Читать книгу: «Путешественник»
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Тризна
Что жизнь? Промелькнувший во космосе свет.
Сейчас она есть, а вот уже нет.
То вдруг она есть, то вдруг ее нет.
Женский характер у звёзд и планет.
Что есть человек, и как его съесть?
Человек – он творец, но бывает и бес.
Когда будто девушку любит он власть,
Тогда превращается в львиную пасть,
И ест сам себя человек, будто зверь —
Желающий власти желает и смерть.
А что же удел ненасытнейший – власть —
Когда ты берешь на себя эту стать?
Тяжелей и опасней зараз
Эта ноша задавит тебя в другой раз.
Являлся мне духов изменчивый лик:
То юноша гордый, то кроткий старик.
Я понял немного, смотря на людей —
Бывает, что «ангелы» хуже чертей.
И сам не совсем я из рода людского.
Я – стих. Я – струна. И мой Бог – это Слово.
За то, что я прям и ко правде привык,
Не раз оторвать мне хотели язык.
Ах и много господ меня брали в оковы.
Я – пленник. Но мой господин – это Слово.
Ведь Слово – есть жизнь. Жизнь кипит и кричит.
Смерть? спокойно… молчит…
Жизнь – свет. Для покойника гаснут все свечи.
Жизнь – ход. Час идёт. Смерть почиет беспечно.
Хоть тайну могила скрывает навечно,
Но милый вниматель, не будь столь доверчив.
Порой тишина – обманчивей речи.
Жизнь – правда. А смерть – то игра, пантомим.
И вот почему мы с тобой – говорим.
О чём? Жизнь – богач, не скупой на пути:
Любой на свой вкус для себя подбери.
Историй полно о войне и любви.
Кто автор истории? Авторы – вы.
Чайхана
Видно в понедельник их мама родила…
Не в пыль от бумаг, а в быль мы зайдём.
Беседовал перс в чайхане с колдуном
О том, о чем сердце страдает потом.
Колдун поманил его сказочным сном:
– А есть на земле девка слаще, чем власть!
– Как имя её?
– Воскресение. Настя.
Всё спрашивал перс: «Как духтарочку ту
Мне в подарок забрать бы себе одному?
Где же, див, отыскать мне такую красу?»
«Мой Шохрух, от друзей утаить лишь к лицу
Одному подлецу.
Я скажу тебя, честью своей поклянусь,
Что за Настенькой надобно ехать на Русь.»
«Я свяжу её!» – «Цепи порвутся на ней.»
«Я куплю её! Сразу же станет моей!»
«Погоди же. Терпенье в любви ты имей.
Я науку раскрою простую тебе.
Приручай ее, будто собаку, к ноге,
Дай привыкнуть к тому, что ты рядом всегда,
И привыкнув, не сможет она быть одна.
Подкорми и касаться начни её плеч.
От знакомства с людьми постарайся стеречь —
Помешают они. Дрессируй ее там
Повторять – ман туро дуст медорам.
Пусть нехотя женщина молвит сперва
О любви все слова…»
«А потом?»
«Но потом – в них поверит сама!»
«Ах мудр же бес. Но Аллах похитрей!
В пиалы нам чаю немного подлей.»
Играет какая-то сладкая песнь,
И сахар побольше кладет себе перс.
И мудр же бес? Он тихонько исчез,
Стал чаем, и с чаем в уста его влез.
Шохрух задремал. Так спят только ханы.
На утро не стало завесы чайханной,
К мужчине слегка возвращаются силы.
Глядит – а пред ним кинотеатр «Россия»!
Страстная площадь
Сознанье к мужчине еще не пришло,
Но видит вокруг он весьма хорошо
То место, где знания кладезь нашел
Великий герой, Шохтимур Шириншох,
То место, что горе несло от ума
Чацкому, шедшему в гости туда,
Корпус «Известия». Рядышком с ним
Когда-то волей неведомых сил
Безбожный союз в двадцать пятом году
Вел с Богом войну.
В веках Дон Кихотов хватает постылых,
Герой ищет мельниц и бьет им по тылу.
Но этот не в мельницу смел в пустырь.
Стоял здесь когда-то Страстной монастырь.
Погляди же иранец, под ноги гляди.
У этой земли не предскажешь пути.
Вчера – Душанбе. А сегодня – Москва.
Кто в силах ее подпалить купола?
Только Солнце, и может быть все же Луна.
К Патриаршим прудам иди – не стой.
Мимо Мамоновского, по Тверской-Ямской,
На Большой садовой увидишь Ростовский бар.
Там – есть селедка и твой судьбоносный дар.
Москва! Богатырский и сказочный град!
А кто у тебя не витязь, не свят?
Вот царство прекрасных да кротких Вань,
Здесь Пересвет
И Василий
Как встарь,
Так и остались блаженны поныне,
Да только сменили, наверное, имя.
Москва! Чудотворного образа дом!
И мне ли, и мне ли не вторить о нём?
Что стих без сказки? Это просто проза.
