Читать книгу: «Буферная зона»

От автора

Дорогой читатель!

Все персонажи этого романа, включая их имена и истории, рождены исключительно фантазией автора. Любые совпадения с реально живущими людьми или событиями являются абсолютно случайными.

В романе существует несколько художественных допущений, которые понадобились мне для развития сюжета:

«Волшебный фонарик» Ольги — это техническая фантазия. Хотя в 2018 году существовали реальные портативные приборы для исследования артефактов, ни один из них не обладал идеальным сочетанием миниатюрности, скорости и точности, присущим изобретению моей героини.

Астролябия Людовика XIV — вымышленный раритет, хотя её трагическая судьба списана с реальных историй многих бесценных арт-объектов, доставшихся нам в наследство и исчезнувших в частных коллекциях.

Препарат «Кхаталон» — также выдумка. Однако его фармакологические свойства описаны по аналогии с реально существующими препаратами.

Город любви — Париж со всеми его институтами и отелями, улочками и площадями — совершенно реален. Как реальны и Этрета, Живерни, Могокское месторождение рубинов в Мьянме, архитектурные памятники Сирии, а также долина Бекаа в Ливане.

Приятного путешествия!

«Многие полагают, будто любовь состоит в том, чтобы выбрать женщину и жениться на ней. И выбирают, клянусь тебе, сам видел. Разве можно выбирать в любви, разве любовь — это не молния, которая поражает тебя вдруг, пригвождает к земле посреди двора. Вы скажете, что потому-то-и-выбирают-что-любят, а я думаю, что борот-нао-. Беатриче не выбирают, Джульетту не выбирают. Не выбирают же ливень, который обрушивается на головы выходящих из концертного зала и вмиг промачивает их до нитки».

Хулио Кортасар

Игра в классики

Предисловие

Одна вещь не давала Ольге покоя много лет: она никак не могла вспомнить момент аварии. Каждый раз, когда ей казалось, что вот оно, уже совсем рядом, — воспоминание ускользало. Особенно мучительными были сны. Приходили они нечасто, но каждый раз Ольга просыпалась с тоскливым чувством, которое не покидало её потом целый день. Она даже записалась в терапевтическую группу для пациентов, переживших подобные аварии. Товарищи по группе убеждали: такая фрагментарная амнезия — большая удача, ведь большинство из них мечтали бы избавиться от жутких воспоминаний: скрежет тормозов, удар и боль, перевернутые, мелькающие картинки. Последнее, что многие из них помнили до провала в небытие, было начало катастрофы. Последнее, что помнила Ольга, — странный, сосредоточенный взгляд Алена.

Она знала только официальную версию событий — ту, что рассказал ей Ален, когда она пришла в себя. Они ехали из поселка, где расположился лагерь археологов. На сложном участке дороги, в гористой местности, их водитель не справился с управлением, и фургон сорвался с трёхметровой высоты. От удара фургон загорелся. Ален успел выбраться из машины сам и вытащить её, а сидевшие впереди водитель и охранник погибли.

Всё началось с того, что Валерий Романович Громов, отец Ольги и по совместительству руководитель археологической экспедиции, не устоял перед просьбами дочери и на все каникулы взял её с собой в Сирию. В конце лета он должен был везти её в Дамаск — передать знакомому посольскому работнику, с которым она улетала домой в Москву. Ольге не хотелось уезжать из лагеря археологов. Но делать было нечего: на носу — ответственный восьмой класс. За день до отъезда отец слёг с температурой под сорок. Приехавший врач констатировал что-то остро-вирусное, хотел забрать в больницу, но отец наотрез отказался оставлять дочь в лагере одну. Ехать с ней в город он тоже не мог, и тогда Ален, который всё равно собирался отвозить в реставрационную лабораторию часть артефактов, предложил взять Ольгу с собой. Отец согласился — они здорово сдружились с французским археологом за время этой экспедиции.

Французских и русских археологов расселили по соседству в одном поселке. И хотя работали они на разных участках, постепенно все перезнакомились. Копатели — люди простые, для общения им вполне хватало активной жестикуляции, нехитрой выпивки и песен под гитару на вечерних посиделках. Тринадцатилетняя Ольга чувствовала себя принцессой в окружении добродушных молодых мужчин и женщин. Ей демонстрировали самые интересные находки, покупали на местном рынке пахлаву с фисташками, для неё мастерили из подсобного материала сувениры — в общем, баловали как могли.

