Читать книгу: «Полная история диких лебедей, или Город Птиц»

I

По узкой, едва заметной тропинке через Бурое болото уверенно шел высокий седой человек. За плечами он нес тяжелый мешок, а в левой руке длинный шест, к концу которого был примотан черпак. Одежда путника была, скорее крестьянская, чем господская, но и шерстяная рубаха, и штаны, и теплая накидка, и кожаная обувь – все чистое и добротное.

Вскоре старик вышел на пригорок, где стояла кузница с пристроенным к ней жилищем. На пороге его встретила женщина в плаще из грубой шерсти.

– Как хорошо, что я Вас дождалась, мастер Николас, – начала она с поклоном. – Сегодня день Вашего небесного покровителя святого Николая. Я принесла бобы с салом и немного сыра. А еще растопила очаг. И сварила сидр с медом. Он еще горячий. На болотах сырость и холодно. Вы, должно быть, устали и продрогли. Никто из наших деревенских уже не ходит на промысел за торфом. Только Вы все в трудах, мастер Николас. Не бережете Вы себя…

– Спасибо, Агата. Ступай, – коротко отвечал старик, протягивая женщине монету.

– Благодарствуйте. Я и мои дети будем молиться за Вас. Вы наш благодетель. – Агата поклонилась, натянула капюшон поглубже и быстро пошла вниз по тропинке в сторону деревни.

В низине ее силуэт быстро скрылся в тумане, а мастер Николас, вошел в кузницу. Он поставил у входа шест с черпаком, прошел к дальней стене и высыпал из мешка на настил мокрые бурые пористые камни. Николас ходил на болото не за торфом, как думала Агата. Его интересовало совсем другое.

«Еще на одну пробу этой руды хватит, – говорил мастер сам себе, перебирая принесенные камни. – Но потом придется сделать перерыв. В декабре и правда неподходящая погода. Прощупываешь дно шаг за шагом, поднимаешь руду, промываешь – пальцы немеют от холодной воды. Да и одежда вся промокла. Зима – время подвести итоги, все обдумать и записать результаты, чтобы весной начать поиски без прежних ошибок».

Николас, пригнувшись под притолокой, вошел в небольшую комнату, служившую ему и жилой, и рабочей. Потолок лачуги был закопчен от очага и масляной лампы, при свете которой мастер работал за столом. Но в целом стараниями Агаты здесь было вполне опрятно. Она приходила два раза в неделю, мела земляной пол, взбивала тюфяк, чистила одежду, приносила еду.

Другие люди здесь не бывали. О кузнице на болоте и отшельнике Николасе ходили разные слухи. Агата тоже его побаивалась, но он хорошо платил и никогда не повышал на нее голос. Крестьянка привыкла к этому странному господину и даже стала заботиться, приносить что-то домашнее.

Вот и сейчас мастер Николас нашел все, что ему было нужно: тепло, чисто, в лампу долито масло. На столе лежал уже наполовину исписанный пергамент, и рядом в чернильнице стояло перо. Николас сел к столу и начал писать левой рукой «зеркально» – справа налево.

«Соединяй четыре стихии. Пусть дары воды и земли пребывают в огне и воздухе, пока солнце не взойдет дважды. Черная змея уползет в землю. Белая змея останется в огне. И тогда отделишь огонь от земли и получишь вещь, в которой сила всей силы. И победит она самое твердое и самое сложное, как начертано на Изумрудной скрижали».

Николас взял в руки короткий клинок, который лежал здесь же. Он долго задумчиво рассматривал причудливые узоры на булате. В конце концов мастер отложил клинок и решительно вывел в завершение текста змею, которая повторяла узоры булата. Немного помедлив, Николас слегка кивнул, как бы соглашаясь сам с собой, и отложил перо. Он погасил лампу, положил пару поленьев в затухающий очаг и устроился спать, укрывшись накидкой из беличьего меха.

Когда поленья в очаге перестали тлеть, из своего укрытия тихонько вышла старая крыса. Она не спеша забралась на стол, цепляясь когтями за неостроганные доски, прошлась туда-сюда, немного пожевала край пергамента, задумчиво глядя на холщовый мешочек с едой, который заботливая Агата подвесила так, чтобы крыса не добралась. Потом крыса спустилась на пол, обошла комнату, внимательно осматривая ямки и неровности, в которых могли остаться крошки, подошла к остывающему очагу, села и задремала.

Николас не был простым кузнецом. Он был алхимиком и искал секрет прочной стали. Она должна быть твердой, чтобы разить железные доспехи, но не хрупкой, чтобы клинки не ломались.

Мастер хотел делать клинки не хуже булатных, что привозили с востока. Секрет производства булата не был известен Николасу. Он не знал, как восточные мастера получают свои удивительно прочные клинки, каждый из которых нес на себе необыкновенные узоры. Но он был уверен, что можно сделать стальной клинок даже лучше булатного.

Несколько лет мастер Николас, будучи уже искушенным алхимиком, провел простым подмастерьем у старого кузнеца. Он учился понимать, где на болотах собирать железную руду, как заготавливать древесный уголь.

Потом кузнец учил его строить домницу – небольшую печь из камней, обмазанных глиной. Потом они вместе укладывали в нее слоями руду, разбитую молотком на маленькие кусочки, древесный уголь, снова руду, снова уголь. В печи разводили огонь и время от времени поддували мехами воздух, чтобы уголь горел лучше.

Уголь горит – шлак в руде плавится, а железо раскаляется, но остается твердым. Так они разделяются. Шлак вытекает наружу через специальное отверстие внизу печи, а железо остается внутри. Примерно через сутки верхнюю часть домницы разбивают и клещами достают горячую крицу – железо с остатками шлака.

Сначала куски шлака выбивают деревянным молотком, потом кричное железо куют, освобождая от остатков шлака. Крицу бьют молотом, пока она не расплющится, складывают пополам и снова проковывают. И так до двенадцати раз. Получается сначала два слоя, потом четыре, потом восемь. К двенадцатому разу выходит больше четырех тысяч слоев. А все примеси, которые были в крице, распределяются по заготовке равномерно.

Из полученного железа можно делать разные бытовые вещи. Но для клинков оно слишком мягкое. Железные клинки гнутся от ударов, их лезвия заминаются. А хороший меч, согнувшись, должен выпрямляться сам, а лезвие его должно держать заточку.

Из железа можно получить сталь. Она тверже железа и упругая. Это именно то, что нужно. Для получения стали железо снова закладывают в печь с измельченным древесным углем. Толченый уголь горит сильнее, и температура в печи поддерживается очень высокая. При таком разогреве железо вбирает в себя углерод и становится сталью.

Сталь можно сделать еще тверже. Для этого ее надо закалить – нагреть докрасна и резко охладить в воде или масле. Сталь становится очень твердой, но хрупкой. Ее гораздо труднее ковать. Но именно закаленная сталь лучше всего годится для клинков.

Постигнув кузнечное ремесло мастер Николас щедро отблагодарил старого кузнеца и удалился отшельником в глушь. Он поставил кузницу на холме у Бурого болота и стал в одиночку решать трудную задачу. Зная секреты мягкого гибкого железа и твердой хрупкой стали, он стремился получить клинок, не уступающий твердому и упругому булату.

Николас пробовал закладывать в печь железо в разной пропорции с углем и получал разные стали. Он пробовал проковывать вместе несколько тонких полос железа и стали так, что они становились единым целым.

Некоторые клинки были очень хороши. Особенно, когда тонкая полоска стали прокована между двумя полосками железа. Острая и твердая стальная кромка была надежно одета в железную защитную рубаху. Любой рыцарь счел бы за счастье иметь такой клинок. Но мастер Николас все еще был недоволен.

Его клинки приближались по качеству к булатным. Но он хотел превзойти их. Иногда мастер часами всматривался в булат, надеясь прочитать знаки в его завитках, точках и разводах. Ему виделись алхимические символы, но они никогда не складывались в сколь-нибудь осмысленные формулы. Надо было пробовать, экспериментировать и искать дальше.

На самом деле мастер Николас никогда не думал ковать мечи для рыцарей. Алхимик верил, что сможет получить вещь, в которой будет заключена сила всей силы. Он много рассуждал и каждый раз приходил к выводу, что эта вещь должна воплотиться в клинке.

Именно тогда Николас стал изучать кузнечное дело. Не звон стального оружия привлекал мастера. Его вещь силы должна быть способной победить самое твердое. И самое сложное. Так написано на знаменитой Изумрудной скрижали Гермесом Трисмегистом.

Мастер считал, что самое сложное – изменить то, что предопределено. «Может быть, я не прав, и назначенный ход вещей изменить нельзя, – рассуждал он. – Но я хотя бы попытаюсь. Ведь не напрасно человек наделен волей. Мы меняем мир вокруг себя и меняемся сами. Пусть я дерзок. Но я хочу большего! Я хочу найти вещь, которая сможет менять предначертанное, неизменное».

Утром Николас проснулся и вышел на порог. Было пасмурно, словно сумерки еще не отступили, собирался дождь. «Хорошо, что я по сухой погоде приготовил достаточно древесного угля для домницы. Сегодня я смогу начать новый опыт. Новое делание», – подумал он.

В это время над кузницей на восток в сторону города пролетела вереница лебедей. «Одиннадцать», – посчитал Николас. Раньше он никогда не видел лебедей на Буром болоте. Странно было и представить этих птиц-аристократов в топкой холодной жиже. Ведь даже летом эти мутные воды не прогреваются, а уж зимой и подавно.

II

В сумерках под дождем одиннадцать богато одетых юношей с мечами на поясе вошли в город через Западные ворота. Они были разного возраста и так похожи друг на друга, что никто бы не усомнился, что это братья.

Днем все входы в город были закрыты. И только после заката стражники начали открывать их. Что-то заело в старом механизме, когда решетка уже почти поднялась. Несколько стражников, отложив секиры, бестолково суетились, толкались и говорили все одновременно:

– Тяни, тяни! Выдергивай!

– Дай-ка я стукну!..

– Подсоби!

– Вот зараза!

Своим сумбурным топтанием они напоминали обитателей птичьего двора, которым только что бросили горсть зерна. Никто из стражников не обратил внимания на братьев, прошедших в ворота с гордо поднятыми головами, намеренно не замечая суету.

– Почему ворота открывают только ночью? – спросил один из юношей.

– Потому что днем все они птицы, как и мы, – отвечал старший брат. – Это Город Птиц. Днем здесь все спят, чтобы ночью, иметь возможность жить, будучи людьми. Мы останемся тут, пока с нас не будет снято заклятье, по которому мы обращены в диких лебедей. Пойдемте живей. Надо отыскать ратушу и доложить в магистрат о нашем прибытии.

Братья прибавили шаг. Уже совсем стемнело. Брусчатка была мокрой и скользкой. Сточная канава, идущая вдоль узких улочек, наполнилась дождевой водой. Мутная жижа пенилась и текла под уклон в сторону реки. Зловоние распространялось по округе. Была и еще одна его причина, кроме канавы. На острые пики оград там и тут были наколоты полуистлевшие тушки крыс, жаб, змей. Некоторые явно висели уже давно. Ветер и дождь поспособствовали тому, чтобы от них остались только небольшие кусочки растрепанных шкурок. Другие были совсем недавно нанизаны на острие и пребывали там в самых неестественных положениях, как будто корчились в муках.

Кое-где на стенах были закреплены горящие факелы. В их дрожащем переменчивом свете множились и приходили в движение тени. Этот квартал хотелось пробежать, но одиннадцать принцев-лебедей прошли его, сохраняя спокойствие и достоинство. Так их учили и воспитывали. Пожалуй, только сжатые кулаки выдавали чувства. Впрочем, немногочисленным прохожим, казалось, не было дела ни до зловещих теней, ни до белокурых юношей, ни до переполненной сточной канавы. Они выходили из порядком обветшавших домов, запирали за собой старые двери и спешили по делам.

К счастью, квартал был небольшой. Другие улицы, хоть и были темны, но не выглядели такими зловещими. За пределами квартала тушки тоже попадались. Нет-нет да и мелькнет мышь или ящерка на шипах боярышника или на остром навершии ворот. Но все же это было уже гораздо реже.

Стены фахверковых домов в городе не были побелены. Деревянные балки ветшали, глина вымывалась дождем. Здание ратуши выделялось на общем фоне. Это было добротное белокаменное двухэтажное строение, покрытое черепицей, а не камышом, как остальные дома в городе.

В ратуше братьев встретил пухлый лысоватый человечек, разодетый как павлин. Он церемонно раскланялся с каждым из одиннадцати, потом торжественно взял Главную Городскую Книгу и вписал их имена.

– Я обязан записать здесь к какому цеху, гильдии или братству мастеров вы принадлежите, и какой квартал нашего города выбираете для жительства. – Чиновник снова раскланялся.

– Мы принадлежим к благородному сословию. Более я Вам сказать не могу. Прошу меня извинить, – отвечал старший брат за всех. – Квартал… Мы еще не видели города. Нам затруднительно… Скажите, а кто занимает квартал у Западных ворот? Там… Как бы выразиться…

– Сорокопуты, – с готовностью ответил чиновник.

– Кто это?

– Такие небольшие, неброские, серые, – сказал человечек, поправляя свой павлиний наряд. И как будто спохватился: – Очень благообразные. Очень. И скромные. А крысы и лягушки, которые, должно быть, вас смутили… Таков их обычай. Но вы не подумайте. У них очень дружная гильдия. Очень. И они избавляют город от вредителей. Все знают, какой урон бывает городскому хозяйству от грызунов и змей, если тем давать расплодиться. Сорокопуты трудятся в поте лица своего на ниве очищения города от скверных сих. Очень добродетельные птицы. Да. Очень добродетельные. А как они поют! Какие мудрые и справедливые слова в их гимнах! Вам обязательно надо будет их послушать. Обязательно. А как трогательно они заботятся о своих детях. Пожалуй, самые благовоспитанные и образованные дети нашего города – в гильдии сорокопутов. Да.

– Мы поселимся у Восточных ворот, – прервал его речь старший принц, улучив паузу. – Есть там свободные дома?

– О. Благородные господа. Я всего лишь скромный секретарь магистрата. Но позвольте, я дам вам совет. Впрочем, кто я такой, чтобы давать советы? Я, как официальное лицо, дам вам некоторую информацию об устройстве жизни в нашем городе.

Итак, в Городе Птиц живут те, кто по своей воле и силой стечения обстоятельств обращены из людей в птиц. Да. Из людей в птиц. Некоторые пребывают здесь временно, пока действует заклятье. Другие постоянно живут, выезжая лишь иногда по делам.

Ночью обитатели города пребывают в облике людей, а с рассвета до заката становятся птицами. Потому Совет Пэров постановил, что вся городская жизнь, торговля, суды, казни, все обязательные обряды и шествия проходят ночью. Да. Только ночью. Перед восходом солнца все, все городские ворота закрываются до вечера. Жители, которые всю ночь трудились, будучи людьми, ложатся спать, обратившись птицами.

Население нашего города составляют пять общин. Пять общин, каждая из которых выбрала представителя в Совет Пэров. В Западной общине, кроме сорокопутов, состоят все мелкие птахи: воробьи, синицы, дрозды, ласточки. Пэром от них избран сорокопут господин Шрайк. Очень достойный господин. И скромный.

Северная община – орлы, соколы, коршуны, совы. Воинственные и гордые. Всегда держатся особняком, молчаливы и суровы. Я, скромный секретарь магистрата, не слишком посвящен в их дела. И это хорошо. Очень хорошо. Хорошо и для меня, и для общего городского блага, на которое я тружусь и очень надеюсь, приношу своим трудом пользу. Да. Пэром от Северной общины избран господин Сокол. Очень уважаемый человек. Очень.

Южная часть города лежит вдоль реки. И живут там гуси да утки, а с ними куры, индейки, цесарки, фазаны. Многие из Южной общины служат в магистрате и городской страже. Должно быть, вы видели кого-то из них на воротах, когда входили в город.

Прилежный народ. Простой, но очень прилежный. Не подумайте, что я хвалю их потому, что сам принадлежу Южной общине. Нет. Я говорю, правду. Пэром мы избрали Черную Курицу. Много лет уже господин Черная Курица служит на нашу пользу. Много лет.

В Восточной общине состоят вороны, грачи, галки. Среди них много ученых – астрологов, нумерологов, хиромантов. Есть поэты.

Все обитатели нашего города – люди, которые были превращены в птиц. И только господин Ворон – пэр от Восточной общины – птица, которая на склоне лет стала человеком. Господин Ворон настолько же умудрен опытом, насколько долго он живет. Да. Очень долго. Он взял на себя труд быть пэром, несмотря на то, что он очень стар. Пусть продлятся его годы.

Пятая община Города Птиц – Центральная. Мы сейчас в ней находимся. Здесь живут благородные птицы. Благородные. Журавли, цапли, аисты. В Центральной общине долгое время не могли избрать пэра, так как господа не могут решить, кто из них самый благородный, самый достойный. Да. Ведь пэром должен быть самый достойный.

На прошлой неделе все-таки избрали пэром господина Аиста. Это в некотором роде кандидатура, устроившая всех. Господин Аист появился в городе недавно и совсем не думает здесь задерживаться.

Единственная причина, по которой уважаемый господин Аист все еще с нами, – он забыл заклинание. Заклинание нужно произнести, чтобы превратиться обратно в человека и вернуться домой.

Все свое время господин Аист посвящает поиску забытого заклинания. Все свое время. Поэтому он не принимает участия в заседаниях Совета Пэров. И, таким образом, господин Аист не может показать себя самым достойным из благородных господ. И значит другие благородные господа не подвергаются опасности почувствовать себя менее достойными. Такое дальновидное решение. Такое взвешенное.

Итак. Теперь, когда я рассказал о наших общинах, позвольте порекомендовать вам поселиться в Центральной общине, где живут господа такого же благородного сословия, как и вы. На соседней с ратушей улице есть свободный дом. Если хотите, я распоряжусь, чтобы принесли ключи от него.

Вашим соседом будет Его Преосвященство Архиепископ – оплот истинной веры в нашем городе. Прекрасный человек. Прекрасный. Благородный. И очень влиятельный. Лучшего соседства трудно и желать.

А пока посыльный будет доставлять ключи от вашего нового дома, я не упущу возможность обратить ваше внимание на книгу. Да. Вот на эту замечательную книгу в бархатном переплете с серебряными замками. Здесь записана вся история нашего славного города от его основания и до наших дней. Вы можете ознакомиться, господа.

На чуть желтоватых страницах аккуратным почерком с красивым выделением буквиц было написано:

«Великий Город Птиц основали два славных сына бога войны Марса: Ронул и Реан, вскормленные орлицей на берегу полноводной реки. Когда братья возмужали, они решили основать город и призвать в него всех людей-птиц в память об орлице, которая их выкормила.

Поспорив о месте, на котором будут возведены величественные стены, Ронул и Реан обратились к жрецу авгуру – прорицателю, читающему волю богов по полету птиц. И показал авгур место, где городу быть. И стали братья строить город на пяти холмах. Но в ссоре, в порыве ненависти убил брат брата.

И продолжил Ронул в одиночестве строить город. И объявил о пяти общинах на пяти холмах. И слетелись в город все, на кого наложено заклятье быть птицей. И объявил Ронул себя первым пэром города. А от пяти общин жители избрали еще пять пэров».

Посыльный принес ключ и проводил братьев к их дому, неся перед собой факел. Внутри было холодно, пахло сырой штукатуркой. Провожатый закрепил факел на стене, поклонился и ушел, почтительно пятясь к выходу.

В тусклом свете принцы едва могли рассмотреть обстановку. Огромный, давно не топленый очаг был обрамлен каменной кладкой. Над ним висел гобелен, изображавший двух братьев, всматривающихся в небо у реки. Край гобелена был поеден плесенью и покоробился. Посередине зала стоял грубой работы длинный стол с лавками. Пол был покрыт серыми каменными плитами с большими щелями на стыках. Крупная крыса прыжками пронеслась через весь зал и спряталась в темном углу, куда не доставал свет от факела.

– Неужели нам придется жить в этом мрачном городе, населенном странными людьми-птицами? – спросил младший брат, который был близок к отчаянию.

– У нас нет выбора, – ответил старший. – Мачеха-колдунья наложила на нас заклятье, родной отец отрекся от нас. Таков наш рок. И нам неоткуда ждать помощи. Из родных у нас осталась только единственная сестра Эльза. Она еще очень мала, совсем дитя. К счастью, она сейчас вне опасности. Семья доброй женщины Агаты, хоть и живет бедно, но все же Эльзу там любят и заботятся о ней. А нам остается только искать способ снять заклятье, чтобы вернуться в мир людей.

III

Братьям пришлось повозиться, чтобы разжечь очаг. Принцев не учат этому. Но они справились. В комнате постепенно становилось теплее, и юноши сели за стол, чтобы держать совет. Они приняли решение идти на следующий вечер в ратушу и предложить Совету Пэров свою помощь. Братья были уверены, что смогут сделать жизнь города лучше. Ведь у них хорошее, королевское образование. И если уж предстоит ждать избавления в Городе Птиц, нужно приносить ему пользу.

Можно пересмотреть систему сточных канав, чтобы они не засорялись и не переполнялись в дождь. Можно организовать помощь хозяевам в ремонте и побелке домов. Можно собрать команду для обслуживания подъемных решеток на воротах – починить старые механизмы; объяснить, как и зачем нужно их регулярно смазывать. Да мало ли в городе найдется еще задач для одиннадцати юношей, которых готовили управлять королевством.

На следующий вечер все тот же секретарь магистрата записал предложения братьев в Главную Городскую Книгу и обещал донести их до пэров, когда те соберутся на заседание. Впрочем, секретарь не мог определенно сказать, когда это случится.

– Не извольте беспокоиться, благородные господа. Непременно. Непременно ваш вопрос будет доложен Совету Пэров. Да. Я же записал его в Главную Городскую Книгу. – И секретарь многозначительно посмотрел на принцев.

Братья поняли, что ничего большего сегодня в ратуше они не добьются, и попрощались с секретарем. У них было намечено еще одно важное дело. Принцы решили поговорить с главой гильдии сорокопутов.

– Все-таки это странно, – рассуждал старший брат по пути в Западную общину. – Благовоспитанные и образованные, по словам секретаря, люди, выполняющие не самую приятную, но нужную городу работу… И такие странные, пугающие ритуалы. Надеюсь, мы сможем найти общий язык с господином Шрайком.

Но в тот вечер глава гильдии их не принял. Его слуга, как и секретарь в магистрате, записал предложения братьев в книгу. Книга гильдии сорокопутов была гораздо скромнее Главной Городской. Она представляла собой всего лишь несколько скрепленных листов пергамента. Но это не отменяло необходимости ждать приема. И сроки тоже были неизвестны.

– Я записал, где вы живете, и непременно извещу вас о решении господина Шрайка, – учтиво сказал слуга.

Братья вернулись домой, по сути, ни с чем. Конечно, они рассчитывали на какой-то результат, но по зрелом размышлении пришли к выводу, что все идет не так уж и плохо. Отказа они нигде не получили. А то, что решения не приняты сегодня же, вовсе не удивительно. И было даже слишком самонадеянно думать, что сегодня появятся ответы на все вопросы.

Близилось утро. Братья собрались ложиться спать, но в дверь постучали. На пороге стоял худой высокий парень.

– Я узнал, что вы вчера поселились в доме, и у вас нет прислуги. Возьмите меня. Я умею чистить одежду, готовить еду, убирать дом, – заявил он без всяких предисловий.

– Входи. Расскажи для начала, кто ты, как узнал о нас. Все по порядку.

– Ну узнал-то я просто. Я тут живу недалеко. – Парень замялся и потупился. – В подворотне… – Но тут же поднял голову и живо продолжил: – Там, знаете ли, довольно сухо. А крысы – они тут и в домах повсюду. Не всякий в Городе Птиц устроился с таким удобством, как я. Мне так и говорят: «Тео, ты везунчик!» Ну это они думают, что мне повезло. А на самом деле я просто очень хорошо соображаю.

– Но зимой же в подворотне холодно! А летом пыльно.

– О. Летом. Летом я еще жил в богатом доме. – Взгляд Тео стал мечтательным. – У меня было десять комнат и огромный двор. А во дворе – собственный колодец с чистейшей водой. Ну то есть не у меня, конечно. У хозяев. Но только без меня им теперь туго приходится. Все хозяйство на мне держалось!

Эх! Все было замечательно. Да вдруг хозяин ни с того ни с сего решил, что колодец стал пересыхать из-за меня. Что на него нашло – ума не приложу. Ну а дальше помещик оказался колдуном и превратил меня в фазана. Взял ружье… Я еле ноги… крылья унес. Теперь вот здесь. Возьмите меня, не пожалеете.

– Хорошо, Тео. Оставайся. Будешь хорошо служить, будет у тебя всего в достатке.

– Не извольте беспокоиться, господа.

– Но тебе надо стать скромнее. Человек не должен похваляться. Это невоспитанность, – назидательно произнес старший брат. – Скажи, а знаешь ли ты грамоту? Умеешь ли считать? Сколько будет, если сложить пять и семь?

– Нет, господин. Такая наука простым слугам без надобности.

– Да как же тебя на рынок посылать, когда ты пять к семи прибавить не можешь?

– Ума не приложу, зачем мне прибавлять пять к семи. Это пущай ученый господин Ворон знает, как прибавлять. Ежели я на рынок иду, так там у меня не какие-то пять и семь, а пять денье за молоко и семь денье за сыр. Итого дюжина денье. Тут считать не надо. Это и так ясно.

Тео был таким живым и непосредственным, что братья быстро привыкли к нему, а он к ним. И парень действительно оказался смышленым и работящим. А старший принц стал вести с ним долгие нравоучительные беседы, надеясь воспитать из простака Тео образцового горожанина.

Как бы ни было тяжело от несправедливости, по которой принцы лишились семьи и вынуждены были покинуть родные места, но жизнь на новом месте постепенно налаживалась. Прошла неделя или две, и из гильдии сорокопутов пришел человек с приглашением на прием.

Глава гильдии сорокопутов господин Шрайк выглядел очень скромно и говорил сдержанно. Тем не менее он произнес речь, которая тронула сердце одиннадцати принцев-лебедей и пришлась по нраву присутствовавшим на собрании старшинам гильдии.

– Мы тяжело трудимся, и нам нравится наша работа. Мы не станем подробно рассказывать о грязи, холоде и усталости, которые ежедневно сопутствуют нашим трудам. Вы не дождетесь того, чтобы мы жаловались. Также мы никогда не бахвалимся результатами.

Но мы никому не позволим сомневаться в том, что гильдия сорокопутов вносит огромный вклад в благополучие нашего благословенного Города Птиц. Только мы знаем, какие усилия стоят за тем, что у пекарей всегда есть мука, матери не бояться оставлять младенцев одних, уходя на рынок, а в библиотеке ратуши никто не грызет книги.

Крысы и другие мерзкие твари не чувствуют себя в нашем городе свободно. Горожане же, напротив, могут не опасаться, что в дом заползет змея или мыши съедят припасы. Может быть, мы извели еще не всех, но совершенно точно без нашей работы дела в городе шли бы гораздо хуже.

У нас есть свои обычаи и традиции. Я согласен, что старинная традиция сорокопутов оставлять знаки своей работы на остриях и колючках может тревожить обывателей. Мы уважаем традиции предков, но мы слышим и готовы воспринимать дуновение ветра современности. Мы открыты переменам.

И в знак нашей открытости мы приглашаем уважаемых принцев-лебедей послушать гимны, которые исполняют наши талантливые дети – наше будущее, лучшее, что у нас есть!

Из-за спин старших сорокопутов вышли мальчики, одетые, как и взрослые, в простые серые плащи. Они выстроились в шеренгу и запели а капелла. Все выглядело очень достойно. А один из старшин гильдии подошел к братьям и предложил навестить их для обсуждения дальнейших совместных действий на благо города. Братья были очень рады.

Позже этот старшина приходил к ним. Сидя за большим столом у очага, они бурно обсуждали предстоящие перемены. Говорили о том, что сорокопуты могут не оставлять свои пугающие знаки. Это всего лишь очень старая привычка, она ничего не означает. И от нее легко можно отказаться. А в городе сразу станет немножко уютнее. Да и сам господин Шрайк сказал, что сорокопуты открыты переменам.

Они почти стали друзьями – весело шутили, понимали друг друга с полуслова. Принцы очень радовались такому общению. Старшина приходил к братьям два или три раза. А потом они как-то вечером вышли из дома, а на пике перед их дверью нанизано тельце маленькой серой птички.

Тео, который всегда был в курсе всех городских новостей и сплетен, сказал, что эта несчастная птаха – тот самый старшина сорокопутов. Он поплатился за то, что слишком буквально воспринял слова господина Шрайка о ветре перемен и открытости.

Глава гильдии говорил свою речь для чужаков. Он ни на секунду не допускал мысли, что кто-то из сорокопутов воспримет всерьез слова о готовности изменять традициям предков. Чужакам следует говорить то, что они хотят услышать. И тогда у гильдии не будет врагов. Господин Шрайк был опытным предводителем.

Старшина же, простодушно поверивший в слова и ревностно взявшийся следовать им, чувствовал себя строителем нового порядка, участником великих перемен к лучшему. Он был воодушевлен. Дома жене он только и рассказывал о том, как он обсуждает с братьями-лебедями грядущие изменения.

Направлявшийся в очередной раз к принцам старшина был схвачен на улице, объявлен предателем и на рассвете казнен. Не было никаких слушаний, разбирательств, вопросов и объяснений. Все произошло тихо и быстро.

О пропавшем старшине никто у сорокопутов ничего не говорил. Даже его жена не спрашивала, что произошло. Старшина исчез, как будто его и не было. Гильдия сорокопутов продолжила функционировать как отлаженный заботливыми руками мастера механизм.

Братья сильно переживали неожиданную потерю. Казалось, они только обрели близкого человека на новом месте, и тут такая трагичная смерть. В тот же вечер принцы похоронили маленькую птичку на сельском кладбище за пределами города и были очень подавлены.

Это была и потеря человека, и первая неудача в деле, которое вроде бы так хорошо продвигалось. За первым поражением последовали еще и еще. Оказалось, все, что так красиво написано алмазным грифелем на золотой доске во время учения, в жизни нужно писать заново, но уже трудом и терпением, падая и поднимаясь, пробуя наугад, ошибаясь, начиная сначала.

Выяснилось, что перестройка сточных канав никому не нужна. Вернее, никто не отказался бы. Но без шумных работ под окнами, без перекрытых улиц, обходных путей. Все согласны одним прекрасным вечером выйти и увидеть новые чистые удобные улицы.

Идею организовать ремонт домов и вовсе приняли враждебно. «Кто будет указывать мне, свободному горожанину, на что истратить честно заработанные средства? – спрашивал винодел торговца солью. – Неужели магистрат?» И они от души смеялись.

Так одно за другим были отвергнуты все начинания. Да еще и погиб старшина сорокопутов. Братья чувствовали за собой вину в его смерти, хотя, по сути, их вины не было. Ночные обсуждения планов за большим столом становились все реже и все чаще приводили к мысли, что ничего изменить нельзя. Принцы поняли: главное заклятье мачехи не в том, что они стали птицами, а в том, что все их начинания обречены на провал.

Настало время, когда принцы просто перестали вести разговоры. Несколько месяцев в доме почти ни о чем не говорили. Потом братья сдались на волю обстоятельств, привыкли и жили спокойно, размеренно. Так прошло несколько лет. А потом наступил день, когда старший брат сказал:.

– Мы вечно будем птицами, если не начнем действовать. Для начала нам надо вырваться из этого проклятого Города Птиц. Подобно тому, как магнит притягивает железный предмет, поднесенный к нему близко, и не действует на него, если тот отлежит далеко, так и нам следует бежать отсюда как можно дальше. Тогда Город Птиц не сможет притягивать нас.

– Ты прав, – поддержал старшего младший брат. – Надо действовать! И, кстати, мы можем использовать то, что мы птицы – на крыльях мы перелетим за море.

– Блестящая мысль! На днях будет летнее солнцестояние – самый длинный день в году. Следующий шанс для долгого дневного перелета представится только через год.

После того разговора братья уже не могли спокойно оставаться в городе и вести прежнюю праздную жизнь. Все их мысли были о том, как они будут бороться с заклятьем, пока есть силы. Принцы приняли решение лететь в страну, которая лежит за морем.

IV

А в тот далекий зимний день несколько лет назад, когда мастер Николас видел одиннадцать лебедей, пролетавших над его кузницей в сторону города, он проводил их взглядом и начал закладывать уголь и руду в домницу. На этот раз Николас предварительно хорошенько просушил и мелко перетер угли, надеясь так повысить температуру в печи. У него были большие надежды на эту новую плавку.

Когда печь разгорелась, кузнец оглянулся – у входа в кузницу стояла маленькая белокурая девочка с крынкой в руках.

– Здравствуйте, мастер Николас. Меня зовут Эльза. Матушка Агата прислала свежего молока. Она кланяется Вам. Сегодня ей нездоровится, но я могу убрать в Вашем доме и, может быть, у Вас есть еще какие-нибудь поручения. – Воздушное создание было очень серьезным и держалось с большим достоинством. Даже речь девочки была не такой, как у крестьянских детей.

– Прелестное дитя, – произнес обычно неразговорчивый Николас, и на его лице появилась неожиданная для этого сурового человека улыбка. – Вот мое первое поручение: наливай две кружки молока. Будем с тобой обедать. Ты же голодна, Эльза? Как ты добралась до меня с такой большой крынкой по узкой болотной тропке? Страшно ли тебе было? Холодно ли?

– Спасибо, мастер Николас. Я не голодна, но я посижу с Вами за обедом, если Вы хотите. Мне не было трудно, я много помогаю матушке Агате, я привычная. И я ничего не боюсь.

– Храбрая девочка. Ты не боишься волков?

– Нет, мастер Николас, не боюсь. Я знаю, что мне предстоит спасти братьев, с которыми мы счастливо жили во дворце моего батюшки короля, пока он не женился на злой мачехе. Сразу после свадьбы она отправила меня в семью матушки Агаты. И с тех пор я ничего не знаю о братьях. Но я чувствую, что с ними случилась беда, и им нужна помощь. Сейчас я ничем не могу помочь. Но ни один дикий зверь не набросится на меня. Иначе спасти братьев будет некому.

– Бедное милое дитя! Какая ты храбрая! И рассуждаешь совсем как взрослая! Действительно, каждому из нас что-то суждено. И это ведет нас по жизни. Я хотел бы что-нибудь сделать для тебя. Хочешь учиться грамоте и другим наукам? Я договорюсь с матушкой Агатой. Надеюсь, она скоро выздоровеет.

– Да, мастер Николас. Мне бы очень хотелось учиться. Когда мы все вместе жили во дворце, мои старшие братья учились. Им сшили одинаковые одежды, и каждому батюшка-король пожаловал золотую звезду, с которой полагалось носить меч. Они писали алмазными грифелями по золотым доскам, и все учителя были довольны их успехами. К сожалению, у меня нет ни другой одежды, кроме этого простого платья, ни ордена, ни меча. У меня совсем ничего нет. Смогу ли я выучиться хотя бы читать? Добрая матушка Агата, которая приютила меня, не знает грамоты. Должно быть, это оттого, что она бедна?

– Не печалься. Чтобы учиться, совершенно не нужны ни ордена, ни алмазы, ни золото. Нужно только твое прилежание. А вот для того чтобы ходить по здешним болотным тропкам, пожалуй, тебе нужен оберег от дикого зверя. Я вижу, что ты совсем не боишься. Но так и я не буду волноваться, если тебе случится опаздывать на занятие. Держи. – Николас протянул Эльзе подвеску в виде цветка с маленьким рубином посередине. Амулет был выкован из самой твердой стали, какую мастеру только удалось получить. – У тебя, принцесса Эльза, твердый и стойкий характер, как этот белый стальной цветок, и храброе горячее любящее сердце, как этот яркий рубин. У тебя все получится. Верь мне.

– Спасибо, мастер Николас. Вы очень добры, – Эльза отвечала вежливо и сдержанно, как полагается принцессе. Но ей хотелось кружиться и петь от радости. Она сможет учиться! Как старшие братья!

Мастер Николас стал учить девочку сначала читать и считать. Эльза оказалась смышленой, быстро все осваивала. Потом были геометрия, труды великих древних философов, звездное небо, медицина. И наконец когда Эльзе уже было пятнадцать, ей открылись знания алхимии. Старик учил ее всему, что знал сам, как будто Эльза была его родной дочерью. Он передавал знания как наследство.

