Читать книгу: «Фарватер»

Дисклеймер

Эта книга — художественное произведение, написанное для развлечения читателя. Автор придерживается традиционных семейных ценностей и не стремится задеть чьи-либо чувства.

В этой истории герои иногда курят или пьют алкоголь. Это часть их характеров и обстоятельств, но это не значит, что так «правильно». Реальная жизнь не похожа на книгу: от вредных привычек сложно избавиться, а их последствия остаются надолго. Берегите себя и своих близких.

Пролог

Космические путешествия — это полёт к мечте и простор для фантазии. Никто точно не знает, что же скрыто в глубине космоса. Пытливый ум неустанно ищет загадки, иначе можно скиснуть в рутине, как молоко, которое забыли убрать в холодильник.

Меня зовут Мил-ла Хорн, вы знаете меня как профессора истории, строгого преподавателя Думоворского Исторического Университета, лауреата премии мира и Фрайлеца за открытие новой цивилизации в системе Штайнер — неплохой карьерный взлёт для той самой Милки Неумехи с дальних колоний, не правда ли?

О моём первом контакте с Призраками сложили много легенд. Недавно пересматривала фильм «Голоса в космосе» и опять удивлялась: слишком красивая актриса на мою роль, слишком пафосный капитан и почему-то похожие на мумии Призраки. Зрителям явно внушили, будто у нас всё получилось с первого раза, но это не так.

А об исходе из дальних колоний, захваченных паразитами, вообще мало кто знает. Про это не сняли кино и не написали книги. Решив исправить эту несправедливость, я поняла, что мне скрывать нечего — я уже давно нахожусь в негласной ссылке. Возможно, вы найдёте расхождения с официальной версией, но это мои воспоминания, моё мнение и мой честный рассказ.

1 глава. Знакомство

Итак, меня зовут Мил-ла. Я родилась и выросла в заброшенном мире. Наш городок выживал как мог, копаясь в огородах и разводя скот. В памяти народа остались обрывочные воспоминания о Большой Катастрофе. После неё в мире воцарилась тишина.

В моей памяти родительский дом сохранился так ясно и чётко, словно я вышла на минутку и вот-вот вернусь на кухню к маме и тётке. Огромное помещение под крышей покосившегося каменного дома служило кухней. Там стояла печь, от которой шло отопление по всем комнатам. На толстых деревянных столах постоянно что-то месили, резали и смешивали. Мама и тётка готовили на всю небольшую общину. Я любила бывать там, но лишь затем, чтобы урвать горячий пирожок — возиться с тестом мне никогда не нравилось.

К восемнадцати годам община махнула на меня рукой, признав полной неумехой. Я не умела толком доить коров и коз; посаженные моей рукой растения не приживались даже в теплице; от прялки немели пальцы. Зато я умела находить грибы и ягоды — моё лукошко никогда не пустовало.

В зимнее время, когда женская часть городка пряла и вышивала, я читала книги. У соседей, семейства Райзенов, сохранилась библиотека, занявшая целый чердак. В пыли и темноте таились знания полузабытых наук, увлекательные сказания и притчи. Разномастные шкафы хранили томики всех цветов. Некоторые тексты я начала понимать, только став чуть постарше, а ровесники лишь посмеивались.

Наверное, это и есть мои самые яркие воспоминания о детстве: запах пыльных старых книг, тёмные зимние вечера, неверный свет лучины и глухая тоска в груди. Герои попадали в самые невероятные ситуации, из которых выходили фантастическими способами. А я? Самым серьёзным героическим поступком был разве что поход в лес по грибы.

Как-то раз я хотела найти один полюбившийся рассказ в тонкой книжке с розовой обложкой, но его не было. Я перерыла весь чердак, заглянула даже между половицами, спугнув парочку жирных крыс. Старший брат на мои расспросы лишь рассмеялся — книги пошли на растопку. Коллекцию собирал кто-то из прадедов, потомки её не ценили, считая хламом, который годится только для поддержания тепла. Так уж у нас заведено: всё должно приносить пользу. А какая польза от бумаги с буквами? У нас даже мало кто умел читать

В нашем поколении семейства Штайнеров подрастало много детей. У меня было три младшие сестры, две старших и старший брат; вся эта толпа уже переженилась и обзавелась детьми. Племянников и кузенов не сосчитать. Штайнеры заняли все три этажа старинного особняка и уже подумывали о постройке нового дома — невидаль в наше время. Так что одна Милка Неумеха не играла никакой роли.