Ален был одним из немногих, кто не обращал на Ольгу никакого внимания. Он появился в лагере позже остальных и был постоянно занят: возился с сортировкой, описанием и упаковкой артефактов и часто уезжал в Дамаск. Он наматывал на голову бело-красную куфию¹, был смугл, горбонос и от местных сирийцев отличался высоким ростом и молчаливостью. С русскими коллегами не контактировал и казался Ольге неприветливым и несимпатичным.

Так что, если бы её не угораздило свалиться в яму, которую прежние копатели, очевидно, приспособили для мусора, вполне вероятно до конца экспедиции они не сказали бы друг другу ни слова. Яма оказалась довольно глубокой. Ольга больно ушиблась и жутко перепугалась. Ей стало так же плохо, как однажды в застрявшем между этажами лифте: сердце заколотилось как бешеное, дышать получалось через раз. Стены ямы будто сжимались, угрожая раздавить её. Она расплакалась — совсем как в детстве. Но долго прореветь не успела.

— Салют! Надеюсь, ты не слишком тяжёлая, девочка, — услышала она сверху насмешливый голос. Задрав голову, увидела ухмыляющееся лицо француза и протянутую ей руку. — Хватайся!

Даже спустя много лет Ольга, закрыв глаза, легко представляла себе эту руку — крупную кисть, твёрдую ладонь, длинные сильные пальцы. Он ухватил её так крепко, что сразу стало понятно: не отпустит, пока не вытащит.

А тогда она буквально оторопела от того, что француз заговорил с ней по-русски, даже забыла обидеться на дурацкую реплику про вес. Прибежал запыхавшийся отец, начал отчитывать её и неуклюже благодарить Алена. Потом мужчины закурили. Они стояли втроём у ямы, посреди душной сирийской ночи, и молча наблюдали, как сигаретный дым растворяется в черноте ближневосточного неба.

С этого момента они общались постоянно. Ален оказался добродушным, покладистым парнем с отменным чувством юмора. Поэтому, когда он предложил свою помощь, отец согласился. Тем более, что в дороге Алена всегда сопровождал охранник. Охранник и шофер были сирийцами, помощниками из местных, из тех, кто нанимается работать в экспедициях. Ольга обрадовалась — дорога была долгой (часа три тащиться в старушке-«буханке»), и поездка с французом представлялась ей настоящей удачей. Ален знал много интересных историй, и она любила болтать с ним обо всём на свете.

Они устроились сзади и коротали время, развлекаясь игрой с разноцветными фишками, и всё время смеялись, потому что от тряски никак не могли засунуть круглую фишку в нужную ячейку. Сирийцы впереди негромко переговаривались между собой.

А потом Ален изменился, перестал играть, стал рассеянным и задумчивым. Последнее, что она запомнила — его странный взгляд. Кажется, он что-то ей сказал. А дальше — полный провал. Ей снилось, что она как на батуте скачет на пружинистых облаках, когда властный, не оставляющий выбора голос вытолкнул её в тошнотворную действительность.

Ольга открыла глаза, сделала глубокий вдох — её тут же замутило: удушливо пахло гарью. Она ещё долго не понимала, что случилось, пока реальные картинки происходящего не приобрели трёхмерные объемы, и до неё наконец не дошел смысл того, что пытался объяснить Ален: они попали в аварию, фургон рухнул в овраг и, ударившись, она потеряла сознание. К счастью, он успел вытащить её из машины и выбраться из оврага на дорогу до того, как «буханка» загорелась и взорвалась. Посмотрев вниз, Ольга действительно увидела горящий фургон. Как только она поняла, что шофёр и охранник остались в машине, её тут же стошнило куда-то в клубы жаркой дорожной пыли. Болели шея и голова, саднило кожу на ноге. Ален выглядел не лучше: перепачканная рубашка была разорвана, на виске — тонкая струйка крови. Именно эти рубиновые капли на загорелой коже запомнились ей отчётливее всего. И только что-то очень важное, услышанное перед тем, как она потеряла сознание, исчезло из памяти навсегда.

