Читать книгу: «Железный герцог»

Name: Железный герцог
Author: Мурат Куриев
ISBN: 978-5-00170-442-3

Шрифт:

Я глубоко признателен тем, кто помог издать эту книгу. Особая благодарность – Серафиме Говоровой, Александру Канцурову, Артуру Луцишину, Марианне Максимовской и Федору Палехову

Посвящаю моему брату Игорю

Единственная вещь, которой я боюсь, – это испугаться чего-нибудь.
Веллингтон

Железный герцог: ⁄ Мурат Куриев. – М.: Издательство «У Никитских ворот», 2021

Предисловие

…В этот раз он не повел их в атаку. Маршал Ней, только что потерявший в бою третью лошадь, стоял на холме и наблюдал за тем, как его кавалерийские эскадроны, как волны о мол, разбиваются о британские каре. Раз за разом…

Когда наступало короткое затишье, к каре подъезжал на вороном коне человек в синем плаще, в шляпе, надетой «углом в поле», вперед. Его сопровождали офицеры в красных мундирах. Ней знал его, очень хорошо знал. Он уже имел с ним дело раньше. Герцог Веллингтон. Человек в синем плаще отдавал какие-то приказы, солдаты убирали внутрь каре убитых и раненых, перестраивались – и снова готовы были принять удар.

Ней покачал головой и сказал: «Le Due de Fer!» – Железный герцог!

Красиво… Хотя вымысел, скорее всего. Многие считают, что железным Веллингтона прозвали совсем не за его несгибаемость в битве при Ватерлоо, а за редкостную упертость, с которой он сражался против принятия парламентской реформы в Англии.

Недавний герой превратился в самого ненавидимого в стране политика. Его освистывали, его резиденцию Эпсли-хаус забрасывали камнями. Окна пришлось закрыть железными ставнями, которым не страшен был и мушкетный выстрел. Некоторые полагают, что именно злосчастные ставни и послужили причиной возникновения прозвища.

И как всё меняется! «Железо» превращается во что-то совсем неблагородное, уничижительность появляется. Он смотрел сквозь узкие щели на толпу, беснующуюся перед домом, и, беру на себя смелость это утверждать, презрительно улыбался. Кого они хотели испугать? Какая разница, из какого железа он сделан?

Он – Веллингтон, один из самых почитаемых в стране национальных героев. Англичане – народ особый. Стать кумиром для них, может, и не так сложно, а вот остаться им навсегда… Такое удавалось немногим.

Человек, победивший Наполеона в его последней битве. Гарантия бессмертия? Если бы! В желающих доказать, что его роль в самом знаменитом в мировой истории сражении была не столь уж значительной, до сих пор нет недостатка. И знаете, если составлять рейтинг полководцев, то Веллингтон вряд ли бы вошел в десятку. Справедливо? Это зависит от того, кто составляет рейтинг.

Он представлял Англию на крупнейших международных конгрессах, но как дипломату ему далеко до Каслри и тем более до Каннинга.

Он был премьером своей страны, но в этой роли проигрывает не только таким своим современникам, как великий Уильям Питт Младший, но и, скажем, Роберту Пилю.

Тогда почему же сыновья Туманного Альбиона так его почитают? Потому, что он – Веллингтон. Его трудно с кем-то не сравнивать. В чем-то, в отдельно взятых умениях, уступает многим. А чтобы всё вместе – такого ещё пойди найди.

Долгое время герцог был, возможно, единственным в Европе политиком, который мог позволить себе неслыханную роскошь: говорить не от имени страны, а высказывать свое собственное мнение. И его слушали, потому что он – Веллингтон.

…В сороковые годы XIX века на улицах Лондона часто можно было наблюдать такую картину: прохожие почтительно приветствовали пожилого седовласого джентльмена, а он в ответ особым фирменным жестом подносил два пальца к шляпе. Все называли его Герцогом – так, без фамилии, как будто в стране больше не было людей, носящих подобный титул. Но пока этот человек был жив, для англичан существовал только один герцог – Веллингтон.

Один английский ученый написал: «Есть нечто патетическое в согбенной, одряхлевшей фигуре старика, до конца дней боровшегося за то, чтобы остаться самим собой».

Да, история Веллингтона – это, и правда, история человека, который всегда оставался самим собой…

Часть первая
О пользе несчастной любви

Введение

Наполеон и Веллингтон… Их всё время будут сравнивать, и не потому, что они – ровесники. Никогда не встречались, не общались. Столкнулись лишь раз, но в самой знаменитой в мировой истории битве, Ватерлоо. И судьба навеки связала два имени.

Мне тоже придется их сравнивать. Хотя бы для того, чтобы показать – они очень разные люди. А история сама решает, кому и когда назначить встречу.

Выскочка, ставший императором, и сноб-аристократ. Конечно, они разные. Хотя… Оба не любили вспоминать о детстве и юности. Почему? Про Наполеона в своей книге о нем я уже объяснял. Сейчас всё узнаем про Веллингтона.

Глава первая
«Мой ужасный сын Артур…»

Англия уже была «старой», но ещё не стала «недоброй». До конца XVIII века оставалась одна треть, а до начала Нового времени, отсчет которого пойдет со дня штурма Бастилии, – двадцать лет. Европа была такой же, как и пять-шесть десятилетий тому назад. Почти такой же.

Что-то уже витало в воздухе, Вольтер и Монтескье будоражили умы современников, но не всех. Отнюдь не всех. Смутные предчувствия кого-то одолевали, но таких во все времена немного. Как сказал блистательный английский историк Дж. М. Тревельян: «…Боги милосердно дали человеку. небольшой промежуток мира между религиозным фанатизмом и фанатизмом классовым и расовым, который скоро должен был появиться и стать господствующим».

А что старушка Англия? Она отделилась от континента не только проливом Ла-Манш, но и тем, что всё сделала раньше. Раньше пережила грандиозные политические потрясения, раньше начала промышленную революцию. Она выиграла у других то, что дороже всего на свете, – время.

В Англии уже была конституционная монархия, которая до сих пор всех устраивает. Здесь полным ходом оформлялся консенсус между «голубой кровью» и «толстыми кошельками». Семилетняя война закончилась, североамериканские колонии пока не восстали. Всё спокойно на Британских островах…

Однако спокойно не означает уныло и скучно. Англия, по словам писателя О. Шервина, как раз начала переживать «эпоху несдержанности чувств и экспансивных выходок, эпоху заглавных букв, курсива и восклицательных знаков».

Слезы не являлись чем-то зазорным ни для женщин, ни для мужчин, жесты были по-театральному эффектны, а пьянство, этот национальный бич британцев, – просто-таки повальным.

«Послушайте, сэр Джон, – обратился Георг III к одному из своих фаворитов, – говорят, вы любите опрокинуть стаканчик?» – «Те, кто сказал это Вашему Величеству, бессовестно меня оболгали. Я пью бутылками!» Низшие сословия не отставали от высших, и в одном только Лондоне насчитывалось несколько тысяч пивных.

Огромные состояния проматывались в карты и на скачках, можно было также биться об заклад на крупные суммы и по самым нелепым поводам. Эпоха остроумия и красноречия, злословия и необузданных страстей, модников и распутников…

Ещё примета времени – спорт начинает превращаться в общенациональную религию. Спорт, развивавший в человеке такие качества, как индивидуализм, азарт, стремление к победе и пренебрежение к опасности. Спорт даже стирал сословные грани! На время соревнований, разумеется.

В отличие от континентального дворянства, во многом космополитичного, британская аристократия была монолитной. Ещё высокомерной и надменной. Спускаясь вниз по социальной лестнице, легко обнаруживалось, что некоторые моральные и идейные устои высшего класса усваивались и другими слоями общества. Недаром же английские солдаты тоже будут свысока поглядывать и на французов, и на своих союзников.

Всё чаще в Европе звучало самое сладкое из слов – «Свобода!», но очень многие сыновья Туманного Альбиона считали, что уж чего-чего, а свободу их страна уже получила. Они свято верили в Закон, ставя его выше написанной конституции. Может, потому ее и нет до сих пор в Британии?

Вряд ли в мире найдется другой такой народ, значительная часть которого предпочтет традиции нововведениям, эволюцию – революции, а хорошее – лучшему, если его достижение грозит потрясениями.

Итак, Веллингтон, во-первых, был именно таким англичанином, о которых шла речь выше. Во-вторых, он был настоящим аристократом. В-третьих, он был английским аристократом, родившимся и проведшим первые годы жизни в Ирландии. В среде, которая его окружала, кастовость проявлялась ещё ярче, чувство национальной принадлежности – острее, а разговоры о соблюдении законности и порядка велись чаще, чем где-либо ещё на Британских островах.

Твердо усвоив это, мы поймем если не всё, то очень многое. Не стоит, разумеется, сравнивать Веллингтона с Наполеоном, хотя порой и приходится. Когда император Франции появился на свет, ничто не намекало на то, что он им станет. Веллингтон получил многое просто по факту рождения. В его венах – голубая кровь. И цвет крови никогда не был для него лишь красивым словом.

…Первого мая 1769 года в Дублине, в семье второго барона и первого графа Морнингтона родился третий сын. Не будем запутывать читателя, каким по счету он был ребенком, не так уж и важно. Третий сын. Артур Уэлсли, будущий герцог Веллингтон.

Нет, немного запутать всё же придется. Изначально Уэлсли носили фамилию Колли. И первый сын лорда Морнингтона, Ричард, до того как стал маркизом Уэлсли, был Ричардом Колли. А Колли – род древний и знатный. В истории с обменом фамилиями интересно лишь одно. Как ни смешивай – кровь голубая. И аристократизм Веллингтона, который у кого-то вызывал раздражение или насмешку, для него вещь абсолютно естественная. Он таким родился.

Большинство биографов обязательно упомянут о том, что в том же 1769 году, только на несколько месяцев позже (15 августа), появился на свет будущий император Наполеон Первый. На мой взгляд, это ровным счетом ничего не значит. Никакой магии чисел здесь нет. Можно лишь признать, повторю, что при рождении у Артура Уэлсли было гораздо больше шансов стать герцогом и фельдмаршалом, чем у Наполеоне Буонапарте – императором. Хотя одно обстоятельство их роднит. В их детстве никто не решился бы предсказать ни одному из них блестящее будущее.

Вы сильно удивитесь, но граф Морнингтон, отец Артура, хотя и активно занимался политикой, но известность получил как… композитор. Да, да, он сочинял популярные пьесы для скрипки и был профессором музыки Дублинского университета. А единственный из детей, кто унаследовал его музыкальный талант, как раз Артур Уэлсли. Представили картину? Маленький Железный герцог пиликает на скрипке… Он пиликал! И с удовольствием. До поры до времени.

«В детстве я был рассеян и чертовски ленив…» Крайне редкое для Веллингтона признание. Самокритика – совсем не его стиль. И он вообще не любил вспоминать о детстве, во всяком случае – о дублинском периоде. Тяжелым его никак не назовешь, счастливым – тоже. Обычное детство мальчика из аристократической семьи, не подававшего больших надежд.

Последний раз скажу про сходство с Наполеоном. Оба мальчика – одиночки. С другими детьми они, конечно, играли, но предпочитали созерцать, или наблюдать, это как вам больше нравится. Наполеоне рано увлекся чтением, Артур – читал по необходимости. Сразу забегу вперед и скажу – Веллингтон был хорошо образованным человеком. Он свое постепенно доберет. Просто чтение в детстве не входило в его систему приоритетов. Сказать по правде, и системы-то никакой у него не было. Как он там про себя сказал? «Рассеян и чертовски ленив»? Похоже на правду.

Дублин конца XVIII века – город невеселый. Жизнь здесь протекала неторопливо и размеренно, развлекались, как могли. Итальянская опера, благотворительные вечера, танцы. Всё это очень часто происходило в доме графа Морнингтона. Здесь любили принимать гостей, хотя с деньгами у профессора музыки дела обстояли не очень хорошо. К тому же граф любил ввязываться в сомнительные финансовые мероприятия, что приведет к печальным последствиям.

Какое влияние он оказал на своих детей? Поразительно, но высказываний Веллингтона об отце и матери почти нет. Могу лишь предположить, что именно расточительность графа Морнингтона стала для герцога Веллингтона неким «вдохновляющим примером». Человеком он был довольно бережливым, чтобы не сказать скуповатым. Впрочем, отец, по крайней мере, привил Артуру интерес к музыке. В детстве это его единственное увлечение.

Мать, леди Анна, женщина очень эмоциональная. Увлекалась мифологией, любила светскую жизнь. Воспитанием детей, конечно, занималась, но об одинаковом внимании ко всем говорить не приходится. Артур среди ее любимцев не числился. А главной надеждой семьи считался старший из сыновей, Ричард. Исключительно одаренный! Будущий 1-й маркиз Уэлсли с раннего детства демонстрировал блестящие способности. Стоит ли удивляться тому, что на нем не экономили.

Всё лучшее – Ричарду. И никто не обижался. Наверное. Во всяком случае, отношения между всеми братьями и сестрами всегда будут ровными, хотя и непростыми. Ричард же сыграет в жизни Артура роль куда более важную, чем некогда его родители.

Любопытный факт: по тем временам все братья Уэлсли – настоящие долгожители. Ричард прожил 82 года, столько же Уильям. Джеральд – 78, Генри – 74. Сам Веллингтон скончался на 84-м году жизни. Возможно, дело в генах матери – она умерла в 89 лет и успела увидеть, как ее сын Артур стал премьер-министром…

Премьер-министром?! Героем нации?!! Вот этот увалень?!!! Да не смешите! Будущему победителю Наполеона при Ватерлоо было не до смеха, но он мирился с действительностью. Ричард, за ним – талантливый младший брат Генри, дальше – по остаточному принципу.

Артур посещал начальную школу в Триме, в Дублине, потом, когда семья переехала в Лондон, его отдали в школу в Челси. Среди первых учеников Артур нигде не числился.

Граф Морнингтон скончался внезапно, в 1781 году, в самом расцвете сил, в 45 лет, оставив в наследство многочисленные долги. Страшного в том ничего нет, многие английские аристократы жили в долг, однако экономить всё же пришлось. Экономия – экономией, а престиж никто не отменял. И в том же 1781-м Артура и его младшего брата Джеральда отправили в Итон.

Один из самых известных афоризмов Веллингтона: «Битва при Ватерлоо была выиграна на спортивных площадках Итона». Слова произнесены в 1818-м, во время посещения герцогом школы, в которой он некогда учился. Хм… Не очень-то искренне. Вряд ли он так думал.

Во-первых, потому что сам он спортом никогда не увлекался. И не любил крикет, главную игру в Итоне тех времен. Хотя физически был развит очень даже неплохо – благодаря плаванию, гребле и пешим прогулкам.

Во-вторых, что главное, не думаю, что о пребывании в Итоне у него остались хорошие воспоминания. Он и его брат для большинства воспитанников – нищие ирландцы. Традиционная спесь, что вы хотите. Сам Веллингтон тоже ее наберется со временем. И учился Артур, мягко говоря, не очень хорошо. Древние языки ему категорически не нравились. Уже став членом парламента, он скажет одному из однопартийцев: «Я никогда не рассуждаю о том, чего не знаю, и никогда не употребляю латинских цитат».

Уроки Итона… Кое-что от школы он всё же получил. Научился драться, например. Стычки между благородными воспитанниками – явление широко распространенное.

Однажды, во время купания в Темзе, случился конфликт между Артуром и неким Бобусом Смитом. В решительной схватке победу одержал Артур. Бобус Смит впоследствии хвастался: «Я был первой победой герцога Веллингтона!»

А знаете, кем стал впоследствии Смит? Генеральным прокурором Бенгалии. Выпускники Итона – особое братство. В жизни Британии они играют очень существенную роль. И знаменитая фраза Веллингтона, хотя и шла «от головы», но произнесена совсем не случайно.

…В 1784-м Артура и Джеральда всё же забрали. Обучение стоило дорого, а особыми успехами братья похвастаться не могли. Ричард уже делал успешную карьеру, помогал, как мог. Расстраивал мать только Артур. В 15 лет он ничем не интересовался. Пора выбирать профессию, а ему всё равно. Он даже к скрипке потерял интерес!