Да и Лоцман сказал, что не видит мою судьбу. Значит, и жить мне предстояло недолго.

2 Глава. Лоцман и Фарватер

В жаркий летний день я вернулась из леса без добычи. С весны нас не баловали дожди. Земля вопила о помощи. Растения увядали, поникли даже хмурые и суровые сосны. Старики давно шептались о новой Атаке. Все надежды сохранить жизнь маленькой колонии были только на Лоцмана, но он молчал и скрывался в прохладных зарослях боярышника вокруг церковных руин.

Злобно постукивая пустым лукошком, я встала в раздумьях на краю городка. Пыльная тропинка вела к каменным домам мимо заросших развалин. Время и лес проглотили некогда огромный город. Если пойти прямо домой, то не избежать причитаний: Милка Неумеха даже землянику в июне найти не может! Я почесала ухо. Да Перспектива не радовала. Зря только любимое серое платье вымазала в глине, когда прыгала через обмелевшую реку по скользким камням. Весь подол чернел тёмными полосами. Потом отряхну, а сейчас надо придумать достойное занятие.

Никто не запрещал приходить к Лоцману, но было принято, что с ним общаются только старики и главы семейств. Но чувство трагедии так ясно висело в воздухе, что я не выдержала и решилась наведаться к нему. Страшно было, не спорю — вдруг ему под плохое настроение попаду?

Я смутно помнила его то старцем, то мальчишкой. Сегодня он выбрал обличье подростка. Он сидел на берегу высыхающего ручья у коряги. Пробрала неприятная дрожь. В нашей общине черноволосых людей, так похожих друг на друга из-за кровосмешения, Лоцман резко выделялся высоким ростом. Его белые длинные волосы свободно развевались на ветру. Рядом с парнем на траве паслась древняя черепаха, а в тени руин возились двое щенков. Они с визгом делили палку. Лоцман заметил меня и перевёл взгляд. В горле пересохло. Вертикальные зрачки карих глаз просверлили насквозь. Он кивнул и спросил:

— Ты точно знаешь зачем пришла? И что я попрошу?

— Да Ой. Я совсем забыла У меня с собой есть кусок хлеба, подойдёт?

Руки тряслись, пока я вытряхивала из заплечной полотняной сумки ломоть вчерашнего хлеба. Он так восхитительно пах, что я сразу с тоской вспомнила о пропущенном завтраке. Желудок предательски заурчал, а Лоцман улыбнулся. Его хмурое лицо потеплело. Возникло ощущение, будто ожила статуя. Наверное, у меня был очень глупый вид. Щёки вспыхнули румянцем, я вытерла непрошеную слезу стыда и пробормотала:

– Простите. Возьмите, пожалуйста.

– Съешь сама, потом занесешь угощение, – Лоцман безмятежно улыбался, щурясь от яркого солнца. Я присела в неуклюжем реверансе, вспомнив одну из книжек про древние балы, которые устраивали во времена королей и президентов. – Я слушаю тебя. Какой вопрос?

– Почему высыхает лес, мелеет река, и когда вернуться дожди?

– Три вопроса, но ответ один – бояться вам нечего. Природа скоро вернется на круги своя.

– Деды говорят, что будет Атака. Это так?

– Будет, но это моя забота, не твоя.

– А правда, что жара из-за близости солнца? Деды говорят, что земная твердь откололась от шара и летает в пространстве. Сейчас мы подлетели слишком близко…

– Нет, не правда, – поморщился Лоцман и махнул рукой, заставив черепаху у его ног поднять голову. Та продолжила пережевывать полусухую траву огромным ртом. – Это природный цикл, скоро придут дожди.

– И это не связано с Атакой?..

– Нет.

– И… При моем рождении ты сказал, что не видишь мою судьбу. Я скоро умру?

– Сколько у тебя вопросов, – зрачки Лоцмана расширились, поглотив синеву. Как у кота, который увидел добычу и вышел на охоту. Вот-вот пушистый комок прыгнет и ощериться острыми когтями.

Я непроизвольно отшатнулась и прошептала:

– Деды говорят…

– Меньше их слушай. Твои книги скажут тебе больше, – тихий медовый голос иссяк, уступив место яростному рычанию. Внезапные перемены в Лоцмане пугали. На миг показалось, будто он повзрослел или даже… постарел. – Уходи, сейчас будет Атака.