Глава 1

Париж. 2 мая 2018 года

Деликатная вибрация часов на руке напомнила: ему пора на встречу с Шарлотт. Ален расстегнул пиджак из тонкой шерсти и засунул руку в карман элегантных брюк. Поза не слишком подобающая для столь солидного мероприятия, но ему было плевать на осуждающие взгляды блюстителей политеса. Он осторожно огляделся: не приближается ли очередной желающий поздравить? А поздравлять действительно было с чем. Создание на базе Сорбонны мощного исследовательского подразделения, которое как монолитный мост свяжет большинство крупных музеев и разрозненные научно-исследовательские лаборатории — событие действительно неординарное, масштабное. Несколько лет упорной работы, бесчисленные встречи, командировки, переговоры. Так что небольшую передышку он вполне заслужил.

Большой Салон Сорбонны был залит светом старинных люстр, роскошными гроздьями свисавших с украшенного гербами французских городов потолка. Только что здесь произносились умные речи, подписывались договоры и пожимались руки. Теперь участники торжества сосредоточились на бокалах с шампанским, лёгких закусках и расслабленном общении. Ален решил, что, если не отвлекаться на желающих поболтать, через минуту он будет у массивных дверей в конце галереи. Основной задачей было не попасться на глаза Франсуа, тот вцепится намертво. Франсуа Клеман — друг юности его отца, уже двадцать лет как умершего, — считал своим долгом по-отечески заботиться о мальчике, которому когда-то утирал нос. Тот факт, что мальчику уже было под сорок, его совершенно не волновал. Ален заметил в кругу коллег статную фигуру с неизменной аккуратной гулей на затылке и по эмоциональным взмахам длинной руки понял, что Франсуа увлечён очередным пространным рассказом. Шансы улизнуть были достаточно высоки. За репутацию можно было не беспокоиться: всем и так известно, что доктор археологии Ален Винтер до сих пор предпочитает работать в поле, а не красоваться на банкетах и приемах. «Освобожденный Прометей», изображенный на внушительных размеров полотне, ободряюще взирал на него с противоположной стены. Пора!

Он решительно двинулся по направлению к заветным дверям, отвечая на все приветственные оклики лишь быстрым кивком и мимолетной полуулыбкой. Ещё несколько шагов — и он на свободе! Вдруг, словно налетев на невидимую стену, он затормозил. Остолбенел. Врос в пол, потеряв возможность не только двигаться, но и дышать. Не только дышать, но и мыслить. Во всяком случае, он не сразу осознал, что черный завиток на перламутровой раковине — это женский локон, заправленный за маленькое ухо. Окружающий мир со всем его многоголосьем и разнообразием красок исчез, превратившись в статичную немую картинку. Шелковый локон, точёная шея, плавная линия плеч. Странная, невозможная, несуществующая гармония. Сердце ударилось о грудную клетку и замерло. В отчаянной попытке наполнить легкие Ален рванул узел галстука. Сердце завелось, он судорожно втянул в себя воздух. Стоящая на его пути к выходу женщина слегка вздрогнула и повернулась к нему. Она поймала его немигающий взгляд и неожиданно улыбнулась такой светлой, такой счастливой улыбкой, какой может улыбаться ребенок, найдя у себя под подушкой в рождественское утро долгожданный подарок. Эта улыбка подействовала на него странным образом: испугавшись самого себя, Ален почти бегом ринулся к выходу. Он домчался до двери не оглядываясь, хотя ощущал на себе пристальный взгляд.

Выскочив из галереи, он обессиленно опустился на прохладную ступеньку мраморной лестницы. «Что это было?!» Он никогда не видел эту женщину раньше, откуда это щенячье-теплое чувство? Он не знал её, почему ему хочется вернуться, подойти к ней, взять за руку и никогда больше не отпускать?! Почему она так улыбалась? Разве незнакомым людям так улыбаются?

Настойчивые часы напомнили: он опаздывает на встречу с любовницей. Три недели беспросветной занятости даже в выходные и в результате — три подряд пропущенных свидания. Пропуск ещё одного можно будет считать разрывом отношений.