Леди Анна отправляется в путешествие в Европу и берет с собой только самого непутевого из сыновей. Причуды истории! Они отправляются в… Брюссель. Год проживут в доме некоего Жубера, адвоката. Любимое развлечение – осмотр окрестностей. Подростком Веллингтон гулял по Суанскому лесу, обедал в деревенских трактирах, в том числе в местечке под названием Ватерлоо. Перст судьбы?

Его судьба – в руках матери. Не можешь определиться сам, кто-то сделает это за тебя. Отчаявшаяся леди Анна пишет своей невестке, жене Уильяма: «Я постоянно спрашиваю у Господа, что я должна делать с моим ужасным сыном Артуром. Он годится лишь на пушечное мясо и ни на что более…»

Глава вторая
Презренная профессия

Отчаяние матери понять можно. Политик, юрист, финансист, да даже священник – всё это профессии уважаемые. Но армия?! В те времена карьера военного отнюдь не считалась почетной. С английской армией произошло самое страшное – ее исключили из системы традиций. Ее, как метко заметил историк К. Барнетт, «и не любили, и презирали».

Вы думаете, что юный Артур Уэлсли мечтал о военной славе? В кошмарных снах она лишь могла ему привидеться! И если мы зададимся вопросом, какое же из деяний Веллингтона можно считать главным, то ответ будет очевидным. Это его победы вернули британской армии признание соотечественников.

Однако в 1785 представить подобное было просто невозможно! Веллингтон как-то сказал: «Мы не военная нация, сама по себе служба в армии чужда нашим привычкам». Причина, вообще-то, лежит на поверхности. Называется – пролив Ла-Манш. Страны континентальной Европы постоянно воевали друг с другом. Не служивший в армии дворянин здесь, считай, изгой. В Англии в почете карьера на флоте. Сыны Туманного Альбиона отличаются где-то там, за морями.

Не стоит забывать и о времени. Период примерно в десять лет, с 1783 по 1792 гг. – наихудший в истории английской армии. Бесславное поражение в войне с североамериканскими колониями сильно подорвало ее авторитет. Да и начало войн с революционной Францией тоже далеко не сразу вдохновило нацию.

А Артура Уэлсли мать отправляет в военное училище! Он просто смирился… К счастью для него, в те годы постигать военную науку на родине было совсем уж нелепо. Артур попал в Королевскую военную школу во французском Анже.

Не звучит? Да как посмотреть. Уровень образования не слишком высок. Верховая езда, фехтование, немного грамматики. В полдень – урок математики. В конце занятий – обязательные танцы. Набор, скорее, напоминает список «правильных навыков» для благородных.

Так оно, по большому счету, и есть. В Анже присылают дворянских детей со всей Европы. Здесь учился Джордж Вильерс, первый герцог Бекингем. И Сийес, один из лидеров французской революции. Популярное место! С гарантией приобретаешь, как минимум, хорошие манеры. Манеры и способность говорить на французском Артур Уэлсли здесь точно получил. Что же до всего остального…

Он стал больше читать, в Анже прекрасная библиотека. И хотя по-прежнему предпочитал проводить время с любимой собакой, терьером Виком, но уже не был столь нелюдим, как прежде. У него даже появились друзья! Два ирландских лорда, Уолш и Вингфилд. Вместе с другими корнетами частенько они ходили в гости к добродушному герцогу Де Бриссаку, замок которого находился рядом с учебным заведением.

Дом старого аристократа был открыт для гостей. Корнетов кормили не слишком хорошо, так что герцога они навещали с удовольствием. Об одном из обедов Веллингтон рассказывал так.

«Обычно в центре стоял уставленный отменными яствами стол для хозяина и почетных гостей, а на столах, расположенных сбоку, угощения были гораздо скромнее. Словом – сильный центр, слабые фланги… Однажды Де Бриссак, расчувствовавшись, захотел получше накормить корнетов. Он потребовал меню и, увидев, что в нем значилась косуля, внимательно оглядел столы. Не обнаружив искомого блюда, герцог стал строго допрашивать слугу. Тот поначалу отмалчивался, а затем пробормотал, что косуля, дескать, стояла перед отцом Базилем. Священника немедля допросили, и он признался, что уничтожил косулю вместе с тремя молодыми гостями хозяина. Оставшиеся голодными корнеты после обеда поймали несчастного отца Базиля и выпороли его».

Трудно было представить, что гурман Де Бриссак закончит жизнь на гильотине, а один из корнетов, посещавших его дом, сыграет огромную роль в возвращении во Францию Бурбонов, изгнанных революцией…

Артур Уэлсли провел в Анже около двух лет. Как он сам впоследствии признавался, самых безмятежных в его жизни. Он бы проучился в школе и дольше, но о брате вспомнил Ричард, превращавшийся в весьма влиятельную фигуру. Все пока решают за Артура. Сначала – мать, теперь вот – старший брат.

Вот как он рекомендует Артура герцогу Рутленду, тогдашнему верховному правителю Ирландии: «…Он довольно ленив, и мне всё равно, какое назначение он получит. Лишь бы это произошло как можно скорее». Невысокого же Ричард мнения о своем младшем брате! Хотя и такого слова достаточно. Военная карьера Веллингтона начинается.

И здесь мы просто обязаны сделать небольшое отступление. Давайте сравним нашего героя… Нет, не с Наполеоном, а с другим прославленным английским воином тех времен, адмиралом Горацио Нельсоном.

Нельсон старше Веллингтона на одиннадцать лет, в двенадцать он уже плавал юнгой на корабле своего дяди. Мальчик с очень слабым здоровьем… Можно восхититься его целеустремленностью, а можно и вникнуть поглубже.

Как Нельсон попал на флот? Бредил ли он морем с рождения? Ответ на первый вопрос – «случайно», на второй – «скорее, подумывал». Нельсон родился в многодетной семье бедного приходского священника. Толкового образования не получил, да и учился плохо. Это, безусловно, роднит его с Веллингтоном.

Артур рано лишился отца, а Горацио – матери. Только вот потерю главного кормильца семья Уэлсли перенесла гораздо легче, чем Нельсоны – обычной домохозяйки. Перед отцом великого адмирала стояла одна задача – пристроить детей, да поскорее.

Теперь – внимание. Денег на покупку офицерского патента для службы в армии в семье просто не было. Протекция? Дядя Нельсона по материнской линии, Морис Саклинг, капитан военного корабля. В семье обсуждают не будущие подвиги, а вопросы практического свойства. Призовые за захват вражеских судов, оплату конвоирования торговых кораблей. Решено. Пусть идет на флот, дядя готов взять страдающего морской болезнью Горацио.

Понимаете, к чему я веду? То, что Нельсон будет прославленным флотоводцем, а Веллингтон – военачальником, в значительной степени игра случая. И они оба сильно отличаются от Наполеона. Тот ещё в раннем детстве уверовал в свою исключительность. В звезду. И нельзя не признать, что это ему сильно помогло.

Наполеон хотел стать моряком, но не смог, потому что его отец получил бесплатную стипендию на обучение только в военной школе. Нельсон пошел на флот от нужды. Веллингтон попал в армию только потому, что, как посчитали его родственники, ни на что другое он не годился. Прав был император, миром правит случай.

Всё же кое-что общее у них есть. Характер! У Наполеона он проявился, наверное, сразу после рождения. Нельсон демонстрировал его, будучи подростком. В Железном герцоге долгое время не чувствовалось никакого металла.

Честно говоря, именно это больше всего поражает меня. В те времена люди жили недолго и проявляли себя довольно рано. В 20 лет Нельсон уже командовал фрегатом. Наполеон в 23 стал генералом. Веллингтон в двадцать с небольшим был… никем. Так как же произошло «волшебное превращение»?

О, история удивительная! Ознакомившись с ней, вы, возможно, измените свое мнение о Веллингтоне. Если оно у вас было, конечно.

Итак, Артуру ещё не исполнилось и восемнадцати, когда он получил первый в своей жизни офицерский чин – младшего лейтенанта. Специально отмечу – не купил патент, а получил. Чуть позже, снова по ходатайству старшего брата, он становится адъютантом нового наместника в Ирландии, герцога Бекингема.

«Он, действительно, очаровательный молодой человек, никогда в жизни я не видела столь разительной перемены к лучшему…» Это снова его мать, в письме к подруге. Чудо! А «ужасный сын» всего-то научился хорошим манерам и умению поддерживать светскую беседу. Никакого «переворота в голове» и близко нет. Скажем больше – до него ещё очень далеко.

Жизнь, которую ведет адъютант герцога Бекингема, иначе как праздной не назовешь. Едва ли не главная обязанность молодого и красивого (признаем) лейтенанта – посещать светские мероприятия. На несколько лет – и больше подобного периода в его жизни точно не будет – Артур Уэлсли превращается в такого аристократа, каких в Англии было большинство. То есть в человека, который ничего не делает.

Он даже начинает играть в карты! Веллингтон совсем не азартный, скорее, наоборот. И вот, от безделья, предается одному из главных пороков британской аристократии. Влезает в небольшие долги, его счастье, что проматывать молодому Артуру было особо нечего.

Понемногу подбираемся к самому интересному. С некоторых пор капитана Уэлсли (очередной чин он получает в июне 1791-го) всё чаще видят в доме на Рутленд-сквер, где проживает некая Кэтрин (Китти) Пэкинхем. Симпатичная молодая особа из очень хорошей семьи. Китти младше Артура на четыре года.

Артур Уэлсли влюбился! Тему «Веллингтон и женщины» мы ещё обсудим подробно. Пока лишь констатируем, что его первая любовь не только сильно повлияла на его отношение к слабому полу, но и на всю его жизнь.

Капитан Уэлсли делает предложение и… получает вежливый, но твердый отказ! Не от Китти, а от ее отца. Тот рассудил здраво. Третий сын в семье? Капитан? Незавидная партия. Это стало страшным ударом для Артура.

Автор одной из самых ярких биографий Веллингтона, Филипп Гведалла, написал: «Музыка раньше успокаивала его, но в майский день 1793-го он сжег скрипку… Больше он никогда не прикоснется к музыкальным инструментам. Возможно, умер артист, но к прошлому он уже не вернется…» Красиво, образно. Где-то даже правильно.

Оказалось, что Артуру просто необходима была встряска, толчок. Да, в случае с Веллингтоном встряской стала невообразимо банальная несчастная любовь. Как-то совсем не «железно», образу не соответствует.

Но кто выбирает? Случилось так, а не иначе. Он же не пошел топиться в реке Лиффи, он решил наконец взяться за ум. Впервые в жизни решил сам. Сделал выбор. Он будет военным.

Презренная профессия, говорите? Через 15 лет генерал Уэлсли сделает ее популярной. Через 20 с небольшим британские офицеры будут готовы отдать всё за право попасть в армию герцога Веллингтона, которой предстояло сразиться с Наполеоном при Ватерлоо.

Глава третья
Как важно быть полковником

В июле 1789-го сестра Артура Уэлсли, Анна, писала одной из своих подруг: «Беспокоитесь ли вы о судьбе бедной дорогой Франции? Ах, я никогда больше не увижу Парижа!»

Увидит, но нескоро. Вообще-то, они ещё мало что понимали. Во Франции происходило что-то «ужасное», но к чему это приведет, толком никто не знал. Пророки уже были, да кто же их слушает, пророков?

В апреле 1790-го Артур получил место в ирландском парламенте, в «семейном» округе Трим. Ничем особенным он себя не проявил и выделялся разве что молодостью. Какие-то речи произносил. Возмущался притеснениями, которым подвергались «монаршая особа Людовика XVI». Осуждал французскую Национальную гвардию, состоящую из «людей, известных своими намерениями свергнуть правительство». Ничего необычного. Политикой он ещё особо и не интересовался, как события во Франции повлияют на его собственную судьбу, представить не мог.

А произошло, как вскоре выяснилось, вот что. Французские революционеры не только подарили миру идеи равенства и свободы, но и первую мировую войну. Я придерживаюсь такой точки зрения и позже объясню, почему. Пока ограничусь очевидным.

Эта война сделала Наполеона величайшим полководцем в истории. Веллингтона – самым успешным военачальником из всех, кто сражался с французами. Однако в желающих оспорить неоспоримое недостатка нет. Хорошо, продолжайте рассказывать истории о том, что Наполеон, дескать, просто умело «пиарил» свои достижения. Но за Веллингтоном-то подобный грех никогда не числился. О Ватерлоо, например, он вообще терпеть не мог говорить!

Не стоит путать понятия «лучший» и «самый успешный». Первое – предмет для дискуссий, второе – факт. Веллингтон победил всех без исключения маршалов, с кем ему довелось столкнуться. Он победил и самого Наполеона. С чем тут спорить?

И, пожалуй, главное. Дождаться от Наполеона похвалы в адрес своих противников практически невозможно. Однако «доброе слово» иногда находил. Кто же является единственным исключением? Правильно. Веллингтон. Проще всего сказать – герцог разбил императора в последнем сражении, и Наполеон хорошо запомнил последнее. Так ведь в высказываниях о Блюхере что-то «хорошее» есть! О Веллингтоне – никогда.

Говорит ли это о чем-либо? О да! Веллингтон – сила, которую Наполеон так и не сумел постичь. Он его не понимал, не смог просчитать. Вот что до самой смерти выводило его из себя. А нам остается лишь разобраться с ответом на вопрос – так почему же именно Веллингтон стал, повторим, самым успешным? Сложная задача, две трети книги на ее решение уйдет.

Итак, пытаясь забыть несчастную любовь, Артур Уэлсли решил стать настоящим военным. В 1793 капитан Буонапарте отправился брать Тулон, Уэлсли стал подполковником. Патент он, кстати, купил в основном на деньги брата Ричарда. В довольно высоком чине он начинает делать то, что подавляющее большинство офицеров британской армии не делало вовсе, – овладевает профессией.

Начинается удивительная трансформация. Артур, которого все члены его семьи считали ленивым и рассеянным, постепенно приобретает фирменные черты герцога Веллингтона: основательность, методичность, серьезность. Он вникает в детали, он учится не по книгам, а старается понять механизмы. Спустя многие годы в беседе с одним из своих немногих друзей, Джоном Уилсоном Крокером, Веллингтон расскажет ему, как он овладевал полководческим искусством.

«Сначала нужно понять силу и действия одного солдата, затем – роты, батальона, бригады и так далее. Всё это нужно постичь, прежде чем приводить в движение дивизии и армии. Я полагаю, что многим из моих успехов я обязан прежде всего тем, что хорошо усвоил тактику в качестве полкового командира».

Скучновато… Где озарения? Где Его величество случай? Им в стратегии Веллингтона места нет. Зато застраховаться от случайностей – важнейшая часть его стиля. Он, конечно, не сразу это придумал. Жизнь заставила.

33-й пехотный полк впоследствии будет носить имя Веллингтона. Первый полк, который он получил под свое командование. Сделал его лучшим из всех, что были размещены в Ирландии. Как? Да тоже скучно. Он проводил в расположении полка почти всё свое время. Что тут такого? Вообще-то командиры довольно редко навещали своих солдат. Есть много других, куда более приятных дел. Впрочем, если вы думаете, что Артур Уэлсли, подобно Бонапарту, ел с солдатами из одного котелка, то жестоко ошибаетесь. Веллингтон никогда не стремился завоевать солдатскую любовь. Он в этой любви не нуждался. Никогда. Парадокс? Всё объясним со временем.

Что же он делал? То самое. Вникал, пытался постичь. Налаживал дисциплину, контролировал снабжение, следил за подготовкой. Лично, постоянно. Этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы его полк стал лучшим. Пришло время и повоевать.

…Англия довольно долго не вмешивалась в континентальные европейские дела. О причинах мы здесь рассуждать не будем, так как необходимость «ввязаться в большую войну» – всего лишь вопрос времени. Хочешь не хочешь, а придется. Момент настал весной 1793 года. Санкюлоты объявили войну британской монархии, вторглись в Голландию, и правительство Его Величества решило – нужно действовать. Всё происходило ещё в те времена, когда слово короля значило многое. Именно король Георг III настоял на том, чтобы отправлявшийся в Голландию экспедиционный корпус возглавил его сын, герцог Йоркский.

В жизни Веллингтона ему предстояло сыграть существенную роль, так что следует рассказать о нем чуть подробнее. В 1793 любимцу монарха 30 лет. Он получил военное образование, учился в Европе. Покупать чины Фредерику Йоркскому, естественно, не пришлось. Первое генеральское звание он получил в 19 лет. Ничего плохого или хорошего в этом нет. Он просто сын короля.

