Читать книгу: «Анатомия зависти»

Посвящается моим детям, Володе, Кате, Коле Лафицким

Хочу выразить благодарность академику Донцову А. И., чей яркий талант, дружеская поддержка и вера в меня сделали возможным появление этой книги

Предисловие

Давать характеристику новым явлениям и сложно и интересно. Гуманитаристика последнего времени редко радует нас новыми темами, открытиями, подходами. А тема греховности вообще сузилась до небольшой по численности группы узких специалистов. Наше время драматично по своей сути. Предыдущие этические системы разрушаются, новые не складываются, осуждаемые ранее деяния становятся фетишами, поклоняются не богам, но идолам. Человек теряет духовные опоры и ориентиры. И в это время появляется книга Н. В. Лафицкой, в которой автор рассматривает и анализирует феномен зависти (одного из смертных грехов) всесторонне и почти энциклопедично. В этом контексте «Анатомия зависти» – явление серьезное и значительное. Работ по зависти несправедливо мало. Книга Н. В. Лафицкой призвана восполнить этот пробел. Чувствуется, что автор великолепно владеет материалом; отдельные части исследования – это уникальные научные открытия; язык автора выразителен и ярок. Интересен и необычен визуальный ряд, представленный в приложении.

Книга представляет собой большой научный и обществоведческий интерес и может быть рекомендована как специалистам-гуманитариям, так и тем читателям, которые интересуются социально-философскими и психологическими проблемами.

Н. А. Гаах, психолог,

кандидат философских наук,

профессор Академии военных наук

© Зина Кулиева

Введение

Разве можно видеть дерево и не быть счастливым?

Ф. М. Достоевский. Идиот

В наброске к одному гимну Гёльдерлин говорит:

 
Знак бессмысленный мы,
Мы не чувствуем боли и почти
Потеряли язык на чужбине.
 

Предлагаемое исследование, естественно, далеко от совершенства. Но поскольку любое научное исследование отражает лишь этап развития знаний в той или иной области науки и человеческой деятельности, можно надеяться, что со временем будут появляться новые книги, более полные и гармоничные и по содержанию, и по структуре.

Существует иллюзия, будто свобода разрешает все проблемы. На самом деле она их создает. Настоящая свобода идет параллельно с такими понятиями, как стыд и совесть. Нам хотелось бы немного поговорить на эту тему, поскольку зависть, в том или ином приближении, касается данных понятий. Эти понятия и близки и далеки друг от друга. Есть поговорка: «ни стыда, ни совести». Эти понятия – части единого. Существует ложный стыд, но не существует ложной совести. Стыдятся обычно социальных или физических несоответствий (несчастий, бедности, уродства). Так, Э. М. Ремарк писал о безногом, который стыдился своих культей, не имел отношений с женщинами из-за этого и стал гомосексуалистом. Интеллигенты Содома (в стихотворении Наума Коржавина) стыдятся осудить разврат, чтобы их не сочли ретроградами.

Слово совесть близко к слову сознание. В терминах апостола Павла – это сознание внутреннего человека, оценивающего поведение или мысли внешнего человека. Поведение всегда несовершенно, и потому «чистая совесть – уловка дьявола», «добро есть добро». Его не может быть много или мало. Оно есть или его нет. Точно так же и зло остается злом всегда. Поэтому человек обречен жить с нечистой совестью. А. Швейцер, подобно И. Канту, утверждает, что «чистая совесть – уловка дьявола»¹. Человек же, живущий по совести, может ничего не стыдиться. Киники и юродивые отбрасывали стыд. В муках совести есть оттенок стыда (у верующего – перед Богом, у рефлектирующей натуры – перед самим собой).

Подытоживая, можно сказать, что стыд – острое чувство неловкости перед людьми, муки совести – внутреннее недовольство собой, своим поступком, о котором никто может не узнать; недовольство отсутствием поступка, недовольство своими мыслями и желаниями. Вопрос, который мы задаем: чувствуют ли люди стыд или муки совести, испытав зависть? Уточним: позавидовал и что-то сделал (плохое) и просто позавидовал (не делая ничего плохого). Было опрошено 1200 человек (дети из группы риска – 300, дети-инвалиды – 274, пожилые люди – 280, люди, страдающие пониженным фоном настроения, – 150, остальные – уравновешенные представители работоспособного возраста). 820 (более 60 %) человек признались, что они испытали стыд, позавидовав и совершив некое неприглядное действие. 160 человек сказали, что стыдились, позавидовав, но действий не совершали. Шесть человек из-за острой зависти и душевных мук по этой причине (затруднялись охарактеризовать, что это – совесть или стыд) были близки к попытке суицида; оставшиеся 114 человек сказали, что чувство зависти им несвойственно.

Было бы интересно проанализировать типологические черты людей, склонных к зависти. Типологий подобного рода не существует. Наиболее приближенной к поставленному вопросу является типология Н. В. Соколовского, созданная на основе принципа отношения человека к правилам и обычаям, без которых невозможна нормальная (по совести) жизнь.

«1-й разряд – относящиеся сознательно к правилам и обычаям жизни, которых они придерживаются.

2-й разряд – относящиеся к этим правилам бессознательно, хотя и живущие по ним.

3-й разряд – сознательно нарушающие нравственные правила из-за выгод, расчетов или в угоду своим страстям.

4-й разряд – нарушающие правила по бесхарактерности»².

Люди в этих разрядах разные по личностным характеристикам, что, собственно, и дало возможность создать подобную типологию. Люди первых двух разрядов надежные, обладают достаточно (а иногда и весьма) твердым характером, на них можно положиться, у них есть понятия о добре и зле, они могут противостоять невзгодам, у них есть, по словам Соколовского, «что-нибудь, да святое». Из их среды выходят выдающиеся личности: Владимир Святой, Владимир Мономах, Александр Невский, Михаил Сперанский.

Из людей второго разряда могут получиться фанатики, они бывают консервативны, но, с другой стороны, являются хранителями традиций.

«Люди, сознательно ради выгод нарушающие правила нравственности, наиболее нежелательные члены общества: обладая часто умом и твердостью воли, они, по выражению пророка Исайи, не разумеют сердцем своим»³. Знают, что такое зло, что такое порок; сознательно творят зло и попустительствуют порокам. Из среды таких людей, по словам Соколовского, выходят «отъявленные злодеи».

«Люди, нарушающие требования нравственности по бесхарактерности, действуют под влиянием мимолетного настроения и окружающих людей. Сегодня такой человек хороший, а завтра, попав в другую компанию, – плохой. Бесхарактерный человек легко изменит, солжет, разболтает доверенную тайну, бросит начатое дело и т. п.»⁴. По мнению известного в XIX веке обществоведа, зависть имеет все шансы укорениться в среде людей из третьего и четвертого разрядов.