***

В машине Ален начал приходить в себя. Привычные вещи: аромат морского бриза, единственный, который он признавал в салоне любимой Audi TT, тёплая, чуть шершавая кожа руля под руками возвращали ему способность мыслить. Состояние внутреннего смятения было для Алена непривычно. Он ощущал себя мишенью, по которой выстрелили и попали в самое яблочко. Странная встреча тревожила предчувствием неожиданных перемен. Если честно, он не раз замечал, что судьбоносные перемены в его жизни происходили весной, незадолго до или сразу после очередного дня рождения. Недавно ему исполнилось тридцать девять. Его не оставляло зыбкое ощущение, что именно в этом возрасте в его жизнь вторгнутся непредвиденные обстоятельства. Он только надеялся, что кавардак ограничится его первой, публичной жизнью и не коснется второй, тщательно скрываемой от всех, которая, как параллельная вселенная, никогда не пересекалась с первой, и где любое вмешательство непредвиденных обстоятельств могло закончиться фатально. В лучшем случае — его смертью.

Чтобы избавиться от дискомфорта, Ален вернулся мыслями к своему детищу — новорожденному Центру Исследований Артефактов. О необходимости создания подобного центра говорили давно и много, но никому, кроме него, не удалось сложить такой идеальный пазл из разрозненных деталей. Ален улыбнулся. Этапы пройденного пути, от идеи создания ЦИА до сегодняшнего дня, представлялись ему этапами сражений, завершившимися его победой. По-другому и быть не могло. Любой бой, не доведенный до победы, считался для Алена Винтера незаконченным. Его участие в действующих исследовательских проектах — с одной стороны, и роль куратора в государственной программе, отвечающей за сохранение музейного наследия, — с другой, позволили ему объединить в мощную команду археологов, музейных кураторов и реставраторов, химиков и инженеров. Научная карьера для Алена всегда заключалась в активных действиях: он не был учёным в классическом смысле и даже докторскую написал, чтобы соблюсти «правила игры». Ученая степень требовалась ему как пропуск в мир большой науки для налаживания связей. Спектр его контактов был невероятно разнообразен, от университетских профессоров до бюрократов из Национального центра научных исследований², от венчурных инвесторов и банкиров до тихих музейных смотрителей. Умение вылепить из категорического противника верного союзника пригодилось в его сражениях по полной.

Размышления прервал бодрый гимн Сан-Томе и Принсипи — рингтон его телефона. Ален посмотрел на дисплей: этому человеку стоило ответить. Сотрудничество с ведущим специалистом в области полупроводниковых датчиков излучения Ален считал большой удачей. Кроме того, профессор Университета Сорбонны Марк Фазель, вечно лохматый темпераментный человек, относящийся ко всем и всему с неизменно острым, но не колючим юмором, был ему по-человечески симпатичен.

— Я заработал на тебе сотню! — проревели динамики профессорским голосом.

— Всего сотню? — Ален поморщился и уменьшил громкость. — Неужели я так мало сто́ю?

— Чёртов Гросманн, он жаден, как скандинавский дракон!

— Скандинавский дракон! — рассмеялся Ален.

— Да ты посмотри на него, нос в шишках и на глазах пленка. Ты не замечал? Ну, может мне и показалось, — добродушно хохотнул Фазель. — Поспорили мы с ним. Он сказал, что на банкете в честь твоего Центра ты точно досидишь до конца, а я сказал, что ты и отсюда дашь деру. Я выиграл!

— Теперь дракон подумает, что я у тебя в доле? — продолжал подыгрывать профессору Ален.

— Да и черт с ним! Ален, я действительно тебя искал, — Фазель посерьезнел, — и действительно не ожидал, что ты так быстро исчезнешь.

— Что-то важное, Марк?

— Завтра в лаборатории лазерной физики будет интересная презентация. Маленькая команда молодых русских ученых. Эти ребята затевают что-то невероятное. На презентации будут лазерные оптики, химики, со мной будет ещё Николь Кремье, ты её знаешь. Я хочу, чтобы ты тоже пришел.