Противоречивый персонаж. Как полководец – с треском провалился, когда в качестве верховного главнокомандующего он занимался только организационной деятельностью, то проявил себя очень даже неплохо. Впрочем, отношения герцога Йоркского и с генералом Уэлсли, и с герцогом Веллингтоном будут непростыми.

А в Голландии, куда отправился и 33-й полк, случилась настоящая катастрофа…

Не стоит обвинять лишь неопытного герцога Йоркского, тут всё в комплексе. Английская армия была плохо обученной и слабо организованной. И совершенно не готовой к тому, чтобы сражаться с армией нового типа, с солдатами и генералами революционной Франции. Командир 33-го полка Артур Уэлсли получил важный и, главное, весьма наглядный урок.

…33-й высадился в Остенде 25 июня 1793-го со «второй волной». Это было подкрепление для корпуса герцога Йоркского, которое довело его численность до 20 тысяч человек. В состав корпуса входили также ганноверцы и союзники герцога австрийцы. Координация действий у противников санкюлотов отвратительная, организация повергла любителя порядка Уэлсли в ужас.

Казалось, что при любой опасности главная задача – спасти обозы генералов. Командиры любили воевать с комфортом и даже в грязи есть с фамильного серебра. Злосчастные обозы станут на Пиренеях для генерала Уэлсли настоящим проклятием. Но сделать он всё равно ничего не мог. Традиция!

Сама война была странной. 33-й стоял в арьергарде и боевое крещение получил только в середине апреля 1794-го. До того солдаты Уэлсли только месили грязь. Есть немало историков, утверждающих, что действия герцога Йоркского – череда провалов. Это неправда. Долгое время война шла с переменным успехом. При, заметим, значительном численном превосходстве французов.

Подробно рассказывать о боевых действиях я не буду, хотя бы потому, что Веллингтон в них активного участия не принимал. Но вот что важно. Экспедиция герцога Йоркского – яркий пример того, что противники Франции всё ещё несерьезно относились к начавшейся войне. Австрийцы, например, повоевали немного и решили – с них хватит.

Англичане ввязались в бой с откровенно слабой армией. Офицерский состав – просто беда. Удивительно, что Йоркскому удалось-таки одержать пару побед. При полном отсутствии стратегии! И англичане, и австрийцы оставались в плену иллюзий. Полагали, что с ними будут воевать по старым правилам, скажем, не начинать наступление зимой.

Как же жестоко они просчитались… Французский генерал Пишегрю атаковал англичан в самую жестокую зиму за все восемнадцатое столетие! Отступление корпуса Йоркского было сильно похоже на отступление Наполеона в 1812-м. Масштабы, может, и не те, но бедствия – такие же. И англичане тоже с трудом заняли оборону у реки Ваал.

Артур Уэлсли писал домой, что не снимает одежду уже много дней и большую часть времени проводит на берегу. Они снова чего-то ждали и снова просчитались.

Как только Ваал сковало льдом, Пишегрю бросил своих солдат вперед. Это был конец…

Спустя много лет Веллингтон скажет: «Я научился прежде всего тому, что нельзя делать ни в коем случае». Полезный урок. Он вернулся в Ирландию разочарованным, его раздражала неопределенность. Снова стал адъютантом наместника (теперь – лорда Фитцвильямса). Пять сотен фунтов в год, даже с долгами не расплатишься.

Обстановка – хуже некуда. Вдохновленные французской революцией ирландцы кричат о свободе, а Фитцвильямс – сторонник жесткой линии. Депутат парламента от округа Трим, Артур Уэлсли, защищает своего начальника и сам попадает под огонь резкой критики. Да к черту всё это! Он хочет уйти из армии…

Часть вторая
«Это всё – Индия…»

Введение

Веллингтон так и ответил на вопрос, в чем секрет его военных успехов. «Это всё – Индия…»

Сагибы в белых шлемах, их семьи, туземные слуги. Викторианский век. Мир самодовольных, уверенных в себе людей. Мир, который мы знаем по дагерротипным изображениям середины XIX века. Такой Индии Артур Уэлсли не увидел, но он сделал многое для того, чтобы она такой стала.

Он изменил Индию, а Индия – его самого. Генеральский чин? Не главное, поверьте. В Индии Артуру Уэлсли пришлось быть и дипломатом, и политиком. Именно там он получил опыт, который отличал его почти от любого английского генерала. Теперь он не просто умел воевать. Он ещё и знал, что в войне многое решается не только на полях сражений, что на войне нет мелочей. Он знал – и действовал соответствующим образом. Может, тогда он и начал становиться железным?

Глава первая
Старший брат

Ричард, 1-й маркиз Уэлсли, лорд Морнингтон, был старше своего брата Артура на девять лет. Немало. После смерти их отца обязанности главы семьи перешли к Ричарду, которому исполнился 21 год. Тоже немало по тем временам. Ричард, как мы уже знаем, с детства подавал большие надежды, прекрасно учился, и все понимали, что его ждет прекрасная карьера. Членом парламента (не ирландского, а настоящего) он стал в 23 года. Быстро обзавелся влиятельными друзьями. Среди них – сам премьер-министр Уильям Питт Младший. Они практически ровесники, Питт лишь на год старше. Если кто не знает, Питт – самый молодой премьер за всю историю Британии, он стал им в 24 года.

Питт сразу же начал покровительствовать Ричарду Морнингтону. Они были похожи. Молодые, амбициозные, любили к месту и не к месту употреблять цитаты на латыни. Оба – большие эгоисты. Потому и многого добились.

Семье Ричард помогал. Без фанатизма. У него имелись любимцы – Генри, Анна. Артура, что нам известно, он тоже поддерживал. Однако в его потенциал не верил и относился к брату с некой снисходительностью. Да и как он, например, мог оценить его «военные достижения»? Никто не мог.

Артур Уэлсли потерпел неудачу. Вместе с герцогом Йоркским. Но герцога поддерживал король, а Артура – лишь его брат Ричард. И даже Ричард ничего не мог противопоставить очередному наместнику Ирландии, лорду Кэмдену. Тот, по каким-то неведомым причинам, невзлюбил Артура Уэлсли.

Ричард попробовал сделать брата военным министром Ирландии – не получилось. Сам Артур просил Кэмдена назначить его генеральным инспектором артиллерии – отказано. Тогда-то он и решил уйти из армии. Только сначала нужно было подыскать должность. Поиски затягивались. В мае 1796-го Артур Уэлсли, во многом благодаря Ричарду, стал полковником.

Есть, правда, и другая версия. Правительство повысило в чине ряд офицеров из корпуса герцога Йоркского, чтобы хоть как-то компенсировать им переживания от болезненного поражения. Приободрить, так сказать. Прибавка к жалованию точно не заставила Артура прыгать от радости. Он по-прежнему хочет уйти с военной службы. Будущий герцог Веллингтон (о боги!) почти униженно просит лорда Кэмдена дать ему место в министерстве по налогам и сборам или в казначействе.

«…Полагаю, что я не проявлю чрезмерного самомнения, посчитав себя достойным первой же открывшейся в них вакансии…»

Он практически умоляет! Кэмден не даст ему ничего. Здесь бы надо вставить банальное «нет худа без добра», но я лучше добавлю штрих к портрету Веллингтона. Став очень влиятельным человеком, герцог терпеть не мог, когда к нему обращались с просьбами. Просто пунктик какой-то! Все имеют право на слабости…

Уэлсли возвращается в 33-й полк. Как раз в тот момент, когда полк получает приказ отправиться в Индию. В то время служба в «жемчужине британской империи» почетной ещё не была, да и «жемчужиной» Индия пока не стала. Как правило, молодые люди отправлялись в колонию с одной целью – обогатиться. Удавалось сделать это очень немногим.

Буквально единицы через пару десятков лет возвращались домой с разными путями сколоченными состояниями, нездоровым цветом лица и привычками к роскоши «восточного типа». Их презрительно называли набобами, а над их любовью к диким животным и экзотическим птицам посмеивались.

Военная карьера? Теоретически – да, возможна. Но слишком уж много «привходящих факторов». И, как бы это помягче выразиться, успехи за морями не очень высоко ценились. Совсем не случайно Наполеон уже на поле Ватерлоо будет называть Веллингтона сипайским генералом. Что, дескать, ждать от человека, который получил чин в Индии?

Все остальные заслуги император умышленно опускал, иначе презрение не работало. Но в чем Наполеон прав, так это в том, что отношение к колониальным победам действительно было прохладным. Время тому способствовало. В Европе идет «большая война», всё главное – здесь. Кого удивит полководец, в резюме которого фигурируют победы у Серингапатама или Асаи?

Не забудем и про риск заболеть какой-нибудь неприятной болезнью. Про сокрушительный удар по печени, полученный в результате неумеренного потребления спиртных напитков. Веллингтону, впрочем, за печень беспокоиться не стоило. Среди британских аристократов той эпохи он просто белая ворона. Практически не пил! Удивить его изысканными винами – затея бесполезная. Гурманом он тоже не был. В этом они похожи с Наполеоном, совершенно равнодушным к еде и питью.

К чему столь длинное вступление? К тому, что перспектива провести в Индии несколько лет Артура Уэлсли не сильно вдохновляла. И (будем справедливы) чувства к Китти Пэкинхем ещё не остыли. Поскольку история будет иметь продолжение, позволю себе предварительное замечание, здесь оно к месту.

«Канонический» образ Веллингтона – человек, напрочь лишенный чувств. Холодный, сдержанный. Настоящий Железный герцог. Неправда, конечно. То есть, на поле боя он был вполне себе «железным», но в обычной жизни – не без слабостей. Возьму на себя смелость утверждать, что в какой-то момент Артур Уэлсли сам надел на себя что-то вроде маски. В известной степени она его защищала.

Потом маска органично приросла. Так бывает. Человек выбирает для себя некую манеру поведения и становится заложником своего выбора. Ни в коей мере не считаю, будто «холодный» аристократ – что-то напускное. Нет, он таким и был. Только Веллингтон – куда более сложный человек, чем думают многие.

История с Китти Пэкинхем – наглядный тому пример. Конечно же, он ее любил. Когда-то. Совсем молодым. Любил так, как и положено любить в молодости. Не замечая недостатков, не думая о сходстве характеров… Нет, слишком просто, нужно по-другому. Полюбил ее один человек, а женится на ней (это случится) совсем другой. И он уже будет понимать, что черноглазая Китти совершенно ему не подходит! А всё равно – женится. Устроит себе несчастный брак на всю жизнь. Зачем, зачем он это сделал?!

…Он сложный человек. Я ведь так и сказал. Куда сложнее Наполеона, не в обиду императору будет сказано. Многие из его поступков трудно понять, ещё труднее объяснить.

Что же можно утверждать наверняка? Вот что. В жизни Веллингтона есть два определяющих периода. Война на Пиренеях и Индия. Именно они сделали его таким, каким мы его знаем или представляем сегодня. Как это произошло – я расскажу. Пора отправляться в Индию.

…33-й добрался до «жемчужины» не без приключений. Корабли попали в жестокий шторм, сам Артур Уэлсли тяжело заболел и вынужден был задержаться на родине. У него было время хорошо подготовиться к путешествию. Он съездил в Лондон, чтобы урегулировать отношения с кредиторами. Зашел в магазин на Бонд-стрит и купил много, очень много книг.

Биографы Веллингтона любят писать про морскую библиотеку Веллингтона. Уже упомянутый мной Ф. Гведалла тщательно ее проанализировал. «Во-первых, это явно библиотека военного. Во-вторых, в ней широко представлен Восток. В-третьих, книги на трех языках, что совсем не типично для английского офицера».

Что ж, можно сказать и так. Хотя я бы сказал – больше похоже на сборную солянку. И Свифт, и Локк, и Вольтер. Много античных авторов, труды по военной истории, справочники, карты. Самое интересное – масса книг, посвященных Индии. Вот что точно нетипично для английского офицера. Артур Уэлсли приехал к месту службы подготовленным. Он имел представление об обычаях, нравах, географии. Это сильно ему поможет.

Плыть долго – почти восемь месяцев. Он успел и почитать, и даже пофлиртовать со спутницами, двумя молодыми англичанками. Ничего серьезного. В Калькутту прибыли в самом конце 1796-го.

Почти полтора года Артур Уэлсли занимался исключительно тем, что называется «постижение нравов местного общества». Посещал приемы, званые обеды. Дела военные? Так, постольку-поскольку.

Выяснилось, что индийский климат, на который жаловались все англичане, ему вполне подходит. Правда, Веллингтон легко переносил и влажность, и жару. Он и на Пиренеях будет прекрасно себя чувствовать.

Единственное, что его угнетало, – отсутствие перспектив. Генерал-губернатор Джон Шор придерживался политики невмешательства в самом точном смысле слова. Предпочитал, чтобы всё оставалось как есть. Артур Уэлсли устал от бездействия и бесконечных «обедов», на которых, как он вспоминал, «гости кидались друг в друга жареными цыплятами». Как вульгарно! Артуру, который обзавелся изысканными манерами во время обучения во Франции, не нравилось то, что он видел. Ему вообще всё не нравилось.

…Весной 1798-го в Индию прибыл новый генерал-губернатор. Ричард Морнингтон.

Глава вторая
Братья Уэлсли против Тигра Майсура

Протекция… Что без нее мир? Так, игра случаев. Те, кто не любят Веллингтона, очень любят рассуждать о том, что в Индии, дескать, он многого добился исключительно благодаря своему старшему брату. Апологеты Железного герцога считают, что он всего достиг сам. Истина здесь не посередине.

Отношения между братьями были и будут непростыми. По многим причинам. В том числе и потому, что слава Артура в какой-то момент в разы превысит все достижения Ричарда. Ричарду это очень не понравится. Успехи брата он воспринимал довольно болезненно.

А как иначе? Ричард – эгоист, который привык быть в центре внимания. Человек, уже в молодости многого добившийся. Глава семьи… В Индию он привез с собой самого младшего из братьев, Генри. Считалось, что если кто-то и сумеет пойти по «пути Ричарда», то он, Генри. Прекрасно учился, в 18 лет начал дипломатическую карьеру. В Индии именно он станет первым помощником генерал-губернатора, его правой рукой.

Протекция? Внешне – сильно похоже, в действительности – трезвый расчет. Способности Генри Ричард хорошо знал, он в нем был уверен, а насчет Артура…

Надо понимать, что свой имидж политика Ричард, в том числе, создавал и на громких заявлениях о недопустимости протекционизма. Особенно – в Индии. Вот один из его друзей хлопочет за своего племянника. Генерал-губернатор отвечает примерно так. Поддержку окажу, но только в рамках общепринятых правил. Главное – в конце письма. «Большего бы я не сделал даже для родного брата». Каково?

Из писем самого Артура ясно, что он не очень-то рассчитывал на помощь старшего брата. Странно? Вовсе нет. Артур знал о скептическом отношении Ричарда к нему. Пройдет время, и, простим Веллингтону эту маленькую слабость, он испытает некоторое удовольствие от того, что теперь уже Ричард вынужден искать поддержки у Артура. Никакой теплоты в братских отношениях! Но когда надо, все сразу вспоминали, что они – Уэлсли.

А в Индии было так. Какое-то время Ричард присматривается к Артуру. Что он узнает? 33-й полк, по всеобщему мнению, самый боеспособный. Его командир знает в лицо и по фамилии каждого из своих солдат. 680 человек. Такого в биографии Веллингтона больше не будет. Полк постоянно тренируется, в том числе – неслыханная для британской армии вещь – в стрельбе по бумажным мишеням. Полковник Уэлсли всё время объезжает предполагаемые места сражений.

…Генерал-губернатор выслушивает очень квалифицированный доклад и понимает – да, его брат сильно изменился. Ричарду был нужен свой человек в войсках, грамотный советчик. Артур вполне подходил для этой роли. Сложилось то, что мы сегодня обычно называем «командой». Генри Уэлсли, личный секретарь генерал-губернатора, выполнял все деликатные поручения. Шотландец Джон Малькольм (Бой Малькольм), искусный дипломат, несмотря на молодость, проводил переговоры. Артур Уэлсли отвечал за армейские дела. Команда – командой, но из всех троих именно Артур быстро превратился в практически самостоятельную фигуру. Виноват в этом сам Ричард Морнингтон, ведь он приехал в Индию воевать.

