Читать книгу: «Абиссинец 1890. Том 9»

Глава 1. Молчаливые мстители

На мгновение я перестал слышать, что происходит вокруг. Пытался вспомнить все об операции с Унтербергером, когда мы работали бок о бок с этими парнями.

— Так неужто их знавали? — громко повторил казак, вернув меня к действительности.

— Да нет же. Просто погляди, места же живого на них нет, видно, что мучили. Потому и спросил про одежду с бумагами, может хоть что-нибудь о них узнать.

Семен отпустил борт.

— Может, артель своих работников рассчитала, вот и шли с деньгами. Хунхузы или варнаки перехватили, ограбили. Или те не все отдали, потому и пытали, да порешили опосля. А может, с этими тремя еще кто был, поэтому хунхузы и вынесли их на дорогу, чтобы показать, что и до других доберутся. На них такое очень похоже.

— А тряпки зачем в рот пихать?

Я положил полосу на рогожу.

— Черт его знает. Обычай, может, у них какой. Верно Семен говорит, послание, наверно хотели оставить, только вот кому?

Казак глянул на ткань, потом на меня.

— Да уж, с этими манзами никогда не разберешь. Странно, что в этот раз не обезглавили. В том году по лету нашли двух мертвяков с прииска. Тела-то нашли, а вот голов уже не было. Тоже хунхузы порешили. Мы их потом при налете на нашу подводу постреляли, а один живучий был. Так вот он и сказывал, что, мол, специально так делают. Чтобы духи убитых за ними не пришли.

За спиной кто-то заголосил, попросив помочь. Казак подхватил рогожу, а возница зашел с другого края подводы. Мы с Семеном отступили, освобождая им место.

Я проводил взглядом тело Монаха, перекрестился и отвернулся, тяжело вздохнув.

Дошел до колодца. После увиденного пить хотелось неимоверно. Только поднял ведро с водой, как подошел Семен.

— Андрюх...

— Погодь, Сема. — Я сделал несколько глотков прямо из ведра и отставил его в сторону.

— После засады на Унтербергера мы не всех положили. И вот чем это для наших обернулось, — сказал я вполголоса.

— Да, Андрюха. Я помню, что они по старому зимнику ушли. Двое либо трое, — отозвался Рыжий. — Думаешь, все-таки они вернулись?

— Могли. А может просто кому-то рассказали про наши повязки.

— Значит так хотят посчитаться?

— Слишком просто, Семен. Хотели бы только посчитаться, не устраивали бы этот маскарад.

Семен потер усы, оглянулся на оставшийся позади двор. Там уже не было видно подводы за спинами станичников.

— Нужно дядьке депешу отбить и дождаться его указаний.

Я пропустил вперед проходившую мимо женщину и повернул в сторону гостевого дома. Рыжий пошел рядом.

Семен прикрыл дверь и остался стоять, а я сел к столу. Из ранца вынул маленькую шифровальную таблицу, которую дядька дал для срочных донесений.

На бумаге выводил цифровые группы. Сообщение было коротким: «Сыч, Бурый, Монах погибли. Встреча сорвана. Результаты проверки не получены. Пакет нового назначения при мне. Прошу разрешения вскрыть пакет и дальнейших указаний».

Сверил написанное с таблицей, проверяя каждую группу.

Написал служебный адрес Аркадия Игнатьевича в Хабаровке. Тот самый, по которому утром сдал на отправку отчет об испытаниях.

В телеграфной конторе передал свое сообщение телеграфисту.

— В Хабаровку. Срочно.

Телеграфист пересчитал цифровые группы и назвал плату. Я выложил деньги, и мы с Семеном вышли на улицу.

У правления уже собирались два десятка казаков. Выводили коней, подтягивали подпруги, поправляли оружие. Петр Петрович с крыльца раздавал распоряжения:

— Пройдете тракт, съезды и ближние заимки. Расспросите, кого сегодня на дороге видели. На посты людей добавить вдвое. Всех въезжающих и выезжающих проверять, без разницы, знаком или нет.

Вокруг по-прежнему толковали про хунхузов.

Старший вернувшегося разъезда стоял возле коновязи и я подошел к нему.

— Мы завтра поутру в Лончаково собираемся. С опаской двигаться придется, видать. Далеко этих троих нашли?

— По дороге к Графской, версты четыре отсюда будет. У первого моста через ручей, сразу за ним справа и лежали. Так что это вовсе не в вашем направлении. Но вы все одно глядите в оба.

— Благодарствую.

Ориентир запомнил. Только похоже было, что тела туда привезли. Где их пытали и убили, никто не знал.

Мы отошли от коновязи, пропуская выезжавших казаков.

— До ручья еще успеем, — негромко сказал Семен. — Пока светло, хоть следы осмотрим.

— Успеть-то успеем. А след разбирать уже в потемках придется. Там разъезд уже прошел, и десяток туда сейчас уходит. Подводы к тому же шныряют одна за другой, все следы затопчут, — я задумался и продолжил, — к Ильке идти надо. Мы ведь не знаем, что у наших успели выведать. Его хоть и не было тогда с Унтербергером, но, если охота на нас идет, он тоже под ударом.

Семен проводил взглядом последних всадников.

— Добре, дождемся ответа от Аркадия Игнатьевича и выдвигаемся.

Через полчаса снова заглянули на телеграф. Завидев нас, телеграфист покачал головой.

— Нет ответа. И когда будет, неясно.

— Что стряслось?

— Передаточная станция не отзывается. По вашей депеше подтверждения не получил.

— Она хоть до Хабаровки дошла?

— Не могу знать. Сегодня связи не будет видимо. Лончаково к общей линии присоединяют, участок должны были отключить. Может, уже приступили, а может, повреждение где-то в другом месте. Покуда связи нет, не выясню.

Я посмотрел на лежавший возле аппарата лист с моими цифрами. Дядька мог уже читать донесение, а мог вообще ничего о нем не знать.

— До утра, выходит?

— Раньше вряд ли.

На улице Семен выругался.

— Дождались телеграфа, чтоб его.

В комнате гостевого дома я вытащил из ранца пакет и положил перед собой.

Рыжий пододвинул стул.

— Аркадий Игнатьевич велел Сычу передать, да и разрешения вскрывать его мы не получали.

— Да, Семен, но и времени у нас в обрез. Возможно, это поручение с нынешним делом связано.

— За вскрытие я перед дядькой сам отчитаюсь, — добавил я.

— Ну вскрывай коли так.

Я разорвал пакет и вытащил документы. Придвинул лампу, чтобы Семен тоже мог читать.

Первым было велено закончить проверку артели. Затем Сычу предписывалось в ночь с тринадцатого на четырнадцатое мая встретить возвращающегося Костю из группы Шлыкова с товарищами.

— Они ведь арестованных к Камню-Рыболову повели?

— Значит, на обратной дороге встретиться должны.

Я прочел указания о месте встречи. По дороге от Козловской к Графской, за третьим мостом через ручей, следовало свернуть на лесную колею. У раздвоенной лиственницы уходила тропа на поляну с кострищем, в трехстах шагах от тракта. Там и назначалась эта встреча. Ждать полагалось до рассвета. Если Костя задержится, днем на стоянке не оставаться, а следующей ночью вернуться на то же место.

Дальше шло общее поручение обеим группам. Выяснить, через кого владивостокский посредник рассылает запросы речным перевозчикам. Особое внимание обращать на сбор сведений об исправных судах, маршрутах, зимовках, запасах угля и дровяных стоянках.

— Это же молчановские письма, — сказал я.

— Думаешь те самые, что от японского торговца?

— Угу. Дядька говорил, что ими займется отдельно.

Я перевернул листок. Новые документы и выписки из переписки им следовало получить в Графской у Валентина Петровича Панеровского. Он же назначался связным. Имя было знакомое: на него мы отправляли вызов Шлыкову.

По легенде Сыч должен был быть приказчиком, остальные числились работниками подрядчика, закупавшего дрова с доставкой к речным стоянкам. Такое прикрытие позволяло и с перевозчиками сойтись, и расспрашивать о судах. Для закупщиков вопросы вполне обычные.

Я сложил документы обратно в конверт и убрал в ранец.

— Про артель больше ничего? — спросил Семен.

— Только проверку закончить надо. Что они там нашли, нам Бурый должен был передать.

— Костю предупредить надо, — сказал Семен, кивнув на ранец. — Он ведь туда прямиком выйдет.

— Да, Семен, перехватим на подступе к месту встречи. Но сначала доберемся до Ильки. До встречи с Костей у нас еще сутки.

Рыжий поднялся.

— Согласен, Андрюх. Давай кумекать, как из станицы выходить будем. Эпов без особого уведомления уходить запретил.

И если послание с красными тряпками было для нас, то небось и здесь уже нас кто-то пасет.

— Я тоже об этом подумал. Может, они хотят нас от чего-то отвлечь. Сам посуди: почитай, с открытым забралом идут. Будь мы их первой целью, зачем заранее предупреждать? А так увидим тела, кинемся туда, где их нашли. Тут, Семен, что-то другое. Слишком уж просто получается.

Вот что предлагаю. Сперва доберемся до Ильки. Завтра все-таки постараемся получить ответ от Аркадия Игнатьевича. И перехватим Костю с группой до прихода на условленное место.

— Согласен. Давай так: для всех мы остаемся в Козловской до утра. А посему нужно об этом растрезвонить на каждом углу. Так что пойдем, Абиссинец, прогуляемся по станице.

Во дворе гостевого дома проезжий в пыльной шинели спорил с дежурным. Требовал выпустить его на дорогу, уверял, что недалеко ему, до знакомых всего-то добраться, пять верст осталось. Казак слушал, прислонившись к столбу, и только головой мотал.

— Нам тоже домой надо, — вмешался Семен. — Да только лишнюю ночь под крышей провести лучше, чем на подводу к тем троим лечь.

Проезжий недовольно покосился на него.

— А вы куда?

— В Лончаково, — ответил я. — Поутру по тракту и поедем. До того, глядишь, разъезды дорогу проверят.

Возле лавки, где еще толклись покупатели, я взял хлеба. Семен спросил в мясной лавке, рано ли завтра откроют.

— Вам чего надобно? Берите сейчас, завтра только к полудню откроюсь.

— Ну коль так, то давай мне тот кругляш колбаски. Утром домой поедем, неохота ждать.

У правления разыскали дежурного конюха. Я доплатил за ночной постой Беркута и коня Семена.

— Пригляжу, не впервой.

В комнате я зарядил Ли-Метфорд, проверил Смит-Вессон и поправил бебут на поясе. Семен занялся Винчестером, потом револьвером. Закончив, подтянул ремень, чтобы ножны не болтались.

Я прихватил из комнаты две свечи, завернул вместе со спичками. Приказ и шифровальную таблицу убрал на дно ранца.

Возня во дворе продолжалась еще часа два. Кто-то ходил за водой, под нашим окном остановились покурить двое постояльцев. Мы дождались, пока в гостевом доме стихнет и за окнами перестанут ходить люди.

Семен остался у двери. Я осторожно отворил окно и выглянул. Под ним было пусто. Сбоку темнел сарай, дальше между хозяйственными постройками оставался узкий проход.

Ждать, пока уснет вся Козловская, можно было хоть до утра. На ближайшей улице было тихо.

— Семен, выходим.

Первым выбрался сам. Опустился на землю, придерживая винтовку, принял из окна ранец и оружие Семена. Рыжий спустился следом и притворил створку.

За сараем пришлось переждать: по соседнему двору прошел человек с фонарем. Свет скользнул по забору. Мы протиснулись между постройками, обогнули освещенное крыльцо и дальше пошли огородами.

До края последнего забора оставалось шагов пятнадцать, когда впереди негромко кашлянули.

— Тише, — тут же донеслось чуть правее.

Я ухватил Семена за плечо и присел. Он опустился рядом. За грудой бревен шевельнулся человек, в тени мелькнул ствол.

Вот тебе и обход. Эпов не только на тракте людей добавил.

Мы замерли. Через просвет за бревнами можно было выйти к лесу, туда я нас и вел. Теперь этот проход держали из секрета. Стоило сунуться, нас бы окликнули. А если после окрика броситься бежать, свои же и пристрелят.

Я наклонился к Семену:

— Назад. Вдоль забора.

Сперва отползли, потом за сараем поднялись и гуськом вернулись на два огорода назад, забирая в сторону. Последний участок пришлось ползти. К лесу выбрались с налипшей на справу землей.

