дома, и больше на пушечный выстрел не подойдешь к моим детям. Узнаю, что ты терся рядом с ними – сразу позвоню в полицию. Я сделала копии фоток. Тебя посадят.

Он весь как будто сдулся, как воздушный шарик. Взглядом загнанной крысы пошарил по комнате.

– Ноутбука и телефона у тебя больше нет.

Он судорожно всхлипнул и неожиданно тонким голосом начал лепетать:

– Я… я не…

– Вон отсюда.

Он медленно повернулся, чтобы выйти, но меня вдруг осенило:

– Стой! Положи мешки в чемодан, – я быстро вытащила из шкафа и толкнула в его сторону наш большой семейный чемодан, – дети тебя сейчас увидят с ним, скажешь, что тебя срочно отправляют в командировку надолго. Так у них будет объяснение на первое время. А потом я им скажу, что в командировке ты решил нас бросить и больше не приедешь.

Он молча дернул подбородком, положил мешки в чемодан и вышел. Я слышала, как за ним аккуратно, почти бесшумно захлопнулась дверь.

Я рухнула на диван и какое-то время лежала, не двигаясь. На самом деле я блефовала. Никаких копий фотографий я не сделала, я бы просто не смогла держать такие файлы у себя, вдруг они случайно попали бы к кому-то еще или сами дети нашли бы их? Мне оставалось только надеяться, что и сам Рома тоже не хранил фотографии где-то еще, кроме ноутбука и телефона.

Вскоре снова открылась входная дверь.

– Мам, мы дядь Рому видели, он сказал, его в командировку отправляют? Жааалко. А когда он приедет? Он нам обещал, что мы в аквапарк скоро снова пойдем.

Я встала с дивана, нацепила улыбку и твердым шагом пошла в прихожую:

– Ничего страшного, без него сходим.

Женя

Мы будто очнулись от транса, когда старший сын Кати, Марк, вышел из детской. Он явно намеревался пойти в туалет, но увидев меня, удивленно остановился и посмотрел на кухонные часы, висевшие над нашей головой. Потом его взгляд упал на почти допитую бутылку коньяка, стоявшую между нами. Он хмыкнул.

– Иди чисти зубы и спать, – слегка заплетающимся голосом сказала Катя.

Он закатил глаза и в своей манере громко хлопнул дверью в ванную. Зашумела вода.

Повисла неловкая пауза. Я тоже посмотрела на часы: без двадцати двенадцать ночи.

– Мне пора, уже поздно, – извиняющимся тоном сказала я.

– Прости, что я на тебя все это вылила… Просто… я еще никому не рассказывала. Ты – это как эффект попутчика, ты уедешь и я тебя больше не увижу. Ну еще кому такое расскажешь? Мне страшно, мне стыдно. Я всем знакомым сказала, что он якобы просто нас бросил. Все подруги мне сочувствуют, мол, как жалко, такой положительный сначала был, а какой сволочью в итоге оказался. Но они не знают, на самом деле что он был не просто сволочью… Сволочь – это не то слово, он… он… я даже не знаю, как его назвать, это не мужик, не человек.

Она устало потерла морщину на переносице.

– А Тамара Сергеевна ничего не спрашивала?

– Нет, надо отдать ей должное, мировая тетка. Никаких вопросов мне не задавала, будто Ромы никогда и не было с нами. Пацанов иногда все также подкармливает пирогами.

– Да, мне она тоже понравилась.

Мы еще пару мгновений помолчали, потом я решилась:

– А почему вы сразу не обратились в полицию, когда нашли фотки?

– Я хотела. Даже номер уже набрала. А потом как представила: все эти допросы, следствие, суд, шумиха… Мальчиков моих наверняка затаскали бы по психологам, задавали бы всякие неудобные вопросы: что он делал, что не делал… Как бы они дальше жили с этим? А так они ничего не знают. И никогда не узнают. Они иногда все еще вспоминают его, и у них только добрые воспоминания. Кажется, он их не трогал, ограничивался только фотографиями. Может, не успел, я раньше все это обнаружила…

Шум воды закончился, Марк вышел из ванной и протопал в детскую.

– Тоша уже уснул, – буркнул он матери, видимо, предвосхищая ее слова о том, что Тоше тоже нужно почистить зубы.

Я осторожно погладила Катю по плечу:

– Держитесь. Вы очень сильная. И храбрая. И у вас еще все будет хорошо.

Она горько усмехнулась и мотнула головой:

– Нет, спасибо, с мужиками я больше связываться не буду, хватило.

– У вас свои два мужичка растут, вырастут и будут хорошие, здоровые мужчины, я верю. Они вас еще порадуют.

Она смахнула слезу и посмотрела мне в глаза:

– Спасибо тебе. Ты еще молоденькая, береги себя. Не доверяй никому.

Придя домой после рассказала Кати я долго лежала в горячей ванне с пеной, будто пытаясь смыть с себя эту мерзкую историю, в которую она попала. Кажется, я слишком часто себя жалею, мои страдания и яйца выеденного не стоят по сравнению с тем, что пришлось пережить ей.

После окончания четвертого курса Вика раздобыла на нашу группу студентов путевки на море. Из первоначального набора в 15 человек нас к тому времени осталось всего 8. Кто-то вылетел еще на первом курсе, не сумев сдать сессию, кто-то взял академ по личным причинам, кто-то перевелся в другие группы, поменяв специализацию. И вот нам, восьми счастливчикам, предстояло двое суток ехать в плацкарте до Евпатории, где ждал санаторий с трехразовым питанием.

К тому времени прошло уже более полугода, как мы с Виталиком расстались, но предстоящая совместная поездка все еще выглядела для меня большим испытанием. Я даже чуть не отказалась от путевки, но в последний момент подумала: "Какого черта я должна отказываться? Он там будет загорать и веселиться, а я буду уныло сидеть дома на севере? Ну уж нет!"

В стенах универа мы научились не замечать друг друга. Вокруг было много других студентов, нам не было нужды общаться. Теперь же предстоял более плотный контакт. Я постаралась настроиться, решила сохранять спокойствие и невозмутимость. Но не тут то было. Не с моим характером.

Впрочем, первый день в поезде прошел спокойно. Я отсыпалась, много читала – взяла с собой книжку. Несмотря на мою легкомысленную репутацию, читать я всегда любила. Я видела, что наша могучая кучка собрались вместе в одной плацкарте, они во что-то играли и ржали до ночи. В могучую кучку входили Виталик, Майя, Вика, а еще ботан, ухитряющийся сочетать обильную выпивку и отличную учебу Степа; тихий, застенчивый, но имеющий отличное чувство юмора недокормыш Юра; кудрявая и простодушная хохотушка Яна. Я упорно делала вид, что мне это неинтересно, накрылась подушкой и типа спала, хотя на самом деле долго не могла уснуть.

Утром, проходя мимо меня за кипятком для чая, Виталик вдруг негромко сказал:

– Чего сидишь тут одна, присоединяйся ко всем.

Я промолчала, но сердце так и встрепенулось.

Днем была долгая остановка на какой-то станции, где потные дядьки зазывно кричали: "Рыыыыба! Копченая рыыыыба!". У меня тут же возникла идея: купить большую рыбину и угостить всех, тогда появится повод потусить с могучей кучкой, может, даже как-то влиться в их ряды.

После расставания с Виталиком я часто чувствовала себя оторванной от студенческой компашки. Общие друзья-товарищи в основном остались его друзьями, мне они вежливо улыбались, могли мило поболтать, но не более того. На вечеринках мы с ним раньше появлялись вместе, теперь я старалась пропускать их, если знала, что туда пойдет он. Моей отдушиной была Майка, но и та начала отдаляться после того, как стала работать в клубе. Впрочем, мы иногда все еще собирались на девчачьи вечеринки, как тогда у нее в общаге, и Вика, и другие девчонки вроде как дружили со мной, но… это было как-то не по-настоящему. Я видела, как та же Вика, хоть и делает вид, что она моя подруга и сочувствует мне, заглядывает Виталику в рот, когда он что-то говорит с умным видом, и слишком громко смеется, когда он шутит. Фу, противно.

Итак, я купила у дядьки среднюю рыбину (она стоила 350 рублей, что по студенческим меркам было очень немало, а большая вообще стоила 500 – на такие жертвы я не была готова). Беззаботно улыбаясь, я пришла в плацкарту, где тусила могучая кучка, и небрежно шлепнула рыбину, завернутую в фольгу, к ним на стол.

– Угощайтесь! – и присела на нижнюю полку, где уже сидели Яна и Майя.

– Ну и вонища! – свесившись с верхней полки, сказал Степа.

– Она такая жирная, – скривилась Вика. Она, конечно же, сидела рядом с Виталиком, напротив нас.

– Нормальная она, к пиву самое то! – бодро сказала я, разворачивая фольгу, – есть у вас че? Я же знаю, что есть.

С другой верхней полки свесилась бледная тонкая рука Юры, в ней была зажата коробка сока.

– Сок? Ты серьезно?!

– Ты сначала попробуй, – он подмигнул, глядя на меня.

Я глотнула – там было теплое, довольно противное пиво. Но я уверенно сделала еще пару больших глотков и вгрызлась в рыбу. Она и правда была масляно-жирная, по губам потек сок, капнув на майку.

– Аккуратней, хрюшка, – ласково, как маленькой дурочке, сказала Майка. Она достала из рюкзака влажную салфетку и стала протирать пятно.

– Да забей, потом постираю, – отмахнулась я, – Лучше рыбу попробуй, зачетная, реально.

– Я не хочу, уже бич-пакет съела, теперь живот крутит, – ответила она.

Я поняла, что мою рыбу никто есть не хочет. Делая вид, что мне все равно, я откусила еще кусок, и тут мерзкая тварь выскользнула из моих влажных от жира пальцев и эпично шлепнулась на пол.

Парни сверху заржали, Вика закатила глаза:

– Да, Женька, ты как всегда.

Виталик промолчал, но на его губах промелькнула (или мне показалось?) тонкая усмешка.

На меня с пола смотрели минимум 250 моих кровных рублей, которым предстояло отправиться в мусорку. Но я держала все тот же бодрый тон.

– Ну и хрен с ней, – заявила я и стала подбирать рыбину с полу.

– Ну, теперь они тебе точно нужны, чтобы пол протереть, – ласково сказала Майка и протянула мне влажные салфетки, чтобы я убрала жирное пятно из-под рыбины.

Я вытерла пол и вышла, чтобы отнести рыбу в мусорку. Потом зашла в толчок и плеснула в лицо холодной водой, чтобы немного успокоиться. Меня душили злые слезы.

Когда я вернулась, они уже играли в игру "Я никогда не…", разлив по чашкам типа "сок". Подтянулась и еще одна девчонка из нашей группы, Инна. Я присоединилась.

Суть в том, что все по очереди заканчивали фразу "я никогда не…(делал что-то)", и те, кто на самом деле делал это, должны были молча выпить.

– Я никогда не надевала дырявые носки, потому что других чистых просто не было! – весело воскликнула я, когда до меня дошла очередь.

Все парни, включая Виталика, усмехнулись и выпили вместе со мной.

– Я никогда не купалась голой, – таинственно понизив голос, сказала Майка.

– Ой, в детстве не считается, – хихикнув, ткнула я ее в бок, но она покачала головой и молча глотнула. С ней выпила хохотушка Янка, ботан Степка, сопроводив это репликой: "Я не уверен, пьяный был, не помню, голый или нет", Виталик, и, слегка покраснев, скромница Инна. Инна тут же привлекла всеобщее внимание, начали гудеть:

– Ууу, а ты у нас не такая скромняшка, да?

– Инн, колись, вы со Степкой вместе были?

– В тихом омуте, да, Инн?

– Да хватит вам, – чуть не подавившись от смеха пивом и еще больше покраснев, наконец произнесла Инна, – мы с девчонками в одиннадцатом классе в ночь на Ивана Купала такой обряд проводили. Одна где-то вычитала, что так ты типа смываешь прошлые грехи и открываешься новому счастью.

– О, надо попробовать! – воскликнула я, – Мне это точно не повредит!

Он осуждающе вздернул бровь (или мне опять показалось?).

Я уже слегка захмелела.

Потом было еще много дурацких, невинных фраз, когда вдруг изрядно набравшийся Степка с верхней полки выдал:

– Я никогда не спал ни с кем из присутствующих, – и с тоской покосился на Яну, которая внизу грызла семечки и ничего не замечала.

Несколько тяжких мгновений ничего не происходило. Потом Виталик молча поднес чашку к губам. Я последовала его примеру.

– Ну и фразы у тебя, пипец, Степа, – прервав неловкую тишину, осуждающе сказала Вика, – хоть бы думал, что несешь. Нажрался – так ложись спать.

– Ой, ну извините, – буркнул Степа, – пойду схожу в толкан, раз я так облажался, а вы играйте дальше без меня.

– Да нет, правда, давайте уже заканчивать, меня что-то капец как в сон клонит, – неожиданно подала голос Майя.

Все стали разбредаться по своим местам.

Я опять долго не могла уснуть.

Поездка в целом выдалась неплохой – мы назагорались, накупались, съездили на несколько экскурсий. Хотя я хорохорилась и делала вид, что мне все по кайфу, на самом деле все эти дни я была эмоционально раздавлена.

Я немного отвлеклась, когда часть могучей кучки – Виталик, Вика, Майя и Степа – отправились на экскурсию в соседний город. Я решила, что один день передохнуть от них – отличная идея. Яна не поехала, потому что в детстве уже была с родителями на этой экскурсии, а Инна накануне обгорела и теперь пряталась в номере, обмазанная сметаной. Пока девчонки лениво валялись в номерах, залипая в телефоны, я под вечер решила прогуляться к морю. Неожиданно копанию мне решил составить Юрец.

– А ты чего не поехал на экскурсию? – спросила я у него, глядя на белые барашки на волнах.

– Да я почитал программу их экскурсии – скукота, вот лучше бы мы поехали посмотреть панораму "Оборона Севастополя" – эпичный такой музей, там битва на Малаховом кургане мегачетко представлена…

– Ой, фу! – перебила я, – опять ты все про войну, надоело, сейчас не 9 мая.

– Вообще-то речь про Крымскую войну в середине 19 века, а не про Вторую мировую.

– Да какая разница, – я перевернулась на живот и стала смотреть в противоположную от моря сторону, – скукотища. Лучше расскажи что-нибудь такое… личное.

– В смысле? – он слегка нахмурился, пытаясь скрыть смущение.

– Ну да, какое у тебя личное. Ни разу тебя с девахой не видала. Может, ты не такой, а? Может, тебе не девочки нравятся? – я стала тыкать его в бок, подначивая.

– Нормальный я, – он оттолкнул мою руку и слегка отодвинулся, – че ты несешь. Вообще уже крышу сносит из-за Виталика?

Я вспыхнула и резко села.

– Ниче не сносит. Нормально все.

– Да я вижу. Дерганая постоянно.

– Нормальная. Сегодня он свалил, и слава Богу. Не хочу их рожи видеть, особенно Вику. Пусть повеселятся там.

– Ты думаешь, он и Вика?..

– Нет, ты че. Вика стремная, разве нет? Ему посимпатичнее подавай.

– Ну зато она каждое его слово ловит и не хамит ему, как ты.

– Ниче я не хамила. Он просто слишком много от меня хотел. Я – это я, вот и все. Если ему нравится, когда жопу лижут, как Вика – пожалуйста.

– Да ладно, расслабься. Просто по тебе видно, что переживаешь. Не знаю, как ты вообще решилась поехать. Я бы на твоем месте, наверное, не смог.

– Ага, он тут будет бухать и отрываться, а я там буду сидеть, слезы лить? Хрен ему. Пусть потерпит меня. И я не собираюсь быть пай-девочкой, как ему угодно. Буду делать, что хочу.

– Ага, например сидеть на пляже и жалеть себя.

– Ниче я не жалею себя, эй! – я снова пихнула его в бок, он ответил тем же, – Сам-то что? И рассказать-то нечего, только обсудить с другими их бурную личную жизнь?

– Не буду я тебе ниче рассказывать!

– Конечно не будешь, потому что нечего!

– Просто мне это нафиг не надо, сидеть тут, душу тебе изливать.

– Ой, да ладно, Юрец, ну расскажи, у тебя вообще когда-нибудь была девушка?

– Ниче я не буду рассказывать, отвянь.

– Че, даже не целовался ни с кем?!

Он вспыхнул:

– Целовался и не только. Че пристала?

– Да лаааадно! Расскажи! С меня пивандрий.

– Нафиг мне тебе рассказывать – растрещишь всем.

– Ниче не растрещу! – я придвинулась к нему поближе и заглянула в глаза, постаравшись сделать взгляд максимально открытым и честным, – Серьезно, Юрец, я никому. Просто расскажи, как это было. Я же тебе рассказывала про нас с Виталиком. Мне интересно, как это выглядит с мужской точки зрения.

– Как выглядит, обычно выглядит, – он как-то горько усмехнулся.

– Не гони, не может первый раз выглядеть обычно, на то он и первый.

– Да мне было тринадцать лет, я уже и не помню!

– Да ладноооо! Ты гонишь! – я чуть не подавилась пивом, – Ты потерял девственность в тринадцать лет?! Нет, я не верю. Юрец, ты такой… ты не такой!

– Тише ты, че орешь, – он оглянулся вокруг, убедившись, что другие отдыхающие достаточно далеко от нас, – ну подумаешь, в тринадцать лет. Че такого-то.

– Да я в первый раз пиво попробовала в пятнадцать, а ты говоришь! В тринадцать я еще бумажных кукол наряжала! Ну как так тебя угораздило-то? Где? Ты вроде же из приличной семьи! Что, родаки как-то свалили на дачу, а к тебе пришла тетенька- соседка проведать тебя, и совратила? – я хохотнула от собственной дикой версии и повалилась обратно на песок.

– Нет, это было в детском лагере. Я и сам не ожидал, – он смущенно улыбнулся.

– Ну расскажиии! Ну плииииз! – я устроилась поудобнее и уставилась на него, ожидая продолжения.

– Да там была группа девчонок постарше, лет пятнадцать-шестнадцать. Они были такие типа дерзкие, постоянно что-то творили, то курили втихаря, то пиво умудрялись где-то раздобыть. Лазали по ночам к парням в комнаты. Ну и одна такая на меня почему-то глаз положила. Сначала просто подмигивала, потом как-то на дискотеке сама пригласила на медляк. Я охренел, конечно. Она, правда, все время перемигивалась со своими подружками… На следующий день на завтраке она мне сунула записку, там было сказано, что в тихий час встречаемся в домике на детской площадке. Во дворе возле нашего корпуса была большая детская площадка, там была песочница, качели, всякие штуки для лазания и деревянный домик. В тихий час, когда все должны были спать, но по факту просто маялись в своих комнатах, я тихонько выскользнул из корпуса и пришел в домик. Помню, у меня так сердце колотилось, я думал, может, будет поцелуй или что-то типа того. Она вскоре пришла, как всегда вся такая из себя, накрашенная, принесла сигу, мы ее выкурили, и она реально меня поцеловала, а потом полезла мне в штаны. Я такого не ожидал, конечно. Она сама все… все сделала. Я даже не понял толком. У нее и презик с собой был. Я ниче понять не успел, а она уже отряхнулась и юбку обратно надевает. Хихикнула, в щеку чмокнула и убежала. Я еще полчаса где-то не мог выйти из этого домика, в себя приходил.

– Жеееесть! – воскликнула я, – вот это история! И где сейчас эта девчонка, ты знаешь? Вы потом общались, как уехали из лагеря?

– Нет, мы и после того случая в домике, можно сказать, больше не общались. Она как только меня видела, начинала перешептываться и ржать со своими подругами. По ходу, рассказала им все. Я думаю, у них был спор насчет меня. Сможет она или не сможет… Смогла. В последний день, когда разъезжались, я решился и подошел к ней, промямлил насчет адреса, чтобы переписываться с ней. Тогда ж еще инет не у всех был, а вот обычная переписка по почте – это еще вполне прокатывало. Она похихикала и черканула мне свой адрес, на прощание снова чмокнула в щеку. В первый же день, как вернулся домой, я ей написал. Типа "Привет, как дела, как доехала, пришли свою фотку, было круто". Ответа не было. Скорее всего, она дала мне неправильный адрес.

– Юрец, это просто пиздец. Жесткая история, на самом деле. Мне тебя немного жаль, хотя среди пацанов это, наверное, круто считается? Ты чувствовал себя крутым, ведь у тебя был секс в лагере?

– Да как тебе сказать… На самом деле нет. Я не ожидал такого поворота, не был готов. Я о поцелуях-то только начинал осторожно задумываться, а тут уже сразу секс. И я потом искал… чего-то другого. Ну знаешь, мне хотелось сначала нормально познакомиться с человеком, пообщаться, сблизиться, а потом уже… Хотелось обычных отношений, а не тупо перепихона.

– "Я устал, хочу любви, да так чтоб навек, а ты паришь секс", – напела я популярную песенку Quest Pistols, – м-да, уж, Юрец, сочувствую тебе. Я думала, парни как раз-таки и мечтают именно о перепихонах без обязательств.

– Это они так говорят, – грустно усмехнулся Юрец и кинул камешек в море.

Мы помолчали, каждый думая о своем.

– Так где мой пивас? – напомнил Юрец.

– Блин, я думала, забудешь, – я вздохнула, – ну хотя после такой истории да, хочется выпить. Пошли в "Магнит".

– Может лучше в баре посидим? – он кивнул на стоящий вдалеке на набережной бар.

– Эй, ты что, хочешь напиться со мной в баре?

– Почему нет? – он улыбнулся и быстро посмотрел на меня водянистыми глазами в светлых ресницах.

– Ну уж нееет! Думаешь, мы напьемся и продолжим изливать друг другу душу? Я приехала сюда веселиться, а не ныть. И вообще, я хочу танцев.

– Вроде там танцуют, только попозже, часов с 12 ночи. Я видел, когда мы прошлой ночью гуляли все вместе.

– Ну вот, все вместе туда и пойдем. Ну, можно и без тех, кто уехал на экскурсию, но Яну, Инну и Степку надо позвать. Наверное, надо туда зайти, заказать столик.

– Нафиг тебе толпа, могли бы и вдвоем потусить нормально, – он не смотрел на меня, а чертил что-то палочкой на песке. Я пару секунд молчала, вглядываясь в него, а потом небрежно хлопнула его по плечу и расхохоталась:

– Юрец, ты серьезно?!

– Ты о чем?

– Ты типа… хотел меня позвать в бар на свидание?!

Он нахмурился и откинул ветку, которой рисовал на песке:

– Че сразу на свидание-то. Просто пообщались бы. Я же вижу, что тебе несладко здесь приходится.

– Ну знаешь, это бы выглядело так, что… наши начали бы шептаться.

– А тебе не все ли равно? – он снова быстро взглянул на меня.

– Конечно, все равно, – постаралась как можно более равнодушным тоном сказать я и плюхнулась обратно на песок, – но… знаешь, сейчас не лучшее время.

– Все еще надеешься, что он вернется к тебе?

– Ниче я не надеюсь, – возмущенно воскликнула я, стараясь при этом не показывать покрасневшее лицо, – проехали уже давно. Просто понимаешь, после того случая в клубе, когда он увидел меня с тремя парнями, я не хочу, чтобы… Короче, я не хочу в его глазах выглядеть потаскухой, которая вешается на всех подряд.

– Понятно, – протянул он, подобрал новый камешек и запустил им в море, – причина только в этом?

– В смысле?

– Ну, ты только поэтому не хочешь идти со мной вдвоем, потому что Виталик здесь? Если бы его не было, то пошла бы?

Я украдкой оглядела его долговязую фигуру, бледные веснушки на худом лице, длинную челку и ресницы цвета слежавшейся соломы. Попыталась представить, что целую эти тонкие, слабо очерченные губы, и мне внутренне стало противно и смешно одновременно. Но я не подала виду и постаралась, чтобы мой голос звучал как можно искренне.

– Юрец, мы же все вместе, в одной группе, мы друзья. Ты его друг. И если бы я сейчас замутила с тобой, это было бы… как-то стремно. Некрасиво. Да и вообще. Я теперь поняла, что это плохая идея – заводить отношения, находясь в одном коллективе. Мы с ним были вместе, теперь расстались и обоим дико неловко находиться рядом. А если мы с тобой потом тоже расстанемся? Еще одна стремная ситуация. Не, отношения лучше строить где-то на стороне.

– Понятно, – снова протянул он, поднялся и отряхнул шорты от песка, – идем, я что-то я уже задубел.

В ту ночь мы все-таки пошли в тот бар, все вместе, и у меня состоялся неожиданный разговор со Степкой. Этот день врезался мне в память, как день мужских откровений.

Мы оказались за столиком вдвоем, остальные либо танцевали, либо терлись с коктейлями у барной стойки. Мы со Степой были примерно в одной кондиции: уже изрядно поддавшие, но еще соображающие, что происходит вокруг. Степа замутненным разглядывал толпу плящущих девок. Я знала, что он, как и Юрец, одинок, и решила его поддеть:

– Что, Степка, присмотрел себе кого? Давай, иди познакомься, хватит сидеть и пялиться.

Он прищурился, сделал очередной глоток пива из большой кружки, шмякнул ее на стол громко, с вызовом, и ответил нарочито небрежно:

– Стервы вы все. Я с бабами завязал.

Я захохотала.

– Ой, да ладно, тебе сколько лет? Двадцать один! Завязал он! Не смеши меня!

– Ну, на одну ночь можно. Но никаких там отношений, вот этой всей хрени. Вам верить нельзя.

Он снова глотнул пива и закинул в рот партию сухариков, громко похрустывая.

Я наклонилась к нему поближе и сказала фальшивым доверительным тоном:

– Кто обидел маленького Степочку? Неужели мама?

– Да иди ты, хорош стебаться, – ответил он беззлобно, – не, мама у меня – святая женщина. А вот вы, нынешнее поколение баб, – это днище полное.

– Ты вообще-то тоже из этого поколения, если что. Я тогда могу тоже самое про мужиков нынешних сказать.

Он пожал плечами.

– Говори, и будешь в чем-то права. Но я скажу, что мы хотя бы не такие хитровыебанные, как вы. Лживые падлы.

– Нихера наезд. Поясни.

– Да так, было дело, – он не спешил делиться своей драмой, хотя я видела, что его так и тянет рассказать.

– Ну, излей душу, Степка. Поделишься – легче станет.

– Это вряд ли.

– У, какие мы одинокие и непонятые. Ну расскажи, че такого-то. Ты же вроде норм парень, странно, что у тебя никого нет, – я подмигнула.

Он запустил пятерню в и без того взъерошенные, засаленные волосы, и допил последний глоток.

– Пива принеси, тогда расскажу.

"Капец, второй раз за день мужик разводит меня на алкоголь, а должно быть наоборот. Куда катится этот мир?" – подумала я.

Я грохнула на стол перед Степкой новую кружку пива, а себе взяла сладкий коктейль "Секс на пляже" – довольно-таки вкусный для недорогой местной забегаловки. Степа глотнул для храбрости и начал свой рассказ:

– Была у меня… ну, типа… первая любовь, все дела. Одноклассница. Сначала просто дружили, а в одиннадцатом классе стали встречаться. И я ее не торопил, ну, с этим делом. Она такая скромная была, не красилась, не пила. У нас некоторые уже в девятом классе аборты делали, но она была не такая… типа. Поэтому я себе лишнего не позволял, терпел. Она намекала, что после выпускного все будет. И вот выпускной прошел, мы оказались вдвоем у нее на даче, без родаков, и она сказала, что готова. Я спросил, точно ли она уверена. Она на меня посмотрела так… во все глаза, и сказала, что ей страшно, но она готова. Я сказал, что мне тоже страшно, ведь и у меня это в первый раз. Мы поцеловались и понеслось. Я старался, чтоб ей не больно было, ну, как мог. Она морщилась все равно. Но крови не было. Я слышал, что так бывает, и ни о чем спрашивать ее не стал, чтобы не смущать. Помню, как мы лежали потом вместе в обнимку, я, блядь, охренеть как счастлив был. Как никогда в жизни. Мне больше никого не надо было. Я сказал, что мы с ней поступим в универ, отучимся, а потом поженимся. Она улыбнулась, сказала "Посмотрим, надеюсь, ты не передумаешь" Я ее тогда всю зацеловал, сказал, что это лишь бы она не передумала… А потом случайно узнал, что не первый я у нее был.

Он снова глотнул из кружки и начал тихонько вращать ее, пряча взгляд в янтарном омуте.

– Как так? – тихо спросила я.

– А вот так. Пацаны меня позвали в баню, накидались мы нормально так. И один вдруг спрашивает меня, типа "Ну как Лизка в сексе-то, ого-го?". А другие давай че-то ржать и переглядываться. Я встал и хотел ему в морду дать. Я хотя драться не умею, но в тот момент готов был его убить. Еле оттащили меня от него. Все такие мне: "Да остынь, успокойся". Я сказал, чтобы про нее больше ни слова от них не слышал. И тогда этот Андрюха, который заикнулся по нее, рассказал, что она спала с его старшим двоюродным братом, когда тот приезжал к нам в поселок из города на каникулы. Еще прошлым летом, до того, как мы с ней стали встречаться. Я сначала не поверил, стал орать, что это все чушь, что это я лишил ее девственности. Андрюха спросил: "А ты кровь видел?". Я ответил, что нет, но это нормально, бывает такое. А он говорит: "А я видел. Видел, как с утра она по-тихому выходила из дома нашей бабушки, когда там брат жил, и как она потом простыню в красных пятнах в мусорку выбросила. Они познакомились накануне на нашей общей тусовке, мы костер жгли. Она пришла с другими девчонками. По глазам видно было, что она на брата моего сразу запала". Я тогда снова вскочил, хотел вдарить ему, а потом… Сел обратно. Пил, пока не упал, пацаны меня до дома потом тащили.

– Ну так это было до того, как вы стали встречаться! Получается, она тебе не изменяла! – не выдержав, перебила я.

– Да ты не втыкаешь, не в этом дело! – он сжал кулаки, глаза сузились, он смотрел на меня злобно, – Нахера она напиздела, что была девственницей?! Вот нахера?! Я же поверил, что она вся такая из себя… невинная, епта! Пиздец, блядь!