— А я-то тебе зачем? — Ален тоскливо вздохнул. Он дал себе слово устроить завтра выходной и провести весь день в постели с Шарлотт. — Вообще-то я археолог, ты не забыл?

— В том-то и дело! Ален, эта гениальная русская девчонка работает над разработкой ультракомпактного спектрометра для полевого анализа артефактов, выдающего сверхточные результаты. Прибор размером с авторучку. Это же твоя тема! Как раз для новоявленного Центра.

— Прибор размером с авторучку? Что за хрень? Я не люблю фантастику, Марк. Ни в литературе, ни тем более в жизни.

— А я что, фантаст по-твоему? — обиженно пробурчал профессор. — Я ознакомился с предварительной документацией. Я тебе клянусь, там всё серьёзно. Помнится, когда ты уговаривал меня сотрудничать с твоим Центром, ты не сомневался в моей компетенции.

Ален опять вздохнул. Это был нокаут.

— Во сколько я должен там быть? — обреченно спросил он.

***

Припарковав кабриолет на гостевой стоянке, Ален не спешил выходить из машины. Он докуривал сигарету и разглядывал многоэтажку, нависающую над ним, словно тощий джин из лампы Аладдина. Шарлотт жила в элитном пригороде Парижа, занимала роскошный пентхауз в современном доме. Отношения с этой женщиной Ален считал для себя большой удачей. Его ещё молодой и сильный организм никак не соглашался обходиться без секса, самым бессовестным образом усложняя ему жизнь. Случайные связи он позволить себе не мог, серьёзных отношений — избегал, а для общения с работницами секс-индустрии был слишком брезглив. Шарлотт, владелица известной картинной галереи, любила исключительно себя и импрессионистов XIX века, и секс для неё, так же, как и для него, был разрядкой, передышкой и ни к чему не обязывающим развлечением. Во всяком случае, ему хотелось так думать.

Ален докурил и вылез из машины.

Через час он вышел на просторную террасу пентхауза. Поплотнее укутался в кашемировый халат (недавний подарок Шарлотт, хотел было отказаться, но в последний момент решил не обижать её). Босые ноги утопали в шелковистом ворсе ковра, которым была застелена та часть террасы, где стояли два кресла с пухлыми подушками и винтажный кованый столик между ними. Ален всматривался в сияние ночного города. С высоты Париж казался живым пульсирующим организмом. Прохладный воздух бодрил и прочищал мозги.

Осторожно, словно бредущий по топкому болоту путник, он вернулся мыслями к встрече с незнакомкой. Кто была эта женщина? Почему она ему так улыбнулась? У него была великолепная память на лица, профессиональная черта, необходимая в его второй жизни. Если бы он когда-то видел её, точно не смог бы забыть. И всё же что-то в ней было знакомо — словно дежавю, словно он уже видел когда-то эту широкую радостную улыбку.

На террасе неслышно появилась Шарлотт. В светлых волосах дрожали капельки воды после душа, небрежно накинутый шёлковый халатик соскользнул с левого плеча. В руках она держала два бокала с вином. Ален улыбнулся — искусством флирта эта женщина владела в совершенстве. Шарлотт протянула ему бокал.

— Выпей, дорогой. Тебе нужно расслабиться, — промурлыкала она, уютно устраиваясь на подушках соседнего кресла и накидывая на плечи плюшевое покрывало. — Как всё прошло?

— Великолепно, — Ален глотнул вина, с удовольствием смакуя терпкость апельсиновой корочки, сладость вишни и солоноватое послевкусие. — Дай-ка угадаю — «Фиалки»? Из Вон-Романе?

— Точно, как всегда! — Шарлотт пригубила вино. — И как ты только запоминаешь эти названия? Ты мог бы быть профессиональным сомелье, дорогой.

— Может быть, именно этим я и займусь, когда мне надоест мотаться по душным ближневосточным странам. А насчёт вина, вкус «фиалок» Клерже сложно спутать с чем-то другим. В прошлом году у него был удачный урожай.

— За твой успех! — Шарлотт подняла бокал. Ален сделал ещё глоток и поставил вино на столик.

— Эй, так нечестно. Малюсенький глоточек за большой успех?