Вот что пишет Н. В. Соколовский в заключении к своей статье: «С каждой победой над злом воля укрепляется, а с укреплением воли дальнейшая борьба становится плодотворнее и легче. Позволю напомнить читателю мудрый совет Сократа „Познай самого себя“ и другой мудрый совет Пифагора „Да не смежит сон очей твоих, прежде чем ты трижды не перечислил деяния дня. Куда направлялись шаги твои? Что наиболее пригодного совершил ты для себя? Какого доброго дела не исполнил? И, подведя итог, сотри дурное с душевным сокрушением и радуйся добру“». Когда знаешь свои недостатки и слабости, когда анализируешь свое поведение и можешь к нему отнестись критически, намного проще справляться с теми негативными чертами, которые мешают жить. В том числе и с завистью.

Начало начал

Мир представляет собой жестокую драму раздвоения воли к жизни⁵.

Немецкий просветитель XVIII века Гердер в сочинении «Идеи к философии истории», оказавшем большое влияние на взгляды А. Радищева, писал: «Странно поражает нас, что из всех обитателей Земли человек далее всего от достижения цели своего предназначения»⁶.

Человек в своих антропологических, философских, социальных, психологических, исторических гранях – существо далеко не совершенное, в определенном смысле «кризисное». Вместе с тем существуют идеал и цель высшего, духовного Человека, тот идеал, который и движет им в стремлении превозмочь собственную природу. И отношения между этой реальностью и этим идеалом весьма сложны. Породив разум как орудие своего дальнейшего развития, но орудие, наделенное свободой (к тому же вложенной в противоречивое, смертное творение), эволюция словно пошла на риск. Свобода – это и свобода говорить не только «да» сознательному преобразованию мира, но и «нет», вплоть до решительного и окончательного «нет» самой эволюции. В наше время этот момент балансирования стоит особенно остро. «Возникла реальная опасность родового самоубийства человечества, а с ним и жизни вообще. Ответственность разумных существ значительно больше, чем они могут это представить: в своем „падении“ мы увлечем за собой и всю космическую эволюцию, магистраль которой проходит через жизнь и сознание; своим малодушным, „демоническим“ выбором можем обречь на неудачу весь космогенез. Универсум без нашего совокупного созидательного усилия в деле его творческого одухотворения обернется абсурдом»⁷.

Мы не хотим стоять в стороне от того, что происходит в наших душах, в нашем обществе. Любой ученый, да и просто думающий человек, не может остаться равнодушным и бесстрастным. Мы все должны брать на себя ответственность за происходящее с нами, за то, что происходит в обществе, в котором мы живем. Особенно, если учесть, что «мы живем на рубеже, когда потенция присваивающих цивилизаций, родившихся на заре голоцена, уже близка к исчерпанию, а может быть, и полностью исчерпана. Для того чтобы человечество было способно развиваться и дальше и даже просто сохранить себя в составе биосферы, нам нужны новые и пока никому не известные „парадигмы бытия“»⁸. И наше исследование является именно такой попыткой. Попыткой выяснить, как нам сделать лучше мир вокруг нас. Он несовершенен, наш мир, но другого мира у нас нет.

Мы попробуем рассмотреть, проанализировать и, возможно, понять, что такое зависть («Как много мы знаем, и как мало мы понимаем» – знаменитые слова А. Эйнштейна). Почему зависть, могут нас спросить? На наш взгляд, это интереснейшая из страстей. И вот почему. Так получилось, что эта страсть (эмоция, чувство), пожалуй, единственная, которая является однозначно отрицательной. Близкая к ней по эмоциональной напряженности и побуждению к действию ревность, всегда предполагает наличие любви (привязанности, страсти). А там, где любовь, люди предпочитают если не молчать, то не так уж громко хулить ревнивца, а то и вовсе сочувствовать ему. Мы все помним бессмертного Отелло. Кто главная фигура, к кому прикованы наше внимание и сочувствие? К мавру. К человеку, задушившему свою молодую нежную жену. Мы можем вспомнить «Маскарад» М. Лермонтова. Опять ревнивый муж убивает жену, а нам его жаль, мы, читая, сочувствуем Владимиру Арбенину. Своего рода психологическая перверсия.

Следующая близкая к зависти эмоция – жадность. Но ее также можно трактовать в положительном аспекте. «Жадный до работы» – слышим мы, и перед нами встает образ этакого трудолюбивого парня, у которого нет времени для всякой ерунды. Жадный может быть скуповатым, скопидомом, бережливым. А это уже просто замечательно. Жадный – экономный, он копит, а следовательно, преумножает, созидает. Своего рода акт творчества. А вот зависть иная. Нельзя ее перевернуть ни в какую сторону со знаком плюс. Абсолютное зло. И этим она притягивает. И отпугивает. И каждый человек боится, что вдруг и он завистлив. А это уже и беда, и горе, и безысходность. Это не Кунсткамера: вошел, подивился, брезгливо поморщился и вышел.

Если это внутри, то это внутри. Врастет в душу, как опухоль, как «чернота душевная», и «соки все брызжущие высосет». Но любой абсолют абсолютом не является. В этом-то и есть величие бытия. В этом и есть свобода воли, а, следовательно, свобода выбора. Основная трансцендентальная составляющая нашей жизни.

Если посмотреть на феномен зависти без эмоционального восприятия, убрав ряд ассоциаций и личных неприятных воспоминаний, то мы без труда увидим, что ряд «зависть – действие – разрушение», можно понять несколько по-другому. Разрушение – это созидание наоборот. Коль скоро не могу создать (любить) прекрасное, то могу ужасным образом прекрасное разрушить. Более того, зависть одухотворена, ибо «нет страсти в бездушии» (Тертуллиан). А зависть вполне страсть. Парадокс? Абсурд? А это уж как вы хотите.

Ничего не имело значения. После выдоха не было вдоха. Терпимо, хотя грудь болела. Еще болело сердце, но оно болело всегда. Луна светила, дул ветер и в природе все было как обычно. Свой запас боли, добра, безразличия. «Начало и конец един». В чем един? В одиночестве? В неизбежности? В невозможности повлиять? Он попробовал пошевелиться. Удалось. Потом он сел. Стало лучше. «Хочу танцевать, есть и заниматься любовью». Скажешь тоже. Красная Рожа довольно вытянулась. Она частенько составляла ему компанию. Появлялась внезапно, а исчезала, как Чеширский кот. «Рояль безумно, зло хохочет, придумывая, что сказать…», знакомые забытые слова, знакомая забытая мелодия, «села центром я на гвоздь, прорвала себя насквозь, авось выживу». А это что? Гимн сидящего на колу? Жизнь уходила. Или проходила мимо. «Сколько же мне лет», – подумалось ему. Красная Рожа хихикнула: «Твои года – твое богатство». Пошлость какая-то, захотелось сказать ему, но Красная Рожа вдруг сделалась злобной, большой и прыгнула ему на грудь: удавлю, как козявку, загрохотало прямо в уши. Он закрыл глаза. Но все равно все видел. Видел облака, месяц, круглый пушистый снег, падающий вниз, нежный, веселый ручей, уходящий вдаль поезд. Красная Рожа слезла с него и растворилась в сумерках. Он попытался вздохнуть, но вдоха опять не получилось. Удивительно. Нереальность и хрупкость бытия. Китайские гравюры, бусы из янтаря, звуки домбры. Когда это было? Еще была женщина. Он смутно помнил ее. Как в тумане. Сначала появился запах: терпкий, восточный, но очень приятный, затем волосы… какие были волосы? Как мед, да, как темный мед. На ощупь густые, шелковистые. Он сильно поранил ими руку. Затем глаза… Большие, желто-зеленые, очень блестящие. Их было два, потом, когда он перестал ее бить, смотреть мог только один. Он не хотел ломать такую красоту. Да-да, он вспомнил: женщина была удивительно, необыкновенно красива. Таких сейчас не делают.