От мастера Эльза узнала много о врачевании. Вместе они собирали целебные растения. Эльза запоминала, где какие травы растут, в какое время их нужно собирать, как сушить. Принцесса научилась готовить бальзамы и лечебные отвары. Это была трудная наука, но такие знания бесценны.

Однажды, когда Николас и Эльза зашли довольно далеко на болото в поисках желтого ириса, издалека до них донесся протяжный булькающий звук. Мастер сделал знак прислушаться.

– Это Горгулья. Дракон. Живет в самой середине Бурого болота. Когда я собираю руду, часто слышу, как она полощет горло, чтобы собственный огонь не сжег ее. Один раз я увлекся, зашел слишком далеко и чуть было не попался в ее когти.

Мне довелось тогда увидеть Горгулью совсем близко. Я укрылся за большим камнем и оттуда наблюдал. Сначала она полоскала горло, не замечая меня. А потом забеспокоилась и стала осматриваться, высовывая узкий раздвоенный язык. Когда огромная змеиная голова повернулась в мою сторону, я был ни жив ни мертв в своем укрытии. К счастью Горгулью отвлекла цапля, которая пролетала мимо. Я не стал медлить, выскочил из-за камня, кинулся в заросли и бежал, не оглядываясь. С тех пор я стал осторожнее и всегда прислушиваюсь к звукам на болоте. И ты, Эльза, будь внимательна.

Эльзе, как будущему алхимику, очень хотелось пойти и посмотреть на настоящего дракона, но она уважала мастера Николаса и слушала все, что он говорил. Как бы ни было заманчиво, девушка никогда не ходила к трясине в середине болота.

Шло время. Знания умножались. Вскоре Эльза смогла вылечить матушку Агату, когда та слегла с лихорадкой. А в конце курса медицины девушка сама приготовила бальзам-териак – противоядие от всех ядов, лечение от многих болезней.

Чтобы приготовить его, надо взять в равных частях лепестки розы и полынь, болотный ирис и розмарин, мед диких пчел и ладан, хлеб и землю. Все это надо сложить в сосуд, добавить еще пятьдесят восемь разных трав, перемещать и растереть. Смесь должна настояться не меньше чем полгода. После этого териак можно использовать как мазь или растворять в воде и пить понемногу.

Последние занятия по алхимии были о Magnum opus – Великом деланье. О нем мастер Николас говорил так:

– Если алхимик поместит в какой-либо металл крупицу золота, даже самую мизерную, и станет правильно ухаживать за ней, заботиться, возделывать, он вырастит золото подобно тому, как вырастает и пышно цветет розовый куст у искусного садовника.

Но как мудрость не может быть рождена невежеством, так и золото не может быть выращено случайным человеком. Тот, кто возьмется делать золото механически повторяя рецепт великих алхимиков, потерпит поражение. Тот, что возьмется делать золото между прочей суетой, не отдавая делу всех своих сил, потерпит поражение. Тот, кто возьмется делать золото ради золота, потерпит поражение.

Великая работа должна проводиться как в материальном, так и в духовном мире; как в макрокосме, так и в микрокосме. Никто не может менять вселенную, не меняясь сам. Великое деланье изменяет и вселенную, и человека. И чем больше ты знаешь, тем больше видишь.

В трудах великих алхимиков есть многие рецепты. Там можно найти подробное описание того, как делать яды и противоядия, как добыть воду из камня и камень из эфира, как получить золото из свинца. В этих трудах нет только одного рецепта: как поменяться человеку. Никто и никогда не сможет записать, какая она – великая работа внутри человека и как обрести мудрость. Человек может поменяться только сам. И у каждого своя дорога.

Я хотел бы сказать, что знаю, как измениться, чтобы менять самое сложное – то, что предопределено свыше. Но я не знаю этого. Пока не знаю.

Сегодня был мой последний урок для тебя. Больше нет знаний, которые есть у меня, и которые я не передал бы тебе. Мне больше нечего сказать. Пришло время, Эльза. Время последовать за своей судьбой. Ступай, постарайся быть счастлива. Мои мысли с тобой. Я уже стар. Но знай: здесь, в моей кузнице, ты всегда найдешь поддержку, какую я только смогу дать тебе.

V

Эльза попрощалась с доброй матушкой Агатой и поблагодарила ее за все. Агата дала ей в дорогу узелок с едой, немного всплакнула и пожелала исполнения мечты. Солнце было еще высоко, когда по тропинке, вьющейся среди заливных лугов, прочь от деревни, где провела детство, навстречу испытаниям взрослой самостоятельной жизни легкой походкой уходила принцесса Эльза, и ласточки вились в вышине над зеленеющими травами.

Эльза совершенно не знала, с чего начать поиски братьев. Но она не однажды вспоминала чудесную книгу, которую листала в далеком детстве, сидя на хрустальной лавочке. Тогда Эльза еще не знала грамоты и не могла прочесть ни строчки. Зато она слышала, как придворные шептались о том, что книга стоит полкоролевства.

Книга из счастливого детства часто приходила к Эльзе во сне. Картинки оживали. Люди и птицы сходили со страниц, пели и разговаривали. Яркие сны скрашивали крестьянские будни маленькой принцессы и придавали сил.

Размышляя, Эльза пришла к выводу, что это могла быть древняя Книга Сивилл, содержащая пророчества. По легенде, в далекую старину старуха-прорицательница предложила царю купить у нее три книги за полцарства. Царь отказался. Тогда старуха развела костер прямо на площади и сожгла одну из книг, предложив купить оставшиеся две за ту же цену. Царь отказался и на этот раз. Прорицательница бросила в огонь вторую книгу. И тогда царь по совету жреца авгура все же купил оставшуюся книгу за полцарства.

Возможно, именно эту необыкновенную книгу отец король подарил маленькой принцессе. И если это так, то на ее страницах, в древних предсказаниях на много лет вперед, есть надежда отыскать путь к спасению братьев.

Эльза решила идти во дворец, чтобы поговорить с отцом. Принцесса много раз представляла, как они встретятся, что скажут друг другу. Наверное, он изменился, постарел. Эльза хотела так много рассказать отцу. И о трудной жизни его подданных крестьян, и о доброй матушке Агате, которая заботилась об Эльзе, как о родной, и о мудром мастере Николасе, который так много постиг сам и многому научил принцессу.

Но во дворце Эльзу встретила мачеха. И когда королева увидела, какой красавицей выросла ее падчерица, она испытала почти физическую боль от зависти. А ведь мачеха надеялась, что бедность и крестьянский труд если не уморят принцессу, то хотя бы лишат ее красоты и доброго сердца.

Коварная ведьма не подала виду. Она тепло встретила Эльзу, наговорила ей комплиментов, сладко улыбалась и предложила пойти в купальню:

– Ах, милая, ты устала. У тебя была такая дальняя утомительная дорога. Но теперь ты дома. Его величество объявил торжественный бал по случаю твоего возвращения. Ведь ты его единственная дочь. Тебе надо подготовиться, чтобы блистать. Ты же еще не видела нашу новую купальню? Она великолепна! Ее отделали белым мрамором. Это просто восторг! Ты должна это видеть, Эльза!

И королева пошла вперед якобы сделать некоторые распоряжения, а на самом деле принесла и опустила в прозрачную воду беломраморной купальни трех лягушек.

– Сделайте эту девчонку глупой, некрасивой и ленивой, – сказала она. – И пусть Эльза ненавидит себя за это.

Колдовство совершилось. Эльза превратилась в растрепанную неряху, к тому же глупую и ленивую. А лягушки стали тремя желтыми кувшинками, которые Эльза вплела в свои спутанные волосы, отчего стала выглядеть еще более нелепо.

Конечно же, теперь ее не пустили даже на порог дворца. Король, к большой радости мачехи, не признал в ней свою дочь. Так неожиданно закончились все мечты о том, как они с отцом будут говорить весь вечер, смеяться и радоваться, что они снова рядом.

Растерянная Эльза ушла на задний двор и села в уголке плакать. Это была совсем не та смелая и решительная красавица, которая пришла утром во дворец. Мысли роились в ее голове, но все они были очень короткие. Некоторые из них обрывались, как только девушка начинала их обдумывать. И, главное, ей казалось, что любое дело – это очень трудно и долго. Лень было даже встать и идти.

Поэтому Эльза сидела и плакала. Она ненавидела себя за то, что вот так сидит, но не понимала, что делать. Девушка жалела своего отца, который так ждал встречи с дочерью, но не узнал ее. Она жалела братьев, которые где-то далеко от родного дома. Вспоминала, каким счастливым было их детство, как она сидела на хрустальной лавочке и листала книгу… Ах да! Книга. Она же собиралась найти книгу!

Эльза вытерла слезы и заставила себя встать. Она подошла к черному входу во дворец. Цепной пес, который охранял вход, узнал принцессу. Она погладила его по голове. Колдовство мачехи сделало девушку некрасивой, глупой и ленивой, но оно не лишило ее доброго сердца.

Принцесса Эльза поднялась по темной скрипучей лестнице и пошла в свою бывшую комнату во дворце. На счастье, в комнате никого не было, а книга лежала на привычном месте, там, где маленькая девочка Эльза оставила ее, уезжая в деревню на долгое-долгое время. Девушка забрала свою книгу, последний раз обвела взглядом комнату, где была так счастлива давным-давно, и побрела прочь. Эльза вышла из дворца и шла весь день, сама не зная куда. Слезы текли по ее щекам. Она чувствовала себя самым одиноким существом на свете.

Наконец, Эльза выбилась из сил, легла прямо на траву и уснула, обеими руками крепко прижимая к себе книгу – единственное, что напоминало о тех временах, когда они были всей семьей счастливы.

Девушке снова приснилось, что она листает книгу, а со страниц сходят люди и разговаривают с ней, птицы поют и всячески привлекают ее внимание, диковинные растения на глазах заполняют листы пергамента густыми зарослями, выходят за пределы книги, продолжают разрастаться.

Вот старый мастер Николас призывает не забывать все, чему он учил. Вот братья. Они стали совсем взрослыми. Как же хорошо их увидеть, хотя бы во сне. Когда Эльза долистала Книгу до середины, откуда-то из густых зарослей, перевивших страницы, появилась старуха-прорицательница. Она серьезно посмотрела на девушку и скрипучим голосом произнесла: «Путь твой лежит к морю…» В этот момент резко крикнула какая-то птица, и Эльза проснулась. Было уже светло.

Вставать было лень. Трава была мягкой, а утренние солнечные лучи согревали. Пришлось бороться с собой. Снова Эльза ненавидела себя за лень, за то, что она ничего не делает. Но так уютно было лежать в траве и смотреть, как в небе порхают птички, а на земле муравьишки спешат по своим муравьиным делам.

Так одновременно в человеке могут уживаться два желания: бесконечно наслаждаться теплым летним утром и, наоборот, не тратить ни минуты в безделье. И, конечно же, с таким настроением не получается ни того ни другого. Одни лишь муки совести и не сделанные дела. В это солнечное утро Эльзе хотелось быть сильной и смелой, как раньше. Она боролась с собой.

Надо было решаться и вставать. И идти. В конце концов принцесса так рассердилась на себя, что даже прикрикнула. Эхо в лесу подхватило ее слова, и они пронеслись по округе, заставляя насторожиться всякую лесную живность.

Все же Эльза заставила себя встать на ноги. Не поднимая взгляда от земли, она побрела, сама не понимая куда. Все ее силы ушли на то, чтобы заставить себя идти – просто переставлять ноги по тропинке.

И вот вроде бы она уже что-то делает, куда-то двигается. Но смысла в этом движении не было. В какой-то момент Эльза подобрала увесистую жердь: «Если мне встретится овраг, эта штука поможет мне перейти его. Да и вообще… полезная вещь». Бедная глупая Эльза таскала за собой тяжелую палку в лесу, полном валежника. В любой момент она могла найти похожую, и не одну.

Потом девушка проголодалась. Но не стала собирать землянику и жимолость, которые видела вдоль тропинки. Она почему-то решила, что непременно надо поймать рыбу. При этом Эльза совсем не думала, где и как она ее поймает. О том, что рыбу еще надо как-то приготовить, и вовсе не было речи. Бестолковому человеку всегда приходится нелегко.

Принцесса шла, запрещая себе присесть и отдохнуть. «Вперед, вперед, – повторяла она себе. – Нельзя лениться, надо идти. Надо спасать братьев». На самом деле в ее действиях не было смысла, они никак не приближали Эльзу к цели. Но она упорно шла, шла, шла.

Остановилась Эльза, только когда дошла до густых зарослей ивы, за которыми виднелось лесное озеро. Наклонившись над водой, девушка увидела свое отражение и снова заплакала. Лень и глупость делают человека не только некрасивым, но еще и слабым. Эльза плакала и размазывала слезы по лицу, наклонялась над водой, умывалась. «Старуха во сне сказала что-то про воду. Про какую-то воду… Или не про воду.... Про путь к воде. Но я не понимаю, не понимаю, не понимаю, что значат ее слова!» – Эльза горько покачала головой.

Три желтые кувшинки, которые были вплетены в ее волосы, упали в воду и обернулись лягушками. Лесное озеро сняло заклятье злой мачехи. Эльза заново почувствовала в себе прежние силы.

Сначала неуверенно, а потом все решительней Эльза стала размышлять. Она пыталась в точности вспомнить, что сказала прорицательница. Но слова не приходили на память. В конце концов девушка решила, что «вода» и «путь» могут означать, что надо идти вдоль ручья, который вытекал из озера и вел в густой лес.

Ручей постоянно менялся. Он то протискивался среди больших камней, весело шумя и ускоряясь, то разливался широко и свободно, напитывая влагой осоку, растущую по берегам. Своим неровным течением поток словно показывал Эльзе, что путь ее не будет простым и гладким. А девушка шла вдоль беспокойного переменчивого ручья и очень надеялась, что правильно поняла пророчество, и ее братья ждут ее там, в той стороне.

В лесной глуши было так темно, что Эльза не заметила, как закончился день и наступила ночь. Она шла вдоль ручья, пока усталость не взяла свое. Остановившись, Эльза буквально рухнула на траву и тут же заснула. Во сне она снова листала волшебную книгу, снова видела братьев. Они собирались что-то рассказать Эльзе, но прорицательница взяла ее за плечо, развернула к себе и недовольным голосом повторила то, что уже говорила в прошлый раз: «Твой путь лежит к морю».

Эльза проснулась. Было непонятно, ночь сейчас или день. Кроны деревьев смыкались высоко над головой, как своды в готическом соборе. В чаще стояла абсолютная, торжественная тишина. Ручей в этом месте растекался по низине среди корней могучих дубов и растворялся, питая их. Не было совершенно никаких примет того, в какой стороне лежит море, к которому надо идти. Эльза с новой силой почувствовала одиночество. Как будто она была одна в целом мире.

Пришлось снова идти наугад. Но все складывалось удачно, и к вечеру Эльза вышла на берег моря. Темный густой лес закончился так неожиданно, а море было такое сказочно красивое, что это было похоже на волшебство. Девушка играла с прибоем, то подбегая близко-близко, то уворачиваясь от пены волн. Впервые с тех пор, как она ушла из деревни, принцесса Эльза чувствовала себя свободной и радовалась всему вокруг.

Набегавшись, она села в сторонке и стала любоваться заходящим солнцем. И тут, тяжело хлопая крыльями, на берег опустились одиннадцать лебедей. С последней искрой заката, многократно отраженной рябью на воде, они стали людьми и немедленно принялись что-то обсуждать. Их лица были сосредоточены, а в голосе слышалась тревога.

Эльза в первую же секунду узнала братьев и бросилась к ним. Это была радостная встреча. Братья тоже сразу узнали ее. Они рассказали, что мачеха наложила на них заклятье тогда же, когда Эльзу отправили в деревню, что все эти годы они провели в Городе Птиц и что теперь твердо решили улететь в далекую страну, которая лежит за морем.

– Завтра летнее солнцестояние, – сказал старший брат. – Будет самый длинный день. Мы сможем лететь от рассвета до заката. Этого дня должно хватить, чтобы перелететь за море.

Братья и сестра набрали в лесу трав и сплели прочную сеть, которую лебеди смогли бы нести в клювах. Было решено лететь всем вместе и больше никогда не расставаться так надолго. Они были счастливы тем вечером.

Утро выдалось пасмурным и ветреным. Но лебеди все равно встали на крыло и полетели в открытое море, которое встретило их штормом и дождем. Была, наверное, середина дня, когда старший брат, вожак стаи, начал думать о возвращении: «Мы летим уже очень давно, но не видели еще даже самого маленького островка. Что, если мы до заката не достигнем другого берега? Повернув назад, мы хотя бы точно успеем ступить на землю до темноты. Я отвечаю не только за свою жизнь. Мне нужно решаться». Но все-таки он принял решение лететь вперед. Ведь так их воспитывали в детстве: двигаться только вперед, не отступать перед трудностями.

Вечером сквозь косые струи дождя лебеди увидели небольшую скалу и начали снижаться. Скала была очень маленькой. Братья и Эльза с трудом разместились на ней. Они провели всю ночь, крепко держась за руки.

Перед рассветом старший брат принял решение.

– Мы не знаем, сколько еще до другого берега. Мы не знаем, будут ли еще острова на нашем пути. Я не стану рисковать вашими жизнями. Мы возвращаемся.

Братья огорчились, но не возражали.

Шторм утих, светило солнце. Попутный ветер помог лебедям быстро долететь до своего берега и даже дальше – до Города Птиц. Так они убедились, что город не отпускает тех, кому суждено быть птицей.

Лебеди опустились в предместье у пещеры, вход в которую был закрыт густой зеленью разнообразных вьющихся растений. Внутри было вполне уютно. Нашлось даже немного сыра и хлеба. Видимо, их оставили пастухи или охотники. Эльза села на камень у пещеры, а лебеди, помахав ей крыльями, с печальным криком вернулись в город.

Девушка ничего толком не знала о Городе Птиц. Ведь поначалу братья собирались лететь подальше от города, где провели столько несчастливого времени. Им не хотелось рассказывать о Городе Птиц и о своей жизни в нем. Когда-то давно матушка Агата говорила о странном городе, что стоит на реке за Бурым болотом, уже в соседнем королевстве. Даже запоздавшие путники предпочитали ночевать в окрестных полях под открытым небом, но не идти в Город Птиц.

И вот теперь оказалось, что ее родные братья не только стали птицами, но и живут в загадочном недобром городе. Эльза немного поела и устроилась в уголке пещеры. Она решила поискать предсказание о братьях в своей книге. Но не успела девушка раскрыть замки, стягивавшие переплет, как уже крепко спала. Это и не удивительно. Слишком много трудностей и испытаний было в последние дни.

Во сне со страниц книги Эльзе являлись разные птицы. Они хотели что-то сказать, но не обладали даром речи. Потом были люди. Много людей на площади. Их лица перекашивала злоба. Эльза невольно закрыла во сне глаза и увидела бесконечные густые заросли трав, через которые к ней шла прорицательница. Подойдя совсем близко, она вырвала стебель крапивы и подала его Эльзе со словами:

– Рубахи из крапивы снимут заклятье, наложенное на твоих братьев. Но ты не должна произносить ни слова, как птицы. Это мое последнее предсказание для тебя. Знай, будет много огня. Потом все станет черным. Но огонь победит. Мойры прядут нить судьбы. Но иногда и они не знают, что будет. Прощай.

Эльза хотела что-то спросить, но старуха приложила палец к губам, повернулась спиной и медленно пошла прочь, опираясь на кривой посох.

Утром Эльза проснулась воодушевленная. Теперь она, наконец-то, знала, как спасти братьев. Не теряя времени, девушка пошла искать крапиву.

Целый день Эльза ходила по окрестностям. Но стоило ей найти заросли крапивы, как появлялись хозяева надела и гнали девушку от своих полей и пастбищ. В конце концов принцессе не оставалось ничего другого, как только собирать крапиву на кладбище. Уже вечерело. В сумерках Эльза, осторожно ступая, прошла среди могильных плит и, чуть было не заблудившись, в темноте вышла на тропинку к своей пещере.

Эльзу спасло то, что она выросла не в четырех стенах дворца, а на просторах Бурого болота, где ей часто приходилось далеко уходить то на работы в полях, то учиться к мастеру Николасу. Эта принцесса знала и умела многое из того, что обычным принцессам и не снилось. Поэтому, уходя от пещеры, она примечала окрестные тропинки, кусты, большие камни. По этим приметам она вернулась.

А еще обычная принцесса не имеет никакого понятия о том, как стебли крапивы превратить в волокно, волокно в нити, а нити в рубахи. Матушка Агата среди много прочего научила Эльзу прясть, ткать и вязать. Эти простые крестьянские умения теперь пригодились даже больше, чем вся наука старого мудрого алхимика. Эльза вдруг явственно осознала, что деревенское детство – это судьба, которая готовила ее, принцессу, к нелегким испытаниям. И дочь короля приняла этот вызов.

VI

Юный король Роберт ехал из Столицы в Город Птиц. Ему было не больше двадцати лет, он был искренен, горяч, любил рыцарские турниры и справедливость. Дорога не была дальней, и Роберт легко преодолел бы ее за один день. Но, как это положено королю, вместе с ним ехали его придворные и военный отряд.

Среди придворных выделялся дядя короля герцог Анри – влиятельный вельможа, который еще совсем недавно был регентом при несовершеннолетнем Роберте. В королевстве давно привыкли, что герцог фактически управляет государством от имени короля. А Роберта по привычке считали милым мальчиком.

Анри всегда был в поиске – за чей счет можно обогатиться. В этот раз он нацелился на Город Птиц. Распустить Совет Пэров, объявить, что город переходит под прямое управление короны. И ввести новые налоги сверх тех, которые город платил в казну ежегодно. Такой незатейливый план. Герцогу Анри уже несколько раз удавалось провернуть это с другими городами.

Король Роберт был совершенно не в курсе дядиных дел. Ему была знакома только формальная сторона королевских обязанностей. Этикет двора определял мельчайшие детали: в котором часу король просыпается; кто из придворных подает ему туфли; кто держит полотенце, когда король умывается; как сервируют завтрак и так далее и тому подобное. Роберт привык, что все его дни расписаны по часам.

В этом расписании были и заседания Королевского Совета. На них король очень скучал, считал дни до нового турнира или планировал прогулку в лес. Он совсем не вникал в решения, которые принимались. Герцогу Анри это было выгодно, и он ни в коем случае не пытался отвлечь Роберта от привычного ему времяпрепровождения. Напротив. Рыцарские турниры проводились все чаще.

Анри с большим удовольствием оставил бы короля в его иллюзорном мире, где все происходит само собой и повторяется изо дня в день. Но нужно было создавать видимость законности. Потому король непременно должен был присутствовать при принятии важных решений.

Итак, десять человек из охраны ехали в авангарде. Следом в тяжелой карете, украшенной богатой резьбой и гербами с позолотой, ехал герцог Анри. Следом несколько экипажей с придворными дамами и кавалерами. Следом в повозках попроще повара, поварята, конюхи, слуги, дворецкий. Замыкал процессию большой отряд охраны.

Сам король терпеть не мог трястись в карете. Он с несколькими товарищами ехал верхом, то и дело обгоняя дядину карету и даже авангард, к большому неудовольствию командира охраны.

– Эй, кто первый вон до той колокольни? – обернулся король к товарищам и пришпорил коня. Пятеро всадников мгновенно унеслись за ним. Командир охраны мог только покачать головой в досаде. Приказывать королю – точно не его дело.

Роберт выиграл заезд и был очень доволен и выигрышем, и самой проделкой. Позлить чопорного командира охраны – это весело. Спутники разделяли это настроение. Не спеша возвращаясь на дорогу, король заметил вход в пещеру и красивую девушку, сидевшую на камне за работой. Это была Эльза, которая вязала уже вторую крапивную рубаху.

Она теребила стебли крапивы, пряла нити и вязала, стараясь делать все как можно быстрее. Рубахи выходили грубыми, даже уродливыми. Эльза поначалу много раз распускала и перевязывала полотно. Ведь она привыкла делать все аккуратно. Хотя было понятно, что в этих рубахах красота не главное. Главное – связать их как можно скорее. И Эльза стала оставлять, как есть.

Она почти не спала и ничего не ела, лишь бы быстрее все закончить и снять с братьев заклятье мачехи. Но безобразный вид рубах все же сильно огорчал девушку. «Что скажут братья, когда увидят эти торчащие нитки и разной длины рукава?» – думала она, и мысли ранили принцессу гораздо сильнее, чем жгучая крапива.

Роберт подъехал к пещере и смеясь ловко поднял девушку к себе в седло.

– А вот и мой приз! – объявил он товарищам.

Эльза вспыхнула и хотела потребовать немедленно отпустить ее. Но она тут же вспомнила, что дала обет молчания и не может ничего сказать этому дерзкому юноше. А юный король и предположить не мог, что кто-то захочет возразить ему.

Роберт существовал в мире, где все подчинялось правилам, с которыми никто не спорил. Не важно, хороши они или плохи, кто их установил и как давно это было. Важно, что они существуют. Король участвует во всех ежедневных церемониях, не возражая. И королю никто никогда не возражает. Другое дело, что герцог Анри внимательно следил за тем, чтобы интересы Роберта не выходили за рамки увеселений и состязаний.

Эльза ничего не сказала, но заплакала. Король поехал шагом. Ему хотелось проявить заботу и успокоить девушку. Он совсем не желал понять, что никакая королевская роскошь сейчас не заменит ей скромную пещеру, где можно, не привлекая внимания, готовиться к освобождению любимых братьев.

Девушка плакала от бессилия. Ее оторвали от важной и нужной работы, и она не может ничего сказать, объяснить. Как это трудно, когда с тобой поступают несправедливо, а ты вынуждена молчать! А они не понимают!

Роберт не умел и не хотел понимать, почему Эльза плачет. Он же хочет для нее добра и справедливости. Потому что несправедливо – это когда самая красивая девушка королевства одета в скромное платье и живет в пещере. Справедливый мир в его представлении устроен не так. Эта девушка должна блистать при дворе. И его представления в его королевстве единственно правильные.

В сумерках вереница карет и всадников въехала в город. Короля и его свиту встречали представители всех пяти общин и самых успешных цеховых братств. Его Величество и придворных проводили в просторный, хорошо обставленный дом, не сказав им, конечно же, что накануне из дома специально по этому случаю выселили семью местных аристократов.

Перед тем как отправиться отдыхать с дороги, герцог Анри велел принести Грамоту о вольности и самоуправлении, которая была дарована городу полвека назад.

Грамоту доставили, и Архиепископ Города Птиц лично поднес ее королю на золотом блюде. Пока Роберт решал, что ему надлежит сейчас делать, герцог Анри вышел из-за его спины, властным движением протянул руку, взял Грамоту и порвал ее на глазах у всех.

Лицо Архиепископа осталось бесстрастным. Он выглядел совершенно спокойным, чего нельзя было сказать о других присутствующих.

– Что Вы делаете! – вскричал король, первый раз в своей жизни возражая дяде. – Вы разорвали Грамоту, которая подписана рукой моего деда и Вашего отца – Великого Короля!

– Это копия, Ваше Величество, – спокойно сказал Архиепископ, после чего герцогу настала очередь возмутиться:

– Как Вы посмели! Немедленно доставьте сюда оригинал Грамоты!

Архиепископ, который быстро сориентировался в ситуации, выслушал тираду Анри и повернулся к королю:

– Прикажете доставить, Ваше Величество?

– Ни в коем случае! Приказываю собрать Совет Пэров. Я прибуду в ратушу через час.

Обращаясь к Архиепископу, Роберт смотрел на дядю. Сейчас он ненавидел этого человека, так вероломно поступившего с городом и его жителями; человека, нарушившего слово, данное его отцом Городу Птиц. Юный король дрожал от гнева. Странное дело, но в городском воздухе было столько ненависти, что люди невольно поддавались ей.

Герцог был растерян, он не знал, как реагировать. Много лет Анри был регентом, и всегда все шло так, как он задумал. Повисла пауза. Роберт перевел взгляд на Архиепископа, который ждал этого.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – Его Преосвященство поклонился королю и удалился, даже не взглянув на герцога.

Ровно через час перед королем открылись двери парадного зала ратуши. Все пять пэров, включая Аиста, приветствовали его почтительными поклонами. В стороне стоял человек в красно-полосатой тоге, маске и с жезлом, навершие которого было сделано в виде завитка. Он лишь вежливо кивнул.

– Кто этот человек? – спросил король.

– Это господин Авгур. – с поклоном пояснил Ворон. – Так повелось с основания нашего города легендарными братьями Ронулом и Реаном, что верховный жрец Авгур всегда присутствует на Совете Пэров. И ни одно решение в городе не принимается без его ведома. Он предсказывает исход событий по полету птиц, без него не назначаются старшины цехов и гильдий…

– Язычники! – вскричал герцог Анри, который сопровождал короля, сделав вид, что вовсе не обеспокоен его внезапным «бунтом». – Язычники! Ваш город возник из крепости, построенной моим отцом на месте маленькой захолустной деревеньки. Какие легендарные братья? Какой еще Авгур? Какой… – Анри внезапно замолчал. Он почувствовал, как вокруг нарастала ненависть. Ее становилось все больше, воздух стал тяжелым. Ненависть пропитывала атмосферу в зале, как сироп с подмешанным в него ядом пропитывает бисквит, насыщая его злом. Скоро в зале никто уже не мог находиться.

Из ратуши на улицу вышли король, его дядя, другие придворные и пять пэров. Странный жрец Авгур не вышел. Никто и никогда не видел его выходящим из ратуши, никто не знал, где он живет. И никто не знал, как он узнает о предстоящих собраниях пэров. Но он не пропустил ни одного.

Между тем герцог Анри, хоть и не подавал виду, но был удивлен и крайне раздражен поведением юного короля. План по обогащению за счет города был под угрозой. Анри был уже очень богат. Он не терял зря то время, когда был регентом: вводил все новые налоги, придумывал штрафы, которые взимались с городских властей. Просрочка уплаты пошлин, нераскрытые преступления, охота в королевских лесах – за все это герцог назначал штрафы.

Но Анри был жаден. Он не мог остановиться в накоплении богатств. И король Роберт, который внезапно осознал свою власть, стал большой проблемой для его дяди. По пути из ратуши в карете Анри размышлял, что будет правильнее: задобрить Роберта, запугать его или отравить.

Король же ехал, по своему обыкновению, верхом. Он тоже обдумывал случившееся. С одной стороны, Роберт первый раз в жизни принял решение: воспротивился дяде, созвал Совет Пэров. Но что из этого вышло? Он даже не успел поговорить с пэрами. И, наверное, дядя прав. Это очень странный город. Авгур… И потом… сейчас уже ночь, а на улицах много людей. Роберт стал присматриваться и заметил знаки сорокопутов. Среди крыс, ящериц и змей, наколотых то здесь, то там на пики, он увидел также пару небольших птиц. «Бедные птахи, – подумал король. – Они-то кому не угодили?.. Все-таки это очень странный город. А я зря огорчил дядю Анри».

Роберт подъехал к карете, чтобы извиниться, но шторы на окнах были плотно задернуты. И юноша решил не беспокоить дядю, тем более что время уже позднее, и все устали с дороги.

Он поскакал в дом. Там Роберт прямиком прошел в королевскую спальню, и дворецкий проследил, чтобы церемония отхода короля ко сну была выполнена на новом месте в точности с тем, как предписывал этикет.

В это время Эльза уже спала в комнатке, которую ей отвели, сложив туда, к ее превеликой радости, связки крапивы, вязание и одну уже готовую рубаху. Ничто, кроме этого, Эльзу не интересовало с тех пор, как старуха-прорицательница открыла ей тайну заклятья братьев. Но девушка была такой уставшей, а перина такой мягкой, что, едва коснувшись ее головой, Эльза провалилась в глубокий сон без сновидений.

А карета герцога Анри все еще медленно ехала, громыхая по брусчатке. Громоздкий экипаж был слишком большим для узких улиц. Два или три раза на поворотах колесо задевало угол дома. Раздавался треск и скрежет, глина с угла осыпалась кусками, а экипаж, перекосившись и процарапав дверцей с позолоченной резьбой глубокую борозду в стене, снова становился ровно и продолжал движение.

Этой ночью герцог чувствовал себя неуютно в роскошной королевской карете. Она как будто хотела вытрясти бывшего регента, сбросить его с первого места в королевстве.

«Пожалуй, запугать Роберта не удастся. Мальчишка и впрямь вырос храбрым, под стать своему деду, Великому Королю, который выиграл множество сражений и никогда не отступал. Горячая кровь. Наша кровь.

Но и я сын своего отца. Отец не только воевал с мечом в руках, он был тверд в решениях кого казнить, а кого миловать. И я буду тверд. Король должен умереть. И тогда я стану королем.

…Или все-таки успокоить его, вернуть к прежним беззаботным забавам? В сущности, он вполне безобиден. Пусть со своими приятелями скачет по полям, состязается в ловкости. Просто я впредь буду более осторожен при нем. Сегодняшний день показал, что государственные дела должны решаться в отсутствие Роберта. Он еще не готов. Он еще слишком увлечен справедливостью. Кстати, надо будет проверить, что он читает, и чему его учат наставники».

Так размышлял герцог Анри, пока его кучер чертыхался, пытаясь доехать до дома, как можно меньше повредив карету. Снесенные углы городских домов его, конечно же, не беспокоили. Наконец, возница остановил лошадей у входа и с облегчением выдохнул. На крыльцо выбежали слуги, стали помогать герцогу. Кучер же осматривал экипаж и качал головой: «Будет работа каретникам».

VII

Утром Эльза, едва проснувшись, села за работу. Никто из придворных и не вспомнил про нее. Только добрая кухарка тайком принесла немного еды. Ей было жаль немую девушку.

К полудню закончилась крапива, и Эльза тихонько выбралась из дома, чтобы пополнить запасы. Ее удивило, что улицы совсем пусты, как будто жители оставили свой город. И еще эти тушки крыс и жаб на оградах. Такие зловещие. Будто не по городской улице идешь, а по заколдованным тропам.

Дойдя до ворот, девушка обнаружила их закрытыми. Это удивило еще больше. Но Эльзе очень нужно было набрать крапивы, и она пошла через весь город к другим воротам. Но и они были наглухо закрыты.

По пути Эльза два раза прошла мимо дома своих братьев, не зная об этом. В это время принцы в образе лебедей полетели навестить сестру в ее убежище, но второй день подряд не застали. Они очень забеспокоились и облетели окрестности, высматривая Эльзу, в то время как она была в городе и проходила мимо их дома. Братья и сестра потеряли друг друга.

Когда уставшие и взволнованные исчезновением сестры принцы вернулись к себе, Эльза уже помогала кухарке чистить рыбу. Ведь крапивы для продолжения работы сегодня у нее не было, и к тому же хотелось отблагодарить добрую женщину.

Обед королевского двора всегда был пышным, работы на кухне хватало всем. Повар в соседнем помещении колдовал у печи и покрикивал на поварят. А Эльза с кухаркой чистили, резали, передавали поварятам или раскладывали по большим блюдам бесчисленное количество еды. Кухарка оказалась очень разговорчивой. Она рассказывала Эльзе про город. Сама женщина узнала о здешних порядках на рынке, где восемь поварят под ее командованием закупали все для королевского стола.

То, что на рынке бойкая торговля идет ночью, а не утром, сильно удивило их. Но то, что они узнали о заколдованных жителях, об Авгуре – таинственном покровителе города, о гильдии сорокопутов, не только удивило, но и напугало их.

– На рынке все бешеные как с цепи сорвались! Я таких злых торговок отродясь не видывала. А уж я за свою жизнь на каких только торжищах не была! И чего я только для королевской кухни не покупала!

А тут я ей говорю: «Дорого ливер продаешь. Не стоит твой ливер трех су. А еще, поди, и не сегодняшний. Лежалый. Вот держи один су. И будем в расчете».

А она как набросится на меня! Да с шипением! Чисто гусыня! Товарки ее еще и подзуживают: «Давай, Марта! Покажи ей!» И никому дела нет. Хорошо, что поварята со мной. Но ливер-то мы так и не купили. Пришлось из того ряда ноги уносить.

Потом уж нам пекарь рассказал, что мы не ошиблись, когда гусыней торговку обозвали. И что все жители города – птицы. Заклятье на них. Я как узнала, так мне по улице теперь идти страшно. А ну как это заклятье с них на другого человека перейти может? Как оспа или чума? Не успеешь ахнуть – станешь какой-нибудь куропаткой. Каково, а?