Многие считают Ричарда Морнингтона, первого маркиза Уэлсли, лучшим генерал-губернатором в истории Индии. Англичане, разумеется. У индусов на сей счет вполне может быть другое мнение. С чем вряд ли можно спорить, так это с тем, что с точки зрения превращения Индию в колонию Англии значение деятельности Ричарда огромное.

И он точно едва ли не первый генерал-губернатор, который приехал в Индию с конкретной программой действий и знал, как ее реализовать. Крупный британский ученый М. Эдвардс пишет: «Уэлсли намеревался сделать Индию – по крайней мере, политически – подобием единственной системы, которую он хорошо знал, британской. Его далеко идущий план предусматривал создание монумента славы в виде империи на Востоке».

Насчет «подобия» согласен не совсем, а про «монумент» – в самую точку. Ричард амбициозен, тщеславен и энергичен. Такие люди и добиваются успеха. Непомерно самолюбив, отсюда его склонность добиваться успеха любыми способами. Если нужно – интриговал. Чем отличался от своего брата Артура, который не добился больших успехов в политике именно потому, что не любил и не умел интриговать. Чтобы закончить с темой отличий скажу, что Ричарду нравился и внешний лоск. В Индии он окружил себя роскошью и великолепием.

Веллингтону это было совершенно чуждо. Даже став очень богатым человеком, он никогда не кичился своим богатством. В общем, братья разные, но в Индии у них одно дело.

Что такое «программа Ричарда Морнингтона»? Упростим до предела.

Первое. Она имела отчетливую антифранцузскую направленность. Новый генерал-губернатор при каждом удобном случае говорил про французские притязания, французские заговоры и т. д. Может, он и спекулировал на французской угрозе, но она всё же реально существовала, а главное – такая позиция находила полную поддержку у правительства.

Второе. Программа имела явно наступательный характер. Здесь губернатор пошел явно дальше полученных им инструкций. Кабинет министров хотел лишь сохранения баланса, Ричарду этого показалось мало. С точки зрения перспективы губернатор действовал правильно. На месте он мог оценить ситуацию гораздо лучше.

Третье. Лорд Морнингтон сразу наметил первоочередную, вполне конкретную цель. Покончить с Типу Султаном, владыкой Майсура (Майсора), известного как ненавистью к англичанам, так и любовью к французам.

Тигр Майсура… Типу Султан по праву заслужил почетное прозвище. Смелый, решительный, умный. Свободно говорил на нескольких языках, включая английский и французский. В отличие от подавляющего большинства восточных правителей, он действительно заботился о своем народе. Вышеупомянутый историк Эдвардс считает, что в правление Типу «его страна процветала».

Типу Султан был дальновиден. Он прекрасно понимал, что англичане рано или поздно захотят покорить все индийские княжества. Печальный опыт у него уже имелся. Он не раз воевал с англичанами и в ходе последней из войн, 1790–1792 гг., потерпел тяжелое поражение. Тигр подписал унизительный мир, по которому выплачивал огромную контрибуцию и потерял значительную часть территории княжества.

Сдаваться владыка Майсура не собирался и очень надеялся на помощь французов. Ещё во времена его отца, Хайдера Али, армию Майсура обучали французские офицеры. Типу Султан увеличил их численность в разы, но он знал, что одних инструкторов явно недостаточно.

Тигр надеялся на заключение с Францией полноценного союза. Он отправлял в Париж тайные миссии, о чем англичане, разумеется, почти сразу узнавали.

Ах, как же сильно хотел Типу Султан привлечь французов на свою сторону! Доходило до совершенно нелепых вещей. Тигр организовал в столице, Серингапатаме, некое подобие Якобинского клуба. Перед дворцом посадили Дерево Свободы. Собравшиеся на площади люди называли своего владыку гражданином Типу и кричали «смерть тиранам!». Всё – для французов, состоявших на службе у султана. Как признавался Тигр, ему самому подобные мероприятия не сильно нравились. Можно только представить, как сильно они не нравились английскому генерал-губернатору.

Ричард Морнингтон собирался начать войну уже летом 1798-го. Считается, что отговорил его как раз брат Артур. Командир 33-го полка объяснил губернатору, что армия пока не готова к боевым действиям. Это, пожалуй, первый пример того, что станет стилем Веллингтона. Не принимать поспешных решений, не рисковать без крайней необходимости.

К тому же и у англичан имелась довольно серьезная проблема. Сложная система управления. Я умышленно не вдаюсь в детали, чтобы не запутать читателя. Если совсем коротко, то власть и авторитет Ост-Индской компании ничуть не меньше, чем у губернатора. Вооруженные силы у компании так и вовсе свои. Любая крупная акция требовала координации и согласования, не говоря уже о том, что для англичан принципиально важно воевать в союзе с лояльными им князьями.

Словом, и готовиться нужно серьезно, и повод найти веский. Для правительства и для союзников. Повод Типу Султан дал сам. Он отправил во Францию очередную делегацию.

Переговоры проходили в Иль-де-Франс. Разгорячившиеся революционеры решили отправить на помощь гражданину Типу аж 150 волонтеров! И не преминули сообщить об этом знаменательном событии в газетах. Морнингтон немедля докладывает военному министру Дандасу: «…Типу со дня на день предпримет атаку на британские владения в Индии». Зачем же ждать? Тем более что армия, по словам губернатора, «находится в прекрасном состоянии».

Мечтавший о военной славе генерал-губернатор сам хотел возглавить армию, но брат снова его отговорил. Командование поручили генералу Джорджу Харрису, давно уже служившему в Индии.

Харрису, опытному генералу, совсем не улыбалась перспектива иметь рядом с собой самого главного начальника. Узнав о том, кому он обязан «счастливым избавлением», Харрис, вопреки недовольству многих офицеров, поставил полковника Уэлсли во главе войск низама Хайдарабада, одного из союзников англичан. Вскоре – так получилось – Артур Уэлсли фактически начал командовать левым крылом всей армии. Заметим, что Ричард к этому не имел никакого отношения. Артуру Уэлсли выпал шанс – и он им воспользовался.

…Типу Султан сопротивлялся отчаянно, но англичане действительно хорошо подготовились. Они двигались к Серингапатаму и к апрелю 1799-го подошли к столице Майсура. Тигр приготовился к осаде.

Город представлял собой типичную восточную крепость. Защищать она могла от беспорядочно атакующих орд, а нет от владеющих современным фортификационным искусством европейских армий. Впрочем, укрепления Серингапатама выглядели внушительными, стены казались прочными.

Пятого апреля англичане стали проводить разведку, и именно в этот день случился едва ли не самый неприятный эпизод в военной карьере Веллингтона. О нем с удовольствием вспоминают противники Железного герцога. Ночью с небольшим отрядом полковник Уэлсли отправился на рекогносцировку. Редкая для него оплошность – никогда раньше он не проводил операций в ночное время, да к тому же и местность знал плохо.

Большой конфуз получился. Солдаты во главе с командиром… заблудились. Они попали под обстрел, несколько человек оказались в плену, были погибшие. Артур Уэлсли в одиночку и с огромным трудом добрался до своих. Неудача могла бы поставить крест на его амбициях, но командира 33-го выручил генерал Харрис. Фактически он замял дело.

Веллингтон, по понятным причинам, не любил вспоминать про этот случай. Однако урок, как обычно, вынес. С тех пор он только в самом крайнем случае начинал операции ночью. И не начинал никогда, если до того тщательно не изучил местность.

Солдаты 33-го и их командир хорошо проявили себя в нескольких стычках у города (днем), отличились при взятии акведука. 26 апреля батареи англичан стали бить по Серингапатаму с близкого расстояния. Четвертого мая в крепостных стенах образовалась достаточно широкая брешь. Штурм!

…Войска вел генерал Бейрд. Он когда-то побывал в плену у майсурцев, у Бейрда имелись личные счеты, мотивировать подчиненных он умел хорошо. Типу Султан сражался прямо на стенах, храбро, как настоящий тигр. Он получил уже три ранения к тому моменту, когда английский солдат заколол Тигра Майсура штыком. Серингапатам пал…

Город разграбили. Ещё долгое время англичане и сипаи расплачивались на деревенских базарах украшениями и слитками драгоценных металлов, захваченных в Серингапатаме. Отряд Артура Уэлсли находился в резерве и вошел в город ночью, когда продолжались только грабежи.

Есть не очень достоверная, но широко распространенная легенда. Дескать, именно им удалось найти тело Типу Султана. И при свете факелов Артур Уэлсли положил руку на грудь поверженного врага, дабы удостовериться в его смерти.

Вряд ли. Но англичане разрешили майсурцам похоронить своего владыку по мусульманскому обряду, немедленно. Тело Тигра предали земле, а на улицах города ещё лилась кровь и продолжалось насилие.

…Они все получат свои награды. Генерал-губернатор станет первым маркизом Уэлсли. В его гербе появится знамя Типу Султана. Генерал Харрис – знаки отличия ордена Святого Патрика, украшенные бриллиантами, из сокровищницы Типу. Полковник Уэлсли – четыре тысячи фунтов призовых, что позволит ему расплатиться почти со всеми долгами.

Тигр Майсура умер, однако вскоре выяснилось, что «тигров» в Индии осталось ещё много…

Глава третья
На пути к Святой Елене

«Остров красив, а климат здесь наилучший из всех мест, где мне удалось побывать». На этом острове останавливались многие корабли, плывущие из Индии в Англию, что-то починить, пополнить запасы провизии. Остров назывался Святая Елена, вышеприведенные слова принадлежат генерал-майору Артуру Уэлсли, возвращавшемуся на корабле «Трайдент» в 1805 году домой из Индии. До Ватерлоо – ровно десять лет.

Для покидавшего Англию полковника Уэлсли генеральское звание – предел мечтаний. У посетившего Святую Елену генерала амбиции совсем другие. Конечно, Индия сильно его изменила, нам осталось лишь понять как.

…Ещё только рассвело, когда генерал Харрис вызвал к себе полковника Уэлсли. Серингапатам только что пал, нужно было наводить порядок. Харрис назначает Уэлсли губернатором города! Это, скажем прямо, поступок.

Все (и он сам в первую очередь) были уверены в том, что должность достанется герою штурма генералу Бейрду. Харрис рассудил иначе. Кто-то считает, что он хотел угодить генерал-губернатору, я думаю по-другому. Харрису нравился Артур Уэлсли, он что-то в нем увидел. Как потом выяснится, Ричард Уэлсли предпочел бы Бейрда, но Харрис всё сделал по-своему.

Артур Уэлсли решил лично сообщить Бейрду о своем назначении, генерал как раз завтракал со своими офицерами. Шотландец пришел в бешенство. Бейрд сорвал с себя салфетку, вскочил из-за стола и сказал: «Идемте, господа, нам нечего здесь больше делать». Сохранявший спокойствие Уэлсли заметил. «О, ради Бога! Полагаю, вы можете спокойно закончить завтрак». Появляется что-то железное? Да, так и есть.

Веллингтон понимал, что его назначение – не вполне заслуженное. Спустя многие годы он скажет о нем так. «Бейрд был храбрым, решительным офицером. Он обладал львиным сердцем, но не имел ни таланта, ни такта. У него были очень сильные предубеждения против туземцев, его манеры, привычки и темперамент делали его неспособным к разумному поведению. Бейрд провел год в плену у Типу, с ним плохо обращались, а чувство мести могло привести к ужасным ошибкам».

Он прав, но здесь важна не оценка Бейрда, а представление самого Веллингтона о том, как нужно работать с местным населением, как воевать в чужой стране. Там, в Индии, сформируются некие общие принципы. Он всегда будет их придерживаться, и это здорово поможет ему в дальнейшем.

Как он прекращает грабежи? Несколько сипаев украшают собой виселицы на центральной площади. Эффект мгновенный! Веллингтон всегда будет жестко (если не сказать жестоко) бороться с мародерами, дезертирами, любыми нарушителями дисциплины. Его боялись, но не ненавидели. Жестокость ради жестокости – совсем не про Веллингтона. Подойдет банальное «суров, но справедлив». Отношение Веллингтона к местному населению – вообще нечто уникальное.

Серингапатам. Новый губернатор подчеркнуто уважительно относится к семье погибшего Типу Султана, к его гарему. Конечно, это вызывает одобрение у «туземцев». С разрешения старшего брата он восстанавливает в городе порядки, существовавшие в городе до прихода к власти Хайдара Али. Почти все довольны! Майсур, по замыслу маркиза Уэлсли, даже не присоединяют к владениям Ост-Индской компании (то есть Англии). Урезают часть территории, но оставляют независимость. Послушный князь-вассал британцев пока вполне устраивает.

Не стоит думать, что Веллингтон – большой альтруист. Нет, он человек практического склада. Хорошие отношения с местным населением – гарантия того, что армия сможет воевать в относительно комфортных условиях. Что в ее тылу не будут гореть костры партизанских пожарищ. Уже во время боевых действий на Пиренеях лояльное отношение со стороны местных не просто поможет англичанам, а станет важной составляющей их успеха.

Губернатор Серингапатама – должность не сказать, что великая, но в масштабах Индии весьма заметная. Артур Уэлсли и управлял эффективно, и ещё и в бою отличился. В июне 1800-го его солдаты примерно наказали одного из мелких князей, Дундию. Тот вздумал угрожать англичанам – и поплатился за это. Артур Уэлсли лично участвовал в нескольких стычках и закончил кампанию в два месяца.

За успехами Артура наблюдал и его старший брат, Ричард. И, видимо, маркизу Уэлсли не очень нравилось то, что он видел. А особенно – слышал. Артур превращался в самостоятельную фигуру. К тому же он был военным.

Ричард считал, что наступает время, когда генералы могут стать популярнее политиков.

…В конце 1799 года во Франции к власти пришел генерал Бонапарт. Своей экспедицией в Египет и Сирию он уже сильно испугал и короля Георга, и министров. Великий Нельсон поставил крест на его планах, но кто знает, что ещё придет в голову этому «выскочке»? Вот и голландцы вступили в союз с французами, этот альянс в Лондоне вызвал негодование.

Решено было для начала устрашить голландцев. Простым способом, без особого напряжения сил. Отправить военную экспедицию на Батавию (остров Ява), принадлежащую голландцам. Победа сулила быть легкой и престижной одновременно. Мечта любого полководца!

Артур очень рассчитывал, что во главе экспедиции поставят именно его. Старший брат заверил его – так и будет. Дважды подтвердил. И вдруг 5 февраля 1801-го поступило официальное сообщение – командование экспедицией поручено… генерал-майору Бейрду!

Подобного удара Артур Уэлсли не получал с момента своего злосчастного сватовства. Есть защитники Ричарда. Они полагают, что генерал-губернатор поступил правильно. Бейрд сильно разозлился из-за истории с Серингапатамом, пожаловался командующему всеми вооруженными силами Британии в Индии, генералу Кларку. Тот поддержал подчиненного. Ричард решил не ссориться с генералами.

Зерно истины в этом есть. Только вот Ричарда всегда мало волновало мнение генералов. При той поддержке на самом верху, которой он обладал, он мог делать всё что угодно. Мог, но не сделал. Он попытался объяснить Артуру мотивы своего поступка, но объяснения младшего брата не удовлетворили. Он пишет Генри Уэлсли: «Я спрашиваю себя, а что чувствовал бы сам Ричард, окажись он на моем месте?»

Интересно, что спустя несколько лет Артур Уэлсли помирится с Бейрдом, они даже станут добрыми приятелями. Но в отношениях между двумя братьями появится трещина, которая так никогда и не исчезнет. И когда Ричарду понадобится поддержка со стороны Артура, последний ограничится лишь тем, что «предусмотрено законами и правилами». Мелкая месть? Хотите – называйте так.

…29 апреля 1802 года полковник Уэлсли был произведен в генерал-майоры. Ричард, чувствовавший вину перед братом, усиленно хлопотал об этом. Полагаю, звание Артуру Уэлсли дали бы и без «хлопот», он вполне его заслужил. Генерал Уэлсли оставался губернатором, пользовался всеобщим уважением и мечтал о военной славе.

