Читать книгу: «Ватерлоо. Битва ошибок»
© Куриев М. М., 2019
© Жакевич В.Е., оформление, 2019
© ИПО «У Никитских ворот», 2019
* * *
Война, конечно, дело мужское, но эту книгу я посвящаю самым дорогим для меня женщинам – моей матери, моей сестре Гале, моей дочери Митте, моим внучкам Зое и Нине и моей жене Маше
Я глубоко признателен всем, кто помог мне издать эту книгу. Особая благодарность – Виталию Боброву, Михаилу Годину, Сергею Ерженкову, Евгению Матонину, Денису Онацику и Федору Палехову. И, конечно, замечательному художнику Вадиму Жакевичу.
Сражение… Понимаете ли вы, господа, истинный смысл этого слова? Между битвами проигранными и выигранными – королевства и империи! Весь мир! Или ничего…
Наполеон
Оставьте Ватерлоо в покое. Таким, каким оно было.
Веллингтон
Пролог
Жан-Мартен Пети в армию ушел добровольцем, в двадцать лет. С Наполеоном – с итальянского похода, последний раз ранен под Ваграмом. Дослужился до бригадного генерала, стал командиром 1-го полка пеших гренадеров Императорской гвардии. Здесь, на площади двора Белой Лошади во дворце Фонтенбло, стояли его солдаты.
«Лучшие из лучших», гвардейцы императора. Только он один мог отдать команду «Гвардию – в огонь!». И тогда «старые ворчуны» сметали всё на своем пути… Но сегодня, 20 апреля 1814 года, всё по-другому. Наполеон – уже не император, он не поведет их в бой, он скажет… Что он скажет? Они ждут, они знают, что видят его в последний раз. Генерал Пети стоит перед строем, как положено командиру. И волнуется, как никогда в своей жизни.
Одиннадцать часов. Вот он! Появился на крыльце! В знаменитой шляпе, которую носил только он, в зеленом мундире гвардейских егерей. Никакой свиты из маршалов рядом с ним, лишь два генерала, которые отправятся с Наполеоном на Эльбу. Бертран, его бывший адъютант, и Друо – гений артиллерии. Зато здесь назначенные союзниками комиссары, по одному от каждого из «победителей». Впрочем, у них хватило такта для того, чтобы быстро пройти к стоявшим поодаль повозкам.
Гвардия встретила его так, как надо. Пети командует войскам «на караул», барабанщики выбивают дробь «в поход», трубачи играют «приветствие императору». И сразу – тишина. Гнетущая, в которой слышно лишь похрапывание лошадей в упряжках.
Пети идет навстречу Наполеону, они встречаются посреди двора. Император – а для них он навсегда император – будет говорить. Он произносит речь, совсем короткую. И никто не может поручиться за точность слов. Всё, что мы знаем, наспех записал Пети вскоре после отъезда Наполеона.
«Офицеры, унтер-офицеры и солдаты моей Старой гвардии, я прощаюсь с вами! Двадцать лет вы шли вместе со мной по дороге славы… Союзные державы вооружили всю Европу против меня. Часть армии предала свой долг и саму Францию… Но ей уготована теперь другая судьба. Мне пришлось пожертвовать своими самыми дорогими интересами. С вами и с теми храбрецами, что остались верны мне, я мог бы воевать еще три года. Но это принесло бы несчастье Франции, что противоречит целям, которые я поставил перед собой. Будьте верны новому государю, которого Франция себе избрала. Не покидайте дорогую Родину, она так долго страдала!
Не надо сожалеть о моей судьбе. Я всегда буду чувствовать себя счастливым, зная, что счастливы вы. Я мог бы умереть – это очень легко. Но я останусь жить! Для того, чтобы написать о том, что мы сделали вместе».
Наполеон замолчал, и не выдержавший напряжения генерал Пети взмахнул шпагой и крикнул: «Да здравствует император!» В ответ раздался восторженный рев.
Наполеон поднял руку. Голос его звучал уже не так громко, как раньше. «Я хотел бы всех вас прижать к своей груди, но не могу этого сделать. Я обниму вашего генерала». Наполеон крепко обнял Пети и махнул рукой. «Дайте мне „орла“».
Императору принесли знамя. «Я поцелую это знамя, которое нас всех объединяло, а значит – каждого из вас, храбрецы». Наполеон троекратно поцеловал знамя и совсем тихо сказал: «Прощайте, дети мои!»
Опустив голову, он быстрым шагом направился к повозкам. Старая гвардия сломала строй. «Лучшие из лучших» не скрывали слез, бросали в воздух медвежьи шапки и кричали: «Да здравствует император!»
О чем он думал по пути из Фонтенбло до Фрежюса? Что чувствовал? Рядом с ним были люди, они даже оставили воспоминания, но сколько в них правды?
Вот в трактире, в маленькой деревушке Ля-Калад он сел обедать. Ни хозяин, ни хозяйка якобы не узнали Наполеона. Трактирщица всё время говорила гостю, что очень надеется на народ, который покончит с бывшим императором прежде, чем он доберется до моря. А гость поспешно с ней соглашался.
Хотите – верьте, хотите – нет. Менялось ли у Наполеона настроение? Конечно! Опасался ли он за свою судьбу? Наверняка. Он вообще окончательно успокоился только на Эльбе, в тот день, когда на остров прибыли наконец те гвардейцы, которых ему разрешили взять с собой.
Чуть меньше тысячи человек. Их назвали «батальоном Эльбы». Новое знамя, новые знаки отличия. Но в шапках у гвардейцев припрятаны старые императорские кокарды. Так, на всякий случай…
Введение
«Я всегда отвечал отказом на предложение написать историю битвы при Ватерлоо. Но если кто-то напишет правдивую историю сражения, что станет с репутацией половины из тех, кто в нем участвовал? Кто заслужил ее своей храбростью, но совершал промахи и ошибки? Если всё это станет достоянием гласности, будут ли их тогда считать героями?»
Он все-таки выдал эту тайну. У Веллингтона было много недостатков, но человек он честный и прямой. Именно по этой причине его политическая карьера не задалась. Ну какой политик из человека, который говорит то, что думает?
Железный герцог первым признал, что Ватерлоо – битва ошибок. Он сам их наделал немало. Казалось бы, победителей не судят, но Веллингтон и не хотел, чтобы судили проигравших. Потому что он там был, потому что знал, что Ватерлоо – не просто сражение, а настоящая человеческая драма. Битва, где все «на тоненького», где все совершают промахи и вопрос лишь в том, кто сделает это последним.
Он победил Наполеона единственный раз в жизни, но никогда не гордился этой победой. Веллингтон много и охотно рассказывал о войне на Пиренеях и отмалчивался, когда речь заходила о Ватерлоо.