А еще как стали мы капусту покупать, торговец уж так нахваливал. Говорил, к столу самого Архиепископа поставляет. А этот Архиепископ, мол, суровый очень. И пэры, правители здешние в магистрате, его строго слушают. Вот поди ж ты! Птицы птицами, а божью власть уважают. И собор у них в городе красивущий. Да только мы быстро мимо прошли. Уж я в дом скорее торопилась. Ну их, птиц этих! Брезгую я.

А они и сами друг другом брезгуют. Видела, вышагивает один, важный. Поверх голов смотрит – верхушки крыш разглядывает. Как мимо него кто в простой одежке прошмыгнет, нос морщит. Презирает, значит. А сам, по верхам глядючи, в помои-то и наступил. Пф-ф-ф-ф! А смотрел бы под ноги, как все, так и обошел бы. Ха-ха-ха!

И есть у них гильдия особых птиц. Они как монахи. Все в сером и гимны поют. А сами по ночам людей потрошат и на всеобщее обозрение выставляют. Не. Сама-то я не видела. И кто рассказал, те тоже не видели. Но те, кто им рассказал, те точно видели. Своими глазами. И божились в этом. Чистая правда!

А самое! Самое-то страшное! У них тут в городе Авгур есть. Это такой… колдун, что ли, – кухарка перешла на шепот. – Я так и не поняла точно. Но он в городе главнее Совета Пэров. И даже, может, главнее самого Архиепископа! Говорят, он всегда появляется с закрытым лицом, весь закутанный в красно-полосатый плащ и с жезлом особым. Вот таким, завитком. И на кого он жезлом укажет, тот каменеет. Ужас-то какой. Ты бы меньше на улицу выходила. Не ровен час…

Правда, говорят, мало кто из простых людей видел этого Авгура. Говорят, появляется он в ратуше неожиданно и уходит так же. Секретарь магистрата пекарю сам рассказывал, а пекарь мне. Как закончилось собрание пэров, вышел этот Авгур в соседнюю залу, секретарь за ним, а того и след простыл. А из этой залы других выходов-то и нету. Вот и думай. Скорее бы уже Их Величество соблаговолили ехать из этого города. Нечисто здесь. Страшно.

У нас-то, конечно, в Столице тоже ведьму давеча сожгли. Да только она нищая была, бродяга. А этот у пэров за главного. Сам Архиепископ ему не указ. Нечисто. – Кухарка перекрестилась и пошла к печи с очередным блюдом.

Эльза поежилась от мысли, что ворота откроют только с темнотой, и за крапивой на кладбище придется идти ночью. А тут еще страшные рассказы кухарки. Эльза понимала: больше чем наполовину это все фантазии горожан. Но, как известно, городские легенды не рождаются на пустом месте.

Еще Эльзе очень хотелось спросить кухарку, не слышала ли она рассказа об одиннадцати братьях-лебедях, но девушка не могла этого сделать. Она должна была молчать. Сердце ее сжималось от жалости к братьям, которые столько лет живут в странном и злом Городе Птиц.

Эльза вспоминала, как отчаянно они стремились вырваться, улететь за море, как стихия была против них, и они еле спаслись, как вынуждены были вернуться. «Бедные мои братики, – думала Эльза, – Я буду молчать, я пойду ночью на кладбище, я сделаю все, чтобы избавить вас. И я обязательно найду вас, когда рубахи будут готовы».

VIII

В ратуше Города Птиц все было готово к заседанию Философского общества. Члены совета расселись по своим местам. Это были почтенные представители всех общин. Шелк, бархат и орденские цепи должны были убедить любого в том, что перед ним уважаемые и просвещенные граждане своего города.

Стены зала с низкими сводами были украшены картинами местных художников. Все это были копии с одного оригинала. На переднем плане зритель мог видеть подробнейшим образом выписанные цветущие травы. Обилие деталей изумляло. Каждый листочек, каждый стебелек были тщательно прорисованы.

Основное поле занимало изображение рыцаря в доспехе, сидящего, по всей вероятности, на белом коне. В кривошеем животном с короткими лапками, застывшем в неудобной позе, с трудом можно было узнать лошадь. Возможно, автор оригинальной картины никогда не видел коня вживую, хотя это и трудно себе представить.

Фоном рыцарю служил замок, окруженный крепостной стеной. Замок был несоразмерно мал, но зато умещался на картине целиком.

Местные художники не решались сами выбирать сюжеты и даже исправлять ошибки оригинала при копировании. Они не были уверены, что справятся, сомневались, что их личное творчество найдет признание. Копировать было гораздо проще и надежнее. Впрочем, и качество копий было не блестящим. Тем не менее горожане очень гордились, что у них есть искусство.

Председательствующий Ворон, по своему обыкновению, был одет во все черное. Единственное, что привлекало внимание в его строгом образе – звезда, усыпанная рубинами. Ворон был готов позвонить в золотой колокольчик, объявляя собрание открытым, но тут к нему скользнул человек и стал что-то быстро говорить шепотом. Закончив, он поклонился и ушел так же бесшумно, как появился.

Все служащие в ратуше от самого простого посыльного до секретаря магистрата носили обувь с подошвами из мягкой сыромятной кожи. Это позволяло им перемещаться по залам, не отвлекая уважаемых господ от работы, но также помогало незаметно возникать там, где не рады лишним ушам и глазам. Жители города знали, что нет ничего тайного, что не могло бы стать явным, и часто оглядывались по сторонам, прежде чем сказать что-нибудь.

Ворон обвел собрание строгим взглядом и торжественным тоном объявил:

– Господа, Его Преосвященство господин Архиепископ благоволит посетить сегодня наше собрание. Скоро он будет здесь.

Среди присутствующих прошел короткий одобрительный шелест, очень сдержанный. И каждый принял самый добродетельный вид, на который был способен. В это время двери отворились, и в зал вошел Архиепископ. Он медленно ступал, опираясь на пастырский посох. Его тяжелые, расшитые золотом одежды придавали фигуре солидности. Справа, почтительно пригнувшись, семенил монах. Весь облик Его Преосвященства олицетворял твердость и неизменность церкви.

По лицу Архиепископа невозможно было понять его настроения, самочувствия или намерений. Оно было очень простым и не выражало ничего. Нельзя было даже уверенно определить возраст. Если бы не облачение иерарха и не сопровождающий его монах, никто бы не обратил внимания на человека с таким лицом. Можно было подумать, что на своем высоком посту Архиепископ не столько управляет, сколько присутствует, является символом христианской церкви в городе.

Но на самом деле одно только упоминание Его Преосвященства приводило жителей города в оцепенение. Архиепископ имел большую власть. И хотя формально властью был Совет Пэров, любое мнение, любая рекомендация Архиепископа, высказанные тихим голосом в очень мягкой, вкрадчивой манере, всегда имели силу закона. Этот вкрадчивый тон наводил ужас даже на пэров города. Сколько судеб уже было решено этим спокойным безразличным голосом.

Человек мог лишиться имущества, дома, а иногда и жизни просто потому, что Его Преосвященство им недоволен. Даже когда Архиепископ молчал, вокруг него как будто держалось облако очень сильного эмоционального напряжения.

Только таинственный Авгур мог бы посоперничать с Его Преосвященством за абсолютную власть над Городом Птиц. Но удивительным образом их интересы никогда не пересекались.

Ворон встал, уступая место председательствующего. Вскочили с мест и все остальные. В ответ Архиепископ лишь махнул рукой и сел на свободное место в конце стола. Выражение его лица при этом не поменялось. Точнее, оно все так же отсутствовало. Собравшиеся медленно опустились на свои места.

Бедный рыцарь, который сидел за длинным столом последним, теперь оказался рядом с самим Архиепископом. Рыцарь был ни жив ни мертв. Когда-то давно за неосторожный взгляд он был превращен злой феей в селезня и с тех пор скромно и уединенно жил в Городе Птиц. Единственное, чем он занимался – философия. Это занятие казалось рыцарю безопасным. Он не помышлял о том, чтобы избавиться от заклятья, и думал только, как не навлечь на себя еще какие-нибудь бедствия.

Между тем председательствующий позвонил в колокольчик и громко сказал:

– Объявляю открытым очередное собрание Философского общества Города Птиц. Сегодня я, глава Философского общества, пэр и ваш покорный слуга проведу диспут с уважаемыми членами общества. Предлагаю тему: «Возможно ли в мире существование абсолютного зла». С вашего позволения, коллеги, я начну.

Ворон подошел к кафедре, и рубины на его ордене сверкнули, отражая языки пламени факелов. Свет рассыпался на темно-красные искры, которые исчезли в глубине драгоценных кабошонов. Докладчик положил перед собой старую книгу с множеством закладок и начал.

– Я утверждаю, – сказал он, – что абсолютное зло не может существовать.

Ворон заметно нервничал, выступая в присутствии Архиепископа, но старался держаться как можно свободнее.

– Если бы существовало абсолютное всемогущее зло, оно мгновенно уничтожило бы весь наш мир, все сущее. Но так как в понятие «все» входит и добро, и зло, то зло мгновенно уничтожило бы и себя, перестав существовать. – Докладчик обвел аудиторию взглядом, приглашая возражать.

Но при Архиепископе никто не решался брать слово. Повисла тишина. В зале откуда-то появилась летучая мышь. Она сделала два круга под низкими сводами и скрылась в одной из щелей каменной кладки. Никто не обратил на это внимания. Летучие мыши жили в городе повсюду.

Наконец, один из ученых задумчиво, как будто ни к кому конкретно не обращаясь, произнес:

– Но ведь в промежуток времени между возникновением и уничтожением абсолютное зло будет существовать. Иначе кто уничтожит зло, если оно не будет существовать? И можно ли уничтожить то, чего нет?

Дальше обсуждение оживилось. Начался спор.

– А насколько долгим должен быть этот промежуток времени, чтобы мы могли утверждать, что зло существовало? Если это будет, например, один самый короткий миг, какой только можно помыслить, между возникновением абсолютного зла и тем, когда оно себя уничтожит? Можно ли говорить о том, что оно существовало?

– Полагаю, коллега, все зависит от длительности мига. Существует ли достаточно короткий миг? Такой, чтобы что-либо возникло и было тут же уничтожено, не успев посуществовать?

– По моему мнению, мы подходим к разрешению вопроса неверно. Отнюдь не важно, возможно ли существование абсолютного зла с точки зрения пространства и времени. Вопрос в том, допускает ли Всевышний возникновение бессмысленных вещей. А вещь, которая уничтожает себя сразу после возникновения, не имеет смысла. Это очевидно.

– А подвластно ли Всевышнему абсолютное зло?..

В этот момент раздался глухой звук – это бедный рыцарь не выдержал напряжения и упал без чувств. Секундная пауза. Архиепископ поднялся с места и, ничего не говоря, вышел из зала, все так же сопровождаемый подобострастным монахом. Это было несколько странное поведение, но никто не решился сказать Его Преосвященству ни слова. Впрочем, он не первый раз неожиданно уходил в разгар важных городских мероприятий. Архиепископ как будто существовал в своем мире, не в этом городе.

Прошло еще какое-то время, прежде чем Ворон, указывая на рыцаря, попросил своего помощника подойти и посмотреть, что с ним. Помощник достал склянку, которая была привязана к его поясу, и поднес к лицу рыцаря. Тот очнулся, медленно поднялся, сел на стул и замер. Он боялся, что любое движение может усугубить его участь. Хотя если бы его спросили, он не смог бы внятно объяснить, чего именно боится. Тем не менее ему хотелось сделаться невидимым, скрыться. В этот момент рыцарь на сто процентов состоял из страха.

Но уважаемое собрание уже и без всяких усилий с его стороны забыло про рыцаря. После ухода Архиепископа диспут оживился. Истина была готова родиться в споре. Но тут послышался отдаленный гул. Вскоре отблески заплясали на давно не мытых окнах зала. Гул приблизился, стали слышны отдельные выкрики.

– На ножи их!

– Бей караульного!

– Раз-два – взяли! Навались! Давай!

Массивную дверь уже крушили топоры. Философы, только что степенно рассуждавшие о добре и зле, о судьбах этого мира, поспешно встали и побежали в сторону черного хода. Никому из них не захотелось встретиться с мятежниками.

Потревоженные грохотом летучие мыши носились по пустому залу, когда к нему подступила толпа. Люди быстро наполнили пространство и начали ломать мебель. Кто-то ухватил серебряное блюдо с угощениями, стоявшее на столе во время собрания. Еда полетела на пол. Прижимая добычу к себе, счастливчик стал пробиваться к выходу.

По пути на улицу блюдо сменило двух или трех владельцев. Наконец, сын торговца вином, крепко держа блюдо обеими руками, протиснулся к выходу, но тут же получил мощный удар в лоб от мясника и упал на брусчатку. Однако, падая, ловкач не выпустил из рук трофей. Вскочив на ноги, он побежал что есть силы вверх по улице, на ходу вытирая кровь из рассеченной брови.

Вслед за ним, тяжело пыхтя, бежал новый владелец кресла, обитого бархатом. Но его догнали. После короткой стычки на мостовой остались обломки кресла и сам его недавний обладатель. Другие участники драки посмотрели друг на друга с ненавистью и, недолго думая, ринулись обратно к дверям за новой добычей.

Погром выплеснулся за пределы ратуши. Толпа уже громила соседние дома. Мятежники одновременно были все вместе, заодно и люто ненавидели друг друга. Злились, что кому-то удалось награбить больше, что сосед одет лучше, что соратник сильнее и ловче. В одном они были равны и единодушны: в каждом доме погромщики находили бочонки и бочки с вином, пили его безудержно и приходили в совершенно свинское состояние.

Мятежи в городе случались часто. Любое недовольство налогами или запретами приводило к погромам домов богатых горожан. Нередко и праздники заканчивались погромами. Люди, вооруженные ножами и вилами, переполненные ненавистью, самозабвенно разрушали все вокруг себя.

На ратуше отчаянно зазвонил колокол. Это пьяные мятежники возвещали о своем очередном триумфе. По крайней мере, они себя ощущали триумфаторами. На звук уже бежала городская стража, патрулировавшая улицы.

В это время Эльза возвращалась в кладбища с охапкой крапивы. За городскими стенами не было даже такого тусклого освещения, как в городе. И если бы не полная луна, возможно, Эльза не смогла бы собрать так нужные ей стебли. Она справилась. Но как же это трудно даже для такой смелой и целеустремленной девушки как Эльза! Набрав большую охапку крапивы, она торопилась вернуться и продолжить работу.

Эльза шла недалеко от ратуши, когда ее обогнали два стражника, едва не затоптав и обругав. А потом какой-то пьяный лавочник выскочил неожиданно из переулка и вырвал из рук ношу. Крапива немедленно обожгла ему руки и лицо. Мерзавец бросил добычу, грязно ругался и хотел ударить Эльзу. Но тут их обоих сбила с ног толпа погромщиков, за которыми гнались стражники.

На минуты Эльза потеряла сознание, а когда очнулась, толпы уже не было. Лавочник корчился от боли – стражник ударил его секирой. Эльза попыталась помочь, перевязать рану. Погромщик, не переставал изрыгать проклятия в ее адрес:

– Ведьма! Чтоб ты сгорела! Это все из-за тебя! Что ты молчишь? Язык проглотила? Дьявол!

Ругаясь, лавочник с силой оттолкнул Эльзу и испустил дух. Рана была смертельной. На улице никого не было, а двери, в которые девушка стучалась, были плотно закрыты. Всякий горожанин знал, что стоит открыть дверь во время погрома, и погром ворвется в твой дом, разрушит тихую уютную жизнь. Ничего не оставалось, как бросить погромщика лежать на мостовой.

Второй раз идти сегодня на кладбище у Эльзы уже не было сил. Поэтому девушка старательно собрала крапиву, которая разлетелась во все стороны, когда по ней пронеслась толпа, и побрела к дому, обходя стороной ратушу, хотя колокол уже стих, а на площади остались только убитые и мертвецки пьяные.

Повсюду у ратуши и на соседних улицах валялись сломанные столы, стулья, пустые сундуки, посуда, обрывки одежды, башмаки, дубины. В узком переулке два стражника перебирали что-то на дне сундука. Судя по всему, они решили не отставать от погромщиков. Один повернулся на звук шагов и увидел Эльзу.

– Стой! Что ты тащишь, чертовка?

– Ну-ка отдай. Отдай! Чего вцепилась?

Стражники отобрали крапиву, думая, что там внутри тюка есть что-то ценное.

– Гляди! Да на ней кровь! Ты кого-то убила, чтобы отобрать это? Признавайся!

– Ага! Притихла! Как убивать честных людей, так небось не скромничала.

– Надо тащить ее в башню!

– Да ладно? Это же через весь город! Пока мы будем таскаться с девчонкой, здесь совсем не останется, чем поживиться.

Один из стражников больно держал Эльзу за локоть. На рукаве действительно была кровь несчастного лавочника. Ведь девушка пыталась перевязать его рану. Но Эльза не могла сказать об этом.

– Знаешь что?.. Давай-ка запихнем ее в этот сундук. Пусть пока посидит. Потом подумаем, что с ней делать. Тут еще две улицы надо проверить. Много годных вещей может валяться после погрома. А это неправильно, если годные вещи валяются на улице. Не знаю, как ты, а я найду им лучшее применение. О! Смотри, вон там как будто чан лежит. Медный. Мне нужен.

Стражники закрыли Эльзу в сундуке и ушли. Было тесно, пыльно и пахло мышами. Старые доски неплотно прилегали друг к другу – кое-где были узкие щели. Через них была видна мостовая и нижняя часть дома. Время от времени по переулку кто-то проходил. Были слышны шаги, а иногда Эльза даже видела прохожего. Но когда смотришь в узкую щель, ты видишь человека, а он тебя нет. И Эльза не могла позвать на помощь. Она стучала по стенкам, но внутри было мало места, чтобы размахнуться. Толстые дубовые доски крепко держали удары, и прохожие не замечали, что в сундуке кто-то есть.

Девушка сама не знала, сколько времени она просидела в тесном коробе. Похоже, никто не придет на помощь. Оказывается, можно погибать вот так, посреди города, среди людей, которым ничего не стоит помочь, но которые по разным причинам не сделают этого.

Наконец, какой-то простого вида человек подошел к сундуку и стал открывать засов. Это случилось, когда Эльза уже ни на что не надеялась. Внезапно все переменилось. Еще минута, и она сможет освободиться. Спасена!

– Не смей этого делать, Тео! Разве я не учил тебя, что нельзя прикасаться к чужому?

Эльза узнала голос старшего брата. Она не только освободится. Она нашла братьев! Сердце готово было выскочить из груди. Брат продолжал:

– Сколько раз я тебе говорил, Тео?

– Но, господин! Там внутри…

– Это не важно. Чужое нельзя брать ни в каком случае.

– Там кто-то есть, он шевелится…

– И хороший слуга не возражает своему господину. Тогда господин не сердится и не наказывает слугу. Это я тоже тебе говорил многократно.

Тео нехотя отошел от сундука, и Эльза увидела, как ее братья в сопровождении слуги удаляются. Это было немыслимо! Она уже представляла, как распрямит затекшие ноги и спину. И вмиг надежды рухнули.

Но самое главное – это были ее братья! Конечно же, они даже и предположить не могли, что в сундуке, брошенном на улице после погрома, может быть человек, тем более их сестра. Просто старший принц увлекся воспитанием простодушного Тео. И благие намерения привели к трагедии.

Вернее, чуть было не привели, потому что судьба испытывала Эльзу, но не оставляла ее. Вскоре один мальчишка, слонявшийся без всякой цели, открыл сундук из любопытства. Конечно, он не ожидал увидеть там девушку, поэтому немедленно отпрыгнул и помчался вниз по переулку, не переставая кричать: «А-а-а-а-а-а! А-а-а! А-а-а!»

Эльза не сразу смогла выбраться. Ноги и руки болели и не слушались. Но она постаралась сделать это как можно быстрее. Стражники, скорее всего, забыли про нее. Но могло случиться и так, что они вернутся.

Уже близилось утро, когда Эльза пришла к черному ходу. Девушка проскользнула к себе и решила немного поспать. Силы были на исходе. Но она твердо решила следующей ночью вновь отправиться на кладбище за крапивой. После сегодняшних событий многие бы отступились, но только не Эльза.

Вздремнув несколько часов, она собралась идти помогать кухарке. Надо было только умыться и причесаться. Вдруг Эльза увидела на своем рукаве кровь несчастного погромщика. Все события вчерашней ночи пронеслись в ее голове. Другой одежды у Эльзы не было. Надо было скорее смыть эти пятна. Ведь она не могла ничего сказать в свое оправдание. А вчерашняя встреча со стражниками показала, что сначала предположат самое худшее. Эльза осторожно приоткрыла дверь, огляделась и, едва выйдя из своей комнатки, столкнулась с королем.

– Ты кто?

Девушка молча вежливо приветствовала короля, стремясь побыстрее уйти.

– Почему ты молчишь? А. Я вспомнил! Ты самая красивая девушка моего королевства, которая по какой-то несправедливости жила в пещере. Прости. За эти два дня столько всего произошло! Но сейчас мы все исправим. Как тебя зовут? Постой. Я же так и не слышал твоего голоса. Ты… Ты немая? Бедняжка. Но все равно ты самая красивая, и ты будешь блистать при моем дворе! Боже мой, в какие лохмотья ты одета! Сейчас мы это исправим. Дворецкий! А это что? Кровь? Ты ранена? – Во взгляде короля появилось искреннее сочувствие. Это было совершенно неожиданно, потому что Эльза ждала обвинений и упреков. Она покачала головой в знак того, что с ней все в порядке.

Подошел дворецкий, и Роберт дал ему распоряжения. Придворные дамы увлекли Эльзу в свою часть дома, служанки принесли воды и платье зеленого бархата. Оно очень шло к глазам Эльзы. Заплели волосы. Когда все вместе вернулись к Роберту, он пришел в восхищение и объявил:

– Эта девушка – моя невеста! Только о такой королеве я мог мечтать!

IX

На рыночной площади дрались торговки рыбой из клана чаек-рыболовов. Отчаянные крики, клочья одежды. Но никто не взялся бы сказать, что именно они не поделили. Драки на рынке случались так часто, что вокруг даже не собралась толпа ротозеев. Лишь их соседки по прилавку пытались уберечь свой товар, да один неприметный человек как бы случайно подошел ближе.

Казалось, он совсем не проявлял интереса к драке. Но на самом деле этот человек пришел в торговые ряды только для того, чтобы застать ругань, а еще лучше драку. Под плащом прохожий укрывал довольно большой медный сосуд с широким дном и узким горлом. Немного постояв, человек удалился, так же не привлекая ничьего внимания.

Проскользив как тень по узким темным грязным улицам, человек вошел в дом, но в окнах не появился свет. В подвале дома была устроена алхимическая лаборатория. Именно туда спустился странный прохожий.

Он отбросил капюшон, снял плащ, и стало видно, что это не кто иной, как Архиепископ. Тут же в подвале на стене висела маска, в которой на заседаниях Совета Пэров появлялся Авгур. Под маской на сундуке лежала аккуратно свернутая красно-полосатая тога.

На столе было разложено несколько книг в роскошных переплетах, с тиснением заклинаниями. Самый богато украшенный том лежал посередине. Это был трактат неизвестного сочинителя «Крылья тысячи ангелов». В нем автор в поэтической форме рассуждал о способности летать, восхищался птицами, сравнивал их с ангелами.

Еще одна книга была открыта. Страница была заполнена алхимическими формулами. Но, похоже, в ходе работы по этому рецепту не все шло гладко – местами текст был испорчен каплями и потеками кислоты так, что его нельзя было прочитать.

В углу лаборатории стояла печь атанор. Архиепископ подошел к ней, щипцами вынул медный сосуд и отставил его на мраморный стол. На его место в атанор отправился сосуд, который Его Преосвященство принес с рынка. На узкое горлышко он прикрепил навершие с изогнутой трубкой, которую алхимики называют «шея лебедя». Конец трубки опустился в глиняную колбу.

Проверив, что все соединено надежно, Архиепископ насыпал на стол немного муки, полил ее водой и начал терпеливо вымешивать тесто. Когда оно стало мягким и податливым, Его Преосвященство аккуратно, не торопясь, промазал все соединения сосудов, чтобы не допустить утечек.

«Тщательность – основа алхимического искусства, – рассуждал он. – Проявляя внимательность к мелочам и неторопливость, я лишь делаю то, что считаю своим долгом. Я должен соединить эти сосуды в единое целое, чтобы получить перегонный куб аламбик. Важна герметичность, как мы называем ее в честь Гермеса Трисмегиста, открывшего многие тайны». – Архиепископ поднял указательный палец, как будто объяснял кому-то свои действия. В лаборатории никого не было, но он продолжал:

«Зло и добро – две стороны нашего мира, как аверс и реверс – две стороны монеты, как ненависть и любовь – две стороны человеческой сущности. Но ненависть – самое простое, самое примитивное, самое естественное чувство. Оно рождается из пустяка легче легкого. Одно мимолетное слово, один взгляд – и годы вражды. Торговки на рынке дрались, и ненависть кипела вокруг них. А спроси их кто-нибудь, из-за чего, едва ли они смогут объяснить.

Сегодня я собрал в этот сосуд воздух, напоенный их ненавистью. Теперь три недели я буду нагревать его, чтобы получить чистую дистиллированную ненависть – движущую силу вселенной, которая способна сметать города.

Я всего лишь ремесленник, но я делаю свое дело добросовестно. По капле я собираю эликсир ненависти». – Архиепископ достал с полки небольшой плотно закрытый флакон из непрозрачного стекла и мечтательно посмотрел на него: «Уже скоро я наполню этот сосуд до краев. А все начиналось с одной капли, которую я добывал три года. Но потом я неожиданно обнаружил, как много ненависти висит в воздухе вокруг жертвы заклятья, как эта ненависть умножается по малейшему поводу.

Под благовидным предлогом я добился моего перевода архиепископом в Город Птиц. Этот город такой мрачный, потому что все его население попало сюда из-за чьей-то ненависти. Их птичья личина – воплощенная ненависть. И даже старый мудрый Ворон, который стал человеком сам, сделал это с ненавистью к своему вороньему роду. Поэтому он здесь, в городе. Ненависть порождает ненависть. Люди-птицы, пострадавшие от ненависти, несут ее в город, а потом в этом воздухе сами наполняются, пропитываются ненавистью.

Я придумал этому городу новую легендарную историю. Я написал ее по образу и подобию истории Вечного города – Рима. Я бы хотел, чтобы Город Птиц стоял вечно. И люди, на которых наложено заклятье быть птицами, вечно летели сюда. Заклятье ведет их в Город Птиц. Растет и множится ненависть.

А я стал Авгуром – покровителем города, жрецом, толкующим волю неба по полету птиц. Это было легко. История Рима началась с гаданий Авгура – ауспиций. Значит и история Города Птиц должна была начаться с ауспиций. Где, как не в птичьем городе, продолжать эту традицию великого Рима. И кому же стать Авгуром, как не мне. Ведь даже пастырский посох архиепископа имеет такое же навершие в виде завитка, как и литуус – церемониальный жезл Авгура.

Когда покровителем города становится Авгур, людям-птицам понятно, почему этот город для них. Они охотнее слетаются сюда. А выбраться из города непросто – он не отпускает. Птицам птицево. Они – мои заложники. Мой флакон стал наполняться быстрее. Чем дольше люди-птицы будут под моим влиянием, тем больше ненависти я соберу.

У меня нет гениальных идей, особенных знаний. Я с трудом одолел несколько трактатов великих мастеров алхимии. В моей лаборатории нет сложных приборов. Все очень просто. Нужно только быть аккуратным и терпеливым.

Терпение – великая добродетель. Благодаря терпению, благородному происхождению и аккуратности в делах я стал архиепископом».

Вопреки словам об аккуратности, тщательности и терпении, взгляд Его Преосвященства пылал, как будто внутри его горел огонь.

«У них крылья, они могут летать! Но не-ет. Они предпочитают ходить по темным ночным улицам, завидовать, обманывать, пить дрянное кислое вино, дебоширить. Какая-то сила не дает им легкости и радости полета. И я точно знаю, уверен: эта сила – ненависть.

Но все мои старания для благого дела. Когда этот флакон будет наполнен, я научусь переделывать ненависть в любовь. Как любой человек может легко переделать холодный лед в горячий пар, так и я легко смогу превратить ненависть в любовь. Надо только найти промежуточную субстанцию. Ведь между льдом и паром стоит вода. Так и между добром и злом должно что-то стоять. Как только я найду это что-то… Есть некоторые мысли… Кровь. Наша кровь реагирует на наши чувства. Она то кипит, то холодеет в жилах. В крови должен быть секрет добра и зла. По крайней мере, этот вариант надо проверить первым.

Мыслю, если взять довольно крови и выпаривать ее не менее месяца, погрузив сосуд в горячий песок, а потом растереть осадок на гладком морском камне, то потом этот порошок можно будет поджечь и уловить в колбу крылатого дракона, который получится от сего делания. Выпаривая же крылатого дракона, можно получить мельчайшую крупицу. Накопив сонм таких крупиц, можно будет попробовать помещать две крупицы в тигель с каплей ненависти. И тогда…»

Архиепископ улыбнулся. Его улыбка была безумной. Но она лишь мелькнула и пропала. Лицо быстро приняло привычное бесстрастное выражение, а мысли переключились на обыденную жизнь.

«Пожалуй, уже поздно. Время спать. Минувшим днем я видел в окно девушку, очень хорошенькую. Но главное не в этом. Она шла днем по городу. Значит, она не птица, на ней нет заклятья. Кто она, и как сюда попала? Кто-то из свиты короля? Но почему она шла по городу совсем одна? Да и одежда у нее самая простая. Наверное, служит на кухне. Все же интересно, куда она направлялась и пойдет ли завтра».

Архиепископ проверил, все ли стоит по местам в его лаборатории, поправил книги, чтобы они лежали ровно, добавил в атанор углей, постоял немного и поднялся из подвала в дом. Монах, исполнявший обязанности слуги, уже подготовил спальное место и положил под меховую полость камни, которые предварительно нагрел на решетке в очаге и завернул в холстину. Хозяин предпочитал ложиться в теплую постель.

– Ваше Преосвященство, Их Величество завтра назначили Вам аудиенцию. Но…

– Продолжай.

– Их Величество хотели бы, чтобы встреча состоялась у Вас. Их Величество желают, чтобы их дядя, герцог Анри, не был посвящен.

– Интрига. Интересно, что он хочет мне предложить? Тайный союз против герцога? Дополнительные преференции Городу Птиц в обмен на преданность?

– Не могу знать, Ваше Преосвященство. Я рассуждаю так: рассуждать не мое дело, мое дело доложить.

– Молодец. Я, собственно, тебя и не спрашивал. Ступай. – Архиепископ проводил монаха взглядом и, когда за ним опустилась портьера, задумчиво произнес: «А может, наш молодой король задумал военный поход?.. Но я бы предпочел тайный союз против герцога. И еще один – с герцогом против короля. Тогда мое положение было бы прочным как никогда. Если молодой король сумеет взять власть в свои руки, я поддержу его словом и вооруженными людьми из окрестных деревень. Если же перевес будет на стороне герцога, я похлопочу перед римским папой и помогу низложить короля. При любом исходе победивший будет обязан мне». – Рассуждая так, Его Преосвященство заснул в хорошем расположении духа.

На следующий день король буквально вбежал в парадную залу дома Архиепископа и с ходу выпалил:

– Ваше Преосвященство, я выбрал королеву! Я женюсь! И я надеюсь, Вы обвенчаете нас завтра.

Архиепископ был удивлен и немного раздосадован: не тайный союз, не война, не налоги. Венчание.

– Разумеется, Ваше Величество, – сказал он.

– Благодарю. Завтра в полдень в соборе. – И король направился к выходу столь же быстро, как и вошел, но на полпути он замедлил шаг, остановился и вернулся:

– Еще одно. Всюду в городе я видел безобразных мертвых крыс и жаб. Я не знаю, кто это сделал, но это отвратительно! Я приказываю очистить город от этой мерзости! Я не желаю видеть этого в день моей свадьбы.

– Разумеется, Ваше Величество, – все так же спокойно сказал Архиепископ.

К утру в Городе Птиц не было не только тушек несчастных животных, но и гильдии сорокопутов. Отныне они должны были выбрать себе другое занятие. Истребление крыс, змей, лягушек, ящериц было строжайше запрещено. Господин Шрайк сам произнес гневную речь, изобличающую порочность этого промысла.

X

Дядя подчеркнуто официально обратился к Роберту за аудиенцией. Так он хотел польстить юному королю, показывая, как будто целиком и полностью признает его главенство. На самом деле он хотел во что бы то ни стало расстроить свадьбу Роберта и Эльзы. Еще бы. Власть ускользала, как песок сквозь пальцы.

«Сначала королева, потом появятся наследники престола, – думал Анри. – И конец всему, что я терпеливо выстраивал много лет. Меня вытряхнут на обочину жизни, в пыль, в придорожную траву. И никто не поблагодарит. Да уже сейчас: Роберт объявил мне о венчании, когда все уже было решено. Моего мнения он даже не спросил!»

На аудиенции герцог с жаром доказывал королю, что тот несет ответственность за судьбы своих подданных и не может как вздумается распоряжаться своей судьбой. Он говорил, что королеву нужно выбирать из равных себе, что… Впрочем, никакие его слова не дошли до сердца Роберта. Потому что сердце было занято. И решение принято. Выйдя из зала, герцог утвердился в своем недавнем намерении:

«Больше нельзя откладывать. Король должен умереть. Он не заслужил власть над королевством. Разве он усмирял мятежи и пополнял казну, не забывая, конечно, и о собственном состоянии? Разве он не спал ночей, решая, кого из приближенных казнить, а кто еще может быть полезен? Разве он ввел моду на бархат? Нет. Этот мальчишка не сделал в своей жизни ничего стоящего. А я такой же сын короля, как и он, как и его отец. Это королевство мое. Мальчишка вырос и должен умереть».

Воздух Города Птиц способствовал этим мыслям, как никакой другой. Именно здесь, дыша ненавистью, люди утверждались в самых диких намерениях так легко, будто это были намерения купить мешок бобов или новые башмаки.

Удалившись в свои покои, герцог убедился, что никто из придворных за ним не последовал, быстро снял с шеи медальон, торопливо открыл его. В спешке пальцы не слушались. Из медальона чуть было не высыпался белый порошок. Анри тут же захлопнул крышку и повернул замочек. Яд был на месте.

Много лет герцог Анри носил с собой этот медальон. Много лет он знал, что однажды этот порошок станет единственным его спасением. После стольких лет неограниченной власти Анри не представлял ее потерю. Власть стала для него смыслом жизни, чем-то важнее родных, друзей, совести, чести и памяти великих предков-королей.

Анри неподвижно сидел в кресле, сцепив пальцы замком. Его спина, шея, скулы были напряжены. Время шло очень медленно. Герцогу хотелось, чтобы все уже было сделано, чтобы нельзя было передумать, отступить. Наконец, он встал и быстрым шагом направился к королю, который в своих покоях собирался ехать в собор на венчание.

Герцог вошел к королю с примирительными словами, приобнял Роберта, напутствовал, как самый близкий родственник из оставшихся в живых, предложил выпить вина в знак примирения и незаметно всыпал медленно действующий яд в кубок.

Самое обычное злодейство. Не изобретательное, не поражающее воображение своим размахом, не требующее от негодяя каких-то особых умений. Можно сказать, будничное. Но, как всегда, отвратительное.

Король уехал, а герцог Анри испытал настоящее облегчение. Несмотря на уверенность в единственности и правильности решения, исполнить его было трудно. Все ж таки раньше герцог поручал такую работу палачу.

Но теперь Анри буквально летал на крыльях. Он отдавал распоряжения по обустройству покоев молодоженов, проверял меню, что-то в нем правил, отчитывал нерасторопного дворецкого. Проще говоря, герцог делал все, чтобы отвести от себя подозрения. Ведь он знал, что не будет ни торжественной встречи, ни праздничного застолья.

Тем временем Роберт и его невеста в сопровождении многочисленных придворных вошли в собор. Архиепископ уже ждал их у алтаря. Церемония началась. Слова улетали высоко под своды и там у крестообразных нервюр рассыпались на тысячи звуков, смешиваясь со светом, прошедшим через витражи стрельчатых окон и рассыпавшимся на тысячи цветных отблесков. Венок из флердоранжа, вплетенный в прическу Эльзы, окутывал ее и Роберта благоуханием. Все было торжественным и возвышенным.