Мы немного помолчали и я осторожно предположила:

– Мне кажется, она это сделала, чтобы тебя не расстраивать. Чтобы быть с тобой типа… на одном уровне, что ли. Ты девственник, она девственница. Вы равны. Может, боялась, что если скажет тебе правду, то ты по-другому будешь к ней относиться, подозревать ее в чем-то. Может, подумаешь, что не с одним у нее было, что она со многими уже… И все такое.

– Не знаю, что она там себе напридумывала, и знать не хочу. Развела меня как лоха. Сука. Су-ка.

Он залпом допил остатки пива и бухнул кружку на стол, а потом вытер рот рукавом. Мне показалось, что в глазу у него блеснула слеза, или это просто был отблеск светомузыки.

– И что потом было? Вы расстались?

– Ясен хрен, расстались. Я сразу ее заблочил везде, чтобы не могла мне звонить и писать. Из дома пару дней вообще не выходил, просто тупо лежал, слушал всякую депрессивную хрень. Потом она пришла, постучалась к нам. Моя мама открыла, так рада была: "Лизонька, проходи, попей чаю". Сели за стол, мне этот чай поперек горла стоял. Я на нее вообще не смотрел. Потом мы наконец пошли в мою комнату, типа поговорить, хотя я вообще не хотел с ней разговаривать. Она вся такая типа: "Степа, что случилось, я не понимаю", чуть ли не в слезы. А я ей и сказал, что нехрен было пиздеть про девственность, что я все знаю. Тут она реально разнылась, типа "Прости, извини, я думала так будет лучше" и вот эту всю хрень, которую ты мне щас наплела, типа "не хотела, чтобы ты про меня плохо подумал", "да тогда это все было не всерьез, а тебя я реально люблю"… бла-бла -бла. Бабские эти ваши придумки. Давай мне на шею вешаться, лезть целоваться… Я не выдержал, и было у нас с ней прямо на полу, чтобы кровать не скрипела… мне пришлось ей тихонько рот зажимать, чтобы не слышно было всхлипываний этих. А потом мы оделись, и я ей сказал, что доверия у меня к ней больше нет, что все, это конец, и чтобы она уходила.

– А где она сейчас?

– Я в душе не ебу. Мне это неинтересно. По-любому наверное с кем-то встречается, спит с очередным хахалем. По-любому.

Он попытался откинуться на стул и чуть не упал. Он был уже просто никакущий. Я помахала Юрцу, вяло танцующему среди девчонок. Он поспешил к нам.

– Пора домой, – сказала я ему, кивая на покачивающегося на стуле Степу.

– Ок, пошли, – Юрец закинул себе на плечо руку Степки и помог ему встать. Кое-как, с остановками для проблеваться, мы довели Степку до номера и бросили на кровать.

Я долго спала и проснулась с головной болью от похмелья. Когда я добралась до пляжа, там уже загорали все, включая могучую кучку.

– О, вы вернулись, – мрачно сказала я, расстилая свое полотенце рядом с Майей. Виталик молча окинул взглядом мой помятый фэйс и отвернулся.

– Да, переночевали там в хостеле и рано утром на автобусе вернулись. А вы как тут хорошо потусили без нас, как я вижу? – спросила Майка, улыбнувшись.

– Да, неплохо, так что меня до сих пор мутит. В бар ходили, там кстати норм, музон прикольный. Дай водички.

Я жадно отхлебнула воды из бутылки, протянутой мне Майей. Она явно была в благодушном настроении, лениво улыбалась, вытянув длинные ноги, уже успевшие приобрести соблазнительный золотистый оттенок.

– Надо тебе туда сходить, подэнсить. Там таких танцев, как ты умеешь, явно не видели, станешь местной звездой.

– Да нафиг надо. Мне и дома этих танцев хватает. Думаю, скоро пора будет завязывать с этим.

Я офигела:

– Почему? У тебя ж круто получается! Ты ж всегда любила танцевать, так радовалась, когда кастинг прошла!

– Да, но не вечно же жопой трясти перед толпой мужиков. Старею. Как универ закончим, завяжу с этим. Надо будет искать нормальную работу, не до танцев уже будет.

– Но еще целый год до выпуска!

– Но задумываться о будущем уже пора по-тихоньку. Я с осени начну закидывать везде свои резюмешки. И у своего препода, у которого диплом пишу, попрошу характеристику. Вдруг чем поможет.

– М-да, все такие серьезные вокруг, просто пипец, куда уж нам уж… – я помрачнела.

– Котик, тебе тоже уже пора меньше бухать. Или хотя бы больше закусывать.

– Ой, да ну тебя. Я на отдыхе. Я, кстати, хотела рассказать тебе кое-что, – я бросила взгляд на других одногруппников. Парни пошли играть в пляжный волейбол, кроме Степы, который еще явно не выходил из своего номера, Яна купалась, Инна лежала с журналом под зонтиком метрах в пяти от нас и вряд ли бы что-то услышала.

Я наклонилась и прошептала Майке в ухо:

– Меня вчера Юрец на свидание звал, прикинь!

Она оживилась:

– Да ты че?! И че?

– Не пошла.

– А че?!

– Да ну, он стремный. Ну согласись, он не очень.

Она дернула плечами:

– Да нормальный он. Это Степа придурок, а он нормальный. Мне кажется, зря ты не пошла, котик.

– Не, по общению-то он нормальный, но внешне вообще не в моем вкусе. Я как представила, что буду целоваться с ним – фу, бээ.

– Ну, знаешь ли, в мужчине внешность не главное. Может, надо было дать ему шанс. Хороший парень, я, кстати, давно заметила, что ты ему нравишься.

– Да ну?! А я вообще не замечала!

– Потому что ты все думаешь о прошлом, а я тебе давно говорю, что пора уже отпустить и оглянуться по сторонам. На кое-ком свет клином не сошелся.

Я посмотрела на волейбольное поле. Вот спортивный, подтянутый Виталик подпрыгнул и ловко отбил мяч. Рядом маячила долговязая фигура Юрца. Виталик что-то скомандовал ему через плечо, тот быстро кивнул, они поменялись местами.

Я хотела сказать Майке, что, придя сегодня пьяная в номер, я опять плакала, и едва не написала Виталику бредовую смску, что до сих пор люблю его, и меня спасло только то, что телефон сел и вырубился, а следом вырубилась и я. Но, посмотрев на ее безмятежное, спрятанное за широкими солнечными очками лицо, я промолчала, потому что отношения у нас были уже не те, чтобы делиться такими откровениями.

– Да я забила давно на него. Меня не колышет, где он там, с кем, – небрежным тоном сказала я.

– Реально? – она приспустила очки и вгляделась в мое лицо. Я отвела взгляд, не выдержав, но продолжала держать тот же тон:

– Да, пофиг ваще. Но с Юрцом я не хочу мутить. Он норм парень, но я себя с ним ваще представить не могу.

– Ну и ладно, фиг с ним, с Юрцом. Встретишь еще кого-то, ты же красотка, Жень. Я серьезно.

– О да, пойду пройдусь походкой от бедра вдоль пляжа, вдруг, на меня кто-то еще, кроме Юрца, западет? Желательно с местной пропиской, – хохотнула я.

– Давно пора. И если их будет двое, с местной пропиской, позови меня, – она поддержала мой шутливый тон. Я глотнула еще воды и тихонько пожала ее ладонь.

– Спасибо, Май. Мне от разговоров с тобой всегда немножко легче.

– А еще легче тебе будет, если ты искупнешься! Бегом! – она вскочила и со всех ног кинулась к морю, а потом, широко раскинув руки, упала в волны.

Я последовала ее примеру.

Майя была права в том, что со временам мне стало легче. На последнем курсе острота переживаний как-то притупилась, во многом благодаря тому, что я, хоть и не была ботанкой, но все же поддалась общей панике и много корпела над дипломом. Часто зависала в библиотеке, а в вечернее время четыре дня в неделю подрабатывала официанткой. Там у меня быстро образовался новый круг приятелей, и мы даже как-то собрались вместе на тусовку на хате у одной из барменш. Там я и познакомилась с Лехой. Леха был простой, свой в доску парень, про которого все понятно с первого слова, с первой улыбки.

Мы не сразу начали встречаться, я говорила, что мне не нужны серьезные отношения. Он грустно улыбался: да, у него тоже сердце разбито. Его последняя девушка, с которой он прожил 3 года, ушла к другому.

– Я, когда бухой был, попросил приятеля, у которого машинка есть, набить татуху с их именами. У меня на левой пятке набито "Диана + Петя". Чтобы ходить и топтать их.

– Жесть, Леха, ну ты дебил!

Он совершенно не обиделся и поржал вместе со мной:

– Ну были времена, да. Ошибки молодости. Можно свести татуху лазером, но блин, это дорого.

– Но ты же работаешь, живешь один, куда все бабки спускаешь?

– На красивых девчонок, угощаю их в "Бургер Кинге", – он подмигивает, – Пойдешь?

– Пойду. Мне "Песто Бургер" купи, давно хотела попробовать.

На мой день рождения весной я пригласила Майю, Юрца, Степку, Яну, Инну и Леху. Потом немного помялась и решила пригласить Вику, так как из всей группы я, получается, не пригласила только Виталика (само собой) и ее (что слишком явно показывает мою антипатию). Но она, к моему облегчению, отказалась, сославшись на то, что ей надо поработать нянькой у детей своих богатых родственников.

Я сняла хату на сутки, и мы устроили убойную вечеринку. На полную катушку из колонок, принесенных кем-то из парней, играли охрененные клубные треки с флешки знающей толк в танцах Майи.

Вдруг кто-то забарабанил в дверь. Юрец сразу крутанул колесико громкости в обратную сторону. В наступившей тишине мы все испуганно переглянулись.

– Ты никакую доставку не заказывала? – спросила Майя.

– Нет.

– Блин, это соседи, из-за шума, по-любому, – выдохнула Инна.

– А если они ментов вызвали и это менты? – тут же предположил всегда ожидающий худшего Юрец.

– Вообще-то еще одиннадцати нет, можно и пошуметь – проворчала я, и на цыпочках прокралась к двери. Сквозь глазок я увидела какую-то незнакомую девицу. Не злобная бабка и не менты – уже хорошо. Я осторожно приоткрыла дверь.

– Да?

– Привет. У вас тут вечеринка? – спокойно и дружелюбно спросила девица. Красивая сочной южной красотой – не худышка, но и не толстуха, гладко-наливная, с темными глазами и чувственным вишневым ртом. Пышные волосы забраны в высокую небрежную гульку, а в ушах какие-то чудные сережки – в одном ухе кольцо, а в другом цепочка. То, что в моду войдут ассиметричные серьги, я на тот момент еще не знала. Одета она, впрочем, была вполне обычно – рваные джинсы и толстовка, на которой, правда, был какой-то затейливый принт в виде мешанины из цветных мазков и будто пальцем, окунутым в черную краску, нарисованного человеческого профиля. Что-то из современного искусства.

– Ну да, – наконец проблеяла я и неуверенно улыбнулась, – мы мешаем?

– Мне – нет. Но мои родственники снизу слегка недовольны. Сделайте музыку потише, окей?

– Окей, – с готовностью закивала я. Но девица не собиралась уходить.

– А что отмечаете?

– У меня дэрэ, – призналась я, покраснев, как будто это было что-то постыдное.

– Кальян курите?

– Что? – опешила я, – Нее, у нас кальяна нету. Может, это какие-то другие соседи…

– А у меня есть, – перебила девица.

– Что есть? – не поняла я.

– Кальян.

Я не понимала, на что она намекает. Почуяв, что скандала не будет, из-за моей спины стали с любопытством высовываться друзья.

– Привет, ребят, – улыбнулась девица, – я Саша. Я сама из Питера, у меня с собой кальян. Хотела сегодня пересечься со своими здешними приятелями, но не срослось. А здесь внизу живет моя двоюродная сестра, я у нее остановилась. Но она беременная, дымить нельзя. А я жесть как хочу покурить. Короче, я вам предлагаю вот что. Я приношу кальян, мы с вами его курим. Табак у меня зачетный, забивать я умею. Заодно мы делаем музыку потише и никому не мешаем. Нам и без танцев будет весело, я гарантирую.

Я в смятении молча пялилась на эту странную гостью. Вот это наглость – напроситься на чужой праздник, да еще со своим самоваром. То есть кальяном. Я бы в жизни так не смогла. Но пока я искала в себе решимость ей отказать, сзади меня уже тыкал в спину Степа и жарко шептал:

– Ни хрена себе, кальян настоящий! Давай-давай, соглашайся!

Леха озвучил то же самое громко и непринужденно:

– Кальян это круто, я один раз курил – прикольно.

– А я вообще не пробовала, – подала голос Яна.

– Это же просто табак? В смысле – без всяких там… веществ? – уточнила я, опасаясь неожиданных последствий.

– Да, просто табак с разными вкусами: у меня есть сладкая мята и клубника с грейпфрутом. Дурь я не принимаю.

– Ооо, наверно вкусно! – оживилась Инна. У меня не оставалось выбора.

– Ладно, окей, приходи. Только это съемная хата, надо ничего не поджечь.

– Без проблем, спасибо. Кстати, как тебя звать-то, именинница?

– Женя.

Кальяны только-только начинали появляться в нашей провинции. Ребята побогаче привозили их из Турции и Египта, а те, кто там не бывал, старались хоть раз скинуться и попробовать диковинку в самом крутом нашем ночном клубе, который недавно с помпой объявил о появлении кальянного меню. Неудивительно, что мои друзья с таким энтузиазмом приняли предложение Саши. Хотя меня эта затея настораживала.

Через пять минут Саша уже выуживала из специального чехла высокий напольный кальян, богато украшенный арабским орнаментом. Она также достала прозрачную пластиковую баночку с содержимым, которое наши родители приняли бы за варенье, выложила немного пахучей смеси на бумажные салфетки и отжала лишнюю жидкость. Потом нашла в хозяйских запасах разделочную доску и мелко нашинковала подсушенный табак ("Мы что, его есть будем?" – хихикнула Яна, но Саша серьезно пояснила: "Это для лучшей тяги"). Тем временем на одной из конфорок электроплиты наливались красным кубики угля. Я нервно следила, чтобы они не упали и не прожгли линолеум.

И вот, наконец, вот мы сидим в тесном кругу на стянутых с дивана подушках и пледах. Саша делает первую затяжку и элегантно выпускает колечки дыма изо рта.

– Зашибись! – одобряет Степка.

– Четко! – соглашается Леха.

Загадочная гостья быстро завоевывает общее внимание. Она непринужденно рассказывает, что в свое время уехала учиться в Питер и теперь живет там, а сама из нашей области, но из еще более мелкого городка. Здесь у нее живет двоюродная сестра, как она уже говорила. Из Питера она берет билет до нашего Беспутьевска, немного гостит у сестры, а потом на автобусе катит до своей малой родины, где ее ждет мама.

Мы тоже немного рассказываем о себе, смущаясь и стараясь показаться не совсем уж дремучими провинциалами. Вместе с разговорами по кругу передается кальянная трубка, и мы не забываем запивать дым алкоголем. Парни, строя из себя заядлых кальянных курильщиков, натужно вдыхают дым, но все, кроме Лехи, быстро закашливаются. Саша смеется и велит не торопиться.

– Сколько тебе лет исполнилось? – уточняет у меня Саша.

– Двадцать один.

– Слушай, подарка у меня, конечно, нет, но раз уж я нежданно-негаданно вторглась на твой день рождения, с меня компенсация. Продиктуй свой номер телефона.

Я послушно диктую цифры, и через минуту приходит сообщение: "Зачисление на карту MIR 2100 рублей"

– Ой, так много, не надо было, – краснею я.

– Да ладно, за время в хорошей компании не жалко. Потрать на какую-нибудь приятную фигню.

Чтобы разбить смущенное молчание, Саша, загадочно понизив голос, вдруг говорит:

– Ребят, а вы знаете игру "цыганский поцелуй"?

– Нее, – мычим мы.

– Ну да, до провинции еще не дошло, видать. Щас я вас научу, это прикольно. Короче, надо набрать в себя побольше дыма и… передать его другому через цыганский поцелуй, – она шаловливо приподнимает брови.

– Я нихрена не понял, – мямлит уже синий в стельку Степка.

– Щас все поймешь, смотри! – Саша долго затягивается, а потом быстро убирает трубку изо рта и поворачивается ко мне. Я ничего не успеваю понять, а она уже прижимает свои губы к моим, выдыхая в меня дым. В конце я чувствую теплую влажность ее губ. Все начинают визжать и улюлюкать. У меня кружится голова, я смеюсь и кашляю одновременно.

– Теперь передай дальше по кругу! – весело командует она.

– Это надо заснять! Цыганский поцелуй от именинницы! – восклицает Яна, выходит из круга и включает запись видео на телефоне. "Э, ты куда?" – разочарованно гундит Степа, рядом с которым она сидела.

– Я не виновата, она сама пришла! – кричу я на камеру, смеясь.

С другой стороны от меня сидит Юрец. В комнате полумрак и очень дымно, но, когда пляшущие разноцветные огоньки от светомузыки (ребята скинулись и подарили мне на день рождения электронный дискошар) падают на лицо Юрца, мне кажется, что его глаза начинают жадно блестеть.

Я беру кальянную трубку и набираю в себя дым, но опыта курения у меня немного, и крепко затянуться не получается. Сначала я закашлялась и все выпустила наружу, но во второй раз все-таки получается вдохнуть и удержать немного дыма. Я поворачиваюсь к Юрцу, он присасывается ко мне и начинает быстро двигать по-рыбьи холодным, напряженным ртом.

– Эй, потише, ты ее щас сожрешь! – слышу я Сашин смех.

Я наконец отстраняюсь и вытираю рот рукой.

– Нихрена себе игры у вас там, в столицах! – отдышавшись, говорю я.

– А то! Продолжаем!

– Я, пожалуй, не буду, ребят, я пас, – Майя, сидящая между Юрцом и Степой, улыбается, но выходит из круга.

– Эй, так не честно, Май, я же сыграла, и ты сыграй! Че такого-то?! Не то я обижусь! – притворно нахмурившись, возмущаюсь я.

– Не-не, вы все классные, но я не хочу передавать вам свой герпес!

– Ну вооот, – разочарованно протягиваю я, мне вторит Степа: "Ну что за бабы пошли, хорош ломаться!".

– Эй, получается, я что, типа тебе передать дым должен?! – взвизгивает Юрец, глядя на Степу, с которым они теперь оказались рядом, – Ну уж нет, мне столько не выпить!

– Да вы че, совсем ебанулись, мы с ним не будем сосаться! – возмущенно ревет Степа.

– Инна, садись сюда!

Изрядно окосевшую, бессмысленно улыбающуюся Инну пересаживают с места, где она сидела между Степой и Лехой, на место между Степой и Юрцом. Кажется, она плохо понимает, что происходит. Юрец передает ей дым довольно деликатно, но когда приходит ее очередь передать дым Степе, тот, схватив ее рукой, валится с ней на пол. Они не спешат оторваться друг от друга, только раздаются смачные чмокающие звуки.

– Жесть, ребят, мне надо выпить, чтобы забыть это! – говорю я, и Майя милостиво протягивает мне бутылку с вином, я пью прямо из горла.

– Не забудешь, я все засняла! – хохочет Яна.

Наконец Степа мутным взглядом смотрит направо, и понимает, что там сидит Леха.

– Еб вашу мать, опять мужик! Какого хуя?!

Леха сгибается пополам от смеха, да мы все уже в покатухах.

– Ладно, ребят, я вас спасу! – Саша плюхается между Степой и Лехой, – Только спокойно, не торопись! – предостерегает она Степу.

Не слушая ее, Степа хлопает стопку водки, а потом быстро втягивает в себя большую порцию дыма. От этой адской смеси он начинает жутко кашлять, из глаз выступают слезы, он весь красный.

– Бля, у меня же астма в детстве была, – вспоминает он.

– Тааак, этот игрок выбывает, – констатирует Саша. Яна и Майя помогают Степе подняться и ведут его на балкон продышаться.

Саша, изящно держа трубку, медленно набирает дым и не спеша передает его Лехе. Глядя на них, я не чувствую ничего. Потом наступает Лехина очередь передать дым мне. У него большой и вялый рот, из которого в мой перетекают прохладные слюни, и мне немногим приятнее, чем это было с Юрцом.

Кажется, мы сыграли в эту игру еще два или три круга, попутно запивая каждый поцелуй алкоголем, пока Инна не начала блевать, и мы едва успели подсунуть ей какую-то миску с остатками покупного салата.

Саша

Глядя на крепко спящего взрослого, можно увидеть, каким он был в детстве. Я много раз наблюдала эту волшебную метаморфозу в автобусах, в поездах, иногда даже на работе во время обеда. Когда люди засыпают, то разглаживаются складки меж хмурых бровей, расслабляется и отвисает нижняя губа, и лицо становится таким безмятежным, что в огрубевших от времени чертах проступает вдруг что-то ангельски невинное. Под красным рылом оплывшего толстяка прячется хорошенький упитанный купидончик. Мама, должно быть, налюбоваться когда-то не могла на эти пухлые щечки. Под сморщенной кожистой маской злобной старушенции дремлет нежная девочка с лицом наивным и свежим как первый снег. Девочка в лице старушки видит сон, как она стала балериной. Спящие взрослые такие беззащитные.

Лежащие передо мной сейчас ребята еще не так далеко ушли от детства, а кто-то умишком останется там навсегда, судя по вчерашнему поведению. Некоторые лица подергиваются рябью – внутренний ребенок уже корчится от подступающего похмелья. А одно лицо непроницаемо – девушки Майи. Она спит очень чутко – я пристально смотрю на нее несколько секунд, и она тут же открывает глаза. Ей явно неуютно под моим взглядом.

– Доброе утро, – нехотя бормочет она, поднимаясь.

– Доброе, ты можешь еще поспать, всего девять утра.

– Нет, мне надо идти.

Она быстро и бесшумно собирается, отказывается от чая и кофе, лишь умывается и чистит зубы предусмотрительно взятой с собой зубной щеткой, стараясь не плескать водой.

– Если что, в шкафчике в ванной я видела таблетки, если у кого-то сильно голова будет болеть, – говорит она шепотом, обуваясь, – скажи Жене, что у меня сегодня тренировка, поэтому я убежала, не стала ее будить. Кстати, Яна все засняла на видео. Пусть Женя предупредит Инну.

Она аккуратно захлопывает за собой дверь. Загадочная девушка. Она вчера так и не расслабилась, мало пила и отказалась от игр с кальяном. Она была здесь скорее из вежливости, чем из искреннего желания повеселиться. Интересно, заметила ли это именинница?

Я нахожу на кухне дрянной растворимый кофе, тихо кипячу чайник, успев нажать на кнопку автоматического выключения до того, как раздастся громкий щелчок, и с чашкой выхожу на балкон.

Город тоже будто с похмелья – с трудом разлепляет серые веки, недовольно морща помятое лицо. По дороге за минуту проехало всего три машины. В Питере в это же время транспорта было бы намного больше. И слышно было бы, как метут тротуары и гортанно переговариваются на чужом языке дворники. Здесь же полное оцепенение. Нет, в такой унылости я бы быстро зачахла.

Балконная дверь вдруг скрипнула и на балкон вошла бывшая именинница. Мордашка хорошенькая, но вчерашнее застолье не прошло даром – под глазами мешки такой глубины, что можно рыбу ловить.

– А где Майка? – озабоченно спрашивает она.

– Сказала, что ушла на тренировку.

– Вот крэйзи! Какая тренировка утром в воскресенье после попойки? Хотя она вчера почти не пила… – тень пробегает по лицу Жени, усиливая ее страдающий вид.

– Да, и она просила передать, что Яна сняла все на видео, это надо передать Инне. Не знаю, что тут такого страшного, но меня просили – я передала.

– Да у Инки парень в армии. Нехорошо, если он узнает… Я поговорю с Яной.

– Там на кухне есть чай и кофе, дрянь правда, но за неимением лучшего сойдет.

– Спасибо. Как тебе наша вечеринка вообще? Не очень отстойно? – она так смотрит, будто ждет приговора.

– Очень даже хорошо отдохнули. Тебе-то самой, главное, понравилось? Твой же дэрэ.

– Ну да, – она улыбается не слишком уверенно, – Хотя Степка нажрался, да и все мы синющие были, ну чего и следовало ожидать. Прикольную игру ты предложила, кстати. С кальяном, – в глазах мелькнул задорный огонек, теперь она уже не выглядит такой потерянной.

– Я надеюсь, ни у кого из вас не будет чувства вины и прочей хрени?

– Ну разве что у Инны могут быть проблемы.

– Блин, я не знала, что она несвободна. Но она сама согласилась играть. Кто не хотел, тот вышел из круга.

– Ну да… Я постараюсь с Яной решить этот вопрос, чтобы без последствий.

– А ты та еще сердцеедка. Этот, щупленький, как его…

– Юрец?

– Да, Юрец и второй, постарше вас который, Леха, – они оба тебя хотят.

Она вспыхнула и отвела глаза. Мне почему-то стало ее жаль.

– Тебе хоть нравится кто-то из них?

– Ну… Юрец точно нет. А с Лехой мы типа мутим… пробуем. Он так-то хороший парень, – она зачем-то хочет доказать мне, а на самом деле самой себе, что Леха – достойный кандидат. Я молчу.

Почувствовав неловкость, она уходит и возвращается с чашкой чая. Мы молча смотрим на медленно просыпающийся город.

– Как тебе здесь? – спрашивает она, – Часто бываешь в наших краях?

– На самом деле нет. Для меня здесь слишком сонно и уныло. Бесперспективняк полный.

– В Питере лучше?

– Ну конечно.

Мы молчим еще несколько мгновений и я вдруг неожиданно для самой себя говорю:

– Хочешь – приезжай. Посмотришь Питер своими глазами. Можешь остановиться у меня.

Она, широко раскрыв глаза, удивленно и с недоверием смотрит на меня.

– Серьезно? А у тебя там своя квартира?

– Ага.

– Зашибись! Повезло.

Я молча улыбаюсь, а про себя думаю: что это на меня нашло? Я далеко не самый гостеприимный и лояльный человек, и почему именно эту девчонку, с которой я познакомилась лишь вчера, я готова пустить пожить к себе? Впрочем, отказываться от своих слов было бы подло – она вся так оживилась. Видать, окружающие не так уж часто балуют ее приятными предложениями.

– Спасибо за такую возможность! Реально, спасибо. Я обязательно буду иметь в виду и как только будет возможность, я тебе напишу, ок? Какой у тебя ник ВКонтакте?

– Я там не сижу.

– Ой, прости, – смутилась она, – в Инсте, может?

– Да, там я есть. Давай свой телефон, я вобью.

Она радостно подрывается и уносится за телефоном. Провинциальная наивная дурында. Но вызывает симпатию. Пусть приезжает.

Женя

Когда я проснулась утром, то поняла, что мы лежим втроем на матрасе – с одной стороны от меня Юрец, с другой Степа. Я подняла голову – на раскладном диване спали Яна и Инна. Леха спал прямо на полу, на каком-то тонком покрывале, ничем не накрытый. Наверное, у него потом будет жутко болеть спина от лежания на твердом. Конец вечеринки я не помнила и на всякий случай окинула все тела взглядом – никто не раздет. Значит, до полного треша дело не дошло, ограничились поцелуями.

Я встала и пошла искать воду, так как башка жутко трещала. Майи нигде не было. А наша новая знакомая Саша обнаружилась на балконе. Мы немного поболтали. Вначале я отнеслась к ней очень настороженно, но теперь она мне все больше нравится. То, что вчера она перечислила мне денежку, а сегодня позвала в гости – это так неожиданно и круто! Может быть, она потом передумает и навсегда растворится в Питере, и больше мы никогда не увидимся, но этот свой день рождения благодаря ей я точно запомню надолго.

Вернувшись в комнату, я обнаружила, что Яна проснулась и ставит чайник.

– Доброе, ты как? – спросила я.

– Да вроде более менее, а ты? – она, сонно щурясь, заправила за уши смятые кудряшки.

– Башка трещит – жесть. Слушай, а ты это… че, вчера все снимала?

– Ну да, – невозмутимо пожала плечами она.

– Нахера?

– Просто на память. Потом соберемся как-нибудь, лет через десять или двадцать, и посмотрим – прикольно же будет, поржем. Мы же часто всякие видосики на наших тусах снимаем.

– Ну не такую дичь, – возразила я, – через десять лет нам такое смотреть будет стремно, а не забавно. И вообще… Кто-то, может, не хотел, чтобы его снимали. Инна, например.

– Да че такого, я же никому не покажу. Просто скину себе на ноут, будет храниться у меня в архиве студенческих видосов.

– Сама же знаешь, у нее парень в армии. Если он увидит видос, где она сосется с другими парнями…

– Да я же говорю, я не буду никому отправлять, так, чисто для себя, – она говорила вполне искренне, но про себя я подумала, что зря она все это снимала.

– Вы с Майкой такие хитрожопые – все играли, а вы слились под шумок.

– Да блин, я слишком трезвая была, чтоб в такое играть! – она хохотнула, – я бы, может, и сыграла, но не с нашими парнями.

– Ну да, целуются они так себе.

Мы молча попили чаю и принялись за уборку, параллельно расталкивая остальных от сна. Через час должна была прийти квартирная хозяйка, надо было сдать ей хату в приличном состоянии.

Вечер. Общага. Я стучусь в комнату Инны. Хорошо, что она одна, ее соседка куда-то свалила. Инне явно все еще было нехорошо – бледная, с кругами под глазами, и в комнате стоит легкий душок перегара.

– Давай проветрим, – я открываю окно, – ну как ты, получше?

– Ну так, – Инна хлебает чай из заляпанной кружки, – я вообще почти ниче не помню, че было то? – она забирается на кровать и прижимает к себе плюшевую подушку в виде сердца – подарок парня. Я сажусь напротив, на кровать ее соседки.

– Да так-то ниче такого, ну кроме того, что мы все пересосались друг с другом.

– Жееесть! И я тоже? – жалобно спрашивает она, сжимая подушку.

– И ты тоже, детка. Со Степкой и с Юрцом. И самое отстойное, что Яна все сняла на телефон.

– Да ты че! Бляяя! Если Паша узнает… – она вся сжимается, и еще крепче вцепляется в подушку, прикрываясь ей, как щитом, и взгляд начинается метаться по сторонам, ища выход.