Он сидел возле ее искалеченного тела и смотрел, как жизнь вытекает из нее. Появилась Красная Рожа. Допрыгался, урод? Красная Рожа всегда была грубой. Его начало знобить. Появилось ощущение чего-то горячего в животе. С трудом нагнувшись, он с удивлением увидел у себя в животе в области солнечного сплетения очень красивую, инкрустированную перламутром и жемчугом рукоятку ножа. Да, скорее всего, это был нож. Красная Рожа довольно заулыбалась. Ну да, конечно! Это потом он взял ее нож (зачем она его носила?), вложил его ей в руку, зажал ее руку своей и сильно себя ударил. Любовь и голуби. Любовь и кровь, любовь и смерть… Сплошная глупость. Просто нельзя быть красивой такой. А без такой красоты не жить.

Он начал проваливаться туда, чему нет названия. Было очень больно. Особенно болело сердце, но оно всегда болело. А в остальном ничего не имело значения⁹.

На наш взгляд, этот небольшой рассказ очень точно передает природу зависти. И помогает избежать упрощенного и уплощенного подхода.

Закончим мы вступительную часть определением ревности, жадности и зависти, взятым в Кратком оксфордском словаре: ревность означает, что кто-то другой забирает или получает «благо» («добро», «хорошее»), которое по праву принадлежит индивиду. Согласно «Английским синонимам» Крабба, «…ревность боится потерять то, что имеет; зависть переживает, видя, что кто-то имеет то, что хочется иметь самому… Завистливому человеку плохо при виде удовольствия. Ему хорошо только при страданиях других. Поэтому все попытки удовлетворить завистника тщетны». Ревность, согласно Краббу, – это «благородная или низкая страсть к объекту. В первом случае – это соперничество, обостренное страхом. Во втором случае – это жадность, стимулируемая страхом. Зависть всегда находится в основе, порождая вслед за собой самые худшие страсти».

Тема, взятая для научного анализа, очень и очень сложна. И вот по какой причине. Она объемна, междисциплинарна и во многом зависит от трактований. В свою очередь, это связано с тем, что затрагивается такой глубинный пласт психологии, что впору говорить о психологии праэтноса, а то и вовсе о прапраэтносе. А попробуй пойми, какая психология была в прапраэтносе… Мы все родом из детства. Все человечество родом из детства. А где оно, наше с вами детство? Откуда мы? Что послужило формированию тех или иных эмоций? Что создало те или иные реакции? Чего мы ждем, чего хотим, чего опасаемся, чего боимся, о чем мечтаем? Какими чувствами мы можем управлять, а какие чувства больше нас и в нас не помещаются? Откуда взялись эгоизм и альтруизм, и вообще, что это такое? Почему «не убий», но «око за око»? Как мы любим и любим ли мы? В какой степени мы люди и что это значит – быть людьми? Какие страсти живут в людях? Откуда эти страсти взялись? Может, из одной точки? И затем раскрылись, как бутон. Середина и вокруг нее лепестки. Такой вот цветок. Цветик-семицветик. И семь смертных грехов.

Глава 1
Психосемантический анализ конструкта Зависть

§ 1. Семантика слова Зависть

Несколько слов вначале о том, что такое семантика. Семантика в широком смысле слова – анализ отношения между языковыми выражениями и миром, реальным или воображаемым, а также само это отношение (ср. выражение типа семантика слова) и совокупность таких отношений (так, можно говорить о семантике некоторого языка). Данное отношение состоит в том, что языковые выражения (слова, словосочетания, предложения, тексты) обозначают то, что есть в мире, – предметы, качества (или свойства), действия, способы совершения действий, отношения, ситуации и их последовательности. Термин «семантика» образован от греческого корня, связанного с идеей «обозначения» (ср. semantikos – обозначающий).

Семантика отвечает на вопрос, каким образом человек, зная слова и грамматические правила какого-либо естественного языка, оказывается способным передать с их помощью самую разнообразную информацию о мире (в том числе и о собственном внутреннем мире), даже если он впервые сталкивается с такой задачей, и понимать, какую информацию о мире заключает в себе любое обращенное к нему высказывание, даже если он впервые слышит его. Интересен в этом отношении анализ пословиц, поговорок, крылатых изречений.

Итак, мы попытались объяснить, почему в исследовании феномена зависти необходим психосемантический анализ.

Смертными в христианстве называют грехи, которые ведут к смерти души. Библия не приводит точного списка смертных грехов, но предостерегает от их совершения в десяти заповедях.

1. Аз есмь Господь Бог Твой: да не будут Тебе бози инии, разве Мене.

2. Не сотвори себе кумира и всякаго подобия, елика на небеси горе, и елика на земли низу, и елика в водах под землею: да не поклонишися им, ни послужиши им.

3. Не приемли Имене Господа Бога твоего всуе.

4. Помни день субботний, еже святити его: шесть дней делай, и сотвориши в них вся дела твоя, в день же седьмый, суббота, Господу Богу твоему.

5. Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет, и да дологолетен будеши на земли.

6. Не убий.

7. Не прелюбы сотвори.

8. Не укради.

9. Не послушествуй на друга твоего свидетельства ложна.

10. Не пожелай жены искренняго твоего, не пожелай дому ближняго твоего, ни села его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякаго скота его, ни всего, елика суть ближняго твоего.

Список восходит к восьми помыслам Евагрия Понтийского, однако печаль заменена на зависть, а тщеславие объединено с гордостью (впервые в такой редакции встречается у Григория Великого в VII веке). Концепция семи смертных грехов получила распространение после трудов Фомы Аквинского (XIII век).

Всего смертных грехов семь: 1. Гордыня. 2. Алчность. 3. Зависть. 4. Гнев. 5. Блуд (Похоть), б. Обжорство (Чревоугодие). 7. Уныние.

Нас будет интересовать, какие чувства возникли в ходе развития общества и человека, а какие являются прачувствами, т. е. какие чувства явились базой для всех последующих и были ли они. Мы будем искать точку отсчета. Нам надо будет разобраться во многих вещах, мы хотим узнать о зависти все, что можно, мы хотим понять, как зависть влияет на наше поведение. Что ее провоцирует и что редуцирует. Мы хотим знать, где она «живет», «по каким дорогам ходит». И что нам с ней делать. Или как нам с ней жить.

Любое научное исследование строится на допущениях и предположениях. Это и есть гипотеза. А поскольку наше исследование коснется глубокой древности в том числе, нам без допущений и предположений не обойтись никак.