Под деревьями стемнело еще сильнее. Тут руками не помашешь: товарища в трех шагах едва различаешь.

Двигались по очереди, как учили в лагере. У маленькой низины я остался возле дерева, закрывая тыл, пока Семен проверял ближайшие кусты.

Дальше пошли по склону. Здесь хоть в сторону можно было уйти, прикрывшись деревьями.

Выйдя на тропу, Рыжий опустился на колено, вбил в землю свой кинжал и припал ухом к рукояти. Я стоял рядом с винтовкой, прислушиваясь к лесу.

— Кажись, тихо, — шепнул он, поднявшись.

Мы сошли с тропы и нырнули в кусты, проверяя тыл. Выждав минут десять, договорились двигаться по очереди, короткими перебежками саженей по десять. Я шел первым, Семен прикрывал сзади. Досчитав до пятнадцати, он выдвигался следом за мной.

Пройдя так с пару верст, я услышал, как слева негромко зашуршала листва. Остановился возле дерева, выждал. Ветер тронул верхушки, качнулась ветка. Может, зверек какой или птица.

Когда Семен добрался до меня, я шепотом спросил:

— Слева слыхал?

— Угу. Надо поглядеть.

На следующем переходе между стволами сдвинулась еле заметная тень. Я замер, и там тоже затихли. Мы медленно стали забирать выше по склону. Через несколько десятков шагов шорох повторился, опять сбоку.

Нет, зверь так под нас подстраиваться не стал бы. Кто-то явно шел рядом. Кто это и где нас засекли, возле гостевого дома или уже за станицей, оставалось только гадать.

Семен придвинулся ближе.

— Ты дальше ступай. Я здесь обожду.

Впереди деревья росли пореже, на фоне неба различалась надломленная береза. Я добрался до нее и присел у основания, выглядывая из-за нее на верхнюю сторону склона.

Тень появилась почти сразу. Преследователь тоже двигался перебежками. Остановился за толстым стволом, откуда мог видеть березу. Семена, оставшегося позади, он вроде бы не заметил.

Выше качнулась еще одна фигура. Пока ближайший следил за мной, второй перебрался к соседнему дереву.

Я подождал, затем дважды тихонько цокнул языком. Рыжий двинулся ко мне, а я следил за этими двумя. Ближайший не шевелился. Зато дальше по склону кто-то пригнулся, медленно, стараясь не шуметь, обходил куст. Семен остановился, и тот тоже замер.

Вот тебе и обманули. Эти черти наши остановки проверяли не хуже нас.

Рыжий подполз к березе.

— Двоих приметил.

— Троих насчитал, — шепнул я. — Еще один вперед забрал. Но, может, и больше быть.

Впереди лежал вывороченный кедр. От поднятых корней до обломанного конца было шагов восемнадцать. За ним склон уходил вниз, между деревьями оставалось достаточно места для отхода.

— Ну что, будем брать на живца? — сказал я. — Желательно хотя бы одного взять живым. Ты у корней, я дальше. Буду двигаться с прежними перебежками. Прижмут, вниз уходим.

— Эх, Андрюха, не люблю я это, живым брать. Хлопнули бы их, да и дело с концом.

— А потом гадай, кто такие и как на нас вышли.

— Да понимаю, Андрюха. Ты главное сам не подставься. Дернется на тебя с оружием, сразу бей.

Рыжий перекинул Винчестер за спину и достал Смит-Вессон. Я сделал перебежку в сторону кедра, ненадолго показавшись между стволами, затем присел возле обломанного конца и заполз под ветвистые лапы.

Ближайший пошел за мной. Осторожно выглянул из-за дерева, переждал, спустился ниже и двинулся вдоль кедра, заходя ко мне за спину. От Семена он был в нескольких шагах.

Рыжий подорвался и в два прыжка сбил с ног моего преследователя, но сам упал на спину и откатился на пару шагов вниз по склону.

Человек подскочил и кинулся сверху на Семена. Между ними мелькнул револьвер Рыжего.

Грохнул Смит-Вессон.

Преследователь упал головой к ногам Сёмы.

Почти сразу сверху ответили выстрелом. Пуля щелкнула в дерево за Семеном.

Я выкатился ниже, за ствол. Второй выстрелил из-за ели еще раз, затем перебежал вниз, стараясь приблизиться к поваленному кедру со стороны Семена.

Прижал приклад к плечу, поймал силуэт на мушку и нажал на спуск. Опоздал. Тень скрылась за деревом. В темноте стволы сливались в сплошной частокол.

Передернул затвор и сменил место. Оттуда, где я только что сидел, выбило землю.

Семен уже был за корнями кедра. Под еловыми лапами едва различалось движение второго преследователя. Я выждал. Еще несколько шагов, и он получил бы возможность ударить нам в бок.

Из-за ствола показалось плечо, следом винтовка.

Я выстрелил.

Человек сложился и повалился на бок. Я дослал следующий патрон, когда совсем рядом, у обломанного конца кедра, хрустнула ветка.

Похоже, третий успел подойти, пока второй отвлекал нас стрельбой. Он протискивался между поваленным деревом и молодыми елками, куда мы хотели проскочить с Семеном. Двигался прямо ко мне, но меня, по всей видимости, не видел. Ступал осторожно, стараясь не шуметь, револьвер держал чуть впереди себя.

Я ударил цевьем по запястью и врезался в него плечом. Револьвер выпал, гулко ударившись о дерево. Чужак отскочил на шаг, в темноте мелькнуло лезвие. Я мог бы его пристрелить прямо сейчас, но он был последним живым из этой троицы.

Откинув винтовку в сторону, я успел перехватить правое запястье чужака. Нож прошел мимо ребер. Второй рукой забрал предплечье у локтя и прижал его к поваленному кедру.

Чужак сразу ударил свободной ладонью мне в подбородок. Я отвернул голову, удар скользнул по щеке. Вооруженную руку не отпустил: вдавил его кулак в дерево, отчего пальцы разжались. Правой перехватил рукоять и вывернул нож. Отбросил клинок за ствол.

Я еще только потянулся к его локтю, собираясь завести руку за спину, а он уже согнул ее и довернулся ко мне всем корпусом. Левой ладонью нажал у основания моего большого пальца, повернул свою кисть и выдернул ее из хватки. Тут же ударил освободившейся рукой в горло.

Я отбил удар предплечьем, ответил левой в челюсть. Чужак пригнул голову, пропуская кулак над плечом, и шагнул вплотную. Его рука легла мне на затылок, дернула вниз, навстречу поднятому колену.

Я успел выпрямиться и подставить локоть. Удар отдался до самого плеча. Пока чужак стоял на одной ноге, толкнул его от себя и сразу пошел следом, не давая отойти к брошенному оружию.

Тот удержался. Отступил всего на шаг, поставил ногу и встретил меня коротким ударом снизу. Я прикрыл подбородок, кулак врезался в предплечье.

Вот же юркая сволочь! Ни одного размашистого удара. Срывал захват и сразу бил, не оставляя времени прихватить его заново.

Слева показался Семен. Чужак заметил его и тут же сместился так, что я оказался между ними. Рыжий убрал револьвер и продолжил заходить сбоку. Противник повернулся вслед за ним, стараясь опять оставить нас на одной линии.

Я не дал.

Показал удар правой в лицо, вынудив его поднять левое предплечье. Вместо удара прихватил эту руку за запястье, второй рукой забрал у локтя и потянул на себя. Чужак шагнул следом, сохраняя равновесие, и развернул правое плечо для удара.

Но Рыжий уже оказался с другой стороны. Перехватил правую руку выше локтя, не дав разогнуть, и подбил сзади ногу, на которую чужак только что оперся. Я одновременно потянул захваченную левую руку вперед и вниз.

Колено противника коснулось земли. Подставить свободную ладонь он уже не мог: обе руки были у нас. Мы уложили его мордой в хвою, не давая перевернуться.

Я прижал левое плечо, согнул захваченную руку и отвел кисть за спину. Чужак попытался подтянуть колено под живот, но Рыжий удержал его за пояс и прижал к земле.

— Лежи, черт!

Я свел обе кисти над поясницей и держал, пока Семен доставал из моего ранца веревку. Чужак еще раз дернул ногами, заскреб носками землю, но вырваться из-под меня не смог. Рыжий стянул запястья и проверил узел.

Только тогда я ослабил хватку. Перевел дыхание, осторожно переставил ушибленную ногу. Колено ныло, под штаниной саднило содранную кожу.

— Держи его.

Пока Семен прижимал пленного к земле, я ощупал бока, проверил карманы, рукава и голенища. Другого револьвера или ножа не нащупал. Сдернул ткань, закрывавшую лицо. Тот отвернулся, прижимаясь щекой к земле.

Мы подняли его под руки и отвели за вывороченные корни. Там усадили спиной к кедру. Семен остался сбоку, снова вытащил Смит-Вессон и прислушался к лесу.

Я забрал свою винтовку и ранец. Достал свечу со спичками и пригнулся между корнями, прикрывая огонек от леса и ветра. Со второй спички свеча занялась.

Поднес ее к лицу пленного и замер.

Перед нами сидела девушка. Молодая, лет двадцати, со скуластым лицом и узкими темными глазами. Из-под сбившейся шапки выбилась прядь волос.

Семен повернул голову, пригляделся.

— Девка, — удивленно выдохнул он.

Я удивился не меньше. Кто бы подумал после такой драки?

Куртка и широкие штаны напоминали хунхузскую одежду. Но ткань оказалась плотной, швы ровными, пояс добротным. И кобура была хорошей работы. Снарядили ее на славу.

Я поставил свечу в углубление между корнями.

— Кто вас послал?

Девушка смотрела мне в лицо.

— Зачем за нами шли? Сколько еще ваших в лесу?

Ответа не было. Ни слова, ни кивка.

— Троих на тракте нашли. Это ваши с ними расправились?

Уголки ее губ поползли вверх. Девушка улыбнулась. Плечи мелко затряслись.

Она хихикнула, потом еще раз.

— Полоумная, ты чего? Неужто так приложили, что умом тронулась? — Рыжий ударил ее по щеке, пытаясь привести в чувство. Но та смеялась все громче, а потом широко раскрыла рот. При свете свечи я увидел: языка у нее не было. На его месте виднелось давно зажившее увечье.

— Твою ж мать, — выругался Семен.

— Писать умеешь? — спросил я.

Девушка резко качнулась вперед.

Сперва показалось, что она хочет снова вырваться. Семен прижал ее к дереву. Но взгляд девушки уже ушел мимо меня, глаза закатились. Семен подхватил ее за плечо, не дав удариться лицом о корень.

Оскал оставался, только теперь рот перекосило сильнее.

— Андрюха, ей худо!

Я переставил свечу и помог опустить девушку на землю. С тех пор как скрутили, прошло всего несколько минут.

Ее тело вдруг вытянулось, затем забилось в судорогах. У губ выступила пена.

Падучая? Из памяти Добрецова всплыло другое название: эпилепсия. Но сейчас не названия болезней нужны.

— Путы режь, Сема.

Рыжий перерезал веревку на руках. Мы повернули девушку на бок, я подложил ей под голову ранец. Судороги не удерживал, только следил, чтобы она не билась о корни.

— Дыши, слышишь?

Грудь еще несколько раз поднялась. Девушка судорожно втянула воздух и обмякла.

Я приложил пальцы к ее шее, пытаясь нащупать пульс. Перевернул ее на спину и принялся давить на грудь, вспоминая, как это делал Добрецов.

Семен сидел рядом, то следил за моими руками, то оборачивался к лесу.

Я снова проверил пульс. Ничего.

Продолжил. Девушка лежала неподвижно. Ни вздоха, ни движения. Через несколько минут я отнял руки и еще раз прижал пальцы к ее шее.

Не вытащил.

— Все? — негромко спросил Рыжий.

Я кивнул и потянулся поправить подвернувшуюся под бок кисть девушки.

В ладони что-то блеснуло.

— Свечу ниже, Сема. Только руками не трогай.

Между согнутыми пальцами лежала тонкая игла. Рядом на коже виднелся крошечный прокол.

Глава 2. Не женское это дело

Я придержал девушку за руку и осмотрел внимательнее. Потом перевернул тело и проверил пояс сзади. Под нахлестом нашел узкий потайной карман. Он был пустой.