Многие заметили, что во время венчания король стал бледен. Он стоял покачиваясь, но выдержал всю церемонию до самого конца. С последними словами Архиепископа он упал на каменные плиты. Его взгляд, полный боли, был устремлен вверх, под своды собора.

Придворные из числа товарищей Роберта немедленно окружили его, подняли и на руках отнесли в дом. Эльза не отходила от постели короля ни на минуту. Она отпаивала Роберта териаком, который делала сама еще на Буром болоте под руководством мастера Николаса. Териак чередовался с молоком и натиранием висков бальзамом.

Эльза совсем забросила вязание спасительных рубах для братьев. В эти дни было важнее сохранить жизнь Роберта. А он был действительно очень слаб. Никто в то время не решился бы сказать, что король чувствует себя лучше. В его глазах не было ничего, кроме боли. Роберт бредил и никого не узнавал.

Иногда король пытался вскочить и бежать, сам не понимая куда, лишь бы подальше от этого места, где ему так больно. Но сил хватало только на пару шагов. Роберт падал, товарищи старались подхватить, удержать его и снова устраивали на постели. Тогда король впадал в забытье, и товарищи, дежурившие у постели, могли идти отдохнуть, а Эльза оставалась всегда с Робертом.

Герцог Анри несколько раз на дню приходил интересоваться здоровьем короля. Вид у него был самый печальный. На самом деле негодяй надеялся улучить момент, когда Эльза отлучится. Ему не терпелось довести свой замысел до конца.

На третий день королю стало немного лучше, и герцог в отчаянии бросился к Архиепископу:

– Эта немая ведьма навела порчу на нашего короля! И она продолжает опаивать его какими-то травами. Никто не знает, что у нее на уме. Представляете, она плетет какие-то странные уродливые рубахи из крапивы. А знаете, где она собирает эту крапиву? Так вот: на кладбище! Она должна гореть на костре, а не называться королевой и сживать со свету самого справедливого из когда-либо ниспосланных нам небом королей – нашего короля, Его Величество Роберта!

Герцог говорил все более и более высокопарно, распаляясь и впадая то в ярость, то в восторг. Простодушный человек мог бы подумать, что его речи искренни, так хорошо Анри владел искусством убеждения.

Но Архиепископ был человеком опытным. Он дослушал герцога до конца и не поверил ни одному слову.

– У меня нет никаких оснований арестовывать мою королеву. Лечение больных травами, равно как и ткачество, не запрещено законом. Я уж не говорю о посещении кладбищ.

– Вы же понимаете, о чем я!

– Нет. Не понимаю, – бесстрастно произнес Архиепископ.

– Что ж. – Герцог резко поменял тон на повелительный. – Если Вы, Ваше Преосвященство, отказываетесь понимать доводы разума, Ваше начальство очень скоро узнает о том, чем занимается Архиепископ вместо того, чтобы укреплять христианскую веру. – Анри быстрым шагом подошел к небольшому резному столику и взял литуус – церемониальный жезл Авгура, который Архиепископ опрометчиво оставил на видном месте. – Вы лицедействуете, господин Архиепископ! Вы устраиваете маскарад в ратуше, изображая языческого жреца Авгура. Я не знаю, с какой целью Вы это делаете. Но Ваше начальство обязательно дознается. Уверен…

Его Преосвященство неожиданно ловко диким зверем бросился на герцога. Он вцепился зубами в его руку. Анри выпустил жезл и отшатнулся. Бронзовый литуус со звоном упал. Взгляд Архиепископа, обычно безразличный и невыразительный, сейчас, казалось, мог зажечь пламя. Этот человек не отдавал себе отчета в действиях. Герцог почувствовал это всем существом старого пройдохи. И заговорил очень осторожно:

– Поймите меня правильно, Ваше Преосвященство. Я ни в коем случае не осуждаю способы, которыми Вы достигаете своих политических целей. Больше того. Наши интересы совпадают. Сейчас я объясню. Давайте договоримся. Я никому не скажу, что Вы и Авгур Города Птиц – это одно и то же лицо. А вы арестуете и осудите королеву. Не-мед-лен-но.

Это был правильный ход. Архиепископ успокоился, его лицо снова стало бесстрастным.

– Арестовать королеву не так просто, как арестовать простую деревенскую девушку. Где Вы были три дня назад, Ваше Высочество? Народ может взбунтоваться.

– Пожалуй, Вы правы. Но мы же не можем закрыть глаза на то, что она ведьма, не так ли? – сказал герцог и многозначительно посмотрел на литуус.

– Не можем, – согласился Архиепископ, убирая литуус в сундук.

– Значит?..

– Это не должно выглядеть, как моя или Ваша воля. Чтобы избежать осложнений в таком неоднозначном решении, все должно выглядеть, как воля жителей города.

– Разумно. Но как это сделать?

– Доверьте это мне, Ваше Высочество. Необходимо организовать ауспиции – гадания Авгура по птицам. Кстати, это и ответ на Ваш упрек. Авгур может то, чего не может Архиепископ. Дело не в язычестве. Дело в абсолютной власти над городом. Авгур стоит выше Совета Пэров. Авгур и Архиепископ – это полная власть. Этот город принадлежит мне.

Взгляд Архиепископа снова стал разгораться. Видя это, герцог поспешил попрощаться:

– Что ж. Действуйте, Ваше Преосвященство. Но помните: у нас мало времени.

Анри вышел из дома Архиепископа, потирая припухшую кисть. «Вот же, дьявол! – ругался он про себя, усаживаясь в карету. – Надеюсь, этот человек сделает то, что от него требуется».

XI

В следующую же ночь все было готово для ауспиций на специальной площадке Северного холма. Оттуда открывался вид далеко за крепостную стену, и просматривалось все небо до горизонта. На ровном утоптанном месте стояла длинная скамья, предназначенная для участников ауспиций – пяти пэров.

Чуть в стороне было устроено сиденье для секретаря магистрата. На нем уже расположился человек в пестром павлиньем наряде. Он приготовился записать все, что будет происходить во время гаданий, чтобы Совет Пэров подписал решение.

Пэры, сопровождаемые служителями с факелами, по одному всходили на холм и занимали свои места на скамье. Наконец, все пятеро были на месте. Слышно было, как они негромко переговариваются:

– Рад приветствовать Вас, господин Аист. Вы так редко удостаиваете нас своим присутствием…

– Взаимно, господин Сокол. Счастлив говорить с Вами.

– Если у Вас, господин Аист, возникнут вопросы по процедуре, я готов дать Вам консультацию. Ведь Вы так заняты, что у Вас могло не быть времени ознакомиться…

– Благодарю, господин Шрайк. Я действительно не располагаю лишним временем. У меня много дел. Но я ознакомился с порядком действий и выполню свои обязанности в полной мере. Не извольте беспокоиться.

Служители погасили факелы. Голоса смолкли. Стало тихо и темно. На площадку вышел Авгур. Был виден только его силуэт в свете луны на фоне звездного неба. Жрец расчертил литуусом ночное небо на четыре сектора и произнес вопрос: «Виновна ли королева в ведовстве и наведении порчи на короля?»

В укромном месте верный монах уже готовился выпустить сову так, чтобы она пролетела в правой верхней четверти, где гадание означает: «Небо дает твердый положительный ответ на ваш вопрос».

Присутствующие внимательно всматривались в темноту. Звезды немного мерцали, как будто там высоко звучала музыка и они покачивались в ладу с ней. Казалось, эту музыку можно услышать, надо только затаить дыхание, замереть.

Авгур немного переместился к краю площадки, чтобы монаху был лучше виден его тайный знак отпустить сову. Пэрам открылся еще участок неба слева над горизонтом. И тогда сначала Сокол, а потом и другие увидели комету.

Явление произвело переполох. Все хотели удостовериться, что это была именно комета: не облачко, не зарево вдалеке, не обман зрения. Они хотели, чтобы это оказалась комета, и они боялись, что это комета. Такое редкое, завораживающее и пугающее зрелище. Ведь комета предвещает большие бедствия. Все всматривались в полоску неба над горизонтом, и потому никто не заметил сову, которая пролетела в нужной четверти.

Секретарь записал в книгу появление кометы в левом нижнем секторе, что означало: «Ответ отрицательный». Авгур возвестил, что сова пролетела в правом верхнем секторе. Только тогда пэры вспомнили, что присутствуют на гадании. Они степенно подошли к секретарю, и каждый расписался в книге. Все участники, включая самого жреца Авгура, были так потрясены явлением кометы, что запись секретаря никто не прочитал.

Зажгли факелы, но пэры еще долго не расходились, обсуждая, какие еще бедствия ждут Город Птиц. Авгур же сел на большой камень поодаль и сидел там, раскачиваясь из стороны в сторону, пока не пришел ничего не подозревающий монах и не увел его с холма по темной тропке так, чтобы никто не видел.

Эльзу арестовали, когда она возвращалась в город с тюком крапивы. Королю стало заметно лучше, и Эльза вернулась к вязанию рубах. Переодевшись в свое старое платье, ночью она отправилась за крапивой. За ней на кладбище через городские ворота проследовала солидная делегация, в которой были пэры, стражники, Архиепископ и герцог Анри. Все они могли убедиться, что королева ночью не бдит у постели больного супруга, а собирает что-то между могильными плитами, должно быть, на погибель королю и королевству.

Стражники схватили Эльзу, а герцог Анри произнес речь, в которой говорил, что ведьма набрала колдовской травы и собиралась готовить зелье, чтобы убить короля. С первой попытки ей это не удалось. И она, видя, что здоровье несравненного, богом нам данного короля стало выправляться, решила сгубить его окончательно.

Эльза не могла ответить на обвинения. Казалось бы, все кончено, она не сможет уже спасти братьев и погибнет сама. Можно попробовать оправдываться, спасти хотя бы себя. Но Эльза решила не отступать, использовать любой самый маленький шанс спасти братьев. И она молчала.

Узницу отвели в одну из крепостных башен. Охапку жгучей крапивы стражники кинули на каменный пол: «Вот тебе, перина! Повезло. Будешь спать на мягком! Хо-хо-хо!» Следом в башню принесли крапивные рубахи – герцог Анри объявил их доказательством колдовства.

Сами того не ведая, мучители принесли Эльзе самое главное. И она немедленно принялась за работу. Эльза была очень упорная. Терять было уже нечего, кроме жизни, а шанс спасти братьев оставался.

Единственное, что беспокоило Эльзу – находясь в башне, она не могла искать братьев в городе. Даже если все одиннадцать рубах будут готовы, само по себе это не снимет заклятья. Рубахи надо надеть на братьев-лебедей.

Но принцам ничего не известно о способе снять с них заклятье. А Эльза не знает, где братья. И даже если бы нашелся добрый человек из тюремщиков, который согласился бы выполнить последнюю волю приговоренной и разыскать принцев, то как попросить его об этом? Ведь Эльзе нельзя ничего говорить.

А что же король? Королю было немного лучше, но он все еще был слаб и бредил. Его друзья, сменяя друг друга, неотлучно дежурили у постели. Герцог не имел возможности повторить попытку отравления.

Не дожидаясь объявления приговора и казни королевы, двор покинул Город Птиц и двинулся в Столицу.

XII

У стены шуршали мыши или крысы. Монотонно капала вода с потолка. Сырые и холодные камни были покрыты слизью и мхом. Пахло плесенью и мышами. В узкое окно-бойницу был виден лоскуток звездного неба, которое казалось нереальным, невозможным в мире, где лишь темнота, мох и мерные капли воды, отсчитывающие вечность.

Всю ночь Эльза вязала на ощупь, а когда стало светло, девушка увидела, что уже готовые рубахи, которые были аккуратно сложены стопкой в углу, в темноте растащили и погрызли крысы. Уже сделанную работу надо было начинать сначала. И больше всего Эльзу беспокоило, что ей не хватит времени. Не было сомнений, что недруги добьются, чтобы ее сожгли на костре. Ведь ее обвиняют в колдовстве. Сколько еще осталось жить? День или два?

Эльза спешила. Днем она латала дыры, прогрызенные крысами, ночью вязала на ощупь, пока не забывалась тяжелым сном. Готовые рубахи ей удалось подвесить так, чтобы до них не доставали крысы. В темноте они бегали, противно попискивая, ища чего-нибудь пригодного в пищу. Иногда Эльза чувствовала, как крыса быстро пробегала прямо через ее руки, отталкиваясь коготками и задев хвостом.

Каждый день после захода солнца стражник приносил похлебку в деревянной миске. Он ждал, пока узница поест, забирал миску и уходил. Ни разу этот человек не сказал ни слова. Но Эльза чувствовала, что он ненавидит ее, и только дисциплина останавливает охранника от того, чтобы собственноручно убить ведьму.

Наверное, от всего этого можно было сойти с ума. Но Эльза старалась не замечать ничего, кроме крапивы, нитей и вязания.

Тем временем слуга братьев пришел с рынка воодушевленный. Доставая из корзины припасы и раскладывая их по полкам, он радостно сообщил:

– Говорят, на площади завтра будут жечь ведьму. Давненько, уже, почитай, месяц никого не казнили. Возьму с собой дюжину яиц. Уж я не промахнусь.

– Постой. Ты собрался идти глазеть на казнь? Я запрещаю. Слуга из моего дома не ротозей и не варвар. Может быть, у тебя мало работы, и ты скучаешь? Так разбери в кладовой.

– Слушаюсь, – хмуро ответил Тео, – подумав про себя, что все равно найдет способ улизнуть и поучаствовать в таком грандиозном увеселении.

Слуга ушел в кладовку, а принцы засобирались по делам. Хотя братья отчаялись изменить жизнь Города Птиц, они все же старались по мере сил быть полезными. Вот и сегодня они собрались идти в ратушу, оставив слугу хозяйничать в доме, к большому его удовольствию. Тео любил наводить уют и не любил нравоучений.

После погрома в магистрате надо было наводить порядок, в том числе и в записях. Купчие, приговоры, списки гильдий, все это пришло в полнейший беспорядок. И нужны были люди, которые смогут не просто собрать пергаменты в стопки, но и разложат их правильно.

– Вот еще один приговор, – сказал секретарь магистрата, передавая братьям пергамент. – Свежий. Его завтра только оглашать будут на площади. Вы, быть может, слышали? Его Преосвященство провел венчание короля Роберта с его избранницей. А она оказалась ведьмой. Да. И чуть не свела Его Величество в могилу.

– Что за вздорные слухи?

– К сожалению, это не слухи, господа. Не слухи. Новоиспеченная королева оказалась ведьмой. Ее видели на кладбище при полной луне. Всем известно, что на полнолуние там собирается нечистая сила. Всем. Королева собирала там травы, чтобы сварить зелье и опоить короля. …А еще она немая.

– Довольно сказок!

– Это не сказки, господа. Вот приговор. Вот он. Не смею вас долее отвлекать. – Секретарь развернулся и ушел, обиженный тем, что его не стали слушать.

Младший брат смотрел ему вслед. У него возникло странное чувства сопричастности. Он не смог бы высказать это словами, но воспринял этот вердикт как приговор себе.

История не выходила у него из головы. Днем лебедь не мог уснуть. Ему до боли хотелось хотя бы взглянуть на эту девушку. И тогда младший брат полетел к башне, и он увидел Эльзу. Он летал мимо маленького окна и кричал по-птичьи, Эльза только улыбалась и вытирала слезы.

Вернувшись, младший криками разбудил других братьев, он кричал, хлопал крыльями, но до захода солнца так и не смог объяснить братьям, что видел Эльзу. А когда они обернулись людьми, он, захлебываясь словами, стал рассказывать.

Братья никак не могли понять, как так получилось, что их любимая сестра, которую они оставили в укромном месте, оказалась в городе, венчалась с королем, обвиняется в колдовстве.

– Этого не может быть! Это не Эльза! Секретарь еще говорил, что та девушка немая!

– Я видел ее. Это она! Эльза! И она узнала меня. Тут не может быть ошибки. Она улыбалась и помахала мне рукой.

– Но разве наша сестра может быть колдуньей?

– Не может! Мы должны пойти на площадь и ручаться за нее перед пэрами и Архиепископом.

– Да. Мы должны поручиться за сестру. Она не ведьма!

– Ее повезут на площадь из башни. Надо пойти туда и охранять Эльзу от толпы.

Братья взяли оружие и поспешили к башне, где стража уже готовила повозку для приговоренной.

XIII

Народ предвкушал. Ярмарки и казни случаются не каждый день. На окнах вывесили флаги – разные, у кого какой был. Плотники сооружали помост, чтобы казнь ведьмы была хорошенько видна из самого дальнего угла площади. А рядом с помостом уже стояла трибуна с местами для Архиепископа и Пэров.

И вот торжественная процессия двинулась от башни к Главной городской площади. Эльза сидела в телеге. Поверх грубой одежды на ней была накидка с изображением костра. Десять странных корявых рубах из крапивы лежали в телеге, как доказательство колдовства. Одиннадцатую Эльза продолжала вязать. Несмотря на все обстоятельства, Эльза была счастлива, потому что братья были здесь, с ней.

По углам повозки было установлено четыре факела. Пламя металось и коптило. Лошадь с трудом тащила тяжелую колымагу, оскальзываясь на брусчатке. Низко над горизонтом в небе сияла комета. Она предвещала Городу Птиц недобрые перемены. Но никто не обращал на нее внимания. Толпа улюлюкала.

Один подмастерье в одежде, перепачканной краской, неожиданно рванулся к телеге и хотел плюнуть ведьме в лицо. Но одиннадцать принцев с обнаженными мечами плотно окружали повозку, давая понять каждому, что они не позволят глумиться над сестрой. Подмастерье отступил, сплюнул на мостовую, но не унимался.

– Ведьма! – выкрикнул он. – Ужо тебя поджарят! Такая же чертовка превратила меня в пестрого дрозда! Ненавижу тебя!

– Черти уже ждут тебя в аду на своей пирушке! Будет потеха! – подхватили в толпе.

Телега вкатилась на площадь. Здесь толпа была очень плотная. Кумушки с рынка, надевшие по такому случаю лучшие наряды и крахмальные чепцы, толкались локтями, пытаясь занять местечко, откуда видно получше.

– Дорогу! – выкрикнул возница. Торговки оглянулись и, вместо того чтобы расступиться, стали напирать, каждая хотел разглядеть ведьму поближе.

– Гляди, гляди! Колдует что-то…

– Как бы она тебя не сглазила, Берта! Ты ж на сносях. Не смотри на нее.

– Ишь какая! Не смотри. Сама-то, небось, вытаращилась. Когда еще ведьму жечь будут! Нет уж, я все рассмотрю.

– Дорогу, дуры!

– Да она молодая совсем!

– Это она обернулась девушкой, чтоб мы ее пожалели. А так старая карга! Я точно знаю. Сват моей кумы ее еще раньше видел. Старая, сгорбленная и нос вот такущий!

– Врешь ты все, Ида! Нет у твоей кумы свата!

– Дорогу дайте!

– Это я-то вру? Вот я тебе космы-то повыдергиваю!

Возница начал терять терпение. Эльза, казалось, ничего вокруг не видела и не слышала, она вязала одиннадцатую рубаху из крапивы.

В той части площади, которая была ближе к трибунам, началось движение. Пэры вышли из ратуши и стали рассаживаться на скамье. Вооруженная секирами стража оттесняла толпу. Но зеваки, занявшие свои места возле трибуны еще прошлым вечером, не собирались просто так их оставлять. В толпе мелькнули ножи. Завязалась потасовка. И все внезапно стихло, когда из экипажа, подъехавшего к площади, вышел Архиепископ.

Он посмотрел в сторону помоста. Плотники делали его старательно и даже украсили незатейливой резьбой, предвкушая торжественную церемонию. В тот момент, когда Архиепископ перевел взгляд на трибуну, в столб на помосте ударила молния, сопровождаемая оглушительным треском грома.

На мгновение небо озарилось, и стала видна низкая густая туча, ползущая на город. Но дождя еще не было. Сухие дрова, приготовленные для костра, загорелись. Вся площадь пришла в движение. Кто-то бросился бежать прочь, другие напирали, стараясь получше рассмотреть, что происходит:

– Эй, смотри! Уже жгут! Так ее, ведьму!

– Где, где она? Я не вижу!

– Эк загрохотало! Это черти приветствуют свою товарку. Отправляйся в ад!

– Куда прешь? Не напирай!

– Ай! – Кто-то зазевался и упал. Подняться уже было невозможно. Нескольких человек затоптали в давке.

У разгорающегося помоста металась стража. Они долго не могли ничего сделать. Пожар потух сам так же внезапно, как и начался. Но в толпе продолжались стычки. Архиепископ поднялся со своего места на трибуне и жестом призвал всех утихомириться. Это возымело действие.

Стража бросилась за новыми дровами. Притихшая толпа дала проезд повозке. Чем ближе они становились к помосту, тем больше принцы чувствовали смятение. Казалось, ненависть, висящая в воздухе над толпой, умножалась кратно ближе к помосту. Но одиннадцать братьев не оставляли Эльзу. Они все так же плотно окружали телегу, на которой сидела их сестра в позорной накидке.

Для благородных принцев это было невыносимо. Надо было скорее говорить с пэрами и Архиепископом, скорее прекратить этот позор. Старший брат смотрел не отрываясь на трибуну и проговаривал про себя слова, которые приготовил.

Наконец, процессия остановилась. Здоровенный детина-палач протянул свою лапищу, чтобы выдернуть Эльзу из телеги на помост. Но в этот момент время ночи истекло. Наступил рассвет. Казнь не успела свершиться. Июньские ночи коротки.

И хотя небо было закрыто низкими грозовыми тучами, через которые не проникали лучи восходящего солнца, было уже утро нового дня. И палач превратился в воробья. Он вспорхнул с руки Эльзы и быстро улетел с площади.

Подручный палача, который стоял на помосте, готовый зажечь костер, стал маленькой яркой птичкой зябликом. Стража превратилась в кур, индюков и цесарок. Пять Пэров стали соколом, сорокопутом, черной курицей, аистом и вороном. Одиннадцать диких лебедей сидели на повозке и закрывали свою сестру крыльями.

Эльза подняла глаза от работы. На всей площади остались только два человека: она и Архиепископ, который внимательно смотрел ей в глаза. Эльза не растерялась, хотя ее обдало холодом этого взгляда.

Девушка быстро набросила крапивные рубахи на братьев, заклятье было снято. Только у младшего брата вместо левой руки осталось лебединое крыло, потому что последняя рубаха была незаконченной. Одиннадцать юношей с мечами стали между Эльзой и Архиепископом. Они решили защищать сестру, чего бы это им ни стоило в дальнейшем.

Но Архиепископ спустился с трибуны и пошел прочь среди разлетающихся и разбегающихся птиц. Налетели сильные порывы ветра, поднимая в воздух пыль и мусор. Упали первые крупные капли дождя, быстро начался ливень. Гремел гром, сверкали молнии.

Эльза заговорила. Ее слова тонули в шуме дождя и раскатах грома. А она все говорила, смеялась, обнимала братьев. Потом они все вместе, обнявшись, пошли к принцам домой. Промокшие и веселые, они наполнили этот старый неуютный сырой дом радостью.

– Тео! – позвал старший брат. – Тео! Где ты? Посмотри, наша сестра нашлась! Она спасла нас! Тео! Наверное, наш слуга-фазан устроился где-то на дневной сон. Что же. Мы оставляем ему дом и все припасы. Думаю, он не расстроится.

Принцы быстро собрали на стол и устроили пир. А Эльза связала из остатков крапивы рукав для младшего брата. И заклятье злой мачехи окончательно было побеждено.

Но близился вечер. Надо было уходить из города. Ночью Эльзу могли искать стражники. Братья и сестра дошли до Западных ворот незадолго до заката, открыли решетку и покинули Город Птиц.

Их путь лежал к мастеру Николасу. Какими бы враждебными ни могли показаться жители города, все они стали жертвами колдовства. Эльза с братьями чувствовали в себе решимость спасти город. Но они не знали как.

Через два дня они добрались до кузницы на Буром болоте. Старик Николас был несказанно рад видеть свою ученицу и ее братьев. Выслушав их историю, мастер долго сидел молча, глядя на звездное небо.

Над горизонтом сияла комета. Такая яркая, устремленная к неведомой цели, оставляющая позади себя феерическую вуаль, развевающуюся и растворяющуюся в космосе. Такая красивая и такая пугающая.

По прошествии времени Николас задумчиво сказал:

– Мироздание полно неизвестности. Чем больше мы познаем, тем больше загадок задает нам вселенная. Неизвестность пугает. Навстречу каким целям стремится эта прекрасная комета? Сулит ли ее появление новые испытания для человечества? Это великая тайна!

Вечна мировая гармония – музыка небесных сфер. Звездное небо, Сатурн, Юпитер, Марс, Меркурий, Венера, Солнце, Луна – восемь струн небесной лиры. Они составляют октаву и звучат в гармонии.

Веретено мироздания вечно вращается на коленях Ананке – божества неизбежности, предопределенности и необходимости. Три мойры – дочери Ананке прядут нить жизни и поют о прошлом, настоящем и будущем. Так говорит нам Платон.

И вот в гармонию врывается комета, ослепительно красивая, нарушающая заведенный порядок, рвущая и спутывающая нити судеб. Скоро она умчится вдаль, верная своей дороге. А как же наш мир? Бедная Ананке. Ей нужно будет постараться удержать веретено, сохранить небесную музыку.

Микрокосм человека подобен макрокосму вселенной – в нем и Солнце, и Луна, и звездное небо. Но иногда в человеке появляется комета. Она нарушает привычный порядок и ведет человека по своему пути. Кто знает, навстречу каким испытаниям? Может ли человек, следуя своей внутренней комете, изменить то, что предопределено небесами, разорвать нить времен? Останется ли с ним гармония? Спасти Город Птиц… – Старый алхимик помолчал. – Эльза, ты говорила о Книге Сивилл. Она с тобой?

– Нет, мастер Николас. Она была со мной в пещере. Думаю, сейчас она у придворных или у короля Роберта.

– Путь к снятию заклятий надо искать в предсказаниях Сивилл. Если вы хотите спасти город, вам надо вернуть книгу пророчеств. Но снять заклятье с жителей города будет непросто. Готовы ли вы?

– Да. Это наше твердое решение. Но прорицательница, открывшая мне, как спасти братьев, сказала, что это ее последнее пророчество для меня.

– Но она может сделать предсказание для кого-нибудь еще. Может быть, она откроет путь к спасению города для братьев? В любом случае вам нужно найти книгу, чтобы узнать, как спасти город.

Эльза и братья двинулись в обратный путь в город. На подходе они узнали от крестьян, что двор уже давно выехал по дороге на юг. На всякий случай братья и сестра приехали к пещере и обыскали все уголки. Им очень хотелось, чтобы чудесным образом пропажа нашлась там, где ее оставила Эльза, и путь к спасению города стал короче. Но, как и предполагалось, книги в пещере не было.

Тогда они купили лошадей в ближайшей деревне и были полны решимости двинуться в Столицу. Неожиданно в деревню прискакал всадник на лошади без седла. Его лошадь тяжело дышала, раздувая ноздри. Одежда всадника была разорвана, а сам он сильно напуган.

Это был крестьянин, который вместе с товарищами возил соль на продажу в соседнее королевство. На обратном пути на них напали разбойники, и этот человек единственный спасся. Ему удалось выпрячь лошадь из повозки и ускакать.

Прерываясь на то, чтобы попить воды, он рассказал, что в соседнем королевстве умер король. Его супруга умерла еще раньше. Говорят, у короля было двенадцать детей, но мачеха королева всех их извела. И теперь в королевстве нет наследника. Наступила жуткая смута. Бывшие верные соратники короля собрали отряды и бьются не на жизнь, а на смерть за трон. Разбойники, почувствовав безнаказанность, грабят путников на дорогах. А народ беднеет не по дням, а по часам. Всходы в полях потоптаны, колодцы отравлены. Страшное бедствие.

Братья и сестра сразу поняли о ком речь. Горе постигло их страну. Принцы, ни секунды не сомневаясь, решили ехать и спасать свой народ. Эльза полностью понимала и приняла их выбор. Сама же она была теперь королевой другой страны. И в ее стране хозяйничал жадный герцог Анри, страдали жители Города Птиц.

Братья и сестра обнялись и поклялись всегда приходить на помощь друг другу. Что бы ни случилось! После этого они поехали по разным дорогам на встречу каждый своим трудным испытаниям.

Добравшись до королевского замка, Эльза первым делом разыскала во внутреннем дворе свою знакомую кухарку. Но сделала она это напрасно, потому что на ее голову совершенно несправедливо посыпалась отборная брань и обвинения. Потом кухарка спохватилась:

– Постой, ведьма! Тебя же сожгли. Тебя же нет! Ты пришла из преисподней, чтобы сгубить нашего короля? Изыди, дьявол! – Кухарка попятилась, крестя перед собой, и быстро захлопнула дверь.

Стало ясно, что ничего хорошего Эльзу в замке не ждет.

Роберт вполне выздоровел. Герцог Анри легко внушил ему, что все злоключения произошли из-за того, что молодой король не стал прислушиваться к советам родного дяди, который имеет не только королевское происхождение, но и большой опыт в государственных делах.

Ослушавшись дядю, король упустил шанс взять под полный контроль большой город своего королевства. А женившись на ведьме, чуть не погиб сам. И, самое ужасное, он чуть не погубил страну, вверенную ему славными предками. Эта ведьма не просто околдовала короля. Она сделала так, что король повел ее под венец. Ведьма замыслила погубить не только короля, но королевство.

После таких обвинений в слабости и легкомысленности Роберт перестал верить в себя. Он избегал принятия любых решений. Даже когда с ним советовались по поводу того, на который день назначить турнир.

Скучающие придворные дамы, заметив такие настроения Его Величества, подходили к Роберту на прогулках, и одна из них, почтительно поклонившись, потупив взор, спрашивала, например:

– Ваше Величество, помогите мне. Я решительно не могу выбрать, которую ленту мне вплести в волосы: эту с жемчугом или вот эту с серебряными бусинами?

Остальные подруги наблюдали, как король стоит в нерешительности, не зная, что ответить. Потом вся стайка девушек убегала за деревья, где они от души потешались.

– Ах сударыня, – говорила одна из них, изображая Роберта. – Это, право, такой сложный выбор…

И они весело смеялись. Молодой король становился посмешищем. Он все меньше появлялся на людях. Даже турниры, раньше столь любимые, перестали приносить королю радость.

Роберт по-прежнему участвовал во всех обязательных церемониях. Но сам для себя больше ничего не хотел. От большой шумной компании молодых и дерзких друзей короля осталось лишь несколько самых преданных, настоящих. Они видели, что творится с их другом и королем, но не знали, как помочь ему снова обрести интерес к жизни, научиться радоваться, двигаться вперед.

Эльза, не обнаруживая себя, тайком наблюдала все эти перемены, случившиеся с королем, и ей было очень больно. Она успела всей душой полюбить Роберта. Девушка очень хотела быть с ним рядом. Помочь, поддержать. Но сейчас это было невозможно. Весь двор, включая короля, был уверен, что его околдовала и повела под венец злая ведьма.

Зато герцог Анри лучшего и не мог желать. Теперь его власти ничто не угрожало. И только один маленький червячок точил его спокойствие. Ведь официально Эльза все еще была королевой.

После того как она не была казнена и уехала с братьями из города, Архиепископ отказался аннулировать брак. Он счел за благо иметь короля и королеву в противовес абсолютной власти герцога. Пусть эти король и королева сейчас не вместе. Если их брак действителен, они смогут воссоединиться в будущем. Архиепископ еще не придумал, как это сделать, но всегда удобно иметь возможность и запасной вариант.

Герцог Анри запросил и получил приговор, по которому Эльзу признали ведьмой и приговорили к сожжению на костре. Этот вердикт писал секретарь магистрата – человек исполнительный, но не рассудительный. Он облегчил себе задачу, выписав в приговор результаты гаданий-ауспиций. И в приговоре было написано: «…на исходе июня в небе явилась комета, каковая возвестила, что королева не виновна».

Поскольку тогда на площади все пошло не по плану, и обвинения не успели зачитать, герцог Анри оказался первым, кто прочитал этот пергамент. Пэры, как это у них было принято, поставили подписи, не читая.

Имея на руках такой приговор, требовать аннулирования брака не представлялось возможным. И герцог Анри выбирал между двумя вариантами:

Подделать приговор и отправить Папе Римскому жалобу на Архиепископа. Ведь если приговор никто не читал, никто и не будет оспаривать его поддельный текст. Секретарь магистрата не в счет. Он не фигура в этой большой игре. Да и вряд ли помнит все документы, которые записывает.

Второй вариант – собрать войско и осадить Город Птиц. Этот вариант казался герцогу более заманчивым. Кроме аннулирования брака короля, можно было заполучить в личную собственность значительную часть имущества зажиточных горожан. А еще вернуть большой город во власть короны. Не будет никаких пэров, никаких странных церемоний Авгура. Все в городе будет так, как распорядится герцог. А он первым делом распорядится удвоить налог. И ни с кем не надо будет это решение согласовывать.

Анри колебался. Слишком давно он не ходил в походы и уже отвык спать в шатре, неделями не менять одежду. И все-таки он стал готовить поход на Город Птиц.

XIV

Девушке Эльзе хотелось быть с Робертом, но она готова была принять его решение и не искать встреч. Хотя это было трудно. Но королева Эльза не могла отступиться или упустить даже мизерный шанс освободить своих подданных – жителей Города Птиц от заклятья.

А для этого надо было найти Книгу Сивилл. И если ее не было в пещере, скорее всего, книгу забрали оттуда вместе с крапивными рубахами. Но крапиву принесли тогда Эльзе, а о судьбе книги ничего не известно.

Некоторое время Эльза собиралась с духом. «Я же просто спрошу. Мне не нужно никаких привилегий, что по праву положены королеве. Это все неважно. Я просто спрошу о книге. О своей книге».

Рассуждая так, Эльза отправилась в парк, где Роберт совершал верховые прогулки. Улучив момент, когда придворные умчались наперегонки, девушка вышла на дорогу и обратилась к королю, который в задумчивости ехал шагом, бросив поводья:

– Ваше Величество, позвольте говорить с Вами…

Король мельком посмотрел на Эльзу и, ничего не отвечая, принял чуть правее, чтобы объехать ее стороной.

– Выслушайте меня, пожалуйста!

Роберт больше не поворачивал головы. Он не узнал Эльзу. Вернее, он даже не посмотрел на нее. Один рассеянный взгляд был настолько мимолетным, что Роберт и не вспомнил потом, что кто-то подходил к нему на прогулке.

Подъехали товарищи Роберта. Эльза попробовала обратиться к ним. Но и придворные не стали разговаривать с простолюдинкой, как они думали. Просто объехали ее с двух сторон, почти не глядя и весело переговариваясь между собой о том, кто победил в заезде.

Было очень обидно. И не оттого что ее сочли простой горожанкой, а оттого что не захотели выслушать. Как будто каменная стена была между Эльзой и Робертом. Очень грустная она вернулась в комнату в таверне и, ничего не съев, легла спать. Настроение было хуже некуда. Пришла усталость, которую Эльза не чувствовала с самого того дня, когда ушла от матушки Агаты.

В сновидении появилась прорицательница. Эльза очень обрадовалась, но старуха смотрела вдаль и ничего не говорила, не делала никаких знаков. Эльза пыталась во сне понять, что означает это ее появление, но мысли путались, ничего толкового в голову не приходило.

За спиной прорицательницы по камням прошел пастушок. Эльза присмотрелась и узнала вход в пещеру, где она начала вязать крапивные рубахи для братьев. Пастушок зашел внутрь. Он оставлял здесь хлеб и сыр, чтобы можно было подкрепиться в обед.

Не найдя припасов на привычном месте, мальчик огорчился. Но, делать нечего, собрался идти дальше со своим стадом. Совершенно случайно в полумраке он заметил старинную книгу. Выйдя из пещеры и усевшись на большой валун, увитый плющом, пастушок начал листать страницы, совсем как в детстве это делала Эльза. И только когда солнце начало заходить, мальчик спохватился и погнал стадо в деревню.

Его отец как раз готовился ехать в город на рынок продавать сыр и молоко. Увидев сына с книгой в руке, молочник обрадовался:

– Ого! Молодец сынок! Книга, конечно, старая и порядком потрепанная, но ты правильно сделал, что подобрал ее. Возьму-ка я ее на рынок. В Городе Птиц много господ, кто умеет читать. Может, и дадут мне какую монету за нее. Все прибыль.