— Ты же знаешь, милая, я не пью за рулем.

— Как за рулем? – она возмущенно посмотрела на него выразительными серыми глазами. Спохватившись, смягчила взгляд: — Мы же планировали провести завтрашний день вместе, а ты не останешься даже на ночь?

— Нет, прости. Завтра с утра мне нужно быть на важной презентации.

Шарлотт разочарованно вздохнула.

— Жаль, что ты не можешь позволить себе передышку.

— Я помню, что у нас были другие планы. И я тоже хотел завтрашний день провести здесь, с тобой. Но не пойти на презентацию не могу. Не сердись, — За извиняющейся улыбкой Ален попытался скрыть раздражение. Он терпеть не мог оправдываться, ещё больше не переносил, когда на него предъявляли права, даже так аккуратно. Он перегнулся через столик, взял Шарлотт за подбородок и ласково поцеловал в надутые губки. Она отозвалась на поцелуй, но затем слегка отклонила голову.

— Прикуришь мне? — она протянула ему тонкую сигарету, извлечённую из перламутрового портсигара. — Тогда с тебя штраф, я рассчитывала, что на завтрак я получу что-то поинтереснее, чем кофе круассаном.

— Штраф? Я согласен!

Он прикурил и приподнялся, поднося сигарету прямо к её губам.

— Я хотела кое-что спросить. Я знаю, ты не любишь говорить о себе, но один вопрос ты должен мне позволить.

— Ты всё обо мне знаешь, — Ален вернулся в кресло и, вытянув в своей излюбленной манере ноги, тоже закурил. — Вопрос разрешается, но только один.

— Ты имеешь отношение к ювелирному бренду «Давид»?

Ален чуть не поперхнулся собственной сигаретой. Этот вопрос всегда заставал его врасплох.

— С чего ты взяла?

— Недавно ко мне в галерею зашла Луиз Винтер, владелица «Давид», я её сразу узнала, недавно читала с ней большое интервью в «Вог». Она искала картины Пьера Боннара, был такой художник в начале прошлого века. Потрясающий колорист. Мы с ней разговорились, и мне показалось… когда она рассмеялась, я вдруг увидела в ней тебя, Ален. А ведь ты тоже Винтер.

Ален слушал, слегка склонив голову. Он обещал ответить на вопрос, и промолчать было бы нечестно. Увиливать было не по-мужски, обманывать — невежливо и низко. Он глубоко затянулся и медленно выдохнул дым.

— Да, Луиз моя родная сестра. Но никакого отношения к ювелирному бизнесу я сегодня не имею, это исключительно её вотчина. С Луиз мы практически не общаемся. У нас слишком разные интересы. Я не хочу, чтобы приставучие журналисты обрывали мой телефон с идиотскими вопросами, поэтому предпочитаю не распространяться об этом факте. И тебя хочу попросить о том же, Шарлотт.

Шарлотт не сводила с него восхищенных глаз.

— Конечно, — кивнула она, — не волнуйся. Я помню о соглашении не болтать о наших отношениях.

Ален загасил сигарету, приподнялся, взял Шарлотт за руку, вытащил из кресла и усадил к себе на колени.

— Мне скоро нужно ехать. Неплохо было бы поспать хоть несколько часов перед рабочим днем. Иди ко мне, Шарлотт, — Он прижал её к себе одной рукой, а другой раздвинул ей ноги и осторожно проник пальцами в самые укромные её местечки, так, чтобы она не имела больше ни малейшего шанса произнести ещё хотя бы слово, а могла только, прикрыв веки, стонать от наслаждения.

***

Возвращаясь домой, Ален размышлял о том, что прошлое, как ни старайся, всё равно просачивается в сегодняшний день — то тут, то там — как вода в пробоины напоровшегося на риф корабля. Можно до бесконечности затыкать эту течь — трюм всё равно будет полон воды.

Он свернул с Переферик на улицу Отёй, подъехал к повороту на Эрланже. Издалека увидел, как дом в темноте приветствует его белыми наличниками окон.