Для начала пойдем от этимологии слова. Интересно посмотреть на два смысловых ряда, предложенные академиком Н. Марром и А. Потебней.

Первый ряд: крес – огонь¹⁰

красота – крада, костер, жертвенник, воскресать

прекрасный – украдкой, красть завидом, завидовать, зависть вихрь.

Второй ряд: «огонь», «жечь», «гореть», «печь».

А. Потебня выводит целую группу понятий, связанную с сильнейшими человеческими чувствами: поживать, пожирать, жажда, жадность, зависть, желание, желанный, жалость, печаль, горе, горечь, гнев.

«История и язык (то есть его создание и усовершенствование) это сменяющие друг друга деятельности человеческого духа…»

«…Язык есть вечно повторяющееся усилие (работа) духа сделать членораздельный звук выражением мысли…»¹¹

Изучению мифологических основ народной лирики много внимания уделял А. А. Потебня. После него проблемой мифологических традиций в народных лирических произведениях, по сравнению со сказками, былинами, заговорами и пр. исследователи занимались мало и фрагментарно. Это направление в науке было несправедливо и надолго забыто.

Мы видим, что зависть по своей семантике относится к мощным древним чувствам. Слово это выводится из понятия «огнь (огонь)», и нам надо понять, чем же являлся огонь для наших пращуров. И найти (или не найти) некие соответствия, поскольку на вопрос о социальной детерминированности тех или иных эмоций нам в конце исследования придется отвечать.

Слова любого языка не образуются в виде случайного или свободного набора звуков и столь же случайного привязывания их к обозначаемым объектам. Существует некая общая закономерность, обусловленная структурой энергетического поля Вселенной. На подобной трактовке происходящего настаивали многие великие умы России. Знаменательно, что именно в России, ставшей родиной научного учения о биосфере и переходе ее в ноосферу и открывшей реальный путь в космос, уже с середины прошлого столетия вызревает уникальное космическое направление научно-философской мысли, широко развернувшееся в XX веке. В его ряду стоят такие философы и ученые, как Н. Ф. Федоров, А. В. Сухово-Кобылин, Н. А. Умов, К. Э. Циолковский, В. И. Вернадский, А. Л. Чижевский, В. Н. Муравьев, А. К. Горский, Н. А. Сетницкий, Н. Г. Холодный, В. Ф. Купревич, А. К. Манеев. В философском наследии мыслителей русского религиозного возрождения – B. C. Соловьева, П. А. Флоренского, С. Н. Булгакова, Н. А. Бердяева – также выделяется линия, близкая пафосу идей русского космизма. Имеется в виду то направление в русской православной философии, которое Н. А. Бердяев называл «космоцентрическим, узревающим божественные энергии в тварном мире, обращенным к преображению мира» и «антропоцентрическим… обращенным к активности человека в природе и обществе». Именно здесь ставятся «проблемы о космосе и человеке», разрабатывается активная, творческая эсхатология, смысл которой, по словом Бердяева, в том, что «конец этого мира, конец истории зависит и от творческого акта человека».

Следовательно, не смысл зависит от языка, а, наоборот, язык зависит от смысла и для выражения этого смысла создается. Это дает основания полагать, что на заре становления человеческого рода все языки имели общую основу (праязык), и, следовательно, сами народы (праэтнос) имели общую культуру и верования. И мы можем говорить об определенных чувствах (прачувствах), которые отражаются в ранних (древних) свидетельствах. В Нестеровой летописи (1106) мы читаем: «…быша человеци мнози и единогласии» (говорили на одном языке). В Лаврентьевской летописи (1377) читаем: «род один и язык один». В Библии: «на всей земле был один язык и одно наречие» (Быт. 11:1).

Подобные высказывания есть не только в славянских источниках. Предания об общем для всех языке (а для нас важно, что и культурных традиций) зафиксированы в самых разных концах земного шара, у самых разных народов, например в древнейших шумерских текстах. Мы читаем у Вернадского: «Геологический эволюционный процесс отвечает биологическому единству и равенству всех людей – Homo sapiens и его геологических предков Synanthropus и др. Нельзя безнаказанно идти против принципа единства всех людей как закона природы»¹². Ряд современных исследователей эту идею разделяет. «В основе всех языков, культур и народов, а тем более этнолингвистических общностей вроде индоевропейской или семитской, лежат священные мифоритуалы сотворения мира (космогонические мифы). Они образуют типолого-хронологический ряд, довольно устоявшийся за 82 столетия развития земной цивилизации, начатой примерно с 6300 года до н. э. древнейшим в мире государством Араттой»¹³.

Одни ученые-языковеды к теории моногенеза языка (следовательно, и культуры) относятся скептически, другие считают эту теорию основной. Мы разделяем последнюю точку зрения. Древние арии (некогда нерасчлененная этнолингвистическая и социокультурная общность) были классическими солнцепоклонниками. В их мировоззрении солнце имело много видов и, следовательно, имен. Было связано это с тем, что наши предки летнее и зимнее солнце, например, воспринимали как разные. Солнце на Востоке не было равно солнцу на Западе. В «Махабхарате» дается более ста имен солнечного божества. В древнеславянской мифологии известны такие имена солнца: Хорс, Коляда (Коло), Ярило, Купало. Эрос и Ярило – имена с общей корневой праосновой единого праиндоевропейского божества. Подтверждением этому служит происхождение имени Геры – древнеиндийской богини, супруги Зевса. Яростно-мстительная, ревнивая, завистливая, необузданная, вспыльчивая натура Геры – точное воплощение ее первобожественной сущности, отражающей восприятие нашими пращурами окружающего их мира. Но и само имя Гера первоначально звучало как Яра. Славянские имена Ярослав, Ярополк, Яровит являются однокорневыми с именем Гера. У древнеиндийских богов самым главным выступает краснолицый Сурья, от которого и возникло понятие красно солнышко (сурик, с(у)рьезный – из этого же семантического гнезда). Но в пантеоне богов есть еще один небесно-солнечный бог – Svar в переводе с санскрита обозначает небо, солнце, дневной свет. Этот же корень лежит и в основе имени главного древнеславянского бога – Сварога.

От исходной корневой основы создалось множество производных слов. Например, к этому ряду примыкают близкие по смыслу слова с корнем -вар-, первоначально имевшие в древнерусском языке значение жар, зной, кипящая смола, вода. Отсюда слово варить и его производные. Обратите внимание на устойчивые словосочетания, связанные с отображением зависти: «сгорела душа», «выжгло душу варом», «глаза зависти, как языки пламени», «душа вареная, на корысти настоянная».

Корень -вар- напрямую связывается с именем главного ведийского бога Варуна.

Нам придется еще больше углубиться в этимологию, чтобы вывести общие базовые верования и, следовательно, эмоции. Общеарийский корень -var- в различных модификациях присутствует в именах трех главных богов: древнеславянского, древнеиндийского и древнегреческого. Сварог – Варуна – Уран. Сварог – отец Солнца и олицетворяющего его Дажьбога. В Ипатьевской летописи (1114) читаем: «…Установил одному мужчине одну жену иметь и жене за одного мужчину выходить; если же кто нарушит этот закон – ввергнут его в печь огненную. Того ради прозвали его Сварогом и почитали египтяне». Мы видим, что, помимо установления нравственно-этических норм, в летописи имеется вполне конкретное указание на общие корни верований между египтянами и православными.