Наполеон, напротив, пространно рассуждал о своей последней битве. И об ошибках – тоже, но – не своих. Что тоже вполне в его стиле. А окончательный вердикт просто крик души. «Как, как такое могло случиться? Всё, что должно было удаться, провалилось!»
Простоватый Блюхер, который, по сути, и решил исход сражения, ни в какие тонкости не вдавался. «Мы здорово ему наподдали!» – примерно так он говорил о Ватерлоо.
Итак, Веллингтон – молчал, Наполеон – недоговаривал, Блюхер – сказал то, что сказал. Ломайте копья! И ведь сломали – на три Столетних войны хватит!
Историки такой народ. У них на двоих – три разных мнения. До сих пор спорят, что было бы, если бы французские кирасиры смяли британские каре до прихода пруссаков. Да ничего особенного.
Ну продлились бы «Сто дней» еще на сто, а дальше?
Никто бы не всколыхнулся, Европа устала от войн, да и от Наполеона – тоже. Вот что главное. Император мог поднять на борьбу Францию, не более того.
А что могла Франция? Да, многие вспоминают замечательный аргумент, про «сапоги 1793 года». Только воюют ведь люди, а не сапоги.
В 1815-м, уже для похода в Бельгию, император собрал всё лучшее из того, что имел. А через пару-тройку месяцев его противники выставили бы против него армии, превосходившие силы Наполеона многократно. Причем в решимости покончить с императором, теперь уже навсегда, у них недостатка тоже не было. Эти люди занимались послевоенным устройством мира, мира без Наполеона. Возвращение императора в их планы не входило. Совсем.
Но почему же тогда битва, которая в стратегическом плане мало что решала, стала самой знаменитой в мировой истории? Почему люди так яростно спорят о Ватерлоо?
Потому что Ватерлоо – это символ. Символ конца великой эпохи, которая началась в тот роковой для Людовика XIV день, когда он распорядился созвать Генеральные штаты, а закончилась поздним вечером 18 июня 1815 года, когда Наполеон покидал плато Мон-Сен-Жан под охраной Старой гвардии.
Примерно четверть века… Период, равного которому в истории человечества не было и не будет. Время страха и надежд, триумфа и трагедий, сокрушительных провалов и грандиозных свершений. Время, когда гении и злодейство вполне совместимы, время, которое настолько богато героями, что ты сам выбираешь, кого можно считать таковым.
И вот – Ватерлоо. Жирная точка. Всё…
Понимали ли это те, кто дождливым утром 18 июня ждал первого залпа? Нет, конечно. Но на кону стояло многое. Для Наполеона, Веллингтона, Блюхера – их репутация полководцев.
На острове Святой Елены Наполеон не раз говорил о том, что, дескать, поражение при Ватерлоо затмило все его победы. И это – неправда. Он был и остается величайшим военачальником всех времен и народов. Но он действительно проиграл свою последнюю битву. Что само по себе делает Ватерлоо событием исключительным.
Веллингтон… Единственный генерал, который не проиграл французам ни одного сражения! Но до Ватерлоо ни разу не сталкивавшийся с самим Наполеоном. Если бы проиграл он, о его прежних победах точно забыли бы.
А вот Блюхера Наполеон бил нещадно, и много раз! Однако именно Блюхер решил исход сражения, и кто помнит о его прежних поражениях?
Люди Ватерлоо поставили на карту ВСЁ. И именно по этой причине они совершали немыслимое количество ошибок, принимали необъяснимые решения. Они сделали всё для того, чтобы историки спорили, а легенды – множились. Спустя годы ни один из них не дал сколь-нибудь внятного объяснения тому, что происходило 18 июня 1815 года. Они просто не могли этого сделать. Слишком личное.
И последнее, но от того не менее важное. Для тех, кто любит и ценит в войне романтику, Ватерлоо тоже последняя битва. Очень многие считают – и я с ними согласен – после Ватерлоо слава начала умирать. Геройство ради геройства, благородное отношение к противнику – всё это будет постепенно исчезать. И окончательно умрет вместе с «тотальными войнами» XX века.
Битва ошибок… Самое знаменитое и самое красивое сражение в мировой истории. Те, кто считает, что понятие «красота» неприменимо по отношению к такому грязному и кровавому занятию, как война, могут эту книгу не читать. Те, кто думает, что они наконец-то познакомятся с «объективной историей», – тоже. Про Ватерлоо – беспристрастно, с холодной головой? Да перестаньте!
Веллингтон, ознакомившись как-то с очередным описанием Ватерлоо, усмехнувшись, заметил: «Иногда я начинаю сомневаться – а был ли я там на самом деле?» И эта книга написана всего лишь со слабой надеждой на то, что если бы Железный герцог ее прочел, он бы такого не сказал.
I. Возвращение
Предисловие
Говорят, что, когда 11 апреля 1814 года в Фонтенбло союзники заключили договор, согласно которому Бурбоны возвращались во Францию, а Наполеон отправлялся в почетную ссылку на остров Эльба, австрийский канцлер Меттерних сказал: «Я ставлю подпись под документом, который приведет нас к войне менее чем через два года».
Прозорливый Меттерних немного ошибся. Ровно через год Наполеон вернется на престол, на те легендарные «Сто дней», которые придадут столь трагический оттенок его судьбе.
Только на самом деле ни канцлер Австрийской империи, ни кто-либо еще всерьез не верил в то, что Наполеон сумеет бежать. Да, Эльба недалеко, но бежать… Как? И английские фрегаты там, рядом, всё время несут дежурство.
Поначалу о возвращении не помышлял и Наполеон. Почему он вдруг решился на столь рискованное предприятие? На что он надеялся?
Глава первая
Император Эльбы
«Что ж, – заявил Наполеон спустя неделю после приезда на Эльбу, – это и впрямь очень маленький остров».
Для осознания столь простой истины на самом деле хватило бы и трех дней, но Наполеон был человеком обстоятельным. Еще в Фонтенбло он изучал карты, читал воспоминания путешественников. Теперь приехал и убедился – да, Эльба маленькая. Зато он – ее полновластный хозяин.
Жители Эльбы!
Превратности судьбы привели к вам императора Наполеона, и он выбрал ваш остров, чтобы стать вашим сувереном. Прежде чем прибыть сюда, ваш новый монарх обратился ко мне со следующими словами, которые я передаю вам как доказательство вашего будущего счастья.
«Генерал, я пожертвовал своими правами в интересах нации и сохранил для себя верховную власть и владение островом Эльба. С этим согласились все державы. Сообщите об этом жителям острова, а также то, что я сделал выбор в пользу их острова, учитывая их обычаи и климат. Передайте им, что я испытываю к ним огромный интерес».