– Янка – сучка! – злобно выдыхает она, – она это неспроста, мне кажется, Пашка ей нравился, пока здесь жил! Она специально снимала, чтобы меня подставить!

Ее парень Паша старше нас на два курса, после универа его забрали в армию, откуда Инна его верно (теперь уже нет) ждала.

– Да не, я в это не верю. Янка просто дурочка и не думает о последствиях. Ей это все кажется забавным. Вряд ли она реально кому-то покажет или выложит в ближайшее время, но на какой-нибудь, прости господи, встрече одногруппников через пару-тройку лет вполне может показать.

– И че теперь делать? – Инна смотрит на меня с мольбой, надеясь, что я придумаю выход.

– Обычно она сама удаляет видео с телефона после того, как перекинет его на ноут. Она как-то жаловалась, что на телефоне мало памяти, поэтому она видосы с наших вечеринок хранит в специальном архиве на компе. Надо проникнуть к ней в ноут, и удалить видео, когда она скинет его. Ну и телефон проверить.

– Да, но как заполучить ее ноут? Попросить для учебы на пару часов, типа надо срочно что-то сделать, а мой сломался?

– Если ты попросишь у нее ноут, а потом она увидит, что видео исчезло – это будет слишком палевно.

– Ну да… Надо как-то сделать так, чтобы оно осталось на компе, но не открывалось.

– Давай я позвоню Юрцу – он шарит в компах получше, чем мы.

Я набираю Юрца, он отвечает почти сразу:

– Да? – голос напряженный.

– Привет, Юрец. Слушай, по поводу вчерашнего… Мы щас с Инной сидим, думаем, что делать. Янка же видео сняла во время наших кальянных игрищ… Ты помнишь?

– Да, смутно, но помню. Я и сам щас сидел и думал, че делать. Мне не надо проблем с парнем Инны. И вообще, нафиг Яна снимала? Я не хочу, чтоб потом это где-то всплыло.

– Надо что-то придумать. Я могу попросить у Яны ноут под предлогом того, что мой сломался или типа того. Потом надо что-то с файлом сделать. Чтобы не выглядело так, что это я его удалила, сечешь фишку?

– Да, можно с помощью специальной проги сломать видеофайл. Сделать его битым. Он останется на компе, но при попытке его открыть будет выскакивать ошибка. Если Яна не шарит в железе, вряд ли она поймет, что файл специально поврежден.

– Да по-любому не шарит. А если она попросит у тебя помощи, типа восстановить файл, скажешь, типа сбой какой-то произошел у нее на компе, и видео нормально не сохранилось, или вирус повредил.

– Окей, договорились. Когда вы будете у нее просить комп?

– Может, и не будем просить. Можно просто выманить ее из комнаты под каким-нибудь предлогом, а в это время ты придешь к нам в общагу и залезешь к ней в ноут. И в телефон.

– А что с паролями?

– Блин, хрен знает. Но мне кажется, вряд ли у нее сложные пароли, а может, их вообще нет.

– Так себе план, если мы не знаем паролей.

– Не ной, что-нибудь придумаем.

– Я не ною, просто если наш план провалится и это видео так и останется у Яны, то мне будет как-то стремно жить с тем, что в любой момент она может его куда-нибудь выложить. Ты-то сама тоже запаниковала. Небось ссышь, что Виталик увидит этот видос?

Я крепче прижимаю трубку к уху и смотрю на Инну, чтобы убедиться, что она не слышит его слов. Сама внутри себя я не знаю – я в этой ситуации просто спасаю Инну или себя? Мне правда до сих пор не все равно, что думает обо мне Виталик и я не хочу, чтобы именно он когда-нибудь увидел это видео?

Я не в состоянии сейчас отвечать себе на этот вопрос. Надо действовать.

– Да иди ты. Мне похер, – бодрым тоном говорю я в трубку, – вот чего ты ссышь – мне непонятно. Так-то на этом видео хоть есть доказательство, что ты целовался с кем-то в реальности, а не только в своих мечтах.

Он начинает злиться.

– Сама иди ты. Вам нужна помощь или нет?

– Нужна. Завтра на учебе осудим план действий.

План у нас получился довольно простой. Вечером Инна постучала в комнату Яны и ее соседки в банном халате и с намотанным полотенцем на голове:

– Привет, я только что из душа. Вахтерша сказала, что через полчаса воду отключат, так что идите мыться.

Яна и ее соседка нехотя отрываются от просмотра сериала на Янином ноуте и от пакетика чипсов:

– Блиин, а надолго отключат, не знаешь? – спрашивает соседка.

– Думаю, надолго. Вроде на соседней улице трубу прорвало, поэтому и у нас воду отключают, чтобы устранить протечку. А пока они починят – сама понимаешь…

– Да уж… Спасибо. что предупредила. Пошли.

– Ща, на паузу поставлю, – Яна ставит серию на паузу и откладывает пакетик чипсов. Инна жадно смотрит на мерцающий экран. Она убеждается, что обе девушки снимают с веревки, протянутой поперек комнаты, полотенца и достают из шкафчика сумочки с мыльными принадлежностями.

– Ладно, я пошла, – Инна делает вид, что поднимается на свой этаж, а сама подслушивает на лестничной клетке, пока шаги Яны и ее соседки не затихают внизу, в подвале, где расположен душ.

Она мчится ко мне в комнату, где ждем мы с Юрцом. Я заранее провела его в общагу. Мы спешим в комнату девчонок. В коридорах стоят камеры, но вряд ли вахтерша обратит внимание на наши перемещения – она обычно смотрит телек или болтает с кем-то по телефону.

Юрец дергает мышкой – погасший экран загорается, демонстрируя замершую картинку со сценой из сериала.

– Нифига, у нее реально пароля нет! – выдыхает он.

– Я же тебе говорила, она такими вещами не заморачивается.

– Капец, снимать всякий компромат и хранить его без пароля – это верх глупости. Кто угодно мог сюда залезть и сделать что угодно, – ворчит Юрец.

– Да, если что, пусть думает на свою соседку или еще кого, кто к ней заходил.

Я тем временем беру со стола телефон Яны – небольшой кнопочный кирпичик (тогда других у нас не было) и залезаю в видеофайлы. Там пусто. Значит, она уже перенесла видео с моего дня рождения на комп. Я на всякий случай проверяю папку с фото. Там только кадры, где она дома со своими родителями и котом.

Тем временем Юрец лазает в ее папках.

– Нашел, – торжествующе говорит он и включает воспроизведение.

Все в дыму, камера трясется, слышен мой возглас и смех. Камера обводит всех собравшихся возле кальяна и фокусируется на мне, я выпускаю изо рта кальянную трубку и закашливаюсь, потом снова набираю дым и начинаю наклоняться к Юрцу…

Выхватив мышку у Юрца, я быстро останавливаю видео.

– Ну все, хватит смотреть эту гадость. Давай делай свои манипуляции.

Юрец делает вид, что ему все равно, что я не захотела досмотреть видео. Он забирает у меня мышь и закрывает файл.

В дверь осторожно скребутся, мы с Юрцом вздрагиваем. Но это Инна, она приоткрывает дверь и просовывает голову:

– Ну как, получается?

– Погоди ты, дай пять минут, – говорит Юрец.

– Мы же договорились, что ты на стреме на лестнице будешь стоять, чтобы их не пропустить, – шиплю я.

– Да стою, я стою, просто хотела узнать, что тут у вас, – шепчет Инна.

– Иди давай, все норм. Если увидишь, что они поднимаются – задержи их и мне прозвон сделай!

– Да, хорошо, – Инна осторожно закрывает за собой дверь и шлепает обратно на лестничную клетку.

Через пару минут Юрец торжествующе говорит:

– Готово!

– Покажи! – требую я.

Он щелкает по иконке файла дважды, чтобы открыть его. С противным звуком вылетает окошко с ошибкой воспроизведения. Я небрежно хлопаю его по плечу:

– Молодец, Юрец! Супер!

Он отворачивается от экрана и пару секунд смотрит мне в глаза, как бы собираясь что-то сказать, но в конце концов просто ухмыляется и переводит все в шутку:

– Вы с Инкой мне теперь торчите бабла за то, что спас вас.

– Да щас, ага, размечтался. Пошли, пора валить, пока хозяйка не пришла.

Юрец возвращает на экран картинку с замершим кадром из сериала.

Мы еще какое-то время сидим втроем в комнате Инки, пока ее соседка снова где-то болтается, пытаемся смотреть "Камеди клаб" и беззаботно болтать, но разговор как-то не клеится. Когда я украдкой бросаю взгляд на экран телефона, чтобы посмотреть, сколько сейчас времени, Юрец мгновенно все понимает и быстренько сваливает.

Вроде бы Янка ничего не заподозрила. По крайне мере я про это видео от нее больше ничего не слышала. Она продолжала снимать всякие угарные видосы на наших студенческих тусах и на выпускном, но там все было намного приличнее. Даже скучно.

Через полгода после этих событий мы окончили универ и разошлись – каждый своей дорогой. Помню выпускной: Вику в дурацком ляпистом платье, Виталика в белоснежной рубашке и красном галстуке под цвет диплома, и мою Майю – она, в отличие от всех девчонок, пришла не в платье, а в неброском, но очень стильном бежевом комбинезоне, подчеркивающем ее стройную фигурку и высокий рост. Я была в восхищении и старалась тереться рядом с ней.

Счастливую Инну сопровождал ее вернувшийся из армии парень. Слава богу, он так ничего и не узнал. Они собирались уехать в другой город, к его родственникам, которые обещали помочь с работой.

Неожиданно на наш выпускной пришел и Леха – в нарядной рубашке и со здоровенным букетом. Мне было очень приятно – всем дарили цветы, но подаренный мне букет был самым пышным. Пока декан с кафедры читал занудную, якобы супервдохновляющую торжественную речь, я при всех обвила Леху руками и поцеловала.

Я распечатала одну фотку с выпускного на память: вот наша маленькая группа, те, кто дожил до выпуска, стоит на ступенях универа. Все нарядные и счастливые, держат в руках дипломы, у всех синие, а у Вики и Виталика красные. Я стою с краю, и вместо синего диплома у меня в руках крупный разноцветный букет из ярких хризантем. Я не такая как все.

После окончания универа остро встал вопрос с жильем, но я не особо хотела его решать и пустила все на самотек, как и поиски работы. Пару раз Яна намекала мне, что была бы рада с кем-то совместно снимать квартиру, но я пропускала это мимо ушей. Единственный человек из студенческой тусовки, с кем я бы хотела сохранить связь, с кем бы я согласилась жить даже в последнем клоповнике на окраине или вовсе рвануть в поисках счастья в другой город, была Майя. Но она неожиданно вскользь упомянула, что ее недавно умершая бабушка оставила ей сумму денег, на которую можно купить комнату в общаге. "У, из одной общаги в другую – ты этого хочешь?" – спросила я. Она спокойно пожала плечами: "Ну, там я хоть точно буду одна, сама себе хозяйка". Я подумала, что в последнее время она итак была одна, по-хитрому устроив все так, чтобы ни с кем не делить свою комнату в студенческой общаге, но вслух ничего не сказала.

После выпускного я ненадолго уехала домой, к маме. Стояла удивительно жаркая для нашего северного лета погодка, я каждый день загорала и купалась, флиртовала с местными парнями и ходила в единственный в нашем поселке обшарпанный бар. Мама что-то спрашивала о планах на будущее, я пожимала плечами: "Все будет норм, мам, не волнуйся".

С Лехой мы созванивались каждый день. Наши отношения все еще имели неопределенный статус, пока он не сказал, что я могу переехать к нему. Сам он на тот момент снимал комнату в трешке. Одну из комнат занимал он, еще одна была проходной, а в третьей жила парочка веганов. Я шутливо сказала, что подумаю, а он воспринял это как сигнал к действию. Вскоре ему каким-то образом удалось договориться с моей соседкой, проникнуть к нам в общагу и взять кое-какие мои вещи. Я узнала об этом, когда по видеозвонку он показал мне, что его кровать уже застелена моим пледом, на ней лежат мои плюшевые игрушки (между прочим, некоторые из них в свое время подарил еще Виталик, но Леха об их происхождении не задумывался), а на стене в его комнате уже висят мои яркие настенные часики с цветочками. Я сдалась.

Я вернулась в город, и мы начали жить вместе.

Первое время мы были дружны с новыми соседями, по вечерам часто собирались в общей большой комнате, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм или поиграть в настолки. Кажется, они даже были не против того, что к нам довольно часто заглядывали Лехины друзья. Было довольно весело.

Я, почувствовав себя молодой хозяйкой, стала учиться готовить, как в нормальной семье. Иногда мне было лень и мы заказывали доставку суши или пиццы, но это было дорогое удовольствие, так что в основном я готовила обычные супы, котлетки, мясо, рыбу. Мы с Лехой часто ходили по магазинам вдвоем, я пыталась набирать как можно больше продуктов по акции. Леха, надо отдать ему должное, старался мне помогать в уборке и иногда сам варганил что-то вполне съедобное.

Раньше, пока Леха жил один, на его полке в общем холодильнике было пусто, и веганы часто угощали его своей едой, надеясь, возможно, обратить его в свою веру. С моим появлением на кухне стали постоянно обитать куски мяса или рыбы. Бедные веганы, открывая холодильник, натыкались на очередной разделанный труп, судорожно вздыхали, хватали соевое молоко или баночку хумуса и скрывались в своей комнате. Когда я жарила курочку или свинину и по всей квартире раздавался аппетитный запах, они вообще старались не выходить.

Не всегда, впрочем, мои кулинарные эксперименты заканчивались удачно. Помню, однажды я решила приготовить чебуреки. Их надо было жарить в огромном количестве масла, от которого так и поперла дымовуха, ведь вытяжки не было. А еще жирные брызги уделали всю плиту, и одна из них обожгла мне руку, из-за чего я долго материлась и хотела выкинуть чертовы чебуреки в помойное ведро вместе со сковородкой. Бедолага-веганша открыла окна во всей квартире и долго демонстративно кашляла.

Я устроилась работать офис-менеджером, проще сказать, секретаршей. Идти работать по специальности, то есть в школу, у меня и мысли не было. Я работала в довольно задрипанном рекламном агентстве, принимала звонки и почту. Судя по счетам на оплату, которые я отправляла заказчикам, наши услуги стоили не так уж дешево, прибыль у директорши, худющей дылды с зализанным каре, была очень даже приличной, но она не спешила поднимать зарплату нам, офисным работникам, или промоутерам. Каждый месяц десятого числа мимо меня проходила очередь красноносых и сиплых от холода, полдня раздающих на улице листовки в обтрепанных жилетках и нелепых костюмах юных студентов, немолодых женщин с земляным цветом лица, иногда и мелких, обросших мужичков с воспаленными красными глазками. Все они шли за своей зарплатой, которая выдавалась строго раз в месяц десятого числа, даже если ты смог выдержать на улице всего пару часов и было это три недели назад. Свои копеечки они получали в конвертах, большинство, увидев сумму, уходили молча со злым лицом, некоторые даже пытались ругаться, а другие, совсем отчаявшиеся, радовались и этому и просили, чтобы их записали на следующие акции по раздаче листовок. Я точно знала, что директорша берет с клиентов за час работы одного промоутера не меньше 300-400 рублей, но по факту горемыки работали за 100, от силы 150 рублей.

Если клиент жаждал чего-то поинтересней банальной раздачи листовок, например, чтобы пробники его дрянной продукции, которую никто не хочет покупать, раздавали красивые девочки в нарядных костюмчиках, то это стоило дороже, и девчонкам платили побольше, но все равно мало. Так что они старались набить карманы своих костюмчиков оставшимися пробниками, которые никто не взял. И я их прекрасно понимаю.

Самой приятной акцией, которая, правда, проходила довольно редко, всего пару раз в год, был бесплатный макияж для всех желающих женщин от одной известной косметической марки. Девочки-менеджеры нашего агенства искали начинающих визажистов, которые готовы за небольшую плату попрактиковаться в своих умениях, они должны были вместе со специальным столиком и стульчиком для клиенток стоять в большом магазине косметики у стенда той самой марки и предлагать опробовать ее волшебные новинки на себе. Самым заманчивым в этой акции был огромный чемодан косметики, который фирма отправляла нам для работы визажистов. Когда акция заканчивалась, то, что не было израсходовано и не уплыло в карманы самих визажистов, мы в офисе раздербанивали между собой. Так у меня появилась крутая дорогая тушь и подводка, которые я бы не смогла себе позволить.

Тем временем Леха часто менял работы по разным причинам: то накололи с зарплатой, то не сошелся с начальником, то его самого попросили уйти, толком ничего не объяснив. Помню, позвал меня вдруг встретиться после работы в кафе. Я удивилась: повода вроде нет, но обрадовалась. В кафе он был щедр, спрашивал, что я хочу попробовать, а может еще десерт, или вина? Он вообще никогда не был жадным, если у него были деньги. Получив счет, он вывалил на стол смятый веер разных купюр и горсть монет, и, трагически поднимая брови, признался, что его уволили и это весь его расчет. Я прикинула: денег было немного, даже с учетом, что за съем квартиры и продукты мы платили пополам.

– И что дальше? Как будем платить за жилье, за еду? – небрежно спросила я, скрывая внутреннюю тревогу.

– Разберусь как-нибудь, не переживай. На, возьми, я себе ничего не оставляю, – он широким жестом придвинул кучку денег ко мне.

– Тут на все не хватит, – холодно констатировала я.

– Заработаю еще, – нижняя губа у него чуть выпятилась, как у обиженного ребенка, – ладно, пойду прогуляюсь, раз у тебя настроения нет, – он вложил в папку со счетом крупную купюру, видимо, с учетом щедрых чаевых, и быстро ушел.

Я дождалась, когда мне принесут сдачу, и большую часть забрала вместе с кучкой, что он оставил на столе. Совсем не оставить бедной юной официантке чаевых мне не позволяет память из прошлого, когда я сама была такой же официанткой, но я ограничилась лишь символической мелочью.

Потом все вроде бы наладилось: он нашел работу в крупном магазине бытовой техники и электроники, работал там на сортировке на огромном складе и на выдаче товара в ночные смены.

Помню, он ушел на работу, было часов 10 вечера, я беспечно болтала с мамой по телефону, когда в дверь стали настойчиво названивать. Веганы в тот вечер уехали к кому-то в гости, так что я была дома одна. Я не спешила открывать, подумала, что скорее всего, ошиблись дверью, или к веганам кто-то пришел, а их нет. Проверять, кто там, мне не хотелось, и я продолжала болтать с мамой, но посетитель не спешил уходить, трели звонка и стук в дверь становились только настойчивее. В конце концов я все же попрощалась, положила трубку и на цыпочках подкралась к дверному глазку. Там стоял высокий крупный мент в мятой форме. Я, совершенно уверенная, что он заявился не к нам лично, может, опрашивает всех в подъезде из-за какого-нибудь происшествия, распахнула дверь.

– Гражданин Воробьев Алексей Павлович здесь проживает? – пробасил он.

– Д-даа…

– Вы сожительницей приходитесь?

– Д-даа…

Он привычно затараторил, проглатывая окончания:

– Гражданин Воробьев является подозреваемым в преступлении, – после этих слов я уже почти не слышала, что он говорил дальше, мозг выхватывал только отдельные слова из его буднично, как закипевший на плите суп, булькающей речи.

– Предусмотренном частью… статьи…кража в размере… заявление… задержан…

Я неосознанно прислонилась к косяку.

– Так разрешите пройти? – громче повторил он, потому что в первый раз я не отреагировала.

– А? Ааа… да, проходите… – на негнущихся ногах я провела его в нашу комнату, где он деловито осмотрелся.

– Будет лучше для самого гражданина Воробьева, если Вы нам поможете найти доказательства. Наверняка он спрятал его здесь, посмотрите среди документов.

– Что спрятал? – тупо спросила я.

– Сертификат, который украл. Я же объяснил. Может быть, он вам его показывал, что-то говорил, вы что-то видели?

– Нет…

– Постарайтесь вспомнить.

– Нет, ничего такого не было.

– Тогда может быть посмотрите в его личных вещах, вдруг найдется? Куда он мог его положить?

Я взмокшими ватными руками достала коробку с документами, вывалила ее на кровать, стала шарить по корочкам и бумажкам.

– Тут ничего нет, только паспорта, мой диплом об учебе, его военный билет…

Мент зорко следил за моими движениями, но не приближался.

– Может быть, повнимательней посмотрите?

– Я не знаю… я даже не знаю, что искать, – я слепо шарила по книгам на стеллаже, передвигала рамки с фото, безделушки.

– Каточка пластиковая, небольшая, как обычные банковские карточки. Там написано, что это сертификат, номинал 3000 рублей. Не видели у него такой?

– Нет, – я в бессилии опустилась на кровать, – я вообще не понимаю, о чем речь. Он признался в краже?

– Нет пока, но я таких уже знаете сколько повидал, кто сначала все отрицает, а потом сознаются как миленькие. Пообщаемся с ним, для него же будет лучше, если он сам признает свою вину и напишет чистосердечное. Тем более в магазине камеры. Мы еще их не проверяли, но к нему все ведет, директор на него указал.

– А где он сейчас?

– Внизу сидит, в машине, поедет с нами на допрос.

– А можно его увидеть?

– Ну можно, только ненадолго.

Я спешно накидываю куртку и мы спускаемся вниз. Мент открывает маленькую заднюю дверь "козла" с зарешеченным окошком, за ней на полу в узком пространстве, поджав ноги, сидит Леха в наручниках.

– Леха… – едва могу пролепетать я.

– Я ниче не брал, это директор, сука, меня подставил, – говорит он, сплюнув на землю, и смотрит куда-то исподлобья, но не на меня. У него, как и у меня, куртка надета криво, наспех, и он передергивает плечами от неудобства, – я здесь не при делах, не слушай их… Все будет нормально, я вернусь, иди домой, не мерзни, – он искоса бросает взгляд на мои босые ноги в тапках. А я смотрю на его волосатые, красные от холода беззащитные лодыжки, торчащие между джинсами и раздолбанными кроссовками.

– А когда он вернется? – робко спрашиваю я у огромного мента.

– Расскажет все и вернется, – говорит он, бросает сигарету, которую едва успел закурить, и со страшным лязгом захлопывает дверь между мной и Лехой. Ментовской "козлик" уезжает.

Икая от рыданий, я позвонила Лехиному лучшему другу Антону, который сам работал ментом. Через полчаса Антон и его жена Арина уже были у меня. Антон куда-то звонил, что-то выяснял, Арина поила меня чаем. Благодаря им я кое-как успокоилась.

Через пару часов, когда уже стояла глубокая ночь, Леха позвонил сам, попросил забрать его из отделения полиции на краю города. Мы прыгнули в машину Антона и вскоре были на месте. Когда Леха вышел к нам, меня царапнула его улыбка. Это была как бы небрежная ухмылка победителя по жизни, но руки, которые он старался прятать в карманах, мелко дрожали, и он часто сглатывал. Увидев мое зареванное лицо, он приобнял меня: "Ниче страшного, малыш, да ниче они мне не сделают, отпустили же, да это все херня полная, у них ниче на меня нет". Я стояла, не в силах обнять его в ответ. Тогда он переключился на ребят:

– Антох, спасибо, братан, – все с той же странной, неуместной улыбкой он похлопал друга по плечу, – пойдемте в бар зайдем? Антох, ты же нас подкинешь до дома потом?

В баре Леха жадно глотал пиво и пытался рассказать, что же на самом деле приключилось, кто у кого что украл или не украл, но я плохо соображала, я все смотрела на его ходящий ходуном кадык и широко раскрытые глаза, в которых прятался испуганный, затравленный зверек.

О том, что на самом деле произошло, я узнала позже, из сухой заметки на местном новостном сайте.

"НЕЛЕПАЯ КРАЖА: СОТРУДНИК МАГАЗИНА ПОПЫТАЛСЯ ОБОГАТИТЬСЯ НА 3000 РУБЛЕЙ ЗА СЧЕТ ЧУЖОГО ПОДАРОЧНОГО СЕРТИФИКАТА "

Сотрудники полиции города Беспутьевска задержали молодого человека, который украл и попытался активировать чужой подарочный сертификат. Как сообщают в пресс-службе МВД, недавно в одном из магазинов бытовой техники покупательница приобрела товаров на несколько десятков тысяч рублей, за что она получила бонус от магазина – подарочный сертификат на 3 000 рублей.

Дама так обрадовалась неожиданному подарку, что в итоге забыла забрать его с прилавка. Обнаружив, что сертификата у нее нет, она вернулась за ним через несколько дней. Дама объяснила ситуацию администратору магазина. Было установлено, кто работал в ту смену. Как оказалось, один из сотрудников, 26-летний молодой человек, убрал сертификат в сейф, однако там его не обнаружили.

Как выяснилось, именно этот сотрудник и совершил кражу, хотя перед полицейскими он свою вину полностью отрицал. Молодой человек попытался активировать подарочный сертификат и для этого зарегистрировался на сайте магазина под вымышленным именем "Владимир Ленин", но при этом указал свой подлинный адрес электронной почты и номер мобильного телефона. Но как на зло, воспользоваться сертификатом злоумышленнику так и не удалось, потому что при вводе данных произошел сбой".

Я не показала эту статью Лехе и почти не обсуждала больше с ним это происшествие, только через пару недель спросила тихо: "Так это ты сделал или нет?". Он опять стал все горячо отрицать. Сказал, что из магазина его уволили, но он и сам бы туда больше ни ногой, раз там такие крысы, которые так легко могут подставить. Ему пришлось еще пару раз сходить в ментовку для подписания каких-то бумаг, а потом все затихло и замялось. Я поняла, что он признал свою вину, за это обвинения с него сняли. Мне он так ни в чем и не признался.

Потом как-то незаметно настал Новый год, и 1 января мы поехали в деревню, откуда Леха был родом, чтобы познакомиться с его мамой.

Это место еще гордо носило название "поселок сельского типа", но на самом деле то уже была полузаброшенная, обветшалая деревня. Беспросветность начинала ощущаться еще при посадке в ржавую по краям маршрутку, которая за два с половиной часа тряски и дребезжания добиралась сюда из районного центра раз в неделю, а если ломалась, то и того реже. Так как работы здесь почти не было, население в основном состояло из доживающих свой век стариков, при встрече осматривающих тебя, незнакомца, с нескрываемым пристальным вниманием, от которого ты в смущении отводишь взгляд, а они нет, еще и оглядываются.

Лехина мама, маленькая, сухонькая пенсионерка, жила в ничем не отличавшемся от остальных сереньком деревянном домишке, состоявшем из сеней, довольно большой кухни с печкой и трех тесных комнатушек. Как ни топил Леха печку, охапками таская из покосившейся сараюшки влажные дрова, в доме все равно было как-то зябко, поэтому мама всегда куталась в пуховые платки и шали, тонкие ножки прятала в толстых, собственной вязки носках. Я, пытаясь согреться, липла к печной стенке, выкрашенной облупившейся серебрянкой, терлась о пушистую равнодушную кошку-трехцветку ("на счастье взяла" – сказала про нее Лехина мама, но кошка явно не отрабатывала свое предназначение). Обжигаясь, я глотала горячий чай из нового, привезенного нами в подарок электрического чайника. Он закипал мучительно долго из-за низкого напряжения в сети, а если одновременно с ним включали другой мощный прибор типа пылесоса, то выбивало пробки.

Ночью через тонкие китайские занавески в одну из комнатушек, выделенную нам с Лехой, заглядывала огромная бледная луна, которая вместе с беспокойно подергивающимся во сне Лехой, твердой, комкастой, старой прелью пахнущей подушкой и замогильным воем то ли собак, то ли волков, а может и тех, и других, мешала мне спать. Неприкаянным сиротством веяло тут от каждого угла, от обреченной улыбки Лехиной матери, которая несколько лет назад потеряла мужа, Лехиного отца, нелепо утонувшего на рыбалке. Она была очень милой, старалась поддерживать с нами разговор, но больше предпочитала молча углубляться в вязание, и к концу нашего пребывания нам были вручены в качестве новогодних подарков две до боли в сердце очаровательные пары носков и пестрый коврик из остатков ниток.

На второй день после приезда сходили в баню, где по-настоящему жарко было только на верхней полке под потолком, когда паришься, а как только спускаешь ноги на пол из прогнивших досок, так их обдает ледяным сквозняком.

Леха что-то обещал матери: приехать в отпуске, починить то, подлатать се, но судя по тому, как мать привычно качала головой и поддакивала, она давно перестала надеяться на чью-либо существенную помощь.

Затем меня повели в гости к Лехиному дяде, брату матери, знакомиться. Брат, как и мы, жил далеко отсюда, но приехал погостить в старый отчий дом, где когда-то они росли с сестрой. В этом доме, когда мы зашли, было еще холоднее, чем у Лехиной матери, это почувствовал и Леха.

– Дядь Мить, ты хоть топил?

– Топил вчера утром, а хули толку, щели какие, видал? – лысый, худой дядя Митя махнул рукой на перекошенную, неплотно примыкавшую к косяку дверь, – делать все надо. Летом приедешь, будем дверь новую ставить.

– Будем, будем. Это Женя, знакомься, а это мой дядя Митя.

Он будто только сейчас разглядел меня, прищурив красные воспаленные глаза, тут же засуетился, пригласил к столу.

– Только у меня ниче нема, вы уж простите, мне-то много не надо, я себе почти ниче и не покупаю. Вот Нинка была бы, она бы, конечно, накрыла вам как положено, а без нее некому.

На столе, застеленном клеенчатой скатертью с залысинами на тех местах, куда раньше чаще всего ставили посуду, действительно ничего не было, кроме горстки серой соли в солонке, открытой пачки дешевого сока и корки черного хлеба, лежащей у самого окна и покрытой чем-то белым: то ли инеем, как само окно, то ли плесенью. Дядя Митя достал откуда-то из-под стола полупустую бутылку водки и полез в старый советский сервант, чтобы добавить к своей заляпанной стопке две относительно чистые, если не считать пыли, для нас.

– Ну, будем! – они с Лехой быстро махнули по рюмке, а я все не решалась.

– С Новым годом, с новым счастьем! – пискнула я банальный тост и пригубила горючую жидкость, которую срочно захотелось запить, я схватила бурую от чая единственную чашку и плеснула туда сока.