Слово огонь (огнь) имеет общие корни с именем древнеиндийского бога огня Агни (agni – огонь). В древнейшем своде обрядовой поэзии «Ригведе» значительная часть стихов посвящена именно этому богу.

Оно и понятно. Огонь в те далекие времена (рукотворный огонь) был той стихией, которая помогала выживать. Он давал тепло, жар для приготовления пищи, отпугивал диких животных, помогал совершать обряды (сжигание мертвых), при помощи огня проводились ритуальные действия, огнем могли наказывать и казнить. Огонь был и нерукотворный: молнии, лесные и степные пожары, извержения вулканов. Этот огонь почти всегда нес смерть и, следовательно, страх. Его сложно, а подчас и невозможно было контролировать. Он появлялся, когда хотел, и все сжигал. В одном из древних текстов мы читаем: «Душа горит, все нутро мое пышет. Никакой водой ледяной не залить жар этот. Я сгораю изнутри, так я ненавижу его и смерти его желаю. И как же я боюсь огня своего». Прекрасное описание состояния зависти. Зависть, по всей видимости, сравнивалась именно с нерукотворным огнем, с неудержимой стихией. Или еще одна литературная иллюстрация: «…упала маленькая искра, от молнии наверно. И вдруг пламя громадное стало. Так больно мне. Не задувается пламя, не остужается душа. Чернеет все вокруг, и глаза слепнут. Пелена зависти затягивает их. И вот я уже чую запах крови и радостно мне»¹⁴. Мы упоминали, что в древнерусском языке имеется еще одно название огня – крес. Корневая основа сохранена в слове кресало (вышедшее из употребления приспособление для добывания огня). Можно посмотреть на целый ряд понятий этой семантической основы: красный, краса, красота, прекрасный, краска. К этому ряду примыкает глагол кресать или крестить, что имеет два значения: «высекать огонь» и «воскрешать» (оживлять). «Игорева храброго полку не кресите», – читаем мы в «Слове о полку Игореве». С большой степенью достоверности можно сделать вывод о том, что происхождение таких важных и даже архиважных понятий в русском миросозерцании, как воскрешать и воскрешение имеет древнейшее дохристианское происхождение, и, следовательно, те чувства, для описания которых использовались метафоры, связанные с огнем, также имели древнейшее происхождение.

Церковно-славянское же крадо (близкое по своей этимологии со словом крес) означает, как мы уже говорили, костер, огонь, жертвенник. В современном языке семантика слова изменилась: украсть, украдкой. Что вполне понятно, поскольку огонь крадет, сгораемая вещь исчезает.

В славянской и индоевропейской культуре был особенно развит и популярен культ Утренней Зари, предшественницы (предвестницы) дневного света (рассвет). По древнеиндийской традиции, Утренняя Заря (богиня Ушас) – дочь неба. В славянском фольклоре Утренняя Заря называется Оком (окном) божьим. «Зори утрени от очей Господних» читаем в «Голубиной книге». Отсюда понятна однокоренная родственность слов заря – зори с лексическим гнездом: взор, зоркий, зрак, зреть, позор, зариться. Давайте вспомним выражение «позариться на чужое», то есть позавидовать чужому. Обратите внимание, что позор и зариться (завидовать) стоят рядом. Завидовать было позорным.

Когда-то, приступая к анализу исторических корней волшебных сказок, В. Я. Пропп писал: «…возможны случаи, когда первоначальная основа обряда настолько затемнена, что данный обряд требует специального изучения. Но это – дело уже не фольклориста, а этнографа. Фольклорист вправе, установив связь между сказкой и обрядом, в иных случаях отказаться от изучения еще и обряда – это завело бы его слишком далеко»¹⁵. Мысли В. Я. Проппа представляются актуальными. Каков бы ни был характер известных нам календарно-аграрных обрядов посвящения, в них сохранилось достаточно подробностей, заставляющих при осмыслении тех или иных действий к этим обрядам обращаться.

Представления о неограниченных возможностях космических сил, их влияние на человеческую жизнь всегда было ядром народного мировоззрения. Оно передавалось из поколения к поколению вместе с языком, вековыми традициями и тем самым, что мы называем русским духом.

§ 2. Зависть в обычаях, обрядах, пословицах, поговорках

Мы рассмотрим некоторые обряды, связанные с реагированием на завистливых людей и попыткой от них отгородиться¹⁶.

1. Заговор от лихого человека.

Иду я по чистому полю, навстречу мне семь бесов с полудухами, все злые, все черные, все нелюдимые. Идите вы, духи с полудухами, к лихим людям. Держите их на привязи, чтобы я от них был цел и невредим по пути и дороге, во дому и в лесу, в чужих и в родных, во земле и на воде, во обеде и на пиру, в свадьбе и на беде. Мой заговор долог, слова мои крепки, кто слово испровержет, ино быть во всем наиново, по худу, по добру, как во преди сказано¹⁷.

2. Молитва от злобы.

…Избави Господи раба(у) божьего (имя) от ненависти, злобы, не мирности, не любы.

3. Заговор от злобы.

Не велик я день родился, тыном железным я оградился, пошел я к своей родимой матушке, к родному батюшке и ко всему роду и племени, загневалась моя родимая родушка, ломали мои кости, щипали мое тело, топтали меня в ногах, пили мою кровь. Солнце мое ясное, звезды светлые, небо чистое, море тихое, поля желтые, все вы желтые, все вы стойте тихо и кротко, и смирно, так бы были тихи и смирны, и кротки моя родимая матушка, родимый батюшка, весь род и племень, во вся дни, во вся часа, в нощи и полунощи; как пчела поноску носит, так бы родимая матушка, родимый батюшка, весь род и племень плодили добрые словеса за меня родного раба (имя); как воск горит и тает от лица огня, так бы таяло и горело сердце у родных моих; как лебедь по лебедке тоскует, так бы мой род и племень весь тосковал по мне, своему родному рабу (имя); как студенец льет воду по вся дни, так бы текло сердце роду и племени у всех по мне, по рабу (имя), как дверь к косяку притворяется, так бы мои словеса к роду и племени притворялись, по вся дни, по вся часы, во дни и в ночи, в полдень и в полночь.

Вот что можно прочитать у В. Даля в его «Толковом словаре»: «Зависть – свойство того, кто завидует; досада по чужому добру или благу; завида, завидки; нежеланье добра другому, а одному лишь себе».

Далее приводятся пословицы и поговорки, читая которые не перестаешь восхищаться народной мудростью:

Зависть прежде нас родилась.

Лихоманка да зависть – Иродовы сестры.

Где счастье, там и зависть.

Завистью ничего не возьмешь.

В зависти нет корысти.

Злой плачет от зависти, добрый от радости (от жалости).

Лучше быть у других в зависти, нежели в кручине (в жалости).

Касьян на что ни взглянет, все вянет.