Как раз до туда она могла достать связанными руками.

— Похоже, эта игла здесь и была припасена.

— Достала, наверно, когда мы ее усаживали.

Я снова посмотрел на ладонь. Момента укола мы не видели, но игла, ранка и этот потайной кармашек…

— Сама себя, выходит? — Рыжий перевел взгляд на лицо девушки.

— Думаю, да. На конце иглы, скорее всего, яд. Так что, Семен, с ней очень аккуратно.

Рыжий поставил свечу между корнями и повернулся к лесу. Я снял с пояса девушки узкий чехол, двумя щепками подхватил иглу и уложил внутрь. Ткань, которой она закрывала лицо, нашлась рядом. Завернул в нее чехол и убрал в отдельный карман ранца, подальше от харчей и перевязки.

К первому убитому подошел сам. Рыжий остался выше по склону, прикрывая меня. Подкладку пояса руками уже не щупал, осторожно отогнул ножом. В потайном кармашке лежала такая же игла.

Я разжал убитому челюсти. Языка не было.

Второго осматривал Семен, пока я вслушивался в лес.

— И этот молчун, твою налево, — сплюнул он. — А иголок две. Одна сзади, другая спереди спрятана.

Одинаковые тайники, одинаковые увечья. Да и в бою друг другу помогали толково.

— Это не простые хунхузы. Натасканы уж очень хорошо.

— И ведь тоже тройками ходят.

— Пока получается так.

У мужчин оказались две одинаковые винтовки. Я поднес одну ближе к свече. Кожух вокруг ствола, выступающий снизу магазин. Сбоку удалось разобрать «Gew. 88».

Рыжий тем временем проверил место за елями, откуда выскакивала девушка. Вернулся с коротким карабином той же системы.

— Под деревом лежал.

— Перед схваткой оставила, видать.

При свете свечи на затворе удалось разобрать клеймо: «Kar. 88». Ствол был в металлическом кожухе, снизу выступала коробка магазина.

У кедра нашелся и выбитый мною револьвер. Такой я видел впервые: массивный, с коротким граненым стволом и загнутой рукоятью. Больше всего удивил длинный флажковый предохранитель слева под курком. Нелепая штука для револьвера. На засаленной рамке разглядел лишь выбитые цифры: «1883».

Остальные клейма рассмотреть не удалось, пламя свечи плясало на ветру. Да и некогда было. Ладно, при дневном свете разберемся.

Я разрядил револьвер, убрал его с кобурой в ранец. Следом сложил снятые пояса, не вытаскивая из чехлов оставшиеся иглы. На железе почти ни ржавчины, ни забоин, ремни крепкие, швы ровные. Снарядили этих чертей добротно.

— Винтовки тоже потащим? — спросил Семен.

— Здесь спрячем. Потом при случае заберем.

Рыжий кивнул и снова прислушался.

— С таким противником еще не сталкивался, — признался я, затягивая ранец.

— Да поди и я тоже.

— Шли рядом, остановки наши проверяли, хотя легко могли из винтовок нас снять. Пальба почитай только после схватки началась.

— Живыми взять хотели?

— Возможно. А может, ждали, к кому мы придем. Если за нами охотятся, могли и другие дороги приглядеть. Одних к Лончаково поставить, других к Графской. И возле гасяна кто-нибудь может быть.

— Значит, не одни эти трое?

— Не знаю, Сема. Но надо торопиться к Ильке.

Убитых перетащили в небольшую ложбину и закидали ветвями. Оружие спрятали под валежиной, замотав в тряпье и прикрыв мхом. Хоронить этих ублюдков времени не было, но место я запомнил: вывороченный кедр поперек склона, выше надломленная береза.

Перед выходом добавил в магазин два патрона. Семен сменил стреляную гильзу в своем револьвере. Двинулись дальше, все теми же короткими перебежками.

До гасяна добрались, когда ночь уже перевалила за середину. Последний участок прошли по знакомой тропе и остановились, не доходя до домов. Где-то тут гольды обычно на ночь выставляли часовых.

— Стой! — донеслось впереди.

— Андрей Громов. Со мной Семен.

— Киле, это мы, — добавил Рыжий, узнав голос.

Из темноты выступил гольд. Подошел, вгляделся в наши лица.

— Вы чего ночью?

— К Ильке надо.

За его спиной тявкнул сонный пес. Киле негромко прикрикнул на него. Пес подбежал, обнюхал мои сапоги и завилял хвостом.

— Сула, проведу их, — сказал Киле в сторону тропы. — Вы с Найгой здесь оставайтесь.

Из темноты отозвались. Мы пошли между спящими де. За ближайшим навесом пошевелились еще две собаки, но, узнав Киле, так и остались лежать.

— У вас ничего не случилось? — спросил я.

— Тихо было. А что?

— В лесу на вооруженных наткнулись. Отбились. Где Илька?

— У себя. Сегодня вернулся, к шаману заходил, потом отдыхать пошел.

— Давно?

— Еще до того, как мы к тропе вышли. Я его у своего де видел.

У двери Илькиного жилища я негромко позвал побратима. Ответа не было. Постучал, выждал и ударил кулаком сильнее.

— Илька, открывай. Это Андрей.

Киле подался ближе к двери.

— Должен услышать. Он так крепко не спит.

Я нажал на створку. Та открылась без усилия. Семен остался у входа со Смитом в руке, а мы с Киле вошли. В темноте пахло остывшим очагом.

— Лампа справа, — подсказал гольд.

Я нашел ее, чиркнул спичкой и зажег фитиль. На лежанке была смята постель. Одеяло сбилось к стене, там же висел Кропачек. Ниже лежал пояс с револьвером.

— Не взял, — произнес я.

Побратим мог выйти по нужде или за водой. Только мы бы его встретили. А будь он поблизости, услышал бы наш стук.

Семен притворил дверь, но пламя все равно качнулось. От боковой стены тянуло холодом.

Я поднял лампу.

Вместо оконной решетки, затянутой рыбьей кожей, чернел широкий проем. Решетка стояла у стены. На нижнем деревянном краю окна светлели свежие потертости.

— Киле, сюда.

Он пригляделся, осторожно выглянул наружу.

— Вон, под окном.

Я подошел сбоку и посветил. В мягкой земле отпечатались следы ног. От стены тянулась полоса волочения.

— Семен, разбуди Пассу. И еще охотников подними, нам помощь нужна.

Рыжий ушел. Мы с Киле обогнули де, стараясь держаться подальше от следов. Я опустил лампу ближе к земле.

— Не наши, — сказал гольд, показывая на отпечаток возле стены.

Полоса волочения кончалась через несколько шагов. Дальше шли только следы ног.

— Подняли здесь, — добавил Киле. — Дальше понесли.

Твою ж мать. Все-таки опоздали.

Я посмотрел на черный оконный проем. Внутри ни перевернутых вещей, ни следов долгой возни. Илька без боя себя бы не отдал. Но гадать сейчас, как его взяли, было некогда.

Пасса подошел с Семеном, на ходу подпоясывая халат. За ними появились двое разбуженных охотников.

Старик посмотрел на Киле. Тот заговорил на своем языке. Пасса выслушал и повернулся ко мне.

— После захода солнца у меня сидел. Рассказывал про дорогу. Потом сказал, что спать пойдет.

Киле отозвал охотников и показал, куда вели следы.

— Сзади проверят, — пояснил он мне.

Я вернулся к двери и поставил лампу так, чтобы осветить комнату. Пасса вошел следом. Несколько мгновений смотрел на пустую лежанку, потом оперся на посох и вновь вышел к нам.

Охотник вернулся быстро.

— Собаки мертвые, — сказал он. — Две. За такто.

Мы прошли за амбар. Там между навесом и кустами лежал мохнатый пес. Второй вытянулся чуть дальше. Живая собака, увязавшаяся за нами, обнюхала их и отступила.

Киле присел возле первого пса, раздвинул ножом шерсть. В боку торчала маленькая оперенная стрелка.

— Не руками, — предупредил я.

Он кивнул. У второй собаки нашли похожую ранку.

— Эти всегда на чужих голос подают, — сказал Киле. — Тут у нас весь подход слышат.

Дома закрывали эту сторону от часовых на тропе. Между амбаром и кустами оставался проход. Похоже, здесь чужие и пробрались, сперва убрав собак.

Пасса наклонился над дротиком.

— В лесу мы троих положили, — сказал я. — Двух мужчин и молодую женщину. У всех языки вырезаны, давно. В поясах иглы спрятаны.

— Девка, похоже, сама себя уколола, — добавил Семен. — Пока связанная сидела. Спасти не сумели. А дралась так, что вдвоем повозиться пришлось.

Старик поднял на нас глаза, потом опять посмотрел на стрелку.

— Из трубки могли пустить.

Я вспомнил камышовую трубку, которую Илька прошлым летом принес Олегу. Пасса сам ее смастерил. Только стреляла она глиняными шариками.

— На ней яд? — спросил Семен.

— Может быть.

— Ильку тоже могли чем-то опоить или уколоть, — сказал я. — Либо оглушили. Дома почти все на месте, а он бы за себя постоял.

Пасса выпрямился.

— Найдите внука, Андрей.

— Найдем, дедушка. Илька хоть и не тяжелый, но далеко они с ним уйти не могли.

Найгу сменили на посту. Он пришел с двумя охотничьими собаками на поводках. Пока Киле готовил фонарь, Найга завел псов в дом, дал обнюхать смятую постель, затем вывел под окно. Остальные охотники проверяли ближайшие выходы из гасяна и охраняли дома.

Собаки потянули по примятой траве.

— Семен, за нами гляди, — сказал я. — Киле, ты след разбирай.

За домами Киле различил несколько разных отпечатков. У выворотня задержался, показал на примятые листья и глубокий след колена.

— Здесь клали. Потом опять подняли.

Дальше борозды уже не было. Ильку несли, временами останавливаясь. Собаки тянули вперед, но Найга придерживал их, дожидаясь Киле.

Мне хотелось прибавить ходу. Однако за светом фонаря чернели густые кусты. Там можно было и след потерять, и налететь на чужой ствол. Я отошел чуть в сторону, стараясь не смотреть на огонек.

У края низины один из псов вдруг завертелся на месте. Ткнулся носом в землю, чихнул и потянул Найгу в сторону. Вторая собака тоже остановилась, принюхиваясь.

Киле опустил фонарь. На мокрой листве серели мелкие крупинки. Дальше порошок лежал целой полосой.

— Не трогай, — сказал я.

Что за дрянь рассыпали, разбирать было некогда. Найга отвел собак, а Киле обошел это место сбоку. За кустами хлюпала вода, следы пропали.

Пока искали выход, нас догнали двое охотников из гасяна. Сказали, что ближние подходы проверили и теперь пришли помочь.

— Тут к речке можно спуститься, — пояснил Киле. — Или на лесистый увал уйти. За ним только болото.

— Речка куда выходит?

— К Уссури. На лодке уйти можно.

Значит, проверять ее нужно первой.

— Мы к воде, — решил я. — Вы вдвоем поглядите тропу на увал.

Собаки больше так уверенно не тянули, приходилось высматривать следы самим.

На другом краю низины опять нашлись отпечатки. Ношу здесь опускали возле корня: трава примята, рядом глубоко продавлен след. Дальше белела свежая древесина обломанной ветки.

Пока мы шаг за шагом продвигались по следу, на востоке стало светать. Киле погасил фонарь. Теперь можно было ускорить шаг.

Гольд вдруг задержался возле широкого округлого следа.

— Амба прошел.

— Наш? — спросил Семен.

— Его след.

Кошачьи отпечатки некоторое время шли рядом с человеческими, потом свернули в кусты. Еще через несколько десятков шагов Киле поднял руку.

На стволе виднелись капли свежей крови. Вокруг дерева были разворочены листья, сломанные ветки торчали в разные стороны.

Я опустился за дерево, поднял Ли-Метфорд. Семен уже прикрывал нас с другого края.

Лес впереди редел. Между деревьями проглядывал светлый склон, спускавшийся к речке. Возле валежины лежало тело. Чуть ниже еще двое, оба сильно разодраны.

Я сместился, всматриваясь вдаль, и увидел полосатую спину.

Тигр лежал возле кого-то еще. Из-за его бока виднелись голова и плечо в светлой рубахе.

Илька.