Дядя Митя вдруг встал из-за стола, пошел в комнату и вернулся оттуда с толстым советским фотоальбомом в красной картонной обложке. Он раскрыл его передо мной на столе.

– Вот родители наши с Танькой, – он тыкнул заскорузлым пальцем с треснутым ногтем в черно-белое мутное фото, где стояли такие же невысокие, щупленькие, как он сам и Лехина мама, мужчина и женщина.

– Вот мы в детстве… Вот я в армии… Вот Таньки и Пашки свадьба – родителей его....А вот моя с Зинкой свадьба.

На этой странице альбома он остановился.

– Давайте Зинку помянем, – он кивнул Лехе, тот быстро разлил остатки водки на три неполные рюмки.

Я, чтобы не обжигать рот, вылила немного водки в смесь чая и сока в чашке. Молча, не чокаясь, выпили.

– Скоро годовщина, надо памятник ставить. Приедешь помочь? – он посмотрел на Леху еще сильнее покрасневшими, чуть слезящимися глазами.

– Приеду, дядь Мить, отпуск как будет.

– На похороны-то чего не приехал?

– Так не смог, работал, дядь Мить.

– Работал… Всех денег не заработаешь. Зинка тоже до последнего работала, пока могла, а толку… Говорил: поехали в Москву, пусть тебя там посмотрят, уж всяко там лучше врачи, чем у нас в Тихогорске. Так нет, не верила врачам, не хотела ехать, и деньги собирать на лечение не хотела, хотя на работе предлагали… Щас, погоди, принесу еще фотки.

Он снова сходил в другую комнату и принес альбом поновее, с умильными котятами на обложке.

– Вот она, Зинка, красавица какая была, – он указал на портрет крупной темноглазой шатенки с массивным подбородком, одетой в блестящую люрексовую кофточку. Кажется, снимок был сделан где-то в конце девяностых, – всего-то не дожила полгода до юбилея – пятьдесят пять бы было.

– А что случилось? – осторожно спросила я скорее из вежливости, чем из искреннего интереса.

– Рак проклятый… Резали, а не спасли, он снова вырос.

Дядя Митя перелистал оставшиеся страницы фотоальбома и вдруг оживился, обнаружив листы бумаги, сложенные и спрятанные между страниц.

– А это вот она так рисовать умела. Талант у ней был прямо. Я ей говорил, что надо было художником стать.

Он развернул передо мной рисунки, выполненные простым карандашом – портреты женщин и детей, какие-то здания, ваза с цветами. Некоторые закончены, некоторые в виде набросков. Выглядели они довольно неплохо для непрофессионала, я бы так точно не смогла нарисовать.

Он этих фотографий и рисунков мне стало совсем жутковато, я толкнула Леху в бок под столом. Он понял намек, тут же поднялся.

– Ну что, дядь Мить, пойдем мы, спасибо тебе за все.

"За что это – за все? За две рюмки водки без всего и дубак собачий?" – мысленно упрекнула я его за пустую благодарность, но потом почувствовала укол стыда.

– Ну, вы приезжайте ко мне в Тихогорск, квартира двухкомнатная у нас, одна комната пустая теперь… Так что жить есть где. Я вам город покажу. И на кладбище к Зинке сходим.

– Хорошо, дядь, Мить, как сможем, – ответил Леха с привычной улыбкой.

– Да ну тебя, уж сколько лет обещаешь, когда был-то в последний раз? Поди еще с матерью приезжал мелкий, наверное, и не помнишь ничего, – дядя Митя безнадежно махнул рукой и обратился ко мне, стараясь быть как можно более убедительным, – ты, Лена, возьми это дело в свои руки – билеты купи и приезжайте, когда хотите, он-то так и не соберется, если его не пнуть.

– Я Женя, – пискнула я.

– Ой, прости, прости, я уже старый стал, путаюсь. Приезжайте, в общем. Я вас жду в любое время.

– Хорошо, дядь Мить, ты сам к нам тоже приезжай, – ответил Леха, натягивая пуховик, – и заходи на ужин к матери, пока мы здесь.

– Та ну их, эти ужины, знаю я Таньку – толком и выпить не нальет.

– Да почему? У нас вино есть и шампанское хорошее, привезли из города.

– Шо мне ваше шампанское… Детский сад. Я вот только такой напиток уважаю, – он поднял пустую бутылку водки со стола, – пойду щас, еще куплю.

– Закусывать не забывай, дядь Мить.

– Не учи ученого. Что будет в сельпо, то и возьму. Кильки, может. Вот и ужин, и очень хорошо. А то эти салаты: оливье-хуймелье… Только желудок портить.

Неловко улыбаясь, мы покинули этот выстуженный, застывший дом. У Лехиной мамы я долго жалась к печке и никак не могла согреться. К вечеру у меня начался цистит и мне пришлось, смущаясь, попросить у хозяйки тазик и накипятить воды. Она достала откуда-то из кухонного шкафчика старый запас марганцовки, которую сейчас уже не купить в аптеках.

Я долго сидела в остывшей бане, жопой в горяченной воде с марганцовкой, а ногами на ледяном полу. На следующий день мы уехали, и я была несказанно этому рада.

Саша

Я почти сразу забыла ту беспутьевскую вечеринку, на которую так легко напросилась. Да и Женю тоже забыла бы, если бы изредка не вылезали ее фотки в Инсте. Она пыталась, как могла, расцветить суровые провинциальные будни: вот фотосессия в парке с россыпью листьев, вот с мордашкой румяной от мороза, в какой-то заснеженной глухой деревне, вот в спортивном зале перед зеркалом старательно выпячивает маленькую жопку, а рядом большой палец вверх показывает та загадочная подружка с вечеринки, которая утром сбежала. Подпись к фото – куча сердечек. А вот и с тем парнем, который был постарше их всех, Леха, кажется. Она улыбается в камеру, он целует ее в щеку. Значит, он ее все-таки заполучил. Подписи к фотке не было.

Я лайкала некоторые ее фотки из вежливости, она же пролайкала мои все. Иногда мы с ней вяленько переписывались, переписку в основном начинала она. Но эта навязчивость почему-то меня не бесила, хотя могла бы. Она спрашивала, не приеду ли я снова в Беспутьевск, можно было бы увидеться, бла-бла-бла. Я меня в этот тухлый городок не тянуло, у меня были дела куда поинтересней. Приходилось, однако, бывать там по пути к маме.

Моя двоюродная сеструха разродилась, и я теперь старалась подобрать билеты так, чтобы не останавливаться у нее на ночь. Максимум заглянуть на пару часов на чай, вручив в качестве подарка карту «Детского мира» и даже заставить себя чмокнуть пухлую розовую щеку, измазанную кашей, рискуя быть схваченной за волосы крепким кулачком. Младенцы, эти дикие звереныши, напоминающие о животной сущности человеков, никогда не вызывали во мне умиления.

В один из приездов я решила вообще не напрягать сестру, а после поезда потусоваться в центре Беспутьевска три часа в ожидании автобуса до мамы. Был рабочий день и я не стала писать своим старым приятелям, зная, что они на работе. Но я спонтанно написала Жене: если она свободна, мы можем посидеть в какой-нить кафешке. Я не ожидала, что она сможет так резко подорваться для встречи со мной. Но ответ пришел сразу:

«Привет! Супер, у меня как раз обед через полчаса! Можем встретиться в кофейне напротив вокзала, там миленько»

Миленькая была она сама, когда слегка растрепанная, запыхавшаяся вбежала в кафешку, где я уже ждала ее. Милаха так по-щенячьи была рада меня видеть, что мне стало немного неудобно и я пожалела, что написала ей. «Теперь не отцепиться. Блин, а я же ведь еще когда то приглашала ее к себе в Питер. Она из вежливости ни разу не напоминала об этом, но видать так и ждет, что я подтвержу, что приглашение в силе»

Мы сначала мило болтали ни о чем, пока я не спросила, как у нее дела с Лехой. Тень тревоги пробежала по ее лицу, она широко раскрытыми глазами несколько секунд молча смотрела у меня, потом выдохнула и рассказала историю с кражей.

– Пожалуй, более жалкое и беспонтовое ограбление сложно придумать, – констатировала я, когда она замолчала.

– А может реально он не при делах? Не знаю, мы больше это не обсуждаем, типа ниче не было…

«Ты сама-то в это веришь?» – хотела спросить я, но вместо этого решила разрядить печальную обстановку шуткой:

– Все парни здесь такие беспутные? Поэтому и Беспутьевск?

– Ага, беспутье полное, – грустно улыбнулась она и посмотрела в окно. А потом задумчиво продолжила:

– Хотя мне кажется, что Беспутьевск – не от понятия «беспутный», то есть непутевый. Это про отсутствие своего пути. Куда мы все идем, куда движется этот город? Никто не знает.

– Ты еще скажи «эта страна», – я саркастически закатила глаза, – детка, вынуждена тебе напомнить старые добрые истины, что каждый сам выбирает свой путь. И отсутствие выбора – тоже выбор.

Женя потерянно на меня посмотрела.

– Слушай, я не буду тебя учить, как жить, или советовать, что тебе делать с Лехой, хотя по-моему, тут все очевидно. Но если будет совсем херово – можешь приехать и пожить у меня немного. Развеешься. Мое старое приглашение все еще в силе.

– Спасибо, – пробормотала она, опустив взгляд, – я сейчас работаю, отпуска нет пока. Но я обязательно приеду.

Женя

С Майей после универа мы практически не общались, лишь изредка переписывались в соцсетях. Первая писала в основном я, узнавала, как у нее дела, иногда предлагала куда-нибудь сходить. Она отнекивалась: много работы, ведь помимо основного места, она подрабатывала преподавателем двух новомодных, только что появившихся в нашем городе направлений: тверка и стрип-пластики. Я поражалась: не имея профессионального хореографического образования, начав заниматься танцами довольно поздно, в 20 лет (после разрыва с Игорем), она достигла столь многого за короткий срок. Упражняясь самостоятельно в общажном спортзале и посещая танцевальные группы, она сначала смогла выиграть кастинг танцовщиц в ночном клубе, потом съездила на несколько мастер-классов к крутым педагогам в Москву и Питер, и вот ее саму уже позвали преподавать в танцевальную школу, где раньше она была ученицей.

В первую осень после окончания универа я увидела афишу о наборе новых танцевальных групп под ее руководством у нее на страничке. Спросила, можно ли прийти, попробовать, что такое тверк. Она ответила, что конечно можно. Я, прикупив для такого случая яркие модные лосины, пришла на пробное бесплатное занятие и удивилась, что кроме меня, там была лишь еще одна молодая девчонка, а в основном пришли тети 35+. Но моя самооценка быстро упала, когда у них стало получаться даже лучше, чем у меня – они весьма внушительно колыхали волнами целлюлита на своих мощных задах, а моя плоская жопа как-то неубедительно трепыхалась скорее костями, чем мышцами и жиром.

Майя, впрочем, старалась всех подбадривать, говорила, что все молодцы. Я хотела поболтать с ней после занятия, но она сказала, что у нее следующая группа: стрип-пластика, предложила мне сходить на нее тоже, но я струсила и убежала.

Я не стала покупать абонемент и посещать ее уроки, но с удовольствием сходила на пару концертов, где она выступала со своими ученицами. Их танцы были полны грации, волнующего эротизма, предвкушения, страсти, но они не были вульгарными. Четче всех, конечно, танцевала сама Майя. Я бурно хлопала и дарила ей цветы после концерта, она улыбалась благодарно и обнимала меня. В такие моменты я почти верила, что если я сейчас предложу ей бросить все и рвануть куда-нибудь на юга, она согласится.

И все же связь между нами становилась все слабее, я почти не видела ее нигде кроме как в танце, переписка в соцсети была довольно вялой, темы однообразными: работа (какие начальники придурки, как мало платят и т.п.), кто как устроился из наших (Вика учительствует, Виталик и Юрец в армии, Степка живет у родителей, толком не работает и прибухивает, Инна вышла замуж за своего, они уехали куда-то к черту на кулички и ни слуху ни духу, Янка тоже уехала искать счастья, только в Москву). Личное как-то не обсуждали. Про Лехин инцидент с кражей я постыдилась ей рассказать.

Мне было дико приятно, когда она позвала меня отметить свой дэрэ. Пригласила к себе в общагу, заодно это было как бы новоселье, хотя прошло уже больше полугода, как она заселилась туда и сделала скромненький, но освежающий ремонт.

Мы собрались чисто женской компанией: я, Вика (кто бы сомневался, что она будет тут как тут), Майкина подружка времен студенчества Тая и пара коллег с работы. Было угарно: мы напились и играли в "правду или действие". Одной из Майкиных коллег пришлось показать в окно сиськи, а сама Майка по придуманному мной заданию вынуждена была пройтись по общажному коридору в купальнике. Помятый мужик, который вышел из общего туалета и увидел это зрелище, был приятно шокирован и потом пытался напроситься к нам в гости, в качестве заманухи потрясая коробкой дешевого вина.

Под всеобщий хохот Майка зареклась в следующий раз выбирать действие в игре. Когда настала ее следующий ход, она воскликнула: "правда!". И вдруг Вика самым невинным тоном спросила:

– Почему у тебя нет парня?

Повисла неловкая пауза. Вика впилась глазами в Майку, ожидая ответа. Я решила спасти подругу:

– Да че за стремный вопрос, просто она не хочет ни с кем…

– Не отвечай за нее, пусть сама ответит! – довольно резко перебила меня Вика.

Майка, чье лицо напряглось лишь на долю секунды после вопроса, уже снова непринужденно улыбалась. Но когда она подносила к губам бокал, где были смешаны мартини и спрайт, ее рука слегка дрогнула, отчего немного коктейля пролилось ей на ноги и на новенький диван. Тая ахнула и схватила полотенце, но сама Майка, обычно очень аккуратная, будто и не заметила этого. Она выпила и заговорила, стараясь показаться максимально искренней:

– Да ладно, я отвечу. Хотя я на самом деле не знаю, что отвечать. Ну как-то вот так, не везет мне. Иногда парни пишут, хотят познакомиться, но все какие-то придурки. Хотя с некоторыми я даже соглашаюсь встретиться, а потом думаю, как бы свалить от них. Кстати, один случай был вообще треш – пошли мы с парнем в кино на первом свидании, он сам фильм выбрал, а в итоге заснул на середине! Такой храп дикий стоял, на нас все оглядывались. Короче, пришлось мне слинять от него по-тихому, а он потом звонил, искал меня… – она продолжала беззаботно щебетать, незаметно уводя рассказ в сторону от неприятной темы. Но Вика, хотя и перестала смотреть на нее в упор, будто не слушала, она уставилась в свой бокал с каким-то странным выражением лица. Когда девчонки громко расхохотались над очередным эпизодом в истории неудачных Майкиных знакомств, Вика, кисло улыбнувшись, предложила сыграть во что-нибудь другое.

Мы решили поиграть в "твистер", отодвинули стол и кое-как втиснули в узкое пространство специальный коврик с цветными кругами, куда надо было ставить руки и ноги по команде ведущего – именинницы. Но все уже были такие поддатые, особенно Майкины коллеги и подружка Тая, что никто не мог долго удержать равновесие в неудобной позе, и игра быстро превратилась в ржущую кашу из тел.

Вика ушла первой, сославшись на то, что хоть завтра и выходной, ей надо проверять кучу домашки. Ей явно хотелось рассказать кому-нибудь о своих педагогических успехах, и она предложила мне заказать такси на два адреса – ее и мой, чтобы поехать вместе, но я сказала, что за мной приедет Леха. Это было неправдой – у Лехи не было машины. Он бы мог, конечно, заказать мне такси, но он сам в этот вечер тусил где-то с друзьями, мне не хотелось ему звонить.

Запихав в такси сначала Вику с Таей, а потом пьяненьких коллег, Майка обернулась ко мне:

– Так ты Леху ждешь?

Я улыбнулась чуть виновато, пожала плечами:

– Да не, не жду.

Пауза. Во мне вспыхнула надежда, что сейчас Майка позовет меня к себе, предложит еще посидеть, выпить, может, вместе посмотреть какой-нибудь кинчик. Но она будто зависла, собираясь что-то сказать, тогда я не выдержала и полезла в карман:

– Чет я затупила. Щас закажу себе такси.

На улице стояла зима и приличный мороз, пока я дула на замерзшие пальцы, чтобы на них отреагировал сенсорный экран, изо рта вырывались клубы пара. Наконец Майка любезно предложила:

– Да ладно, чего ты тут будешь мерзнуть, пошли внутрь, там подождешь.

Такси ехало довольно долго, мы с ней успели еще раз чокнуться, обсудить, как напились ее коллеги, что они ей подарили – новую настолку, и жаль, мы не успели в нее сыграть, в следующий раз надо обязательно… Диалог между нами лился легко и непринужденно, но это только внешне.

Когда такси наконец подъехало, она вышла меня проводить и еще раз поблагодарила за крутой подарок – полет на параплане.

– Правда, я дико боюсь высоты, – шепнула она мне на ухо, когда мы обнимались на прощание.

– Серьезно? – расстроилась я.

– Ну ничего, ради такого дела я соберусь и настроюсь! Тем более у меня есть куча времени – вот потеплеет, тогда и полечу. Уххх!

– Уххх! – эхом повторила я, – обязательно потом скинь фотки или видосик!

– Да, с перекошенным от ужаса лицом! – она искренне и тепло рассмеялась, я тоже хихикнула, но на душе стало еще тоскливее.

Когда я пришла домой, Лехи еще не было. Я разревелась, как маленькая.

После Майкиного дня рождения мы с ней долго не виделись. Когда настал мой черед праздновать днюху, я написала Майке, что хочу позвать ее, а она сообщила, что у нее уже запланирована поездка в Москву на обучающий интенсив по дэнсхоллу. Я нарочито бодро ответила, что ничего страшного, и пусть там всех перетанцует. Она написала, что с нее в любом случае подарочек, и к моему удивлению и даже смущению, в день моего варенья от нее пришел перевод на мою карту. Скорее всего, сумма перевода (довольно немаленькая) по ее расчетам была сопоставима со стоимостью полета на параплане, который подарила ей я.

В мае она скинула мне улыбающееся селфи в шлеме с большим пальцем вверх. Судя по раскрасневшимся щекам и выбившимися из-под шлема прядками волос, селфи было сделано уже после приземления. Подпись гласила «Было круто! Спасибо, котик!» Я ответила «Супер! Рада, что тебе понравилось» После этого переписка снова заглохла на несколько месяцев.

Осень уже вовсю сыпала листьями, когда Майка неожиданно написала мне и предложила посидеть где-нибудь в кафе. Я к тому времени не была столь наивна, чтобы подумать, что она хочет встретиться со мной просто так, по-дружески. Скорее всего, ей что-то было от меня нужно, но я никак не могла додуматься, что же именно. Может быть, она хочет попросить денег в долг? Хотя почему у меня? Дело даже не в том, что я не самая обеспеченная из ее круга общения, я просто даже не самая близкая. Хотя, если бы она попросила в долг, я бы с радостью одолжила, правда, одалживать мне особенно нечего, но хоть пару тыщ я бы ей подкинула. С другой стороны, если у нее туго с деньгами, зачем тогда этот щедрый подарок на мой дэрэ? Что-то не сходится.

Может быть, у нее какие-то неприятности? В поисках ответа я изучила весь ее профиль в соцсети, но там ничего не поменялось в последнее время, практически все записи на стене посвящены ее танцевальным урокам и выступлениям. На аватарке довольно официозная, сдержанная фотка с выпускного на фоне универских колонн, эту аву она поставила больше года назад.

Я сразу согласилась встретиться, но не решилась заранее спросить, в чем дело и все ли в порядке. Идя в кафешку, которую Майка предложила, я ощущала легкую нервозность, но мысленно приказала себе не делать поспешных выводов и сначала выслушать ее до конца.

Когда она помахала и даже чуть привстала мне навстречу из-за столика, расположенного в дальнем уединенном уголке кафе. Сердце у меня так и подпрыгнуло: на миг мне показалось, что она просто соскучилась и позвала меня без всякой причины. Чтобы увидеться и поболтать, как старые подруги. Но вот мы обнялись, перекинулись стандартными фразами «как дела?» – «да вроде норм, а у тебя?» – «тоже ничего», и она сразу уткнулась в меню, будто избегая встречаться со мной взглядом. Я почувствовала, как под кофтой нестерпимо зачесалась спина – верный признак нарастающей тревоги, и яростно потерлась о спинку стула.

Она была одета, как и всегда в обычной жизни, а не на сцене, очень просто: джинсы, невзрачная толстовка оверсайз, из макияжа лишь слегка тронутые тушью ресницы. Я же, наоборот, принарядилась: на мне была модная юбка из сетки, облегающая черная кофточка, на глазах блестящие тени. Судя по моему виду, мы с ней после кафе будто собирались пойти в ночной клуб и как следует отжечь.

Мы выбрали по салатику и по коктейлю, в ожидании заказа поболтали о погоде, о работе, о том, как прошел ее танцевальный интенсив. Разговор шел легко, но она явно собиралась и все никак не могла решиться перейти к какой-то другой, неприятной теме. Она вдруг спросила, как дела у нас с Лехой, хотя мы с ней уже сто лет не обсуждали личную жизнь друг друга. Я пожала плечами:

– Да так… Ну, по-разному бывает, но в целом норм. С пивом потянет, короче, – я криво усмехнулась.

Она слабо отразила мою ухмылку, но промолчала. Пауза затягивалась. Наконец нерасторопный официант принес наши коктейли. Майка сразу отпила большой глоток:

– Ого, крепкий, – ей, видимо, стало жарко, и она закатала рукава толстовки, обнажив изящные руки. Явно не зная, куда их деть, она то сжимала одной ладонью другую, то терла запястья. Будто машинально разминала мышцы, как на тренировке. Затем сильно выгнула локоть одной руки наружу, отчего локтевой сустав выпятился из тонкого предплечья, а на коже надулись голубым беззащитные веточки вен.

– Слушай, – наконец тихо сказала она, – мне надо тебе кое-что рассказать.

Я замерла и на всякий случай покрепче сжала свой бокал.

– В общем… Ты же знаешь, что Виталик пришел из армии?

– Ну да, – нахмурилась я, – год же прошел еще летом, вроде?

– Да, в июле. Ну так вот, в общем, мы с ним теперь… ну, типа… В общем, мы встречаемся.

Мысли завертелись как бешеные: как? когда? почему я раньше не догадалась? ведь наверное что-то такое было? или не было? замелькали сцены из общих студенческих тусовок: между ними уже тогда была симпатия? я не замечала… значит, только сейчас? с чего бы вдруг?..

Видя, что я молчу, Майя поспешно прибавила:

– Я вначале отказалась. Сказала, что это будет некрасиво – ты все-таки моя подруга. Я никогда не собиралась встречаться с бывшими своих подруг. Это как-то…ну, такое. Но он дал мне месяц подумать. И через месяц снова предложил, и тогда я поняла, что… Короче, я согласилась.

Все еще переваривая эту новость, не понимая, что именно я чувствую: обиду? боль? гнев? или радость? и облегчение? или все вместе? я наконец выдохнула и выдала свою самую широкую, самую теплую улыбку. Я наклонилась к ней:

– Май, это здорово. Я, конечно, прифигела, не ожидала такого поворота, но правда, слушай, я думаю, что вы будете классной парой. У вас есть что-то общее. Ты долго была одна, у него вроде тоже никого не было после меня, ну, я ни о ком не слышала, по крайней мере. Я рада за тебя. Реально.

Она смогла наконец улыбнуться:

– Честно?

– Абсолютли!

– Фух, ну все, теперь мне стало намного легче. Я не знала, как ты отреагируешь, аж вся вспотела.

– Да ну тебя. Я желаю тебе счастья, Май. Да и чего мне злиться-то? У меня же уже давно другой парень. Я только за, что вы, так сказать, наконец обрели друг друга. Давай за это выпьем?

Мы звонко чокнулись.

– Ну и как это было? – беззаботным тоном спросила я, а внутри что-то тоненько заныло. Мне и хотелось, и не хотелось услышать ответ, – то есть вы встретились, после того, как он пришел с армии, на какой-то тусе, подвыпили, и тут он к тебе подкатил?

Она ответила не сразу, будто подбирала слова.

– Ну, типа того. Мы собрались все вместе: Виталик, Юрец (он же тоже пришел с армии, почти одновременно с Виталиком), Вика, Степка. Играли, пили. В клуб сходили подэнсить. Виталик меня на медляк пригласил, потом проводил. На следующий день позвонил, позвал в кино. Ну, как-то так… завертелось незаметно.

"Меня на эту тусу не позвали", – кольнула острая мысль. В этот момент официант наконец принес салаты, и Майка тут же принялась за еду, видимо, не желая дальше развивать эту тему. Но я попробовала поднажать:

– А как он предложил встречаться? Пришел с цветами? И ты такая: "Все, я пропала…" Страстный поцелуй. Типа такого? – я старалась сохранять игривый тон.

Она на миг нахмурилась и ответила ровно, но твердо:

– Ну, давай не будем. Мне как-то неловко с тобой такое обсуждать, сама понимаешь.

– Окей-окей, я все понимаю. Прости.

Я легко отступила, но не без горечи внутри. Помню, как на первых курсах у нас с Майкой не было запретных тем, мы легко могли обсуждать все подряд, делиться своими переживаниями. Теперь наше общение окончательно приобрело статус нейтрального, скорее вежливого, чем искреннего. Что бы ни происходило у нее с Виталиком, мне она об этом никогда не расскажет.

Я перевела тему на других наших ребят: кто там как? Она мгновенно подхватила, рассказала, что Юрец вроде как собирает документы для устройства на работу в органах ("Юрец? Мне кажется, ему это вообще не подходит" – удивилась я), Степка неожиданно нашел себя в туризме и теперь водит авторские экскурсии по историческим местам, Вика вся с головой ушла в педагогику. Мы легко болтали и подтрунивали над ними, как будто не было этого щекотливого признания о Виталике.

Когда мы вышли из кафе, то она решила проводить меня до остановки. Почти сразу подъехала нужная мне маршрутка.

– Народу битком, я лучше следующую подожду, – сказала я, потому что очень хотела побыть с ней еще немного. Когда мы снова встретимся вот так, вдвоем? Может, никогда.

Еще один поток быстрой, звонким ручейком льющейся болтовни, и следующая маршрутка приехала полупустой. Пришлось прощаться. Я крепко обняла ее.

– Май, пусть у вас все будет хорошо. Я реально вам этого желаю.

– Спасибо, – тихо ответила она.

– На свадьбу-то позовете? – решилась я в последний раз закинуть удочку, но при этом хитро улыбнулась, готовая перевести вопрос в шутку.

Она вспыхнула, удивительный пятнистый зелено-голубой глаз сверкнул, как драгоценный камень, на миг блеснувший на солнце гранью нового цвета.

– Ну какая свадьба, рано о таком думать. Посмотрим, как все сложится, – небрежно ответила она. Но я уловила, что она искренне смутилась, потому что уже втайне мечтала об этом, представляла свою свадьбу с ним. Но не меня на ней.

Пока я тащилась домой в маршрутке, полная разных неосознанных чувств, то воображала, что меня все-таки позвали на эту свадьбу. Вот я прихожу, торжественно, но не вычурно красивая. Вежливо улыбаюсь всем гостям, хотя за спиной они перешептываются: "Это же бывшая жениха!" – "Ого, ну надо же, а зачем ее пригласили?" – "Она лучшая подруга невесты" – "Нифига, а так бывает?" Бывает – всем своим видом показываю им я. Когда приходит моя очередь поздравлять молодых, в зале возникает напряженное ожидание – вдруг я чего выкину. Но я спокойно беру микрофон и произношу недлинную, не слишком пафосную, проникновенную речь. Смысл ее сводится к тому, что жизнь удивительная штука, но, что бы ни происходило, настоящая дружба не знает ревности и зависти, и проходит с нами через все повороты судьбы, отчего становится только крепче. В конце я завершаю свое выступление эффектным подарком – открываю коробку, откуда под ахи гостей вылетают прекрасные живые бабочки. Этим ласковым, полудетским прозвищем я называла Майку на первом курсе, когда она носила дешевый ободок со стразиками, выложенными в виде крыльев бабочки. Потом это как-то забылось, хотя она до сих пор записана у меня в телефоне как "Бабочка Майя".

Лехи дома не было, но мне так нужно было срочно с кем-то поделиться новостью о романе Майки и Виталика, что я позвонила маме.

– Мам, прикинь, Майка и Виталик теперь вместе.

– Это бывший-то твой? Я сразу говорила, что он мне не нравится. На вид-то смазливый такой, прямо слащавый. Вежливый, здрасьте-здрасьте. Помню, как ты его знакомиться привезла. С цветами приехал. А лучше бы машинку мне помог переставить. Я уж намекала и так, и эдак, что машинка в ванной ходуном ходит, потому что пол кривой, надо бы ее на кухне подключить попробовать, а он хоть бы хны, сделал вид, что не понял.

– Ну, может и правда не понял. Да и не шарит он в подключении машинок.

– А в чем шарит, в херне всякой? Тоже мне мужик. Кем он работает-то хоть?

– Не знаю, Майка не сказала… Он с армии пришел недавно, может, еще не устроился.

– Ну зато в Майкиной комнате уже поди устроился. Эх, девки, не умеете вы нормальных парней выбрать. Сначала ты его подхватила, теперь Майка. Он-то сам далеко не ходит, ждет, пока его схватят, такой ценный приз.

– Мам, ну хватит. Мне на него ваще пофиг, мне главное, что Майка счастлива. Она же так долго одна была. Я рада за нее.

– Ну-ну, а Майке-то не пофиг, рада ты или нет?

– Ой, все. Давай, пока.

Расстроенная, я долго не могла уснуть, прокручивала в голове мамины слова и разговор с Майкой. И все-таки решила, что надо, пафосным языком говоря, быть выше всяких подозрений и обид. Она не сделала мне ничего плохого. Я очень люблю ее и искренне желаю им обоим счастья.

Через пару дней в соцсети мне пришло сообщение от Вики: "Привет, как дела?" Это было так неожиданно, что я написала ей в мессенджере: "Тебя взломали? ВКонтакте от тебя сообщение пришло". "Нет, не взломали. Давай встретимся, посидим где-нибудь? У меня же день рожденья был, я не отмечала, но с тобой бы посидела, выпила. Я угощаю"

Я тупо смотрела на экран несколько секунд. Чего? Вика зовет меня посидеть и выпить в честь ее дэрэ? Я ее даже не поздравила. Видела напоминалку "ВКонтакте", но проигнорировала. А теперь она вдруг любезно приглашает меня в кафе и даже готова угостить. Здесь что-то сильно не так.