Николь благому помощнику два праздника в году, Касьяну завистливому один в четыре года¹⁸.

Завистливое око видит широко (далеко).

Сытый волк смирнее завистливого человека.

Завистливый поп два века живет.

Хороша жена, да завистлива.

С доброго будет, а завистливому шиш.

Завистливый своих двух глаз не пожалеет.

Он завистлив врать: не уступит.

Привет за привет, и любовь за любовь; а завистливому – хрену да перцу, и то не с нашего стола.

А так представлена зависть в максимах и афоризмах:

Зависть накидывается на самые высокие достоинства и щадит одну только посредственность (Г. Левис).

Кто ведает лишь свои дела, мало находит пищи для зависти (Ф. Бэкон).

Зависть не знает выходных (Ф. Бэкон).

Зависть переходит в злобу, если нельзя переплюнуть другого (В. Георгиев).

Зависть полагает начало раздору среди людей (Демокрит).

Зависть терзает и сама терзается (Овидий).

Зависть, которая говорит и кричит, обычно бездейственна; бояться надо той зависти, которая безмолвствует (А. Ривароль).

Злословие – бессмертная дочь самолюбия и праздности (Вольтер).

Злословие и клевета не имели бы такой силы, если бы глупость не пролагала им пути (А. Дюма-отец).

И зависть движет прогрессом, если она – в рамках совести (Л. С. Сухоруков).

Из всех страстей зависть самая отвратительная. Под знаменем зависти шествуют ненависть, предательство и интриги (Гельвеций).

Иные пресные люди только о том и думают, как бы кому насолить (В. Борисов).

Как ржавчина съедает железо, так завистников – их собственный нрав (Антисфен).

Клевета душе наносит такие раны, что их не залечить ничем (В. Шекспир).

Клеветы надо остерегаться, как ядовитого червя на розе (Плутарх).

Когда нам плохо, мы завидуем людям, которым сейчас хорошо (Д. Нагиев).

Корыстолюбие отнимает у людей самые заветные чувства – любовь к отечеству, любовь семейную, любовь к добродетели и чистоте (К. Крисп).

Кроткое сердце – жизнь для тела, а зависть – гниль для костей (Соломон).

Кто завистлив или желает того и сего, тому не дождаться веселья (Екатерина II).

Кто не мечтает пожить по средствам. Другого… (М. Мамчич).

Лучше быть предметом зависти, чем сострадания (Геродот).

Губительным ядом, отравляющим наши души, является зависть (Г. Филдинг).

Никакая страсть так не околдовывает человека, как любовь и зависть (Ф. Бэкон).

Нет ни одного порока, который так вредил бы благополучию людей, как зависть. Ибо те, которые им заражены, не только огорчают самих себя, но и омрачают также радость других (Р. Декарт).

Если мы сконцентрируем свое внимание главным образом на том, что у нас есть, а не на том, чего у нас нет, нас удовлетворит совсем немногое (В. Джонсон).

Завистник печален или потому, что его самого постигло несчастье, или потому, что кому-то другому повезло (Бион).

Почему завистники всегда чем-то огорчены? Потому что их снедают не только собственные неудачи, но и успехи других (Абуль-Фарадж).

Любовь смотрит через телескоп, зависть – через микроскоп (Б. Шоу).

Завистливый человек причиняет огорчение самому себе, словно своему врагу (Демокрит).

Льстясь на чужое, своего лишаешься (Федр).

Мудрец счастлив, довольствуясь немногим, а глупцу всего мало (Ф. Ларошфуко).

Если не хочешь страдать, не будь завистливым (Кабус).

Зависть для ума – что боль для глаза.

От зависти ослепнуть может разум (А. Джами).

Зависть – яд для сердца (Вольтер).

Зависть никогда не знает праздников (Ф. Бэкон).

Зависть накидывается на самые высокие достоинства и щадит только одну посредственность (Г. Левис).

Зависть – один из наиболее действенных элементов ненависти (0. Бальзак).

Зависть непримиримее ненависти (Ларошфуко).

Ничто не может успокоить завистника (Л. Вовенарг).

Память завистливого – не более как ряд крюков для развешивания злобствований (Дж. Фостер).

Зависть – враг счастливых (Эпиктет).

Успех создает мало друзей (Л. Вовенарг).

Зависть – самая искренняя форма лести (Д. Коллинз).

Тайно причинять муки своим завистникам – это быть в хорошем настроении (Диоген).

Предпочитаю, чтобы мои недруги завидовали мне, чем я моим недругам (Плавт).

Если не хочешь страдать, не будь завистливым (Унсур-аль-Маали).

Зависть – гаситель радости.

Зависть – один из стимулов мечты (И. Шевелев).

«Незаменимых нет», – прошипела тупая сокрытая зависть, и все, готовые заменить, слились в единстве шипения и зааплодировали (Б. Андреев).

…знаем – лавр увянет под дыханьем клеветы (П. Ж. Беранже).

Бедняк – это прежде всего завистник Сальери, отравляющий Моцарта (М. Пришвин).

Белая зависть от частого использования становится черной (Е. Шпигель).

Бессильная злоба утешает себя злословием (П. Буаст).

Больше всего на свете женщины завидуют нашим порокам (С. Джонсон).

В зависти, среди прочего, заложена и любовь к справедливости (У. Хэзлитт).

В младенческом возрасте завидуешь старшему брату оттого, что мать кладет ему больше каши. Став школьником, завидуешь старшеклассникам. Став старшеклассником, завидуешь студентам. Став студентом, завидуешь женатым людям. Женившись, завидуешь холостякам. Став взрослым, завидуешь богачам. Став богатым, завидуешь власть имущим. Став у руля власти, завидуешь Богу. Став Богом, завидуешь Наполеону или Людовику, в палату которых люди в белых халатах носят больше той же каши (В. Ю. Павленко).

Зависть неоднозначна: зависть через уважение к достойным и зависть через презрение к недостойным, удостоенным не по праву.

Зависть бессмертна. И это первое, что убивает завистника (Л. С. Сухоруков).

Зависть двулика: черная зависть – стимул к разрушению, белая – стимул к созиданию. О первой мы помним, о второй – забываем.

Зависть – один из стимулов мечты.

Где кончается зависть и начинается ненависть?

В основе чувства зависти – неуважение к самому себе (И. Шевелев).

В чужих руках хлеба крохи большим ломтем кажутся (А. Д. Кантемир).

В чужом кармане и монеты звонче (М. Мамчич).

Видишь, как несчастен человек, если и тот, кому завидуют, завидует тоже (Сенека).

Глядя на то, как одни накапливают добро, другие начинают копить зло (0. Кузнецов).

Губительным ядом, отравляющим наши души, является зависть (Г. Филдинг).

Ему завидовали только за то, что ему никто не завидовал.

Даже поставив других на свое место, не переставал им завидовать (В. Афонченко).

Дружба на почве зависти способствует расстройству нервной системы (Г. Александров).

Если вы завидный жених, поскорее женитесь, и вам перестанут завидовать (Б. Трушкин).