На рынке молочник аккуратно расставил товар на своей повозке и с краю положил книгу. Ее, действительно, купили. К большой радости крестьянина, он выручил за нее серебряную монету. Так книга, которая когда-то была куплена за полцарства, теперь стоила одну монету.

Книгу вместе с сыром и молоком купил слуга Ворона. Он, как и крестьянин-молочник, не умел читать и ничего не понимал в книгах. Но он знал, что его господин большой любитель книг, и надеялся на поощрение за такую покупку. Его надежды оправдались. Ворон был очень доволен и пожаловал слуге золотой.

Но и старый мудрый Ворон не понимал, какую ценность он держит в руках. Тем не менее строки, написанные на древнегреческом языке, пришлись ему по душе. Готовясь к докладу о добре и зле на собрании Философского общества, Ворон делал множество пометок на полях и перекладывал страницы закладками, чтобы во время диспута быстрее найти нужную цитату.

По поводу одного из стихов Ворон решил посоветоваться с Его Преосвященством. Он записался на аудиенцию и пришел с книгой, чтобы детально все обсудить. Архиепископ, в отличие от Ворона, сразу понял, что это за книга, и его обуяла лютая зависть.

В течение всей беседы Его Преосвященство так сильно сжимал подлокотники кресла тонкими побелевшими пальцами, что казалось массивное дерево вот-вот не выдержит и рассыпется в щепки.

После ухода Ворона Архиепископ вскочил и стал в бешенстве швырять все вокруг. Со стола на пол полетели книги, листы пергамента, чернильница. Вот уже опрокинуто тяжелое кресло. На шум прибежал слуга монах. Архиепископ бросился на него с пастырским посохом и обязательно размозжил бы голову, но монах с удивительным для его упитанности проворством перехватил посох, обхватил своего господина обеими руками и удерживал так несколько минут, пока приступ бешенства не прошел.

Слуга усадил обмякшего Архиепископа в кресло. Тот сидел неподвижно, но взгляд его был еще безумным, и губы шевелились, силясь что-то произнести. Слуга принес Его Преосвященству серебряный кубок с вином, наполовину разбавленным водой, и стал молиться, перебирая четки. Так прошло полчаса. По истечении этого времени Архиепископ встал, отставил на стол вино, к которому не притронулся, и удалился из комнаты. Слуга принялся наводить порядок.

Зависть поглотила Архиепископа. Он решил во что бы то ни стало получить Книгу Сивилл. Однако всем было известно, что Ворон не продает книги из своей библиотеки. Книги – это единственное, что он считает ценным. Между золотом и книгами Ворон выбирал книги.

Тогда Архиепископ решил выкрасть книгу. Разумеется, не своими руками. Его слуга через своих людей в городе организовал погром в ратуше. Поскольку погромы не были редкостью, никто со стороны не смог бы заподозрить, что этот погром был из-за одной книги.

Его Преосвященство неожиданно пришел на собрание Философского общества и указал своему слуге, какая именно книга ему нужна. Этим тайным знакам никто не придал значения. И Архиепископ удалился в самом начале заседания, обезопасив себя от любых случайностей.

Когда толпа ворвалась в зал и стала крушить и грабить все на своем пути, участники диспута были вынуждены бежать по черной лестнице, не взяв с собой никаких вещей. А монах, притаившийся до времени в соседней комнате, вернулся, схватил книгу и принес ее Архиепископу по тайному ходу, которым они пользовались. Этот ход начинался за шпалерой с изображением сцен охоты на кабана в одном из залов ратуши и вел в дом Архиепископа на другой стороне улицы. Архиепископу и его слуге удавалось хранить этот ход в секрете от всех. И именно по нему в ратушу приходил таинственный Авгур.

Книга Сивилл снова сменила владельца. На этот раз ценой стали кровь и жизни погромщиков. Архиепископ вовсе не думал об этом. Он отнес книгу в лабораторию, где хранил наиболее ценные экземпляры своей библиотеки.

На этом сон оборвался. Эльза вскочила. Во сне была прорицательница. Она, как и обещала, не сделала больше никаких предсказаний, не произнесла ни слова. Но все увиденное во сне, без сомнения, было правдой. Нужно было возвращаться в Город Птиц.

XV

После того как сорокопуты прекратили промысел, которым их предки занимались веками, в городе расплодились крысы. Уже через два месяца они были повсюду и портили все, до чего могли добраться. Они прогрызали дубовые сундуки, забирались на чердаки и в подвалы, вылавливали съестное из сточных канав.

Архиепископ не хотел признавать свою ошибку и даже мысли не допускал о том, чтобы просить господина Шрайка восстановить охоту на вредителей. Его Преосвященство обдумывал, нельзя ли решить проблему каким-то другим путем. Должен же быть выход из ситуации. Но было уже поздно.

У некоторых людей стали появляться язвы и наросты подмышками и на ногах. Под одеждой не было видно, но эти шишки болели и гноились. Через несколько дней больного охватывала лихорадка, сердцебиение и кашель с кровавой пеной.

В Город Птиц пришла чума. Трудно сказать, кто принес в город черную смерть, но при таком количестве крыс болезнь распространялась очень быстро.

Господин Шрайк объявил, что теперь новая гильдия сорокопутов занимается врачеванием и спасением города. С его подачи Совет Пэров составил документ, который глашатаи читали каждый час на всех площадях. Горожанам предписывалось:

Во-первых, не выходить из дома без крайней необходимости.

Во-вторых, закрыть все окна и промазать их воском или хотя бы глиной, ибо черная смерть распространяется посредством миазмов – смрадных ядовитых испарений от больных и умерших.

В-третьих, раскладывать и разбрызгивать в комнатах благовония, дабы заглушать смрад миазмов и таким образом обезвредить их. Если вдыхать благовония, а не смрад, болезнь не настигнет человека. По этой же причине рекомендовано носить с собой на улице душистое масло или букет цветов, непрерывно вдыхая аромат.

В-четвертых, не убирать паутину в жилище, всячески охраняя и множа пауков. Ибо они впитывают яд миазмов.

В-пятых, страже повсеместно жечь костры. И пусть огонь очищает воздух.

Врачеватели из гильдии сорокопутов в скромных серых плащах то тут, то там стучались в дома, где лежали больные. К язвам и шишкам они прикладывали сушеные шкурки жаб и ящериц, которые, по их словам, вытягивали яд и гной. Неизвестно, откуда взялось такое поверье. Больные почти неминуемо умирали, лекари заражались сами, разносили болезнь по домам.

Архиепископ укрылся в своей лаборатории в подвале. Повсюду: на столе, на полках, на полу – были расставлены курительницы с травами и ароматной смолой. Густой сладкий дым поднимался от них, наполняя помещение. Все вокруг виделось неяркими силуэтами с расплывчатыми контурами. Было трудно дышать.

Его Преосвященство читал Книгу Сивилл, силясь понять будущее свое и Города Птиц. Но строчки сливались, путались. Он не мог понять смысла написанного – зажигал дополнительные факелы, подносил книгу близко к огню, рискуя устроить пожар; прикладывал к тексту стеклянную линзу для увеличения. Все тщетно. Подступала злость. Движения стали резкими, нервными, взгляд разгорался.

Открылась дверь. Монах принес хлеба и вина.

– Зачем ты пришел? – раздраженно спросил Архиепископ, не глядя на слугу.

– Вашему Преосвященству необходим отдых и подкрепление сил. Будучи в неустанных трудах на благо наше, Вы рискуете истощить силы. А силы Вашему Преосвященству нужны, ибо вся наша надежда на Вас и Ваши молитвы. – Говоря это, монах налил кубок и принялся нарезать хлеб. – Настают трудные времена. Этот хлеб и это вино – все, что мне удалось раздобыть в городе. Торговцы из окрестных деревень не хотят ехать к нам.

Архиепископ повернулся к монаху и отпрянул в ужасе.

– Кровь! Там кровь, – закричал он, указывая на хлеб. – Этот хлеб кровоточит! Зачем ты принес его?

Монах попятился, крестя Архиепископа. Тот, не отрывая безумного взгляда от слуги, нащупал на столе глиняный тигель и запустил его, целясь в голову.

Промахнувшись, Его Преосвященство пришел в бешенство. Он стал швырять и топтать все, что попадалось под руку. Грязная ругань срывалась с его языка. Ярость и безумие обуяли Архиепископа.

На этот раз даже верный слуга не решился удерживать Его Преосвященство. Он сбежал из лаборатории, закрыв за собой дверь на засов. Из-за двери слышался грохот и бессмысленные крики, переходящие в вой. Монах пытался сообразить, что ему делать дальше. Но увы. Он был всего лишь идеальным исполнителем. Собственных дельных мыслей у него не было.

Внезапно за дверью все стихло. Через некоторое время изнутри тихо поскреблись. Монах осторожно отодвинул засов и приоткрыл дверь. В клубах дыма, теряя сознание, на него выпал Архиепископ.

Резкий запах ударил в нос. Пол был усыпан глиняными черепками, валялись помятые медные сосуды. Препараты, хранившиеся в лаборатории, вытекли и смешались. Что-то при смешивании начало кипеть, пузырясь и источая зловонный густой дым. Другие жидкости, встретившись, воспламенились. Горело в двух или трех местах. Пламя набирало силу. И только равнодушный ко всему атанор продолжал тлеть в углу лаборатории, возгоняя очередной урожай ненависти.

Монах вытащил своего господина наружу и плотно закрыл дверь лаборатории. Архиепископ был тих и слаб. Дрожащими руками он прижимал к себе Книгу Сивилл. И тут даже в такой простой мозг, который был у монаха, пришла отчетливая мысль: «Надо срочно бежать из города».

Спешно собрав кое-какие вещи, он усадил Его Преосвященство в легкую повозку и сам сел править лошадью. Архиепископ все так же прижимал к себе книгу и смотрел перед собой. Периодически он заходился в кашле, и тогда слуга гадал, надышался ли Его Преосвященство едкими парами, круша лабораторию, или это черная смерть в обличье Архиепископа уже дышит в спину.

Монах инстинктивно нахлестывал лошадь, стремясь убежать от судьбы. Повозка благополучно проехала через опустевшие улицы и помчалась прочь от города. Пожалуй, эта мысль об отъезде была самой умной за всю жизнь монаха. И пришла она к нему очень вовремя. Уже на следующий день город был осажден войском герцога Анри, и все выезды были закрыты.

Кровь, пот и дрожь властвовали над Городом Птиц, когда герцог подошел к крепостным стенам. Но город не сдался. Решетки на воротах опустились. Все, кто был в состоянии держать оружие, поднялись на стены и старались по ночам наносить урон врагу.

В одну из таких ночей погиб пэр, господин Сокол. Лучники под его началом сделали залп по дозору осаждающих. В ответ один из дозорных выпустил стрелу наугад. И эта шальная стрела попала точно в сердце Сокола.

Совет Пэров запретил носить в городе траур, чтобы не удручать еще больше и так безрадостное существование горожан. Число умерших от чумы множилось. Трупы было решено спускать в реку – так войско герцога не могло брать из нее воду.

Вскоре господин Аист вспомнил заклинание и снял с себя чары. Так в городе стало еще одним пэром меньше. Новых пэров не выбирали. Ведь любые собрания были строжайше запрещены.

В ратуше был устроен лазарет, куда следовало помещать всех заболевших, чтобы они не источали миазмы в домах и на улицах. Сразу после этого распоряжения то там, то тут были слышны вопли горожан, которых тащили в лазарет. Это шайки обнищавших обывателей выволакивали из домов богатых сограждан – неважно, больных или здоровых. Крики и метания жертвы они объясняли горячкой. А потом спокойно возвращались в жилище несчастного и грабили.

В один из дней несколько совсем юных оборванцев тащили в сторону ратуши очень скромно одетого господина. Тот молча свирепо отбивался. У одного из нападавших уже была рассечена бровь, и кровь заливала лицо. Другой юнец вышел из драки, прижимая к себе руку и ругаясь на чем свет стоит. Все это выглядело как потасовка нищих из-за перепавшего им куска хлеба или медной монеты.

У кого-то оказался при себе нож, и господин был заколот. Нападавшие обыскали его и бросили в сточную канаву. Так от рук своих воспитанников погиб господин Шрайк. Совсем недавно это были самые благовоспитанные и образованные дети города, с которыми господин Шрайк лично разучивал гимны с мудрыми и справедливыми словами. «Дети – наше будущее! – часто повторял он и всегда находил время для детей: – Они – лучшее, что у нас есть».

Потрясенный этим случаем господин Ворон сложил полномочия пэра, закрылся у себя в библиотеке и больше не выходил. Когда-то он разочаровался в своем вороньем роде. Теперь и в людях. Бывший пэр господин Ворон был уже совсем дряхлым и скоро перестал понимать, что происходит вокруг.

В Совете Пэров оставался только один Черная Курица. Другой власти в городе не было. Но господин Черная Курица старался изо всех сил. Он упорно продолжал работать, слушал доклады о том, что происходит в городе, отдавал распоряжения. Иногда ему казалось, все что он сейчас делает, не имеет никакого смысла.

Но Черная Курица не отчаивался. «Жители должны знать, что в городе есть власть, есть те, кто держит все под контролем», – говорил пэр. По большому счету контроля уже не было. Но и желающих захватить власть в зачумленном городе тоже не было. А кто-то должен был выделять плату лекарям в лазарете, похоронным командам, охране амбаров, гарнизону. И кто-то должен был отвечать на вопрос: «Как быть дальше, завтра?»

Осаждающие не видели всего этого ужаса. Лишь дым от сотен костров поднимался высоко над городом. Звонили колокола. Воины герцога деловито обустраивали свой лагерь у крепостных стен. Погода портилась. Зарядили дожди.

Эльза вернулась к городу, когда осада уже началась. Она не знала, что Архиепископ с Книгой Сивилл теперь далеко, и искала способ попасть в крепость. Не только книга была причиной ее стремлений. Королева Эльза хотела помочь своим подданным. Как человек, изучавший медицину, она могла быть полезной.

В отличие от странных методов новоявленных лекарей-сорокопутов, знания Эльзы могли принести пользу. Никто не мог вылечить черную смерть, но можно было облегчить страдания больных и уменьшить распространение чумы.

В один из вечеров, когда Эльза осматривала ворота, размышляя, нельзя ли как-нибудь проникнуть внутрь, ее заметили с крепостной стены:

– Смотри! Это Дева Чума! Вон, там.

– Где? Где?

– Да вон же. Там, внизу. Если она коснется тебя красным шарфом, сразу упадешь замертво.

– Да нет у нее никакого шарфа! И как ты можешь видеть в темноте красный цвет?

– А еще у нее с собой чумная мазь. Если она намажет стену твоего дома, в нем все умрут!

– Типун тебе на язык!

– Знаешь что, пойдем-ка отсюда, пока она нас не заметила. Дева Чума может вмиг стать огромной и дотянуться сюда.

Стражники поторопились уйти. А Эльза в это время высмотрела трещину в стене у ворот. Несколько камней, как ей показалось, можно было расшатать и достать из старой кладки. Тогда худенькая девушка вполне могла бы протиснуться между стеной и решеткой. Нужно, только чтобы никто этого не заметил.

На первый взгляд, надежнее всего пробраться в город днем, когда жители становятся птицами. Но днем у стен бродят воины из отряда герцога. Ночью войско отдыхает. На постах остаются только дозорные. И можно было бы незаметно пройти мимо них в темноте, но на закате уже горожане заступают в патруль, осматривают стены, проверяют, не делает ли враг подкоп.

На самом деле, днем отряд герцога легко мог взять город штурмом. Осаждающих останавливал только страх пред черной смертью. Поэтому они не штурмовали стены и не делали подкопов.

Лучники герцога могли бы закидать камышовые крыши домов зажигательными стрелами. Город Птиц выгорел бы дотла. Но Анри запретил им. В городе можно захватить богатую добычу. А на пепелище нечего будет взять и некого обкладывать новыми налогами.

По расчетам герцога город должен был сдаться за несколько дней. Ведь Анри был тут совсем недавно и видел этих горожан, которые непрерывно ссорились, завидовали друг другу, непрестанно что-то делили, пьянствовали, не ремонтировали своих домов, считая их временным прибежищем, не убирали улиц. Поэтому герцог отдал распоряжение держать осаду и ждать.

Осажденные не знали, что их собираются брать измором, а не штурмовать. И делали все возможное, чтобы обороняться. Даже понимая, что днем они беззащитны, горожане не сдавались на милость судьбы. Они боролись под звездным небом, на котором горела комета. Их комета. Такая завораживающе красивая, но возвещающая, что все предрешено, и город погибнет.

Было что-то необъяснимое в этом единодушном стремлении жителей оборонять свой город. Ведь многие из них до недавнего времени только и мечтали, что избавиться от заклятья и немедленно покинуть этот странный город с вымышленной красивой историей, бежать оттуда, где воздух напитан ненавистью, где вся жизнь проходит при тусклом свете факелов, где повсеместно в темных углах снуют крысы, где то и дело вспыхивают погромы, где прямо сейчас грабят тех, кто не может подняться с постели и защитить себя.

Вдобавок, невероятно, но все эти жители странного города обладают волшебной, удивительной способностью летать. Все. Даже те, кто промышляет воровством и убийством. Но они вовсе не рады этому дару, потому что получили его как проклятье, и тяготятся этим. А еще этот дар-проклятье делает их абсолютно беззащитными днем.

И вот этот Город Птиц, фальшивый насквозь, наполненный ненавистью, зачумленный, обреченный на гибель, не сдавался.

XVI

Несколько вечеров подряд Эльза незаметно пробиралась к воротам и с помощью древка стрелы, подобранного в лагере, расшатывала слабое место в кладке. Она была осторожна, все время прислушивалась и прерывала работу, если слышала шаги и голоса стражников.

Когда на третью ночь ей, наконец, удалось достать один камень, Эльза так обрадовалась, что едва не выдала себя победным криком. Однако она сдержалась и продолжила работу. Под утро девушка закладывала вынутые камни обратно, чтобы не привлечь ничьего внимания, а после захода в темноте продолжала начатое дело.

В итоге Эльза смогла достать три больших камня и несколько маленьких. Между стеной и решеткой стало достаточно пространства. Дождавшись, когда патруль стражников пройдет мимо, девушка торопливо разобрала кладку – и вот она в городе.

Первым делом Эльза направилась к дому Архиепископа. Но там ее ждало разочарование. Дом был темен и пуст. Грабители вынесли из него все ценное. Взяв на стене факел, освещавший улицу, Эльза спустилась в подвал – надо было осмотреть все уголки, убедиться, что книги в доме точно нет.

Девушка с трудом открыла тяжелую дверь, за которой увидела разгромленную лабораторию. Здесь был пожар, но он потух, видимо, оттого что дверь была плотно закрыта и не пропускала свежий воздух.

Эльза растерянно обвела взглядом закопченный потолок, разбитую посуду, пустой стол, потухший атанор. На полу в беспорядке лежали несколько старинных книг. Но Книги Сивилл среди них не было.

Девушка подняла лист пергамента и прочитала:

«Человек подобен вселенной. Четыре стихии наполняют его. Так учит Беда Достопочтенный.

Sanguis, кровь – подобна воздуху.

Chole, желчь – подобна огню.

Melaina, черная желчь – подобна земле.

Phlegma, флегма – подобна воде.

Как вино разбавляют водой, меняя его цвет и вкус, так кровь, желчь, черная желчь и флегма разбавляют друг друга, меняя настроение и характер человека.

Но есть и квинтэссенция – пятая стихия, наполняющая мироздание, движущая им. Эта стихия – odium, ненависть. Второе ее имя – amor, любовь. Она содержится в воздухе в макрокосме и в крови в микрокосме. Ибо кровь подобна воздуху, как сказано выше.

Воздух, огонь, земля и вода пребывали бы в извечном хаосе, не будь квинтэссенции. Пятая стихия определяет ход времени и положение вещей. Она управляет движением планет и поступками человека. Тот, в ком нет ни любви, ни ненависти, не имеет устремлений.

Но квинтэссенции во вселенной не много. А растворена она в огромном количестве воздуха. Требуется долгая кропотливая работа, чтобы отсеять все примеси и собрать эликсир чистой ненависти…»

Написанное дальше было съедено кислотой, разлившейся при разгроме лаборатории. Эльза задумалась. И мастер Николас, и Архиепископ говорят о том, что человек подобен вселенной. Но как по-разному! У мастера Николаса «в человеке и луна, и звезды…», а у Архиепископа – «желчь, флегма»…

Среди немногих уцелевших склянок на полках Эльза заметила флакон, который был подписан на латыни: «Odium». Девушка взяла его в руки и долго задумчиво смотрела. «Неужели Архиепископ собрал здесь чистую ненависть?»

Не успела она до конца осознать, что держит в руках, как наверху с силой захлопнулась дверь. Эльза вздрогнула и быстро пошла к выходу. Бегом поднимаясь по лестнице, она машинально убрала флакон в поясную сумку, чтобы руки были свободны.

Но наверху все было тихо. В разграбленном доме никого не было. Должно быть, ветер гулял по пустым залам. Эльза постояла немного и вышла на улицу – книга не нашлась, поиски надо продолжать.

Дальше путь королевы лежал в ратушу. Там она надеялась встретить пэров и обсудить с ними, как спасать город от черной смерти. Эльза не знала, что в ратуше уже давно чумной лазарет, а пэр в городе остался только один. Она даже представить себе не могла, в каком бедственном положении пребывал Город Птиц.

Проходя мимо дома, в котором раньше жили братья, девушка увидела приоткрытую дверь. Она зашла. Высокий жилистый парень деловито разбрызгивал по дому душистое масло из плошки, но остановился и с удовольствием наблюдал за крупным пауком, плетущим паутину у потолка.

– Здравствуй. Ты Тео, я знаю.

Парень попятился. В ту ночь, когда Эльза чуть не погибла на костре, но спасла братьев, их слуга был в толпе зевак, пришедших посмотреть на казнь, хотя принцы и запретили ему это.

Он видел Эльзу на площади, когда ее везли на позорной телеге, радовался, что ведьму казнят, кричал проклятья. Тогда Тео был счастлив в окружении людей, которые думали, чувствовали так же, как он. И единство чувств было важнее их смысла. Не важно, что это была ненависть и жажда увидеть смерть, важно, что ровно то же чувствовали люди справа, слева, впереди и даже там, в самом дальнем конце площади.

А потом взошло солнце, все зеваки превратились в птиц и разлетелись. Была сильная гроза. Когда Эльза и братья искали Тео в доме, он укрывался от дождя под каким-то навесом в городе. Поэтому слуга не знал, что Эльза – сестра его хозяев и никакая не ведьма. Пятясь назад, долговязый парень споткнулся, упал, разлил масло.

– Разве тебя не сожгли? Ты должна сейчас гореть в аду. Откуда ты знаешь мое имя?.. Ах да! Колдунья! Это ты наслала на город черную смерть? Зачем?.. – Тео сыпал вопросы скороговоркой и отползал вглубь комнаты. Вдруг он замолчал, а после паузы обреченно спросил: – Я брежу, да? Я заразился?

Эльза поспешила уйти. Она поняла, что и в ратушу ей ходить не надо. Многие видели ее тогда на площади, и сейчас она не разубедит их. Меры, которые принял Совет Пэров, правильные. Их записали, огласили и развесили на всех площадях. Эльза и сама бы так поступила: всеми силами не позволять горожанам впасть в отчаянье; отделить больных от здоровых; больных помещать в лазареты, где облегчить лихорадку хотя бы примочками, давать пить чистую воду; стараться ничего не упускать из виду.

XVII

Архиепископ совершенно не помнил и как разгромил свою лабораторию, и как слуга вывез его прямо перед осадой. Вот уже три дня они укрывались в аббатстве в семи лье от города. Монах, наконец, осторожно начал отвечать на вопросы Его Преосвященства о том, как все случилось.

– Когда ты собирал вещи… – говорил Архиепископ.

– Я взял все необходимое, Ваше Преосвященство. Все, что нужно для служения: ваше облачение, Священное Писание. Потом Ваш кошель, полный золотых, кое-какую золотую и серебряную посуду…

– А лаборатория? Что ты взял из лаборатории?

– Когда Ваше Преосвященство благоволили гневаться, – монах с трудом и невпопад подбирал слова, – лаборатория, она… Как бы это… Ваше Преосвященство изволили… Там было все в дыму… Не было никакой возможности! – наконец выпалил слуга и, не дожидаясь реакции Архиепископа, добавил: – Но Ваше Преосвященство взяли книгу.

Между приступами бешенства Архиепископ был все таким же спокойным, погруженным в свои мысли человеком. Но приступы случались все чаще, и поводы для них были все незначительней. Поэтому монах старался говорить медленно и внимательно следил за реакцией своего господина.

– Что ты все время юлишь и смотришь на меня, как побитая собака? – с досадой сказал Архиепископ и повернулся к слуге спиной. На самом деле его огорчало, что он ничего не помнит из того дня, а монах не может толком рассказать.

Флакон с надписью «Odium» – вот что занимало мысли Архиепископа. Дело всей его жизни, судя по всему, осталось там, в осажденном городе или, хуже того, погибло вместе с лабораторией. Но в это тайное дело никто не был посвящен. Поэтому Архиепископ не мог напрямую спросить слугу о флаконе.

С непроницаемым лицом Его Преосвященство продолжал расхаживать по комнате. Слуга счел за благо оставить его наедине с мыслями и пошел к братии узнавать, готовится ли обед. Монах, в отличие от своего господина, был вполне доволен тем, как все складывалось.

Он успел выскользнуть из города живым и здоровым. Он проявил смышленость и расторопность – не только спасся сам, но и спас Архиепископа. К тому же слуга сохранил некоторое имущество господина, из которого Его Преосвященство уже выделил ему несколько золотых. В аббатстве Архиепископа приняли и устроили со всем возможным удобством. Поэтому монах имел основание считать, что все идет великолепно.

Однако за много лет он научился улавливать настроения этого бесстрастного человека. И ему было совершенно ясно, что Архиепископ крайне зол. Слуга не понимал хмурой серьезности Его Преосвященства, но решил не думать об этом.

А между тем заветный флакон волновал Архиепископа больше чем все его имущество и благополучие. Собрать концентрированную ненависть и перевести ее всю в любовь, облагодетельствовать человечество, стать самым великим из всех людей – вот идея, которая завладела Архиепископом. Она, как дракон, длинными острыми когтями впивалась в его душу, усиливая хватку. Иногда Его Преосвященство даже явственно чувствовал эти холодные безжалостные когти, и ему становилось трудно дышать. Он задыхался, но испытывал восторг от того, какие великие дела он вершит для человечества.

И когда многие годы были положены на осуществление мечты, когда было собрано уже достаточно ненависти и скоро можно было приступать к решающему делу, главному делу… Именно теперь все неожиданно рухнуло. Непредсказуемо. И он даже не может вспомнить, как это было.

А может, еще не все потеряно? Может, наладится? Может, это сон? Но нет. Все происходит наяву.

«Есть только один путь, – думал Архиепископ. – Надо возвращаться в город и посмотреть, что осталось в лаборатории. Но легко сказать. Город осажден герцогом Анри. Этим самодовольным наглым вельможей, чья жадность не имеет границ. Этим негодяем, фактически узурпировавшим власть в королевстве. Этим бесчестным и коварным человеком, который угрозами заставил меня принять несправедливое решение об аресте королевы.

Впрочем, герцог насолил многим в королевстве. Найдется достаточно желающих выступить против него».

В аббатстве поддержали Архиепископа, и по королевству разъехались гонцы, чтобы собрать войско для похода против герцога Анри. В короткое время был готов внушительный отряд. Его Преосвященство выступил во главе войска под лозунгом восстановления справедливости для простого народа, снижения поборов, прекращения грабежей.

Когда дозорные герцога заметили подошедший и ставший на удалении лагерем отряд, они поначалу думали, что к ним подошло подкрепление. Но вновь прибывшие дали понять, что они не союзники осаждающим.

Вскоре от них пришли парламентеры, которые сообщили, что Архиепископ хочет говорить с герцогом. После некоторого колебания Анри согласился принять Его Преосвященство. Ведь может так быть, что они договорятся о расторжении брака короля.

– Ваше Преосвященство.

– Ваше Высочество.

– Я был бы счастлив принять Вас в более подобающей Вашему высокому положению обстановке, но, к сожалению, в моем распоряжении сейчас только походный шатер. Прошу Вас, располагайтесь. Разделите со мной этот простой завтрак.

– Благодарю. – Архиепископ сел и сделал вид, что пригубил вино.

– Так что же привело Вас, Ваше Преосвященство, в мой скромный шатер?

– Видите ли, Ваше Высочество, я священник. Я далек от военных действий. Моя цель – любовь. И спасение человечества.

– Однако я вижу, что Вы пришли во главе вооруженного отряда.

– Да. Я вынужден был искать поддержки. И я нашел ее.

– Ваше Преосвященство, Вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку. Я безусловно поддерживаю церковь и Вас как ее достойного представителя. Вам совершенно нечего опасаться. Право слово. И все эти вооруженные люди, которые Вас сопровождают…

– Эти люди сопровождают меня исключительно потому, что так им велит совесть, а вовсе не для моего блага. Да и мое благо заключается в благополучии Города Птиц, который папа поручил моим заботам. К моему величайшему сожалению, бедствия постигли вверенный мне город после его посещения королевским двором.

При этих словах герцог встал.

– Ваше Преосвященство!

– Оставьте. – Архиепископ продолжал совершенно спокойно. – Именно после того, как Вы нечестными действиями вынудили меня судить королеву, на Город Птиц обрушились кары небесные. Именно в тот день на небе появилась комета. Потом последовали чума и осада города. Осада Вашими людьми, заметьте.

– Хорошо. Откровенность за откровенность. Вы говорите о совести. Какая ирония. – Анри слабо улыбнулся. – Пусть на совести Вашего Преосвященства остаются странные перевоплощения, несовместимые с высоким саном и положением, которое Вы занимаете. То, что Вы назвали нечестными действиями, было всего лишь указанием на Ваши темные делишки. Вы хотели оскорбить меня? Нет, Вам это не удастся. Сперва Вы насаждаете в городе самое настоящее язычество, а теперь стали адвокатом ведьмы?

В глазах Архиепископа, в самой глубине снова стал разгораться огонь.

– У Вас нет никаких доказательств. Ваше слово против моего.

– Для меня совершенно очевидно, что именно ведьма, которая околдовала короля Роберта, стала причиной чумы в Городе Птиц. Она вызвала чуму в отместку за то, что ее изобличили и судили! Вы же, Ваше пока еще Преосвященство, не желаете признать недействительным брак, который освятили, будучи околдованы вместе с королем.

– Довольно! – вскричал Архиепископ. – Вы мне угрожаете?

– Ни в коем случае. – Герцог сел и начал завтракать, давая понять, что аудиенция окончена.

Архиепископ вышел из шатра, не прощаясь. Он был на грани срыва и держался из последних сил. Это не осталось незамеченным. Герцог был видавшим виды интриганом. Он еще в тот раз, когда Архиепископ в бешенстве бросился на него из-за литууса, отметил, что Его Преосвященство подвержен внезапным сменам настроения и не всегда контролирует себя.

На выходе Архиепископа встретили его люди, он сел на коня и ускакал в свой лагерь. Попытка договориться с Анри, чтобы тот пропустил его в город, провалилась. Впрочем, Его Преосвященство не возлагал на разговор особых надежд, но считал разумным попытаться. И его не оставляло чувство, что он сам виноват в неудаче.

«Я становлюсь несдержан. И я сам дал повод герцогу вспылить, упомянув королевский двор как причину бедствий города. Как такое случилось? Раньше мне удавалось долго вить тонкую нить разговора, подобно тому, как скромный шелкопряд бесстрастно и терпеливо прядет свой кокон. Умный человек располагает к себе собеседника, тихо и незаметно оплетает его в кокон своей мысли.

Я же сегодня не слушал свой разум. Я не был терпелив. Я не был скромен. Я проиграл. Но нет. Не герцогу. Я проиграл себе… Все чаще я не могу справиться. Во мне, как будто, действительно, стало два человека – сдержанный ученый католик и неистовый язычник. Неужели небо наказывает меня за двойную жизнь?»

XVIII

Убедившись, что ничем больше помочь в городе нельзя, Эльза решила выбираться из него. Тем более что по городу поползли слухи. Говорили, что Архиепископ вернулся с большим вооруженным отрядом и стал лагерем за городом. Кто-то видел его с крепостных стен. Надо было попробовать встретиться и поговорить с ним о Книге Сивилл.

Когда Эльза подошла к своему лазу у ворот, она обнаружила, что кладка отремонтирована. Камни стояли на своих местах, скрепленные уже высохшей глиной. Кто-то бдительный заметил брешь и заделал ее.

Эльза порадовалась за этого внимательного и прилежного горожанина. Но ей теперь надо было начинать все сначала. Эти камни уже не расшатать. Надо искать новое решение. Обернувшись, Эльза заметила фазана, который внимательно следил за ее действиями. Дело было днем, когда все жители были птицами.

– Послушай, Тео! – обратилась девушка к фазану. – Это ты починил стену? Ты молодец! И правда, очень хозяйственный. Братья рассказывали. Не бойся меня. Я не ведьма. Я хочу помочь жителям города. Снять заклятье, понимаешь?

Испуганный фазан метнулся в переулок и скрылся. Эльза осталась у ворот одна и стала думать, как выйти из города. На той стороне были слышны голоса воинов герцога. Надо как-то так исхитриться, чтобы выйти из города днем и оказаться на той стороне ночью.

«Река! Река же! – вспомнила Эльза. – Ночью специальные команды спускают в реку умерших. Может, затеряться среди них? Нет, это большой риск – легко заразиться.

Но и дозорные герцога, опасаясь чумы, не подходят там близко к крепости. Поэтому со стороны реки можно выходить из города днем, не опасаясь, что заметят. Только пробираться дальше надо под самым берегом, по воде.

Решено. Остается только найти лазейку в стене или воротах».

Девушка исследовала крепость вдоль реки. В одном месте старая стена была подмыта. Река прошла под ней в город и образовала затон. Над водой в стене была большая ниша с неровными краями – это камни высыпались из отсыревшей кладки. Но брешь была не сквозной.

Эльза неплохо плавала. Деревенские дети наперегонки переплывали реку туда и обратно. И маленькая принцесса не отставала в этом от названых братьев и сестер.

Но сейчас требовалось поднырнуть и проплыть под толстой стеной. Частично каменная кладка осыпалась, но все же стена была еще довольно солидной. Кроме того, нырять надо вместе с одеждой. Никак не получится сохранить ее сухой. А это значит, что, выйдя из холодной осенней воды, Эльза будет вынуждена идти в мокром платье и плаще. Но других вариантов быстро выбраться из города она не видела.

Ближе к вечеру Эльза подошла к урезу воды. Пахло тиной. «Главное, чтобы там, под водой можно было проплыть. Чтобы не было завала из осыпавшихся камней». – С этой мыслью девушка спустилась в воду и прошла несколько шагов к стене. Одежда сразу намокла. Платье неприятно налипло, а плащ из плотной шерсти стал тяжелым и тянулся по водной глади, мешая идти. Эльза сняла его, плотно свернула и привязала к себе поясом.

Не было никакого смысла долго тянуть, стоя в холодной темной воде. Девушка набрала побольше воздуху и погрузилась с головой, Она постаралась как можно быстрее проплыть на другую сторону, отталкиваясь руками от камней.

Казалось, стена никогда не закончится. В какой-то момент Эльзе отчаянно захотелось повернуть назад. Но она знала, что этого нельзя делать. Ведь если она проплыла уже большую часть, то обратно плыть будет дольше. И важно не начать метаться из стороны в сторону – это верный путь пойти ко дну. Поэтому, как бы не хотелось повернуть назад, если решился плыть, надо плыть вперед.

Наконец, Эльза вынырнула на той стороне. Она никак не могла отдышаться. Дальше надо было плыть вдоль стены до конца крепости и потом идти вдоль берега.

Пока Эльза шла по колено в воде, стараясь не производить шума, наступили сумерки. Девушка, падая и поднимаясь, вскарабкалась на скользкий глиняный берег.

В темноте под дождем и в слякоти Эльза осторожно пробиралась к лагерю Архиепископа. На ее башмаки налипла глина, они стали тяжелыми. Было зябко. Девушка куталась как могла, но в мокром плаще теплее не становилось.