Народ Эльбы, эти слова не требуют разъяснения, они определяют вашу судьбу…
Воззвание, подписанное командующим войсками острова генералом Далесмом, было расклеено во всех общественных местах 4 мая 1814 года. В этот день на всех фортах подняли новый флаг. Белое поле пересекала по диагонали малиновая полоса и украшали три золотых пчелы. Император, офицеры и солдаты, официальные лица надели новые кокарды – с цветами нового флага острова Эльба. Про припрятанные старые никто не вспоминает…
Насчет того, что выбор в пользу Эльбы сделал он сам, Наполеон, конечно, лукавит. Насчет согласия всех союзных держав – тоже. Эльбу «продавил» русский император Александр I. Многие возмущались: как же так, ведь от континента остров отделяет лишь 15 километров, это как раз ширина пролива Пьомбино. Но русскому царю Эльба всё равно казалась хорошей идеей.
Вообще историки часто задаются вопросом – почему союзники обошлись с Наполеоном достаточно милосердно? Ведь он громил их армии, заставлял подписывать унизительные мирные договоры. Что удивительно, чем больше проходило времени, тем кровожаднее становились потомки.
На самом деле всё просто, нужно всего лишь понимать, что речь идет о людях и с другим мышлением, и с совершенно иным представлением о морали и достоинстве. Хорошо известно, что тот же Александр I крайне неприязненно относился к Наполеону. Однако и он, и другие монархи воспринимали Наполеона как равного. Это не милосердие, а скорее здравый смысл. Он же, кстати, подскажет в следующий раз наказать Наполеона куда более жестко.
Площадь новых владений императора – 225 квадратных километров. Остров скалистый, бесплодный, поросший кустарниками. Число подданных – около 13 тысяч человек. Четверть населения проживает в «столице», Портоферрайо. Народ в основном бедный, но есть и своя знать – представители тосканских, генуэзских и корсиканских родов. Владельцы шахт, священники, чиновники.
Всё, мягко говоря, скромно. Наполеон, впрочем, не унывает и полон энергии. Поразительно, но человек, который повелевал судьбами миллионов, кажется, даже получает удовольствие от своей новой роли.
Союзный комиссар от Британии, полковник Кэмпбелл, пишет: «Никогда я не видел человека, который, оказавшись в подобной жизненной ситуации, проявлял столько энергии и действовал бы столь настойчиво… Он не знает усталости».
Действительно, у Наполеона много дел. Или он придумывает их? Неважно. Точно известно, что в первые месяцы пребывания на Эльбе никаких мыслей о побеге у него нет. Он занят! Он обустраивает свою собственную жизнь и меняет жизнь острова.
А на Эльбу валом повалили туристы. Ну кто не хочет увидеть великого человека, да еще – в изгнании? Английские морские офицеры, плававшие на кораблях в Средиземном море, вообще при первой возможности отправляются провести выходные на острове. Дело дошло до того, что командование ввело запрет на эти «экскурсии».
Льстит ли самому Наполеону подобное внимание? Мы не знаем, да и вообще – он занят!
Знакомится с местной элитой, совершает поездки. Например, отправляется на рудники: на Эльбе добывают железную руду. Обедает с директором шахт Андре Поном. Потом отправляется с ним в шахтерскую деревню. И вот незадача – Пона приветствуют куда более громко. С кислой улыбкой он обращается к Пону: «О, так на самом деле это вы – подлинный владыка острова». Пон смущен и тут же пытается разуверить императора…
Мелочи! Наполеон всё равно в хорошем расположении духа. Да, не Париж и даже не Фонтенбло, но некое подобие императорского двора создается и на Эльбе. Благодаря верному камердинеру Маршану мы можем представить себе, как это выглядело.
Гостиница в Портоферрайо могла похвастаться лишь блохами и клопами, так что первая задача – поиск достойного жилья. Поначалу мэр столицы Традити разместил Наполеона и его свиту прямо в помещении мэрии, но условия там были скверными. На улице постоянный шум, зловоние из сточных канав. Вскоре Наполеон переедет в небольшой дом, построенный последним из рода Медичи в 1724 году. Он и станет его «дворцом на Эльбе».
«Деи Мулини», или «Вилла ветряных мельниц». Названа так из-за находившихся по соседству ветряных мельниц. Всего десять комнат, зато прекрасное расположение. Вид на город и гавань, рядом форты, составлявшие систему городской обороны.
«Деи Мулини» будут обустраивать и даже перестраивать, но довольно скоро Наполеон выбрал для себя еще и загородную резиденцию. Заброшенный приют «Мадонна дель Монте» в горах на западе Эльбы. Место труднодоступное, но, возможно, именно из-за его уединенности Наполеон проводил там довольно много времени.
Назначенный губернатором Эльбы Друо и генерал Бертран жили неподалеку от «дворца». Они, а также прибывший с гвардией Камбронн составляли ближний круг Наполеона, практически ежедневно обедали с ним.
С приездом на Эльбу гвардии жизнь вообще нормализовалась, а Наполеон окончательно успокоился. Ведь слухи о том, что его якобы собираются похитить алжирские пираты, о неких наемных убийцах, которых к нему собираются подослать, появлялись постоянно. Но теперь он под охраной «старых ворчунов»! Гвардейцы не просто несут службу, но даже в свободное время, сами, патрулируют дорожки, по которым иногда прогуливается их император. Вот такая преданность.
Двор? Пусть и маленький, но есть. У Наполеона шесть адъютантов, два квартирмейстера, казначей, секретарь, врач, фармацевт, камердинер, слуги и даже – мальчик при гардеробной. Еще – швейцар, лакеи, дворецкие, шеф-повар с двумя помощниками. В конюшнях – пятьдесят лошадей, за которыми ухаживают более десятка конюхов.
Неприхотливого в быту Наполеона всё устраивает, однако ему категорически не хватает людей. Близких.
Когда он только начал обустраиваться в своем новом «дворце», он немедленно распорядился приготовить комнаты на втором этаже для своей жены, Марии Луизы, и сына, Римского короля.
Как он их ждал! Есть довольно популярная версия, согласно которой дочь австрийского императора якобы никогда и не любила своего мужа. Это неправда. Любила. Вот только чувство это было неглубоким, а сама Мария Луиза – женщиной довольно слабой.
Сначала она поддалась уговорам отца, императора Франца, а точнее – канцлера Меттерниха, ведь австрийский монарх следовал именно его рекомендациям. Никто из европейских сильных мира сего не ненавидел Наполеона так сильно, как Меттерних. И одновременно – никто из них не знал французского императора так хорошо. Хотя правильнее, наверное, будет сказать чувствовал.