Раскат грома среди ясного неба напугал больше, чем запах грозы. В одной из книг я читала, будто это обычный воздух превращается в иную форму. А вот деды учат, что гроза — это гнев божий. Хотя что там Лоцман говорил про дедов?Мысли крутились в голове мелкими блошками. Страх гнал прочь, инстинкт самосохранения кричал спрятаться. Лоцман отвернулся в сторону руин церкви. Черепаха меланхолично втянула лапы и голову. Я последовала её подсказке и свернулась за огромным панцирем в клубочек. В тот же миг над руинами что-то сверкнуло, ослепив закрытые от ужаса глаза. Волна энергии прокатилась по берегу леса. Воздух трескался, а сквозь трещины пошёл свист.

Я не помню, сколько пролежала, скрывшись за черепахой на том берегу. Перепонки были уже готовы лопнуть от свиста и грохота, когда внезапно воцарилась тишина. Я осторожно выглянула. Обычно в момент атаки мы сидим в подвале, а на помощь бегут деды, но ни одного из старейшин не было видно. Только у руин сидел бородатый мужик и тряс косматой головой. Он оглянулся на шорох и увидел меня. Прострел навылет чёрными от расширенных зрачков глазами пригвоздил к месту. В голове промелькнула мысль: а вот и мой конец пришёл. Как вдруг одним махом повзрослевший Лоцман встал и побежал ко мне. Его гулкий голос не терпел возражения:— Помогай! Твои деды опять струсили! Мне нужно прорваться на ту сторону. Иди сюда, Мил-ла!

Слова подхватил ветер. Я только сегодня услышала нежный перелив колокольчика, скрытый в простых звуках. «Мил-ла!» Так первый раз прозвучало моё истинное имя.— Держи провод! Только крепко держи! Фарватер нельзя отпускать, поняла? — в мои вспотевшие от страха ладошки грубо сунули витой разноцветный шнур. Он резал руки острыми гранями. Крик ввинчивался в уши: держать и не отпускать!Вспышка. Лоцман схватил какой-то квадратный плотный ящик чёрного цвета и прыгнул. Земля и небо поменялись местами, проглотив его фигуру. Остался только шнур. Он разматывался, словно падал в пустоту, но я уже ничего не видела.Вдруг шнур дёрнулся и остановился. Так бывает, когда бросаешь ведро в колодец. Оно звонко приземляется на воду, а верёвка замирает на месте. На всякий случай я обернула шнур и завязала на запястье хитрым узлом, как научил старший брат.

Воцарилась тишина. Я села на корягу и рассматривала то место перед руинами, где пропал Лоцман. Рептилия вытянулась из панциря и продолжила обедать.

Я засмотрелась вдаль, как внезапно натянулся шнур. От рывка кожу на запястье стесало до крови. Теплая струйка потекла на траву. Я перехватила шнур обеими руками. Неведомая сила потащила туда, где исчез Лоцман. Я упиралась ногами, схватилась за корягу, но меня утягивало. Та же неодолимая мощь с той стороны резко и неотвратимо дёргала трос на себя. Я висела на этом проклятом проводе всем телом. Одной ногой зацепилась за какие-то торчащие корни. В ботинки насыпалась земля.

Невозмутимая черепаха развернулась на месте и царственным движением подползла ко мне. Шнур вытянул из меня все силы. Казалось, сейчас всё... упаду... затянет... Ситуацию спасала петля на запястье и хитрый узелок. Скорее мне руку оторвут, чем он развяжется. Черепаха встала между мной, корягой и местом перехода. Она медленно подняла огромную лапу и с глухим стуком прижала шнур к земле всем своим весом. Постепенно она подтянула свою тушу и намертво заблокировала шнур, словно гася поток чужой энергии. Я выдохнула и рухнула рядом.

Остро вспыхнула боль, поглотив руки до плеча. Болела спина. Онемели ноги. Не чувствуя ничего, я могла только медленно наблюдать, как угасает сознание под мерное чавканье черепахи. Она повернула голову ко мне и вытащила ороговевший язык, царапнув щёку наждаком. Возможно, древнее существо хотело меня поддержать, а может быть, просто слизывало солёный пот.

3 Глава. Немота

Проснувшись, я хотела закричать, но язык, губы и глотка перестали слушаться. Из груди вырвалось недоумённое мычание. Шнур стянул запястье; на содранной коже засохла кровь. Казалось, он впился в мясо.

– Все будет хорошо, – пропищал тонкий голос.

Я подняла голову и попыталась закричать, но немота удержала вопль ужаса. Но существо поняло и удрученно покачало головой:

– Не бойся, я Лоцман. Просто я умер и вернулся по Фарватеру. Если бы ты не держала провод, то я бы потерял дорогу. Атаку мы с тобой отбили. Ты умница. А твоя немота – это лучше гибели… Руки я тебе заживлю, не переживай.