Неожиданно она вышла прямо на дозорных, которые тут же схватили ее и отвели к старшему. Тот был очень недоволен, что его побеспокоили. Он протер глаза, сел на ящик с припасами и хриплым голосом спросил Эльзу:

– Что тебе здесь надо? Кто тебя послал?

– Я не желаю никому зла. Мне необходимо говорить с Его Преосвященством.

Глядя на оборванку, мокрую и грязную с ног до головы, дозорные весело расхохотались. Старший же оставался хмурым.

– Как от тебя пахнет, а? Лягушкой воняет! Фу! Противно. Я спрашиваю, что тебе здесь надо, и кто тебя послал?

– Мне надо говорить с Архиепископом.

– Я вижу, ты глупа…

В это время Архиепископ проходил мимо палатки. После бегства из города он стал страдать бессонницей и часто по ночам мерил лагерь шагами в сопровождении личной охраны. В походе с Его Преосвященством не было монаха, который состоял при нем до этого много лет. Слуга, сославшись на преклонный возраст и слабость здоровья, испросил разрешения остаться в аббатстве и молится за успех начинания Архиепископа в тишине монастыря.

Лишенный повседневной заботы человека, который знал его привычки и странности, Его Преосвященство начал чувствовать себя старым и больным. Раньше с ним такого не случалось. И он все больше утверждался в мысли, что вернуть флакон – единственный путь к продолжению дела жизни. Начать все сначала он уже не может. Ему не отпущено столько времени.

Так размышлял Архиепископ, завернувшись в плащ и вышагивая по спящему лагерю под дождем. Услышав разговор в палатке, Его Преосвященство откинул полог и заглянул внутрь. Старший поспешно вскочил с ящика, и дозорные замерли в поклоне. Архиепископ и Эльза вновь встретились взглядами, как тогда на площади.

После недавнего разговора с герцогом Анри Архиепископ пообещал себе, что впредь он будет сдержанным и не позволит больше чувствам вмешиваться в его игру. Поэтому он никак не показал, что узнал королеву. А в его голове уже родился коварный план.

Его Преосвященство обратился к дозорным совершенно равнодушным тоном:

– Проведите ее в мой шатер. Быть может, она сообщит что-то ценное. Не стоит упускать шанс.

С этими словами он повернулся и не торопясь пошел к себе, показывая всем видом, что не очень-то рассчитывает на пользу от этого разговора. Но внутри себя Архиепископ ликовал. Судьба не могла сделать ему большего подарка.

В шатре было довольно просторно и тепло. Эльза посмотрела на мокрую глину на своих башмаках и не стала идти дальше от входа. С ее плаща стекали тонкие струйки воды, и вскоре на ковре образовались маленькие лужицы. Девушка стояла неподвижно, и только взгляд ее был живым и смелым. Архиепископ, напротив, свободно прохаживался по своему временному жилищу.

– Итак, Ваше Величество, Вы хотели говорить со мной? Я весь внимание. – Было совершенно непонятно, всерьез ли он обращается к Эльзе как к королеве, или насмехается над ее положением.

– Ваше Преосвященство, – спокойно и с достоинством отвечала девушка, – я хотела говорить с Вами об одной вещи, которая принадлежит мне. Я знаю, что она находится у Вас и думаю, Вы не откажете в том, чтобы вернуть ее.

– Вы меня заинтриговали, Ваше Величество. Ума не приложу, что Вы имеете в виду.

– Это книга, Ваше Преосвященство.

– О! Это счастье, когда королевство – просвещенная монархия, и королева интересуется книгами, а не жемчугом. – Архиепископ заговорил пространно и замысловато. – Вся моя библиотека в Вашем распоряжении. Я был бы польщен. К сожалению, моя библиотека осталась в городе. Но как только мы вернемся в наш Город Птиц…

В этот самый момент Его Преосвященство действительно страстно желал вернуться в город, но не богатая редкими экземплярами библиотека манила его. Маленький флакон непрозрачного стекла с надписью «Odium» заставил Архиепископа собрать вооруженный отряд, покинуть гостеприимное аббатство и месить осеннюю грязь у стен осажденного герцогом Анри Города Птиц.

Никто, даже верный слуга-монах, не знал о том, что Его Преосвященство в своей лаборатории копит экстракт ненависти. Никто не знал об истинной причине, побудившей Архиепископа выступить во главе вооруженных людей.

Одни были уверены, что Архиепископ защищает город от несправедливых притязаний со стороны жадного Анри. Другие считали, что Его Преосвященство желает ослабить светскую власть и укрепить позиции церкви.

И только Архиепископ знал, что все эти люди, которые пришли с ним, помогают ему добраться до заветного флакона. Если только он сохранился там, в разбитой лаборатории…

Архиепископ даже не догадывался: этот флакон, цел и невредим, находится к нему намного, намного ближе, чем он предполагает. Его сокровище, дело всей его жизни помещалось сейчас в поясной сумке Эльзы вместе с несколькими серебряными монетами, гребнем для волос, баночками с териаком и другими бальзамами.

Разговор продолжался.

– …Как только мы вернемся в наш Город Птиц, Ваше Величество, смею Вас уверить: вся моя библиотека…

– Благодарю. Я рада это слышать. Но мне нужна только одна книга. Та, что принадлежит мне с детства. Я вынуждена была оставить ее, у меня не было выбора. Прежде чем попасть в Вашу библиотеку, эта книга прошла через несколько рук. Но это моя книга, и я хочу ее вернуть. Если у Вашего Преосвященства есть сомнения, я могу указать страницы, где на полях сделаны пометки. А на одной из страниц есть цветок ириса, который я нарисовала, когда была совсем маленькой девочкой.

– Ваше Величество, это так трогательно. Мне чрезвычайно приятно с Вами беседовать, и это большая честь для меня. Но я не понимаю, о какой книге Вы говорите. И я не могу быть уверен, что она есть в моей библиотеке.

– Книга Сивилл, Ваше Преосвященство.

Архиепископ не подал виду, что эти слова прозвучали как гром в его голове. Он мысленно похвалил себя за самообладание и продолжал:

– В любом случае, Ваше Величество, библиотека находится в городе. Вы устали и проголодались. Я приказал поставить для вас палатку и принести обед. Располагайтесь там и отдыхайте. Моя личная охрана будет дежурить у входа, чтобы Ваше Величество никто не беспокоил.

Проводив Эльзу, Его Преосвященство торопливо подошел к походному сундуку, открыл его и хотел достать книгу. Однако, Книга Сивилл оказалась настолько горячей, что Архиепископ обжег руку. Он попытался взять ее еще раз, обернув руку плащом. Но книга обжигала и через плащ. Растерянный Архиепископ сидел перед сундуком, пытаясь понять, не чудится ли ему все это. Но на покрасневших пальцах вздулись волдыри, и не было никаких сомнений в том, что ожоги самые настоящие.

«Жаль, что я оставил своего верного слугу в аббатстве. У него всегда были мази и бальзамы на такой случай», – задумчиво произнес вполголоса Архиепископ. Мысли путались и ускользали от него. Он был потрясен.

Как и все последние ночи, Его Преосвященство ворочался на походном тюфяке и спал урывками. В один из коротких снов к нему явилась старуха-прорицательница. Она сказала одно слово: «Верни». Архиепископ проснулся и долго лежал с открытыми глазами. За это время он принял окончательное решение.

Утром Его Преосвященство прислал Эльзе просьбу принять его.

– Ваше Величество, как Вы знаете, герцог Анри руководит отрядом, осадившим город. Я служитель церкви, мир и всеобщая любовь – моя цель. Я бы хотел, чтобы Город Птиц освободился от черной смерти и от осаждающих, стремящихся разрушить и разграбить его. Я мог бы сопровождать Ваше Величество к герцогу, чтобы мы с Вами, объединив усилия, попытались убедить его снять осаду.

Эльза, конечно же, согласилась. Когда они в сопровождении небольшой охраны подъехали к шатру герцога, Архиепископ спешился.

– Думаю, будет правильно, если я пойду и выслушаю Анри. Если у него есть какие-либо условия, было бы удобнее, чтобы он передал их мне как лицу, не уполномоченному решать вопросы войны и мира в королевстве, но страстно желающему мира для Города Птиц. Мне не хотелось бы, чтобы герцог диктовал условия королеве. А так он выскажет их мне, и мы с Вами сможем все обсудить и принять решение.

Эльза не успела ничего ответить, как Архиепископ скрылся за пологом шатра, и люди герцога встали на посту, охраняя тайну переговоров.

– Ваше Преосвященство, я согласился снова принять Вас. Но хочу предупредить: если Вы продолжите в том же тоне, что в прошлый раз, это будет последняя наша встреча.

– Ваше Высочество, я признателен за возможность, которую Вы мне предоставили. Уверяю Вас, эта встреча будет полезна для нас обоих. Я пришел с миром. И хочу сделать Вам предложение. Что, если мне удастся убедить жителей открыть ворота? Войдя в город совместно, мы поделим его на две части. Каждый получит полную власть в своей половине. Ко мне отойдет Центральная и Южная общины. Вашими же будут Восточная, Западная и Северная.

– Во-первых, почему Вы решили, что жители откроют ворота именно Вам? Я убежден, что скоро голод и черная смерть сделают свое дело. Ворота для меня откроются без Вашей помощи. Во-вторых, почему Вы решили, что я намерен делить с кем-то власть?

– Вы забываете, что Город Птиц долго был под моим покровительством. И у меня остались там верные люди. По их сообщениям, чума отступает из города. Больных стало меньше. У жителей есть доступ к реке, колодцы и большие запасы зерна. Нет никаких причин надеяться, что они скоро сдадутся. Между тем Ваши воины, которые спят на холодной мокрой земле, уже гибнут от лихорадки, которая может косить армии без единой схватки с врагом.

Архиепископ блефовал. У него не было никакой связи с осажденным городом. Искушенный Анри распознал обман по едва заметным оттенкам речи и интонациям. И он даже не посчитал нужным это скрывать.

– Тем не менее я уверен, что моя осада в скором времени увенчается успехом. Это не первый мой поход, и я кое-что понимаю в военном деле. Прошу меня извинить, но у меня нет оснований доверять Вашим агентам. Даже если они у Вас есть, в чем я сильно сомневаюсь.

– Ваше Высочество, Вы не обязаны доверять моим агентам, но в очень скором времени сможете убедиться в том, что я прав. Город еще силен и не откроет Вам ворот. – Архиепископ терпеливо продолжал свою линию, не обращая внимания на укол герцога.

– Ну хорошо. Как же Вы собираетесь перехитрить горожан, чтобы они впустили нас?

– Я? Мне не нужны хитрости. У меня есть кое-что более убедительное.

– И что же это?

Архиепископ подошел к выходу из шатра, приоткрыл полог и пригласил герцога взглянуть.

– Боже праведный! – воскликнул Анри. – Это та самая, которая…

– Да. Мы предложим Городу Птиц мир и сжечь ведьму, которая наслала на них черную смерть. Это беспроигрышный вариант.

Архиепископ смотрел на удивленного и растерянного Анри и торжествовал. Он не догадывался, что подлость, которую он только что совершил ради того, чтобы иметь возможность попасть в свою лабораторию и искать там флакон, эта подлость, напротив, отдалила его от цели.

Если бы Архиепископ начал торговаться за книгу, Эльза отдала бы все, что у нее было с собой. О содержимом флакона она могла только догадываться – надписи алхимиков бывают обманчивы. Ведь каждый из них стремится не выдать тайн, в которые он проник, кропотливо трудясь в тесной и душной лаборатории, вдыхая ядовитые пары и рискуя однажды умереть у атанора, не закончив опыт.

С другой стороны, если бы Архиепископ получил флакон, полный концентрированной ненависти, он начал бы претворять в жизнь вторую часть своего безумного плана. А эта часть предполагала эксперименты с большим количеством крови. Архиепископ еще не думал, где и как он добудет кровь, но этот вопрос уже вызревал в его воспаленном мозге.

Получается, что вселенная так устроена, что мерзавцу нет шанса осуществить свои планы в алхимии. И прав мастер Николас, который учил Эльзу, что алхимиком не может быть несведущий, не достигший мудрости человек, а Великая работа должна проводиться как в материальном, так и в духовном мире.

Но вселенная остановила злодеяния Архиепископа, подвергнув Эльзу смертельной опасности. Думала ли королева о себе, когда поняла, что Его Преосвященство обманул ее и обрек на смерть? Нет. Она снова не думала о себе, как и тогда, спасая братьев.

Эльза думала о тех самых жителях города, которые считали ее причиной своих бед и жаждали увидеть, как она горит на костре. Но это было неважно. Эльза была их королевой и чувствовала ответственность за благополучие своих подданных.

Сидя в палатке под охраной в лагере Анри, она размышляла о том, что не смогла даже найти Книгу Сивилл, что не знает еще, как снять заклятье с города. «Если бы я знала, как это сделать, я могла бы начать уже сейчас, как вязала рубахи для братьев, сидя в башне. Еще многое можно успеть. Но увы. Я не знаю», – думала Эльза, и вынужденное бездействие печалило ее больше всего.

XIX

В сумерках на пустыре перед Западными воротами Города Птиц несколько человек раскладывали костры. Старший команды вкопал посередине площадки колышек и привязал к нему бечевку, на которой были сделаны узлы через каждый ярд. Парень со знанием дела отсчитал двенадцать ярдов и пошел по дуге нешироким шагом. Через каждую дюжину шагов он останавливался и указывал место, куда класть поленья и хворост.

Вскоре двенадцать костров, выложенных по ровному кругу, освещали площадку. Человек, стоящий в центре, был хорошо виден с крепостной стены. Один из лучников уже выцеливал его через бойницу, но парень аккуратно смотал бечевку, закрепил ее на поясе, достал из земли колышек и ушел в темноту.

Какое-то время возле костров никого не было. Потом появилась фигура в красно-полосатой тоге Авгура. Человек вышел на середину круга, повернулся к городу и поднял высоко над головой литуус.

На крепостной стене началось шевеление. Одни старались найти место, с которого лучше видно происходящее, другие побежали извещать начальство о том, что в лагере врага происходит странное.

Авгур двигался в причудливом тягучем танце, показывая литуусом на небо, затянутое плотными тучами. В воздухе висела осенняя изморось, постепенно переходящая в холодный туман. Неожиданно жрец-птицегадатель прервал танец и замер, указав литуусом за пределы круга, очерченного кострами.

Прошло несколько минут. Все ждали. На крепостной стене пытались понять, угадать, что сулит им это появление Авгура.

Сам же Архиепископ под личиной жреца в эти несколько минут успел подумать о том, что сейчас он идеальная мишень для стрелы, что герцогу Анри ничего не стоит передумать заключать с ним союз, что он совершенно напрасно понадеялся на слова этого отъявленного негодяя. Но выхода не было. Все уже случилось. Где-то там, в небе, за покрывалом из тяжелых туч ослепительно красивая комета уже определила судьбы и вела мироздание по своему пути.

По истечении таких длинных минут с той стороны, в которую указывал Авгур, двое воинов вывели Эльзу. Одновременно посыльный подошел к решетке у ворот, чтобы передать предложения осаждающих.

В этом послании говорилось, что в случае, если город согласится открыть ворота, ему будут предложены следующие почетные условия сдачи.

В городе сохраняются прежние налоги и порядки, за исключением самой малости: Совет Пэров будет упразднен, и вся власть переходит к короне.

В качестве доказательства своего доброго расположения к жителям герцог Анри выдает им ведьму, которая принесла городу столько бед. Упоминалось, что указанная ведьма принесла беды и в королевскую семью, но семья отказывается от привилегии казнить колдунью в пользу города.

В письме не было ни одного слова об Архиепископе. Потому что тот документ, который Анри и Его Преосвященство составили и скрепили личными печатями накануне, был подменен герцогом. После того как Архиепископ выдал Эльзу, он стал совершенно не нужен герцогу.

Если раньше Анри был готов идти на уступки в обмен на аннулирование брака короля, то теперь в этом не было необходимости. Так подлость Архиепископа второй раз обернулась против него.

Анри видел, что Архиепископ все чаще впадал в состояния, в которых не контролировал себя. Поэтому герцог сделал вид, что согласен поделить власть, а сам уже продумал очень простой способ устранить Архиепископа со сцены.

На следующий день Его Преосвященство приехал к герцогу, чтобы обсудить, как идут дела.

– Вы, Ваше Высочество, полагаете, что ответ на наши предложения будет дан сегодня после заходе солнца?

– Да. У меня есть все основания думать так, Ваше Преосвященство. И полагаю, условия будут приняты. После того как Вы привели сюда ту самую колдунью, я полностью согласен с Вами: они откроют ворота. Горожане сделают это, чтобы заполучить ведьму на своем костре. Предложенные условия слишком хороши, чтобы от них отказываться. Да и потом: осада никогда еще не шла на пользу городам. Не в их положении пренебрегать такой возможностью избавления.

– Думаете, их не смутит то, что город будет поделен на две части?

– Ваше Преосвященство, в послании, которое передано вчера вечером, нет ничего о разделе. По условиям Город Птиц целиком переходит под власть короны.

– Но позвольте! Мы же с Вашим Высочеством составили и скрепили печатями…

– Ах это? – Анри нарочито небрежно взял со стола свиток. – Нет-нет. В город переданы совсем другие, мои условия.

– Но…

– Именно так, Ваше Преосвященство. Мои условия. Вы же не думали, что я на самом деле стану делить с вами власть? – Герцог намеренно злил Архиепископа.

Его Преосвященство чувствовал, как кровь прилила к лицу. Он боролся с яростью, которая нарастала. «Шелкопряд медленно прядет нить, в любых обстоятельствах. Разве есть что-нибудь способное разозлить его?» – мысленно говорил он себе.

– А кроме того, – продолжал Анри, – уже готово мое обращение к папе, где я подробно описал вашу языческую ересь. Сегодня же я отправлю человека, который будет просить у папы аудиенции для меня.

Архиепископ хотел что-то ответить, но у него получился только нечленораздельный рык со всхлипыванием. Сжав кулаки, он бросился на герцога. Но на крики вбежала охрана и быстро скрутила Архиепископа.

Его вынесли из шатра и держали, прижимая к жухлой траве, вытоптанной большим количеством башмаков и перемешанной с глиной, как с тестом. Архиепископ затих, лежа щекой в холодной мокрой грязи. Раздувая в ярости ноздри, он вдыхал запах глины и осенней сырости. Анри дал знак охране отпустить. Его Преосвященство поднялся. Одежда и лицо его были перепачканы, а взгляд оставался безумным. На зубах скрипела глина с песком.

– Тонкая нить. Что бы ни было, – сказал Архиепископ, ни к кому не обращаясь.

Глядя на Анри, он сперва попятился, потом развернулся и пошел в сторону своего лагеря. Сопровождавшие не стали следовать за ним. Увидев Архиепископа таким жалким, они стыдились, что пришли с ним, и хотели побыстрее забыть дни, проведенные в отряде Его Преосвященства. Им казалось, что они будут посмешищем для всех, если останутся с этим сумасшедшим и ничтожным человеком.

То и дело теряя тропу и возвращаясь на нее, пошатываясь, Архиепископ в одиночестве добрел до своего шатра. Там он открыл сундук и достал Книгу Сивилл. На этот раз книга не обжигала рук, ведь Архиепископ решил вернуть ее Эльзе. Так повелела ему прорицательница, но не совесть вела Архиепископа по этому пути. Его охватила жажда мести. Единственное, чем в нынешних обстоятельствах Его Преосвященство мог насолить герцогу Анри – это помочь Эльзе.

Тем временем воины уже видели, каким Архиепископ вернулся от герцога, и лагерь пришел в движение. В войске и так роптали, что Его Преосвященство часто бывает у Анри. Ведь многие пришли в отряд, потому что имели на герцога обиды. А лозунгом отряда было снижение поборов, которыми облагал Анри.

Но когда Его Преосвященство вернулся один, в грязной одежде и пешком, воины взбунтовались. Люди расходились из отряда. По размокшей дороге потянулись повозки с разным походным скарбом, пешие лучники, рыцари верхом.

Те, кто остался, толпились у шатра Архиепископа, надеясь услышать разъяснения и руководство к действию. Но в шатре было тихо. До самого вечера никто не вышел, и воины стали расходиться по палаткам. Многие из них твердо решили уходить на рассвете.

Все это время Архиепископ неподвижно стоял в середине шатра с Книгой Сивилл в руках. Он хотел идти и отдать ее, но ноги не слушались. Понимая, какую ценность он держит в руках, Его преосвященство не мог заставить себя расстаться с ней. Его несчастный мозг давал ему команду идти и отомстить и одновременно команду сохранить это сокровище у себя. Наконец, он решился.

Те немногочисленные воины, кто еще оставался ждать определенности у шатра, увидели, как Архиепископ в грязной одежде вышел, никого не замечая прошел несколько шагов, остановился, открыл Книгу Сивилл наугад и попытался прочитать. Его бессмысленный взгляд внезапно наполнился страхом. Архиепископ захлопнул книгу. Без сомнения, он увидел там что-то пугающее.

В это время какой-то амбал попытался вырвать книгу у Архиепископа. Он твердо решил не возвращаться из этого странного похода без добычи. Не то чтобы старая книга очень привлекала его, но на безрыбье и рак рыба.

Как только рука грабителя прикоснулась к книге, страницы загорелись. И амбал, и Архиепископ бросили пылающую книгу и отпрянули. Последняя Книга Сивилл сгорела.

В это время началось заметное шевеление у городских стен. Было видно много факелов. Все они двигались к Западным воротам. Больше в темноте не было ничего видно.

– Ворота! Они открыли ворота!

– Город сдался герцогу!

Часть отряда прямо от шатра Архиепископа ушла к герцогу Анри.

Архиепископ чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Отряда больше нет, Анри обвел его вокруг пальца, как слепого котенка. Флакон – его единственное сокровище утерян, и судьба его неизвестна.

В это время Эльза, сидя в палатке на грубо сколоченной скамейке, могла только ждать будущих событий и размышлять. Никаких других возможностей у нее не было. Палатку усиленно охраняли. Герцог Анри пригрозил смертью тому, кто упустит пленницу.

Эльза много вспоминала детство и годы учебы с мастером Николасом. Это было трудное время. Было много работы. В неурожайные годы зимой всем приходилось голодать. Но было и много новых знаний, опыта. Всякое было в той жизни. Не было только одного: несправедливых обвинений. Эльзе вспомнился случай.

Однажды мальчишки нашли логово волчицы. Сама она где-то рыскала в поисках пропитания. Волчата оставались одни. Дети без труда посадили их в мешок и принесли домой. Взрослые были в отъезде – повезли продавать холсты на дальний рынок. Весь день мальчишки забавлялись с волчатами, как с живыми куклами. Им было весело. Они совсем не думали о том, что поступили подло.

А ночью по следу пришла волчица. Она звала своих детей, царапала крепкую дверь, но так и не смогла пробраться к ним. Тогда она села и завыла. А потом, освирепев, разметала доски крепкого сарая и передушила всех овец. Немного постояв, волчица с тоской посмотрела на неприступную дверь дома и устало пошла восвояси, не взяв ничего из добычи. Она отомстила, но облегчение не пришло. Ведь мать не вернула своих волчат.

Утром напуганные ночным происшествием мальчишки осторожно выглянули за порог и обомлели. Весь двор был залит кровью. Тут и там лежали растерзанные овцы – все богатство семьи. Дети, не помня себя, собрали волчат и поспешили быстрее выпустить их поближе к логову. Отбежав и спрятавшись за деревьями, они наблюдали, как на тоненький голос волчат их мать на подкашивающихся от бессилия ногах выползла из логова, принюхалась, словно не доверяя своему слуху… и радостно бросилась облизывать детенышей и подталкивать носом к логову.

Мальчишки же, загладив вину перед зверем, теперь не знали, как им избежать справедливого гнева родителей. И тогда они пришли к Эльзе и просили сказать, что это она придумала взять волчат домой: «Ты же принцесса. Тебя не станут бить». Но сама идея обмана была немыслима для Эльзы.

Мальчишки легко могли оговорить ее и не спрашивая. Но они не сделали этого. Все вместе дети потом тяжело работали, чтобы следующей весной купить дюжину молодых овечек.

Тогда мальчишки не свалили вину на Эльзу, хотя им казалось, что это самый простой выход из положения. Они имели мужество ответить за свой поступок. Теперь же Эльзу обвиняли в том, в чем она не была виновата. Это трудно. Но еще труднее было сидеть и ждать, не имея возможность бороться.

XX

Днем ранее послание герцога принесли в дом Черной Курицы. После того как в ратуше был устроен лазарет, единственный оставшийся в Городе Птиц пэр принимал посетителей у себя дома.

Ознакомившись с условиями Анри, пэр долго размышлял. Потом он продиктовал секретарю длинный ответ, составленный в очень изысканном витиеватом стиле. Смысл написанного был следующим.

«Город принимает условия Его Высочества герцога Анри. Жители бесконечно благодарны Его Высочеству за благосклонность, проявленную в это тяжелое для горожан время. Горожане ценят решение не поднимать размер податей и понимают, насколько непростым оно было.

Руководствуясь исключительно мыслями о благе королевства, городские власти считают необходимым сообщить, что черная смерть еще свирепствует в Городе Птиц, хоть и ослабила свою мертвую хватку. Ее ядовитые миазмы все еще окутывают наши улицы, проникают в наши дома.

Посему исполненный заботой о благополучии воинов Его Высочества Совет Пэров сообщает, что войску небезопасно заходить в город. Ибо черная смерть поражает людей, независимо от благородства и чистоты их помыслов.

Однако Совет Пэров имеет возможность принять небольшую делегацию. Господам лучше всего прибыть в закрытой повозке, щели которой будут промазаны воском. Внутри экипажа крайне полезно разлить благовония, которые, как известно, препятствуют вдыханию зловонных миазмов чумы и защищают от заражения.

С этой делегацией власти Города Птиц были бы счастливы принять уполномоченного короной. Совет Пэров будет распущен, как только предоставится возможность передать печать этому достойному человеку.

Жители были бы также бесконечно благодарны за разрешение принять продовольствие из близлежащих деревень. Все поставки будут щедро оплачены.

Что же касается аутодафе для ведьмы, которое не было завершено: горожане чрезвычайно признательны за оказанную милость. Единственное, чего остается желать, это отсрочка проведения церемонии. В сложившемся положении дел, ввиду продолжающегося бедствия черной смерти, было бы губительно для города и горожан собирать многих людей в тесноте на площади.

Очень надеющиеся на понимание, преданные Вашему Высочеству жители Города Птиц».

Черная Курица не верил в сохранение прежних налогов и в благородные помыслы осаждающих. Но он постарался использовать призрачную возможность избежать разграбления города войском герцога.

– Что, Гийом, как думаешь, сослужит нам чума службу? – спросил он секретаря, который в это время внимательно рассматривал кончик гусиного пера, размышляя, не пора ли его очинить.

– Как скажете, господин пэр! Как скажете!

– Ладно. Отдай пергамент посыльному и можешь быть свободен на сегодня, простая душа.

– Слушаю, господин пэр! Как скажете.

Секретарь магистрата был из тех немногих счастливчиков, кто болел чумой, но остался жив. Две недели он метался в горячке в лазарете, а потом понемногу пошел на поправку и в конце концов полностью выздоровел.

После болезни изменился его характер. Подвижный, любознательный и словоохотливый человек стал задумчивым и немногословным. Даже заклятье колдуна, превратившего его когда-то давно в павлина за то, что посмел возражать, не так сильно повлияло на секретаря.

XXI

На утро после сдачи города стало понятно, что его не удалось спасти от разграбления. Жители как умели защищали свои дома. Палками и рогатинами вооружились даже дети. Но что они могли сделать против хорошо обученного отряда, оснащенного лучшим оружием из личного арсенала герцога Анри?

Когда утром все жители обернулись птицами и укрылись на чердаках своих домов и в густых зарослях вдоль реки, на улицах остались только победители. Большинство из них были пьяны так, что не помнили себя. Они сидели на порогах домов или бесцельно бродили по проулкам.

Каждый был нагружен мешком с добычей. Некоторые объединялись и грузили награбленное в повозки. Такие ребята выносили из домов целые сундуки, даже не открывая посмотреть содержимое. Грабеж был ради грабежа.

«Не зря же мы три месяца месили грязь перед этими стенами. Пусть платят за это!» – так размышляли люди герцога. Где-то на окраинных улицах уже грабили друг друга, тихонько забирая мешки у товарищей по оружию, которые захмелели больше.

В это утро из города в Столицу вылетел почтовый голубь. Голубем он стал, когда опрометчиво рассказал невесте, что собирается с артелью товарищей уйти на заработки. Девушка оказалась ведьмой и прокляла его со словами: «Ты хочешь уехать? Хорошо. Будешь почтовым голубем, который вечно стремится в свое гнездо, но которого всегда снова увозят прочь».

Голубь прилетел во двор королевского замка. До вечера он клевал зерна, вышагивая по двору и присматриваясь.

Король Роберт продолжал существовать в своем странном мрачном мире, в котором не было жизни. Не было больше красочных шумных турниров, не было тихих игр в шахматы, не было лихих скачек через лес и овраги. В мире Роберта остались бесконечные церемонии и правила.

Немногочисленные верные друзья, которые остались с ним, не знали, как вернуть королю желание жить.

Они заказали у лучшего ювелира застежку для плаща – фибулу с крупными изумрудами. Король вежливо поблагодарил, но даже не взглянул на подарок.

Друзья устраивали охоту в честь короля, а он избегал их общества, предпочитая все свое свободное время проводить в библиотеке, читая труды древних на латыни и греческом, погружаясь в далекие времена преданий и мифов.

После заката на ступени у входа в замок поднялся юноша, который сказал привратнику, что имеет послание для короля из Города Птиц. Стража знала, что герцог Анри ведет осаду, и юношу провели к Коннетаблю, доверенному лицу герцога. Он оставался ведать делами в Столице, когда дядя короля был в отъезде.

Коннетабль был уверен, что получена депеша от Анри. Поскольку при королевском дворе очень следили за тем, чтобы все формальности были соблюдены, был срочно созван совет. В малом тронном зале присутствовали Роберт и несколько придворных, включая Коннетабля. Посыльный принес свиток и вручил его королю лично в руки. После этого, как предписывал этикет, гонец проследовал в помещение для прислуги, где его было положено накормить.

Один из придворных начал читать вслух послание, и все с изумлением поняли, что письмо не от Анри, а от пэра города – Черной Курицы. Послание гласило:

«Ваше Величество, жители города всецело преданы короне и готовы способствовать процветанию королевства. Ваши великие предки даровали Городу Птиц свободу в знак доверия и в благодарность за верность в трудные дни.

Сейчас, когда чума и другие бедствия постигли нас, Город Птиц стал слаб. Мы боролись с черной смертью, не прося ни у кого помощи. И в награду мы получили разграбление города. Обиднее всего нам видеть, что грабят нас не чужестранцы, а воины короны.

Ваше Величество, если мы только можем просить Вас отвести войско! Благодарности нашей не будет конца. Заверяем Вас в полной преданности и восхищении Вашим Величеством!

P. S. Если дело в том, что мы просили отложить аутодафе той ведьмы, заверяем Вас, что не имели к тому злого умысла. Исключительно черная смерть, все еще забирающая наших людей, причиной тому, что в городе не проводится собраний.

Но если Вашему Величеству будет угодно, мы готовы провести церемонию казни коварной ведьмы. Мы, так же как и Вы, глубоко уязвлены ее подлыми делами».

По мере того как оглашали послание, Коннетабль краснел и бледнел. Когда придворный кавалер закончил читать, он воскликнул:

– Они еще смеют роптать! Город Птиц, Архиепископ которого упорствует в ереси и отказывается объявить недействительным брак короля, совершенный колдовством ведьмы! Они даже сейчас отказываются ее жечь! И после этого говорят о доверии! Непостижимо!

Коннетабль так эмоционально выкрикивал эти фразы, что Роберт отвлекся от своих мыслей и первый раз за долгое время вслушался в суть слов.

– Так она жива? – почти равнодушно спросил король.

– Да, Ваше Величество! – продолжал возмущаться Коннетабль, в запале даже не удивившись тому, что король заговорил с ним на совете, чего никогда не делал. – Они упустили ее в прошлый раз. И они всячески увиливают от того, чтобы жечь ее теперь! Что может красноречивее говорить нам о том, что Город Птиц должно сравнять с землей?

Коннетабль выразительно посмотрел на короля, но Роберт уже снова погрузился в свой внутренний мир.

На этом совет был завершен. Коннетабль решил не удостаивать Город Птиц ответом. Весь оставшийся вечер он ворчал и возмущался дерзостью горожан.

– Надеюсь, блистательный герцог Анри поставит их на место! Но каково, а? – говорил он свите.

В покоях короля послание не обсуждали, но ночью к Роберту стали приходить смутные отрывочные воспоминания о событиях тех дней, когда двор приезжал в Город Птиц. Некоторые события вспоминались совсем не так, как рассказывал ему дядя Анри. Всю ночь Роберт спал урывками и к нему пришло такое забытое ощущение: ему было не все равно и захотелось узнать, что же тогда случилось.

После завтрака король выехал на верховую прогулку. Он делал это только потому, что так было прописано в этикете. Обычно Его Величество шагом проезжал один и тот же маршрут по окрестностям в сопровождении двух верных придворных, ехавших на расстоянии за ним.

Но на этот раз на середине пути Роберт остановился, оглянулся и подождал свою свиту.

– Оказывается, в Городе Птиц чума, – сказал он тихо и безразлично. – Я не знал…

– Ваше Величество, черная смерть пришла в город уже после нашего отъезда. Это возмездие небес.

– Но если небо уже наказало их, зачем теперь грабить город?

– Они должны ответить и перед небом, и перед короной, Ваше Величество. Подданным нельзя прощать их проступки. Иное грозит королевской власти. Так учили великие предки.

– Были ли эти проступки умышленным вредительством? Жители города могли искренне заблуждаться.

– Невозможно искренне заблуждаться, отказавшись казнить ведьму, которая навела порчу на Ваше Величество. Это просто чудо, что ее удалось разоблачить. Есть же все доказательства. Как мы переживали тогда за Вас. Только горячими молитвами смогли мы выпросить выздоровление нашего короля. И если бы не бдительность герцога, Вашего дяди…

– Ты сказал, есть доказательства? Какие? Я и правда совсем ничего не помню о тех днях.

– Ну там, в суде… должны же быть доказательства, если ее осудили, эту ведьму? Не могли же они ее приговорить без доказательств. Я думаю, все у них есть. – Рыцарь был обескуражен. До этого вопроса короля у него не было ни единого сомнения, что все доказательства вины ведьмы известны.

Роберт слушал, и его сомнения множились.

– Я хочу поговорить с тем парнем, который вчера принес послание. Он же еще в замке? – сказал король и развернул лошадь.

Посыльного искали, но его нигде не было – утром он обернулся голубем и улетел обратно в город.

Роберта не отпускало чувство, что тогда в Городе Птиц все было не так, как всех убедил дядя Анри. Что-то такое едва уловимое не давало ему покоя, мысль, что крутится в голове и никак не превращается в понимание. Вечером он отдал приказ собирать отряд. Королю стало совершенно ясно, что недосказанность в этой истории его не отпустит.

XXII

Чума в Городе Птиц вспыхнула с новой силой, и ворота города были опять закрыты. Воины герцога, переходя из дома в дом, перетаскивая и деля между собой вещи, дерясь и скандаля, стали разносить притихшую было черную смерть. И теперь уже герцог приказал закрыть ворота и никого не выпускать из города, чтобы чума не покатилась дальше по окрестностям.

Сам Анри продолжал жить в походном шатре у крепостной стены. Отступить сейчас от Города Птиц означало бы потратить время и силы впустую. «Проклятая чума! – думал герцог, завтракая по привычке в одиночестве. – Если бы не она, все было бы уже кончено: самозванка-ведьма сожжена на костре, казна пополнилась за счет города, еще один победоносный поход завершен. Но нет! Я вынужден месить грязь в этом захолустье, вместо того чтобы отдыхать в своих покоях в замке. Наверное, я старею. Раньше походная жизнь давалась мне намного легче».

Тягучие рассуждения герцога под монотонный шелест мелкого дождя прервала охрана. В шатер втолкнули человека, который прибежал в лагерь из дальнего дозора. Он запыхался:

– Там… Из-за холма… Там отряд!.. Они идут сюда!.. Королевский штандарт.

Охранник подтолкнул оробевшего дозорного в спину:

– Ну! Говори дальше, что видел. Большой отряд?