Это Меттерних категорически возражал против «почетной ссылки на Эльбу», это он, когда Наполеон бежал с Эльбы и все были уверены, что он отправится в Италию, чтобы объединиться с Мюратом, говорил: «Нет, он пойдет на Париж!» А в случае с Марией Луизой… Он просто хотел ударить Наполеона побольнее. Знал, что делает.
16 апреля 1814 года, когда император еще находился во Франции, Мария Луиза встретилась со своим отцом (и Меттернихом) в Рамбуйе.
«Отец был ко мне очень мил и добр, однако всё это не может сравниться с тем страшнейшим ударом, какой он мне нанес: я не смею отправиться за тобой, видеть тебя. Он не позволил, чтобы я поехала с тобой. Мне стоило стольких трудов объяснить ему, что мой долг – следовать за тобой. Он сказал мне, что не желает этого, что на два месяца мне следует вернуться в Австрию, затем я поеду в Парму, а потом уж якобы я смогу тебя навестить… Я не могу быть счастлива без тебя… Прошу тебя еще раз, не забывай обо мне и верь, что я всегда буду тебя любить и что я очень несчастна…»
Наполеон никогда больше не увидит ни жену, ни сына. Возможно, разлука с ними станет одной из причин его возвращения во Францию, но к тому времени Мария Луиза перестанет быть «несчастной» благодаря австрийскому генералу Нейппергу, которого тоже подослал к ней коварный Меттерних.
И всё же дорогие для Наполеона женщины на Эльбу приехали. Первой – его мать, Летиция, мадам Мать. В свои шестьдесят четыре она сохраняла и жизненную силу, и следы былой красоты. Всё тот же полковник Кэмпбелл пишет: «Эта пожилая леди была весьма привлекательна, среднего роста, с хорошей фигурой и свежим цветом лица».
Наполеон счастлив! Мадам Мать поселилась неподалеку от него, они видятся ежедневно. Но даже матери он не сообщает о визите другой женщины.
Мария Валевская приезжает на Эльбу тайно, с сыном и братом, полковником Лачинським. Но остров маленький, скрыть здесь невозможно ничего. Сразу поползли слухи – это императрица наконец вернулась к своему мужу, а мальчик – Римский король! Верят в это даже придворные Наполеона.
Доктор Фуро удивлен – как сильно вырос сын императора. Наполеон смеется. Мальчики похожи, в том нет ничего удивительного. Ведь Александр Валевский – внебрачный сын императора, «дитя Ваграма», как его называли. Он сделает блестящую карьеру во времена Второй империи и будет министром иностранных дел.
Графиня Валевская проводит на Эльбе всего полтора дня. Она едет в Неаполь. Якобы – с секретным посланием к Мюрату. Это вряд ли. И решение еще не созрело, а главное – Наполеон не стал бы так рисковать. Уж он-то знал, как ненадежен его зять.
А вот появление на Эльбе еще одной женщины просто меняет жизнь острова. В апартаментах, которые приготовили для жены Наполеона, Марии Луизы, поселяется его сестра Полина.
Скуке конец! Приемы, балы, концерты… Полина – любимая сестра Наполеона. Ее любовные похождения, безумные траты доставляли императору немало хлопот, но он ценит ее преданность и легкий нрав. Полина продала всё имущество перед отъездом на Эльбу (особняк в Париже, кстати, купил герцог Веллингтон) и готова помочь брату всем, чем может.
Что ж удивительного в том, что именно этим двум женщинам Наполеон первым сообщит о своем намерении вернуться во Францию? Но прежде чем император примет судьбоносное решение, много чего должно произойти…
Глава вторая
Уроки танцев. Вена
Князя Клеменса Меттерниха по-настоящему интересовали три вещи. Женщины, деньги и политика. Порядок перечисления роли не играет, так как все они были ему одинаково дороги. Однако он обладал редчайшим качеством. Не только поддавался страстям, но и использовал их так, что порой нельзя было понять, то ли любовный роман породил хитроумную политическую комбинацию, то ли – наоборот. Такой человек. Всё успевал, хотя многим казалось – ничего не делал.
Слово «Родина» для него мало что значило, он сам про себя говорил, что он скорее европеец, чем немец. И при этом – отстаивал интересы Австрийской империи. Причем весьма успешно.
Осенью 1814 года Меттерних стал неформальным председателем (на правах хозяина) невиданного доселе мероприятия, которое вошло в историю как Венский конгресс. Собрание европейских монархов, политиков и дипломатов.
Выглядело оно по меньшей мере странно. Единственное пленарное заседание – когда потребовалось подписать Заключительный акт. Конференции? Переговоры? Ну, они, конечно, проходили. Но со стороны кажется, что все только развлекаются. Балы, спектакли, приемы… Старый князь де Линь говорит: «Конгресс не работает, а танцует».
Так и прозвали – «Танцующий конгресс». Как они смогли в этом угаре мазурок и вальсов создать первую систему международных отношений?! Да еще такую, которая оказалась весьма эффективной.
Если вы хотите получить блистательное объяснение того, как это произошло, прочтите книгу Генри Киссинджера «Восстановленный мир». Прежде чем стать знаменитым дипломатом, Киссинджер был прекрасным историком. Книгу он написал более шестидесяти лет назад, но многие считают, что это его лучший труд. Настоящая классика.
Все скрытые механизмы и далеко идущие последствия есть у Киссинджера, а нас интересует ответ на простой вопрос: как Венский конгресс повлиял на решение Наполеона бежать с Эльбы?
По современным меркам люди, игравшие в Вене роль «первых скрипок», были достаточно молоды, а по тем временам – это зрелые и искушенные государственные мужи. Меттерниху – 41, прусскому королю Фридриху Вильгельму III, англичанину Кэслри – 45, императору Александру I – 37. В зале, где иногда все-таки проходили самые главные заседания, пять дверей, чтобы все могли проходить в него одновременно.
С четырьмя всё ясно, а вот в проеме пятой, спустя какое-то время после начала работы, станет появляться фигура человека, который заметно превосходил всех (кроме прусского канцлера Гарденберга) по возрасту и, как вскоре выяснилось, по дипломатическому искусству. Шестидесятилетний князь Шарль Морис Талейран де Перигор, Хромой бес, как называли его противники, представитель страны, которой, по замыслу ее победителей, отводилась роль смиренного просителя и наблюдателя.
Приехав в Вену, союзники были едины только в одном – стремлении наказать Францию. Во всем остальном имелись серьезные разногласия. Этим блестяще воспользуется Талейран, а Наполеон…
Он просто внимательно следит за тем, что происходит в Вене. Недостатка в информации нет. Он получает письма, на Эльбу приезжают эмиссары. Поначалу его интересует только его собственная судьба. Есть тревожные известия, многие по-прежнему недовольны тем, что Наполеон – совсем рядом. Звучат призывы отправить его подальше, в более безопасное место. Называют и остров Святой Елены, тот, на котором он проведет остаток дней.