Я подался вперед, но Анда поднял голову, прижал уши. Встал, заслонив побратима, и низко зарычал, обнажив окровавленные клыки. Я остановился, отведя ствол. До Ильки оставалось шагов пятнадцать, только лица его отсюда толком не видать.

На шее и груди тигра слиплась шерсть. Переднюю лапу он ставил осторожно, почти сразу перенося вес на другую. Снова рыкнул и шагнул в нашу сторону.

Троих возле валежины растерзал, видать, он же.

— Стойте, — сказал Киле. — Это Анда. Найга, собаки.

Найга увел притихших псов назад. Я смотрел на руку Ильки, вытянутую из-за тигра. Хоть бы пальцем шевельнул, чертяка.

Киле медленно вышел из-за дерева и заговорил по-гольдски. Анда дернул ухом. Гольд остановился, не пытаясь подойти вплотную, продолжал говорить.

Рык стал тише, но стоило мне пошевелиться, тигр снова повернул голову, прижал уши и громко зарычал.

— Свои, Анда. Свои пришли, — негромко сказал я.

Он повел носом, ловя запах, переводил взгляд с меня на Киле. Только спустя некоторое время опустил голову и отошел на несколько шагов. Лег возле кустов, тяжело дыша, все еще следя за нами.

Киле обернулся и кивнул.

Я подошел сбоку, не загораживая тигру Ильку. Семен остался у дерева. Винчестер держал в руках, поглядывал то на зверя, то на лес за ним.

Илька дышал.

Я опустился возле него, приложил пальцы к шее. Пульс нащупал почти сразу.

— Живой, Сема.

Рыжий выдохнул, перекрестился.

— Илька, слышишь? Это я, Андрей.

Побратим не отозвался. Мы с Киле перерезали ремни на его руках и ногах. На скуле содрана кожа, запястья натерты. Под воротом рубахи нашлась маленькая ранка. Но отчего он без сознания, я так и не понял.

Могли все-таки чем-то уколоть.

Я снял чекмень, накрыл побратима, и выдохнул. Живым нашли, теперь бы таким до дома донести.

Найга вернулся, оставив собак на привязи подальше от поляны. Семен подозвал его и пошел к убитым. Мы с Киле остались возле Ильки.

— Гляньте пояса.

Рыжий кивнул. Пока он проверял одежду, Найга держал ружье наготове. Вскоре Семен поднял голову:

— Такие же гнезда. И такие же неразговорчивые, как те. По крайней мере двое, у третьего Анда лицо совсем сожрал.

Найга показал тонкую трубку и небольшой футляр. Внутри лежали короткие оперенные стрелки.

Возле валежины нашлись ружья, револьвер и стреляная винтовочная гильза. На стволе за Илькой была сбита кора, торчали светлые щепки. Ниже лежали две жерди с натянутым между ними полотнищем.

— Вот на чем тащили, — сказал Семен.

Здесь проход сужался между кустами и валежиной. Двоим с такой ношей и развернуться трудно.

— Тут их Анда и накрыл, — добавил Рыжий.

Выстрелить кто-то из них все же успел. Я покосился на окровавленную лапу Анды.

Тигр тяжело поднялся, когда мы подносили жерди к Ильке. Постоял, глядя на нас, затем повернулся к зарослям. При каждом шаге припадал на переднюю лапу.

— Эй, полосатый, куда же ты? — позвал я.

Анда оглянулся, фыркнул, но назад не пошел. С шерсти на землю падали капли крови.

— Похоже, пулю словил, — сказал Семен.

Киле проводил тигра взглядом, запоминая, куда тот ушел.

— Ильку отнесем, охотников позову. Пойдем искать.

Найга собрал оружие убитых. Взяли трубку с дротиками и один пояс, завернув отдельно от прочих вещей. Ильку уложили на полотнище и укрыли.

Сперва понесли Семен с Киле. Их ружья я повесил себе за спину, свой Ли-Метфорд оставил в руках и пошел замыкающим. Найга забрал мой ранец, отвязал собак и повел нас обратно.

Потом менялись, передавая друг другу поклажу и оружие. Илька так и не очнулся. При каждой остановке я наклонялся к нему, проверяя дыхание.

До гасяна добрались уже к утру.

Пасса встретил у своей фанзы, сразу показал, куда положить внука. Я помог снять с Ильки мокрое и устроить на боку. Старик ощупал его, осмотрел рану на шее, обмыл ссадины. Укрывая, тихо приговаривал на своем языке, проводил ладонью над головой.

Я сидел рядом и следил за дыханием. Пасса промочил чистую тряпицу, протер Ильке губы.

Побратим слабо повел бровями, когда дед коснулся натертого запястья. Я позвал его, но ответа опять не дождался.

Прошло еще немало времени. Дважды Илька открывал глаза, смотрел мимо нас и снова затихал. Только позднее задержал взгляд на Пассе.

— Дед?

Старик накрыл его руку своей.

— Дома ты.

Илька посмотрел на меня, шевельнул губами.

— Андрей...

— Здесь я, брат. Лежи.

Он попробовал приподнять голову и не смог. Я поправил под ней валик.

То ли помогал дедов уход, то ли само отпускало, но дыхание у Ильки стало ровнее. Когда он снова узнал нас и сам попросил воды, я позволил себе отодвинуться и вытянуть больную ногу. Теперь, когда можно было перевести дух, она разнылась вовсю.

Семен заглянул в дверь.

— С охотниками сговорились. Сзади теперь тоже по двое стоять станут. И у речного берега людей поставили.

— Заходи, Сема.

Илька проводил его взглядом, потом потянулся к шее.

— Здесь жжет.

— Помнишь, что случилось?

— С дедом посидел, домой пошел. Лег... Потом шею обожгло. Хотел повернуться, а дальше ничего.

— Тебя Анда отбил. Мы уже после подошли.

Побратим приподнял голову.

— Где он?

— В тайгу ушел. Раненый. Киле охотников собирает, искать будут.

Он закрыл глаза. Пальцы еще держались за мой рукав.

Пасса поправил на нем одеяло и указал в сторону выхода. Мы остановились возле стены, откуда была видна тропа между домами.

— Знакомый китаец рассказывал про одну школу, — негромко сказал старик. — Старая, чужих туда не пускают. Там готовят с младенчества, учат убивать.

— Так эти говорливые оттуда? — спросил Семен.

— Очень на то похоже.

— А языки им, стало быть, там режут, чтобы лишнего не наболтали?

Пасса покачал головой.

— Китаец тот сказывал, что каждый, кто туда попадает, уже мертвый по духу. Оттого страха никакого не ведают. То, что вам удалось сегодня уйти от них, это желание духов. Прежде в наших землях с ними никто не сталкивался.

— А если и сталкивался, то уже никому рассказать не мог, — ответил Рыжий.

Остаток дня мы провели в гасяне. Спали с Семеном по очереди, сменяясь возле Ильки. Сговорившись с Киле, Найга увел охотников по следу Анды. Раненого зверя решили не теснить, сперва разыскать, где лежка у него, и сообщить Пассе.

К вечеру побратим уже сам пил и понемногу ел. Я рассказал ему про погибшую тройку и назначенную встречу Кости.

— С вами пойду, — сказал он.

— Утром поглядим.

На рассвете тринадцатого Илька сам вышел из де. На яркий свет щурился, на тяжелую голову еще жаловался. Подвел свою лошадь, проверил оставленный Кропачек и надел пояс с револьвером.

— Верхом дойду.

Пасса проводил внука до коня. Я помог подтянуть подпругу. У самого колено после сна разгибалось туго, пришлось немного походить, прежде чем двинулись.

Илька ехал не спеша, мы с Семеном и Киле шли рядом. До назначенной встречи оставался день. Еще нужно было забрать наших лошадей и узнать, нет ли ответа от дядьки.

У Козловской Киле с побратимом остались в лесу.

— Через пост пойдем, спросят, когда вышли, — сказал Семен.

— К гостевому дому вернемся, огородами, к нашему окну.

Сперва высмотрели караулы. У знакомой груды бревен опять сидели казаки. Пришлось забирать дальше, вдоль крайних заборов. У заднего двора гостевого дома еще выждали. Когда там перестали ходить, я добрался до нашего окна, приоткрыл оставленную створку и влез в комнату. Принял из рук Семена оружие и поклажу, затем помог ему подняться.

На улицу вышли уже через дверь.

— Вы еще тут? — спросил дежурный.

— Да решили задержаться до особого распоряжения Эпова.

— Так вчера вечером атаман уже скомандовал снять особый режим досмотра. Хунхузы те через реку ушли, на китайский берег. Следы их нашли.

— Благодарствую, дружище. Мы как-то эту новость за вечерними заботами упустили.

— Ну что ж, бывайте тогда, — сказал дежурный, пожал нам руки и отошел, раскуривая трубку.

В конюшне Беркут потянулся ко мне мордой. Я погладил его по шее, осмотрел спину, пока Семен рассчитывался за постой. Оседлали коней и повели к телеграфной конторе.

— Ваша депеша вчера после обеда прошла, — сказал телеграфист. — Подтверждение получил.

— А ответ?

— Пока нет.

Он перебрал лежавшие возле аппарата бланки и снова покачал головой.

Ждать было некогда. Перед выездом на посту сообщили, что возвращаемся в Лончаково. За станицей сошли с дороги и обогнули ее лесом. Дважды останавливались, проверяя, не идет ли кто следом.

Киле дождался нас, показал побратиму, где удобнее обойти тракт в сторону Графской, и повернул к гасяну. Дальше двинулись втроем.

Илька придерживал коня и осматривался, прежде чем выбрать проход.

— У первого моста остановимся, — сказал я. — Четыре версты от Козловской. Наших сразу за ним нашли, справа от дороги.

— А встреча? — уточнил побратим.

— Дальше, за третьим. Здесь час на поиски, не больше. Костю предупредить важнее.

К ручью подошли со стороны леса. Лошадей оставили среди деревьев, к тракту спустились пешком. Под мостом шумела вода. На обочине земля была перемята копытами, сапогами и колесами. Кто сюда выходил, кто потом осматривал, уже не разберешь.

Илька туда и не полез. Прошел вдоль кустов, присел возле корня.

— Здесь тянули.

На мху остались следы волочения. Ниже, под ветками, тянулась борозда. Я обошел куст и заметил вторую, параллельную.

Семен остался смотреть за дорогой, а мы двинулись обратно в лес. За бугром след исчез. Илька осмотрел землю с обеих сторон. На обломанном сучке темнело засохшее пятнышко крови. Ниже примялась трава, а дальше снова попался след сапога.

Я подозвал Рыжего. Теперь он шел сзади, пока мы с Илькой разбирали след. Дважды возвращались к последнему понятному отпечатку.

За ельником открылась маленькая площадка. С тракта ее закрывали небольшой холм и деревья. Ни съезда, ни тропы сюда не было. Разъезд мог пройти совсем близко и ничего не увидеть.

Я поднял руку. Мы остановились, разошлись по краям, прислушались. Только выждав, подошли ближе.

Под ветвями лежали три подстилки из лапника. Возле затоптанного кострища валялись обрезок ремня и оборванный кусок ткани.

У ближайшего дерева Илька задержался.

Кора была содрана недавно. В трещине застрял обрывок веревки, внизу темнели засохшие следы крови. На двух других деревьях нашлись похожие повреждения.

— Здесь привязанными их держали, — сказал Семен.

От деревьев к выходу с площадки тянулись следы, по которым мы поднялись. Три подстилки, обрывок веревки, кровь на коре и путь к мосту. Похоже, мы нашли стоянку Сыча.

Я приподнял бебутом край подстилки. Между веток торчало оперение.

— Не трогайте.

Семен подошел сбоку, посмотрел.

— Такая же стрелка.

— Похоже.

Я подцепил находку бебутом, уложил вдоль щепки и завернул в ткань. Подобной дрянью, судя по всему, и Ильку взяли.

— Спящих, выходит? — спросил Рыжий.

— Сейчас не разберешь.

Изрубленных стволов или россыпи гильз не было. После захвата их привязали. Дальше я и без того хорошо помнил, что видел на подводе.

Побратим поднялся, опершись на ствол. Я глянул на часы. Еще оставалось немного времени.

— Сема, если Сыч действовал по науке, то где-то должен быть тайник. Если эти черти его раньше нас не нашли.

Он повернулся ко мне.

— Вспомни, как нас перед ночевками гоняли.

Рыжий поглядел за край стоянки.