Индия тех времен – место, вполне походящее для реализации такой мечты. Покорение Майсура дало небольшую мирную передышку, но маркиз Уэлсли проводил жесткий, агрессивный курс. Все понимали, что очередная война не за горами.

Новый враг англичан – маратхская конфедерация. Объединение князей, которые, вообще-то, и друг к другу относились скверно. Потому и не поддержали в свое время Типу Султана. Однако англичане планомерно отхватывали у маратхов всё новые и новые территории, ограничивали князей в правах. А маратхи всё равно предпочитали воевать между собой!

Должность верховного правителя – пешвы – была чисто номинальной, однако давала английскому генерал-губернатору возможность, в случае необходимости, поддержать законного правителя. Ричард Уэлсли ровно так и поступил. В одной из междуусобных войн он решил защищать интересы пешвы Баджи Рао Второго, своего союзника.

Баджи Рао – человек малопривлекательный, в отличие от того же Тигра Майсура. Трусливый, безвольный, невероятно жестокий. Одно из его любимых развлечений – наблюдать с балкона дворца, как слоны топчут его противников. Впрочем, личные качества пешвы Ричарда Уэлсли не волновали. Баджи Рао согласился подписать с англичанами выгодный для них договор. Маратхские князья отказались, война началась.

Расклад обычный. Многочисленная иррегулярная конница и немного пехоты, обученной французами, против отлично подготовленных англичан и сипаев. Численное преимущество мало что решает.

…Артуру Уэлсли сильно не повезло. Ему предстояло взаимодействовать с пешвой и охранять его столицу – Пуну. Кстати, только стремительный бросок войск генерала из Майсура спас Баджи Рао от нападения одного из самых решительных маратхских князей, Холкара.

Благодарный Баджи Рао решил больше не рисковать. Зачем? Он под защитой англичан, ему теперь ничто не угрожает. Генерал Уэлсли проводил дни в бесплодных переговорах, убеждая пешву перейти к активным действиям. Тщетно! Англичане начинают думать, что Баджио Рао собирается их предать. Нет. Пешва просто трус. В июле 1802-го терпение генерал-губернатора лопнуло. Он пишет брату письмо. «Отныне вы наделены всей полнотой власти и можете осуществлять и военное, и политическое руководство…»

Шестого августа генерал-майор Уэлсли отдает приказ о начале боевых действий. В его распоряжении около двух тысяч кавалеристов (из них европейцев – порядка четырехсот) и примерно шесть с половиной тысяч пехотинцев (европейцев – полторы тысячи). Первая цель – крепость Амеднагар, среди защитников которой есть арабские наемники.

Девятого августа началась осада, одиннадцатого – город был взят. Руководивший обороной раджа Гонкла написал одному из князей. «Эти англичане – удивительные и странные люди, а их генерал – невероятный человек. Они пришли сюда утром, посмотрели на укрепления, потом перебили весь гарнизон и вернулись завтракать. Кто их сможет остановить?»

Курьезный факт. Великий полководец Наполеон терпеть не мог штурмовать крепости, хотя и отличился впервые при осаде Тулона. Однако в дальнейшем он предпочитал доверять неблагодарное дело своим генералам. Полагаю, ему просто не хватало терпения. Чего-чего, а у Веллингтона терпения имелось в избытке. Взятием крепостей он брезговать не будет, а свой Тулон у него тоже был.

Асаи… Маленькая деревушка во владениях маратхов, в 220 милях к северо-востоку от Бомбея… Спустя годы, после битв на Пиренеях и Ватерлоо, на вопрос – какое сражение он считает самым важным в своей жизни, Веллингтон неизменно отвечал: «Асаи».

Не только потому, что это его первая крупная победа. Не из-за того, что при Асаи он – командующий в полном смысле слова. Но и потому, что Асаи – совсем не типичная для Веллингтона битва. Всю жизнь герцога будут обвинять в том, что он не любил рисковать, чрезмерно осторожничал. Что ж, такое утверждение имеет право на жизнь.

Веллингтон предпочитал трезвый расчет риску, грамотную оборону – непродуманному наступлению. Всё так. Но Асаи… Он атаковал практически сходу, он рисковал так, как больше никогда в жизни. Есть и ещё одна причина, по которой он навсегда запомнил эту битву, сейчас вы поймете, какая.

Два маратхских орла, как их называли, Даулат Рао Шинде и раджа Берара, сумели объединиться и представляли собой серьезную угрозу. Сильные армии, иностранных советников – едва ли не больше, чем у покойного Типу Султана. Причем это не только французы. Маратхи охотно принимали на службу авантюристов, людей, повоевавших в самых разных армиях, в том числе и в английской. И у маратхов была артиллерия! Довольно неплохая, а руководили ей как раз иностранцы.

Шинде и раджа Берара собирались пойти на Хайдарабад, чего нельзя было допустить ни в коем случае. Артур Уэлсли вышел навстречу противнику и 23 сентября 1803 года у деревни Асаи увидел всю армию маратхов. Огромную, растянувшуюся в линию в 11 с лишним километров!

У генерала Уэлсли – меньше десяти тысяч солдат. Всех! Включая и кавалерию, и «туземную пехоту». Примерно четыре с половиной тысячи – отличные солдаты. Батальоны шотландских горцев и мадрасские сипаи. На них он и рассчитывает в первую очередь. Ещё – семнадцать орудий.

У маратхов – больше сорока тысяч солдат! Большинство, конечно, иррегулярная конница, но какой значительный перевес в силах! И сто пушек!

Маратхские вожди, уверенные в победе, отъехали в тыл отдыхать, поручив общее руководство войсками выходцу из Ганновера, полковнику Польману, ранее служившему в армии Ост-Индской компании.

Артур Уэлсли решил атаковать многократно превосходящего его в численности противника. Сразу ударить по пехоте, самым боеспособным частям. Рядом с деревушкой протекала река, не очень глубокая, но трудная для переправы. Маратхи полагали, что с этой стороны нападение не последует.

«…Ярассматривал в подзорную трубу берега и заметил, что совсем рядом с Асаи есть ещё одна, совсем маленькая деревушка. А напротив, на другом берегу, просто стоят несколько домов. Тогда я сказал себе – люди ведь не станут строить дома по обоим берегам, если между ними нет средства сообщения. Значит, скорее всего, там есть брод. Я направил туда войска – ине ошибся».

Так Веллингтон рассказывал о начале сражения своему другу Дж. Крокеру годы спустя.

Эффект неожиданности – на войне дело важнейшее. Иррегулярные части так и вовсе сразу приходят в полное расстройство. Однако генерал Уэлсли имел дело ещё и с опытными иностранными офицерами, так что победа далась ему нелегко. Генералу приходилось находиться в самой гуще событий, мгновенно принимать решения, под ним было убито две лошади…

Асаи оказалось самым кровавым из всех сражений, которые ему довелось дать. Англичане потеряли убитыми и ранеными почти треть солдат и офицеров! С точки зрения пропорций ни одна из битв Веллингтона рядом не стояла. В дальнейшем герцог будет говорить о сражениях: «Да это хуже Асаи!» Критерий…

Он одержал первую из самых значимых своих побед. Асаи – его Тулон. Он получил известность, о нем узнал даже Бонапарт, который так и будет его с тех пор называть сипайским генералом.

«Сипайский генерал»? Пусть так. Веллингтон однажды сказал, что «в военном деле я не узнал много нового с тех пор, как вернулся из Индии». Это не совсем так, но надо признать, что именно Индия во многом сформировала его как полководца.

Несчастный эпизод под Серингапатамом раз и навсегда научил его вступать в бой только хорошо подготовленным. С тех самых пор он никогда не начинал сражения, не имея достаточного количества разведданных. И никогда не жалел времени на то, чтобы получить как можно больше информации.

В Индии он приобрел черту, которая отличает его от многих полководцев того времени. Даже Наполеон не уделял такого внимания вопросам коммуникаций, снабжения, повседневной жизни своих солдат. Он внимательно следил за тем, чтобы они вовремя получали жалованье, были обуты, одеты и накормлены. Мало кому солдаты доверяли так, как Веллингтону. «Сделает всё, как надо». Простая, но какая показательная похвала! Она не о геройстве, а о том, что он не будет понапрасну рисковать их жизнями.

Из индийского опыта Веллингтон извлек урок. Хочешь, чтобы было хорошо, сделай всё сам. Герцога будут упрекать в том, что он ограничивал инициативу своих генералов, что всё замыкал на себе. Правда. Но, учитывая фантастическую работоспособность Веллингтона, его дисциплинированность, так ли уж это плохо?

У герцога, в отличие от Наполеона, никогда не было больших штабов. В том числе потому, что сравнивать французскую штабную культуру с английской просто нелепо. Во Франции штабному делу учили, в Англии… Даже обсуждать не стоит.

Как не стоит и сравнивать общий уровень подготовки офицеров. Мы ещё поговорим об этом подробнее. Пока лишь замечу, что у Веллингтона имелись основания для того, чтобы делать всё самому. Он и делал. И не проиграл ни одного сражения.

…В 1805 году братья Уэлсли вернулись в Англию. Ричард – не по своей воле, его отозвали. Маркизу Уэлсли предъявили очень серьезные обвинения. В тонкости не вникаем, но отметим – Артур Уэлсли, хотел он того или нет, тоже оказался вовлеченным в скандал. Иначе и быть не могло. Испытывал ли он какие-нибудь опасения по этому поводу?

По большому счету, нет. В чем его-то могли обвинить? В том, что пользовался покровительством старшего брата? Так тема муссировалась уже давно. Только теперь отличными адвокатами Артура стали его военные победы. Он одержал их сам, без чьей-либо помощи. Деньги заработал честно, потому их и мало. В январе 1805-го он пишет брату Генри: «Я не богат по сравнению со многими другими людьми, но очень богат по сравнению с самим собой в недавнем прошлом…»

Сорок две тысячи фунтов (жалованье и призовые). Подарки, в том числе богато украшенная драгоценностями сабля. Хватит для того, чтобы чувствовать себя независимым. Наверняка льстит генералу и прозвище, которое ему дали индусы: Уэлсли Бахадур. Непобедимый!

Самое важное. Из Индии Артур Уэлсли возвращался домой совсем другим человеком. Индия дала ему уверенность в себе. Он уезжал на Восток – и пределом его мечтаний был генеральский чин. Он едет домой – и будто вообще не думает о будущем. «Новый» Артур Уэлсли полагает, что отныне будущее в его собственных руках. Самонадеянно? А теперь – только так.

…На корабле «Трайдент» он, в основном, почитывает любовные романы. Мучается от приступов морской болезни и очень радуется, когда «Трайдент» бросает якорь у острова. Как он называется? Ах да, Святая Елена. До чего же приятно пройтись по суше! Разве что деревьев здесь совсем мало…

Часть третья
Прийти по-английски

Введение

Историки любят цифры, но плохо умеют считать. Иногда на кого-то снисходит озарение, и он видит совпадения, закономерности, некую игру чисел.

В XVIII веке в Европе войны случались с периодичностью раз в шесть-семь лет. Звучит пугающе, не так ли? А выглядит не так чтобы очень страшно. Большие войны, маленькие. Практически каждую из них можно было в любой момент остановить. Ни одна из них не грозила потрясением основ.

Благородные люди занимались благородным делом. Простите, что употребляю это слово в отношения столь страшного занятия, как война. Любая война – ужасна, но мы же всё-таки в состоянии оценить степень «ужасности».

После окончания религиозных войн (вот эти по-настоящему страшные) в Европе установился особый тип войны. По сути – между монархами, а не между странами, тем более – народами. Офицеры – дворяне противоборствующих армий – были ближе друг другу, чем их собственные солдаты. Какую ненависть они должны были испытывать? Уж точно не звериную.

Армии небольшие. Гражданское население, надо признать, страдало очень умеренно. Монархи всегда могли договориться. Войны XVIII века не зря называют «галантными», или «кружевными».

Такими они и были до тех пор, пока 20 апреля 1792 года революционная Франция не объявила войну австрийскому императору. Никто и представить себе не мог, что в тот день начался конфликт нового типа. Он продлится двадцать с лишним лет, унесет сотни тысяч жизней… И навсегда изменит наши представления о войне.

Глава первая
Какая война была «первой мировой»?

Они испугались. По-настоящему. С 1815 года страх перед новой большой войной – это то, с чем люди будут жить. Страны – создавать союзы в преддверии или системы, чтобы предотвратить. Их действительно сильно напугала большая война 1792–1815 гг. А значит, как минимум, она была не такой, как те, что были раньше.

Совсем не такой. И теперь ее надо бы как-то назвать и подставиться под огонь критики или, что ещё хуже, оказаться вовлеченным в столь благородное занятие, как дискуссия. Против критики я не возражаю, дискутировать не очень хочу. Да и книга эта – не про теорию войн.

Однако я хочу, чтобы у читателя имелось представление, поскольку герои книги принимали участие в необычной войне. Так как же ее назвать? Американский историк Дэвид Белл называет «первой тотальной». Можно? Вполне. И «первой мировой» – тоже можно. Просто никто особо не хочет. Многое придется «ломать», такая война может начаться!

Давайте я не буду наклеивать ярлыки. «Тотальная», «первая мировая» – как угодно. Важно только одно. Такая война была первой в истории. Я просто объясню почему.

…В 1792 году депутаты-жирондисты во французском Конвенте заявили: «Мы начинаем войну, чтобы покончить с войнами. Это будет последняя война». Интересное сочетание идей Просвещения с милитаризмом. Чтобы исполнить вековую мечту человечества о прекращении войн, нужно… повоевать.

Вы не сильно удивитесь, узнав о том, что накануне той войны, которую официально называют Первой мировой, были широко распространены точно такие же настроения? В 1914-м Герберт Уэллс написал эссе под названием «Война, которая покончит с войной». Даже Наполеон охотно рассуждал о некой «последней войне», Наполеон, сделавший войну перманентной.

Делаем простой вывод. Если мы слышим слово «последняя», значит – война будет очень большая. Война 1792–1815 гг. именно такая. Сразу отметим важный нюанс. Никакого прорыва в военных технологиях в те времена не произошло. Изменения в интенсивности и масштабах. Если хотите – в размахе.

До конца XVIII века сражений, где число участников перевалило за сто тысяч, считай, и не было. Ваграм, 1809 год. 300 тысяч. «Битва народов», Лейпциг, 1813-й. 500 тысяч! Ничего подобного раньше и близко не было! Да и в будущем «рекорд» очень нескоро перекроют.

Потери Франции в этой войне – чуть меньше миллиона человек, в Первую мировую – миллион триста тысяч. Теперь сравните оружие. Конечно, войну можно называть тотальной. Ведь она потребовала мобилизации всех ресурсов. И когда такое случалось прежде?

Люди, конечно, на первом месте. Хотя, возможно, и на втором. Новая идеология – вот что отличало эту войну. Вы думаете, что сейчас я начну рассуждать о том, что «новая Франция» сражалась со «старым миром»? Конечно, нет. Такая идея относительно хороша для первых лет войны, дальше она уже плохо работает.

Есть несколько основ.

Первая и, возможно, главная – милитаризм. Слово – и чаще всего ругательное – мы все знаем с детства. То, что оно обрело смысл в начале XIX века, известно не многим. Уже упоминавшийся мной американец Дэвид Белл приводит очень интересный аргумент. Разделение общества на военных и гражданских. Действительно, в «большую войну» появились два разных мира. Статус, ценности – разница очень солидная. Зачастую именно внешняя сторона лучше всего характеризует изменения. Наступает век военных, значит – жди беды.

Вторая основа – политическое оформление. Война не просто превращается в правильное решение всех проблем. Она подчиняет себе всё. Она вовлекает всех и снимает любые ограничения. Война и есть политика.

Третья. Война до победного конца. Кто-то удивится, что я не поставил эту идею на первое место. На то есть основания. Конечно, в мировых войнах пресловутый победный конец едва ли не главное. Всё подчинено основной цели.

В большой войне 1792–1815 гг. такая цель тоже имелась. Потому она и тянет на первую мировую. Только, в отличие от войн XX века, она, как бы сказать поточнее, не была столь жесткой, всепоглощающей. Зато она заставляла того же Наполеона мыслить в категориях «победа или смерть» тогда, когда «смертью» даже не пахло. Иными словами, он начинал кампании и без ясных целей, не очень хорошо представляя, зачем они нужны. Классический пример – поход в Россию.