Наполеону это совсем не нравится, а вот новости о том, что его победители начали ссориться, внушают оптимизм. Отличные для Наполеона теперь танцы в Вене…
Программа конгресса была хорошо известна всем, примерный расклад сил – тоже. Каждая из стран-участниц еще до начала заседаний понимала, что рано или поздно ее собственные представления о переустройстве Европы войдут в противоречие с интересами других. Киссинджер прекрасно сформулировал общую идею конгресса. «Только абсолютная безопасность – нейтрализация противника – считается достаточной гарантией. Таким образом, стремление одной державы к абсолютной безопасности означало абсолютную небезопасность для всех остальных».
Добавим сюда еще и личные качества и амбиции главных участников, непростую историю их взаимоотношений. Это совсем не мелочи. Простой пример. И Меттерних, и Александр I искали расположения у одних и тех же дам. Внешнеполитических интересов у дам не было, а личные очень даже имелись. И какое искушение – играть со столь высокопоставленными мужчинами! Слово здесь, улыбка там. Этого пригласить, того проигнорировать. А в результате однажды русский император вызвал австрийского канцлера на дуэль! До смертоубийства, конечно, не дошло, но сам факт…
И да, тень великого императора тут нависала над всем происходящим. Одно из любимых развлечений – мериться вкладом в разгром Наполеона и напоминать о неблаговидных поступках. Как-то Александр I упрекнул саксонского короля в том, что в 1813 году он, дескать, не сдержал обещания. Талейран немедленно парировал: «Он виноват только в том, что испугался, но большинству государей, присутствующих на конгрессе, можно поставить в упрек то же самое. Не следует оглядываться назад, Ваше Величество, иначе всем нам придется краснеть». Александр не нашел что ответить.
По большому счету, только английский министр иностранных дел Кэслри мог не краснеть. Его позиция была наименее уязвимой. Во-первых, Англия воевала в составе всех антифранцузских коалиций. Во-вторых, у нее не имелось серьезных разногласий с другими державами и территориальных притязаний. Что, впрочем, не означает, что у Англии не было своих интересов. Пресловутый баланс сил – основа британской внешней политики – реального равновесия, конечно же, не предполагал.
Итак, Кэслри всегда шел прямо, Меттерних не признавал никаких путей, кроме окольных, у прусского короля слабый характер, а русский царь лицемерен и упрям. Предполагалось, что конгресс управится со всеми делами недели за три, а он растянулся на несколько месяцев.
Известия о том, что происходит в Вене, Наполеон получал постоянно, хотя многих важных деталей он, конечно, не знал. Точно было известно, что между союзниками возникли серьезные разногласия, дело доходит даже до военных угроз. Что являлось чистой правдой. Но стоило ли делать из этого далеко идущие выводы? В любом случае он мог думать о том, что враги не выступят против него единым фронтом, а кто-то, возможно, станет его союзником.
Забегая вперед, скажем, что уже накануне своего побега с Эльбы он полагал, что таким союзником окажется Австрия. Нужно ли обвинять Наполеона в недальновидности? Нет. Повторим, он имел основания для того, чтобы рассчитывать на появившиеся противоречия. Но кое в чем он сильно просчитался. Точнее – в который уже раз наступил на одни и те же грабли. Он недооценил Талейрана.
Как же тонко провел Хромой бес свою игру! Хотели смиренного просителя? Да вот он я, скромно сижу в уголке. Всего лишь хочу соблюдения законности и порядка, защищаю интересы малых народов. Один против всех.
Любую небольшую трещину Талейран незаметно превращает в пропасть. Его совершенно не волнует судьба Саксонии и многострадальной Польши, но он видит, как растет взаимное недоверие, как появляются шансы. А в искусстве использовать любой, даже незначительный, шанс Талейрану не было равных. Он показал своим коллегам, кто тут самый лучший дипломат. В Вене, а возможно, и в истории.
Франции ничего не нужно, революции не нужны никому, говорит Талейран, но давайте сохраним существующие порядки. Пусть торжествует легитимизм! Он повторяет это слово снова и снова, и оно постепенно начинает нравиться всем.
Никто и не заметил, как Франция из смиренного наблюдателя вдруг превратилась в полноправного участника. Более того – Талейран начинает… заключать союзы! Сначала – с Австрией, потом – с Англией. 3 января 1815 года Кэслри, Меттерних и Талейран подписывают секретный договор. Против Пруссии и России. Договор существует лишь в трех экземплярах. Один из них Талейран отправляет в Париж, с сопроводительным письмом к королю.
«Коалиции более не существует. Франция вышла из изоляции, а Ваше Величество получили союз, которого, казалось, не достичь и за пятьдесят лет переговоров…»
Тайный договор от 3 января станет своеобразным рубежом в работе Венского конгресса. С этого момента и те, кто его заключил, и те, кто не подозревал о его существовании, стали проявлять большую склонность к компромиссам – при одновременном усилении взаимного недоверия.
Заключительный акт подписали 9 июня 1815 года, за несколько дней до Ватерлоо. Он создаст Венскую систему международных отношений, ту, по которой Европе суждено было жить несколько десятилетий. В основе ее – тот самый принцип легитимизма, который сформулировал Талейран.
Для Наполеона это означало одно. Договариваться с ним никто не будет.
Представитель Британии, лорд Кэслри, решив все основные вопросы, отбыл в Лондон.
3 февраля 1815 года в Вену приехал его преемник. Думаете, в истории есть место случайностям? Герцог Веллингтон, прямо скажем, не был искусным дипломатом. Но на настоящих полях сражений он пока не проиграл ни разу.
Глава третья
«Трехцветные лилии»
Король Людовик XVIII был, в сущности, неплохим человеком. Не лишенным здравого смысла и точно – не злым и не мстительным. По тем временам это немало, но для лидера эпохи перемен всё же недостаточно.
Решительности, а в особенности энергии, ему явно не хватало. Он как будто всё время находился в каком-то полусонном состоянии. Великий Орсон Уэллс очень хорошо сыграл короля в фильме Сергея Бондарчука «Ватерлоо». Там, в фильме, вообще всё неплохо с актерами, прекрасно – с батальными сценами, а вот с историей много проблем.
Однако Людовик XVIII очень похож. Уставший от многолетних лишений человек, который больше всего хочет одного – покоя. Защищенный от жизни способностью засыпать в любой момент и редкостной флегматичностью. Говорят, что, когда ему принесли сообщение о том, что Наполеон высадился во Франции, он внимательно его изучил. Прочел текст несколько раз. Тяжело вздохнул и сказал: «Передайте это военному министру. Пусть разберется».