– Отсюда не видно, – отвечал тот извиняющимся тоном. – Из-за холма идут… Штандарт у них королевский.

– Тебе привиделось, должно быть. С недосыпа. Этого быть не может, – сказал герцог, небрежно стряхивая крошки с бархатной одежды и давая знак, чтобы ему не мешали завтракать. – Усильте дозоры. Наблюдайте. Потом доложите.

– А может, предательство? – полушепотом сказал старший охраны, когда дозорный вышел из шатра.

Герцог нетерпеливым жестом отослал его. Но слова запали в душу. Анри насторожился: «Если это не Роберт, в чем я абсолютно уверен, то… Неужели Коннетабль предал? Кто еще мог поднять мятеж в Столице? Проклятый Город Птиц! Второй раз я здесь, и второй раз мое положение в королевстве находится под угрозой. Что ж. Я растопчу Коннетабля! После всего, что я для него сделал, отплатить черной неблагодарностью!»

Анри вскочил и ходил по шатру большими пружинистыми шагами. Его руки то и дело сжимались, как будто он душил предателя-Коннетабля: «Невозможно! Никому ничего невозможно доверить! Да, я взбешен! А кто на моем месте остался бы спокоен? Я не могу разорваться и быть во всех местах одновременно. Поэтому я щедро плачу людям, которые защищают мои интересы в Столице, когда я занят делами короны в других местах. И меня предают, пользуясь моими же деньгами! Если Коннетабль думает, что все сойдет ему с рук, он сильно ошибается. И он скоро об этом пожалеет!»

Вновь прибывшие не проявляли враждебности и разбили лагерь рядом с лагерем герцога. Анри выслал переговорщиков, которые вернулись с известием, что с этим небольшим отрядом пришел король Роберт. Намерения у него самые мирные, и он ждет своего дядю на обед.

«Не Коннетабль. Роберт! Еще не легче! Обед!» – Придворная жизнь сделала герцога Анри подозрительным. Сидя в одиночестве, он размышлял, перебирая в тонких сухих пальцах медальон с ядом. В конце концов дядя решил навестить короля до обеда. – «Пусть они не успеют подготовиться, если что-то затевают, – подумал он. – Мне бы только знать кто». Мысль о предательстве не выходила у него из ума.

– Ваше Величество, я рад Вас видеть и удивлен.

– Ваше Высочество, дорогой дядя Анри, я тоже рад видеть Вас в добром здравии.

– Спасибо. Но Вы ведь проделали этот путь не для того, чтобы справиться о моем здоровье, не так ли, Роберт? Вы хотели о чем-то говорить?

– Дядя Анри! Я хотел говорить о девушке, с которой Архиепископ обвенчал меня, которая теперь является моей законной супругой и королевой. Она здесь?

– Да, Ваше Величество. Она здесь. Эта девушка преступница. Она околдовала Вас, Вы чуть не погибли. Она не достойна быть королевой. Эта ведьма будет казнена.

– Когда я метался в бреду, она была со мной. В короткие минуты прояснений я видел ее. Она давала мне питье, от которого мне становилось лучше.

– Ваше Величество, Вы сами признаете, что бредили, и не можете правильно понимать, что с Вами тогда происходило. Ведьмы коварны.

– Я хочу видеть ее. Посмотреть ей в глаза. Пусть ее приведут.

Герцог не скрывал досады, но не мог отказать королю. Он послал в лагерь человека с поручением, а про себя подумал: «Я тщеславный глупец. Зачем я хотел торжественной официальной казни? Надо было тихо удавить девчонку. И сейчас все было бы просто. А теперь… Кажется Роберт стал что-то вспоминать, и это очень скверно».

– Здравствуйте, Ваше Величество. – тихо сказала девушка, войдя в палатку в сопровождении лучника.

Роберт был очень удивлен:

– Так ты можешь говорить?

– Да, Ваше Величество. Я следовала обету молчания. Это было нужно для спасения моих братьев. Но теперь с ними все хорошо. И я могу говорить.

– Тогда скажи мне, как тебя зовут. Я же не знаю даже этого! Я вообще ничего о тебе не знаю!

– Эльза. Так меня назвала моя покойная матушка.

– Очень красивое имя.

Девушка держалась просто и с достоинством. Роберт заново влюбился в нее.

– Рассказывай же! Я хочу знать о тебе все!

И Эльза рассказала про свое счастливое детство в королевском дворце с любимыми родителями и одиннадцатью братьями, про злую мачеху, про жизнь в деревне и про заклятье, наложенное на братьев.

Слушая этот рассказ, герцог Анри мрачнел. Ему было совершенно ясно, что Роберт теперь не отдаст ему Эльзу. Так и случилось:

– Ваше Высочество, я отменяю приговор королеве. Слышите? Я король, и мое слово – закон.

– Конечно, Ваше Величество. В свою очередь, я оставляю за собой право обратиться за справедливостью к папе. – Анри резко повернулся и вышел из палатки.

«Только аудиенция у папы, – думал герцог по пути в свой лагерь. – Это единственная надежда. Только папа может признать этот брак недействительным. Почему я не расправился с ведьмой сам, как только она попала ко мне в руки? Я глупец!»

XXIII

Эльза не знала, что Книги Сивилл больше нет, и попросила Роберта сопровождать ее в аббатство. Очень трудно было идти с просьбой к Архиепископу, который коварно выдал ее герцогу. Но она заставила себя это сделать.

Архиепископ так и не оправился от поражения и тихо жил в аббатстве под присмотром монахов. К нему никого не пускали. Но отказать королю не могли.

Эльза и Роберт вошли в просторную комнату. Его Преосвященство и прежде был скуп на эмоции, за исключением внезапных приступов болезни, когда он впадал в ярость. Теперь же он был равнодушно-спокоен настолько, что было непонятно даже, узнал ли он короля и королеву.

– Ее больше нет, – сказал Архиепископ слабым голосом, глядя прямо перед собой.

Не расслышав и не поняв, что именно сказал этот человек, похожий на тень себя прежнего, Эльза, сделала над собой усилие и учтиво обратилась к Архиепископу:

– Ваше Преосвященство, не желая утомлять Вас обилием речей, сразу скажу, зачем мы здесь: я все еще ищу свою книгу, и если Вам…

– Ее больше нет, – повторил Архиепископ, как будто не слышал и не видел ничего вокруг.

Слуга-монах, который после возвращения своего господина в аббатство продолжил за ним ухаживать, знаками пригласил короля и королеву выйти за ним из комнаты. Он провел их в свою маленькую келью рядом с покоями Архиепископа.

– Ваше Величество, Ваше Величество. – Монах очень волновался и не знал, к кому из гостей обращаться: к королю, который не произнес ни слова, или к королеве, которая задавала вопрос. – Я расскажу Вам. Их Преосвященство доверили мне эту историю, когда я сидел с ними долгими ночами. Тогда они были очень плохи. Сейчас им лучше. Но они все еще живут в том времени. И очень страдают. Увы, Ваша книга сгорела на глазах у Их Преосвященства, когда они решили вернуть ее. Подлый негодяй осмелился помешать этому благородному порыву. Книга вспыхнула в его нечестивых руках и сгорела дотла. – Монах трагически сложил руки на груди.

– Не может быть! – воскликнула Эльза.

– Еще Вашим Величествам, наверное, будет небезынтересно узнать: перед тем как Книга Сивилл сгорела, Их Преосвященство открыли ее и явственно видели дракона. Ту самую огнедышащую Горгулью, что вот уже полвека полощет горло на Буром болоте. И под рисунком была подпись. Сейчас. – Монах сосредоточился, шевеля губами и глядя в потолок. Потом он кивнул и с расстановкой произнес: – «Пламенеющая Горгулья, упоенная ненавистью, спасет обреченных!» Да. Именно так. Их Преосвященство теперь часто повторяют эти слова. Они испытали сильные чувства. Теперь им лучше. Мы все молимся о здоровье Их Преосвященства.

Он немного посомневался и добавил:

– Знаете, это хорошо, что книга сгорела. Так говорит наш аббат – очень набожный человек.

Роберт, не произнося ни слова, дал монаху монету, и они с Эльзой ушли. Только за стенами аббатства Эльза сказала:

– Я знаю, назначение слов, которые Архиепископ прочел в Книге Сивилл. Это предсказание о спасении Города Птиц. Мастер Николас говорил, что оно может быть сделано для кого-нибудь другого. Прорицательница сделала его для Архиепископа. Книга сгорела не из-за грабителя, а потому, что предсказание было последним.

– Мастер Николас? Это твой учитель?

– Да. Умнейший, прекрасный человек и мой учитель. Он живет отшельником в кузнице на Буром болоте. Теперь мне надо идти к нему. Ваше Величество, я больше не могу злоупотреблять Вашей добротой. Спасибо за все. Дальше я справлюсь. Вам больше не обязательно сопровождать меня. Скоро герцог Анри добьется у папы нашего развода, и мы станем чужими людьми, – с грустью сказала Эльза.

– Наверное, я причинил Вам много горя, Ваше Величество, раз Вы обижаете меня холодностью. Я очень виноват. Я прошу прощения. Не знаю, можете ли Вы меня простить. Я не стану оправдываться, это бессмысленно. Но позвольте сопровождать и защищать Вас.

Сердце Эльзы таяло.

– Роберт, – тихо сказала она, – Ты не виноват, что все так сложилось. Давай перевернем страницу. И будем двигаться дальше. Жители Города Птиц заслуживают того, чтобы заклятья были сняты. Конечно, среди них есть добрые, злые, щедрые, жадные, пьяницы, грубияны, умницы, дураки. Как в любом другом городе. И все они так много страдали.

Я смогла помочь братьям, потому что у меня было пророчество Книги Сивилл. А сколько еще родных и друзей хотели бы снять заклятье со своих близких, но не знают как! Теперь у нас есть предсказание. Мы можем их освободить.

– Эльза, – сказал Роберт. – Эльза. Ты права. Только вперед!

Рыцари, которые сопровождали их в поездке, были очень рады за короля и королеву. И они были готовы к опасным испытаниям со своим королем. Маленький отряд двинулся в сторону Бурого болота. Сначала они заехали в деревню, где росла Эльза. Как давно она здесь не была!

– Матушка Агата!

– Моя девочка!

Они обнялись и долго стояли так. Потом Эльза обернулась и сказала:

– Это Роберт. А это моя милая матушка Агата. Ее семья когда-то давно стала моей семьей.

Эльза помогала Агате собирать на стол и рассказала, что Роберт – король соседней страны; что они обвенчались, но почти сразу были разлучены. Еще она рассказала, как спасла братьев.

А матушка Агата рассказала, какие смутные времена наступили после смерти старика-короля. Все думали, что его наследники давно сгинули. Но одиннадцать братьев вернулись. Они действовали разумно и справедливо – прекратили смуту без кровопролития.

– У тебя замечательные братья, Эльза! – говорила матушка Агата. – Их все уважают. А они устраивают все к пользе своих подданных.

В это время Роберт в сопровождении товарищей осматривал окрестности. Юный король обратил внимание, что все, кто им встретился, были заняты делом. Люди работали в поле, везли грузы, перегоняли стада. Только Роберт и его спутники не имели никакой цели, они просто ехали прогуляться.

И тогда Роберт подумал: «Все эти люди не беспокоятся о том, как они выглядят со стороны, не принимают никаких решений, не мучаются выбором, не страдают в сомнениях, не переживают из-за ошибок. Они делают простую и понятную им тяжелую работу. И они не могут ее не делать. Эта работа дает крестьянам возможность прокормиться. И она же спасает их от пропасти безысходности, на дно которой я упал и лежал там разбитый и раздавленный собственными мыслями. И эта же простая работа дает людям возможность уважать себя, когда их старики и дети живут в тепле и сытости. А я, будучи свободен от необходимости ежедневного труда, вместо того чтобы использовать свои силы на благо, извожу себя нелепыми терзаниями о том, правильное ли слово я сказал позавчера. Вздор! Уважающий себя человек не должен разменивать ежедневное живое дело на бесконечные мысли о том, что произошло или не произошло. Чтобы жить, надо жить».

С прогулки вернулся совсем другой Роберт. Он был весел, легок и быстр. Эльза узнала в нем прежнего порывистого азартного юношу. Но это был не тот наивный Роберт, легко уступавший своему дяде Анри. Роберт взрослел. Теперь он предпочитал дело словам. Человека, который занят делом, не так-то легко переубедить словами.

В тот вечер все были веселы, предвкушая начало большого дела. Пели песни, смеялись, ели и нахваливали простую деревенскую еду. На следующий день отряд отправился по узкой тропинке на болото в кузницу мастера Николаса.

XXIV

– Как, говоришь, звучит пророчество? – спросил мастер Николас Эльзу.

– «Пламенеющая Горгулья, упоенная ненавистью, спасет обреченных!» Надо правильно понять все слова, не ошибиться. Есть только один шанс.

– Да. Нельзя ошибиться.

Старый алхимик углубился в раздумья. Он стал перебирать свои многолетние записи.

– Знаешь, Эльза, я писал о Горгулье. Подробно все про нее. Но это было давно. Надо найти и перечитать. Может быть, мы найдем в этих записях что-то…

Пока Николас разбирал пергаменты, Эльза решила достать что-то из сумки. В руку первым попался флакон из лаборатории Архиепископа. Эльза даже не сразу вспомнила, как эта вещица оказалась у нее. Потому что маленький плоский флакончик затерялся среди бальзамов и других вещей, а Эльза давно не проверяла все содержимое сумки. Нужное обычно быстро находилось на ощупь. И вот она с удивлением достала что-то незнакомое.

– «Odium» – ненависть, – прочитал надпись Роберт.

– Как? – Николас отвлекся от поисков.

– Здесь написано: «Ненависть», – повторил Роберт.

– Вспомнила! Я держала этот флакон в руках, когда какой-то шум в разгромленном доме Архиепископа заставил меня уйти. Должно быть, я случайно положила его в сумку.

– Думаю, это была не случайность, а судьба, – сказал мастер Николас с видом человека, который только что нашел решение трудной задачи. – «Пламенеющая Горгулья, упоенная ненавистью…» Ненавистью. Понимаете?

Эльза и Роберт переглянулись. Они еще не вполне понимали.

– Вы думаете, тут, правда, ненависть? В прямом смысле? – спросила Эльза.

– Ну так написано, – простодушно сказал Роберт.

– Алхимики используют только им известные шифры. Надпись «Odium» может означать что угодно, – пояснил Николас. – Но по некоторым признакам… Скажи, Эльза, не было ли в лаборатории каких-нибудь указаний на содержимое флакона?

– Там был такой беспорядок! Но я видела один пергамент. В нем было написано про четыре стихии… И потом… – Эльза припоминала, – потом про квинтэссенцию – эликсир чистой ненависти. Вы думаете, это он?

– Да. Теперь я уверен. Флакон наполнен чистой ненавистью, и то, что он оказался у тебя, – это не случайность. Это согласуется с пророчеством: «Пламенеющая Горгулья, упоенная ненавистью, спасет обреченных!» И толковать его следует так. Надо изловить Горгулью и привести ее в город. Там ее следует напоить ненавистью из этого флакона. И жители Города Птиц освободятся от заклятий.

– Да! Все сходится! Мастер Николас, Вы лучший!

– Остается только придумать, как пленить и вести в город дракона. Вас всего несколько человек. Это опасное дело. Горгулья погубила уже очень многих.

– Я попрошу братьев, – сказала Эльза. – Они у меня самые сильные, самые лучшие, мои старшие братья! Они все могут!

– Жаль, что у меня не получится пойти с вами. Мне бы очень хотелось помочь. Но мои ноги уже не слушаются меня. Я не могу долго идти и стану для вас обузой, – старый Николас был печален. – Но знаете что? Я сделал отличный клинок. Роберт, возьми его. Я долго искал, пробовал, терпел неудачи. Я не нашел вещь, которая воплотила бы силу всей силы. Это огорчает меня. Но моя сталь не уступает булату. Это итог моей жизни. Этот меч я отдаю тебе, чтобы вы с Эльзой могли осуществить задуманное.

Роберт взял меч и вежливо, но сухо поблагодарил. В эту минуту он как будто подравнял себя по какому-то внутреннему шаблону. Этот шаблон подсказывал, как подобает вести себя не юноше Роберту, но королю Роберту. Всю свою жизнь он следовал подробным указаниям дворецкого и сейчас явственно вспомнил придворные церемонии. Старые шаблоны из прошлой жизни все еще временами накатывали и не отпускали Роберта.

Николас с тревогой посмотрел на Эльзу. Она показала знак, что все правильно, меч переходит в надежные руки. И мастер Николас едва заметно кивнул ей. Он доверял Эльзе. И сердце его успокоилось: нет, он не ошибся, выбирая владельца для своего совершенного клинка.

Они тепло попрощались, и маленькая кавалькада двинулась в путь. Эльза предвкушала, как она приедет во дворец, где жила совсем маленькой девочкой с родителями и братьями, где все было легко и просто, где можно было безмятежно сидеть на траве под кружевной тенью старого дерева и наблюдать за бабочками. Тогда не надо было думать, как изловить дракона и спасти людей.

Братья очень обрадовались, когда увидели Эльзу. Ее и спутников приняли со всеми почестями. Был объявлен пир по случаю возвращения любимой и единственной сестры правителей.

– Эльза! – говорил старший брат, поднимая золотой кубок, украшенный сапфирами. – Эльза! Ты спасла нас от заклятья злой мачехи! Ты самая лучшая!

– Самая лучшая! – грянули остальные братья.

– Знай, мы всегда на твоей стороне! – продолжал старший брат. – Что бы ни случилось!

– Всегда! – поддержали братья.

Эльза чувствовала себя очень счастливой. С ней рядом были любимые братья и Роберт. Пир продолжался глубоко за полночь. После долгих и трудных скитаний так хорошо было оказаться в родном доме.

На следующий день братья рассказывали Эльзе, как вовремя они тогда подоспели и остановили негодяев, чуть было не погубивших королевство в своей слепой жадности, зависти и тщеславии.

А Эльза рассказала свою историю и в конце попросила помочь изловить Горгулью.

– Конечно! Даже не сомневайся! – сказал старший брат. – Мы же всегда вместе с тобой. Что бы не случилось! Вот только…

– Что? – с тревогой спросила Эльза.

– Горгулья. Ты уверена, моя маленькая сестричка? Дело в том… Если мы сейчас уйдем на Бурое болото, наши недруги, которые еще остались здесь во дворце… Они притворяются друзьями, но стоит нам уйти, они немедленно воспользуются моментом. Только этого и ждут.

И еще, знаешь, ты подумай, правильно ли это. Вот когда ты вязала крапивные рубахи, чтобы снять с нас заклятье, тебя обвиняли в колдовстве. А ведь, если вдуматься, у них были для этого основания. Снятие заклятье – это тоже колдовство. Поэтому тебя обвинили не то чтобы совсем безо всяких оснований. Ты не думала об этом?

Эльза не верила своим ушам. Слова о поддержке и помощи оказались просто словами. Конечно, всем приятно чувствовать себя благородными и благодарными. И все было замечательно, пока не выяснилось, что надо идти на поимку огнедышащего дракона. Сразу находятся благовидные предлоги, чтобы не ходить.

– Да. Я уверена, – отвечала Эльза. Голос ее был спокойным, но она чувствовала себя так, будто земля оборвалась под ногами, и весь мир летит в бездонную пропасть.

В тот же день Эльза и Роберт уехали. На прощанье братья очень хвалили сестру, говорили, что если ей удастся избавить окрестных жителей от Горгульи, о храброй Эльзе станут слагать баллады и пересказывать легенды. Ведь Горгулья погубила немало крестьян, собиравших торф на Буром болоте. Никто не мог найти управу. Слишком уж большой, сильный и ловкий этот дракон. Потом братья снова уверяли Эльзу в том, что всегда будут на ее стороне: «Что бы ни случилось!» – повторяли они в очередной раз.

Роберт смотрел на происходящее молча. Он не знал, как реагировать. С одной стороны, братья не сделали ничего предосудительного. Они всего лишь отказались участвовать в предложенном сестрой предприятии. С другой стороны, рухнул мир девочки Эльзы, которая до этого дня жила в уверенности, что может рассчитывать на помощь и поддержку старших братьев так же, как и они всегда могли рассчитывать на нее.

Второй раз за год Эльза пришла во дворец, полная надежд, и покидала его очень несчастной. Она ехала на коне, глядя вниз, и никак не могла собраться с мыслями.

Дорога зашла в лес. И едва путники проехали сотню шагов, впереди и сзади от них с треском упали деревья. Из леса вышли несколько человек с дубинами наперевес.

– Мы мирные люди, – объявил главарь. – Мы лишь собираем плату за проезд. Те, кто платит, спокойно проезжают по этой дороге. Те, кто не платит, пусть пеняют на себя.

Он обвел взглядом свою банду. Разбойники нестройно засмеялись.

Роберт и его товарищи не стали ничего говорить, но по их настроению грабители поняли, что платить никто не намерен. Завязалась короткая схватка. Разбойники очень быстро поняли, что встретили серьезных противников, и разбежались.

Объехав поваленное дерево, охотники на Горгулью продолжили путь. Теперь они были осторожнее. Кто-то один все время ехал впереди, разведывая дорогу. Так они проехали лес и снова выехали на открытую местность.

Время было к полудню, пора было сделать привал. Спешившись, они отпустили лошадей пастись, а сами уселись в круг, достали припасы еды и воды. Тут Эльза и заметила, что ее поясной сумки нет.

В стычке с разбойниками была неразбериха. Люди и лошади крутились на месте, все происходило очень быстро. Похоже, один из негодяев в суматохе сорвал сумку Эльзы. И это не было бы большой потерей, если бы не флакон Архиепископа.

– Если разбойники его откроют, концентрированная ненависть растечется по королевству. А жители Города Птиц потеряют возможность избавиться от заклятья. Ведь мастер Николас сказал, что требуются многие годы на то, чтобы собрать такой флакон чистой ненависти. – Тревожилась Эльза.

– Есть шанс, что ребята с большой дороги не заинтересовались маленькой невзрачной бутылочкой с непонятной надписью. Если вдуматься, это не деньги и не еда. Есть шанс, – успокаивал ее Роберт. – Поэтому надо возвращаться и попробовать вступить с разбойниками в переговоры.

Они вернулись, но нашли на том месте только поваленные деревья. Людей не было. Или они не выходили из укрытий. Осмотрев все вокруг, Эльза нашла свою сумку. Но в ней остался только гребень для волос.

– Зачем они взяли флакон? Что они будут с ним делать? – говорила Эльза с досадой.

– Наверное, он показался забавной безделицей, – предположил Роберт.

– Одно можно точно сказать: здесь его не открывали. Иначе в воздухе было бы столько ненависти, что мы не смогли бы тут оставаться.

– Но ничто не помешает им вынуть пробку в любой момент, – сказал один из рыцарей.

– Будем надеяться, они этого не сделают, раз не сделали сразу. – Роберт был оптимистом. – Скорее всего, флакон попытаются продать на рынке. Зачем разбойникам вещица, которую нельзя использовать? А в торговых рядах всякий товар найдет своего покупателя.

– Разумно. Значит, надо ждать воскресенья, когда на рынке будет торговля.

В воскресный день на рынок пошла Эльза. Дело в том, что у Роберта и его спутников не было одежды, которая бы не привлекла внимания на сельском рынке. Поэтому Эльза ходила по торговым рядам в одиночестве.

Сначала она пошла смотреть ряды с одеждой. Льняные и шерстяные рубахи, широкие штаны, плащи. Некоторые плащи и рубахи были покрашены в синий или оливковый цвет, отделаны каймой и вышивкой. Здесь же продавали фибулы, плетеные из шнура пояса, сумки. Отдельно были выставлены шапки и чепчики.

В соседнем ряду было множество самых разных кожаных изделий: обувь, сбруя, защитные фартуки. Эльза подходила к каждому продавцу, внимательно смотрела. Флакон мог продавать кто угодно.

Но в одежном и шорном ряду его не было. Не было в гончарном ряду среди посуды. Не было в скобяном ряду среди подков, крюков, гвоздей. Вряд ли разбойники продавали награбленное среди овощей, молока и хлеба. И Эльза совсем уже было собралась уходить с рынка, как увидела свои баночки с бальзамами.

Она подошла и стала спрашивать о цене, о том о сем. Выяснилось, что товар выкуплен торговцем у странного человека за несколько мелких монет.

– На вид из простых. Говорит, держится… ну как обычный горожанин. А одет как господин. Особенно я запомнил плащ – красный и с каймой. У нас ни у кого такого роскошного плаща отродясь не видывали. Не местный он. Чужой человек. А не продавал ли чего, кроме бальзамов, спрашиваешь? Как же. Продавал. Вот еще фибула серебряная. И пояс. Ты бери. Я дешево отдам.

Огорченная Эльза побрела прочь. Потом вернулась и все-таки выкупила свои бальзамы. Но это было слабое утешение.

XXV

Недалеко от рынка в таверне сидела шумная компания вагантов. Эти странствующие студенты и поэты шли из Оксфорда в Столицу, чтобы послушать лекции тамошних профессоров по богословию.

Шли они уже давно, надолго останавливаясь в городах и проводя там время в свое удовольствие. Незаметно эти ребята пропили все деньги. И в перерывах между безудержными попойками и сочинением великолепных стихов им пришла в голову мысль промышлять разбоем на дорогах.

Парням казалось, что собирая собственный «налог» с богатых путешественников, они не нарушат никаких законов – ни божьих, ни человеческих. Ведь они студенты. И подчиняются только университету. А в университетских правилах ничего не сказано про сбор платы на дорогах. Зато можно получить доход, достаточный для того, чтобы продолжать идти в Столицу, не особо приближаясь к ней.

Предприимчивые ребята очень быстро разочаровались в своей затее. В первой же попытке они получили много тумаков и одну поясную сумку, в которой не нашлось ничего ценного. Какие-то склянки удалось продать на рынке за гроши. И то пришлось добавить свою фибулу и пояс. Выручку единогласно было решено пропить в таверне, а сбор «налогов» прекратить как невыгодный.

– Вергилий! – говорил, поднимая чарку, высокий широкоплечий детина в черной мантии монаха. – Вот кто достоин истинного уважения! Его «Георгики» – это не просто поэзия. Они полны полезных сведений о сельских трудах. Когда я закончу курс богословия в Столичном университете и получу кафедру, в воскресных проповедях я стану читать моим прихожанам из Вергилия, и просвещенные крестьяне будут знать, как пахать землю и собирать плоды, как выращивать коров и овец.

– Будто сейчас они этого не знают, Бен, – с ухмылкой отвечал ему парень, одетый в богатый красный плащ поверх потертой серой мантии.

– Нет, Вальтер, наши крестьяне темны и невежественны. Они влачат жалкое существование. Посмотри, как грубы и безрадостны лица окружающих. Все они крестьяне, которые едут домой с рынка. Они не рады жизни, не ощущают счастья бытия. Если бы они знали, как Вергилий пишет о виноградной лозе, они не сидели бы здесь, уткнувшись в свои миски с пустой похлебкой. Они подняли бы чарки, как делаем это мы. Да здравствует поэт всех поэтов!

– Нет, братец, поэт всех поэтов – Овидий, – возразил Вальтер. – Его «Метаморфозы» божественны! Все течет, все пребывает в движении, форма переходит в свою противоположность и растворяется. И воссоздается! Мир ни одного мгновенья не стоит на месте! Выпьем же эту чарку здесь и сейчас! Другой возможности у нас не будет. Потому что в следующую минуту это будет другая чарка!

Так они спорили и стучали чарками по дубовому столу. Совсем уже захмелев, Вальтер порылся в своем заплечном мешке и достал меленький стеклянный флакон.

– Здесь написано: «Odium». Ненависть. Я сочиню гимн ненависти! Он прославит меня! Вот первые строки:

«Meum est propositum in taberna mori

ubi vina proxima morientis ori».

– Постой, Вальтер! Это уже написали до тебя. И это не гимн ненависти. Это гимн любви. Вот уж он точно останется жить в веках!

– Вот дьявол! И точно! Это гимн любви к вину! Выпьем!

Один из парней потянулся к флакону:

– А что там внутри, Вальтер? Что ты хранишь под именем ненависти?

– А я и сам не знаю, – беспечно отвечал поэт. – Эта вещица была в сумке вместе с другими склянками. Я оставил ее себе. Она тоже ничего не стоит. Но она мне нравится. Есть в ней что-то такое.

– Так давай откроем и посмотрим!

– Не надо открывать, – громогласным басом возразил поклонник Вергилия Бен. И тихо пояснил: – Мало ли… что там. Написано же.

– Если мы не откроем, мы никогда не узнаем! – горячился парнишка.

Вальтер прекратил их спор, убрав флакон в котомку. И пьяная ватага, задевая по пути столы и стулья, тяжело выкатилась из таверны. Вечные студенты остановились на пороге и посмотрели по сторонам.

– В Столицу! – сказал один из них, сильно покачиваясь.

– Изучать богословие, – назидательно добавил Бен.

– Вперед!

– Не-е. Вперед – это поперек дороги. А дороги строят для того, чтобы по ним ходить вдо-оль. – Вальтер убедительно показывал рукой, в каком направлении ходят вдоль дороги.

– Тогда… Туда или туда? – Парень раскинул руки в растерянности.

– Туда. – Уверенно показал Вальтер, и все пошли за ним.

Когда ваганты скрылись из виду, к таверне подошли Эльза и Роберт с товарищами.

– Если вы, господа, тоже бузить будете, то Вы лучше и не заходите. – Встретил их хозяин на входе.

– Нет. Мы тихие. Нам бы только пообедать, – улыбаясь сказал Роберт.

– И это… Покажите, есть ли у вас деньги. А то которые до вас тут… Пили, пили. На золотой выпили, а заплатили медью. Сущие гроши дали. А попробуй с них спроси! Они же буйные все. Про ненависть тут кричали. Чуть мне не распугали всех. А чего кричать? Захотел выпить – сиди, пей чинно благородно. Потом заплати за сколько выпил и иди себе с миром. Так же? – Трактирщик заискивающе посмотрел Роберту в глаза снизу вверх.

– Так, так, – ответил Роберт. – Чего нас на пороге держишь? Подавай, что у тебя есть.

– Ну я вижу, вы господа приличные, не буйные. Для вас у меня есть… Бобы есть.

– Цыпленка давай, – строго сказал один из рыцарей, позвякивая монетами. – Вон у тебя их сколько по двору ходит. Да поживей.

– О. Я вижу, вы господа серьезные. Не то что те шарлатаны. А то плащ красный напялил, а за вино заплатить нечем. Все-все. Не извольте гневаться. Сейчас все будет. – И хозяин рысцой побежал на кухню.

– Красный плащ и «говорили про ненависть», – шепотом сказала Эльза, когда они разместились за столом. – Не флакон ли Архиепископа они обсуждали?

– Ты права. Надо расспросить хозяина поподробнее. Я, кстати, сейчас тоже припоминаю красный плащ на главаре разбойников.

– А скажи, любезный, – обратился к трактирщику Роберт, когда тот принес обед, – те буйные, они часто здесь бывают?

– Да боже упаси! Сегодня первый раз видел. Надеюсь, больше не придут. Они ж бродячие. Эти… как их, чертей? Ученые. Во. Будь моя воля, я бы запретил всякую ученость. От нее только буйство и непотребство.

– А в какую сторону эти ученые подались от тебя, не видал?

– Видал. Туда пошли. – Хозяин махнул рукой. – Хоть бы не передумали!

Роберт заплатил. Они быстро пообедали и пустились догонять вагантов.

XXVI

Хмельные бродяги шли не быстро, и всадники непременно нагнали бы их, если бы ваганты не свернули с дороги. Вальтер и Бен затеяли очередной спор, а на ходу пикироваться неудобно. Потому вся компания переместилась на поляну, где они расположились, как в аудитории университета.

– Как говорил Блаженный Августин, – гремел Бен, – это божественно, что мы мыслим и понимаем, что мы есть! Мы существуем! Когда я понимаю, что я могу видеть, слышать, ходить… – Тут Бен прошелся по поляне для пущей убедительности. – Когда я это все понимаю и осознаю, я убеждаюсь, что существую. И счастье переполняет меня!

– Ты ошибаешься, братец. – Снисходительно улыбался Вальтер. – Об этом говорил Аристотель.

– А на это Блаженный Августин всегда отвечал: «Если я ошибаюсь, то уж подавно понятно, что я существую! Si fallor, sum! Потому что тот, кого нет, не может ошибаться!»

– Я сомневаюсь, Бен, что…

– А если ты сомневаешься… – Громила Бен нависал над своим оппонентом. – Если ты сомневаешься, то не сомневайся – точно существуешь!

– По-твоему, это тоже Блаженный Августин сказал? – вкрадчиво спрашивал Вальтер, на всякий случай отходя на пару шагов.

– Нет! Это я сказал. Только что. Но будь уверен – пройдет время, и это повторит какой-нибудь Рене или Эммануил. – Бен немного помолчал. – Хотя, знаешь, имя Эммануил мне не очень-то симпатично. Пусть будет Рене. И все будут восхищаться: «Как он сказал! Как сказал!» А меня тогда уже не будет. – Бен был сентиментален и при этих словах шмыгнул носом.

– Душа бессмертна, братец! Нет повода грустить! Выпьем!

– У нас нет с собой вина, – грустно сказал Бен и еще раз шмыгнул носом.

– Значит наш путь лежит в таверну! За мной!

Ваганты снова выбрались на дорогу и, к счастью для трактирщика, перепутали направление. Думая, что идут к таверне, кочующие философы бодрым шагом уходили от нее все дальше. И вскоре они увидели на дороге всадников. Те остановились, понимая, что уже давно догнали бы пеших, и теперь размышляли, ехать ли в обратную сторону – трактирщик мог ошибиться, указывая направление. Или, может, стоит обследовать тропинки, убегающие в лес от дороги.

– Господа, – сказал Роберт, завидев в ватаге человека в красном плаще, – теперь мы собираем плату за проезд. Только нам чужого не надо. Мы желаем вернуть свое.

– А мы… А у нас уже ничего нет, – залепетал один из вагантов.

– Верните только маленький стеклянный флакон. Остальное пусть будет на вашей совести, – сказала Эльза.

Бен толкнул Вальтера локтем, и Эльза догадалась, с кем надо договариваться. Но Вальтер не собирался так просто расставаться с вещицей, которая взбудоражила его поэтическое воображение и которой он собирался посвятить гимн. Эльза поняла это по выражению лица и решила сыграть на азарте студентов.

– Вы же ученые?

– Да-а, – довольно подтвердил Бен.

– Тогда предлагаю пари, что вы не решите задачу из геометрии, которую легко решают деревенские плотники.

– Быть такого не может! – сказал Вальтер и привычно ухмыльнулся.

– У Вергилия рассказано все о сельском хозяйстве. И я сам могу научить любого крестьянина геометрии. Уж точно не он меня! – Бен расправил плечи и стал еще выше и шире.

– Отлично. Если не решите задачу, отдалите флакон. Идет?

– Идет!

Ударили по рукам.

– Дай-ка веревку! – обратилась Эльза к Бену.

Бен развязал и отдал сложенную в несколько раз веревку, которая служила ему поясом.

– А теперь скажите мне, как с помощью этой веревки отмерить прямой угол? На веревке можете завязывать узлы. Потом развяжем. Но ничем другим, кроме нее, пользоваться нельзя. Представьте, что вы не в университете среди астролябий и других инструментов, а в поле или лесу. Впрочем, так оно и есть.

При слове «астролябия» Бен с умилением посмотрел на Эльзу. И студенты азартно принялись вспоминать все, чему они учились. В какой-то момент один из них предложил разрезать веревку.

– Эй! Портить веревку нельзя! Знаете, сколько труда надо, чтобы сделать новую? – вовремя заметила Эльза.

– Не трожь мой пояс! – взревел Бен с некоторым опозданием.

Больше всех задачу хотел решить, конечно же, Вальтер. Он завязывал и развязывал узлы. Раскладывал веревку в длину, снова складывал в несколько раз. Все тщетно. В Оксфорде, действительно, не учили отмерять углы веревками. В конце концов он обиженно засопел, достал из мешка флакон и отдал его Эльзе со словами:

– Честно. Как договаривались. А теперь показывай решение. Если оно есть, конечно.

Эльза быстро убрала флакон в сумку и взяла веревку. Отступив пару ладоней от кончика, она завязала узел, потом согнула веревку по этому узлу и завязала еще один в том месте, где оказался кончик. Так она завязала двенадцать узлов через равные расстояния.