Я не успела ничего ответить, а она уже взяла быка за рога: "Как насчет завтра? В семь вечера в "Толстом Гусе" сможешь? Это новый ресторан, говорят, хороший".

Я замерла на несколько секунд, обуреваемая дурным предчувствием. Но пальцы сами набрали "Ок, давай там. До встречи!". Она в ответ прислала жирный смайлик-улыбку.

На следующий день я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. По пути в ресторан купила сертификат на тыщу в магазине косметики. Сумма скромная, но хоть что-то, раз уж она собралась угощать меня в честь своего дэрэ. Я долго мялась, не взять ли номинал побольше и тем самым как бы откупиться от какого-то нехорошего сюрприза, который приготовила мне Вика.

Когда я вошла, Вика также помахала мне и привстала из-за столика, как недавно Майя. От этого дежавю мне стало совсем не по себе. Но я, как и в тот раз, беспечно улыбнулась и поспешила к столику.

Вика преобразилась со времен универа. Она явно оставила попытки выглядеть "стильно, модно, молодежно" – отрастила волосы, и теперь они свободными, чуть кудрявыми локонами спадали вдоль лица, придавая ему миловидность. С глаз исчезла жирная цветная подводка, на ее место пришла тонкая черная. Черный же пиджак добавлял образу элегантности. На работу наверняка она носит этот пиджак с юбкой или брюками, но сейчас надела его с белой футболкой и джинсами. "Курсы по стилю что ли прошла" – мелькнула мысль.

И все же поза у нее была не расслабленной холеной дамочки, а строгой учительницы – идеально прямая спина, ладони аккуратно сложены на столе, но вот-вот готовы взлететь и активно жестикулировать. Взгляд – распахнутый, внимательно цепляющийся за каждого своего зрителя и слушателя. "Будущий лауреат педагогических конкурсов" – подумала я.

Когда я подошла к столику, она подскочила и жарко обняла меня, отчего я совсем раскисла и тяжело шлепнулась на свой стул. Интуиция сигналила, что мне здесь не место, что надо делать ноги, но я резиново улыбнулась и вежливо спросила, как у нее дела, как работа. Последовал длинный подробный рассказ на несколько минут о нелегком труде молодого учителя, с перечислением разнообразных вопиющих и забавных проступков учеников. Я успела несколько раз пролистать меню. Наконец она очнулась:

– Ой, я заболталась, ты уже выбрала что-то? Выбирай, что хочешь, я угощаю, – последовала лучезарная улыбка, – девушка, примите заказ!

"Ну, ты сама напросилась" – злорадно подумала я и заказала не самое дорогое, но приличной цены горячее, а к нему салат, и еще десерт.

– Что выпьем? Вина? – невинно спросила я.

– Я за рулем, но ты можешь выпить, я тебя подвезу до дома, – снова лучезарная улыбка.

Количество красных флагов стремительно увеличивалось, я решила утопить их в красном же вине.

– Давно ты на права сдала? Что за машину взяла? – спросила я.

Последовал новый длинный рассказ о всех трудностях обучения вождению и сложностях при выборе автомобиля. Я слушала и кивала, и мысленно придумывала еще вопросы, лишь бы она не начинала говорить то, что собиралась сказать, что бы это ни было.

Когда принесли напитки – мне большой бокал багрового, как сгустившаяся кровь, вина, ей безалкогольный мохито – я выудила из сумочки слегка помятый и с налипшими крошками подарочный сертификат.

– Ну, за тебя! С прошедшим днем рождения! Желаю…эээ.. успехов в работе и послушных учеников! – я с важным видом чокнулась с ней и протянула подарок.

– Ой, ну что ты, не надо было, это лишнее! – однако жадность, с которой она его схватила, показывала, что совсем не лишнее. Румянец залил ее щеки – кажется, ей действительно было приятно, как бывает приятно от неожиданного подарка человеку, который не привык получать ништяки просто так, не выколачивая их насильно.

Я отпила сразу полбокала и принялась орудовать вилкой.

– Мм, вкусно!

– Да, коллеги хвалили этот ресторан.

Я надеялась, что за поглощением еды мы надолго замолчим, но она решилась. Глубокий протяжный вздох. Сейчас будет что-то ужасное. Я машинально втянула голову в плечи и уткнулась в тарелку.

– Слушай, ты давно виделась с Майей?

Я на секунду перестала двигать челюстями. "Нет, нет, нет, нет!". Мясо вдруг показалось очень жирным и тяжело заворочалось в желудке. Я медленно проглотила едва не застрявший в горле кусок.

– Ну да, виделись на днях.

– И что она тебе рассказала? – этот вкрадчивый тон вкрался мне не только в уши, он проник в грудь и там дрогнуло сердце. "Нет, нет, нет, молчи!"

– Ну, рассказала, что они с Виталиком теперь вместе.

– И как ты отреагировала?

Я решилась поднять взгляд – Викины зрачки были расширены, она смотрела во все глаза, готовая в любой миг придать лицу сочувственное выражение.

– Ну, нормально так-то. Сказала, что это круто, что они наконец нашли друг друга. Пусть будут счастливы и все такое. Я реально рада за них, чего уже злиться-то? У меня же есть Леха, – последнюю фразу я произнесла уверенно, с легким нажимом, и отпила еще вина, как бы придавая своим словам нужный вес.

Она придвинулась ближе.

– А она рассказала, когда они начали встречаться?

– Ну, как я поняла, пару месяцев назад? Когда он с армии пришел, и то как-то не сразу.

Она поджала губы и откинулась назад, вся собралась, нахмурила лоб, как врач, готовящийся произвести болезненную, но необходимую для больного манипуляцию.

– Знаешь, я долго думала, и решила, что тебе пора узнать правду. Майя тебе наврала. Они встречаются уже очень давно.

Мне вдруг показалось, что мы снимаемся в дурной, дешевой мыльной опере, так фальшиво прозвучала Викина реплика. Мне захотелось встать и немедленно уйти, но я тупо сидела и смотрела в свою тарелку. Вика заерзала на стуле – она явно ожидала более бурной реакции.

– Прости, что скрывала это от тебя, – зачастила она, – мне правда очень жаль. Но я не одобряла, я самого начала им говорила, что так нельзя, что они поступают по-свински! Они уговорили меня молчать, я молчала. Но я ожидала, что хотя бы сейчас она честно все расскажет. А она вместо этого придумала такую удобную красивую историю – якобы они только сейчас начали мутить. Я считаю, что хватит дурить тебе голову, тебе надо знать, с кем ты на самом деле дружишь! Они оба с виду такие хорошие, а на самом деле гнилые и мерзкие люди!

Она сделала небольшую паузу, чтобы отдышаться.

– Это у них началось на третьем курсе. Вы с Виталиком только-только расстались, ты еще вся ходила убитая. Помнишь японскую вечеринку у Майки в общаге?

Я молча кивнула.

– Я тогда не поняла, но заподозрила, что у нее кто-то есть. Я первая из девчонок пришла, и увидела у нее в комнате тапки мужские, она не успела убрать. Она чушь какую-то наплела, типа якобы это дедушка приезжал ее навестить и тапки забыл. Я не особо поверила. Подумала, что не просто так она попросила меня к ней по документам подселиться, чтобы по факту одной жить. Что она просто хочет водить к себе какого-то парня. Но я и подумать не могла, что это Виталик!

Снова возмущенный выдох и жадный глоток мохито.

– Короче, тем летом я их застукала. Когда мы на море все вместе были. Они как-то вечером вдвоем вызвались в магаз за пивом сходить для всех, не помнишь такого? А у меня так голова разболелась, я решила тоже выйти прогуляться, но уже после них. И что ты думаешь? Там поселочек-то крошечный, я вдоль аллейки прошла, смотрю, в кустах какая-то парочка сосется. Я пригляделась – а это они! Я чуть не заорала на весь этот поселок. Они меня заметили, подскочили и давай умолять, чтобы я никому ниче не говорила. Я просто в шоке была. Я им сказала сразу, что это просто пиздец, – Вика быстро оглянулась через плечо, желая убедиться, что рядом внезапно не оказалось ее учеников в то время как она произнесла такое плохое слово, – что так нельзя поступать по отношению к тебе, тем более, Майя твоя подруга. Ты так переживала из-за него, она тебя утешала, а сама уже с ним сосалась в это время! Это же жесть! Короче, я им сказала, что промолчу, но только потому, что не хочу тебя ранить еще больше. Я переживала за твое состояние.

Вика слегка наклонила голову вбок и придала лицу максимум сострадания.

– Но, когда мы вернулись с моря, они расстались. Майка еще какое-то время тогда загруженная вся ходила, не помнишь? Она мне сказала, что по его инициативе они решили все это прекратить. Типа, и правда стремно перед тобой, да и вообще, отношения в одном коллективе это очень тяжело. Что лучше им остаться друзьями. Ну, я сказала, что это правильное решение. Майка страдала, конечно. Но она что, не могла никого другого найти? Нафига вешаться на Виталика-то было? Непонятно.

Она умолкла, ожидая от меня наконец хоть каких-то слов.

– А потом что? – бесстрастно спросила я.

– А потом они типа просто дружили, но на самом деле хрен знает. Не знаю, надо ли было это ему, но она очень цеплялась за эту дружбу, это прям видно было, не замечала? Когда мы все куда-то собирались группой, если он туда собирался, то она тоже шла. Хоть в клуб, хоть в кино, хоть в поход. Ты часто пропускала эти сборища, а она нет. А после универа, когда он в армию ушел, она, видимо, стала его ждать. Не афишировала это, но ждала. И я сразу догадалась, что не просто так она намылилась на этот танцевальный марафон в Москву. Он же служил в это время в Подмосковье, недалеко. По-любому она заезжала к нему. Ну а когда он пришел, они, видать, решили наконец рассекретиться. Чтобы уже не прятаться и жить вместе. Историю такую выдумали, что типа они только-только замутили. Фу, противно.

Она снова отпила мохито и слегка дотронулась до моей руки, заглядывая в глаза.

– Короче, я просто хочу сказать тебе, что ты очень хороший человек, но очень доверчивый, и некоторые люди типа Майи могут этим воспользоваться. Ты очень добрая, но не все вокруг заслуживают твоего доверия. Такие вот хитрожопые личности могут тебя обмануть, надо быть осторожнее и не всех к себе подпускать.

"Особенно тебя" – мелькнула мысль. Я на миг прикрыла глаза и представила, как долго и смачно, с оттяжкой бью Вику башкой об стол. Разлетаются куски еды, посуда, разливается багряное вино, смешиваясь с Викиной кровью, и вот уже одно не отличить от другого.

Но вместо этого раздалось мое жалкое блеяние:

– Спасибо тебе за честность. Я, конечно, не ожидала такого…

– Я тебя прекрасно понимаю, – подхватила Вика, – такую подставу никак нельзя было ожидать. Но вот я и решила тебе глаза раскрыть, чтобы ты понимала, с кем дружишь.

– Угумм, – промычала я что-то неопределенное, пока жадно допивала остатки вина. Кисловатому вкусу не удалось заглушить тонкий протяжный гул в ушах, такой, как будто на дно глубокого колодца упал тяжелый камень.

Мы еще долго о чем-то говорили, но я плохо соображала, отвечала механически, хотя даже улыбалась. В голове в это время проносились воспоминания.

После того, как Майка выиграла кастинг танцовщиц, мы как-то пришли в тот клуб с Виталиком. Когда она вышла на сцену, мы громко захлопали, чтобы поддержать ее. У нее был какой-то фантастический, инопланетный образ: переливающееся, как чешуя, серебристое боди, открывающее длинные стройные ноги и подтянутые ягодицы, такого же цвета туфли на платформе, а на глазах причудливые декоративные очки со стразами.

– Просто бомба! – восторженно прокричала я Виталику в ухо через рев клубной музыки.

Он неопределенно дернул плечом. Я вдруг без всякой задней мысли ляпнула:

– Как ты считаешь, Майка – привлекательная девушка, она нравится парням?

– В таком образе – конечно нравится, – с ноткой неодобрения ответил он.

– А без образа, в обычной жизни?

– Ну да, она ничего, – он сказал это спокойно, равнодушно.

Почему-то это вспомнилось только сейчас.

Потом в глубинах памяти стали просыпаться и копошиться мелкие блошки: вот Вика громче всех смеется шуткам Виталика, вот садится с ним рядом на парах, если место оказывается свободным, вот просит его помочь ей с каким-то докладом.

А вот она трется рядом со мной и Майей в столовке, напрашивается с нами в клуб. А вот во время поездки на море она настаивает на экскурсии в высоченную гору, потому что там расположен какой-то невъебический древний храм (на самом деле унылые развалины). И мы всей группой по жаре премся наверх часа 2, а потом обратно, обливаясь потом и весело матерясь.

Ее всегда было так много. Она распространяла свое влияние на всех и вся. А теперь оказалась не при делах.

– Слушай, а у тебя-то самой что с личной жизнью? – я вдруг грубо прервала ее очередной самодовольный рассказ из учительских будней.

– У меня? – она растерянно моргнула, – ну, мне кажется, на меня физрук глаз положил. Молодой, кстати, симпатичный, – она покраснела и глупо хихикнула, будто сама была школьницей.

– Тупой, наверное, – со скепсисом сказала я.

– Почему тупой? – она дернулась, – нормальный, вроде. Ну, у нас пока ничего такого не было, но он так смотрит… – снова смешок, – Я думаю, не подкатить ли к нему самой.

"Да, в твоем случае надо брать штурмом и скорее женить на себе, иначе сбежит" – злорадно подумала я, а вслух сказала:

– Мм, понятно.

Пауза. Вика почуяла, что разговор выбился из запланированных рамок, но выходить из роли она не собиралась. Снова нацепив маску сердечной заботы, она предложила:

– Давай я тебя подвезу до дома? А то будешь на остановке стоять, мерзнуть.

– Ну давай.

Ехали молча. Вика, пока еще неопытный водитель, напряженно следила за дорогой и пока не могла позволить себе роскошь беззаботной болтовни за рулем. Только притормозив у моего подъезда, она вновь обдала меня горячей волной сострадания:

– Спасибо тебе, хорошо посидели. В общем, ты не расстраивайся. Все будет хорошо. А эти двое еще пожалеют о своем поступке, я уверена.

Я коротко кивнула и быстро открыла дверь.

– Звони или пиши, надо будет еще как-нибудь встретиться! – крикнула она мне уже в затылок.

– Да, хорошо, – не оборачиваясь, бросила я. Скользнула в подъезд и долетела до своей двери. Заперлась изнутри на два оборота замка и упала на кривенькую табуретку, служившую вместо пуфика в нашей довольно обшарпанной съемной однушке.

Судя по звукам выстрелов и резким выкрикам, Леха играл в любимую игрушку на компе.

– Сделай потише, – сказала я, входя в комнату.

Он убавил звук и коротко глянул на меня.

– Ну, как сходила?

– Хреново. Лучше бы не ходила.

– А че?

Я вкратце пересказала ему то, что поведала мне Вика. О том, что до этого рассказала мне Майя, он уже знал. Он слушал вполуха, не отрываясь от экрана, и кивал невпопад. Меня это разозлило.

– Ты меня слушаешь вообще?

– Да-да… Ну, совет да любовь им, че. Тебе-то не пофиг?

– Пофиг. В смысле, нет, не пофиг.

– Женской дружбы не бывает, не зря же говорят.

– В смысле не бывает?!

– Ну так а че? Майе похер на тебя, а Вике этой вообще непонятно че надо. У нее-то в чем интерес, я не понял? Ей не похер ли, когда там кто с кем начал спать?

– Не знаю…– я устало провела ладонями по лицу.

– Первый, первый! На крыше! Слышь, на крыше! Пригнись! – Леха яростно нажимал на джойстик, а из колонок загрохотала автоматная очередь. Я ушла на кухню.

Майя написала мне на следующий день. Сообщение было длинным, но сдержанным, как всегда. Суть сводилась к тому, что ей очень жаль и она просит прощения. Что она хотела как лучше. Что выдумала такую версию, которая устроила бы всех и позволила бы сохранить дружбу со мной. Но, видимо, версия оказалась не очень убедительной, раз у меня возникли сомнения и я решила расспросить Вику.

Я яростно отстучала ответ по клавишам:

"что????????????? я вообще никого не ни о чем не спрашивала, Вика позвала меня сама и вылила на меня все это дерьмо! не спросив, хочу ли я вообще это знать! меня устраивала твоя история полностью! я бы и дальше с ней жила и в ус не дула"

"Омг. Эта Санта-Барбара мне не нравится все больше. Ладно, это не мое дело, как поступила Вика, но перед тобой я все равно виновата. Я говорила правду, дело было только в том, что это случилось на несколько лет раньше. Случилось и так же быстро закончилось"

"Вам надо Оскара дать. И всем нам пора в передачу "Пусть говорят")))

"Да уж"

"Я не держу на тебя зла. Просто мне кажется, я тебя на самом деле не знаю. Хз что ты за человек. Ты столько лет притворялась, была в маске, получается. Я наверно дико раздражала тебя, вечно ныла из-за него и лезла со своей дружбой"

"Жень, ну какая маска. Мы всегда были на одной волне. Ты видела меня настоящей и не раз, не драматизируй. Ты всегда была мне подругой. И я старалась по мере сил тебя поддержать. Твои истерики для меня были пыткой. Я виновата перед тобой, но уже ничего не исправить. Я просто не хотела, чтобы ты начала относиться ко мне плохо"

"Мое отношение к тебе неизменно. Любовь это любовь) А вот к Виталику изменилось, да. Нехер было вечно строить из себя святошу"

Пауза. Я стала строчить дальше.

"Май, это конечно не мое дело, но я переживаю за тебя, реально. Виталик весь всегда из себя такой был моралист, идеалист, говорил мне что у меня не такое поведение. А сам-то, как оказалось, себе позволял еще и похлеще. Просто жесть. Если честно, и от него, и от Вики меня теперь тянет блевать. Побереглась бы ты влюбляться во второго Игоря"

"Уже поздно. Не убереглась. Было много разного, уже все и не вспомню. Вообще я очень устала от этих интриг и негатива. Хочу жить спокойно, сегодняшним днем"

"Я сильно надеюсь, что наше с тобой общение не сойдет на нет, что мы окончательно сейчас раскидали все это дерьмо и забыли и в будущем никаких тайн не будет между нами. В душу я к тебе лезть не буду, если сама не позовешь. Раз уж так сложилось, что ты не можешь быть со мной откровенна и наша дружба это не задушевные разговоры про любовь, то надо больше дружить в действии) давай сходим в клуб!"

"Сходим, только чуть попозже, сейчас жопа на работе, то есть на двух. Пока не до клубов"

"Ок, пиши, как сможешь. Я рада, что все наконец-то встало на свои места"

"Да, я тоже рада"

Конечно, ни в какой клуб мы не пошли.

Майя раньше часто мне снилась. Один отчаянный, надрывно-драматичный сон повторялся несколько раз. Оказывалось, что у Майи все плохо. Она звонила и плакала мне в трубку, или писала, или я узнавала об этом от других. Я мчалась к ней домой, колотилась в дверь, она открывала мне испуганная, беззащитная. Она молчала, но я видела синяки на ее руках или шее. Откуда-то вдруг появлялся ошарашенный Виталик, я мгновенно бросалась на него дикой кошкой, царапала, хлестала, душила. Он сдавался без боя, уменьшаясь от каждого моего удара, и в итоге просто позорно исчезал таким же бесплотным приведением, как появился. Я хватала Майку за руку, мы куда-то бежали, и вот уже мы едем в автобусе или поезде в неведомые, но обязательно теплые края, и хохочем, хохочем, и мои дешевые розовые наушники-капельки честно поделены пополам – один у меня в ухе, другой у нее.

Они поженились спустя полтора года. В социальных сетях Майя ограничилась сменой фамилии и лишь одной фоткой – вместо универской аватарки поставила свадебную. В кадре она стояла вполоборота к фотографу, демонстрируя нежную кружевную спинку традиционного белого платья и слегка застенчивую, полную затаенного счастья улыбку.

Я впервые за долгое время зашла в профиль Виталика – он оказался закрыт. На аватарке также красовалась свежая фотка, демонстрирующая торжественно-важного, даже слегка напыщенного жениха в элегантном костюме-тройке темно-сливового цвета и с цепочкой от часов в нагрудном кармане жилетки.

Гораздо больше информации о свадьбе удалось почерпнуть из профиля Вики – она выложила огромную кучу селфи на фоне молодых, сторис из загса и видос, снятый кем-то из гостей, как она в качестве поздравления на банкете читает молодым рэп собственного сочинения. Она нелепо подмахивала рукой и покачивалась, пытаясь, видимо, копировать подсмотренный где-то в клипах стиль известных рэперов. После строчки "Я всегда к вам буду в гости приходить, мечтаю вместе с вами ваших детей крестить" я вырубила видос и с отвращением отбросила телефон подальше в диванные недра.

Рождение ребенка вообще не оставило никаких следов в аккаунтах молодоженов. Я узнала об этом от Юрца. Встретились мы случайно – я спускалась вниз по эскалатору в самом крупном торговом центре нашего городка, довольная из-за хорошего улова – по скидке удалось урвать черный обтягивающий топик с открытыми плечами и хрусткую, колом стоящую перламутровую юбку. Этот комплект должен был обеспечить мне убойный успех на предстоящей вечеринке по поводу Лехиного дня рождения. Я крепко сжимала тонкую ручку шуршащего бумажного пакета с логотипом известной марки (я еще долго буду бережно носить в нем контейнер со жрачкой на работу, пока пакет не погибнет от пролившегося супа) и не сразу увидела внизу долговязую фигуру в неприметной серой куртке и шапочке. Я узнала его по водянистым глазам, которыми он внимательно следил за спускающимися покупателями. Он скользнул взглядом по мне, задержавшись лишь на милисекунду, и стал всматриваться дальше.

– Эй, Юрец, ты че, не узнал меня, что ли? – я подлетела и с размаху шлепнула его пакетом по заднице.

Он дернулся, быстро крутнул головой по сторонам.

– Тихо ты, не ори.

– Эй, ты охренел? Ты че, не рад меня видеть?

– Я на работе, – процедил он сквозь зубы.

– В смыыысле? – я оглядела его, – ты не в форме охранника.

Он промолчал.

– Ааа, точно, ты же вроде в органы подался, да? А че одет по гражданке? Стоп, погоди! Ты че, типа на спецзадании щас? Кого-то выслеживаешь?

Он вновь не удостоил меня ответом, но по гордо выпятившемуся подбородку я поняла, что угадала.

– Офигеть, да ты прямо Джеймс Бонд, епта, – я лукаво подмигнула.

– Не отвлекай меня, – он сурово нахмурился, стараясь придать своему виду еще больше неприступности, но я чуть не заржала.

– Ой, да ладно, простите-простите. Как дела-то хоть в целом?

– Норм. Как твои?

– Да тоже ничего.

– Майя родила, ты в курсе? – он впервые оторвал взгляд от эскалатора и глянул на меня, чтобы увидеть мою реакцию.

– Н-неет, – голос вдруг предательски засипел, я кашлянула, чтобы прочистить горло, и продолжила обычным своим веселым звонким писком, – кого родила-то хоть?

– Девочку. Назвали Ева.

– А ты откуда знаешь?

– Виталик звал ножки обмывать. И Степку тоже. Степка как обычно набухался в говно, еле до дома дотащили.

– Мм, понятно.

Мы помолчали пару мгновений. Говорить с ним мне больше не хотелось.

– Ладно, давай, удачи тебе, поймай всех злодеев.

– Давай, пока.

Когда я вышла из торгового центра, меня вдруг захлестнуло такое отчаяние, что я присела на ближайшей скамейке и достала телефон. Зашла в профиль Майки ВКонтакте. Там ничего не изменилось – все те же лаконичные две фотки. Я зашла в Инсту. Я не знала ее ника здесь. Долго пробовала разные комбинации в поиске с ее именем и фамилией, но вылезали чужие люди. Тогда я пошла по общим знакомым. Вскоре удалось найти Таю, ту подружку, что была у Майки на др. Все-таки Таисия не такое уж частое имя в Беспутьевске. На мое счастье, ее профиль оказался открыт, и среди списка подписчиков я увидела знакомое свадебное платье. Да, это была она, Майка, в Инсте она пряталась под именем Maja Letaet, а ник звучал как "@maja_danceaholic"⁴

Опять же на счастье (или на беду) и ее профиль оказался открыт. Статус гласил : "Девочки, временно занятия не провожу. Декрет" И эмодзи в виде пухлого младенца.

Фото настоящего младенца тоже имелось – это была первая, самая свежая фотка в ленте. Но в кадре сверкали поросячье-розовым только две сморщенные пятки. Лицо деточки молодая мать суеверно решила не показывать. Подпись к фото была неожиданно длинной для Майи, которая обычно ограничивалась лаконичной парой слов. Здесь же был целый восторженный мини-рассказ, начинавшийся с параметров новорожденной: "Наше счастье Евочка. 3580 кг, 54 см. Это были долгие и волнительные 9 месяцев ожидания, и вот ты родилась на свет. Я очень боялась родов, спасибо, любимый муж @Vitaly_Neronov за то, что был со мной рядом и поддержал! С появлением дочки наш мир перевернулся на 360 градусов! Я самая счастливая мама и жена на свете! Безумно люблю"

"Совсем мозги отшибло после родов" – с неожиданной злостью подумала я и вышла из ее профиля.

Я нашла среди своих подписчиков Сашу и кликнула на кнопку "написать сообщение".

"Привет! Твое приглашение еще в силе? У меня скоро отпуск, я бы приехала в Питер на пару дней и остановилась у тебя, если тебя это не затруднит".

Она была не в сети. Я уныло поперлась домой, периодически проверяя личку.

Ответ пришел вечером: "Привет, а сколько дней у тебя отпуск? Я уезжаю на море на 2 недели. Вообще-то ты могла бы пожить у меня и заодно поливать мои цветы, а главное – кормить кошку Пепку. Но смотри, если будешь сильно пить и буянить – Пепка мне все доложит"

Я вспыхнула от радости.

"На самом деле я с удовольствием! Поговорю с начальством, чтобы подстроиться под твои даты отъезда. И конечно, я присмотрю за Пепкой. А почему такое забавное имя?"

"Ее зовут Пеппер, сокращенно Пеппи как Длинный Чулок, или Пепка. Это я в Сербии когда была, слышала, как одна бабуля звала так свою кошку"

Она прикрепила фото полностью черной кошки, с надменным прищуром взирающей в кадр огромными зелеными глазами. "Она у меня девочка с перчинкой" – добавила Саша.

Но я уже знала, что обязательно понравлюсь Пеппер и подружусь с ней.

До приезда Саши оставался последний день. Последний день в этом завораживающем городе, в этом доме. Я захотела попрощаться с Тамарой Сергеевной и Катериной.

Я знала, что смена Тамары Сергеевны заканчивается в 9 утра, поэтому завела будильник и мужественно встала в дикую рань – в 8:30. Кое-как затолкав в себя заварную кашу-минутку из пакетика и чашку растворимого кофе три в одном, я наспех оделась и пошла вниз. Тамара Сергеевна в своей каморке уже собирала вымытые лоточки от еды в обтрепанную по краям пузатую сумку, слишком большую и грубую для дамской сумочки, но зато практичную.

Она искренне обрадовалась мне, морщинки-лучики у глаз проступили ярче.

– Женечка, а ты куда так рано?

– Я попрощаться. Завтра уезжаю, не увидимся больше, Тамар Сергеевна.

– Ой, как жалко. Так может, еще приедешь как-нибудь, погостишь тут у Саши?

Я подумала пару мгновений и сказала твердо:

– Нет.

Она ласково усмехнулась, как усмехается взрослый над нелепыми высказываниями буйного подростка.

– Ну, ты не загадывай, жизнь-то длинная, всяко бывает.

– Посмотрим.

Ее лицо вдруг осенила какая-то задорная мысль:

– А хочешь, с мужиками моими познакомлю? Они щас приедут за мной.

– Да мне как-то… неудобно.

– Да ладно, ты им понравишься. Щас позвоню, узнаю, где они.

Она проворным молодым движением достала старенький толстый мобильник откуда-то из недр огромной сумки.

– Ну, едьте живее, где застряли-то? – весело бросила она в трубку и послушала пару секунд, – давайте-давайте, жду.

Также ловко упрятав телефон обратно, она глянула на часы.

– Зойка что-то опаздывает.

В это же мгновение послышался звук открываемой входной двери и шумное одышливое дыхание. В подъезд вкатилась Зоя.

– Зой, я тебе тут пирога кусок оставила, не доела.

– Витька готовил? – расплылась в улыбке и без того расплывчатая Зоя

– А то как же, – не без гордости подтвердила Тамара Сергеевна и перешла на деловитый тон, – так, ты фикуса пока не поливай, а то он ссытся – залили видать, вода с горшка подтекает. Петровы из 53-ей предупредили, что сегодня к ним мастера придут дверь менять…

Я, сидя на диванчике в каморке, едва не задремала под уютную рабочую болтовню, но тут с улицы раздался громкий автомобильный гудок.

– От ведь черти, похулиганить решили на старости лет! Пошли, Жень, это мои приехали.

Едва мы вышли, как скромная запыленная "двенашка" снова задорно бибикнула.

– Тише вы, весь дом мне разбудите, выходной ведь! – весело прикрикнула Тамара Сергеевна, – а ну, выходите, пни старые, познакомлю вас с хорошей девушкой.

Из машины неловко вылезли два довольно потрепанных мужика. Один был мелкий и жилистый, с выступавшим на худой шее огромным кадыком и криво сросшимся перебитым носом – неизгладимые следы многолетнего беспробудного пьянства. Я сразу поняла, что это Витька, еще до того, как он широко улыбнулся щербатым ртом.

– Виктор.

– Женя, – я горячо пожала протянутую мне шершавую узкую ладонь.

– А это у нас Михаил, – он кивнул на смущенно потупившегося великана, – он просто стесняется.

– От-твали, – пробасил наконец великан, – м-можно пр-росто Миша, – и чопорно кивнул.