Если человек начинает показывать свое лицо, то для многих это уже знак бить ему морду.

Зависть – это такое особое чувство справедливости. Бывает двух видов: корыстная и бескорыстная. Корыстная: «Хочу, чтобы и у меня это было!», бескорыстная: «Хочу, чтобы и у него этого не было!»

Если побить рекорд никак не удается, то возникает соблазн побить его обладателя (С. Янковский).

Если похвалы, расточаемые друзьями, иной раз дают повод усомниться в их искренности, то зависть врагов заслуживает полного доверия (К. Иммерман).

Если тебе перестали завидовать, значит, талант потерян (Ч. Виткевич).

Если человек не завидует, значит, он уже умер (Г. Водичка).

Завидовал всему на свете, даже некрологам своих коллег.

Завидовать – это плохо, но если нечему завидовать – еще хуже (В. Георгиев).

Завидовать друг другу все равно, что завидовать Богу (О. Денисенко).

Завидовать кому-либо – значит признавать себя ниже его (Мадам Гибер).

Барыш всегда тянет за собой «хвост» завистников, помнящих только одно математическое действие – деление.

Завидуй не другим людям, а своим лучшим достижениям.

Завидуя хорошему, можно самому стать неплохим (Г. Александров).

Зависимость от тех, кого презираешь, – самая нестерпимая (М. Пюизье).

Завистливое: «Живут же люди» иногда вызывают и богатые похороны (Б. Крутиер).

Завистливый человек причиняет огорчение самому себе, словно своему врагу (Демокрит).

Завистник – враг себе, ведь он терзается мученьем, добровольно им же выбранным (Менандр).

Завистник говорит не то, что есть, а то, что может причинить боль (Публий).

Завистник не один раз умирает, а столько, сколько похвал слышит сопернику (Г. Балтасар).

Завистник несчастен своим несчастьем и чужим счастьем (П. Буаст).

Завистник печален или потому, что его самого постигло несчастье, или потому, что кому-то другому повезло (Бион).

Завистник сам себе враг, потому что страдает от зла, созданного им самим (Монтескье).

Завистник счастлив, если кому-то не посчастливилось (Г. Александров).

Завистника встретишь – пройди стороной (Махтум-кули).

Завистники умирают, но зависть – никогда (Мольер).

Завистнику трудно признать чье-либо превосходство, но еще труднее простить его (А. Гришанков).

Зависть – это жажда справедливости в своем мире (Ю. Леонтьева).

Зависть – враг счастливых (Эпиктет).

Зависть – печаль о благополучии другого (Я. Б. Княжнин).

Зависть – постоянная потребность ума, редко поддающаяся лечению культурой и философией (С. Джонсон).

Зависть – признание себя побежденным (А. Скрябин).

Злословие даже без доказательств оставляет почти вечные следы.

Зависть – сестра соревнования, следственно из хорошего роду (А. С. Пушкин).

Зависть – это сожаление о чужом благе (Плутарх).

Зависть есть беспокойство души, вызванное сознанием того, что желательным нам благом завладел другой, который, по нашему мнению, не должен обладать им раньше нас (Д. Локк).

Зависть есть беспокойство (неудовольствие) души, вытекающее из того, что желательным нам благом обладает другой человек, которого мы не считаем более нас достойным владеть им (Лейбниц).

Зависть продолжается всегда долее, нежели счастье тех, которым завидуют.

Кто ведает лишь свои дела, мало находит пищи для зависти.

Как часто процветание одного человека вызывает аллергию у другого (Б. Крутиер).

§ 3. Зависть в фольклоре, эпосе, мифологии

Жизнь забавная шутка. Даже когда все совсем грустно. Или горько. Может, потому, что все суета сует; может, потому, что все проходит: и грусть, и горе, и сама жизнь. Что остается после нас? Для нас это уже не важно, для нас уже ничего не важно. Это важно тем, кто после нас, кто останется. «Какой ты есть, таким я был, каким я есть, таким ты будешь». И они, другие, пытаются понять, воссоздать, смоделировать все то, что найдут. И мы пытаемся.

Мы пытаемся найти ключи к замкам, отперев которые, возможно, найдем что-то очень важное, архиважное. Ответ на вопрос, который мы не успели задать матери, или отцу, или учителю. Потому что они ушли. А мы остались с наполовину вывернутой шеей в виде знака вопроса.

Люди завидуют. Завидуют и завидуют. Мы говорили уже, что нам предстоит проанализировать громаднейший историко-культурный пласт. Как поднять его, не надорвавшись, как понять явление это, не став мизантропом? Кто даст гарантии? Никто. Есть опасные деяния, есть опасные изыскания. Кто сказал, что исследования ученого-гуманитария менее вредны, чем, например, специалиста в области ядов или сапера? Можно постичь ужас мира и сойти с ума, и можно подорваться на мине. Но если берешься – делай. Или не берись, сиди дома и перекладывай пинцетом марки из альбома в альбом.

Какими же способами выражается зависть в эпосе, фольклоре, мифологии? Мы прекрасно понимаем, что мифологическое сознание не есть нечто аморфное, каким оно представляется современному человеку. Прошли века и тысячелетия, сошло на нет его влияние на повседневную жизнь, и остатки ранее господствовавшего мировоззрения отразились в фольклоре. Нашему современнику трудно понять, к какому именно прошлому принадлежит тот или иной сказочный сюжет или герой (особенно, если речь идет об архаических пластах). Мы можем только делать допущения и предположения. Не слишком надежно, но зачастую именно допущения приводили к неопровержимым фактам. «Фольклор – это закодированная в устойчивых художественных образах и символах родовая коллективная память народа»¹⁹.

А что несет в себе память? Основы основ, начала начал. Неизменную хорду нашего сознания. «…и говорю я победителю: ты проиграл…»²⁰

Итак, чтобы разобраться, нужно разбираться. Давайте начнем с того, без чего нам не двинуться дальше: нам надо знать пантеон славянских богов: кто как именовался, кто чем занимался. И мы увидим вещи удивительные.

Ний (зап.-слав), или Вий (вост.-слав.) в православии – св. Касьян, бог навьего подземного мира и посмертный судья, соотносится с Плутоном, по Длугошу («История Польши»), скорее всего, одна из ипостасей Велеса.

«И вдруг настала тишина в церкви: послышалось вдали волчье завывание, и скоро раздались тяжелые шаги, звучавшие по церкви; взглянув искоса, увидел он, что ведут какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека. Весь был он в черной земле. Как жилистые крепкие корни выдавались из него засыпанные землею руки и ноги. Тяжело ступал он, поминутно оступаясь. Длинные веки были опущены до самой земли. С ужасом заметил Хома, что лицо было на нем железное. Его привели под руки и прямо поставили к тому месту, где стоял Хома.

– Подымите мне веки: не вижу! – сказал подземным голосом Вий. И все сонмище кинулось подымать ему веки»²¹.

Мы знаем, что в сказках типа «Бой на Калиновом мосту» герой и его названые братья справляются с тремя чудо-юдами, затем раскрывают козни чудо-юдовых жен, но мать змеев смогла обмануть Ивана Быковича и «утащила его в подземелье, привела к своему мужу – старому старику.