Существо выглядело как уродливый пятилетний ребенок. Хотя и с ребенком сравнивать его язык не поворачивался. Таких чудовищ рыдающие матери душили подушками или бросали в лесу диким зверям. Неведомая тварь лишь отдаленно напоминала человека. Огромная лысая голова чудом держалась на худосочном теле. Тонкие конечности осторожно касались моих раны. Писклявый звук выходил изо рта без губ и зубов. Только глаза… Те самые теплые карие глаза с вертикальным зрачком напоминали загадочного Лоцмана. Руки зажгло. Края ран сходились... Невероятно!

– Я знаю, что ты хочешь спросить. Но обо всем по порядку. Мы еще с тобой поговорим, Мил-ла. А сейчас прибегут деды и надо тебя убрать отсюда. Не надо им знать, что ты видела Атаку и переход. Поняла меня? Наша с тобой легенда такая: мол шла из леса, увидела вспышку, упала, очнулась – стала немая. Потом речь к тебе вернется. Потом… все потом, умница моя.

Пока существо попискивало и пыталось донести до меня свои мысли, ветер нагнал облака. Вот-вот должен был пролиться долгожданный дождь. Я же могла только кивать и наблюдать, как под ладонями твари затягиваются раны. На моих руках оставался лишь невыносимый зуд.

***

Милка Неумеха стала Немой. Ребята пытались дразнить, но заступился старший брат. Паулю достаточно нахмурить кустистые брови — у любого проказника тут же поджимался хвост. Коренастый, суровый, он не любил нежностей, но к нему всегда можно было прийти за помощью. Пожалуй, он единственный из всей общины ни разу не назвал меня Неумехой. Он и его жена — первая красавица с потрясающим голосом по имени Ирма — всегда относились ко мне с пониманием и теплотой.

Ирма приходила к нам с сёстрами в комнату и пела колыбельные. Я готова была расплакаться от её таланта: переливы песен взывали к древним корням. Старинные слова напоминали о счастье, мире и покое. Ирма садилась рядом и убеждала, что всё будет хорошо, что не в голосе счастье. Ей ли так говорить...

Однажды я чистила картошку на кухне, и мать с тёткой не выдержали — заговорили наперебой. Оказывается, помолвку расторгли. А я уже и позабыла. Меня сосватали ещё в младенчестве за тихого паренька Тима из Штайнеров. Родня посчитала, что мы всего лишь троюродные брат и сестра, и дала благословение. Сейчас же я нисколько не расстроилась и даже выдохнула с облегчением: мы никогда особо не дружили. Трусоватый мальчишка боялся собак, кошек и даже жуков — вдруг те тоже кусаются.

Я кивнула, а мать разрыдалась. Её полное тело сотрясали искренние рыдания. Тётка вздыхала и говорила, что я могу пока ухаживать за племянниками. Не всем же семьи создавать... Им было грустно, а мне нет. Не знаю почему. На линии Атаки я поняла, насколько тесен наш мир: никакие книги не помогут его расширить. Надо научиться ходить, как Лоцман, в другие миры Но он другой. Совершенно иной! Он не похож на человека. В моих книгах о таких созданиях не было ни слова. Кто он? Откуда? Зачем защищает людей от чудовищ, скрывающихся в пустоте между мирами?

Могли ли знать правду деды? Могли, но вряд ли понимали её до конца и уж точно не хотели ею делиться. Наверное, нельзя говорить и о том, что Лоцман тоже иногда бывает слаб. Каково это — умирать и возвращаться мелким уродцем?.. И тут нить моих рассуждений окончательно потерялась в мурашках ужаса.

Как-то раз во дворе по дороге в курятник меня поймал Тим. Он изменился за последний год: из рыхлого толстячка превратился в худого и нескладного подростка. Тим выхватил из моих рук два тяжеленных ведра с кормом и молча пошел кормить кур. Мне оставалось только плестись за ним следом.

– Что еще нужно сделать?

Я села на тюки с сеном и показала на пустую поилку. Так в то утро Тим сделал за меня всю работу в курятнике. Потом, кое-как отдышавшись, он подошел ко мне и сказал, взяв за руку:

– Ты очень хорошая, Милка. Я бы с радостью женился, но деды против. Говорят, ты порченная. Бабка-знахарка немоту не вылечит, а твоя неумелость вошла в поговорку…

Несмелая улыбка была ему ответов. Милый парнишка не знал грамоты, я не могла написать ему записку, оставалось жестикулировать. Я пожала ему руку со всей сердечностью.