И, наконец, последнее в части идеологического и политического оформления. Мировые войны отличаются от других тем, что по их окончании предпринимаются попытки создания нового международного порядка. Системы договорных отношений, которые якобы предотвращают возможность новой большой войны. Так было и после Первой мировой, и после Второй.

А когда подобное произошло впервые? Когда появились Венская система и Священный союз! Плохие, хорошие, но они обеспечивали мир в Европе на протяжении нескольких десятилетий.

Перейдем теперь к тому, что бросается в глаза, к чему-то совершенно материальному.

Масштабы? Просто грандиозные. Война шла больше двадцати лет, в нее были вовлечены практически все европейские страны. Перечислять все сражения – книги не хватит.

Это раньше воевали на ограниченных театрах военных действий. Так, область, а то и один город. Теперь театр военных действий – вся Европа. Ещё и на других континентах воевали, что, кстати, тоже позволяет говорить о войне как о мировой.

В общем, называйте, как хотите. Совершенно очевидно только одно. Большая война 1792–1815 гг. уже была другой войной. Констатируем – и можем начинать воевать.

Глава вторая
Уильям Питт Младший – от сомнений к уверенности

Уильям Питт Младший не был нерешительным человеком. Скорее даже наоборот. Однако он был настоящим английским политиком. Сломя голову броситься в общеевропейские дела? Нет, это не про них. Подумают, и хорошенько. Так было и есть.

Во-первых, у них имеется Ла-Манш. Во-вторых, они считают себя особенными. При жизни Уильяма Питта у них точно были основания для того, чтобы думать так не только из-за обычного снобизма.

Что больше всего страшило континентальных монархов? Пресловутая революционная зараза. Не угроза для Англии? Есть немало историков, полагающих, что и на Британских островах могла произойти революция. Голодные бунты, волнения в Ирландии – чем не симптомы приближающейся бури?

Вообще-то, одна революция, промышленная, шла уже полным ходом. Но переросла бы она в политическую? Тема для спекулятивных рассуждений. Вот я думаю, что вряд ли – и что с того? Говорить здесь нужно о другом.

Почему Англия долго, по мнению многих, непозволительно долго сохраняла роль стороннего наблюдателя? Ла-Манш? Безусловно. Но главное, пожалуй, то, что британцы далеко не сразу почувствовали в событиях, происходивших на континенте, реальную угрозу уже для себя.

Началось с изменения настроений. Ещё в 1790 году знаменитый публицист Эдмунд Бёрк опубликовал свои «Размышления о французской революции». Книга не произвела мгновенный переворот в сознании. Однако прекрасный русский историк Н.И. Кареев верно охарактеризовал ее воздействие: «Как признавались сами французы, “Размышления” наделали им много вреда… В них действительно отразились все национальные предрассудки англичан, так как для многих из них не было никакого различия между французом, папистом, иезуитом и якобинцем. Всё это – одинаковые природные враги Англии».

«Враги» – слово абсолютно точное! Враги – те, с кем нужно бороться, врагам надо противостоять. Многие англичане начали думать именно так. И появилась партия войны, которую как раз и возглавил Питт Младший.

«Из всех государственных деятелей Англии он был самой заметной фигурой. Гордый и одинокий, убежденный холостяк, властный и скрытный, Питт демонстрировал миру свою холодность. Но за ней скрывался довольно ранимый человек, тяжкий пьяница (Аддингтон как-то сказал о нем, что есть лишь одна вещь, которую Питт предпочтет стакану портвейна, – бутылка). Человек, который был весел с очень немногими…»

Слова английского историка С. Эйлинга, я бы лучше не сказал. Гениальный и бесконечно одинокий пьяница, посвятивший себя одному Богу – Англии. Не следует думать, впрочем, что Питт стал премьером в 24 года исключительно благодаря собственным талантам. Его назначение – сложная комбинация.

Молодой Питт нравился многим, но не королю. Однако Георг III устал от кризисов и нуждался в сильных тори. Король, что с ним случалось довольно редко, рассудил здраво. Питт сможет «вдохнуть в жизнь» в тори, это единственный подходящий вариант. Георг поддержал юнца и, надо отдать ему должное, продолжал поддерживать его на протяжении практически всей карьеры. Питт оправдал ожидания и реанимировал партию тори. А потом грянула французская революция…

Питт – он же был английским политиком – далеко не сразу перешел к решительным действиям. Только к концу 1792 года, когда уже стало ясно, что французские революционеры угрожают жизненно важным интересам Британии, правительство выбрало жесткую линию. Весьма своеобразную, правда.

Не только Питт, но почти все европейские монархи считали, что революция вот-вот закончится. Расстроенные финансы, мятежи на значительной части территории, война революционеров друг с другом – победа не за горами! Как же жестоко они ошибались…

В общем, Питт решил, что время для активного вмешательства пока не пришло. Беспокоиться стоит о том, что происходит за пределами Европы. Экспедиция герцога Йоркского долгое время оставалась первой и единственной попыткой англичан повоевать на континенте. Опыт неудачный, выводы – соответствующие.

Питт, как и подавляющее большинство британских политиков высшего ранга, слабо разбирался в военных делах. Он сам в этом признавался. Традиция! Но Питт мог себе позволить нечто другое. Активную дипломатию и щедрые субсидии. Так Англия стала главным вдохновителем антифранцузских коалиций.

Воевать деньгами? Как-то не по-джентльменски. Наполеон будет называть англичан «подлой нацией торгашей». А обидно-то было ему, а не британцам.

Питт едва ли не первым понял, что эта война особенная. Он не называл ее, конечно, первой мировой. Никто не называл. Многие и сейчас так не считают. Питт уловил самую суть войны. Противостояние, которое продлится до практически полного уничтожения одного из противников. Именно Питта Наполеон считал своим главным врагом. И был абсолютно прав.

Да, Питт не очень хорошо разбирался в сугубо военных вопросах. Но здравый смысл подсказывал ему: имея довольно слабую армию, англичанам стоит посылать солдат в Европу только в самом крайнем случае. Однако нужно последовательно заставлять других воевать с французами. Появится необходимость – придется сражаться и самим. Война будет не на жизнь, а на смерть. Питт видел, Питт знал…

После прихода Бонапарта к власти он окончательно отбросил все сомнения. Выступая в парламенте, премьер заявил: «Верховная власть во Франции отныне находится в руках главы республики, существующей лишь номинально. Республики, в которой возобладал невиданный доселе военный деспотизм. Какое доверие мы должны испытывать к человеку, характер и прошлое которого хорошо известны, и который ныне является абсолютным правителем Франции…»

Это – Питт. Он всё понял сразу. А ведь смысл происходящего осознали далеко не все. Оппозиция так и вовсе хотела вернуться к власти, активно призывая к миру. Мир всегда популярнее войны. Король начал колебаться, его настигло очередное помутнение рассудка, он стал вмешиваться в вопросы внутренней политики. Питт устал и подал в отставку.

Мир! Мир!!! Новый премьер Аддингтон немедля начал переговоры с Бонапартом. Адъютанта Первого Консула Франции, который привез осенью 1801 года проект договора, встречали с восторгом, близким к помешательству. Лошадей выпрягли, и энтузиасты сами потащили карету к министерству иностранных дел. Питт перестал приходить в парламент…

Заключенный в марте 1802-го Амьенский мир продлился лишь год. В одной из частных бесед Питт отвел ему именно такой срок.

«Англичане хотят войны? Но если они первыми обнажат меч, я последним вложу его в ножны! Англия не уважает законы? Ну что ж, завесим их черным покрывалом!»

Знаменитая истерика Наполеона… Хорошо подготовленная. В присутствии английского посла. Для него и устроенная. Наполеон ещё только начинал воевать. И как раз он-то прекрасно знал, кто его главный враг.

Проект высадки на Британские острова – один из самых грандиозных и дерзких планов Наполеона. Как и любой несостоявшийся проект, он превратился в предмет для разного рода спекуляций. Я достаточно подробно порассуждал на эту тему в своей книге о Наполеоне. Повторю лишь основное.

Убежден, что десант в Англию никаким отвлекающим маневром не был. Просто нелепо потратить столько сил и средств на то, чтобы от чего-то отвлечь. Нет, конечно же, он очень хотел разбить противника на его территории. Он был просто одержим этой идеей!

Он подготовился. Про всякого рода «если» мы говорить не будем. Угроза вторжения вполне реальная, и англичане, хоть и бодрились, но боялись. Сильно боялись. Джордж Каннинг, в будущем великий политик, писал в те дни: «Не знаю, спасет ли нас Питт. Но то, что лишь он один в состоянии это сделать, – очевидно».

…Уже тяжело больной Питт возвращается к власти в 1804 году. Первая речь в парламенте. «Уменя нет необходимости напоминать палате, что мы призваны вести борьбу за судьбу не только нашей страны, но и всего цивилизованного мира». Питт понимает. К счастью, теперь понимают и другие.

Русский посол Воронцов сообщает в Петербург. «Чтобы отразить врага, средств вполне достаточно, но всё держится на одном человеке, мистере Питте… С утра до вечера он занимается морскими и военными делами. Он смотрит, побуждает, направляет и заботится обо всём с необыкновенной осмысленностью и упорством, которые составляют основные свойства его характера».

Англия готовилась к отпору. Устье Темзы перегородили старыми фрегатами, связанными железными цепями. Но по большому счету рассчитывали на флот и на самого Наполеона. Не подвели ни флот, ни Наполеон.

Арест и казнь герцога Энгиенского вернули Европе решимость. В своем завещании Наполеон напишет, что не жалеет о том, что сделал в марте 1804-го, и поступил бы и сегодня так же, как и тогда. Не стал оправдываться, что делает ему честь. Однако столь бурной реакции он всё же не ожидал.

Смерть Энгиенского и провозглашение Наполеона императором стали переломным моментом. Вот тогда-то и началась настоящая мировая война. Для такой войны повод – вещь необходимая. Повод запускает механизм.

Питт быстро сколотил новую антрифранцузскую коалицию, третью по счету. Англия перестала быть одинокой в своей борьбе!

Наполеон совершил знаменитый разворот и начал самую блистательную кампанию в своей жизни. Он бил австрийцев, а адмирал Нельсон в битве при Трафальгаре уничтожил французский флот. Гибель адмирала омрачила радость от победы, но Нельсон поставил крест на идее вторжения. Всё, история закончена.

9 ноября 1805 года в Сити проводили банкет в честь трафальгарской виктории. Лорд-мэр, обращаясь к Питту, провозгласил тост «за спасителя Англии и Европы». Питт ответил: «Благодарю вас за оказанную честь, но Европу не может спасти один человек. Англия спасла себя благодаря усилиям всех и, полагаю, подала хороший пример Европе».

Это была последняя публичная речь Уильяма Питта Младшего. Второго декабря последовала катастрофа Аустерлица… Узнав о ней, Питт, показав на стену своего кабинета, с горечью воскликнул: «Уберите эту карту Европы! В ближайшие десять лет она не понадобится…»

Он больше не вставал с постели. Болезнь прогрессировала, Питт чувствовал приближение конца. Утром 23 января 1806 года врач, пришедший к нему с визитом, застал Питта плачущим. Доктор стал успокаивать пациента. Питт покачал головой и сказал: «О моя бедная страна, как я любил тебя, и в какой страшный момент я тебя покидаю…» В тот же день главный враг Наполеона скончался…

Французский историк Э. Сейу пишет, что последние дни Питта скрашивали своими рассказами братья Ричард и Артур Уэлсли, недавно вернувшиеся из Индии. Возможно, Питт Младший «в своей прозорливой ненависти угадывал в них тех, кто отомстит за него». Немного напыщенно, но сказано красиво. Хороший повод вернуться к нашему главному герою.

Глава вторая
Зачем входить в одну реку дважды?

Что правда, то правда. Артур Уэлсли по возвращении из Индии несколько раз встречался с Уильямом Питтом. Питта интересовали нравы и обычаи индусов, но особенно – подробности военной службы. Будучи человеком сугубо гражданским, премьер страны, которая вела войну, хотел услышать мнение боевого генерала. Артур Уэлсли подолгу беседовал с ним.

Веллингтон впоследствии вспоминал, что Питт «всегда был крайне любезен», Питт же поделился своим мнением о генерале в разговоре с одним из коллег: «Сэр Артур Уэлсли совсем не похож на тех военных, с кем мне доводилось встречаться ранее. Вопросы не ставят его в тупик, и он не пытается спрятать свое невежество за общими рассуждениями. Отвечает четко, все пояснения его понятны… аргументы исключительно здравые. Удивительный, весьма удивительный человек».

Великий премьер сразу подметил важную деталь. Увидел то, что помешает Веллингтону стать удачливым политиком и сделает его скверным дипломатом. Веллингтон терпеть не мог пустой болтовни. Прятать мысли – вообще не про него. На войне такой недостаток простителен, а в политике… Впрочем, до политики ещё очень далеко, хотя он почти сразу вынужден был ей заниматься по вине старшего брата.

Маркиза Уэлсли атакуют со всех сторон. В парламенте, в прессе. Его обвиняют в злоупотреблении служебным положением и даже в казнокрадстве. «Погряз в роскоши!», «Жил, как султан!» Уф…

Давайте сразу начнем с конца. Шумное разбирательство ни к чему не привело. Кроме разве что пресловутого пятна на репутации. Пятна хватило на то, чтобы поставить крест на больших амбициях. Одно время Ричард считался даже одним из кандидатов на пост премьера, теперь об этом можно было забыть.

Артур защищал брата от нападок, но, признаем, ему не очень нравилось то, что его имя связано со скандалом. Хотя бы потому, что генералу Уэлсли нужно было устраивать свою жизнь. Искать место, а в сложившейся ситуации это оказалось занятием непростым, и не только из-за «дела Ричарда».

Тридцать шесть лет. Возраст по тем временам весьма солидный. Генеральский чин, орден Бани. Таких много, очень много. Артуру повезло, он получил неплохое назначение в министерство по делам колоний.

«…Я пришел в приемную министра… и обнаружил там посетителя. У него не было одной руки, и по изображениям, которые я видел раньше, я сразу узнал Нельсона. Меня он, разумеется, не знал, но охотно вступил в беседу. Хотя вряд ли это можно назвать беседой, говорил практически лишь он и исключительно о себе, причем в таких выражениях, которые меня неприятно поразили. Через какое-то время Нельсон отлучился и, видимо, узнал, кто я такой. Он вернулся совершенно другим человеком! Исчез шарлатанский стиль, он говорил о ситуации в стране и на континенте со смыслом, со знанием дела. Он говорил как офицер и как государственный муж… Никогда более я не видел столь полной и неожиданной метаморфозы».

…Шел 1805 год. Совсем скоро Нельсон покроет себя бессмертной славой, через три года Европа узнает имя Артура Уэлсли, через десять – навсегда запомнит герцога Веллингтона.

А в январе 1806-го Артур Уэлсли совершает один из самых странных поступков в своей жизни. Вы ещё не забыли про Китти Пэкинхем? Он на ней женился! Зачем он это сделал? Да он, наверное, и сам бы не смог объяснить. Я тоже не могу, но попробовать обязан. Хотя бы потому, что его брак дает нам возможность по-другому взглянуть на Веллингтона. Он из разряда чего-то совсем не «железного».

Позволю себе размышление полулирического свойства. Веллингтон – человек, не равнодушный к женским чарам. Он нравился женщинам, женщины нравились ему. У него были и романы, и разовые интересные встречи. Он очень любил флиртовать. Он обладал крайне редким качеством – Веллингтон умел дружить с женщинами. Я сказал именно то, что сказал. Среди самых близких к герцогу людей есть женщины, с которыми его не связывало ничего, кроме дружбы. И как раз это обстоятельство многое говорит о его браке.

Я бы сказал так. Веллингтон искал не утешения на стороне в самом привычном и примитивном понимании, он искал то, чего ему категорически не хватало дома. Общения и понимания. Душевного комфорта.

Вообще-то, виноват он сам. Он, не совершавший необдуманных поступков, сделал такой. И мучился всю жизнь. Но зачем, зачем?!!

Прекрасный писатель Ричард Олдингтон в своем романе о Веллингтоне выдает совершенно фантастическую, на мой взгляд, версию. В сильно сокращенном виде выглядит она так.