Тамара Сергеевна хохотнула:

– Ну не мужики, а умора, погляди на них, а? Откуда только вы такие взялись на мою голову?

– А это ее величество Тамара Сергеевна, королевишна наша, – Витька театрально поклонился и чмокнул Тамарину руку.

– Ой, ну хватит, – она ласково шлепнула его по макушке, – Витька, Жене понравился твой пирог.

– Правда? – он вдруг по-мальчишески весь вспыхнул от радости.

– Да, очень вкусно.

– Еще и Зойке досталось.

– Эту баржу Зойку легче убить, чем прокормить, – понизив голос и косясь на подъездную дверь, сказал Витька, но по зардевшимся щекам было понятно, что на самом деле он готов щедро угощать своими кулинарными шедеврами всех подряд.

– Вы здесь ж-живете, Ж-женя? – спросил великан Миша.

– Нет, я из Беспутьевска. Завтра уезжаю.

– Жень, а ты приезжай к нам в гости. Мужики тебя на рыбалку свозят, ухи наварят, в баньку с тобой сходим, – небо было серым, но Тамара Сергеевна слегка щурилась и улыбалась будто от одной ей видимого солнца.

Я стала мямлить стандартные отговорки про работу, неудачное время отпусков, неумение рыбачить и невозможность современного поколения жить в месте без интернета. Она тем временем ловким движением достала из своего огромного баула ручку и замусоленный кусочек газеты.

– Вот мой номер, – она протянула бумажку с крупными, ровными цифрами, – если что, звони. А надумаешь – приезжай. Рады будем. Да, мужики?

– Да, конечно, приезжайте, Женя, – подхватил Витька, – у нас там такие виды- закачаешься. А какие рассветы, какие закаты! В городе таких нету. Наш Миха даже художником заделался от таких красот. Вот продаст свои пейзажи – и мы сразу забор новый поставим, да, Мих? И мотор для лодки купим, – он ткнул Миху в бок.

– А т-тебя в сарайку отселим. Не слушайте его. Я не х-художник, я т-только учусь.

– Точно, я же не показывала, забыла, балда! – Тамара Сергеевна снова достала телефон, тыкнула в кнопки и на маленьком экранчике проступило зернистое изображение. Я наклонилась, чтобы рассмотреть получше. Это был снимок картины в дешевой пластиковой рамке – зеленое поле, цветы в виде крупных ярких мазков, сверху небо и облака, и много птиц. Наивно, но мило.

– Очень красиво, – искренне сказала я Мише, он силился что-то ответить, но от смущения только помотал головой, отрицая заслуженность похвалы.

– Талантливые они у меня, вишь, один кулинар, другой художник, куда уж мне, простой консьержке? – лукаво усмехнулась Тамара Сергеевна.

– Ой, да не прибедняйся, королевишна, куда мы без тебя, мы твои рыцари навеки, – Витька снова театральным жестом прижал руку к груди.

– Ой, ну все, хватит девушку мучить, она итак в шоке, что такой цирк не только в сериалах, но и в жизни бывает, как у нас с вами. Садитесь, поехали.

Пока мужики усаживались, она вдруг крепко обняла меня и зашептала на ухо:

– Ты, девонька, береги себя. В жизни-то всяко бывает – и хорошее, и плохое. Но все проходит – и любовь, и счастье, и несчастье. Если совсем тяжко – помолись, – она вложила что-то маленькое мне в руку, – или мне позвони. Ты уж извини, что я так к тебе пристала, чужая тетка. Но я в тебя что-то увидела такое… будто себя молодую. Пусть у тебя все хорошо будет, золотко, – она чмокнула меня в щеку и быстро села в машину, – ну, поехали!

– Спасибо за все, я не успела вам подарок купить, – пролепетала я, но машина уже с бодрым прощальным гудком тронулась с места. Я помахала вслед.

Я разжала ладонь – там была крохотная пластмассовая иконка с изображением неизвестной мне святой, на простой черной веревочке. Стало мучительно стыдно – вчера весь день ломала голову, что бы такого подарить Тамаре Петровне на прощание и в благодарность, что она спасла меня, когда я потеряла ключи. Так ничего и не придумала и просто забила.

Надела иконку на шею и спрятала под одежду, а бумажку с номером бережно положила в маленький карманчик в чехле от телефона.

Катерину я нашла тем же вечером. Она снова сидела на скамейке на стадионе, пока старший сын играл в футбол, а младший возился рядом с машинками. Я издалека заметила, что в ней что-то изменилось: спина больше не стояла идеально прямым, напряженным восклицательным знаком, а расслабленно сгорбилась. Вся поза ее свободно, даже лениво расползлась по скамейке, стекая вниз, к земле. Когда я подошла, она с улыбкой следила за движениями бегущего за мячом Марка.

– Красавчик он у меня, правда? Совсем уже взрослый парень. Привет.

– Привет.

– На работе предложили путевку в спортивный лагерь на море в августе. Думаю, я соглашусь его отправить. Он еще не знает. Будет скакать до потолка от счастья.

– Ты правда готова отпустить его одного?

Катерина вздохнула.

– Конечно, я буду переживать. Но пора уже. Большой он стал, стесняется меня. Сколько можно его контролировать?.. Мне тяжело, но скоро он меня уже посылать начнет, если я не буду его отпускать.

– Думаю, это классная возможность для него. Загорит, накупается, новых друзей найдет, может, даже девчонку.

– Ну нет уж! К такому я пока не готова! Давайте не так быстро! – она засмеялась.

– Я уезжаю завтра.

– Правда? Жалко. Ну, что ж, пусть у тебя все будет хорошо. Ты девушка неглупая, главное, не доверяй всем подряд. Хотя, если влюбишься, конечно, забудешь про все осторожности сразу же. Спасибо тебе, что тогда зашла к нам за свечкой, это прям знак судьбы мне был. Хотя я в такое не верю, но правда. У меня уже крыша ехать начинала, а тебе все рассказала, и сразу как-то полегче стало.

– Да не за что. Я просто выслушала.

– Иногда этого достаточно.

Мы немного помолчали, она проверила время на телефоне и привычным требовательным тоном крикнула:

– Марк! – а потом вдруг смягчилась, – ужинать пойдешь?

Он резко затормозил от ее окрика, секунду постоял, глядя на нее. Другие пацаны растянули рты в издевательской ухмылке. Он почти без надежды попросил:

– Мам, а можно я еще поиграю? Полчасика всего.

Она встала со скамейки и весело сказала:

– Можно. Можно даже часик. Жду тебя в восемь.

– Есссс! Спасибо, мам! – он, пользуясь замешательством друзей, не ожидавших такого поворота, ловко завладел мячом и понесся к воротам.

– Гоооооооол!

Мы похлопали Марку, пока он исполнял победный танец. Потом Катерина собрала Тошины машинки, а я протянула ему ладонь – малыш с удовольствием схватился за нее и мы втроем пошли к дому.

– Знаешь, я тут разбирала шкафы и случайно нашла Ромины трусы, – понизив голос, сказала она, но Тоша был увлечен тем, что раскачивал мою руку, за которую держался, и что-то напевал, – они в сумке в угол забились, мы с этой сумкой к его маме ездили.

– Это последняя его вещь, что у тебя осталась?

– Я сильно надеюсь, что да! Меня аж передернуло, когда я их увидела. Даже прикоснуться не смогла. Закинула эту сумку подальше пока. Надо их выкинуть, конечно.

Меня вдруг внезапно посетила шальная мысль.

– Мы их не выкинем. Мы их сожжем. Проведем обряд избавления.

Она дико хохотнула:

– Ты серьезно?!

– Ну да, а че такого? Как в фильмах. Так ты окончательно избавишься от его призрака в своем доме. И в голове.

– Ну, ты, конечно, придумала. Дичь какая. Всякое в моей жизни бывало, но чтобы сжигать мужские трусы… – но по хитрой улыбке я увидела, что на самом деле затея ей нравится, – и как ты предлагаешь это сделать?

– Так есть же тут у вас поблизости пустырь вроде, – я махнула рукой в сторону поля за стадионом, где уже был разрыт котлован для нового муравейника, где поселятся сотни человечков, – там в укромном месте и сделаем дело.

– Вот ты даешь! Обалдеть! Давай так: пошли к нам поужинаем, покормлю Тошу, потом как раз Марк вернется с улицы и посидит с Тошей. А мы выйдем типа… в магазин, да? – она подмигнула мне и потрепала сына по макушке.

– Звучит, как план.

Катерина приготовила суперпростой и неполезный, но любимый мальчиками ужин – макароны с сосисками, а я нарезала к нему салатик из овощей, который Тоша проигнорировал. Когда вернулся мокрый и лохматый, красный от бега и от восторга Марк, труселя Романа уже лежали у меня в рюкзаке, сложенные в мусорный пакет.

– Марик, мы с Женей прогуляемся до магазина, хорошо? Я забыла кое-что купить. Кстати, завтра Женя уезжает.

– Приезжайте еще! – выкрикнул парнишка из ванной, шумно плескаясь водой, – мам, когда вы ушли, я еще раз забил!

– Молодец. Прямо этот, как его…Аршавин.

– Аршавин отстой! Я буду как Месси!

– Отлично, я в тебя верю. Поесть не забудь, ужин на плите.

Мы с Катериной быстро спустились вниз, и, глупо хихикая, почти бегом побежали на пустырь. Один его край еще оставался невытоптанным, там росло несколько старых деревьев и кустов, которые скоро истребят для нужд стройки.

Забравшись в этот минилесок, спрятались за самым толстым деревом. Я достала пакет с труселями и спички.

– Э, а мы пожар не устроим? – забеспокоилась Катерина.

– Не, у нас есть бутылка с водой, и щас найдем какое-нить место без травы.

Я увидела небольшую ямку в земле, на дне которой лежало несколько камней.

– Вот, отличное место. Надеюсь, мы не на могилке какого-нибудь мопсика.

Я вытряхнула содержимое пакета на землю и чиркнула спичкой.

– Гори в аду вместе со своими трусами,

Пусть демоны твой зад набьют огурцами!

Под оглушительный хохот Катерины пламя нехотя стало разъедать дешевую темную ткань в рубчик. Дыма было гораздо больше, чем огня.

– Бляха-муха, ну ты даешь, конечно! Давно я так не ржала! – Катерина утерла выступившие то ли от смеха, то ли от дыма слезы и шумно выдохнула, – но и правда легче стало. Прям отпустило. Больше не страшно.

– Ну вот видишь, я как чуяла, что надо так и сделать.

Мы с минуту молча смотрели на вяло тлеющий жалкий кусок ткани на земле.

– По ходу до конца не догорит, только дымовуха прет. Давай зальем водой и остатки выкинем в мусорку, – предложила я, – а потом в бар пойдем, отметим.

– Да ты че, мне же завтра на работу!

– Буквально по рюмахе и домой. Чисто символически. Ты же гештальт закрыла, так сказать. Такое дело надо отметить.

Мы так и сделали – залили почерневшие съежившиеся трусы водой, запихали обратно в пакет и выкинули в контейнер, а потом пошли в тот бар, куда я ходила в начале приезда. Слава богу, алкаша Толика на этот раз не было.

Мы взяли по красивому разноцветному шоту. Я любовалась блеском в глазах раскрасневшейся Катерины.

– Спасибо тебе за все, Жень. Правда, я бы так и сидела дальше, сходила с ума. Кстати, я все о себе, а что у тебя-то самой с личной жизнью?

– Да так, ниче особенного. Есть парень.

– Хороший?

– Хороший. Только мне в последнее время кажется, что этого недостаточно.

Она задумчиво кивнула.

– Ты простая, приятная, лицо у тебя такое открытое, вот люди и липнут. И мужики. Им кажется, что ты их поймешь, как никто.

– Думаешь?

– Да, не просто же так я никому ниче не рассказывала, а тебе рассказала. Ты умеешь слушать и как-то сразу чувствуется, что… не осудишь, что ли.

– Может быть, я не задумывалась о таком. Хотя да, я много знаю всяких историй, мне всякого разного люди рассказывали, знакомые и незнакомые.

– Ты, главное, свою историю при этом не теряй.

– Постараюсь.

Я почувствовала, что кураж от сжигания трусов прошел, стало немного грустно. Пора прощаться.

Мы молча обнялись напоследок, стоя у двери ее квартиры. Завтра она рано уходит на работу, а потом у меня поезд. Больше не увидимся.

– Ты еще будешь здесь останавливаться, если приедешь?

– Думаю, что нет, – честно ответила я.

Она молча кивнула.

– Ну, удачи тебе. Все будет хорошо.

– Да, и тебе тоже.

На следующее утро я сходила в магаз и пополнила Сашкины запасы алкоголя и продуктов, в последний раз обильно полила цветы, сняла и постирала постельное, на котором спала, вымыла посуду, пропылесосила. Дом был готов к возвращению хозяйки.

Дверь распахнулась в полдень, впустив загорелую, сочную Сашку со струями из африканских косичек на плечах.

– Привет бледнолицым! Ну как ты тут?

– Да как-как! Круто, как! На две недели почувствовала себя столичной дамой, как ты! – обняв ее, я ощутила, что от нее и пахнет как-то по-нездешнему, каким-то соленым, приятно-терпким морским потом.

– Так переезжай!

– Не. Я не готова пока.

– Ой, опять ты за свое нытье. Я тебе давно говорю: хочешь – делай. Кстати, я настоящего кубинского рома привезла, щас будем пробовать.

– О май гад, у меня вечером поезд! Давай только не нажираться!

– Ну, если что, такси закажем и погружу тебя в поезд, ты же легкая, вон, кости одни торчат. Да не ссы, шучу. По чуть-чуть выпьем и все. За встречу. Закуска есть какая-нибудь? Ты чем тут питалась-то? Или только бухала?

– Не без этого. Еда есть, щас достану. Ты лучше расскажи, как съездила-то?

Пока она рассказывала, я не столько слушала, сколько любовалась ей. За последние года три, как поселилась здесь, она приятно пополнела, стала вся упруго-наливная, и сейчас, с персиковым пушком на крупных загорелых руках и россыпью дикарских косичек особенно аппетитная.

Я когда-нибудь смогу стать такой же уверенной в себе?

Саша

Это не моя квартира.

Женя и остальные мои знакомые думают, что у меня была добрая бабушка, которая оставила мне наследство, благодаря чему я стала счастливой обладательницей собственного жилья в мегаполисе. Не в центре, конечно, но и не на выселках, и приятный бонус – новостройка. Все мои провинциальные друзья считают, что мне невероятно повезло. Легенда про бабушку простая и очень убедительная. Придерживаться такой версии посоветовала сама хозяйка квартиры.

Главное условие моего проживания здесь – делать вид, что жилье мое собственное.

– Для мужиков это вообще отличная проверка. Если какой мужик быстро начнет делать намеки, как хорошо было бы вам жить вместе, то есть ему переехать к тебе – вот только тогда скажи ему, что квартира не твоя. И смотри, что будет. Если он после этого пригорюнится и срыгнет в туман – не ты ему нужна была, а квартирка. Потому что у самого ни кола ни двора. Вот тебе и вся любовь, – пояснила хозяйка.

Я таких мужиков умею определять еще на подлете, спасать никого не собираюсь, драм не люблю. Поэтому мне ни разу не хотелось никому признаться, что хата не моя. Я веду себя так, как будто моя. Попадались такие, что к себе пытались переманить. Но мне здесь так хорошо одной, что ни к какому любовнику я не я перееду.

Я осознаю, что в любой момент что-то может измениться и хозяйка вдруг объявит мне, что надо освобождать жилплощадь. Что ж, тогда придется что-то придумывать. Но пока мой дом здесь. Я доверяю хозяйке, за три года она ни разу не создала мне никаких проблем. А она доверяет мне.

Мы видимся раз в четыре дня. Я прохожу мимо нее, улыбаюсь и здороваюсь. Диалог у нас каждый раз один и тот же:

– Как дела, Сашенька?

– Хорошо, как у Вас?

– И у меня хорошо, слава богу.

Хозяйку моей квартиры зовут Тамара Сергеевна, и она работает консьержкой.

Катерина

После того, как мы с Женей проделали этот дикий обряд по сжиганию трусов (Господи, и как ей только в голову такое пришло?) и немного выпили в баре, я ощутила такой душевный подъем, такой задор, что мне захотелось сделать еще какую-нибудь шалость.

Дождавшись, пока мальчишки улягутся спать, я включила комп и решила зайти на сайт знакомств. Я не заходила туда с тех пор, как завела отношения с Романом.

"Пора обновить анкету" – подумала я, глядя на свои довольно скучные фотки, все они были сделаны несколько лет назад, некоторые довольно размытые, потому что это еще муж фоткал меня на слабенькую камеру в телефоне. Пока я размышляла, не записаться ли на фотосессию и сколько это будет стоить, машинально кликнула на раздел "события", где на синем флажке горела цифра "47", знаменующая, что я пропустила аж 47 каких-то невероятных обновлений.

"Михаил, 37 поставил отметку "нравится" на Вашем фото", "Сергей, 46 обновил статус", "Роман, 40 обновил фото профиля"…

Стоп, кто?!

Пока сердце пропускает один удар, а волоски на затылке встают дыбом, скрючившийся палец сам щелкает по горящей надписи.

Да, конечно, это он. Стоит на пляже на фоне моря и толп отдыхающих. В плавках. Загорелый. Глаза скрыты солнечными очками. Я судорожно читаю его анкету. Город – Краснодар.

Гастролирует, мразь.

"Надо было думать, когда сюда заходила, а ты чего хотела? Конечно, это логично, что он вылез у тебя в обновлениях. Система запомнила, что вы лайки друг другу ставили", – пока мозг лихорадочно гонит поток мыслей, я листаю его фотки, не в силах остановиться. Под каждой по 15-20 лайков. Я перехожу на странички женщин, которые поставили ему сердечки. Зачем-то смотрю их анкеты. Я пролистываю фотки в каждой женской анкете и закрываю, открываю следующую. Голова кричит, что мне надо выключить комп и лечь спать, завтра на работу, что ты творишь, удались с этого идиотского сайта и забудь как страшный сон…

Очередная выразившая симпатию мрази: Татьяна, 44.

Краснодар. Не замужем, ищет серьезные отношения/флирт/общение.

Интересы: кулинария, сериалы, садоводство.

И вдруг палец на мышке замирает. Я нашла то, что неосознанно искала.

Есть ребенок.

Есть ребенок.

Есть ребенок.

Я листаю ее фотки. У нее целый альбом: на аватарке обнимает цветущее дерево, потом смотрит на морской закат, потом держит в руках блюдо с умилительно косеньким домашним тортом… И вот, наконец, она стоит у школы, приобняв за плечи худенького белобрысого мальчика, испуганно и хмуро смотрящего в объектив и вцепившегося обеими руками в огромный размашистый букет, размером чуть ли больше него самого.

"Сын пошел в первый класс!!!!! Здравствуй школа!!!!!"

Я скольжу курсором вниз. 9 лайков. Нажимаю. Конечно же, один из них – от мрази.

Я внимательно просматриваю все ее фотки. Полноватая, одевается безвкусно, дешево, зато лицо открытое, везде улыбается до ямочек на щеках. Глаза веселые, добрые. Под каждой фоткой лайк от мрази. Нахожу еще несколько кадров с мальчиком. Под одним из них он оставил коммент:

"Сын – копия мамы!"

Фраза заканчивается несколькими смайликами, изображающими самую широкую улыбку.

Я на миг прикрываю глаза. Потом распрямляю спину, сажусь ровно, удобно. Щелкаю кнопку "Написать сообщение". Придвигаю клавиатуру поближе. Вдох. Выдох. Понеслась.

"Здравствуйте, Татьяна. Меня зовут Катерина, я проживаю в г. Санкт-Петербурге. Вы меня не знаете, но мне необходимо сообщить Вам очень важную информацию о Вашем новом знакомом…"

Закончив, я сразу нажимаю кнопку "отправить", не перечитывая. Потом выхожу с сайта и выключаю комп. Только теперь понимаю, как устала и как ужасно клонит в сон. Смотрю на часы – до будильника мне осталось всего шесть часов. Ну ничего. Засыпаю почти мгновенно, успев подумать лишь о том, что на выходных надо съездить с мальчиками куда-нибудь в красивое место погулять, может, в Петергоф…

Саша

Все люди для меня делятся на два типа – те, кого я называю на ты, и те, кого на Вы. Среди вторых некоторые сами иногда просятся перейти в разряд первых, но я не всегда на это соглашаюсь. Некоторые выки должны остаться выками, с тыками их лучше не смешивать.

Например, тетя Лариса, папина сестра, прохладно-жеманная дама в вечной помаде жуткого бледно-розового оттенка с перламутровым отливом, как у инопланетянки-утопленницы, – это всегда Вы. Как бы слащаво она ни упрашивала: "Ну что ты, куколка, когда ты меня зовешь на Вы, я чувствую себя такой старой! Можно просто Лара". Нет, только тетя Лариса, как Ваше здоровье, потому что я не хочу сближаться с Ларой и выслушивать ее протухшие любовные истории из прошлого и таскаться с ней по магазам в поисках очередной цветастой кофточки.

Есть и обратный пример – на работе у нас сидит серьезный (с виду) бородатый дядька в очках – главный инженер Григорий Петрович Комаренко. Без Комаренко не может решиться ни один вопрос, на нем все держится, и часто сменяемые генеральные директора начинают знакомство с делами фирмы с обстоятельного разговора с Комаренко, ведь он работает здесь с самого основания. И многочисленные рядовые сотрудники со своими траблами также стекаются к нему за советом, как сделать лучше. Когда я только устроилась, сначала подходила к нему слегка робея (что для меня вообще-то несвойственно), и начинала свой диалог всегда подчеркнуто уважительно:

– Григорий Петрович, Вы не очень заняты? Я хотела спросить…

На третий или четвертый раз он перебил:

– Слушай, давай просто Гриша.

И он так по-свойски, по-доброму на меня посмотрел, что я мгновенно это приняла. Так он перешел в разряд приятных и полезных тыков.

А вот самые яркие романы у меня случаются с мужчинами, которых я предпочитаю оставлять в группе выков. Я даже в койке с ними на ты не перехожу. Эта последняя дистанция, которую они хотят перепрыгнуть, а я упорно держу, всегда придает отношениям какой-то особенный тонкий шарм.

Одним из этих особых выков был мой тренер по теннису Вадим Павлович. Трудно представить себе спорт более сексуальный, чем большой теннис, особенно если ты тренируешься с таким красивым парнем. Больше всего меня возбуждало не его тело само по себе – атлетичное, чуть смуглое, с бесстыдно выглядывающей из выреза на футболке густой золотистой порослью, за которую так и хотелось схватить и притянуть его к себе. Еще сильнее завораживали его идеально отточенные, неторопливые движения, когда он целился для подачи сам или показывал нам, как правильно подавать мяч. Периодически он подходил вплотную к каждому ученику, чтобы поправить захват ракетки или выровнять позу, моим любимым моментом было, когда он вставал сзади меня, обхватывая и мягко подвигая мои ладони на рукоятке своими. Естественно, думала я тогда совсем не о правильной постановке рук.

С таким настроем мои занятия не увенчались особым успехом, я кое-как освоила основные приемы, но так и не разобралась до конца в правилах и системе подсчета очков в этой непростой игре.

Зато наши игры с Вадимом Павловичем достигли пика мастерства в его машине, где мы научились занимать разные сложносочиненные позы в тесном пространстве. Все началось после очередной тренировки, когда я осталась последней, специально копошась с переодеванием. Когда я вышла из спорткомплекса, он уже завел свою тачку. Едва я поравнялась с ней, он опустил стекло:

– Подвезти тебя?

Долгий острый взгляд ясных голубых глаз спрашивал совсем не это. Я не отвела, не моргнула, я смотрела прямо в них и после паузы спокойно согласилась:

– Не тебя, а Вас. Мы на ты не переходили. Да, можете меня подвезти.

Через несколько месяцев он уехал в Москву на какую-то тренерскую учебу. Потом вроде вернулся, я видела рекламу, что набирает новых учеников. Но у меня уже было другое увлечение. На теннис я больше не ходила.

Другой вык сыграл важную, запоминающуюся роль в моей жизни, хоть у нас с ним так ничего и не было. Максим Валерьевич, мой первый начальник. Внешне с Вадимом Павловичем, конечно, не сравнить. Слишком худой, бледный, с залысинами, делающими и без того могучий выпуклый лоб еще более огромным. Вечно щурил близко посаженные серые глазки из-за плохого зрения, но очки не носил.

Мы познакомились онлайн, в скайпе, где Максим Валерьевич предпочитал проводить собеседования в коротких перерывах между другими дико важными рабочими делами. Договорились на десять утра, но он появился в эфире только ближе к одиннадцати.

– Здравствуйте! – он сунул нос в стопку бумажек, видимо, резюме, – Александра Александровна, так? – и слегка нахмурился, как с досады. Имя-отчество у меня длинное, неудобное, особенно для людей картавящих, как он. Голос у него оказался довольно тонкий, резкий.

– Да, это я, добрый день.

– Угу, угу…Ну, расскажите о себе.

Я, сверкая уверенной улыбкой и новой белой блузкой, которая заканчивалась пижамными штанами (пофиг, все равно на экране видна только верхняя часть туловища) начала рассказывать, что только-только окончила универ, прямого опыта работы по специальности нет, но во время учебной практики занималась сходными вещами, проходила стажировку там-то… Он прервал меня, поморщившись, и быстро набрал короткий номер на стационарном телефоне, стоявшем у него на столе.

– Евгений Борисович, подойдите ко мне срочно, у меня тут что-то со звуком в скайпе.

В кадре появился молодой парнишка, видимо, сисадмин, который долго тряс проводами и переставлял колонки, хотя, по-моему, звук был отличным. Наконец мы смогли продолжить, но будущий начальник будто слушал меня вполуха, хотя, когда я расплывалась в улыбке, он расплывался в ответ.

– Знаете что, приходите с документами завтра. Оформим Вас на испытательный срок. Там дальше посмотрим.

Я, не веря своему счастью, что из десятков других резюме выбрали меня, вчерашнюю студентку без профильного опыта, на следующий день без десяти девять утра уже стояла у входа. Он встретил меня и быстрым оценивающим взглядом обежал мой новенький костюм, задержавшись на маленькой детали на лацкане пиджака – изящной металлической брошке в виде приготовившейся к прыжку пантеры.

Мы с ним быстро нашли общий язык, он оказался хоть и взбалмошным, нетерпеливым, чересчур амбициозным руководителем, но при этом настоящим профессионалом в нашей сфере. Многому меня научил, где-то подтолкнул, где-то подстраховал, и я быстро освоилась на новом месте. Только другие бабы в нашем преимущественно женском коллективе меня не слишком жаловали, относились настороженно.

Максим Валерьевич в душе был талантливым артистом, которому не хватало внимания публики. Поэтому он часто бывал многословен и эмоционален, обожал проводить планерки по два часа и флиртовать с симпатичными сотрудницами.

По-моему, это был весьма невинный способ немного отвлечься от рабочего напряжения (он сам пахал как вол и от нас требовал того же) и поднять настроение, но не всем дамам это нравилось. Ни с того ни с сего он вдруг мог ляпнуть:

– Ирина Васильевна, если бы Вы не были замужем, а я не был бы женат, я бы бросил нашу фирму к Вашим ногам. Я бы даже бороду отрастил, чтобы Вас покорить.

Как потом оказалось, это был намек на бородатого Ириного мужа.

Или за спиной у новой стажерки Олечки:

– Я Олечку почему взял? Потому что она внешне напоминает мне мою первую школьную любовь. Правда, когда она рот открывает и начинает шепелявить, вся эта иллюзия рассыпается в пух и прах. Иногда даже хочется ее уволить. Но я слишком добрый.

Со мной он тоже позволял себе разные шуточки, а я отвечала ему в его же манере. Ему это нравилось.

Он повадился ходить к нам в кабинет, где сидела я и еще четыре дамы разной степени строгости. Наливал себе чайку, усаживался в крутящееся кресло, и, беспокойно вертясь, обсуждал с нами рабочие задачи, закусывая нашими же сладостями, которые мы с девчонками покупали для своих чаепитий.

– Какой-то этот пряник черствый и сухой, – однажды поморщился он.

– Прямо как Вы, – заметила я.

– Жестко! – заценил он.

– Жестко есть нашу еду и самому ничего не приносить к чаю.

После обеда нам была торжественно принесена коробка свежайших пирожных.

Вообще он поощрял в коллективе панибратство: "Ну что вы все Максим Валерьевич да Максим Валерьевич. Я, между прочим, младше некоторых из вас, – он покосился на своего сурового зама, – можно просто Максим. А для девушек Максимушка". Большинство, конечно, не решилось на такое обращение, кроме пьяной бухгалтерши, которая на корпоративе игриво хихикнула: "Макс, а у тебя сигаретки не найдется?"

Мне он лично несколько раз предлагал перейти на ты, но я упорно отказывалась. По-моему, это лишь прибавило мне очков в его глазах.

Девчонкам не нравилось, что с моим приходом он стал часто ошиваться у нас в отделе. Приходилось чаще делать вид, что упорно трудишься. Как-то раз, когда я уже собиралась домой, он крикнул мне из своего кабинета, находившегося по соседству:

– Александра Александровна, а я думал, Вы зайдете ко мне, мы выключим свет и обсудим детали нового проекта.

Моя правильная коллега Анечка, слышавшая это, состроила гневную гримасу, мол, что он себе позволяет? Я улыбнулась и крикнула в ответ:

– Уже поздно. Завтра обсудим.

– А сегодня никак?

– Мое внерабочее время стоит очень дорого.

– Прям очень?

– Да, у Вас столько нету.

– Эх, жалко.

Однажды Анечка сама заговорила со мной на тему слишком фривольного общения между мной и начальником.

– Я, конечно, не знаю, как ты это терпишь. Это недопустимо. На западе его бы за такое давно выперли из компании.

Я подумала, что Анечка, недавняя счастливая новобрачная, большую часть рабочего времени сидящая на сайтах о подготовке к беременности, на западе была бы вынуждена выйти из декрета всего через пару месяцев после родов. Я обвела взглядом хмурые лица остальных девчонок и поняла, что они уже обсудили тему харрасмента без меня и пришли к единодушному мнению. Но мне не хотелось ни с кем враждовать.