Наполеон, находясь на Эльбе, очень любил, когда ему что-то рассказывали о новом монархе, просил читать ему новости из газет. Огромное удовольствие доставило ему вот такое описание Людовика в одном немецком издании.
«Он очень толст и, так сказать, лишен возможности пользоваться ногами. Засунутый в черные замшевые сапоги и поддерживаемый с двух сторон, он мог бы споткнуться и о соломинку. Одет он в некое подобие голубого сюртука с отложным красным воротником и очень старыми, обвисшими золотыми эполетами».
Те, кто не любит Людовика, так и обзывают его – «жирным стариком», а «старику»-то еще и шестидесяти нет. Однако король – точно меньшее из зол. Знаменитое высказывание Талейрана о Бурбонах – «Они ничего не забыли и ничему не научились» – давно превратилось в трюизм. Вроде правильно, но слишком упрощенно.
Талейран, конечно, учился всю жизнь, а уж забывал так, что другого такого и не вспомнить. Но вы поставьте себя на место вернувшихся во Францию Бурбонов, аристократов. У них отняли всё. Они годами жили в страхе за свою жизнь, на подачки. Чего можно было ожидать от этих людей? Только того, что они оправдают худшие ожидания. Примерно так они и поступили.
За двадцать лет, прошедших с того дня, как был казнен старший брат нового короля, Людовик XVI, Франция стала другой страной. И возвращение к прежним порядкам просто невозможно. Это понимает и Людовик XVIII, а еще лучше его те, благодаря кому он вернулся на престол. Например – русский император Александр I. Он, кстати, предпочел бы регентство Марии Луизы при Римском короле. Долго сопротивлялся, когда Талейран агитировал его за Бурбонов.
Согласился при обязательном условии – принять конституцию. Людовик не возражал, как только договорились – Бурбоны вернулись в Париж. Под белыми знаменами с королевскими лилиями. За «историю с цветами» ругать их будут нещадно. Понятно, символы – вещь очень важная.
Но встречали-то Людовика всё равно с восторгом. Дело было, конечно, не в лилиях, а в том, насколько удачно он сумеет срастить их с трехцветным наследием.
Король, надо отдать ему должное, попытался. Но трудолюбие и настойчивость среди его добродетелей не числились, и его слишком уж сильно «играла свита». Младший брат, граф д'Артуа, будущий король Карл Х, герцогиня Ангулемская… Ультрароялисты! Нельзя говорить, что Людовик был игрушкой в их руках, но то, что сильно подвержен их влиянию, – факт.
Еще большую роль играет «фактор тридцати тысяч». Примерно столько эмигрантов приехало вслед за королем во Францию. Все они хотят получить свое, а значит – надо дать им хотя бы что-то. Отсчет пошел, скоро в стране появятся разочарованные, недовольные, возмущенные.
Церковь? То, как решил этот вопрос после всех революционных потрясений Наполеон, всех вполне устраивало. Чувства верующих не оскорблялись, но и священники свое место знали. А тут клерикальная партия поднимает голову. Священники, угрожая адом, заставляют крестьян переписывать завещания в пользу прежних владельцев земли. По воскресеньям теперь запрещено работать под угрозой штрафа, а в церквях служат панихиды по Пишегрю, Кадудалю и Моро.
Первые двое участвовали в заговорах против Наполеона, последний – предатель, перешедший на сторону врагов Франции. За церковные службы король платит из своего кармана, но разве дело в деньгах?
А вот популярную актрису мадам Рокур, любимицу парижан, запрещают хоронить по религиозному обряду – профессией не вышла. В тот день в столице происходят первые после возвращения Бурбонов уличные столкновения…
Зароптали чиновники. Заслуженных людей увольняют, а на их место берут старых аристократов. Еще – должности, высокооплачиваемые, придумываются. Кто их занимает? Да всё те же «друзья короля»!
Но самая большая угроза для «новой старой власти» – крестьяне, ведь Франция – страна до сих пор аграрная. Крестьяне – народ особый.
Мнительные, подозрительные, недоверчивые… Да они везде такие. Их много, и они… боятся. Конечно, крестьяне устали от «налога кровью», они больше не хотят отдавать всех своих сыновей на военную службу. Только не отнимут ли у них теперь землю?
Наполеона не зря называли «крестьянским императором», он дал этим людям то, что они ценят больше всего. Порядок и гарантии. До передела собственности дело пока не дошло, но слухов хватает, а крестьяне ничему не верят так охотно, как слухам.
И, наконец, армия. Наполеон освободил своих генералов и солдат от присяги и даже велел честно служить новому государю. А что сделал Людовик XVIII?
Провел демобилизацию, что, конечно, было оправданно. Многие рады вернуться к жизни мирной, но немало и тех, кто не знает иной, кроме военной. Они привыкли к тому, что благодаря Наполеону в обществе сформировалось особое отношение к солдатам. Их уважали, потому что они – герои. Теперь они никому не нужны.
Пенсию устанавливают лишь для тех, кто объявляет себя… верующими католиками. Да и вообще, пенсии сократили, часто – просто не выплачивают. Сокращено и жалованье, в том числе Старой гвардии. Закрываются основанные Наполеоном приюты, где воспитывались дети-сироты, чьи отцы погибли на войне.
Не годы – месяцы прошли, а французы стали забывать про смерть и лишения, которые несли им бесконечные войны. И начали вспоминать о былой славе и о человеке, с чьим именем эта слава неразрывно связана.
Осенью 1814 года почти каждый гость из Франции, кому довелось на Эльбе встретиться с Наполеоном, рассказывает ему примерно одно и то же. Французы недовольны Бурбонами и тоскуют по императору. Он слушает, и в голове его постепенно начинает созревать план.
В предместьях Парижа мальчишки играют в новую игру. Привязывают к хвостам бродячих собак что-то похожее на белую кокарду и гоняют их по улицам, швыряя в несчастных животных камнями.
А вот и кое-что посерьезнее. Не только в столице, но и в других городах появляется странный ритуал. Люди показывают друг другу монеты с портретом Наполеона и шепотом говорят: «Мужайтесь и надейтесь!», «Он был и будет!»
О да! Он будет, и уже совсем скоро.
Глава четвертая
Все на борт!
В гавани Портоферрайо стоит много кораблей. Флот бывшего императора Франции – бриг Inconstant («Непостоянный») и несколько совсем маленьких судов. На «Непостоянном» есть даже пушки. Сам Наполеон, правда, на нем не плавает, но вообще бриг в полном порядке. Регулярно совершает рейсы в Ливорно и Геную, привозит грузы и гостей. Полина прибыла на Эльбу на этом корабле.