Во время прогулки Артур Уэлсли встречают даму, жену одного из его индийских сослуживцев. Та совершенно случайно вспоминает о Китти Пэкинхем. Китти до сих пор не замужем и даже не помолвлена. Тут-то Артур и решил «освободить» Китти от ранее принятых обязательств. Как благородный человек. Так «освободил», что женился.

Интересно, но как-то… нелепо. Какие обязательства? Он получил официальный отказ от отца Китти.

Может, любовь ещё не умерла? Артуру 37 лет, Китти -33 (он ее, кстати, переживет на двадцать лет). Они не виделись почти девять лет! Они даже не писали друг другу писем. Тому есть монаршее подтверждение. Сама королева спросила у Китти вскоре после заключения брака: «Это правда, что вы ни разу не писали Артуру во время его отсутствия?» – «Да, Ваше Величество». – «И никогда не думали о нем?» – «Думала, и очень часто».

Саркастичный Гведалла добавляет – «хорошо, что никто не догадался спросить Артура, а думал ли он о Китти». Может, и думал. Всё-таки – несчастная любовь.

Вот что думаю я. Возможно, Веллингтон нуждался в некоем реванше. В Индии он достиг определенного положения и понимал, что теперь-то он не встретит отказа. Плохой способ самоутвердиться, но… Кроме того, скоропалительное решение Артур принял в не самый лучший период своей жизни. Слишком много неопределенности, а брак – что-то стабильное.

…Он сделал ошибку. Одну из самых больших в своей жизни. Китти совершенно ему не подходила. Робкая, безвкусно одевавшаяся, не умеющая поддержать беседу, теряющаяся под неодобрительным взглядом холодных глаз. У Китти ещё имелся недостаток, который Веллингтон терпеть не мог ни в ком. Она любила ныть и легко пускала слезу.

Однажды герцог произнес непривычно страстный для него монолог о собственном браке. Заметим, о нем мы знаем от женщины, миссис Арбэтнот, которая была его другом. Если честно – не только. «Он говорил, что невозможно жить с человеком, с которым тебя ничто не связывает, нет доверительных отношений… Он не раз пытался говорить с ней, но всё напрасно, она не понимает его. Он вынужден искать у других тот уют и спокойствие, которых нет в его доме».

Не будем жалеть Веллингтона. Сам виноват. Но вот что мне точно не нравится. Свою нелюбовь к жене он отчасти перенес на детей. Конечно, он и сам в детстве недополучил родительской ласки, однако с сыновьями был уж чрезмерно суров. Не хотел, чтобы слезливость матери передалась им. В результате – один из его сыновей в детстве в присутствии отца немел, а на другого нападала необъяснимая сонливость. К счастью для них, дома отец старался проводить как можно меньше времени.

…Ричарда Уэлсли отчасти спасло то, что индийские дела не сильно волновали англичан. Император Наполеон продолжал перекраивать карту Европы, а у Британии больше не было Питта. Через какое-то время не стало и Фокса, тщетно пытавшегося снова договориться с Наполеоном. Весной 1807-го к власти пришло правительство, в котором были все друзья Питта, кроме него самого.

Возглавил кабинет престарелый герцог Портленд, однако его настоящие лидеры – министр иностранных дел Джордж Каннинг и военный министр Роберт Каслри. Оба – непримиримые враги императора Франции, но терпеть не могли друг друга. Дело дойдет до того, что однажды министры будут драться на дуэли! Поразительная история!

Их вражда здорово мешала общему делу, чиновники делились на «людей Каслри» и «людей Каннинга», но что ещё более удивительно – эти двое как-то умудрялись иногда договариваться. Так, они оба одобрили кандидатуру Артура Уэлсли на пост секретаря по делам Ирландии. Хотя Уэлсли считался «человеком Каслри».

Всё логично. Они ровесники, уроженцы Ирландии и сблизились ещё тогда, когда Каслри руководил министерством колоний. Каслри станет новым покровителем Артура, причем куда более последовательным, чем его старший брат. Они не были близкими друзьями, но высоко ценили друг друга. Хотя бы потому, что были очень похожи. Не наделены даром красноречия (в отличие от Каннинга), упрямые, убежденные консерваторы.

Стоит признать, что как политик Каннинг выше обоих, как минимум, на пару голов, только время Каннинга ещё не пришло. Пока Англия нуждалась не в новизне, которую как раз и принесет Каннинг, а в последовательности. То есть в том, в чем были безусловно хороши и Каслри, и Веллингтон.

Пребывание Артура Уэлсли на посту секретаря по делам Ирландии – не важная веха в его жизни. Ничего судьбоносного он не сделал. Так, строка в резюме. Как-никак министерский пост. Да и Ирландия, пусть взрывоопасная, волновала правительство куда меньше, чем события в Европе. 1807 год для Англии – тяжелейший…

«…Британские острова объявляются в состоянии блокады. Всякая торговля и всякие сношения с Британскими островами запрещены».

Наполеоновский декрет о введении континентальной блокады был подписан ещё в 1806-м, но по-настоящему опасным для Англии он стал год спустя, когда в Тильзите к блокаде присоединилась Россия. Первую реакцию британского правительства иначе как растерянностью не назовешь. Да, и ещё они вспомнили о том, что один из министров – боевой генерал.

При желании это можно назвать и первой попыткой прорвать блокаду, а можно чем-то вроде истерики. В общем, англичане опасались, что Дания активно поддержит Наполеона, а ее флот перекроет выход в Балтийское море. Никаких явных доказательств того, что именно так и собирались поступить датчане, нет. Дания придерживалась политики вооруженного нейтралитета, хотя и присоединилась к блокаде. Так и Россия тоже.

Превентивный удар англичане нанесли в конце лета – начале осени 1807-го объединенными силами флота и десанта, высаженного близ Копенгагена. Одним из командиров экспедиционного корпуса был генерал Артур Уэлсли. Датчане яростно сопротивлялись, но потерпели поражение. Прежде всего потому, что англичане устроили мощнейший артиллерийский обстрел Копенгагена. Просто варварский! Часть захваченных датских военных судов забрали в Англию, остальные – сожгли.

Успех? Получилось больше похожим на скандал. Датская экспедиция вызвала бурный протест как в Европе, так и в самой Англии. Георг III негодовал! Каннингу пришлось оправдываться в парламенте и приложить огромные усилия для того, чтобы оправдаться перед странами континентальной Европы. Французы на каждом углу кричали – вот оно, истинное лицо «нации торгашей»!

…Веллингтон впоследствии предпочитал не вспоминать об этом эпизоде. Вообще. Волну возмущения убрал сам Наполеон, двумя миланскими декретами конца 1807 года ужесточивший континентальную блокаду. Англичане понимали – повоевать в Европе придется. Но как? Где?

Гадать пришлось недолго. Наполеон всё сделал сам.

Глава третья
Испанская партия. Начало

Шахматисты сейчас поймают меня на слове. Испанская партия и так дебют, какое «начало»? В самой интеллектуальной игре я разбираюсь слабо, но то, что происходило на Пиренеях в 1807–1808 гг., сильно напоминает шахматную партию.

Большинство людей уверено, что континентальная блокада – это нечто, связанное исключительно с именем Наполеона. Большое заблуждение. Идея ограничения торговли, запрета на ввоз товаров и т. д. уже давно не только витала в воздухе, но и довольно широко практиковалась.

В 1793 году революционный конвент уже запрещал ввозить во Францию многие английские изделия. В дальнейшем декреты французского правительства ещё сильнее ужесточали правила.

Многие считают, что первым, кто предложил настоящую континентальную блокаду Англии, был русский император Павел Первый. Это одна из причин того, что в смерти императора видят английский след.

В любом случае, Британия внимательно следила за тем, как нарушаются ее права, и реагировала оперативно. Георг III ещё в мае 1806 года объявил свою блокаду портов континентальной Европы. Формально именно декрет английского короля и стал для Наполеона поводом для принятия ответных мер.

Ситуация предельно простая. Противостоять англичанам на море Франция не может. После Трафальгара Наполеон вообще очень трезво оценивает возможности своего флота. Другое дело – контролировать сушу. Континентальная блокада показалась ему неплохим решением. Он, безусловно, имел основания считать, что всё получится. Придется повоевать?

Когда его такое смущало? Но я всё же отмечу, что и для него желательно было по возможности решать проблемы мирным путем. Он просто не очень хорошо представлял себе масштабы проблем и, как и всегда, был чрезмерно самоуверен.

Впоследствии император назвал пиренейскую политику своей первой ошибкой. Вторая – вторжение в Россию. Но если «русский поход» хотя бы впечатляет грандиозностью, то Португалия и Испания… Какая-то цепь неверных решений, нелепых промахов, странных назначений… Да ОН ли всё это сотворил? Он. Что может хоть как-то оправдать его действия? Общая картина. Зрелище – то есть Португалия и Испания в начале XIX века – печальное.

Затянувшийся кризис, выходить из которого было некому и не с кем. Дворянство – косное и реакционное, духовенство – под стать. Какие реформы? Какое свободомыслие? Здесь и слов таких не знают.

Обе страны задыхались от финансового дефицита, а расходы на содержание дворов непрерывно росли. Назвать правителей недальновидными – просто комплимент для них.

Португальский принц – регент Жуан – слабый и нерешительный человек. Испанская королевская семья – нечто особенное. Король Карл IV – послушное орудие в руках своей истеричной жены Марии-Луизы. Страной фактически управляет ловкий авантюрист Мануэль Годой. Любовник королевы и задушевный друг короля. Такое бывает? Не поверите, монархи даже ревнуют его. Наследник престола принц Фердинанд ненавидит и мать, и отца, и Годоя.

Мог ли Наполеон сомневаться в том, что Пиренеи станут для него легкой добычей? Ещё раз повторю, я ни в коей мере не оправдываю императора. Однако именно кажущаяся легкость ему сильно навредила. И он вообще не просчитал английский фактор.

С присоединением России к континентальной блокаде слабыми звеньями оставались три страны. Швеция, Португалия и Испания. Шведскую проблему Наполеон решил. Испания, по большому счету, была если не преданным, то, по крайней мере, услужливым союзником Франции. Португалия, напротив, традиционно ориентировалась на Англию и имела с ней тесные экономические связи. Жизненно важными для португальцев являлись доходы, поступавшие из ее колоний. Морем! Дальше можно не продолжать.

И если бы Британия теряла Пиренейский полуостров, то континентальная блокада вполне могла стать успешным предприятием. Это понимал и Наполеон, и английские политики.

…14 июня 1808 года генерал Артур Уэлсли получил письмо от самого короля (формальность). В нем перечислялись подразделения, переходящие под его командование для выполнения особого поручения. Первоначально предполагалось, что войска отправятся в Южную Америку для боевых действий в испанских колониях. И тут Каннинг настоял на личной встрече с Георгом III.

Король Каннинга не любил, но к его словам вынужден был прислушиваться. Каннинг сказал Георгу следующее. «Сэр, мы не должны считаться с тем обстоятельством, что формально Англия и Испания находятся в состоянии войны друг с другом. Отныне мы должны исходить из другого принципа. Если какая-либо нация в Европе… твердо намерена выступить против державы, являющейся общим врагом для всех, она становится нашим союзником».

По сути, речь шла о резком изменении всей внешней политики. Четвертого июля король выступил с речью в парламенте. Теперь англичане намерены активно и открыто вмешиваться в европейские дела. На следующий же день генерал Уэлсли получил новый приказ – готовиться к отправке на Пиренеи. В тот момент война на полуострове уже шла полным ходом.

…Попытка Наполеона договориться с португальским принцем Жуаном «по-хорошему» успеха не имела. Принц французов боялся, но и англичан – не меньше. Британия легко могла атаковать его с моря и уничтожить весь португальский флот. В общем, Жуан в крайне вежливой форме отказал императору. И немедленно получил ультиматум! 15 октября 1807 Наполеон заявил: «Если Португалия не выполнит мои требования, то через два месяца династия Браган-ца прекратит свое существование».

Несчастный Жуан медлил, выбор у него – между колесованием и четвертованием. Император Франции немного подождал и двинул войска.

Первое вторжение французов в Португалию выглядело весьма успешным. Командование войсками Наполеон поручил одному из своих любимцев, генералу Жюно. Жюно несколько лет был послом Франции в Лиссабоне, и это было одной из главных причин его назначения.

Андош Жюно – человек смелый и решительный, беззаветно преданный Наполеону. Однако способностей довольно средних, и как политик, и как военный. Впрочем, во время первого вторжения никаких особых талантов от командующего и не требовалось. 12 ноября 1807 корпус Жюно двинулся к Лиссабону. При этом французы заключили договор с Испанией, которая не только разрешала солдатам Жюно пройти через испанскую территорию, но и выделяла в помощь французам свои войска. Фактически управлявший страной Годой полагал, что тем самым он заслужит благодарность Наполеона, и сильно заблуждался.

Жюно шел к столице Португалии, практически не встречая сопротивления. Принц Жуан решил угодить французам и внезапно объявил войну… англичанам. Даже несколько пленных захватил! Англичане тут же отправили эскадру к берегам Португалии. Жуан метался и в конце концов согласился на предложение англичан – эвакуироваться в Бразилию, португальскую колонию.

…Утром 27 ноября королевская семья и многочисленная свита начали погружаться на корабли. Погода была плохая, дул сильный ветер, отплыть смогли только 29-го. На палубе самая решительная из всех членов королевской династии, принцесса Карлотта Жоакина, трясла руками и посылала проклятия в адрес французов. В тот же день на окраинах Лиссабона появились передовые патрули Жюно. Вскоре Лиссабон был взят. Легко, практически без единого выстрела. Началась оккупация, а дальше Наполеон стал посылать в Португалию всё новые и новые подкрепления.

Шли они через Испанию, и все почему-то здесь задерживались. Наполеон уже вел большую игру. Острые разногласия в королевской семье – прежде всего, конфликт между Годоем и наследным принцем Фердинандом – заинтересовали его. Император вообще с изумлением смотрел на то, что происходило в Мадриде. Почему-то принято считать, что он якобы только и ждал повода, чтобы вмешаться в испанские дела.

Не всё так просто. Полагаю, что если бы один из троих – король, Годой или Фердинанд – показался бы ему походящим человеком, Наполеон, скорее всего, поступил бы по-другому. Но эти люди?! Фердинанд поднял мятеж, Годой арестовал сына короля, король поддержал своего фаворита… Сумасбродные, способные на любую дикую выходку! Как можно им доверять, если их презирает собственный народ?

Так рассуждал Наполеон и по-своему был прав. Он не учел только одного. Испанцы могут не любить своего монарха, но они – нация гордая. Вмешательства иностранцев они не потерпят. Вникать в тонкости национального характера император не стал. Решил просто воспользоваться ситуацией. Сделал, как сделал. Потом назвал случившееся ошибкой.

Мы не будем подробно останавливаться на событиях, которые произошли в Испании до прибытия на полуостров англичан. Неожиданная «храбрость» Годоя, его свержение, отречение Карла IV и воцарение Фердинанда, вступление Мюрата в Мадрид… Все это спрессовано в какую-то пару месяцев, порой депеши ещё не успели дойти до Парижа, а в Испании уже всё поменялось.

Проследим только за действиями Наполеона. К нему по очереди обращаются за помощью все главные действующие лица испанской драмы. По идее он может выбрать ставленника. Он действительно рассматривает разные варианты.

В Испанию в качестве главнокомандующего всеми вооруженными силами Франции отправлен маршал Мюрат. Разве император не в курсе, что дипломат из Мюрата никакой? А может, он не знал, что его зять не слишком умен и хорошо умеет только одно – воевать? Зачем он направил его туда, где полыхнуть может в любой момент? Мюрат ведь тушить пожар будет не водой, а кровью. Всё император знал.

На Святой Елене он скажет: «Признаюсь, я весьма грубо провернул это дело. Безнравственность предстала слишком глубокой, несправедливость слишком циничной. Вся затея – ужасно подлой, поскольку в итоге я проиграл».

Вот настоящий Наполеон. «Подлая» потому, что он проиграл. Выиграл бы – говорили другое. «Грубо» – слово подходящее. Пусть будет грубо.