– Э. Сама потом развязывать будешь, – бурчал Бен.

– Не беспокойся, все развяжу, – улыбнулась Эльза, которая пребывала в отличном настроении, после того как флакон удалось вернуть. – Итак. Надеюсь, вам известно, что существует прямоугольный треугольник, стороны которого равны трем, четырем и пяти?

– Безусловно, – с готовностью подтвердил один из студентов.

– Тогда ничто больше не мешает нам выложить его на дороге из этой размеченной веревки. Три узелка – одна сторона, еще четыре – вторая, оставшиеся пять – третья. Вот прямоугольный треугольник, а вот его прямой угол!

Роберт и рыцари смотрели на Эльзу с восхищением. Студенты тоже смотрели с восхищением, но была у них и досада.

– У Вергилия об этом ничего нет, – сказал Бен, поджав губы.

– Зато теперь есть у будущего богослова и просветителя Бена, – ответила Эльза, развязывая последний узел и возвращая пояс владельцу.

Вечные студенты крепко задумались и в очередной раз засобирались дойти-таки до университета и продолжить учиться. А Эльза и Роберт с товарищами поспешили на Бурое болото.

– Сколько ты всего знаешь! – восхищался по дороге Роберт. – Это мастер Николас тебя всему научил? Какой мудрый человек!

– И он. И не только он. Матушка Агата научила меня прясть, ткать, ухаживать за животными. А мой названый отец папаша Жан – плотник. Как отмерять прямой угол, я узнала от него. Есть еще много простых и полезных знаний, которыми пользуются мастеровые. Часто они даже читать-писать не умеют. А ремесло передают из рук в руки – показывая и рассказывая.

XXVII

– Горгулья все еще живет здесь, в самой середине Бурого болота и полощет горло, чтобы не сгореть. Слышите? – спросила Эльза своих спутников, когда они осторожно пробирались через трясину. Лошадей пришлось оставить пастись на лугу, а люди шли цепочкой друг за другом. Первый, прежде чем наступить, прощупывал топкую землю шестом. Остальные шли за ним след в след.

Время от времени они менялись. И первыми шли то Роберт, то Эльза, то кто-то из рыцарей. Все-таки те товарищи, которые оставались с королем в его трудное время в замке, остались с ним и в опасном предприятии.

Уже стояли холода. Промокшие ноги мерзли. Плащи не спасали от влажной зябкости болотного воздуха. Пальцы рук немели и не слушались. Но все сосредоточенно шли след в след. Хотя путники и вышли на рассвете, надо было идти быстро. День был очень короткий, близилось зимнее солнцестояние. Надо было успеть пленить Горгулью и выйти из болота при свете дня.

Внезапно Роберт, шедший первым, потерял равновесие, вскинул руки, пытаясь удержаться, но все же оступился и попал в трясину.

– Нет! – крикнул он спутникам, бросившимся было к нему. – Нет, или мы утонем все.

Роберт стоял в воде по колено и попытался осторожно вытащить ногу из густой липкой грязи. Это было не так-то просто. Пытаясь тянуть одну ногу вверх, он сильнее нажимал на другую и погружался глубже в трясину. Это было не очень заметно. Роберт все еще стоял по колено. Но сам он чувствовал, как кромка воды поднимается по ногам все выше, будто тысячелапое слепое насекомое медленно ползет вверх на ощупь.

Пока еще не было тревоги. Роберт был уверен в себе, он знал, как правильно действовать. Медленно-медленно он снял плащ и постелил его перед собой. Потом Роберт взял свой шест поперек и стал ложиться на плащ. К этому времени его затянуло уже по пояс.

Лежа, Роберт снова попытался достать ногу из трясины. Но это было нереально. Его спутники уже справились с растерянностью и успели найти рядом довольно твердую кочку. Хорошенько упершись в нее, трое рыцарей протянули королю свои шесты.

Холодок неуверенности тронул сердце Роберта. Слишком много историй о гибели в трясине он слышал в детстве. Только тогда он был уверен, что он-то не так глуп, чтобы утонуть на ровном месте.

Крепко ухватившись за шесты, Роберт попробовал подтянуться.

– Не шевелись! – крикнула Эльза. – Когда ты шевелишься, тебя быстрее затягивает.

Товарищи напрягали все силы и тянули Роберта на себя. На лбу вздувались жилы, зубы были стиснуты. Никто не говорил ни слова. И вот понемногу, по чуть-чуть дело пошло. Напряжение начало спадать. Все обошлось.

Один из рыцарей перехватил шест, но двое других не ожидали этого. На мгновение нагрузка на них стала запредельной. Этого хватило, чтобы они потеряли равновесие и выпустили шесты из рук.

Роберт, которого вытянули из трясины уже больше чем по пояс, внезапно оставшись без опоры, стал быстро уходить вниз. Эльза ни секунды не думая, прыгнула к нему и подхватила, не дав погрузиться с головой. Она знала, что вынырнуть из трясины никому еще не удавалось.

Равнодушное болото продолжало тащить к себе теперь уже двоих. Оно забирало их так же, как забирает зазевавшуюся косулю или зайца. Трясине безразлично, большой ты или маленький, ей не важно, что ты о ней думаешь. Она поглощает любого, кто шевелится. Достаточно просто того, что ты живой и дышишь.

Роберт и Эльза застыли, стараясь сдерживать дыхание. Лицо Роберта было бледным, но не от страха, а от холода. Он буквально окоченел. Только одна мысль крутилась в голове: «Зачем Эльза прыгнула? Теперь и она погибнет вслед за мной. Как все глупо получилось».

Что-то мелькнуло и с лязгом упало рядом, подняв брызги. Роберт судорожно вдохнул. Эльза оглянулась – это их товарищи достали цепи, которые дал им с собой старый Николас для поимки Горгульи.

Эльза завела цепь вокруг своего пояса и пояса Роберта; рыцари закрепили ее, обернув вокруг дерева, и начали тянуть. На этот раз все прошло благополучно. И надо бы развести костер и обсушиться, но как это сделать на болоте? Да и времени нет. Надо идти.

Они снова выстроились друг за другом и пошли вглубь болота. Было тихо. Только иногда птицы, застигнутые врасплох, взлетали, хлопая крыльями, да звук Полоскуньи-Горгульи доносился издалека. Люди шли молча. Неожиданно один рыцарь остановился.

– Вы, правда, считаете, что сможете привести ее в город?

Остановились и все остальные. Они удивленно посмотрели на рыцаря, как будто спрашивая, что произошло?

– Да-да. Я долго молчал. Но сейчас я хочу, чтобы мне ответили. Вы действительно не сомневаетесь, что поймаете и приведете в город Горгулью?

Я всегда был с моим королем. В детства, когда мы вместе играли в королевском саду, и потом, когда мы устраивали турниры и скачки. Я никогда ни о чем не просил и ничего не спрашивал. Я пошел с королем в поход к лагерю герцога Анри. Я сопровождал его в поездке в аббатство и к правителям соседнего королевства. Я оборонялся с ним плечом к плечу от разбойников. В конце концов, мне только что пришлось тянуть моего короля из трясины. И теперь я хочу услышать ответ всего на один простой вопрос: вы верите в эти фантазии?

Рыцаря трясло. Было непонятно, от холода или от волнения. Что было ответить? Совершенно очевидно, что ему не нужен ответ «да, верим» или «нет, мы сомневаемся». Рыцарь просто не выдержал напряжения. Больше всего на свете он сейчас хотел, чтобы все окружающее оказалось сном. Тогда он мог бы проснуться в привычной обстановке в королевском замке, где жил с детства. Или хотя бы на постоялом дворе.

– Наверное, ты устал, Крис, – обратился Роберт к товарищу. – Но мы все устали. Всем нам пришлось нелегко. Если ты хочешь вернуться в Столицу или удалиться в свое поместье, заняться хозяйством, жениться, обрести вассалов, уйти в поход… Не знаю, чего бы ты хотел. Но ты всегда был мне хорошим товарищем, и я готов пойти тебе навстречу. Больше того, все вы, кто сопровождает меня и королеву Эльзу, сделали для нас очень много. И все вы уже заслужили награду и почести.

Дело, за которое мы взялись, трудное. Каждый мог отказаться. Но только не тогда, когда мы на середине пути. Ты же понимаешь, Крис, что сейчас ты не можешь уйти? Я не могу позволить тебе идти по незнакомой трясине одному. И все мы из-за тебя одного возвращаться не станем. Поэтому давай так. Сейчас мы не будем терять время на пустые разговоры. А вечером, когда мы выйдем с болота, я приму любое твое решение.

– Вы так уверены, что вечером мы уже будем греться у костра, сидя на твердой земле? По мне, так, скорее, мы будем в страхе жаться на кочках, замерзая без движения, но не решаясь сделать ни шагу в темноту и молясь о том, чтобы нас не сожрали дикие звери. Мы станем вслушиваться в шорохи, и наши души будут обрываться при каждом всплеске. Вот что с нами будет вечером. Если только мы останемся к тому времени живы.

Как вы все не понимает? Нельзя изменить то, что предопределено! Нельзя! Нельзя никак помочь городу, если он обречен. А Город Птиц обречен. Все видели комету! И мало ли что там наплел монах про книгу и пророчество.

Да не было никакого пророчества! Этот проходимец все придумал на ходу! Просто сказал то, что вы хотели услышать. Он солгал, чтобы получить звонкую монету. Уверен, он бы еще какую-нибудь небылицу сочинил, если бы вы не ушли так быстро.

Рыцарь нервно рассмеялся, прислонившись спиной к дереву. Где-то далеко заклокотала Горгулья, как будто она смеялась с ним вместе. На лицах остальных рыцарей промелькнула тень. «А ведь он может быть прав», – подумал каждый из них.

– Как там? – продолжал рыцарь, – «Пламенеющая Горгулья, упоенная ненавистью…» Ха-ха-ха! Какой находчивый монах в услужении у Его Преосвященства! А какой возвышенный у него слог! Ах-ха-ха-ха! Пожалуй, он мог бы выбиться в римские папы. И то правда. Если королеву можно найти в пещере, почему бы слугу не выбрать папой?

– Довольно! – сказал Роберт, и пощечина остановила истерику рыцаря. – Сейчас мы все идем и делаем все по плану, как договорились утром. Все остальное решим вечером, после захода солнца.

Рыцарь молча стоял, прислонившись к дереву, и дрожал.

– Ты пойдешь сейчас первым, Крис! – твердо сказал Роберт.

Наступила пауза. Каждый думал о своем. «Сейчас они все решат повернуть назад, и я ничего не смогу с этим сделать», – думал Роберт. Ему все еще трудно быть королем.

«Сейчас Крис вряд ли справится с тем, чтобы идти первым, – думал кто-то из рыцарей. – Для того чтобы идти впереди, надо хорошенько соображать, а его трясет, он не помнит себя».

Рыцарь Кристиан перестал дрожать, медленно отошел от дерева и остановился, опершись на шест. Он что-то решал. Прошла еще одна бесконечная минута. Наконец, он обвел всех взглядом исподлобья и сделал шаг. Ссутулившись, как человек, который отчаялся под грузом свалившихся на него невзгод, рыцарь пошел на булькающий звук, который то стихал, то доносился до охотников снова.

Необходимость прощупывать тропинку занимала не только руки, но и голову Кристиана. А то, что по его следам шли товарищи, прибавляло рыцарю уверенности – ему продолжают доверять. Он не отвергнут из-за своей слабости. У него есть шанс попробовать все-таки пройти это испытание и стать сильнее. Роберт принял правильное решение. Ведь люди, которые так давно друг друга знают, могут позволить себе роскошь прощать.

День уже подходил к середине, а охотники все шли. Еще при входе на болото они договорились, как будут действовать. Тот, кто увидит Горгулью, даст условный знак остальным. Они осторожно подберутся к ней поближе и набросят несколько толстых железных цепей. Перед выходом они несколько раз попробовали, как будут это делать. Вроде бы все получалось ладно.

Бормотанье дракона слышалось все ближе. И тут оно затихло надолго. Прошло пять минут, десять. Маленький отряд охотников остановился. Они оглядывались и внимательно всматривались в кусты, камни, редкие деревья. Где же она? Где-то совсем рядом. Но где?

Внезапно Дракон выпрыгнул из воды в двадцати шагах от Эльзы, которая шла впереди. Горгулья раскрыла пасть. Вот-вот из нее должен был вырваться клуб огня. Эльза замерла. Она не отрываясь смотрела на чудовище. Секунда длилась бесконечно долго. В эту секунду Эльза успела подумать, что надо было держать цепи наготове, и эта ошибка может стоить жизни; что раз так, то теперь надо отпрыгнуть в сторону, но не попасть в топкое место; что если кто-то неизбежно должен сейчас погибнуть, хорошо, что это будет она, а не Роберт.

Горгулья неожиданно убрала голову и попятилась. Она не сводила маленьких злых глаз с Эльзы. Видно было, что дракон хочет разорвать человека на куски, но не может. Как будто между ними стоит невидимая стена.

– Это талисман! – крикнула Эльза своим изумленным спутникам. – Я даже не знала, что он защищает не только от волка и кабана, но и от дракона.

Маленький стальной цветок с рубиновой сердцевиной мастер Николас дал Эльзе много лет назад, когда она ходила из деревни к нему учиться.

– Нет, Эльза! Это твоя собственная уверенность и решительность! Ты сильнее этого мощного злобного зверя! – крикнул Роберт.

Рыцари не растерялись, они быстро развернули и перебросили через спину дракона цепи. Прижав Горгулью к земле, они стали удерживать ее, пока Роберт не опутает шею чудища.

Извиваясь всем телом, дракон пытался освободиться от цепей. Товарищи Роберта удерживали его на пределе возможностей. Один из них сильно повредил руку и чувствовал, что не может больше держать цепь. Он хотел отпустить, сдаться. Но посмотрел на других – им было не легче. И если один сейчас отступит, другие не удержат дракона. И он не отпустил. Только крепче стиснул зубы.

– Какая она большая! – крикнул Роберт, когда Горгулья была надежно опутана и пленена. – Я думал она раза в два меньше!

– Я тоже! – отозвался один из рыцарей.

– А какая она стремительная! Я не успела и шагу сделать!

– И сильная! Но теперь она наша добыча! Не все ей охотиться на людей! Нашлись охотники и на нее!

Все были раззадорены и взволнованы этой быстротечной схваткой с драконом. Они только что находились в шаге от гибели – и вот уже победители, а Горгулья повержена.

Очень осторожно все двинулись в обратный путь. Впереди шла Эльза, прощупывая дорогу. За ней Роберт вел Горгулью. Остальные шли, держась за цепи, намотанные на бока дракона. Рыцари зачерпывали болотную воду кожаными ведрами и поливали плоскую змеиную голову Горгульи, охлаждая ее.

Так они шли, обходя деревни по болоту и вдоль ручьев, чтобы было где набирать воду. Ночь застала их в лесу. Спали по очереди, зато смогли развести костер, немного обсушиться и согреться. Никто ни одним словом не вспомнил Кристиану его речи.

XXVIII

На третий день процессия подошла к воротам Города Птиц. Герцога Анри с отрядом у стен уже не было. Расположившись на берегу реки и продолжая поливать Горгулью, Эльза, Роберт и их товарищи дождались захода солнца. На закате король Роберт с двумя рыцарями подошел к воротам, назвался и велел впустить дракона в город.

Стражники отказались.

– Почем нам знать, что ты тот, за кого себя выдаешь?

Роберт предложил им отправить посыльного в ратушу:

– Меня знают все пэры и служащие магистрата.

– Нет в нашем городе больше пэров и прочих сэров, – расхохотались стражники. – Одни чуму не пережили, другие – милости герцога Анри. Неужели король Роберт не знает, как его дядюшка обошелся с нами? Проваливай, самозванец!

Это было слишком для молодого и горячего Роберта. Он схватился за рукоять меча. Стражники ощетинились копьями, но увидели что-то за спиной Роберта и в растерянности опустили оружие.

А увидели они Горгулью, которую рыцари уже подвели к воротам. Дракон по-змеиному водил плоской головой и злобно шипел. Стражники прижались к стене, стараясь не попасться на глаза чудовищу. Один из рыцарей плеснул воды из ведра – дракон прикрыл ноздри и потряс головой, разбрасывая брызги. Остальные налегли на цепи, и Горгулья вошла в Город Птиц.

Роберт отметил про себя, что на оградах больше не было крыс и другой добычи сорокопутов. «Как хорошо, что я запретил им этот отвратительный обычай. Так, воспитывая в подданных благородство, мало-помалу мы улучшаем их жизнь», – с гордостью подумал про себя Роберт, который даже не догадывался, что тогдашние слова запустили цепь событий, приведшую в итоге город к чуме.

Горгулью вели по узким улицам к ратуше. Она то и дело высовывала узкий раздвоенный язык и ощупывала им стены домов, готовая пожрать любого, кто зазевается и окажется в ее досягаемости. Ее длинные острые когти соскальзывали с камней мостовой, высекая искры, и на брусчатке оставались глубокие борозды.

По пути за драконом собрались зеваки. Почтенные горожане опасливо шли сзади на расстоянии. Женщины взвизгивали всякий раз, когда Горгулья злобно взмахивала хвостом, ударяя по стенам домов острым шипом на конце и сбивая пласты штукатурки.

Вездесущие мальчишки, наоборот, без боязни сновали тут и там. А самые шустрые обежали квартал, вышли из переулка почти под самым носом дракона и уже возглавляли шествие, словно они были в нем главными участниками.

Наконец, Горгулью привели на площадь. Цепи растянули и закрепили прочными кольями, глубоко вбитыми в брусчатку. Привезли большую бочку с водой, в которую Горгулья окунала голову. Народ прибывал. В свете факелов тени чудовища множились и двигались, казалось, независимо от дракона.

Стояла самая длинная ночь в году. Было холодно. Время от времени принимался идти мокрый снег. Но пройдет эта ночь, и день понемногу начнет прибавляться, станет теплеть. Зазеленеют леса, крестьяне засеют пашню, У коров и овец народятся детеныши. Жизнь пойдет еще на один круг. А пока время как будто остановилось в нерешительности. И все еще не оправившийся от потрясений Город Птиц пытался жить по-прежнему, насколько это было возможно.

В городе не было больше Совета Пэров, не было Архиепископа. Не было Авгура и ауспиций по каждому значимому поводу. Не было больше многочисленной гильдии сорокопутов – почти все они погибли, пытаясь заработать побольше денег, убеждая всех, что они могут излечивать чуму.

Многое изменилось в городе. Но обыватели остались теми же. Они так же жили в ветхих небеленых фахверковых домах с камышовыми крышами, так же лили помои из окон в сточную канаву вдоль улицы, так же самозабвенно бранились и дрались на рынке, так же шли на площадь поглазеть на что-нибудь необычное. И уж конечно, большая толпа собралась взглянуть на болотного дракона.

Близилась полночь. Толпа на площади оживилась, заметив закутанного в плащ человека, который приблизился к Горгулье и бросил ей что-то совсем небольшое. Чудовище быстрым движением схватило добычу на лету и замерло, прикрыв глаза. Казалось, вечно голодная Горгулья насытилась таким малым количеством.

Это Эльза бросила в пасть дракона флакон с эликсиром ненависти. Она стала медленно отходить от умиротворенного чудовища, и тут Горгулья вспыхнула. Огромная огненная волна взметнулась вверх. Пламя заворачивалось клубами, выбрасывая искры. Треск и гул стояли над площадью.

Когда огонь затих, на том месте, где только что сгорела в собственном огне злобная Горгулья, упоенная ненавистью, цвело и благоухало множество роз. Их тонкий аромат плыл в холодном воздухе над ночной площадью. Эти розы и летом поразили бы воображение любого. Но сейчас была самая глухая зимняя пора, и только что шел снег.

Пока все с восхищением смотрели на цветы, Роберт пытался привести в чувство Эльзу, которая оказалась слишком близко к дракону, когда вспыхнул огонь. Шквал бросил ее на брусчатку, и Эльза потеряла сознание. Король опустился возле нее на мостовую, пытался расшевелить. Толпа на площади притихла.

После долгих пасмурных ночей небо очистилось, появилась луна и звезды. Воздух был чист и прозрачен. В полной тишине над розами поднялся и распустился белый сияющий цветок с рубиновой сердцевиной. Он был одновременно похож на талисман Эльзы и на комету.

Никто не заметил, но кометы на звездном небе уже не было. Зато все присутствующие ощутили начало новой эпохи. Трудные времена Города Птиц прошли. Теперь все будет только лучше. Комета предвещала городу гибель. Но он выстоял. Вот и ответ на вопрос мастера Николаса, можно ли изменить то, что предопределено.

Король Роберт сорвал белый цветок и положил на грудь своей королевы. Она очнулась, и над площадью прошелестел вздох облегчения. Люди завороженно смотрели на цветы, на короля и королеву. Они не могли оторвать взгляд от этой идиллии.

И тут…

– Ведьма! – завопил щуплый человек в одежде, перепачканной краской. – Черти уже заждались тебя в аду! В прошлый раз тебе удалось улизнуть. А я все помню! Я видел тебя тогда в позорной повозке палача!

Через толпу к красильщику пробрался высокий худой парень:

– И я помню! Это ты наслала на город черную смерть! И ты извела моих господ, которые, между прочим, тебя защищали! Как они ошибались! И как они поплатились за свою ошибку! Никогда больше я их не видел с того дня, как они были с тобой возле той позорной телеги! Но теперь твое время прошло, ты получишь по заслугам! – Это был Тео, бывший слуга братьев.

Эльза и Роберт не успели ничего сделать, как толпа навалилась, Эльзу оттерли от Роберта и его товарищей. Напрасно они пытались сопротивляться. Откуда-то появилась стража. Сопровождаемые горожанами, стражники водворили Эльзу в башню.

Роберт с товарищами буквально ворвались в ратушу. В результате всех последних событий главным в магистрате оказался прежний секретарь, задумчивый и немногословный после выздоровления от чумы.

Он узнал короля и, выслушав его горячую речь, отвечал:

– Да, Ваше Величество. Безусловно, безусловно. Но…

– Какое может быть «но» после «безусловно»? – вскричал Роберт.

– Кажется, Вы сейчас изволили перечить королю, – сказал один из его товарищей и многозначительно взялся за рукоять меча.

Секретарь стушевался, немного помолчал и осторожно продолжил:

– Ваше Величество, если Вы позволите…

– Говори.

– Право, я… Я всего лишь служащий магистрата… магистрата…

– Да говори же, наконец!

– Ее Величество… Как бы это сказать… Существует приговор…

– Вздор! Пусть его принесут, я собственноручно разорву этот приговор в мелкие клочья!

– Ваше Величество! Приговор существует, но его здесь нет. Здесь нет. Он был отправлен Вам в Столицу. По требованию герцога Анри.

Дело даже не в этом. Все бедствия города: эпидемия черной смерти, потеря привилегий, дарованных Вашим великим предком, разграбление – все это началось с появлением в городе… Жители города убеждены…

– Вздор! Она появилась здесь вместе со мной и моим дядей Анри. Не хочешь ли ты сказать?..

– Ни в коем случае, Ваше Величество! Ни в коем случае! Да и кого может беспокоить то, что я захочу сказать. Мое мнение. Оно ничего не значит. А вот если целый город убежден в чем-то… Я не знаю, как их разубедить, – секретарь принял печальный вид.

За окнами ратуши стало светлеть. Наступил рассвет. Никто этого не заметил. Секретарь продолжал осторожно подбирать слова. С одной стороны, после того как он побывал на пороге смерти, этот человек стал меньше бояться говорить и делать. С другой стороны, он перестал говорить много. Просто не чувствовал в этом необходимости. И уж тем более у него и в мыслях не было намеренно перечить королю. Секретарь действовал только по своей привычке все всем объяснять.

Первый утренний солнечный луч пробился через запыленное окно и упал на угол дубового стола. Секретарь замолчал. Он недоверчиво смотрел на блик и не верил тому, что не обернулся птицей. Ощупав свои руки, секретарь осторожно покосился на короля, как бы спрашивая, не сон ли это.

Роберт в свою очередь осознал, что произошло, и бросился к своим товарищам:

– У нас получилось! Да! Получилось! Все правильно сделали с Горгульей! – Он обернулся к секретарю. – Со всех жителей снято заклятье! И все это благодаря Эльзе! Она сделала это для города!

Все вместе они подошли к окну. На площади были люди. Не птицы! Они возбужденно переговаривались. В комнату вбежал служащий:

– Мы спасены! Как изловили ведьму, так явилось чудо! Теперь-то мы ее не упустим! Теперь дела Города Птиц пойдут на лад!

Потрясенный Роберт молчал. Он и подумать не мог, что все будет так истолковано. С ним только несколько рыцарей, они не смогут отбить Эльзу, только погибнуть вместе с ней. Как это несправедливо – мечтать, сделать трудную работу ради спасения людей и быть ими растоптанными без малейших колебаний и сомнений.

Роберт не мог уйти из города, оставив Эльзу на растерзание, и приготовился дорого отдать свою жизнь.

Король и его товарищи вышли на улицу. Горожане уже выкатывали на площадь бочки с вином. На ратуше зазвонил колокол. Множество нарядных мужчин, женщин, детей гуляли по улицам при дневном свете, кричали, поздравляли друг друга.

XXIX

На короля никто не обращал внимания. Он с рыцарями засел в одной из таверн. Не привлекая к себе внимания, они обсуждали планы. Каждый из вариантов очевидно заканчивался их гибелью.

К столу подошел крепкий на вид старик с деревянной кружкой, в которой был сидр. Он уверенно сел на свободное место и ворвался в разговор, сменив тему на свою:

– Вот вы, господа, как я вижу, не местные. Местных-то я здесь всех знаю. И думаете вы, наверное, что Город Птиц таким был всегда? А вот не так. Полвека назад Город Птиц был совсе-ем другим.

Шестьдесят лет назад, когда я родился, наш город еще не притягивал к себе всех несчастных, кому выпало стать птицами. Тогда здесь было небольшое поселение с веселыми и дружными жителями. В округе было много садов, и повсюду гнездились птицы.

Не верьте тем, кто станет вам рассказывать про каких-то мифических Ронула и Реана, вскормленных орлицей, которые якобы в память о ней построили город на здешних холмах. Все это сказки. – Старик скривился, будто сидр в его кружке был горьким.

– Удивительно, как эта галиматья прижилась в городе. Теперь даже соседи уверяют меня, что так и было. А ведь мы ровесники. Детьми, мы вместе бегали купаться на реку и помогали взрослым собирать яблоки в садах; а когда чуть подросли, работали со всеми наравне на обустройстве нашего города.

И знаете что? Они не помнят, как все было, и плетут какую-то чушь про легендарных братьев – основателей города! – Старик хлопнул себя по коленям и посмотрел на рыцарей, ожидая одобрительной реакции.

Роберт и его товарищи вежливо согласились, что это удивительно. Рассказ показался им интересным. Они хотели услышать настоящую историю Города Птиц. Кто знает, не наведет ли это на дельные мысли, как освободить Эльзу. Свои варианты они уже обсудили по три раза, и все планы были признаны безнадежными.

Рассказчик заглянул в кружку и громко выкрикнул:

– Сидра!

К нему немедленно подбежал сын хозяина с кувшином. Видно было, что старика здесь знают и относятся к нему с почтением.

– Да-а. Тогда наша торговля фруктами, солью, рыбой шла вверх. Земли в округе заселялись, появлялись новые деревни. Наше положение на высоком берегу реки было выгодным. Семьи богатели, строились новые добротные дома. Это сейчас город обветшал и пришел в упадок. Тогда наши родители строили новое светлое и благополучное будущее. Ну то есть они так думали.

Но за благополучием всегда приходит зависть. Даже если ее нет среди соседей, она придет издалека. У зависти хороший нюх. Злобная мохнатая зависть приходила к нам в виде диких племен, которые жгли и грабили.

И тогда мы построили крепость. И наше поселение стало городом. Мы все тогда участвовали в постройке стен, которые вы видите сейчас. Вот этими руками я тесал камни. Наша крепость выдержала много набегов. Да-а. Были времена и потруднее нынешних. – Рассказчик отхлебнул из кружки и продолжил.

– Так вот. Полвека назад мы закончили строить крепость вокруг нашего нового города. И не было в городе никакого Совета Пэров, как написано в этой дурацкой сказке, в которую уверовал теперь и стар и млад. Город платил налоги с торговли в королевскую казну и во всем подчинялся королю.

Король, который правил тогда, был молод и горяч. А еще он был храбрым воином и выиграл множество сражений. За это он получил прозвание Великий Король. Так, без сомнения, и было. Великий. Потому что он был не только храбр и горяч, он был еще и справедлив. И не терпел вранья! – Старик снова завелся.

– Вот сейчас многие говорят, что Великий Король никогда не отступал. Так я вам скажу, что это неправда! – Рассказчик привстал и обвел рыцарей вызывающим взглядом, посмотрев каждому в глаза. Еще полгода назад Роберт бросился бы в драку после таких слов о своем великом предке. Но теперь он был гораздо рассудительнее и решил выслушать рассказ до конца.

Старик убедился, что его готовы слушать, и продолжал:

– В то далекое время в Столице объявился колдун. Уж не знаю, что там между ними произошло, а только колдун собрал войско и теснил короля так, что тот вынужден был отступать до самого нашего города.

Я слышал, как в Столице некоторые говорят, что Великий Король строил нашу крепость. Да только она уже стояла, когда войско короля подошло. И многие наши присоединились к королевскому отряду.

Здесь, перед этими самыми стенами, король дал колдуну сражение. Три дня бились воины. Мы, мальчишки, приносили им еду и воду прямо на поле. И поначалу казалось, что чем дольше бьются, тем больше множатся воины колдуна. Только на третий день его войско стало сдавать. Как будто заканчивались чары. Выстояли Великий Король и его воины. Победили в сражении.

И тогда колдун сотворил двух чудовищ. Из воздуха, воды и утренних солнечных лучей родился крылатый змей Амфиптер, а из огня, земли и алых роз произошла Горгулья. Эти два ненасытных зверя стали нападать на людей вдоль дорог и в деревнях.

Эй, кто там? Сидра еще!

И стали подданные роптать. Как так, мол, король не защищает их. А король с войском приходит в то место, где было нападение, а чудовища уже и след простыл. И где оно в следующий раз появится, никто не знает. Король сам измучился, войско измотал, а чудовища безнаказанно куражатся.

Выпал жребий и на наши края. Прилетел Амфиптер и стал у Западных ворот безобразничать. То корову стащит, то на овец нападет. А то и на крестьян в поле набросится. Да только не стали горожане ждать войско для защиты – поймали крылатого змея в волчью яму и держали его там до прихода королевского войска. Только колдун раньше короля прознал про это.

Явился он ночью возле ямы и речь перед горожанами держал. Говорил, что озолотит всех. И вечную удачу в делах обещал. А взамен хотел, чтобы мы короля, когда он с войском придет, в город с небольшой охраной заманили и пленили. А потом колдуну этому выдали.

Да только горожане, кто поближе стоял, не дослушав, столкнули его в яму к чудовищу. – Старик сделал несколько жадных глотков.

– Ох и кричал же этот колдун! Проклятьями сыпал: Приговорил, чтобы мы могли летать, но тяготились этим! Чтобы жили во мраке! И еще сказал, что город простоит полвека в упадке и погибнет! Любые благие дела и начинания будут оборачиваться бедствиями для города! И любой, кто захочет снять заклятье с горожан, будет ими отвергнут и неизбежно погибнет. «Ненавижу!» – было последнее его слово.

Крылатый змей разорвал колдуна и снова стал воздухом, водой и утренними солнечными лучами. В этих лучах все мы стали птицами. С тех пор и до сегодняшнего дня каждый из нас днем был птицей и только ночью человеком.

И еще до прибытия королевского войска к городу пришла Горгулья. Мы вооружились и загнали ее в самую середину Бурого болота, на границу с соседним королевством. Оставшись без своего покровителя колдуна, Горгулья пятьдесят лет безвылазно сидела там.

Когда король с войском подошел и узнал, как все было, он сказал, что может доверять городу, который не предал, не поддался на посулы, справился с чудовищами и избавил королевство от колдуна.

Великий Король дал Городу Птиц Грамоту в знак доверия и в благодарность за верность в трудные дни. Вот тогда-то и появился Совет Пэров. Только жить в городе становилось все труднее. Как колдун сказал, так и вышло: благие начинания оборачивались бедствиями, а кто хотел снять с города заклятье, тот неизбежно погибал. – Рассказчик посмотрел в кружку – она была пустой. Старик поднялся из-за стола.

– Вот так-то, господа… Но теперь, похоже, все пойдет на лад. Должно пойти. – Он направился было к выходу, но вернулся. Обращаясь к Роберту, старик спросил:

– Что про ведьму думаешь? Сколько я повидал на своем веку ведьм да колдунов, так эта девушка меньше всего на колдунью похожа. Только они все равно сожгут ее. Страх и ненависть их не отпускают. А надо о другом думать – как создавать, а не рушить. – Старик ушел, не дожидаясь ответа, оставив Роберта и рыцарей в замешательстве.

К полудню привыкшие спать днем жители города утомились от ликований и стали разбредаться по домам. Это был шанс. «Королевский совет» решил переместиться из таверны к башне, в которой заточили Эльзу.

Стража, по своему обыкновению, перед рассветом закрыла на замок прочную дверь, окованную железом. Поэтому утром они с чистой совестью присоединились ко всеобщему празднованию, не заботясь об охране узницы.

Возле башни уже не было толпы, из которой выкрикивали проклятья в адрес Эльзы. Здесь оставались только несколько сильно подвыпивших горожан. Но скоро и они, шатаясь и придерживаясь за стены, побрели по домам.

На подходе Роберт не раздумывая выхватил из ножен меч и нанес по двери такой сокрушительный удар, что железный замок был разрублен пополам. Великолепная сталь мастера Николаса выдержала это испытание. А Роберт продолжал наносить удары. Он вложил в них все свое возмущение несправедливостью, все несогласие с таким миром. Очень быстро дверь удалось открыть, и король стремительно взбежал по узкой винтовой лестнице.

Эльза сидела на полу, обхватив колени руками и опустив на них голову. Услышав шум, она подумала, что горожане пришли разорвать ее, как они грозились. Королева встала, чтобы умереть стоя и с высоко поднятой головой.

Вошел Роберт. У обоих не было больше эмоций. Они просто взялись за руки и спустились вниз. Рыцари приветствовали их. Все вместе они покинули Город Птиц и больше никогда в него не возвращались. Но и никогда не жалели о том, что сделали для города.

Эпилог

Роберт и Эльза правили королевством долго и жили счастливо. Королевство процветало. Они передали корону старшему сыну, а тот своему сыну. Великолепный меч работы мастера Николаса тоже передавался много-много лет по наследству. И все это время его безупречный клинок наилучших пропорций и баланса с тремя изящными долами блестел, словно его только что отполировали. Позже он стал Государственным мечем, воплощающим власть короля и его право на защиту подданных. Ведь именно так, для защиты он был использован его первым владельцем – королем Робертом.

Герцог Анри со своим поредевшим отрядом в итоге ушел от стен Города Птиц ни с чем. Он добился того, что горожане открыли ворота. Но черная смерть, которая вспыхнула в городе с новой силой, погубила много воинов. Это была Пиррова победа. Честолюбивый герцог тяжело переживал такое бесславное завершение похода. Кроме того, папа отказал герцогу в аудиенции, сославшись на то, что Анри больше не регент, а значит, не может представлять перед папой интересы короля и королевства. «Ты настолько хорош, насколько хороша твоя последняя битва! – говорил Анри. – В осаде Города Птиц я потерял больше половины своих воинов. Да, они погибли не от рук врагов. Их забрала чума. Но суть остается сутью». Не возвращаясь в Столицу, герцог Анри ушел пытать счастья в крестовый поход. И больше о нем и его отряде не было никаких вестей.

Город Птиц стал обычным городом. Не лучше и не хуже других. Роберт подтвердил привилегии, данные городу Великим Королем. Архиепископ тихо доживал свои дни в аббатстве. И папа назначил в город нового архиепископа. А Черная Курица возглавил новый Совет Пэров. События того времени, когда над жителями тяготели заклятья, не оставили следа в истории Города Птиц. Никто не хотел беречь воспоминания о тех днях и годах. Горожане сохранили лишь предание о болотном драконе, который сгорел на площади.

Ватага вагантов все-таки в итоге добралась в Столицу и влилась в свободное братство университета. Но это уже не так важно.