Впрочем, «Непостоянный» – просто «малыш» по сравнению с мощным британским фрегатом Partridge («Куропатка»). Фрегат закреплен за многократно уже упоминавшимся полковником Кэмпбеллом. Он выполняет роль «главного надзирателя». Следит и за Наполеоном, и за теми, кто приезжает на Эльбу. Не строго, прямо скажем. Да и кроме него на острове полно людей, внимательно наблюдающих за Наполеоном.
Эльбу буквально наводнили шпионы! Кто-то приезжает с разовой миссией, дня на два-три. Кто-то, под видом торговца или отставного офицера, задерживается надолго. Едут из соседнего Ливорно и из Рима, из Марселя, Парижа, Вены, Лондона… Многие пытались выведать планы Наполеона, но его побег с Эльбы застанет врасплох всех.
Как уже говорилось, среди туристов больше всего англичан. Не шпионов, а действительно – туристов. Гонит их на Эльбу не только любознательность, но и знаменитый британский снобизм. Ну как это, не поделиться где-нибудь в клубе мнением о Наполеоне, основанным на личном впечатлении?
И эти мнения – а сохранилось их немало – очень показательны.
Будущий премьер-министр, лорд Джон Расселл, обедал с императором на Эльбе и отправил письмо своему другу.
«В нем нет совершенно никакого величия, и страха он точно не внушает».
Некий Дж. Б. Скотт из Саффолка, которому, вместе с несколькими английскими офицерами, удалось пообщаться с Наполеоном на Эльбе, пишет в своем дневнике.
«Это и есть тот самый великий Наполеон? Неужели этот неуклюжий, ужасно выглядящий человек – Наполеон, повергавший в трепет королей и императоров? Да такое просто невозможно!»
А самое примечательное в этой дневниковой записи – ссылка на британского комиссара:
«Кэмпбелл считает, что Бонапарт – человек с заурядными талантами, которому просто очень сильно везло».
Беда англичан не в том, что Кэмпбелл был недалек и наивен, а в том, что они верили его донесениям. Впрочем, Наполеон усыпил бдительность не только англичан.
Шпионов на Эльбе всё меньше и меньше. Какие «тайные планы» они могут разведать, когда их попросту нет? Наполеон строит дороги (за что жители острова по сей день ему благодарны), перестраивает здания, он – хозяин Эльбы, и эта роль, похоже, полностью его устраивает.
16 сентября 1814 года он говорит Кэмпбеллу: «Я умер, меня больше нет. Всё, что мне нужно, – моя семья, мои коровы и мои мулы». 20-го Кэмпбелл сообщает в Лондон: «Думаю, он вполне смирился со своей участью и даже относительно счастлив».
Справедливости ради отметим, что человек, который с самого начала призывал не верить Наполеону и посылал своим работодателям вполне достоверные сведения, на Эльбе все-таки был. Агент, нанятый эмиссаром Меттерниха в Ливорно Мариотти, по кличке Торговец маслом.
Этот «торговец» уже в ноябре писал Мариотти, что Наполеон что-то замышляет, а Кэмпбелл «преступно беспечен». В декабре агент составил донесение о «настроениях». В конце его вывод – «как только он (Наполеон. – М. К.) высадится на континенте, Франция взорвется». Меттерних не отнесся к сообщениям Торговца маслом всерьез…
Есть историки, которые приходят в восхищение – дескать, как ловко Наполеон всех провел! Но всё не так просто. Если и «провел», то во многом благодаря тому, что довольно долгое время был абсолютно искренним. Он и правда не собирался никуда бежать, а если бы к нему приехали жена и сын, вполне возможно, никогда бы этого и не сделал. Слишком многое должно было срастись, чтобы он не просто задумался о возвращении во Францию, но и воплотил в жизнь план, который появился в его голове как раз в последний месяц 1814 года.
Уже на Святой Елене он произнес слова, которые всё объясняют: «На маленьком острове, вдали от цивилизации, у тебя остается простой выбор. Или умереть от смертельной скуки, или придумать что-то героическое и бежать».
Скука? Ну что за аргумент! А я бы поставил его на первое место. Только представьте себе. Наполеон – человек бешеной, неукротимой энергии. Он находит себе занятие. Все эти дороги, дома, новые крепостные сооружения… Масштабы, конечно, не те, что раньше, но всё же. И вдруг у него кончаются деньги.
По договору ему должны выплачивать пенсию, довольно большую. Но платить должен король Франции и… Денег нет. Кто-то убежден, что это та самая соломинка, которая сломала спину верблюду. Есть разница между причиной и поводом. Причин много, история с пенсией – повод солидный. Наполеон оказался в унизительной ситуации, что вполне могло подтолкнуть его к решительным действиям. Скуке конец!
Теперь он совсем по-другому выслушивает новости из Вены, Парижа и Неаполя. Он начинает просчитывать. Слова о том, что Франция ждет императора, ему не просто льстят, нет, он уже верит – так оно и есть. Венский конгресс? Надо возвращаться до того, как его враги договорятся.
Реальная угроза здесь, на Эльбе? Только Кэмпбелл, а точнее – его фрегат «Куропатка». Британскому полковнику не чуждо ничто человеческое. В Тоскане у него есть возлюбленная, и периодически Кэмпбелл уплывает «поправить здоровье», так он деликатно называет злоупотребление служебным положением.
Полковник Кэмпбелл легкомыслен, а что с его собственными генералами? Друо, Бертраном, Камбронном. Все они бесконечно преданы императору, но люди – абсолютно разные.
Проще всего с Камбронном, командиром гвардии. Старый вояка, последнюю рану получил 30 марта, незадолго до отъезда на Эльбу. На острове он изнывает от скуки куда больше Наполеона. Возможность снова ввязаться в бой? Да хоть завтра, Камбронна не надо уговаривать.
Бертрану не нравится Эльба. Его жена приехала на остров беременной, родила здесь, а ребенок вскоре умер. Бертран увидел в этом дурной знак. Наполеон назначил генерала гофмаршалом, он руководит двором, и Бертран, пожалуй, единственный, у кого на Эльбе хватает дел. Он устал. И от дел, и от безденежья. И очень привязан к своей жене. Все новости он обсуждает с ней. Чета Бертран единодушна – как бы еще хуже не стало.
Друо… Друо, которого Наполеон прозвал Мудрецом и ставил выше многих из своих маршалов. Он артиллерист (как, кстати, и Наполеон), а значит – человек математического склада ума. Но Наполеон – корсиканец, горячий и импульсивный. Друо родом из Лотарингии, там французы похожи на немцев, они практичны и не любят ввязываться в авантюры.
Он категорически против! До последнего момента Друо будет убеждать Наполеона отказаться от этой затеи. Однако император уже принял решение…
Наполеоноведы спорят, а когда именно он сообщил генералам о своих планах? Это важно, но на ход событий вряд ли сильно повлияло. Никто из них просто не мог стать предателем, и все рано или поздно подчинились бы воле императора.