В учебном лагере вбивали крепко: донесение на ночлеге не держать при себе вместе со всем добром. Сперва убрать его в тайник, потом устраиваться. При захвате карманы вытряхнут первыми. Сыч с Бурым это крепко зазубрили вместе с нами.

— Давай. Я вход с дороги прикрою, пока вы искать будете, — сказал Семен.

Я пошел вдоль внешнего края лагеря. Илька держался чуть в стороне, осматривая землю. У первых двух деревьев ничего не нашли. Возле третьего я начал осмотр ствола снизу.

Под веткой были два маленьких косых надреза. Со стороны стоянки их закрывало другое дерево. Такие отметки нас учили делать на подготовке.

Я еще раз пригляделся и подозвал Ильку.

— Возле корней посмотри. Пока я поверху гляну.

Он обошел дерево, провел взглядом по мху.

— Тут снимали.

Пласт мха возле корня лежал ровно, только один край чуть торчал. Илька приподнял его, под ним открылось углубление. Я отвел руку побратима и сам осторожно убрал сверху несколько прелых листьев.

Показалась промасленная ткань.

Сверток был задвинут между корнями. Я аккуратно освободил его с боков и только потом потянул на себя. Снизу он промок.

Семен оглянулся.

— Есть?

Я кивнул, отогнул край обертки. По складке внутрь просочилась вода. Бумажный пакет отсырел с одного угла, местами потемнел.

Руки так и чесались вскрыть. Я вернул ткань на место. Сейчас начну мокрую бумагу разворачивать и сам все испорчу.

Подложил под сверток кусок коры и убрал в ранец поверх остальных вещей, чтобы не помять. Новый приказ дядьки лежал отдельно, внизу. А этот пакет, возможно, и был тем, который Бурый должен был передать мне при встрече.

Глава 3. Мужское дело

Я убрал размокший конверт и застегнул клапан, чтобы не повредить.

— Все, братцы. Уходим.

Семен первым двинулся к краю поляны. У ельника остановился, проверил оставленные следы и пропустил нас вперед. До коней вернулись, сделав петлю, на мост не выходили. В чаще ничего не поменялось, только Беркут успел ободрать молодой куст.

Мы двинулись шагом, забирая от тракта в лес.

— Вот что мне покоя не дает, Андрюха, — заговорил Семен, поравнявшись со мной. — Откуда эти черти наших людей знают? Сыч с Бурым не из тех, кто бы стал на каждом углу трепаться. Нас с тобой выследили, к Ильке ночью добрались.

Побратим обернулся, потер рану под воротом.

— Меня могли от самой Козловской проводить.

— Могли, — согласился я. — Как и нас. Только кто-то должен был хорошо знать наши маршруты.

Семен недовольно качнул головой.

— Опять получается среди своих гнида завелась.

— Не спеши, Сема, с выводами. За этот год мы много где примелькались, как и наши товарищи. Ведомству вроде нашего несложно отследить, чем мы занимаемся. Мне другое неясно: что им от нас нужно? Ну возьмут они нас, а дальше что? Чего мы им сказать можем?

— Одно понятно, Андрюха: с таким багажом домой нам пока нельзя, чтобы не привести беду в станицу.

— Да, Сема. Поэтому сперва Костю перехватим, потом в Графскую, к Панеровскому. Через него попробуем еще раз на дядю выйти. А дальше будем думать, как от этого багажа избавляться.

— Насколько мы можем доверять тому Панеровскому? — спросил Рыжий.

— У меня тот же вопрос, Сема. Он хоть и значится связным, но как сейчас там дела обстоят, непонятно. Нужно его проверить. Сразу все карты на стол выкладывать не будем. Шифр мы и без него с телеграфа отправить сможем.

Семен некоторое время ехал молча, потом кивнул на мой ранец.

— Вскрыть бы.

— Доберемся, разложим как следует. Бумага сырая, боюсь чернила потекут.

— Не про то я. Почему именно пакетом передавать нужно? Сыч же мог зашифровать да отбить в Хабаровку.

— Об этом я и сам думал. Значит, там дело не только в артели, про которую дядька говорил.

Илька придержал коня.

— К третьему мосту нам правее. Только там дальше открытое место, лучше обойти.

— Погоди немного.

Я достал карту и развернул на луке седла. Семен подъехал сбоку.

— Костя из Камня-Рыболова возвращается, — сказал я, найдя Ханку. — Пешим или на подводах он так быстро не дойдет, а вот по воде успевает в самый раз. По Ханке, дальше Сунгача и Уссури.

— А если все-таки верхом?

— Тогда на тракте встретим. Но по реке им удобнее выходит. Не надо коней менять, по тракту всю дорогу трястись.

Я провел пальцем вдоль реки.

— В Графской сходить рановато, она выше. Потом пешком далеко топать. А до Козловской доедет, придется назад возвращаться. Нет ли здесь стоянки поближе к нашей поляне?

Илька наклонился над картой.

— Вот тут гасян стоит. Катера останавливаются, когда груз привозят. До назначенной поляны оттуда недалеко.

— Знаешь дорогу?

— Знаю. Хаживал туда, с их охотниками торгуем иногда.

— Тогда веди в этот гасян.

Я сложил карту. Илька повернул коня на узкую тропу, уходившую под склон.

К стойбищу вышли со стороны леса. За кустами показалось несколько низких жилищ, навес с развешанными сетями. Две лодки лежали днищами вверх возле вытоптанной дорожки к реке. Ниже по склону виднелись деревянные сходни.

Рыжий остался с лошадьми за гасяном. Мы с Илькой пошли к домам.

— Здесь по-старому живут, — негромко сказал побратим. — Не крещеные. Стариков слушают, своих обычаев крепко держатся.

Возле навеса сидел пожилой гольд в темном халате. Завидев нас, встал, что-то спросил. Илька ответил на своем языке. Старик выслушал, посмотрел на меня и коснулся ладонью груди:

— Боча.

— Гасянда, здешний старший, — пояснил побратим.

— Андрей, — представился я. — Здорово дневали.

Боча кивнул. По тому, как сразу повернулся обратно к Ильке, я понял: по-русски с ним особо не поговоришь.

Они обменялись несколькими фразами.

— С утра судна не было, — перевел побратим. — К вечеру почтовый катер ждут. Им груз везут.

— Во сколько примерно?

Илька спросил. Боча пожал плечами, показал на реку и снова заговорил.

— Как придет. Бывает, раньше приходит, бывает, задерживается.

Я поблагодарил старшего. Мы вернулись к Семену, отвели коней с тропы.

— До семи вечера ждем, — сказал я, сверившись с часами. — Если не появится, идем к поляне. Илька, отдыхай. За пристанью мы и сами поглядим.

Побратим уселся у дерева, положив Кропачек рядом.

Мы с Семеном сменяли друг друга на склоне. Тени от домов удлинились, с реки потянуло прохладой. Из-за поворота донесся свисток. Вскоре показался и сам катер.

Судно подошло к стоянке. С палубы бросили швартов, на берегу его приняли и закрепили. Возле сходней уже ждали жители гасяна. Пока готовились к выгрузке, у борта показался человек с дорожной сумой через плечо.

А вот и Костя.

Он повернулся, пропуская матроса, и я разглядел шедшего за ним Кедра. Последним вышел Кремень. Все трое были с винтовками, несли свои вещи.

Мы дождались, пока они сойдут и отойдут от выгружаемых тюков. Оглядевшись, они двинулись из гасяна. На повороте тропы я вышел навстречу.

Костя узнал меня сразу.

— Андрей? Здорово. Вы тоже к Сычу?

— Здорово, братцы. Двигайте за мной.

Кремень повернулся вполоборота, поглядел на оставшуюся позади пристань.

— Что стряслось?

— По пути расскажу.

Семен пропустил их вперед, сам остался сзади. Костю я подвел к нашим лошадям. Увидев Ильку, он кивнул ему, потом снова посмотрел на меня.

— Говори.

— Сыч, Бурый и Монах убиты. Нас с Семеном тоже пытались взять. Ильку едва отбили.

Костя медленно опустил суму на землю. Кедр выругался вполголоса.

— Когда?

— Позавчера их тройку нашли. Вы как добрались?

— Как же это… — вздохнул Костя, а потом снова глянул на меня, — мы арестованных передали. Обратно без происшествий. С Ханки на этом катере и пришли.

— А хромой? — спросил Семен.

— В Камне-Рыболове остался, на лечении. Совсем ему худо с ногой.

Я расстегнул ранец, придержал сверток и достал снизу дядькин приказ. Протянул Косте.

— Это Сычу предназначалось. Мы разрешение на вскрытие запросили, ответа так и не получили. Решили сами вскрыть.

Костя прочел, передал лист Кедру.

— Нам только место со сроком дали. Дальнейшее от Сыча узнать должны были.

— Теперь вместе пойдем. В Графской у Панеровского документы получим. Через него снова попробуем с Аркадием Игнатьевичем связаться.

— На поляне нас ждут? — спросил Кремень.

— Не знаю. Но проверять на себе не будем. Вы до нее пешком идти собирались?

— Да. Тут сойти ближе всего.

Не зря мы к реке свернули. Костина группа шла к той же дорогой, а ее не тронули. Похоже, не каждый наш шаг у этих «языкастых» был заранее расписан.

Кедр вернул приказ, и я убрал его в ранец.

— Здесь бы заночевать, — предложил Илька. — Я могу попробовать договориться.

У побратима на скуле еще темнела ссадина. После дневного отдыха он держался лучше, но на долгий переход его явно бы не хватило.

Да и нас теперь шестеро, а коней всего трое. Кого ни пересаживай, быстрее пешего не пойдешь. Тянуться в ночь смысла нет, когда можно передохнуть и с бумагами разобраться.

— Хорошо, попробуй договориться. За постой заплатим.

В гасян зашли, ведя коней в поводу. Боча стоял у навеса с двумя жителями.

Илька заговорил первым. Старший окинул нас взглядом, указал на лошадей и задал вопрос.

— На сколько остаемся, спрашивает.

— На одну ночь. С рассветом уйдем.

Последовал еще вопрос. Илька слушал уже без прежней улыбки.

— Спрашивает не ведем ли за собой лихих людей.

— Скажи, дорогу проверяли, чужих не заметили. Ночью сами караулить будем.

Побратим перевел, добавил от себя несколько слов.

Боча не спешил отвечать. Посмотрел на меня, на Костю, задержался взглядом на Ильке. Потом повернулся к Семену.

Рыжий снял папаху, провел ладонью по взмокшим волосам и вновь надел ее. Старший прищурился. Оглядел его плечи, снова посмотрел на лицо и повернулся к стоявшему возле навеса гольду. Сказал несколько слов, указывая на Рыжего.

— Чего это он меня приценивает? Илька, переведи.

Побратим дослушал старшего, покосился на Рыжего. На губах у него появилась улыбка.

— Хозяева хотят разделить с тобой свой очаг. Чтобы у рода было продолжение.

— Какое еще продолжение? Достроить чего надо?

Илька хмыкнул, но объяснил уже без усмешки:

— Женщина тебя на ночь к себе зовет. Ребенка хотят. Муж согласен, они вместе гасянду просили.

Семен несколько мгновений смотрел на побратима.

— Погоди. Ты сейчас чего сказал?

Гольд у навеса обернулся к дому. На порог вышла женщина лет тридцати, в длинном синем халате. Подошла к нему, выслушала старшего. Затем посмотрела на Семена, и сама заговорила с Илькой.

Ее муж стоял рядом и молча рассматривал Семена, словно товар на ярмарке выбирал. Когда Боча обратился к нему, он кивнул.

— Она сама согласна? — спросил я негромко.

Побратим повторил вопрос. Женщина ответила, не опуская глаз, и на этот раз улыбнулась Рыжему.

— Говорит, сама тебя выбрала, — перевел Илька Семену.

У хозяев лица были серьезные. Я посмотрел на Бочу, потом на супругов. Похоже, они не шутили.

— Я вам что, бычок какой? — наконец выговорил Рыжий.

— Ты тише, Сема. Отшучиваться тут не надо, — предупредил Илька. — Они тебя в свой дом зовут. Если насмехаться будешь, за неуважение сочтут. Тогда ночлега не дадут.

— Так мы ж заплатить можем!

— Можем. Только деньги им сейчас не важны, род укреплять надо. А ты сильный и рыжий. Гасянда говорит, сын красивый будет.