– Да ладно вам, девчонки. Он же просто шут гороховый. Давно и прочно женат, трое детей. Он дальше своих глупых шуточек никогда не зайдет – кишка тонка. Такие балаболы только на болтовню и способны, а как реально до дела дойдет – так сразу в кусты.

– Но эти его шуточки вообще за гранью! Послушала бы его жена, что он тут несет!

– Я думаю, если она умная женщина, то ей глубоко фиолетово. Деньги в семью приносит? Приносит. Отец хороший? Хороший, он же постоянно рассказывает, как он с детьми уроки делает и в театры-музеи их водит. Ее уважает? Уважает, вы все слышали, как он с ней по телефону разговаривает: "Да, дорогая, хорошо, дорогая". Это он здесь орлом летает, а дома тихий зайчик. По-любому.

После паузы Анечка запальчиво выдала последний аргумент:

– Ну вообще-то, он тебя унижает и оскорбляет своими намеками. Вот мой муж, если бы со мной так начальник общался, давно бы ему в бубен дал, – гордо закончила она.

– Ну, что ж, тебе есть у кого на шее посидеть, если без работы останешься, а у меня нету. Да и не считаю я его шутки унижениями. Просто дурацкие шутки, вот и все. Настоящее унижение… Это совсем другое.

На миг перед глазами проносятся воспоминания из прошлого. Мне было лет пять или шесть. Мы возвращались из леса, где хотели собрать грибов. Мы почти ничего не нашли, кроме гнилых подосиновиков-переростков, которые отец со злостью сшибал носком сапога. Мама набрала немного сыроежек, но отец с презрением выкинул их, хотя она пыталась робко сказать, что если их поджарить с луком и сметаной, то будет очень вкусно. Пока ехали по лесной дороге назад, мама вдруг осмелилась:

– Саш, а можно я попробую повести?

– Чего?! Ты че, совсем что ли еба…он дернул головой в мою сторону, вспомнив, что при детях материться нельзя, – совсем что ли долбанулась? Хочешь нас в дерево впечатать?

– Но я же училась. Почти сдала, если бы не беременность и свадьба… Но я многое помню.

– Почти сдала… Баба за рулем – это ж как обезьяна с гранатой.

Немного помолчали. Я ерзала на заднем сиденье, ноги в резиновых сапогах затекли, хотелось пить, чесались комариные укусы. Но я боялась что-то сказать, как-то нарушить тишину, чтобы не получить невидимый, но ощутимый всем телом удар – окрик от отца. На лобовое стекло начали падать первые капли дождя. Вдруг отец довольно резко затормозил у обочины и с нехорошей ухмылкой процедил:

– А знаешь что, давай. Покажи-ка, чему ты там научилась.

Мамино лицо исказилось мелкой, плоской улыбкой и она попыталась перевести все в шутку:

– Ой, да все, я уже передумала. Может и правда, не надо, – она сдавленно хихикнула.

– Нет-нет, давай, ты же хотела. Вылазь.

Отец набирал обороты. Они поменялись местами, он тяжело плюхнулся на пассажирское сиденье и оглушительно хлопнул дверью, отчего я вздрогнула.

– Ты это… пристегнись, мало ли… – попросила она с очередным нервным смешком, больше похожим на всхлип.

– Зачем, чего мне бояться, ты же у нас учеееная, – он растянул последнее слово, – ну, трогай.

Она вцепилась в руль.

Поездка с мамой-водителем длилась недолго, от силы полкилометра. Отец то и дело выплевывал ругательства: "Ну, газу добавь!", "Тут яма, глаза разуй!". Дождь лупил уже вовсю, дворники работали на максимуме. Я смотрела на напряженную мамину спину. Вот показался поворот. Мама стала крутить руль, и вдруг зад машины занесло, я взвизгнула и повалилась на бок. Отец схватил руль и стал бешено его выворачивать. "Тормози, дура!" – крикнул он. Мы дернулись и резко встали поперек дороги. Я заревела.

– С такими куриными мозгами только и водить! Посмотри, до чего ребенка довела!

– Дорога скольз…

– Заткнись!

Она молча вышла из машины и залезла ко мне на заднее сиденье.

– Испугалась? Прости, мама так больше не будет, – зашептала она, уложив мою голову к себе на колени и склонившись надо мной. Ее слеза капнула мне на щеку и смешалась с моей. Вскоре я уснула.

Больше мама за руль не садилась. Даже после его смерти, хотя я, приехав к ней пощеголять своей первой тачкой, уговаривала попробовать под моим чутким руководством, спокойно, без криков. Отказалась наотрез.

Максим Валерьевич покинул нас через год в связи с переходом в другую компанию, где, видимо, ему предложили зарплату побольше. Перед уходом он в своей особой манере дал каждому рекомендации:

– Евгений Борисович, будьте побойчее, а то они Вас тут заобижают без меня, особенно женщины. Давайте им отпор, не неситесь сломя голову к каждой, если она не ту кнопочку нажала. Подождет, и в следующий раз внимательнее будет. Анна Владимировна, голубка Вы моя. Это место Ваше, Вам тут хорошо, правда же? В один декрет сходите, из него плавно перетечете во второй, а может и в третий. Вам не надо ничего менять. А вот Вы, Александра Александровна, – он вперил в меня взгляд, – достойны большего. Вам надо дальше расти. И вырастите, я знаю. Вы и сами про себя это знаете. Надо будет от меня хорошую характеристику – только свистните. Накатаю такую, что Вас везде возьмут с руками и ногами.

Вскоре я действительно перешла на другую работу, на должность повыше. Характеристика помогла. Так что я Максима Валерьевича вспоминаю только добрым словом. Надеюсь, на новом месте его окружает хотя бы пара красоток.

Тамара

Сергеевна

Ну конечно, мужики мои не знают. И нечего им знать. Да никто не знает. Когда я ухаживала за умирающей свекровью, она, уже лежачая, как-то мне шепнула:

– Томочка, милая, спасибо тебе за все. Храни тебя Бог. Могла бы ведь давно бросить нас…Мучаешься тут только… – она болезненно сморщилась и отвернула лицо, едва не заплакав.

– Да что Вы, Нина Ивановна, такое говорите? Ну как же я вас брошу. Ну-ка, чего это мы скуксились? Давайте-ка чайку с конфеткой?

Я знала ее привычку пить горячий чай с брошенной в чашку барбариской. Для того, чтобы разгрызть твердую карамельку, у нее уже не было ни зубов, ни сил. А так, в горячей воде, барбариска медленно тает и отдает напитку свой кисловатый привкус. У меня всегда были припасены эти конфетки.

– Обожди… Сказать тебе надо кое-что, – она с трудом подняла с кровати слегка трясущуюся руку и вцепилась в меня, – Витька дома?

– Нет, вышел куда-то, за опохмелом, поди.

– Послушай, что скажу. У меня за комодом кусок обоины от стены отошел, туда руку просунь – там сберкнижка. На книжке деньги. Как помру – деньги твои. Бумаги подпишу. Квартира по наследству конечно Витьке отойдет – какой-никакой, а сын ведь все-таки, не могу я его на улице оставить. А деньги – тебе. Он пропьет. А ты с умом распорядишься. У меня одно только условие – не бросай ты его, дурака. Я знаю, что у тебя мужик новый. Но ты приглядывай за Витькой хоть иногда, мало ли, собутыльников сюда жить притащит. Или какие бандиты его приметят и укокошат, чтобы квартиру захапать. Ты уж проследи.

Я отпрянула.

– Да какие деньги-то, Бог с Вами, Нина Ивановна! Откуда они?

– Откладывала всю жизть. А как иначе? Сначала думала, может, помогу вам с Витькой отдельное жилье купить, тогда внуков мне народите… А потом понятно стало, что сынок мой пропащий совсем. Какие уж тут внуки. Я потому тебе и не говорила, мол, рожай давай. Наоборот, думала, плюнешь да уйдешь ты от нас. А ты не ушла.

У меня защипало в глазах.

– Нина Ивановна, да, у меня мужик теперь другой. Хороший. Я к нему уйду, когда… потом. Но Вас досмотрю, не переживайте. А денег никаких не надо. Я когда за Витьку вышла, Вы меня приняли, как дочь родную. Я ж без гроша в кармане была, пришла к вам на все готовое. Я этого не забуду.

– Мужик есть – и хорошо, ты натерпелась с Витькой, имеешь право. А деньги возьми. У меня больше нет никого – ты да Витька. Он же пропьет все. Возьми и распорядись, как считаешь нужным. Ему ничего не говори. Его уже не исправить, он, прости Господи, быстро за мной вслед уйдет… Но ты пригляди за ним напоследок.

Я наклонилась и прижалась к ней щекой.

– Нина Ивановна, дорогуша Вы моя, давайте не будем о грустном. Все будет хорошо. Вы у нас еще крепкая, еще поживете, а Витька так и подавно.

– Ох, нет, чую, скоро мой черед. Я смерти не боюсь. Чем так жить – ни сесть, ни встать – уж лучше помереть. Не хочу быть тебе в тягость.

– Вы не в тягость, ну, хватит. Давайте-ка все-таки давление померяем и чайку.

Засыпая после чая, она пробормотала:

– Не забудь про книжку, залезь да посмотри, только чтобы Витька не видел…

На вкладе оказалась сумма, на которую можно было купить приличную квартиру. Я сначала сунула книжку обратно в щель между стеной и куском отклеившихся обоев. Ушла к Мишке, всю ночь не спала, вертелась, а на утро, когда снова прибежала проведать свекровь и Витьку, все-таки достала сокровище и спрятала к себе в сумку.

Нина Ивановна действительно прожила только три месяца после того разговора. Но мы успели пригласить на дом нотариуса и оформить завещание, пока Витька валялся в очередном пьяном угаре.

После ее ухода я выполняла то, о чем она просила – приглядывала за Витькой. К чувству долга перед покойной свекровью примешивалось и чувство жалости – все-таки не чужой он мне человек. Я честно спросила себя – я делаю это только из-за денег? Нет. Я бы и без них, наверное, навещала бы его иногда. Но щедрый подарок от свекрови придал мне решимости устроить все так, чтобы она там, наверху, была спокойна за сына.

– Ну что, дорогуша моя, – сказала я однажды тихонечко, глядя на фотографию на ее памятнике, пока Витька орудовал кисточкой, подкрашивая оградку, – жив-здоров наш Витек. Даже пить бросил. А ты не верила, говорила, следом за тобой уйдет. Нет, все хорошо у него. Живем втроем в деревне. Чего удивляешься? Вот, жизнь такая штука, да. А в квартире той, что на твои деньги куплена, девушка живет. Хорошая, умненькая. Ты мне помогла, а я ей. Круговорот добра в природе. Так что спи спокойно. Бесам передай, чтобы Витьку пока не ждали. Хотя ты, наверное, в раю, у тебя там ангелы. Ну, тогда ангелам скажи, что мы пока туда не торопимся, у нас тут все, слава Богу, неплохо устроилось.

Я воткнула в землю свежие искусственные цветочки, налила в советский граненый стакан чаю из термоса, бросила туда барбариску и поставила стакан на могилку.

Саша

Самый главный вык в моей жизни – это, конечно, Тамара Сергеевна. Я не верю в Бога и не хожу в церковь, но если и есть в современной жизни настоящие святые, то для меня это она.

Познакомились мы здесь же, в этом доме. Я пришла устраиваться на работу. В тот момент я училась на последнем курсе в универе, писала диплом, и график сутки через трое мне вполне подходил. Да и сама работа консьержкой, как я ее представляла – не бей лежачего, так что почему бы и нет. К тому же меня очень привлекали целые сутки одиночества на фоне того, что тогда происходило в моей личной жизни и в нашей студенческой общаге.

В объявлении о вакансии было указано, что требуется спокойная женщина без вредных привычек, возраст желательно после 50 лет. Дом на фото – новостройка, так что жильцы, скорее всего, вполне благополучные. Рабочее место – остекленная комнатка – маленькая, но вполне уютная. Можно будет приносить с собой ноут и писать диплом в тишине.

Я решила схитрить, при звонке сказала, что мне сорок пять. Помог мой от природы довольно низкий голос, мне поверили и пригласили прийти на собеседование в ту самую новостройку, чтобы сразу осмотреть фронт работ. Я пришла минут на десять пораньше, и увидела в застекленной комнатке женщину, какую и ожидала увидеть – серенькая, обычная. Она вопросительно на меня посмотрела.

– Я на собеседование.

– К нам? – не поверила она, окинув меня взглядом. Я, хоть и постаралась одеться попроще, все же явно не вязалась с образом консьержки.

– Да. Жду сотрудника из вашей управляющей компании, я с ним по телефону общалась.

– Так вы молоденькая совсем! Он говорил, женщина придет.

– Послушайте. Я честно скажу. Я студентка. И мне очень нужна работа, где я в тишине и спокойствии смогу дописать свой диплом. При этом все, что тут у вас нужно будет делать, я сделаю. Всякую шпану и шваль пускать в подъезд не буду. За порядком прослежу. Цветы, – я кивком головы указала на пышную растительность в кадках, расставленных в каждом углу подъезда, – полью.

Женщина какое-то время помолчала, потом сказала:

– Ну ладно, решать-то все равно не мне, а Иван Андреичу, но я ему скажу, что я не против. Он так-то меня уважает, должен прислушаться. Место здесь и вправду тихое, жильцы приличные, обязанностей немного. Я здесь с самой сдачи дома работаю. Работа хорошая, но платят-то негусто, вам хватит?

– Хватит. Когда универ окончу, буду искать работу по специальности, а пока меня эта вполне устроит.

– Ну хорошо. Заходите сюда, чаю хотите?

Пока мы пили чай, прибежал нервный пучеглазый мужичок.

– Возле семнадцатого дома опять контейнер переполненный стоит, воняет на весь двор! – кричал он в трубку, утирая пот со лба, – я же сказал: передать дворникам, чтобы заранее с мусорокамер не выкатывали! А только по графику, как мусоровоз подъезжает. У них же распечатано в бытовке расписание, куда смотрят?! Опять эта, как ее, с пятьдесят восьмой, будет жаловаться! Всех дворников собрать, я им устрою! Все, отбой! – он отключился и наконец посмотрел на нас с консьержкой и на чашки в наших руках.

– Не понял?

– Здравствуйте, меня зовут Александра, я вам звонила, мы договаривались о собеседовании на вакансию консьержа. Я хочу здесь работать.

– В смысле?! – взвизгнул он, – вы сказали, вам сорок пять!

– Сказала так, чтобы вы меня сразу не отшили по телефону. Я не пью, не курю, ответственная, с работой справлюсь. С Тамарой Сергеевной мы уже познакомились и нашли общий язык.

– Иван Андреич, девушка хорошая. Давайте возьмем, попробуем. Ну не справится – будем другую искать, постарше. Я на первых сменах ее подстрахую.

– Знакомая ваша, что ли? – прищурился он.

– Нет, не знакомая. Но надо же дать шанс человеку. Помните, мы тогда Арбузову взяли, уж вроде пенсионерка, как вы хотели, а она как запила да не вышла. А тут вроде девушка серьезная, студентка, диплом пишет. Некогда ей в запои уходить.

В этот момент телефон Ивана Адреича разразился противной писклявой трелью. Он глянул на экран и скривился:

– Теперь электрики, черт бы их побрал, опять небось в пятнадцатом что-то со щитком! Второй день починить нормально не могут! Але!

Из динамика понеслась чья-то быстрая речь, но главный управляющий не дослушал и рявкнул:

– Сейчас я приду, не делайте ничего без меня!

Он отключился и снова быстро обежал нас взглядом.

– Значит так. Тамара Сергеевна, под вашу ответственность. Оформлять пока не будем, продержитесь хоть месяц сначала. Если накосячите или жалобы от жильцов на вас получу – сразу уволю. Есть и другие желающие на эту должность. Понятно?

– Понятно.

– Все тогда, я пошел, некогда мне. Тамара Сергеевна, объясните что и как и когда ей выходить.

– Хорошо.

Я думала, что всего лишь временно поработаю здесь консерьжкой несколько месяцев, а в итоге я живу в этом доме уже четвертый год.

С Тамарой Сергеевной мы сблизились довольно быстро. В первые мои выходы на работу она долго сидела со мной, уходя домой только ближе к обеду, хотя ее смена кончалась в девять утра, или могла внезапно появиться вечером под предлогом, что забыла что-то забрать. Убедившись, что я не опаздываю, не хамлю и не забиваю на свои обязанности, она перестала меня контролировать, но в течение моей смены обязательно звонила с вопросом, все ли у меня нормально. Также она постоянно подкармливала меня сытной домашней стряпней, приготовленной кем-то по имени Витька – видимо, мужем, хотя кольца она не носила. Мелькал в ее разговорах и какой-то Мишка, но я из вежливости ничего не спрашивала, да и честно говоря, мне было все равно, что там у нее происходит.

Я в ту пору переживала душевынимающий роман с творческой личностью – тридцатипятилетним малоизвестным художником Глебом. Друзья называли его Глебофон за громогласные истерические выкрики, когда он по пьяни начинал с кем-нибудь спорить об искусстве или об устройстве России. Какой черт меня дернул тогда с ним связаться, я ведь с самого начала видела, что он мало того, что никакой не вык в моей системе координат, а и вовсе воспаленный придурок? На самом деле меня больше привлекало не то, что он в порыве вдохновения малевал мои портреты разной степени уродства, а то, что он развешивал свои шедевры в собственной квартире в центре города, рядом с моим универом. Мне это показалось отличной альтернативной быдловатой студенческой общаге на выселках, где я уже промучилась четыре года из пяти.

Мне довольно быстро удалось закрыть свободный доступ в хату для его приятелей, таких же лохматых неудачников, и установить им график посещений строго раз в неделю на выходных. Я выскребла многолетний слой пылищи из всех углов и оставила маэстро в качестве мастерской лишь одну из двух комнат, а в другой сделала себе тихий уголок для учебы и отдыха. Но когда мой неюный художник терял вдохновение и не имел заказов (он подрабатывал дизайнером и декоратором в разных неформальных проектах, но скорее ради упоминания своего имени, потому что платили там обычно чисто символически), то покой мне только снился.

Весной он сделался особенно невыносим, и работа консьержкой стала для меня спасением. В какой-то момент я осознала, что мне даже не хочется уходить со смены, чтобы вновь попасть в прокуренный ад из скомканных измалеванных бумажек и депрессивного рэпа. Пользуясь тем, что меня нет целые сутки, приятели постепенно начали протаптывать знакомую дорожку в хату Глебофона. Как-то раз, уставшая, придя со смены (ночью в застекленной каморке хоть и удавалось немного подремать, но от каждого пильканья домофона или шороха спускающегося лифта невольно подскакиваешь) я обнаружила на тахте в своей нежно оберегаемой комнатке храпящее нечто. Нечто при расталкивании и распутывании волосьев оказалось женского пола. Я почувствовала брезгливость.

Я ничего не сказала, просто выставила ее за дверь, а Глебофон вдруг начал истерить: "Вообще-то это мой дом, имею право, не забывай, ты живешь у меня!!!" Так я поняла, что любовь, точнее, сладкий дурман, в котором он рисовал меня в своем воображении и на бумаге, уже развеялся, и по-хорошему надо валить отсюда как можно скорее.

Я крепко призадумалась. Снимать жилье в мои планы сейчас совсем не входило. Надо было дописать диплом, спокойно доучиться и найти нормальную работу. Денег от стипухи и заработка консьержки мне едва хватило бы на какую-нибудь захудалую комнатку в коммуналке плюс скудное пропитание. А я ведь еще люблю одеваться красиво и выходить в свет. Я решила стиснуть зубы и продержаться в отношениях с этим полудурком хотя бы до лета. А там посмотрим. Хорошо бы найти кого-то более вменяемого и переехать к нему, но в сказки – так, чтобы адекватный, не тупой и не нищий – я давно верить перестала.

Видимо, тяжкие мысли и бессонные ночи отражались на моем лице, хоть я и пыталась не подавать виду, но Тамара Сергеевна все приметила. За чаем с Витькиными пирогами я после ее деликатных расспросов вкратце поведала о своей печальной ситуации с жильем. Она молча слушала и кивала. А в следующую нашу встречу через три дня, когда я как обычно пришла принимать у нее смену, произошло настоящее чудо. По-другому и не скажешь. Вот тогда я снова начала верить в сказки. Только не про принцев, а про добрых фей.

–Пойдем, кое-что покажу, – с загадочной улыбкой произнесла она.

– Куда?

– На восьмой этаж. Поставь табличку с номером телефона, мало ли, жильцы нас искать будут.

Поставив в окошке дежурную табличку, я последовала за Тамарой Сергеевной. Честно говоря, я думала, тетенька немного чудит и хочет показать мне какую-нибудь милую хрень – особый вид из подъездного окна на восьмом этаже, или, может, кто-то из жильцов поставил на площадке красивый цветок, или разрисовал дверь. Но когда она, покопавшись в своей необъятной сумке, вынула связку ключей, молча открыла ими квартиру номер 63, я офигела. Она вошла внутрь и жестом пригласила меня.

В квартире было абсолютно пусто, только посреди единственной комнаты стояла хлипенькая пластиковая табуретка, забрызганная краской. Кажется, она осталась здесь еще со времен ремонта. Ремонт был простеньким, типовым, тем, что скорее всего входил в отделку "под ключ". Тамара Сергеевна все так же молча привычным движением уселась на табуретку и обвела взглядом стены.

– Нравится?

– Нууу… да, неплохо. А чья это квартира?

– Моя.

"Разыгрывает меня, что ли? Но в чем прикол?" Я никак не могла в это поверить. Я смотрела на эту тетку с провинциальной внешностью, на ее огрубевшие ладони, державшие потрепанную сумку-баул, на истоптанные, посеревшие от времени резиновые шлепанцы, такие убогие на новеньком светлом ламинате. Ее образ в эти стены не вписывался. Ну никак. Она, конечно, со странностями – живет где-то в глухомани со своими двумя неказистыми мужичками, таскается сюда на работу (не лень же? могла бы уже на пенсии сидеть). Черт, да она же работает здесь! Консьержкой за двадцатку! Какая квартира?!

Видя мое замешательство, она хитро, но по-доброму усмехнулась.

– Не верится, да? Мне и самой до конца, честно говоря, не верится. Вот иногда прихожу сюда, сажусь вот так, смотрю. И думаю – а на кой мне это богатство? Я же здесь жить никогда не буду. Ну, то есть, может, буду, когда совсем старая стану и если мужики раньше меня помрут. Тьфу-тьфу-тьфу, дай им бог здоровья. А сейчас мне в деревне нравится. Куда я от своих грядок да баньки? Да и втроем мы же здесь рехнемся.

– Так можно сдавать кому-нибудь, – осторожно сказала я.

– Ой, мне еще связываться со съемщиками не хватало! Сдашь не пойми кому, потом оплату ищи-свищи, да еще хату угробят. Нет, я же переживать буду. Не так уж мне до зарезу деньги нужны, чтобы сдавать.

Я все размышляла, откуда у нее могла взяться квартира в новосторойке. Пусть даже и однушка, сумма все равно огромная для консьержки. Ипотека? Какой банк рискнет дать ипотеку пенсионерке с мизерной зарплатой?

Она будто прочитала мои мысли:

– Наследство это. От Витькиной матери. Она перед смертью мне деньги завещала, которые всю жизнь копила. Только Витька с Мишкой не знают.

И она поведала мне историю приобретения этой квартиры на деньги покойной свекрови. Что покупала еще на этапе строительства, о том, что будет делать после получения ключей, особо не думала – главное было вложить деньги. Что мысль работать здесь консьержкой пришла ей уже после сдачи дома – когда она увидела объявление о вакансии. Она решила, что это отличный вариант – она еще чувствует в себе силы работать, а тут график очень удобный, и от мужиков можно немножко отдохнуть. Заодно можно приглядывать за квартирой, хотя она заходит сюда очень редко. Неуютно здесь, тесно и пусто. Клетушка какая-то. Может, если бы она была помоложе, ей бы по-другому казалось, может, и зажила без здесь сама. Но годы уже не те. Уже хочется пониже жить, поближе к природе, к земле.

Нет, никто не знает. Ни мужики ("Не хочу я, чтобы они знали. Дом наш деревенский на Витьку оформлен, у Мишки однушка в городе, которую сдаем. А у меня как будто ничего. И делить нечего, и никаких обид. Нищая я. Пусть так меня любят"), ни управляющий домом Иван Андреич, ни Зойка и другие коллеги.

– Простая я для них всех, без сюрпризов. А про тебя я долго думала. Присматривалась. Совета даже у бога просила. Матронушке свечку поставила, выхожу из нашей церкви, а навстречу мне девчушка. Уж такая махонькая, а хорошенькая какая! Мама ее за руку ведет, улыбаются. Раньше я их не видела. Одеты модно, видимо, погостить к кому-то в нашу деревню приехали. "Дластвуйте!" – кричит мне. Я ей: "Здравствуй, золотко, как тебя зовут?" А она мне: "Шашенька!" И смеется так звонко! Тут я тебя и вспомнила. Думаю, ну точно, знак мне.

Она наконец встала с табуретки, подошла ко мне вплотную и, спокойно глядя в глаза, вложила мне в руку связку ключей:

– Ты можешь жить здесь, Сашенька.

Я пожалела, что табуретка всего одна и позади меня ничего нет: ноги стали такими ватными, что захотелось срочно куда-нибудь приземлиться. Почувствовать опору, чтобы убедиться, что я не во сне. В голове бешено вертелись разные мысли, почему я должна, даже обязана отказаться, мозг искал какой-то подвох… и не находил.

– С тебя только коммуналка. Мебели и техники тут у меня никакой нет, правда, но мы потихоньку с тобой все обустроим. На Авито подкупим. Сделаешь тут себе все как надо, я вмешиваться не буду. И водить можешь кого хочешь, мне все равно. Ты девочка приличная, я в этом убедилась, бордель тут мне не устроишь. Всем говори, что квартира твоя собственная. В нашу с тобой историю все равно никто не поверит. Будешь говорить, что снимаешь – подумают, что денег у тебя много, зарплата большая. А это ни к чему так людям думать, особенно мужикам. Говори, что по наследству досталась. Правда, родню, конечно, так не проведешь. Ну ты им особо не распростаняйся. Они же далеко живут?

– Да.

– Ну скажи маме, что попалась наивная старуха, удачно сдала квартиру по дешевке. Пусть спокойна будет за тебя, что тебе есть, где жить.

– А на какой срок вы готовы предоставить мне такую возможность? – слабым голосом спросила я.

– Никакого срока нет. Живи, сколько влезет. У меня в ближайшие годы других планов на эту хату нет. Хотя жизнь штука такая – все может измениться. Но я тебя предупрежу заранее, если уж что. И все, что ты сюда купишь, заберешь с собой.

Я молчала, потрясенная тем, что только что произошло. Мне практически задаром выпал шанс пожить в новостройке в хорошем районе. Я могу сэкономить кучу денег на съеме жилья. Да, придется приобрести сюда все необходимое, но я не привереда, а на Авито можно найти реально классные вещи за копейки. Недавно мне на глаза попался офигенный винтажный комод, а еще ковер. Так, вот сюда нужно будет поставить диван, а вот сюда стол с ноутбуком, чтобы падал свет из окна… Я уже примеряла варианты обустройства своего маленького гнездышка. Но вслух твердо сказала:

– Тамара Сергеевна, я подумаю, хорошо? Это так неожиданно, мне надо все взвесить.

– Ну конечно, милая, думай. Я понимаю. Боишься, что я сбрендила и у меня какой-то злой умысел, – она легко улыбнулась, – но мне скрывать нечего. Я такая, как есть. Мне однажды свекровь помогла, а теперь моя очередь помочь тебе.

Через неделю я въехала в свой новый дом. Первое время я старалась обходиться минимумом вещей и не убирала далеко сумки и коробки – была готова в любой момент спокойно оставить это место, если с Тамарой Сергеевной что-то пойдет не так. Но со временем расслабилась. Теперь тут у меня все так, как мне надо. По-прежнему минимализм, но со стильными деталями. Когда исполнилось три года, как я живу здесь, я решила устроить себе и Тамаре Сергеевне сюрприз. Я знала, что ее любимые цветы – лилии. Я заменила простой белый натяжной потолок в комнате на расписной: теперь там живет гигантская розовая лилия. Потом позвала хозяйку квартиры на азиатский ужин. Сидя на маленьких подушечках на полу перед моим столиком-подносом, мы вкушали лапшу-вок и суши и любовались лилией, которая слегка поблескивала от света свечей и уличных огней. Тамара Сергеевна никак не могла совладать с палочками и пара кусочков суши оказались на полу. Она сказала, что Витькина стряпня гораздо вкуснее, и взяла с меня слово, что я обязательно приеду как-нибудь на выходные к ним в деревню. В общем, это был прекрасный вечер.

Я все еще помню, что это чужая собственность, и я не смогу оставаться здесь вечно. Но я не думаю об этом. Я просто потихоньку коплю деньги.

Если я однажды смогу помочь какой-нибудь бедной девушке, как мне помогла Тамара Сергеевна, я пойму, что моя жизнь прожита не зря.

Женя

– Ну что, долго еще страдать-то будешь, страдалица? – Сашкин тон был подстебывающим, но темные глаза смотрели в мои в упор, серьезно. Я отвела взгляд, уголки губ привычно изогнулись в извиняющейся полуулыбке.

– Да нет. Я ж тут не страдала, очень даже развеялась.

– Ну так переезжай сюда.

– Да как так-то, с бухты-барахты. У меня же там…

– У тебя же там что? – перебила она, – Ну вот что? Жилья своего нет, работа за копейки, парень этот твой тоже ни рыба, ни мясо. Ну честно, Жень. У вас прям такая любовь? Чего же ты от него на две недели сюда сбежала?

– Я не от него сбежала, я просто хотела сменить обстановку, подумать обо всем. Эту ситуацию с Майей как-то отпустить.

– Да не было ведь никакой ситуации. Ну какая ситуация? Деваха хотела семью – она ее получила. Муж и ребенок – полный комплект. И пофиг на всяких там подружек. А ты что хотела? Чего ты хочешь от жизни, Жень?

– Уважаемые пассажиры, поезд номер 804 Санкт-Петербург – Беспутьевск отправляется через пять минут с платформы номер девять. Нумерация вагонов с головы поезда, – спас меня размеренный женский голос из динамиков.