В какой-то момент он действительно решил: «А зачем мне нужны “тонкие игры”? С людьми, готовыми предать друг друга при первой возможности?» Он пригласил членов испанской королевской семьи на встречу в Байонну и, возможно, даже хотел договариваться, а потом подумал: «Нет, только не с ними».

2 мая 1808 в Мадриде начался антифранцузский мятеж – Мюрат потопил его в крови. Точка невозврата пройдена. Наполеон в Байонне заставил отказаться от претензий на трон всех, 6 июля возвел на престол своего брата Жозефа.

Когда Жозеф прибудет в Испанию, страна уже будет объята пламенем народной войны. Именно народной. С подобным Наполеон столкнется впервые, вот его роковая ошибка. Здесь никто не будет приглашать его к решающему сражению, по правилам здесь воевать вообще не будут.

Англичане понаблюдали за происходящим и поняли – пора. Пока их «пора» было ещё очень скромным. Правительство продолжало пребывать в плену иллюзий, которые историк К. Барнетт остроумно назвал «мифом голубой воды». Смысл их стратегии прост, Барнетт объяснил его в нескольких фразах: «Небольшие отряды британских войск, действуя на ограниченном театре военных действий… при поддержке мощного флота будут иметь успех».

План на битву хорош до тех пор, пока она не началась. Английское правительство очень скоро убедится в справедливости этой истины. Военный министр лорд Каслри дает подробные инструкции генерал-лейтенанту Артуру Уэлсли (новое звание он получил как раз в 1808-м).

Убедить «испанский и португальский народы в том, что, посылая войска на полуостров, Его Величество не имеет никаких иных намерений, кроме бескорыстной помощи».

Если испанцы окажутся несговорчивыми и неискренними, «сосредоточить усилия на том, чтобы изгнать врага из Португалии и сделать здешнее восстание похожим на испанское».

Дружеский совет: «Сообщать именно такую информацию, которая заставит министров… предпринять меры для наиболее эффективного обеспечения армии».

Каслри знал, о чем говорил. Мы в этом тоже скоро убедимся.

А рекомендации министра позволяют нам сделать очень простой вывод. Генерал Уэлсли отправлялся на Пиренеи с перспективами, которые обычно называют туманными. Война на полуострове сделает Артура Уэлсли знаменитым, но что он имел на старте?

Больших армий ему никто не обещал, толкового снабжения не гарантировал. Союзники ненадежные, задачи расплывчатые. Даже его кандидатуру одобряли далеко не все. Особое недовольство она вызвала в высших офицерских кругах. Да кто он такой? Отличился в Индии? Ну, мы-то знаем благодаря кому. В общем, старая песня…

Понимал ли он, что в случае провала на его карьере будет поставлен крест? Понимал. Но чтобы мы понимали, кто такой Веллингтон, я сошлюсь на эпизод, который имел место буквально накануне его отъезда на Пиренеи.

Небольшой прощальный обед у друга генерала Уэлсли, Дж. Крокера. Всё – со слов самого Крокера.

«Мы остались одни, и он (Уэлсли. – М.К.) погрузился в молчание. Он молчал так долго, что в конце концов я не выдержал и спросил, о чем он думает. “Что ж, по правде говоря, я думаю о французах, с которыми мне предстоит сразиться. Я не видел их со времен кампании во Фландрии. Они и тогда были прекрасными солдатами, а годы побед при Бонапарте наверняка сделали их ещё лучше. Видимо, наряду со всем прочим, у французов есть новая стратегия, которая позволяет им превосходить все европейские армии. Есть над чем задуматься…

И тем не менее мой жребий брошен. Они могут побить меня, но в искусстве маневра я им не уступлю. Во-первых, потому что я их не боюсь так, как боялись их другие. Во-вторых, если то, что я знаю об их манере боя, правда, то против стойких частей она не сработает. У меня есть сильное подозрение, что все континентальные армии были наполовину разбиты ещё до начала сражения. Меня, во всяком случае, им не удастся запугать заранее”».

Глава четвертая
«Британия больна Синтрой!»

Высаживавшихся 1 августа 1808 в бухте реки Мондегу английских солдат португальцы встречали как героев. «Прелести» местного климата британцы почувствовали на себе сразу. Стояла ужасная жара, потом внезапно начался проливной дождь, задул сильный ветер, переворачивавший лодки. В пиренейской войне появились первые жертвы – и не в бою.

Однако энтузиазм – неподдельный, крики «да здравствуют англичане!» – радостные. 2 августа генерал Уэлсли издает прокламацию.

«Настал час спасти вашу страну и восстановить вашего законного монарха. Английские солдаты… сделают это с чувством дружбы, доверия и чести».

Всё хорошо? Не совсем. Чудес не бывает, и старые болезни британской армии дают о себе знать. Вы не забыли про герцога Йоркского? Он пока ещё не вернулся на пост главнокомандующего, но возглавляет мощное лобби так называемых конногвардейцев. Старых генералов, главная задача которых – сохранить свое влияние в армии.

Понятно, что выскочки вроде Артура Уэлсли им не очень нравились. И стараниями герцога Йоркского к генералу «прикрепили» двух конногвардейцев, Хью Далримпля (59 лет) и Гарри Баррарда (53 года). Оба – генерал-лейтенанты, но получили звание раньше Уэлсли и, по существовавшим правилам, автоматически становились выше. Формально главнокомандующим теперь становился Далримпл.

Скрывать свое разочарование Артур Уэлсли не стал и в письме брату Генри отметил: «Не знаю, что в этой ситуации правительство собирается делать со мной». Однако субординация – вещь для генерала святая. Он подчинился приказу и быстро обнаружил, что руководить армией «старики» не собираются. Легендарный генерал Джон Мур впоследствии скажет о Далримпле, что тот «никогда ни на что не мог решиться». Фактически командовал армией всё же Артур Уэлсли.

У него был план. В тех условиях – абсолютно разумный. Двигаться вдоль побережья, получать всё необходимое прямо с кораблей, не оставляя солдат для охраны армейских магазинов. Ждать подкрепления. Постараться нанести удар на позиции, максимально близкой к Лиссабону.

Из плана ясно, что он собирался реагировать на действия самих французов, располагал незначительными силами и не мог рисковать без особой на то необходимости. Принципиально важной для англичан становилась скорость перемещения. Скорость давала им свободу. Относительную, но всё же. Отмечу, что примерно так Веллингтон будет действовать на протяжении всей войны. Мы ещё поговорим подробно о том, почему манера, избранная Веллингтоном, оказалась не просто эффективной, но и единственно правильной.

…Узнавший о высадке англичан Жюно не испугался. Во-первых, он был не из пугливых, а во-вторых, – чего ему, собственно, бояться? В его распоряжении – силы, многократно превосходившие британские. Он послал навстречу Уэлсли генерала Делаборда с 4 тысячами человек и приказом «задержать англичан» до подхода основных сил, генерала Луазона с 9 тысячами. Жюно решил, что эти двое «опрокинут в море британского льва» и без его участия и остался в столице в ожидании реляции о победе.

Сначала не повезло Делаборду. Он и представить себе не мог, как быстро передвигаются англичане. 17 августа 1808 года у местечка Ролиса он столкнулся с основными силами противника без какой-либо надежды на помощь Луазона.

Первая победа генерала Уэлсли на Пиренеях! Гордиться здесь особо нечем, у англичан и португальцев был значительный перевес, но моральное воздействие – сильное. Они могут побеждать французов! Воодушевленный Уэлсли писал Каслри: «Я готов был аплодировать своим солдатам прямо на поле боя». Победы придают уверенность, он это хорошо понимал.

…Горячий Жюно рвал и метал. Пора самому взяться за дело! И разбить Уэлсли до того, как он получит подкрепление!

Участник пиренейских войн генерал Тьебо так охарактеризовал Жюно: «Он был неглупым человеком… но очень вспыльчивым… Он не обладал ни упорством, ни способностью к самоконтролю, без которых горячность не приносит пользы. Отчаянная храбрость – но нет ни дара предвидения, ни способности к трезвому анализу. В тактике он совсем не разбирался, а в любом сражении использовал лишь один способ – решительный удар».

Удивительно, но об этом знал не только Тьебо, но и вся армия, и сам Наполеон. Почему император доверял ему сложные задачи? Потому, что Жюно – его друг, один из немногих настоящих друзей.

…Они встретились у деревни Вимейро, 21 августа 1808 года. Человек, который был рядом с Наполеоном с Тулона, и «сипайский генерал». Англичане подошли к полю боя ещё вечером 20-го, Уэлсли знал от разведчиков, что Жюно уже на подходе. Он оценил позицию, счел ее неплохой и подготовился к битве. Неожиданного удара, на который так рассчитывал Жюно, не получится. Солдаты Уэлсли, в отличие французских, сумели отдохнуть. Их подняли на рассвете и расставили по местам. Жюно пришлось атаковать «с марша». Силы абсолютно равны – по 14 тысяч человек с каждой стороны.

Около семи часов утра на дальних от деревни холмах появились облака пыли. Французы! Будут атаковать сходу, в центр позиции, где стоят лучшие пехотные части Уэлсли. Каким предсказуемым оказался Жюно! Его колонны раз за разом устремляются на английские линии, их отбрасывают.

Жюно бы предпринять какой-то неожиданный маневр, но – нет. А вот Уэлсли маневрирует! Делает перегруппировку, дожидается, когда силы французов иссякнут, и – контратакует. Жюно начинает отступать к Лиссабону…

Первая крупная победа Веллингтона на Пиренеях! Она могла бы стать и более полной. Генерал предлагал преследовать противника и войти в Лиссабон на его «плечах». Он добыл эту победу, но главнокомандующим считался только присутствовавший на поле боя Баррард. Уэлсли, увидевший, что французы отходят, подскакал к нему. «Сэр Гарри, теперь дело за вами. Французы разбиты, а мы даже не задействовали все наши части. Пойдем за ними! Вы можете идти сейчас, а я соберу всех остальных и двинусь за вами. Через три дня мы будем в Лиссабоне!»

Сэр Гарри был настоящим представителем старой школы. Он не любил рисковать и панически боялся брать на себя ответственность. Баррард ответил отказом, «войска должны отдохнуть». Разочарованный Уэлсли развернул лошадь и нарочито громко сказал адъютанту: «Позаботьтесь об обеде, солдатам здесь делать больше нечего».

В Англии победа при Вимейро, несмотря ни на что, вызвала бурный восторг. Ещё бы, после стольких лет неудач «Бони» получил такой хороший урок! Некая леди писала своей подруге: «Трудно поверить, что это рассеянное чучело, с которым я играла в детстве, и есть тот самый Артур Уэлсли, который совершил подобное».

Невозможно было представить, что вызывающий всеобщее восхищение генерал спустя короткий срок станет объектом оскорблений и насмешек. За опьянением Вимейро последует позор Синтры.

Маленький городок близ Лиссабона, известный лишь тем, что там находилась летняя резиденция короля, прославится на всю Европу. Для англичан это совсем не та слава, о которой стоит мечтать. Для Веллингтона – возможно, худшая страница в его биографии. Вот что произошло.

22 августа наконец прибыл генерал Далримпл, главнокомандующий. Трусливый и бездарный человек, который и на поле боя-то не бывал уже много лет. Он видит армию на следующий день после битвы. Раненые, грязные солдаты, легкий хаос… Понятная, в общем-то, картина. Но сэр Хью приходит в ужас! Какое преследование?! Спасибо генералу Баррарду, он спас армию от уничтожения! Уэлсли снова предлагает идти на Лиссабон? Да он с ума сошел!

Артур Уэлсли хотел даже покинуть армию. Однако быстро отбросил пораженческие настроения. Это его армия, его солдаты. Только он – не главнокомандующий. Странная, по-британски идиотская ситуация. Командующих – трое, решающее слово – у одного, отвечать придется всем вместе.

Жюно, как к нему ни относись, понимал, что оказался в крайне сложной ситуации. Начни англичане с португальцами наступление, и он вряд ли смог бы отбиться. Жюно послал генерала Келлермана с предложением провести переговоры.

Келлерман сообщил Далримплю и Баррарду приятную новость – французы готовы покинуть Португалию. Переговоры продолжились, результатом их и стало подписание печально знаменитой конвенции Синтры. Сохранять интригу не будем, сразу перейдем к этому уникальному документу. Уникальному, потому что ничего подобного история не знала.

Некоторые историки почему-то называют конвенцию «капитуляцией Жюно». Однако слово «капитуляция» в документе не употребляется ни разу. Более того, когда уже в Синтре к переговорам подключился сам Жюно, он сразу же сказал Баррарду и Далримплю: «Не думайте, что вы делаете мне одолжение: если так, то я не признаю ничего ни от вас, ни от кого бы то ни было в мире. Если вы заинтересованы в его подписании меньше меня, то скажите лишь слово, и моя игра сделана: я разрываю договор, я сжигаю флот, арсеналы, таможню и все склады, я взрываю форты и все сооружения, уничтожаю артиллерию, начинаю оборонять Лиссабон… я заставлю вас потоками крови заплатить за каждую улицу, я прорвусь сквозь вашу армию или же, уничтожив всё, что будет в моих силах, похороню себя и остатки моей армии под руинами последнего городского квартала, и тогда мы посмотрим, что вы и ваши союзники выиграете, доведя меня до этой крайности. Наша партия мне видится равной, когда в обмен на мою армию я оставляю вам одну из первых столиц Европы, важнейшие учреждения, флот, 5000 испанцев, много денег и все богатства Португалии».

Зная Жюно, мы можем сказать, что, скорее всего, он бы так и поступил – сжег бы всё. Английские генералы задумались, но дальше, дальше-то что было? Никогда победившая армия, имея на руках все козыри, не подписывала с проигравшими договоров, которые бы так много давали побежденному противнику.

В конвенции 22 статьи, суть их такая. Французы эвакуируются на беспрецедентно почетных условиях. Они не считаются военнопленными, по возвращении на родину могут сразу продолжить военную службу. Вывозят всю амуницию и оружие, и даже лошадей. Теперь самое главное. Эвакуация осуществляется на английских кораблях!

Жюно сделал нечто невероятное, но Наполеон не признавал почетных поражений. На мечтах друга императора стать маршалом был поставлен жирный крест.

А что же английские участники драмы? С Далримплем и Баррардом всё понятно. Само слово «эвакуация» произвело на «старых джентльменов», как их называл генерал Уэлсли, магическое воздействие. Они были готовы на многое, да что там, на всё. Но как же сам генерал Уэлсли?

Когда в Синтре португальские союзники начали предъявлять претензии генералу, он резко ответил: «Я не сидел за столом переговоров, мой вклад – присутствие на поле боя и победа».

Да нет, сидел. Правда, уже на завершающем этапе. Он даже пытался возражать, но быстро сдался. Скажем мягко, не проявил свойственной ему принципиальности. И совершил, что вообще ему несвойственно, крайне необдуманный поступок.

Его подписи нет под конвенцией, но именно его, только его подпись стоит под соглашением о заключении перемирия. Хитрый Келлерман посоветовал, Далримпл настаивал, Уэлсли согласился. Почему? Он ответит на этот вопрос: дескать, что плохого в перемирии? И субординацию никто не отменял. Думаю, он не настолько наивен.

Скорее всего, генерал испытывал страшное разочарование. Имел право. Это он одерживал победы, а решения принимали «старые джентльмены». Ему было чертовски обидно, и в какой-то момент он просто махнул рукой. Зря. Отвечать пришлось всем. В детали никто вникать не стал.

В Англии известия о конвенции вызвали настоящий шок. Даже Каслри, верный сторонник генерала Уэлсли, недоумевал. «Я никак не могу поверить в то, что она (конвенция. – М.К.) существует». Пресса атаковала. «Вся Англия обманулась в своем мнении относительно сэра Артура». Политические противники братьев Уэлсли ликовали. Виг Т. Криви говорит одному из своих друзей: «До чего же я рад тому, что теперь у Уэлсли поубавится спеси».

Конвенция Синтры вызвала в Англии митинги протеста! Поэт-романтик Уильям Вордсворт разразился памфлетом «Британия больна Синтрой!» Правительство возвращает в Лондон всех командующих. Накануне отъезда Артур Уэлсли говорит одному из своих соратников, полковнику Мюррею, что он обязательно вернется на Пиренеи. Да, он вернется.

Бесплатный фрагмент закончился.