Я тронул Семена за локоть.

— Не по нраву, пойдем дальше. В лесу место найдем, не впервой. Никто тебя за шиворот туда не тащит.

Рыжий опять посмотрел на женщину. Та стояла рядом с мужем и ждала, пока мы договорим. Семен пригладил усы, поправил ворот. Видать, предложение уже не казалось ему таким обидным.

Тут я не удержался:

— Сема, ты чего? Для задания очень важно.

Костя усмехнулся, отвернувшись к коням.

Кедр шагнул поближе:

— Может, я сгожусь?

— Стоять, — немедленно отрезал Рыжий. — Неужто сам не справлюсь? Раз для дела надобно, почитай, вы все у меня в долгу после такого окажетесь.

Кедр развел руками и отступил. Семен еще раз одернул чекмень.

— Скажи, согласен я. Только не сию минуту.

— Верно, — поддержал я. — Сперва нам свои дела закончить надо. Спроси, до позднего вечера подождут?

Илька повернулся к Боче и заговорил. Старший выслушал, перекинулся несколькими словами с супругами. Женщина кивнула первой, за ней муж.

Боча указал на дом и что-то сказал.

— Хорошо, — перевел побратим. — До позднего вечера подождут.

Боча отвел нас к крайнему де. Для гостей была устроена пустая половина с отдельной дверью, нарами и небольшой печью. Костя с Кремнем обошли дом, проверили окно и выход к лесу. Я выбрал место для коней под навесом, откуда их можно было увести в обе стороны.

Хозяин принес сено, показал, где брать воду. За корм сговорились отдельно, и я отсчитал ему полтину.

— Кедр, пригляди за подходами с реки. Кремень, за тобой лес и кони. Через час Семен с Костей сменят. Дальше по очереди, тоже парами.

— А я? — спросил Илька.

— Сегодня отлеживайся. Хватит с тебя.

Побратим присел на нары, расстегивая куртку. Семен помог расседлать коней, принес воды. Когда он вернулся, я уже достал сверток и разложил промасленную ткань на лавке в стороне от печи.

Костя прикрыл окно, чтобы снаружи не видели наших бумаг.

Я надрезал бебутом сухой край и осторожно вынул сложенные бумаги. Нижние листы пришлось разделять по одному. Вода съела несколько слов, оставив грязные чернильные разводы.

Между листами лежали два кредитных билета.

— Вот тебе и донесение, — хмыкнул Семен. — Еще и с жалованием.

Я отложил билеты в сторону и подвинул к себе лампу.

Сыч сообщал коротко. Двор, куда свозили провиант, оказался перевалочным складом. Люди там только принимали груз, а рубка и рабочая стоянка находились дальше, у другого ручья. До них проверяющие добрались сами.

Работников пересчитали, с расходной записью сверили. Муки и крупы отпускали на тех, кто действительно трудился. На делянке нашли заготовленный лес и работников, занятых рубкой. Пропавших не оказалось, следов отправки за реку тоже.

— Значит, зря на артель думали, — сказал Семен.

Я перевернул лист. Тут уже было совсем другое сообщение.

Во время сверки расчетов Сыч получил кредитный билет от пильщика. Тот попросил разменять десятку, недавно выданную в счет заработка. Номер Сыч записал вместе с остальными сведениями о плате.

Второй билет попался ему вечером у торговца, привозившего припасы. Тот получил десятку за муку и крупу и захотел разменять перед обратной дорогой. Сыч заметил знакомые цифры, достал первый билет и сравнил.

Я прервал чтение, взял обе бумажки и положил рядом. Одна была затерта по сгибу, у другой загнулся угол. Две десятирублевки, на вид самые обыкновенные.

— Что там? — Костя придвинулся ближе.

Я указал ногтем на серию, затем на номер.

— Прочти.

Он прочел, перевел взгляд на соседний билет и задержался.

— Одинаковые.

Семен наклонился над лавкой. Сравнил цифры от первой до последней, потом еще раз.

— Надо же. Я бы такую взял и не глянул.

Я перевернул билеты. Рисунок и надписи выглядели одинаково. Поднес к лампе, потом снова разложил на лавке. Что именно надлежит искать в бумаге, кроме этого совпадения, толком не знал.

— Фальшивые? — спросил Рыжий.

— Похоже. Одна или обе, пока не скажу. Надо тому показать, кто в этом понимает.

В донесении были записаны имена пильщика и торговца, когда каждому заплатили и кто рассчитывался. Первый билет пришел из артельной кассы. Вторым расплатились за припасы.

Я дочитал записи о расчетах. Откуда деньги попали в кассу, Сыч выяснить не успел.

Под каждой записью Сыч отметил, какой билет к ней относится: затертый сгиб и загнутый угол. Даже эту мелочь не упустил. Я положил их так, как было указано в донесении.

Внизу последнего листа стояли число и время: девятое мая, поздний вечер. Последнюю десятку Сыч получил уже перед возвращением на ночлег. Бурому предписывалось утром одиннадцатого выйти в Козловскую, отправить срочное предупреждение, а после полудня передать мне пакет.

— Вот и ответ, — сказал я Семену. — До телеграфа они не дошли.

Рыжий перестал теребить край рукава.

— Ночью их накрыли?

— До выхода Бурого.

Я еще раз посмотрел на время составления. Сыч закончил работу, убрал донесение и собирался дождаться утра. А мы с Семеном в тот день еще дома были.

— Зашифровать предупреждение он мог, — продолжил я. — Только билеты по проводу не перешлешь.

— Аркадий Игнатьевич про это, выходит, тоже не знал?

— Он их за проверкой артели посылал. Про деньги здесь впервые написано. Но если Аркадий Игнатьевич об этом не знал, а по артели можно было и через телеграф отчитаться, зачем ему понадобился пакет? Выходит, было еще сообщение, которое только на бумаге передать можно. Дядька наверняка знает, что должен был ему передать Сыч.

— Возможно, у Панеровского есть нужные сведения.

Я переписал имена, обстоятельства расчетов и номера. Образцы завернул порознь, вместе с донесением убрал в промасленную ткань.

— Завтра в Графскую. Панеровский, связь с Аркадием Игнатьевичем.

Из соседней половины потянуло вареной рыбой. Я убрал бумаги в ранец, затянул клапан и вышел посмотреть, что происходит во дворе.

Под навесом хозяин де плел сеть. Боча сидел, перебирал веревку и спорил с ним вполголоса. Илька остановился рядом со мной, вслушиваясь в их разговор.

— У косы вода спала. Завтра туда хотят лодку отправить, а старший торопит с новыми сетями.

Хозяин поднял край, и я придержал его, пока тот сводил новые ячеи. Через несколько минут узлы были завязаны. Боча свернул веревку, отдал ему и показал на дальнюю лодку. Похоже, о завтрашней работе договорились.

В нашей половине пожилая женщина раскладывала подстилки у теплых нар.

За едой Кедр спросил Ильку:

— Ты бы и не отдыхал, кабы Андрей не настоял?

— Дома отдохну.

— Тебя дома по другому поводу ждут, — вспомнил я. — Ты ведь нас на свадьбу звал, после ледохода. Лед давно прошел, а мы все никак дружек собрать не можем.

Илька отложил ложку.

— Моего возвращения ждали. Сначала с вами за реку ушел, потом в Благовещенск. Только домой добрался...

Он тронул ссадину на скуле и опустил руку.

— А Анинэ что говорит?

— Что жениха своего скоро забудет.

Побратим усмехнулся.

— А про день со старшими говорить будем.

— Как сговоритесь, не забудь сообщить, а то ведь еще подарки собрать надо.

— Вас забудешь, — ответил он, улыбнувшись, и снова взялся за ложку.

Когда Семен с Костей вернулись со смены, у дверей появился Боча. Старший посмотрел на Рыжего, сказал несколько слов.

Илька кивнул:

— Тебя ждут.

— Да помню я.

Семен упер Винчестер к стене возле своей лежанки, а Костя подошел ко мне.

— У пристани двое с лодкой возились, теперь ушли по домам. Со стороны леса никого.

Я кивнул Кедру на выход. Он забрал винтовку и направился к навесу. Сам я остался у угла, откуда просматривалась дорожка между домами.

Для Семена принесли таз с теплой водой и чистое полотенце, показали, где умыться. Рыжий скрылся за перегородкой, а вернувшись, обнаружил возле своего места отдельную миску, щедро наполненную рыбой и кашей.

— Это мне одному?

Илька перевел. Боча утвердительно кивнул.

Семен сел, взял ложку и тут заметил, как Кедр, проходя мимо, заглянул в дверь.

— Ты чего ухмыляешься?

— Да ужин у тебя хороший, будто у дровосека. Словно готовят всю ночь топором махать.

— Ну кому что, — усмехнулся Сема. — Тебя вон, добровольца, не одобрили. А чем там и как махать, я уж сам разберусь.

Он покосился на меня. Я отвернулся к дорожке, чтобы не заржать ему в лицо.

Вскоре из дома напротив вышла женщина в синем халате. Подождала на крыльце, пока Семен доест, и ступила к порогу. Илька перекинулся с ней несколькими словами.

— Говорит, идти пора. Вещи можешь взять.

Рыжий поднялся, забрал Винчестер и портупею, снова оглянулся на наши довольные лица.

— Вот же черти.

Женщина взяла его под руку. Семен пошел рядом, что-то ей говоря и кивая на освещенную дверь. Илька проводил их только до тропы и вернулся к нам.

Я остался у угла. Кедр негромко сообщил, что возле коней все хорошо, а на берегу погас последний огонь. Мы еще раз условились, кто разбудит следующую смену.

Позже нас сменили Костя с Кремнем. Я проверил ранец, улегся на нары и закрыл глаза.

До рассвета пришлось подняться еще раз. Ничего, кроме собак да возни лошадей под навесом, за ночь не услышали.

Семен вернулся, когда мы уже собирали вещи. Лицо у него было невыспавшееся, зато довольное. Он умылся холодной водой, подкрутил усы и потянулся к котелку.

Кедр поднял голову:

— Ну как, справился, дровосек?

— Жалоб не поступало, стружку снял подчистую.

Рыжий опустился возле Ильки.

— Побратим, давай еще одно дело устроим. Троих коней нам надо. Спроси у хозяев, дадут до Графской сходить?

Тот подозвал Бочу. Старший выслушал, окинул взглядом наших коней и заговорил с хозяином. Вскоре оба пошли к соседним домам.

Лошадей собирали с трех дворов. Рабочие, невысокие, с потертыми седлами. Одну пришлось подождать, пока хозяин приведет ее с привязи за гасяном.

— По полтине за каждую в день, — перевел Илька. — И срок хотят знать.

— До вечера двадцатого вернем, — ответил Семен. — Если в Графской задержимся, я сам их обратно приведу. За всех трех отвечаю.

— Обратно-то потом как? — спросил я.

— Попутного парохода дождемся, — ответил Костя. — Не пешком же всю Уссури мерить.

Илька передал уговор хозяевам. Боча повторил срок, дождался нашего подтверждения. Семен уплатил вперед, пожал хозяевам руки. Муж женщины в синем халате хлопнул его по плечу, что-то сказал. Рыжий кивнул ему и улыбнулся.

Костя проверил ноги гнедого, поправил седло. Кедр с Кремнем занялись остальными. Перед выходом мы поблагодарили хозяев, а Илька еще раз повторил уговор о возвращении коней.

Из гасяна вышли уже верхом. Вперед я отправил Костю с Кедром, сам держался за ними вместе с Илькой. Семен с Кремнем замыкали. Условились на поворотах не уходить друг у друга из виду, а перед закрытым участком дожидаться.

Шли с остановками, людей впереди меняли. Ильке давали передохнуть. Я на привалах расхаживался, пока колено снова не начинало гнуться как следует. Одну ночь провели в лесу, расседлав коней и выставив двоих по краям стоянки.

На второй день после полудня Костя, шедший впереди, придержал коня и дождался меня.

— До Графской еще верст десять. Если дальше без обходов, к вечеру доберемся.

— К Панеровскому без проверки соваться пока не будем.

— Я схожу. Бывал у него, знаю, с какой стороны лучше зайти.

Костя вернулся вперед, к Кедру. Мы с Кремнем двинулись следом, Семен с Илькой держались позади.

Я поглядывал то на дорогу, то в лес. Под елями темнели старые пни, земля была густо усыпана хвоей. Беркут переступил через торчащий корень, и я чуть приподнялся в седле.