Мы двинулись ближе ко входу в мой вагон. Пока какой-то мужик заволакивал в тамбур огромный туристический рюкзак, я медленно произнесла:

– Не знаю. Не знаю, чего я хочу. В детстве знала. У нас как-то на Восьмое марта местная газета интервью у женщин на улицах брала, спрашивали "О чем вы мечтаете?". Я сказала: "Хочу, чтобы со мной все дружили". Женя, 6 лет. Там еще были цитаты всяких тетенек и бабушек, которые духи желали, круизы и всякое там другое существенное. Но заметка вышла с таким названием: "Хочу, чтобы со мной все дружили". Мама ее вырезала и до сих пор где-то хранит.

– Но ведь так не бывает. Чтобы все друг с другом дружили, чтобы мир во всем мире и так далее.

– Не друг с другом, а со мной, – я подняла указательный палец вверх.

– Ах ты маленькая хитрожопка! – Сашка усмехнулась, – я чую, что ты не так уж и проста. Может, все-таки переедешь сюда? Первое время можешь пожить у меня.

– Спасибо тебе, Саш. Ты нереально крутая. Ты даже не представляешь, как ты мне помогла, даже за эти две недели, что тебя не было. Я пока не готова к переездам. Но я буду иметь в виду. Правда. Спасибо!

Напоследок обняв Сашку, я постаралась вдохнуть в себя ее запах, вобрать хоть каплю ее ясной, ровной, уверенной энергетики. Но едва поезд отчалил и персиковая Сашка с косичками-змейками исчезла вместе с остатками перрона, на меня навалилась тоска. Мне предстоял неприятный разговор с Лехой, и я не знала, как его начать.

С дороги было явно не до того – поезд прибывал ночью, и Леха, как верный спутник, мужественно меня встречал, хотя утром ему надо было на работу. А у меня еще оставались последние дни отпуска. И я уже знала, на что их надо потратить.

Он постарался хоть как-то прибраться перед моим приездом и уничтожить намеки на посиделки с приятелями. Наверное, вынес не один пакет пивных бутылок, но на журнальном столике перед телеком четко отпечатались следы трех стаканов, а не одного. Мне, впрочем, было все равно. Всегда, с самого начала мне было все равно.

Он спрашивал, как прошла поездка, я вяло что-то отвечала. В сексе я тоже энтузиазма не проявила, сославшись на усталость с дороги. Остаток ночи спалось плохо, мне было душно и странно непривычно лежать на нашем жестком раскладном диване, а не на Сашкиной упругой кровати. Лежать рядом с чужим по сути человеком.

Под утро, когда я все-таки уснула, мне приснился чудной сон. Я вдруг почувствовала чьи-то руки на своих плечах. Обернулась – сзади стояла Майя. Она смотрела на меня так, как никогда не смотрела в реальной жизни. В этом взгляде было все: любовь матери к ребенку, уважительное отношение одной женщины другой как к равной, сострадание, восхищение… В этом взгляде можно было купаться бесконечно, но вот из-за ее головы выглянул кто-то другой. Это был Виталик. Его руки лежали на плечах Майи, как ее – на моих. Он улыбнулся мне. Он тоже смотрел так тепло, так открыто, что я мгновенно вернула его в разряд прекрасных людей. И на плечах у Виталика лежали чьи-то руки. Я скользнула по ним взглядом, и тут из-за спины Виталика появилась Вика. Вот уж кого не ожидала увидеть, но даже ей я почему-то была блаженно рада. Она глазами попросила прощения, и я простила. Я посмотрела ей за спину – будет кто-то еще? "Да", – молча ответил мне Витька. Он был румяный, гладковыбритый, а в его взгляде как всегда плясали озорные огоньки. Из-за Витьки высунулась какая-то женщина с простым милым лицом. Я не сразу узнала помолодевшую Тамару Сергеевну. Большие мужские ладони закрывали ее плечи почти полностью. Она кивнула, слегка повернувшись назад, как бы подбадривая кого-то, и вот за ней выросла здоровенная фигура Мишки. Я посмотрела на них троих вместе – они были удивительно посвежевшие, гладкие, без груза прожитых лет. За Мишкой оказался Марк. Потом Катерина. Ее плечи сжимали маленькие ладошки. Обхватив ее сзади, на ее спине сидел и беззаботно смеялся Тоша. Я тоже засмеялась без всякой причины, просто такой заразительный и чистый был у него смех. Из-за Тошиной головки брызнули струи темных африканских косичек. Царица Саша улыбалась мне простой и в то же время полной достоинства улыбкой. Кажется, за спиной Саши то же кто-то стоял, я видела расплывчатые очертания рук на ее плечах, но этот кто-то не показывался мне. В этом момент наша колонна вдруг змейкой начала заворачиваться в круг. Хвост колонны, где находилась Саша, двинулся ко мне. Кто-то таинственный приближался, но продолжал держаться за спиной Саши. Я силилась разглядеть, кто же там, но ничего не было видно. Саша улыбалась, они все улыбались, они все любили и принимали меня, а я их, и там, за спиной Саши, тоже наверняка кто-то хороший, очень хороший и нужный мне, но я не могу понять, кто…

В этот момент я проснулась.

Следующие три дня я бесцельно слонялась по квартире. Прикидывала, сколько сумок и коробок мне надо, чтобы собрать в них свои вещи. Оказалось, не так уж и много. Кромы горы шмоток, старенького ноутбука, утюга и двух кастрюль у меня ничего не было.

Леха вел себя как обычно, ничего не замечал, и я никак не решалась начать разговор, хотя в голове прокручивала десятки раз, что и как надо сказать. Но мое внутреннее напряжение росло и в конце концов вылилось в безобразный скандал.

Я захотела набрать себе ванну, но из крана упорно текла только холодная вода. Дело было в нашей старенькой газовой колонке, которая не в первый раз отказывалась работать. Она шипела газом, но искра не вспыхивала и синее пламя, нагревающее воду, никак не загоралось. Я постучала по ее железным бокам, покрутила колесико мощности нагрева, закрыла и вновь открыла вентиль подачи газа. Безуспешно. Все больше злясь, я набрала Леху.

– Опять колонка не работает!

– Колесико крутила?

– Крутила! И стучала! И газ открывала-закрывала! Ни хрена!

– Ну, может, батарейка села. Поэтому искра не зажигается.

– Так сколько раз уже про это говорили, что надо батарейку запасную купить! И где она?!

– Че ты начинаешь-то? – в ответ повысил голос Леха, – Вечером куплю.

–Я сейчас помыться хотела, у меня башка грязная, мне как на улицу идти?! Опять в кастрюлях греть?!

– Иди к тете Вале попросись.

Тетя Валя была нашей соседкой, старшей по подъезду. Милая бабулечка, она вряд ли бы мне отказала. Но мне сейчас на самом деле важнее было разругаться с Лехой, чем помыться.

– Не хочу я проситься ни к кому, че я как побирушка буду! Че за херня, нормально помыться не могу! Сколько раз сказано, что надо звонить хозяевам хаты, сказать, что колонка хреново работает! Может, ее уже менять давно пора! Или хотя бы мастера вызвать!

– Мастер же был пару месяцев назад, когда техосмотр газовых плит и колонок у всех в подъезде делали. Сказал, все нормально.

– Где нормально-то?! Ты за ним следил, как он этот осмотр делал? Он просто для галочки написал, что все ок, и все!

– Да успокойся ты! – взорвался Леха, – Че ты орешь! Вот нашла проблему-то! Сказал же, вечером куплю батарейку, и приду посмотрю, что там. Ты потерпеть не можешь?

– Не могу! Достало меня терпеть! Вечно я жду, когда ты хоть что-то сделаешь! Ты резюме отправил на вакансию, которую я тебе скидывала? – я решила добить его другой больной темой.

– Отправлю.

– Когда?!

– Женя, да ты хоть сама смотрела толком эту вакансию? Или ты только на уровень зарплаты посмотрела? А ничего, что это вообще в другом конце города, и график такой, что я на маршрутку успевать не буду!

– Бедненький! Вообще-то тебе почти тридцатник, мог бы уже давно на машину скопить.

– Все высказала? В чем еще я самый хуевый?

– Да пошел ты!

Я отключилась и с чувством какой-то адской победоносной радости швырнула телефон на диван. Ссора дала мне заряд внутренней правоты и энергии, я быстро схватила имеющиеся сумки и пакеты и стала бросать туда свои вещи. Когда хлопнула входная дверь, у меня уже все было собрано. Я с гордым видом сидела на табуретке на кухне и листала объявления на Авито о сдаче комнат.

Когда Леха зашел, он сразу должен был увидеть сумки с вещами. Я сидела, затаившись. Через несколько тяжких мгновений он вошел на кухню и бросил что-то на стол. Я вздрогнула от резкого звяканья металла. Это была большая толстая батарейка. Она покатилась на пол, я еле успела поймать.

– Уже не надо ничего чинить, да? – глухая горечь в его голосе вдруг выбила из меня всю недавнюю спесь, внутри тоненько завыло, я почувствовала себя гадкой, мерзкой тварью.

– Себе-то почини. Самому же надо, – так же глухо ответила я.

– Ниче мне не надо. Когда съезжаешь?

– На днях, как только жилье найду.

– Давно собиралась?

– Что?

– Уйти.

Повисла пауза. Я не знала, что сказать.

– В Питер надумала уехать?

– Да нет пока. Просто… лучше нам разойтись, мне кажется. Ну ты же сам видишь, что не складывается у нас, – последние слова я произнесла через силу, очень тихо.

– Я думал, что все нормально. Ну, бывают ссоры, но у кого их нет.

– Леха, зачем мы вместе? Для чего?

Он неопределенно пожал плечами.

– Ну… ты мне нравишься. Меня все устраивало.

– Как ты думаешь, мы когда-нибудь поженились бы? Ты бы сделал мне предложение?

Горькая усмешка пробежала по его губам. Я вдруг заметила, какой он худой, как кожа устало обтягивает его лицо, выпирая на скулах и собираясь глубокими бороздами вокруг глаз и рта. Молодой, а столько морщин, и они не красят его, вот у Тимура Батрутдинова прозвище Морщинка, но эта лучистость на лице только прибавляет ему обаяния, а у Лехи не так, Леха будто пережил тюрьму или тяжкую болезнь, что раньше времени его состарило.

– Вообще-то я прикидывал, сколько кольца стоят, на твой день рождения, может, сделал бы… Или летом.

– Ты думаешь, я бы согласилась?

Снова пауза.

– Я понял. Пойду к Максу. Может, перекантуюсь там пару дней, чтобы не мешать тебе собираться.

Он развернулся и ушел. Я хотела крикнуть вслед, что-то объяснить, сказать, что он мне не мешает. Но в бессилии лишь закрыла глаза.

Я все также неподвижно сидела на табуретке, когда через пару минут дверь вдруг снова хлопнула. Леха быстро вошел обратно в кухню, не разуваясь.

– У тебя есть кто-то? Другого нашла?

– Нет.

Он переступил с ноги на ногу и сглотнул.

– А ты мне изменяла?

– Нет, но…– я осторожно подбирала слова, – пару раз случалось такое, что мне кто-то нравился. Так, заигрывала. Но ничего серьезного не было.

– А у меня было, – выплюнул он.

– Что? – тупо спросила я.

– Пока тебя не было, мы у Макса днюху в сауне праздновали. Ну и заказали проститутку. Страшная такая, фу, бля. Хотя мы синие были, всем похер. Она пыталась что-то, но я не смог, – он болезненно скривился, – в рот брала, но я отпихнул ее.

Я молчала, глядя себе под ноги. Внутри не было ничего, только гулкая пустота, которая только разрастается и вот-вот сожрет меня целиком.

Не получив от меня никакой реакции, он кивнул самому себе и бесцветно сказал:

– Ладно. Я пошел.

Мне удалось найти комнату уже на следующий день, а еще через день я уже въехала туда. Комнатка была миленькая, в ней даже имелась своя мини-кухонька и раковина с горячей водой. Поначалу я с опаской выглядывала в общий коридор и бегала в туалет и душ короткими перебежками, все время боясь, что кто-нибудь из соседей в нетерпении ждет, когда я освобожу. Но все они оказались вполне приличными спокойными людьми. С некоторыми я даже стала приятельствовать.

Леха с месяц написывал мне, признавался в любви, предлагал встретиться и поговорить, обещал "изменить себя полностью". Я сначала из жалости отвечала, что ему надо оставаться самим собой, что все у него будет хорошо, что он еще обязательно встретит ту самую и так далее. Пока однажды вечером он не позвонил мне по видеосвязи. Я приняла звонок, на экране запрыгало мутное изображение какой-то комнаты. Слышался пьяный смех и возгласы, фоном кто-то бренчал на гитаре и пел:

– А теперь ты нежная,

Королева снежная,

Распустила волосы

По белым плечам…

– Эй, Жека! – голос за кадром был явно не Лехин, звонивший держал телефон неровно, в объектив камеры попадал то потолок, то несвежий ковер со стоящим на нем кальяном, то чьи-то колени в черных спортивках.

– Кто это? – спросила я.

– Распустила волосы,

И не слышно голоса,

Потому что заняты

Губы у тебя⁵, – пели за кадром с надрывом.

– Да тихо вы, пацаны! Это Митяй, че, не узнала? – звонивший переключился на переднюю камеру, и я увидела смутно знакомую физиономию. Митя Иконников по прозвищу Конюшня. Для меня всегда было загадкой, почему не Икона. Может, из-за оглушительного конского ржача, который он всякий раз издавал, смеясь над чужими или своими собственными туповатыми шутками. Пару раз он приходил к нам с Лехой на вечеринки.

– Привет, – сухо ответила я.

– Слышь, Жека, мы че-то не поняли, че за кипиш? Ты че-то Леху-то бросила, а? Парень на измене весь!

Камера сфокусировалась на Лехе. Он вяло замахал на Митяя: "Да не надо, че ты снимаешь?", но на лице при этом блуждала идиотская пьяная улыбка. Рядом с ним на диване с кальянной трубкой в руке сидел Макс. Сбоку за маленьким столиком еще один чувак, незнакомый мне, склонился над каким-то небольшим прибором, похожим на ручку для письма, только со странной дополнительной насадкой.

– Мы щас Лехе тату набьем! У него уже есть одна с Дианкой и Петей, теперь на другой пятке ему набьем "Жека". Чтобы он ходил и тебя топтал! – Митяй мерзко заржал.

– Так что вернись давай к Лехе, пока мы твое имя не набили! – крикнул в камеру Макс.

Я немедленно отключилась и добавила Лехин номер в черный список.

Недели три я провела в сосредоточенном, тихом отупении. Никуда не ходила, только дом-работа-дом, даже не слушала музыку, хотя раньше при выходе на улицу всегда надевала наушники. Мне хотелось отгородиться от всего, от всех, и слушать только вязкую, оглушающую тишину внутри себя.

Особенно глубоко я погружалась в свои мысли, пока ехала в маршрутке. Однажды, пока я расфокусированным взглядом провожала мельтешение зелени и зданий в грязном окне, кто-то внезапно тронул меня за плечо. Я всем телом вздрогнула и резко обернулась. Мой кокон прорвала Арина, та самая девушка наиболее приличного Лехиного друга, мента Антона.

– Привет! – она искренне рада была меня видеть, – Как дела?

– Нормально, как ты? – я выдавила ответную улыбку.

– Хорошо. Мы с Антоном на выходных на озеро собираемся, поедете с нами? От вас что-то давно ни слуху ни духу!

Я снова посмотрела в окно. Почти никто не знает. Я даже маме не сразу сказала, что съехала. Она выразила свое неудовольствие: "Вместе-то повыгоднее жить. И по деньгам, и по продуктам, и по коммуналке. А если тебе помощь какая мужская нужна будет, куда побежишь? Без мужика плохо", – ворчливо заключила она. Сама при этом всех мужиков, включая моего батю, давно выгнала.

– Мы расстались, – я постаралась сказать это как можно более спокойным, будничным тоном, как если бы причиной того, что мы не сможем с ними поехать, был не наш с Лехой разрыв, а то, что на выходных обещают дождь с грозой. Но Арина, естественно, выпучила глаза.

– Да ты что, почему?!

– Не сошлись характерами. Так будет лучше и для меня, и для него, – ответила я после паузы.

– Офигеть, конечно, я не ожидала… Очень жалко. Вы такой хорошей парой были, всегда дружные, веселые, – она так простодушно огорчилась, что я уже открыла рот и чуть не начала что-то торопливо объяснять, как-то оправдываться. Лишь бы она по-прежнему считала меня хорошей. Мне пришлось стиснуть кулаки, чтобы подавить в себе этот порыв, и я ничего не сказала. Молчание становилось тяжелым, неудобным, но к моему облегчению мы уже подъезжали к нужной мне остановке.

– Пока, – все тем же будничным тоном сказала я.

– Пока, – она выглядела растерянной, – ты, если что, пиши или звони.

Я кивнула, расплатилась с водителем и вышла. Дверь за мной с лязгом захлопнулась, и маршрутка, натужно взревев, покатилась дальше. Мощным прощальным аккордом стрельнул глушитель. Я не обернулась.

Потребовалось еще некоторое время, чтобы я начала потихоньку оживать. У меня появилось новое увлечение. В торговых центрах вместо магазинов со шмотками меня вдруг стали куда больше интересовать отделы типа "Все для дома". Я не спеша бродила между сверкающих посудных рядов, осторожно пропускала сквозь пальцы прохладную ткань занавесок, усаживалась на разной степени пружинистости софы, тахты и креслица. Долго не решалась ничего купить или уходила с минимальными покупками типа двух кухонных полотенчиков и одной лопаточки. Но потом с зарплаты, после многократных присаживаний, поглаживаний, ощупываний я все же выбрала уютный маленький диванчик, который должен был служить и постелью при раскладывании, и местом для сиденья, если вдруг придут гости (когда-нибудь я же кого-нибудь позову?). Древний, оставшийся от прежних хозяев советский монстр с потертыми деревянными подлокотниками был общажными мужиками за пару сотен вынесен на помойку. Вместо него въехал новый друг. Первую ночь я даже не застилала его, спала прямо так, ощущая телом мягкую бархатистую обивку. Да и старое, местами дырявое, местами в катышках постельное белье стелить на обновку не захотелось. Требовалось новое.

Из приятных хозяйственных хлопот меня вывело сообщение от Майи.

"Привет! Какие планы на следующую субботу?"

Я тупо смотрела на светящийся экран несколько секунд. Привычная карусель фантазий завертелась в голове, но я усилием воли ее остановила. Ничего не придумывать заранее.

"Привет, да вроде никаких, а что?"

"Есть идея собраться группой. Четыре года после выпуска. Не юбилей, конечно, но надо как раз отрепетировать) Наши вроде все собираются, даже Инка здесь сейчас, и Яна тоже должна в пятницу приехать на пару дней"

"Ого. Я и забыла, что уже четыре года. А куда пойти хотите?"

"В "Сказку". Шашлык, танцы, все дела) Мы беседку уже заказали. И там со своим алкоголем можно, так что ты подумай, что будешь пить"

"Сказка" была непритязательным, но душевным кафе на набережной, где хмурые мужчины с прокопченными лицами жарили жирный, крупными шматами нарезанный шашлык, поливая его собственным потом со лба, а тетеньки а-ля "день бухгалтера" босыми грубыми пятками отбивали ритмы девяностых, подбадривая тонкоголосого певца с сиротской тоской в глазах. В беседках царила чуть более уединенная атмосфера, позволяющая наблюдать за цирком со стороны.

"А потом в клуб?" – спросила я.

"Ну если кто-нибудь из девчонок соберется, можешь им предложить. Я-то вряд ли, яжмать)))"

"Все понятно с тобой)))"

"Да уж) старость – не радость) в общем, сбор в 6 вечера в "Сказке". Ждем тебя)"

Я метнулась к еще одному своему новому приобретению – тканевому складному шифоньеру, заменяющему мне полноценный шкаф. Стала трясти нарядами. Вот можно это платьишко, я его еще почти не надевала. А вдруг комары? Вечер же, берег. Закусают. Лучше джинсы. К ним топик, пиджак. Так, туфли или кроссовки? В туфлях я буду повыше, поизящнее, но как будто сильно стараюсь покрасоваться? Остальные девки наверное будут в кроссах или балетках. Надо подумать.

Мэйк не слишком яркий, не вызывающий, и на башке ничего особенного. Не выглядеть так, как будто долго принаряжалась. Вести себя обычно, непринужденно. А раньше я как себя с ними вела? Иногда как дурочка. Так не надо. Громко не ржать, особенно над шутками Виталика – буду как Вика или, не дай бог, подумают, что я все еще к нему неровно дышу. Виталик. Сколько лет мы не виделись? Улыбаться, не избегать, но сильно не приближаться. Сдержанно. Интересно, они будут с ребенком? Скорее всего нет, оставят кому-то понянчиться, чтобы самим отдохнуть. Куда сесть? Точно не рядом с Виталиком. Хотя рядом с ним будет Майка, а я бы хотела к ней поближе, но нельзя. Степа по-любому нажрется, Вика замучает рассказами об учительских буднях. Можно рядом с Юрцом или среди девок – Инны и Яны. Много не пить, чтобы не натворить что-нибудь. Уйти пораньше, чтобы не надоесть и чтобы оставить легкую интригу. Вообще про себя много не рассказывать. Хвастаться-то нечем – ни мужа, ни детей, работа так себе. Хотя из наших девок только Майка и Инна замужем. А может, Вика уже захомутала своего физрука? Может, и из парней кто-нибудь женился, хотя, если честно, неликвид полный – что Степа, что Юрец. С другой стороны, Юрец же мент теперь, ментам хорошо платят и какая-нибудь бойкая мадам могла его схватить. Да пофиг. Пусть все будут счастливы. А мне про себя лучше помалкивать. Пусть гадают. Но пусть видят, что другая. Изменилась. Повзрослела.

Я самозабвенно примеряла образ для встречи перед советским, обклеенным жевачными вкладышами зеркалом, прибитым к изнанке двери в мою комнату, когда пилькнул телефон. Сашка.

"Привет всем униженным и оскорбленным! Как делюги?"

"Привет, я теперь сплю с новым другом!)"

Я прикрепила фото диванчика.

"Вау, у тебя наконец-то проснулся хороший вкус) Надеюсь, он тебя не разочаровал?)"

"Нет, он мягкий, как туалетная бумага Zewa +. А ты как?"

"Я нормас. На выхах была в деревне – отъелась еще больше) Еле отпустили)"

Она скинула три фотки: пейзаж с копной сена и коровой, селфи в обнимку с Тамарой Сергеевной на фоне печки и сушащихся на веревке мужских портков и портрет в лодке с малюсенькой рыбкой в руках, на фоне радостно орущего Витьки. О незаурядной судьбе Тамары Сергеевны мы успели с Сашкой поговорить до моего отъезда. Сашка рассказала, что Тамара Сергеевна уже давно взяла ее под опеку, как и меня во время нашего короткого знакомства.

"Шикардос! Завидую!"

"Приезжай, тут будут рады, одно плохо – норм мужиков в радиусе 50 км не наблюдается)"

"Зато у Тамары Сергеевны аж двое!"

"Памятник надо этой святой женщине поставить) Ладно, не скучай, сладких снов на новом друге!)"

"Споки!"

Пока я переписывалась с Сашкой, стоя одной ногой в туфле, а другой в кроссовке, спина затекла от неудобной позы. Я сбросила обувь и посмотрела на себя в зеркало. Вместе со встающими на место позвонками внутри будто тихо щелкнуло что-то еще. Я окинула взглядом свой диванчик, шифоньер, мини-кухоньку с веселенькими новыми полотенчиками на крючках. Потом открыла чат с Майкой.

"Привет! Я, к сожалению, не смогу прийти. Кое-какие дела. Хорошо вам погулять"

В субботу вечером, чтобы отвлечься от мыслей о том, как там проходит без меня славная встреча выпускников, я решила прогуляться. Просто бродила по центральным улицам нашего городка, показавшегося мне вдруг не таким уж и задрипанным, а красивым особенной, тихой красотой. Сонность эту то тут то там разбавляли люди – вот прошла компания крепких горлопанящих парней.

– Девушка, а вы куда идете? – крикнул самый бойкий мне вдогонку.

– Гуляю, – беззаботно ответила я и поспешила перейти на другую сторону улицы, не потому что они показались мне опасными, а потому что мне не хотелось отвлекаться от жадного впитывания каждого потрескавшегося уголка, каждого оттенка и шепотка показавшимся мне вдруг незнакомым города.

Навстречу мне прошла пара из медноволосой бледнолицей девицы и парня такого иссиня-черного оттенка, будто кто-то окунул сливу в мазут. Каждый из них сам по себе не был бы так необычен, даже он – у нас в Беспутьевске к чернокожим и азиатам уже малость попривыкли – то были немногочисленные студенты по обмену, гордость универа. Но вместе эта парочка являла собой столь обжигающе-прекрасное диковинное зрелище, что я долго неприлично пялилась на них, но они были так поглощены друг другом, что не заметили меня.

Даже хилый фонтанчик на центральной площади в лучах заходящего солнца бил мощнее, журчал громче, осыпая сидящих возле него существ сверкающим дождем из мельчайших брызг. Одно из существ было может и не человеком вовсе, а волшебной жар-птицей – оно взмахивало разноцветной длинной челкой как крылом. Пол этого существа было невозможно определить, да это было и неважно, главное, что оно блаженно жмурилось от брызг и лизало мороженое.

Потом я свернула с парадных улиц немного вглубь, где уже сто лет не ходила. Что-то влекло меня туда, я и сама не понимала что, пока не услышала вдалеке музыку. Я ускорила шаг и вскоре увидела яркую вывеску:

"Танцевальная студия "PEREZAGRUZKA"

Когда я приходила сюда к Майке на занятия, она как-то по-другому называлась. То ли "Зебра", то ли "Пантера".

Владельцы обновили не только вывеску – вместо обычной глухой стены с небольшими узкими окнами вверху теперь фасад являл собой огромную застекленную витрину. Сквозь нее было прекрасно видно весь танцевальный зал. Видимо, такая наглядность должна была служить самой мощной рекламой. Музыка лилась именно отсюда – сейчас здесь проходила тренировка.

– Раз, два – наклон! Три, четыре – поворот! Покачали, покачали! Пять, шесть – рука пошла! Семь, восемь – два шага вперед!

Подтянутая высокая брюнетка в облегающих лосинах и короткой маечке энергично вела занятие. За ней усердно повторяли около десятка учениц – и тонко-звонких юных, и зрелых, коряжистых. Некоторые, заметив меня, слегка смутились и заулыбались, но тренерша не обращала на зрителей никакого внимания. Интересно, что это за направление танцев? Может, какая-нибудь там стрип-пластика или дэнсхолл, или уже что-то новое придумали?

– Не отвлекаемся! Иии снова! Раз, два – наклон!

Я отошла в тень крыльца и изучила режим работы на входной двери. "До девяти вечера – буду успевать после работы", – мелькнула мысль.

В сердце вдруг кольнуло одно из воспоминаний. В пору нашего студенчества к нам в Беспутьевск долетел столичный тренд – вечеринки "Sensation", где обязательным элементом был белый цвет одежды. Мне очень нравилось, как под ультрафиолетом в едином танцевальном порыве колыхалась магически светящаяся масса тел. Конечно, мы с Майкой не могли такое пропустить. Она уже работала в клубе, но в ту ночь у нее был выходной. Мы надели простенькие наряды – она топик с шортиками, я платье-балахон, но едва зайдя на танцпол, мы сразу превратились в ослепительных белоснежных ангелов, под клубные ритмы исполняющих ритуальный танец божеству вечной молодости. Музыка была та, что я до сих пор нежно люблю – Tiesto, David Guetta, Armin Van Buuren, треки с "Казантипа". Я растворилась в свете и звуке. Не знаю, сколько времени прошло, когда Майкин голос прозвенел над ухом:

– Ну, Женек, ты меня щас дискредитируешь полностью!

– В смысле? – я остановилась.

– Двигаешься круто. Щас мое начальство увидит, скажет, позор тебе, тащи лучше сюда свою подругу. Будешь работать вместо меня.

Она улыбалась, но я не понимала, это она просто шутит или на самом деле злится? На всякий случай я поспешила оправдаться и потянулась к ее уху, перекрикивая музыку:

– Да ты че, прикалываешься, мне с тобой не сравниться! Я только тут, внизу могу, а там, – я кивком указала на сцену, – а там как сосиска!

– Да ладно тебе, это просто страх сцены, его можно перебороть, – она по-прежнему нейтрально улыбалась. Мне стало немного неуютно, я предложила сходить за коктейлями. Потом мы танцевали уже возле барной стойки, где народу было поменьше. Я и дальше кайфовала, но уже не так самозабвенно.

В поток воспоминаний внезапно вклинился знакомый мотив.

I'm bulletproof, nothing to lose

Fire away, fire away

Ricochet, you take your aim

Fire away, fire away

You shoot me down

But I won't fall, I am titanium

You shoot me down

But I won't fall

I am titanium, I am titanium, I am titanium, I am titanium⁶

В каком году впервые прогремел этот хит? Кажется, мы были на втором или третьем курсе. Сейчас, в ремиксе, он звучит совершенно иначе – быстрее и резче, а вокал приглушеннее. В оригинале эта песня нравится мне гораздо больше, особенно припев, когда чистый голос Sia эпично взрывается на словах "I'm titanium". Я помню, как гуглила перевод и запоминала строчки на английском, чтобы не просто мычать в такт, а подпевать с пониманием сути текста. Воображала, какой классный танцевальный клип можно было бы снять, будь у нас с Майкой терминаторские костюмы, как будто мы два робота, спасающие мир. Добавить крутой графики, спецэффектов. Разве мы не смогли бы сплясать, как танцоры в клипах Sia? Смогли бы, конечно. Даже еще круче.

Я с выдохом выпустила из головы струйку фантомов прошлого, и они растворились в теплом летнем воздухе. Еще раз посмотрела на тренирующихся в зале. Можно встать вот там, поближе к выходу, тогда не так будешь бросаться в глаза прохожим. Начать с заднего ряда, а потом, может, и переместиться вперед, если будет хорошо получаться.

Я поднялась на крыльцо, решительно толкнула входную дверь и вошла в танцевальную студию.

2021-2022