– Останемся друзьями? – догадался Тим. Я закивала и выдавила «А-а», это было заменой «да».

Внезапно он меня обнял. Это было так неожиданно и даже немного приятно. Погрузившись в его тепло, я прикрыла глаза и обняла в ответ. Мы долго так простояли. Я прислушивалась к мерному перестуку чужого сердца. Я прочитала много романов и ждала подобного момента, представляя неземное волшебство. Вот только в реальности мне хотелось чихать и хихикать. Я сдержалась, сделав глубокий вдох. Он был истолкован превратно. Тим наклонился ко мне и поцеловал. Вот тут девичье сердечко не выдержало, поплыло. Я еле устояла на ватных ногах и схватила Тима за плечи, крепко вцепившись в него. Он охнул и отступил со словами:

– Нет, дальше нельзя… Прости… Прости меня, Мила… Милая.

Тим выбежал из курятника. Куры проводили его тем самым презрительным взглядом, каким они только умеют. А я села и разрыдалась. Я его не любила, но обидно чувствовать себя отверженной. Так и умирает душа, когда человек никому не нужен.

4 Глава. Ужин в тишине

од конец лета я отважилась снова сходить к Лоцману. Я была должна за тот разговор, который состоялся перед Атакой. Принято приносить еду, но меня бесполезно учить готовить, поэтому я ушла на день в дальний уголок леса собирать редкие белые грибы. Их могло найти только чутьё опытного грибника. Хорошо быть невидимкой: никто не спохватится, сколько бы я ни пропадала по лесамПосле Атаки прошли обильные дожди. Лес ожил. Как на заказ секретная полянка выстрелила большим семейством белых грибов. Черви их не успели надкусить, и я набрала полное лукошко. Гордая своей добычей, я пришла к Лоцману. С облегчением увидела нормального подростка: он опять сидел у коряги на берегу реки, прислушиваясь к чему-то за горизонтом. Страж всегда наготове. Мерзкие враги никогда не дремлют — их мучает вечный голод.

Лукошко я поставила на почтительном расстоянии. Карие кошачьи глаза весело глянули:

— Ты ничего мне не должна.

Я промычала нечто похожее на «Е-е-а-а-во-о о-о-и-те». В переводе это значило: «Всё равно возьмите».

— Возьму, — Лоцман понял. Он всё и всегда понимал. — Люблю белые грибы, особенно жареные с картошкой. Присоединяйся, давай угли раздуем, посидим, поедим.

Я села рядом, у коряги. Дыхание перехватило. Мощь странного существа пропитала пространство до последней клеточки. Казалось, воздух напитан электричеством. Или мне лишь казалось...

Подросшая белая собака принесла в зубах палку.

— Рыжего пса волк вчера задрал, — сообщил Лоцман. — Жалко, но глупый был пёс. Зато Беляк вырастет хорошим охотником и защитником. Верно?

Пёс явно почуял, что обращаются к нему. Он бросил палку и раскрыл зубастую пасть в улыбке.

Дальше вечер и ужин прошли в тишине. Лоцман больше ничего не говорил, наслаждаясь обществом молчаливого собеседника. Я же улыбалась непонятно чему.

— Ладно, знаю способ вернуть тебе голос, — внезапно сказал Лоцман, когда чугунная закопчённая сковорода была дочиста отмыта речным песком. Я оставила её у берега и подошла к нему. Всё читалось в моих глазах. Он кивнул и продолжил:

— Путь неблизкий. Нужно сходить за Купол. Там живёт ведьма. Она стара как весь ваш мир. Она помнит пожары, которые спалили ваши города. Мне кажется, старуха должна знать.

Я закивала, соглашаясь со всем. В тот момент хотелось приключений, почувствовать себя значимой, вернуть голос. Наверное, скажи мне Лоцман прыгать в колодец, я бы только спросила, нужно ли вообще выбираться обратно. Лишь бы руки перестали так предательски дрожать. Я вспомнила, каким чудовищем он вернулся. Тряхнула головой. Не время. Очень хочется вернуть голос. А то в колонии могут решить, что им не нужна такая порченая, и навсегда отправят в лес... И брат не поможет.

Если бы я знала, на что согласилась Нет, всё равно не отказалась бы. Просто попрощалась бы с родными и взяла тёплые вещи. В тот же миг я совсем не понимала, как далеко зайду и сколько людей погибнет...