Справа, под низкими ветвями, что-то шевельнулось.

Я повернул голову, и шею обожгло под самым воротом.

— Засада! Справа!

Кремень дернулся в седле, выронил повод и свалился набок. Его конь шарахнулся, едва не подмяв упавшего.

Впереди выстрелила винтовка Кедра. Костя уже соскочил слева от дороги и вскидывал оружие.

Я натянул левый повод, уводя Беркута, правой потянулся к кобуре. Пальцы легли на рукоять. Револьвер вытащил, но поднять его уже не смог. Рука вдруг отяжелела.

Да что за чертовщина?

Семен осадил коня и выстрелил в ельник. Илька свернул между деревьями, освобождая дорогу, соскользнул из седла. Хлопнула винтовка Кости.

Я еще раз попытался повернуть револьвер на мелькнувшую справа фигуру. Мушка расплылась, ствол пополз вниз. Перехватил рукоять крепче, но пальцы уже плохо слушались.

— С коней! За деревья! — кричал Семен.

Надо было спешиться. Я подался вперед, собираясь перекинуть ногу, и тут Беркут резко шарахнулся в сторону. Удержать его не смог. Меня повело набок.

Попытался левой ухватиться за луку. Ладонь скользнула по коже, в пальцах остался только повод.

— Андрюха!

Голос Семена донесся откуда-то издалека. Перед глазами мелькнула вспышка, потом грива Беркута. Нога выскользнула из стремени.

Удар о землю, и тишина.

Глава 4. Где акролин ?

— Андрей. Андрей! Добрецов!

В ушах эхом отдавался незнакомый голос. Я ожидал следующего выстрела, пытался сквозь пелену разглядеть деревья, но перед глазами проступал силуэт исцарапанной столешницы. На ней лежала раскрытая тетрадь в клетку, а из-под моей ладони торчал синий колпачок шариковой ручки. Раньше я таких ручек не видел, но почему-то понимал, что это такое и как ею пользоваться.

Я поднял голову.

Передо мной, шагах в пяти, на зеленой стене висела огромная коричневая доска, исписанная белым мелом. Над доской гудела длинная лампа. Возле стола стоял седовласый человек в расстегнутом пиджаке и смотрел прямо на меня.

Я хотел оглянуться, поискать Семена, но голова не поворачиалась. Зато пальцы без моей воли надели колпачок на ручку и положили ее поперек тетради.

Вот же черт. Опять.

— Проснулись? — поинтересовался мужчина.

Губы шевельнулись сами, против моей воли:

— Так точно.

— А вы, молодой человек, не охренели на моем занятии привал устраивать?

Стул скрипнул. Я поднялся, упершись ладонью в край стола. Ноги гудели от усталости, ворот влажной рубахи неприятно тер шею. Колено, правда, не болело. Руки двигались сами по себе, без всякой заминки. Странно: телом я управлять не мог, оставалось только наблюдать.

— Прошу прощения, Генрих Викторович. Ночью марш-бросок был. Сам не заметил, как провалился в сон.

Голос Добрецова я узнал. Да и отвечал он без моей помощи, пока я таращился на преподавателя его глазами.

— Бывает, Андрей. Только от моих зачетов ночная прогулка тебя не освобождает. Разбор слышал?

— К сожалению, только его начало.

— Значит, давай попробуем восстановить последовательность.

Сосед опустил голову, пряча усмешку. Добрецов отодвинул тетрадь, расправил плечи. Сонливость еще держала, но мысли уже собирались, цепляясь одна за другую.

Под тетрадью оказалась книга с подклеенным корешком. Андрей передвинул ее, обложка откинулась. На титульном листе я прочел: «Е. А. Лужников. Клиническая токсикология». Ниже значилось: Москва, «Медицина», 1982.

Рядом лежал журнал со скрепленными листами. Первый лист был отпечатан, как в книге, с пометками от руки: учебный разбор случая из Китая.

— Книгу пока оставь, — сказал Генрих Викторович. — По разбору работаем.

Добрецов положил ладонь на журнал.

В классе сидели взрослые парни, коротко стриженные, в одинаковых полевых куртках. Перед каждым лежала такая же подборка книг с журналами.

— На курсах специальной подготовки вы врачами, конечно, не станете, — продолжил преподаватель. — Но разведчик должен хотя бы понимать, от чего его товарищ умирает. И своей безграмотностью не спровадить его на тот свет раньше времени.

Он взял со стола лист бумаги.

— Юньшаньская смола. Что можешь сказать, Добрецов?

— Условное название ядовитого состава. В разборе его происхождение связывают с юго-западом Китая.

— Связывают или установили?

— Связывают. Полных сведений нет.

— Тогда уберем излишнюю уверенность. Вот обнаружили его, например, в Хабаровском крае. Откуда он мог взяться?

— Первые случаи отравления описаны именно там. Но есть мнение, что первые образцы попали туда с торговыми грузами. Позже состав изготавливали из местного сырья.

Преподаватель кивнул.

— Дальше. Опиши симптомы, которые наблюдали у пострадавших.

Добрецов мельком глянул на свои пометки.

— Нарастает слабость. Нарушаются зрение и дыхание, затем мутнеет сознание. Внешне может показаться, что человек просто обессилел и заснул.

— То есть человек засыпает?

— Нет, возникает состояние, близкое к коме. Люди со слабым иммунитетом погибали в первые двадцать четыре часа. И разбудить пострадавшего, как меня сейчас, не получилось бы.

По классу прокатился тихий смех. Но Генрих Викторович не обратил внимания на шутку Добрецова.

— Вот это уже ближе к делу.

Он перевернул лист.

— Если мы видим, что человек еще реагирует на вопросы, но не может удержать вещь в руке?

— Слабость нарастает. Ждать, пока потеряет сознание, нельзя.

— Предметы перед глазами плывут. Дышать ему все тяжелее.

У меня перед глазами на мгновение возник револьвер. Пальцы сжимали рукоять, а ствол все равно тянуло вниз. Потом поплыла мушка.

Твою ж мать. Так ведь со мной это и было.

Хотелось податься вперед, потребовать, чтобы он говорил уже быстрее. Но Добрецов стоял на месте и ждал следующего вопроса.

С переднего стола подняли руку.

— Генрих Викторович, а если он лежит без движения, но все слышит, подает едва заметные признаки жизни? Мы же можем решить, что он без сознания.

— Этим яды и страшны. Если будете разбираться в матчасти, то сможете спасти не одну жизнь. Один яд нарушает работу мышц, другой угнетает сознание. По одной неподвижности нельзя решить, что перед вами тот самый случай из разбора. С судорогами то же самое: они часто похожи на эпилептический приступ.

— А если нашатырем попробовать, — предложил мой сосед. — Очнется, хоть расскажет, что случилось, чтобы понимать, что это точно яд, а не по кумполу ему прилетело прикладом.

Добрецов повернул к нему голову.

— А если не очнется? По условию у него уже дыхание нарушено. Пока будем добиваться рассказа, можем человека потерять.

Сосед перестал улыбаться и посмотрел в свои записи.

Похоже-то похоже. Руку у меня отняло, мушка расплылась. А что было с дыханием после падения, я вообще не помнил.

Генрих Викторович положил записи на стол.

— Вернемся к нашему случаю. Что там помогло, Добрецов?

— Акролин.

Название отдалось в голове отчетливее всего остального.

Акролин. Вот что надо удержать.

— Опиши реакцию, — сразу потребовал преподаватель. — Человек поднялся, отряхнулся и продолжил свой марш-бросок?

— Снимает спазм бронхов, уменьшает выделения в дыхательных путях. Дышать становится легче. Но сам яд еще остается в крови.

— А мышечная слабость?

— Ее одним акролином не снять. Как и паралич дыхательных мышц. Даже если часть признаков ослабла, пострадавший все еще может погибнуть без помощи.

Генрих Викторович посмотрел на класс.

— Слышали? Дальше, Андрей.

— Следить за дыханием все равно придется. И помощь при его нарушении лекарством не заменишь. В этом случае мы сможем выиграть время.

Генрих Викторович одобрительно кивнул.

— Ответ принят. Запомните не только название, но и то, как этот препарат действует. Повторюсь: знание хотя бы основ науки о ядах однажды может спасти вам жизнь.

Добрецов потянул к себе тетрадь, сделал пометку. Я узнавал отдельные слова, понимал общий смысл, но связать все это так же уверенно не мог. Не врач я, черт возьми.

Зато название твердо засело в голове.

— Последнее, Добрецов. Вы видите следы того, что человек ударился головой при падении. Как будете действовать?

— По одному этому признаку отравление не определить.

— Ну, а если вы знаете, что оно точно было?

— Ну так понятно же, что есть травма головы и отравление. Одно другого не отменяет. Акролин от последствий удара не избавит. Но в первую очередь нужно заняться отравлением, стабилизировать пострадавшего, а затем уже травмой головы. Если, конечно, у него мозги на асфальт не вытекли.

По классу опять прокатились смешки, но Генрих Викторович оставался так же непреклонен.

Я опять вспомнил, как нога выскользнула из стремени. И свой полет на землю с Беркута.

— Хорошо, Добрецов. Принимается.

Доска вдруг расплылась. Белая лампа над ней вытянулась в мутную полосу, лицо преподавателя я различал все хуже и хуже…

— Андрей?

Генрих Викторович стоял там же, возле первого стола. Я еще видел его руку на бумагах, но голос звучал совсем близко.

Моей щеки коснулись прохладные пальцы. Ладонь легла под скулу.

— Андрей, посмотри на меня.

Я хотел сказать, что смотрю. Передо мной больше не было ни доски, ни столов. Вместо них серело окно, а чье-то плечо закрывало почти весь свет.

Грубая ладонь снова провела по щеке. Теперь я ощутил под затылком подушку, на шее саднило. Попытался повернуть голову к голосу. С усилием, но получилось.

У самого лица склонился дядя.

— Андрюха, слышишь меня?

Я узнал Аркадия Игнатьевича. Усы, складка между бровями, расстегнутый ворот. Хотел спросить, где Семен, что с остальными. Но губы еле разлепились.

— Как ты? Можешь говорить?

Дядька наклонился ближе. Я попробовал вдохнуть поглубже, но воздуха хватило только на одно слово:

— Акролин.

Аркадий Игнатьевич что-то переспросил. Повторить не получилось. Я еще чувствовал его ладонь на щеке, но лица уже не видел. Потом пропало и это.

Воздух рванулся в грудь. Я открыл глаза и закашлялся, отчего в затылке тут же ударила боль.

— Не поднимайтесь.

Незнакомый человек придержал меня за плечо. На стуле возле него стоял раскрытый врачебный саквояж. Дверь была закрыта, за занавеской светило солнце. Утренней серости больше не было.

Доктор взял меня за запястье, некоторое время смотрел на часы. Потом попросил сжать его пальцы и проверил глаза.

— Лежите. И постарайтесь не ворочаться.

Я попробовал удобнее устроить ногу. Колено отозвалось так, что я чуть опять не выключился.

— Где мы?

— В Графской, — ответил дядя с другой стороны кровати.

— Какое число?

— Шестнадцатое мая. Ты утром уже приходил в себя. Сейчас давно за полдень.

Доктор поправил подушку и отошел к столу. Дядька придвинул стул.

— Откуда ты это название взял, Андрей?

— Помогло?

— Отчасти. Доктор тебя с приезда выхаживал. Дыхание совсем плохое было. Я передал твое слово, он в справочнике ядов нашел это противоядие. Из корня уссурийского флокуса извлекается. Тоже яд, но в справочнике указан как мощное противоядие при сильном отравлении. Доктор целый консилиум со своими собрал. Решили пробовать на свой страх и риск. Пока этот корень разыскали… Потом три капли под язык, и добро пожаловать.

— С ядом-то мы разобрались, — заметил врач. — Но головой вы приложились крепко. Поэтому повторяю: вставать нельзя.

Я и сам это прекрасно понимал по тяжести в затылке. Руку поднял только до груди и опустил обратно.

Дядька дождался, пока я посмотрю на него.

— Так откуда ты про акролин знаешь? Тут вон доктора только из справочника про него выведали.

— Лапшин в Абиссинии лекции по вечерам читал о местных ядовитых гадах. Видать, оттуда и запомнил.

Дядя помолчал, затем кивнул.