Дом семьи Винтер, дом на улице Молитор. Типичный представитель буржуазных парижских особняков, эталонный образчик неоклассицизма. Слишком большой для одинокого мужчины и его стареющей бывшей няни. Слишком дорогой сердцу, чтобы избавиться от него. Наследство деда, Давида Винтера — ювелира редкого таланта, человека удивительной судьбы. Дом, полный несбывшихся надежд, боли и слёз. Сердце привычно царапнули коготки вины: он так и не выполнил наказ Давида, так и не нашёл его рубин. Он как будто смирился с этим: знал, что фамильный рубин исчез из семьи навсегда, и никакой необходимости тратить драгоценное время на его поиски нет. Так было проще жить.

Ален поставил машину в гараж и прошел в дом через сад — словно проплыл сквозь тугой аромат глицинии. Гроздья этой весенней царицы фиолетовым водопадом стекали с перголы на террасе.

Не включая свет, Ален остановился посреди комнаты. Белая луна пробралась следом и по-хозяйски разлеглась перед ним широким ярким пятном. Он подошел к роялю, такому же белому, открыл крышку, привычно провел рукой по черным клавишам. Так всегда делала мама: никогда не начинала играть сразу — сначала ласково здоровалась с инструментом. Пальцы сами нашли нужные ноты, начали плавное движение. Шопеновский вальс, до-диез минор, её любимый. Тягучее легато — аромат глицинии в звуках. «Зачем ты посадила так много глицинии, мама?» Полетела, понеслась мелодия. «Давай, сестренка, давай! Пока мама играет, отрывай от пола свои ножки, не падай, кружись, глупая, этот вальс так быстро кончается!» Его руки вдруг зависли на последней улетающей ноте. Карахо!³ Он забыл мажорную часть! Когда он вообще последний раз садился за инструмент?

Ален поднялся на верхний этаж в кабинет деда. Среди множества стеллажей безошибочно нашел нужный. Пришлось забраться на лестницу. Достал объёмную, твердую папку с мамиными нотами. Лёгкий листок вылетел вслед за ней и, плавно покачиваясь, словно нехотя, подчинился закону всемирного тяготения. Ален резко согнулся, протянул руку и успел поймать беглеца. Поднёс к светодиодной лампе, прикреплённой к верхней полке. Это была чуть пожелтевшая от времени газетная вырезка. «Как ты здесь оказалась, мерзавка?» Содержание он знал наизусть.

«Трагедия в семье наследника ювелирного дома „Давид“

Сегодня ночью в своём доме скончалась от остановки сердца Жаклин Винтер де Сен Марк, жена владельца известного ювелирного дома «Давид» Даниэля Винтера. Тридцатичетырёхлетняя мадам Винтер ушла из жизни во время тихого семейного вечера. Трагедия разыгралась внезапно — ничто не предвещало беды. Мадам Винтер на проблемы с сердцем никогда не жаловалась. По предварительным данным, причиной смерти стала тяжёлая форма аритмии сердца, не оставившая шансов на спасение. Медицинская помощь, прибывшая на место происшествия оказалась бессильной — мадам Винтер скончалась до приезда скорой помощи.

Супруг и малолетние дети переживают тяжелый удар и находятся в состоянии глубокого шока.

Наша редакция выражает искренние соболезнования семье и близким погибшей.

Ежегодно во Франции около 50 000 жизней обрываются из-за внезапной остановки сердца. В подавляющем большинстве случаев причина кроется в тяжёлом нарушении сердечного ритма, которое может привести к мгновенной смерти даже у ранее здоровых людей».

Ален спрыгнул с лестницы, скомкал газетную вырезку, швырнул в корзину для бумаг, нашел на полке початую бутылку виски, сделал добрый глоток прямо из горлышка и, забыв о нотах, отправился в спальню.

Открыл ноутбук, зашёл на сайт «Наследие», проверил, нет ли сообщений из второй жизни (въевшийся в кровь ежедневный ритуал) и обессиленно упал на кровать, широко раскинув руки и ноги.

Спать оставалось от силы часа четыре. Стоило ему закрыть глаза, как он тут же увидел поразившую его сегодня картинку: шёлковый локон, перламутровая кожа. Самая светлая улыбка, которую он видел в своей жизни. Почему он убежал от неё? Кто же ты, маленькая кудряшка?