– На, тебе, – говорит, – нашего погубителя.

Старик лежит на железной кровати, ничего не видит: длинные ресницы и густые брови совсем глаза закрывают. Позвал он тогда двенадцать могучих богатырей и стал им приказывать:

– Возьмите-ка вилы железные, поднимите мои брови и ресницы черные, я погляжу, что он за птица, что убил моих сыновей.

Богатыри подняли ему брови и ресницы вилами: старик взглянул…»

Не правда ли, похоже на гоголевского «Вия»?

Старый старик устраивает Ивану Быковичу испытание с похищением для него невесты. А затем и вовсе соревнуется с ним, балансируя над огненной ямой, стоя на доске. Старый старик этот проигрывает испытание и низвергается в огненную яму, то есть в самую глубь своего нижнего мира.

На Украине есть персонаж Солодивый Бунио, а попросту Шолудивый Боняк (Бодняк), иногда он является в образе «страшного истребителя, взглядом убивающим человека и превращающим в пепел целые города, счастье только то, что этот убийственный взгляд закрывают прильнувшие веки и густые брови». «Длинные брови до носа» в Сербии, Хорватии и Чехии, а также в Польше были признаком Моры, или Зморы. Это существо считалось воплощением ночного кошмара²².

Приехавший к слепому (темному) отцу Святогора погостить Илья Муромец на предложение «пожать руку» подает слепому великану кусок раскаленного докрасна железа, за что получает похвалу: «Крепка твоя рука, хороший ты богатырек»²³. Болгарская секта богомилов описывает Дьявола, как превращающего в пепел всех, кто посмеет взглянуть ему в глаза²⁴.

В сказке о Василисе Прекрасной, которая жила в услужении у Бабы-яги, говорится о том, что она получила в подарок за труды в одних случаях – горшок (печь-горшок), в других случаях – прямо череп. Когда она вернулась домой, череп-горшок сжег дотла своим магическим взглядом ее мачеху и дочерей мачехи.

Таковы далеко не все источники о древнейшем навьем божестве Вий, который имеет аналоги у древних ирландцев – Ыссбаддадена и Балора. Он же, вероятно, в дальнейшем сливается с образом Кощея – сын Матери-Земли, изначально был земледельческим богом, затем царем мертвых, богом смерти, близким по функциям и мифологеме к греческому Триптолему²⁵.

Утка, как хранительница яйца, со смертью Кощея почиталась его птицей. В православии Кощей заменен злым святым Касьяном, чей день отмечался 29 февраля.

 
Касьян на что ни взглянет – все вянет.
Касьян на скот взглянет, скот валится;
на дерево – дерево сохнет.
Касьян на народ – народу тяжело;
Касьян на траву – трава сохнет;
Касьян на скот – скот дохнет.
Касьян все косой косит…
 

Любопытно, что Касьяну подчинены ветры, которых он держит за всевозможными запорами (ср. Касьян – завистливый).

Обращает на себя внимание родство слов КОЧерга, КОШевой, КОЩей и КОШмар. Кощ – случай, жребий (ср. Макощ). Предполагалось, что Чернобог кочергами ворошит угли в пекле, чтобы из этой мертвой материи народилась новая жизнь. Есть православный святой Прокопий Устюжский, изображаемый с кочергами в руках, как, например, на барельефе церкви Вознесения XVI века на Б. Никитской улице в Москве. Этот святой, канонизированный в XIII веке, ответственен за урожай. У него три кочерги, если он их несет концами вниз – урожая нет, вверх – будет урожай²⁶. Таким образом можно было предугадать погоду и урожайность.

Кощей в более позднюю эпоху выделился в самостоятельный космогонический персонаж, который заставляет живую материю быть мертвой, связан с хтоническими персонажами типа зайца, утки и рыбы. Несомненно, он связан также с «сезонными омертвениями» (осень, зима), является врагом Макоши-Яги, которая проводит героя в его мир – кощное (кощеево) царство. Интересно и имя героини, похищаемой Кощеем, – Марья Моревна (смерть смертная), то есть Кощей – еще большая смерть, стагнация, смерть без возрождения.

Щур – бог межи, по ту сторону которой – смерть (прищуриться – жмуриться – жмурик, т. е. мертвец), не путать с чурами – чур связан с культом предков-охранителей жилища (чураться). Чуры – духи-хранители, а щуры – типа римских ларвов, лемуров, духов смерти, от которых откупались.

Желя, Жля – богиня печали, плача. Из «Слова о полку Игореве», «Слова некоего кристолюбца» узнаем о существовании еще в XII веке языческих парных обрядов «желенья и карания». Такая богиня известна у западных славян. Чешский хронист середины XIV века Неплах упоминает Zela, которую Рыбаков сопоставляет с Желей из «Слова о полку Игореве». Желя, жаление – это скорбь по умершим, сакральные погребальные обряды. В ППЯ (повтор прецедентности языка) «Слово святого Дионисия о жалеющих» сказано: «Дьявол желению учит и иным бо творит резатися по мертвых, а иных в воде топитися нудит и давитися учит». У вятичей известно, что по смерти мужа жены совершали обряд самоубийства путем повешения.

Купала – летний бог, бог влаги, росы²⁷. Получил необычное распространение у восточных славян: в ночь на Ивана Купалу идет соединение огня и воды (с обязательным появлением животворящего пара и кипятка) и творятся чудеса. В послании игумена Псковского Елеазарова монастыря Панфила псковскому князю Дмитрию Владимировичу Ростовскому (Псковские летописи, 1505) говорится о том, что в канун рождества Иоанна Предтечи «чаровницы» – мужчины и женщины по лугам, болотам, лесам, полям ищут якобы какие-то смертные травы «на пагубу человекоАм и скотоАм», «тут же и дивиа корение копают на потворение мужем своим: и сиа вся творят действом дьяволим в день Предтечев с приговоры сотанинскими». А в самый праздник Предтечев, совпадающий с летним солнцеворотом, собственно с Купалой, «во святую ту нощь мало не весь град возмятется, и в селех возбесятца в бубны, и в сопели, и гудением струнным, и всякими неподобными игры сотонинскими, плесканием и плесанием, женам же и девам и главам киванием, и устнами их неприязнен клич, вся скверные бесовские песни, и хрептом их вихляниа, и ногам их скакание и таптаниа; ту же есть мужем и отроком великое падение, ту же есть на женское и девичье шатание блудное им воззрение, такоже есть и женам мужатым осквернение и девам растлениа. Что же бысть во градех и селех в годину ту – сотона красуется кумирское празднование, радость и веселие сотонинское, в нем же есть ликование… яко в поругание и в бесчестие Рожеству Предтечеву и в посмех и в коризну дни его, не вещущим истины, яко сущии идолослужителие бесовскии праздник сеи празноють…» «Сице бо на всяко лето кумиром служебным обычаем сотона призывает и тому, яко жертва приноситца всяка скверна и беззаконие, богомерское приношение; яко день рожества Предотечи великого празнуют, но своим древним обычаем».