— Ну вот, Лапшин, почитай, тебе жизнь спас. Можно сказать, вы теперь в расчете. А пока побереги силы.

Возле стены заскрипела кровать. Я скосил взгляд и только теперь разглядел, что лежу в этой комнате не один.

— Кремень?

Доктор подошел к нему, позвал: «Анатолий!» Тот приоткрыл глаза, шевельнул губами, но ответа я не расслышал. Врач наклонился к его груди, потом проверил глаза.

— Тоже отравили? — спросил я.

— На шее такой же след укола. Но ему пока тяжелее. Когда сможет говорить, не скажу.

Он остался возле кровати, продолжая возиться с Кремнем. Я дернул дядю за рукав.

— Остальные?

— В порядке. Снаружи ждут.

— Ну так пусть заходят.

— По одному, — отозвался доктор. — Не устраивайте мне тут базар.

Аркадий Игнатьевич приоткрыл дверь, негромко переговорил с кем-то и вернулся.

— Дядь, а вы как здесь оказались? Мы ведь в Хабаровку депешу отправляли, ответа не было.

— После вашего отъезда я в Хабаровке пробыл недолго. Девятого пришло сообщение о фальшивых деньгах. Десятого еще одно. В тот же день вышел сюда на служебном катере. Хотел через Панеровского Валентина Петровича кое-что проверить лично.

— Значит, нашу депешу не успели получить?

— Дошла двенадцатого, после обеда. Меня уже не застала. Ее переслали в Козловскую, туда я тринадцатого пришел. Вы к тому времени уже ушли.

— Мы утром ушли. Перед выездом еще спрашивали, нет ли ответа.

— Знаю. Я там и про Сыча узнал, и про ваш уход. Ответ оставил на случай, если вернетесь.

— Мы думали уже, что и с вами что-то случилось.

Дядя протер лицо ладонью.

— Со мной обошлось. Вчера сюда добрался, а через несколько часов Костя прискакал. За лекарем и подводой.

В дверь просунулся Рыжий. Доктор кивнул, и Семен прошел к моей кровати.

— Ну слава Богу, Андрюха. А то заснул там. Я тебе: «Андрюха, Андрюха!» — а ты лежишь на земле, спокойно себе посапываешь, пока мы этих говорливых с деревьев стаскивали. — Сема улыбался. — И этот такой же.

Он кивнул на Кремня, придвинул табурет.

— Как отбились? Я только Кедра с Костей впереди помню.

— Они и удержали. Сразу за деревья соскочили, не дали этим гадам к вам подойти. Илька сперва тебя оттащил, потом за Кремнем полез. Я сзади прикрыл, после правее забрал, в сбоку к ним вышел.

— Сколько их было?

— Пятерых нашли. Четверо остались там, пятого я взял. Кедр ему ногу прострелил. Тот еще за ружье хватался, пришлось прикладом отучить.

— Живой?

— Живой, куда денется. Перевязали. Сейчас под караулом.

— Пояс проверили?

Семен глянул на меня с укором.

— Да ты знаешь, Андрюха, что-то поднадоели они мне за эти дни со своими швейными делами. Я его всего сразу раздел. До голой задницы. Руки придержали, оружие забрал, потом одежду срезали. Так он разукрашен весь, от пяток до макушки, драконами и цветами разными.

— Так все-таки нашел?

— Иглы в поясе были. Да хрен их разберешь. У тех англицких стрелков пилюли были, у этих иглы. Мало ли что еще и где запрятано. Решил, что так быстрее будет.

— Язык?

Рыжий покачал головой.

— Нету. Глаза на нас пялит, а сказать ничего не может.

— А писать он может?

— Там уже пара наших толмачей работает, — ответил дядя. — Может, письмом ответит, если пальцы останутся. А иначе зачем они ему? Если и писать не может, то поглядим, может, знаками какими начнет общаться. Пока ничего от него не получили.

Семен оглянулся на доктора. Тот продолжал заниматься Кремнем.

— Я рядом буду, Андрюха. Ильке скажу, что ты уже в себя пришел, а то он весь извелся.

Рыжий вышел. Следом из комнаты удалился доктор. Я посмотрел на дядю.

— Ранец мой где?

— Внизу, под кроватью. Все сохранили. Семен с Костей еще вчера мне бумаги передали. И мой приказ, и донесение Сыча.

— Тогда можно узнать? Вы ведь заранее велели результаты на бумаге привезти. Еще когда про эти десятки никто не знал. Чего от Сыча ждали?

Аркадий Игнатьевич достал сложенные листы, развернул один передо мной. Столбцы цифр, фамилии, отметки напротив каждой строки. Этот лист я видел в гасяне среди бумаг, но вслух не читал.

— Ничего особенного, простая формальность. Вот этого ждал. Сверочную ведомость по работникам, выплатам и провианту. С подписью Сыча. Мне проверку закрывать, слова к отчету не приложишь. А про деньги Сыч хорошо сработал. Другой бы пропустил, а он все разнес как положено. Жалко парней, толковые были.

Он убрал ведомость, вынул из другой обложки три сообщения.

Первое пришло из Владивостока. Конторе, которая снабжала суда, заплатили вперед. Часть билетов она пустила в расчеты. Из оставшихся три при проверке признали поддельными.

— Здесь уже проверено, — сказал дядя, откладывая сообщение.

Во втором говорилось про закупку пушнины на Амуре. Скупщик рассчитался с промысловиками, а после двоим вернули деньги в торговой лавке. Хозяину не понравилась бумага.

— Эти еще надо смотреть. Торговец может и ошибаться. Пока есть только жалоба.

Третье сообщение было из Камня-Рыболова. Работникам выдали жалованье за перегон скота. Они пошли покупать муку, но их отправили обратно. Один принесенный на проверку билет уже признали фальшивым.

— А работникам что делать? Они свое отработали.

— Пока требуют расчета с того, кто платил. Он отвечает, что деньги получил за проданный скот и сам обманут.

Аркадий Игнатьевич сложил сообщения.

— Теперь надо выяснять, откуда пришли деньги. Не вся бумага в крае испорчена, Андрей. Но случаи уже из разных мест, расчеты разные. За суда, за мех, за скот. И отдельно Сыч на две одинаковые десятки наткнулся. А это уже явно крупный масштаб. Думаю, случаев с каждым днем будет все больше.

Он достал оба билета, положил рядом.

— Здесь имена есть. Кто получил, когда, из чьих рук. Можно проверить каждый расчет и пройти дальше, к тому, кто платил ранее.

— Если людей еще найдут.

— Поэтому медлить нельзя.

Я попробовал переложить руку, но под затылком опять заныло. Полежал, глядя на две десятирублевки.

— А цель какая? — спросил я. — Наживаются? За фальшивки меха набрать, после за настоящее серебро продать.

— Может быть. Только посмотри, сколько они через себя пропускают. Авансы судовым поставщикам, закупки пушнины, целые партии скота. Это ведь настоящий товар, его дальше повезут и продадут. Деньги тоже куда-то уйдут.

— А вот те письма японского торговца Молчанову?

Дядька кивнул.

— И их проверяем. Суда, топливо, стоянки ему зачем-то понадобились. Но с билетами он пока никак не связан.

— Местных скупщиков трясти надо.

— Прежде нужно выяснить, кто крупные закупки деньгами снабжает и куда настоящая выручка уходит.

— А Сыча за эти десятки убили?

Аркадий Игнатьевич убрал билеты.

— Я сначала тоже об этом подумал. Пока другое донесение не получил. Восьмого мая напали еще на одну мою группу, недалеко от того места, где Сунгача впадает в Уссури. У них совсем другая задача была, в отличие от Сыча. Они по судоходству работали.

— Работали?

— Да, племяш, их мы тоже потеряли.

Я вспомнил Сычову пометку внизу листа.

— Он вторую десятку только девятого вечером получил.

— Вот именно. Охота на нас началась гораздо раньше.

— Получается, что нас кто-то сдает?

— Да, ты, Андрей, провидец. — Дядька злился. Я вспомнил Сергея Линкина, который продавал сведения приказчику Молчанова. Неужели в ведомстве еще одна крыса завелась?

— Отчеты по вам не только у меня в кабинете находятся, но и наверх уходят. Закрытые, но имена и поручения в них есть.

— Значит, оттуда и сдали?

— Пока мы этого не знаем, а гадать у цыганки будешь.

В комнату вошел доктор и шагнул ко мне.

— Громов, устали?

— Спасибо, пока нормально.

— Все равно заканчивайте, вам восстанавливаться нужно.

— Еще один короткий разговор, — попросил дядя.

Врач посмотрел на нас обоих и нехотя кивнул.

Аркадий Игнатьевич вышел к двери и позвал:

— Никита Федорович, зайдите.

Вошел незнакомый человек лет сорока. В потертом сюртуке, с коротко подстриженными усами. Широкий в плечах. В правой руке он сжимал картуз. Остановился возле освободившегося табурета, но садиться не стал.

— Андрей Громов, — представил меня дядя. — Никита Федорович Ракитин.

— Здравия желаю, — сказал тот.

— Спасибо, Никита Федорович, — ответил я и с удивлением посмотрел на дядьку.

— Помнишь, пятерка Кулагина, которая за нами охотилась? Четверых вы сняли, одного нет.

— Помню, вы нам премию их Ли-Метфордами выплатили, которые мы трофеями взяли.

— Верно, только пятого мы тогда не взяли.

Дядька указал на Ракитина.

— Знакомься, этот их пятый.

Я охренел. В голове разом взорвалось столько мыслей, что я уже не понимал, на чьей вообще стороне дядька.

— Аркадий Игнатьевич, а вы бы не могли объяснить? А то я что-то не понимаю. Вы с ним заодно?

Дядька засмеялся.

— Ты дурак, что ли? — уже без улыбки повысил голос дядька. — Никита Федорович наш. Работал под прикрытием. Только вел его не я, другая наша линия. Он вас, когда мы в Хабаровку шли, прикрывал. Когда вы ту троицу с Ли-Метфордами положили. Откуда, думаешь, я знал, что они в том месте будут?

— Виноват.

— Аркадий Игнатьевич этого не знал, — вступил в разговор Ракитин. — Нас сводить друг с другом не собирались. Каждый получал свое поручение отдельно, через посредника. В одну команду мы не сходились.

— После разгрома той части сети Никиту Федоровича вывели, — добавил дядя. — Задание свое он выполнил.

Я перевел взгляд с Ракитина на дядьку.

Аркадий Игнатьевич выдохнул:

— Его прежний руководитель сам со мной связался. По проверенному каналу, еще до нашей встречи с Никитой Федоровичем. Прислал подтверждение службы и копии донесений. Проверяли и поручения, и сроки.

Ракитин стоял, чуть улыбаясь. Я смотрел прямо на него. Пока доверия он у меня не вызывал. Осадок от той операции остался, и сбавлять напор я не собирался.

— Так вы, получается, о покушении на Аркадия Игнатьевича знали? О Шлыкове? Егорыч должен был погибнуть, чтобы вы дальше там задание выполняли?

— Нет, — ответил он. — Оба раза я был во Владивостоке. Получал свои задания, о выездах Кулагина мне не сообщали. Про смерть Шлыкова узнал уже после.

— Во Владивостоке и приказ прочесть можно.

— Можно. Только мне его не передавали.

Я посмотрел на дядю.

— Это тоже проверено?

— Андрей, ты давай угомонись. Вчера еще сопли об рукав вытирал. А сегодня на равных решил общаться? Раздельные поручения подтверждены. В те дни Ракитин выходил к своему связному, передавал донесения. Их получили до того, как нам стало известно о Кулагине. Даты, места, задания сошлись. Сведений о готовящемся выстреле в меня или о Шлыкове там нет.

Дядька подался ближе.

— Никто Егорычем ради прикрытия не жертвовал, Андрей. Заруби это себе на носу.

Ракитин не отвел глаз. Я помолчал.

— И зачем вы нас знакомите?

— Когда люди восстановятся, Никита Федорович примет группу Шлыкова. До передачи Костя остается старшим.

Я снова поглядел на Ракитина.

— Он хоть людьми командовал?

— Андрей, твою мать! Не будь ты сейчас калечным, я бы сейчас тебя сам им сделал. Он два года руководил нашими группами еще в Африке, до прибытия сюда. Проверенный человек.

— Костя знает?

— Отставить, Громов!

— Есть отставить, — сказал я. — Будем работать.