Сбежим от сей смешной метаморфозы!
Живёт Москва, и жив её Есенин,
И пленник Пушкин у её веселий.
Чтоб мыслить о всём превысоко всерьез,
Нам всем дана волшба, дан храм и сенокос,
И что желать крестьянской вещей воле,
Коль не широка чиста поля?
В деревне воздух чище, глубже
И одухотворенней дюже:
Здесь каждый шаг, здесь каждый вдох,
Здесь мысль пронизывает Бог —
Он промеж нас. Он между строк.
Где Бог – там всё бывает просто.
Где просто – там бывает Бог.
Где знания – там притча гостья.
Где притча – там всегда пророк.
Стезя Москвича извивается вдаль,
Как нитью клубка оплетаючи край:
Легко потеряться и просто найтись,
Но поиск себя – непутевая жизнь.
Уж лучше заранее думать о том,
Где твой Бог, где тропинка, где друг и где дом,
Иначе ни с чем будешь брошен потом.
И жизнь добивается долгим трудом.
Скрестились дороги царевичей гор:
Пред старым Шохрухом стоит юный Гор.
По стати они и походке равны
Искали друг в друге родные черты.
Как будто средь светлых Горских кудрей,
Шох видел свою темнокудлую тень.
«Он – русский, но – я. » «Он таджик, но я – он…» —
Думали оба один о втором.
И каждый другого убить был бы рад,
«Но что же, но что же так схожен наш взгляд?»
Я вам опишу наших витязей двух!
Сначала по рифме подходит Шохрух:
Зерцало
На знойной и щедрой отчизне своей
Во всём превзошел он её сыновей.
Он брату был брат, а врагу он был друг —
Всем сыпал обильно огонь его рук.
Но ежели битв не оставят враги,
То честно накажет Шох битвами их.
Из плена ресниц, из кариих глаз
Он искры как жемчуг бросал, не скупясь.
Брови его – два орлиных крыла —
Ничему не дивятся уже никогда,
Как стрелы, пронзают добычу средь гор.
Вот какой был Шохрух, и такой же был Гор.
Ну а горец от Гора чем будет отличен?
Может быть плясом, а может быть пищей?
Всё ж русский и перс одинаково дышат
И в мир одинаково грянули оба —
И тот и другой – из родящей утробы
За каждого дома молится мать,
Не в силах тревожные очи унять.
И оба, как женщины, были хитры,
И оба с самим сатаною – на ты.
И если ты перс, то достоин быть персом
Мужчина лукавее песни невесты.
И если ты перс, то меня не жалей
За то, что моя песня краше твоей.
А если ты бес, то убьешь ты меня
За то лишь, что русская песня моя.
Но Гор в нём, как в зеркале, видит себя.
Одного очи – ночи.
Другого взор – день.
Один – как луна.
Другой – солнца милей.
Но как же у них одинакова тень!
Будто в детстве одна их блюла колыбель.
И не знаю, как вам их двоих описать,
Чтоб друг другу они не казались под стать,
Потому я двоих опишу как одно,
И подмены такой не приметит никто,
Кроме любящих глаз несгоревших сердец:
Чистоте видеть чисто дарует Творец.
Довольно. Мой слог утихает. И стих.
Пускай больше скажут о них
Дела, а не стих.
Друг друга кругом с головы обсмотрев,
Напрягая в волнении мускул и нерв,
Витязи, что-то силясь сказкать,
Промолвили хором: «А как тебя звать?
Что делаешь здесь? Откуда пришел?»
Ответил Шохрух: «Ищу лучших из жен.»
«Как много нерусские жен ищут здесь.
Пора б выгонять» Но не слышал то перс,
Что бормочет о нем его новый товарищ.
«Помоги мне – сказал – ты в печаль не оставишь,
Посоветуй работу получше и дом.»
«А! Так ты безработный! Ну а жены?»
«Потом…»
Гор начиркал Шохруху номера общежития:
«Заселишься туда, и всё шито… и крыто…
Там себя не жалеют вахтовики.
Поработаешь с ними. Бери.»
Понравились Шоху подобные речи,
Поцеловал Гора по-братски он в плечи,
И руку один у другого пожал —
Знакомство закончилось как ритуал.
Распрощавшись, по теплому пеплу прошлись.
«Это что?» – молвил Шох. «Я сжигал. Это жизнь.
Дам тебе на последок совет: не женись…»
Мрачно Гор пошутил. Шох смеется, как лис,
Но слова эти в душу его закрались,
Но слова те как словно пытали его
Всю дорогу, не мог он понять, отчего.
Всю дорогу, куда б не пошел бедный Шох,
«Не женись» – прилепилось к нему, как злой рок.
На переулке всё слышался привкус костра…
Принял Гора Подольск, а Шохруха – Истра.
Вечерело. Таджика зачислили в штат,
И он, сладкой магии случая рад,
Диву поверил и клятве его,
Ведь и див для Аллаха слуга все равно,
И для перса теперь стало вдруг всё равно
Пить чай иль вино…