Где-то с середины февраля 1815 года камердинер Маршан, заходя в кабинет Наполеона, видит одну и ту же картину. Император изучает карты, рядом – хмурый Друо. Они составляют маршрут похода на Париж. Но сначала-то нужно просто добраться до Франции.
Первая и одновременно самая опасная часть плана. Рядом с Эльбой постоянно проходят корабли. И английские, и французские. Встреча с ними не то что реальна, она практически неизбежна. Что произойдет? Об этом Наполеон старается не думать, полагаясь на свою старую подругу – удачу. Она, правда, не раз уже ему изменяла, но помогала-то чаще!
Не очень хорошее предзнаменование, всё могло закончиться, даже не начавшись. В канун нового, 1815 года флагман флотилии Наполеона, бриг «Непостоянный», по пути из Неаполя на Эльбу попадает в жестокий шторм.
Корабль едва не затонул, повреждения серьезные. Бриг чинят почти месяц.
Но на «Непостоянном» все всё равно не поместятся. Посланцы Наполеона фрахтуют маленькие суденышки на континенте. Они приходят в Портоферрайо, и никто не проявляет беспокойства.
А сколько всего еще должно совпасть! Погода, ветер… Какая рискованная игра! Для того, чтобы в нее сыграть, надо быть Наполеоном.
Во время одного из обедов Кэмпбелл сообщает императору о своем намерении в очередной раз отправиться на континент для «поправки здоровья». «Курс лечения» обычно занимает у него десять-двенадцать дней. 16 февраля фрегат «Куропатка» отплывает. Всё, медлить больше нельзя!
Дата определена, не позднее 27 февраля Наполеон и его солдаты должны покинуть Эльбу.
За день до отъезда император играет в карты с дамами. В какой-то момент он выходит в сад и не возвращается. Мадам Мать чувствует – что-то не так, и тоже отправляется в сад. Ее сын стоит у дерева. Он поворачивается к матери и кладет ей на лоб ладонь.
Наполеон I Бонапарт, император французов
– Вам я скажу, но об этом больше никто не должен знать. Я уезжаю.
– Куда?
– В Париж. И прошу вашего совета.
Летиция Буонапарте родила тринадцать детей. Среди них – величайший человек в истории. Вот он, стоит перед ней. Какого совета он ждет?
Летиция – женщина гордая и мудрая. Она говорит именно те слова, которые он хочет от нее услышать.
– Подчинитесь своей судьбе. Господь не допустит, чтобы вы умерли от яда или от дряхлости. Скорее всего, он захочет, чтобы вы погибли с мечом в руке. Станем же полагаться на защиту Мадонны!
Наполеон обнимает мать…
25 февраля Наполеон прощается с жителями Эльбы, а его сестра Полина дает бал. Гвардейцы уже получили приказ, скоро они начнут грузиться на корабли. Бал заканчивается, Полина подходит к Маршану и отдает ему свое ожерелье ценой в полмиллиона франков. «Возможно, оно понадобится ему, если он окажется в беде. Если это случится, Маршан, никогда не покидай его, заботься о нем. Прощай!»
Маршан взволнован. «Ваше Высочество, я надеюсь, что это только „до свидания“». – «Думаю, что нет». Разрыдавшись, Полина разворачивается и уходит. Она больше никогда не увидит своего брата…
В семь часов вечера 26 февраля на корабли поднимается примерно тысяча человек. Флотилия Наполеона состоит из семи кораблей. Бриг «Непостоянный» и шесть совсем небольших судов: «Этуаль», «Каролина», «Сен-Жозеф», «Сент-Эспри», «Муш», «Абей».
Они отплывают – в ночь и в неизвестность. Каждое судно идет своим курсом. Ветер слабый, и это хорошо. Английские фрегаты не выходят из Ливорно. И всё же французский военный корабль «Зефир» догоняет «Непостоянного». Гвардейцам велено снять медвежьи шапки и лечь вдоль бортов. Капитан «Зефира» Андре и командовавший «Непостоянным» лейтенант Тайяд знакомы.
– Куда направляетесь?
– В Геную! – отвечает Тайяд.
– Как там великий человек?
– Отлично!
Корабли расходятся. Дальше без неприятных сюрпризов.
Вскоре вахтенный «Непостоянного» увидит французское побережье. «Земля!» – кричит он. И гвардейцы начинают доставать старые кокарды.
Глава пятая
«Полет Орла»
Кто разглядел его первым, кто понял, что это – именно ОН? Говорят, какой-то почтмейстер из Антиба. А вообще-то никто ничего не понимал.
В бухту Жуан вошли корабли, в шлюпках – солдаты Старой гвардии с трехцветными кокардами. Многие из них прыгают в воду, не дожидаясь, пока шлюпки уткнутся носом в берег. Они счастливы, они вернулись домой. И они кричат: «Да здравствует император!»
Вот наконец появляется и Наполеон, его выносят на берег на руках моряки. Согласно легенде, он обращается к генералам со словами: «Орел полетит с колокольни на колокольню, пока не опустится на башню собора Нотр-Дам». Император смотрит на Друо. Еще на Эльбе он пообещал ему, что не прольет и капли французской крови.
Так он и сделал! Дошел до Парижа за двадцать дней без единого выстрела. Потому и назвали это удивительное событие «Полетом Орла».
«Французы! В изгнании услышал я ваши жалобы и ваши желания; вы требовали правительства по своему выбору, только такое и является законным. Вы упрекали меня за долгую спячку, вы осуждали меня за то, что я пожертвовал великими интересами родины ради собственного отдыха.
Я переплыл моря, подвергаясь всякого рода опасностям; я явился к вам, чтобы снова овладеть своими правами, являющимися вместе с тем и вашими правами. Я не стану обращать внимание на всё то, что делали отдельные личности, что они писали или говорили со времени падения Парижа; всё это никоим образом не повлияет на память, которую я сохраняю, о тех важных услугах, оказанных мне ими, ибо сейчас происходят события такого рода, которые позволяют им стоять выше чисто человеческих отношений».
Из обращения Наполеона к французскому народу, написано 1 марта 1815 года в бухте Жуан.
Император народ «услышал», император вернулся. Он не собирается никому мстить, он готов забыть.
А теперь – обращение к армии.
«Солдаты! В изгнании я слышал вас! Я прибыл, несмотря на все препятствия и опасности! Ваш генерал, призванный на трон народным выбором и поднятый на ваши щиты, возвращен вам: идите и присоединяйтесь к нему!
Берите в руки эти знамена с цветами, которые в течение 25 лет служили тем самым объединяющим принципом для всех врагов Франции! Надевайте на себя трехцветную кокарду! Вы носили ее в дни вашей славы!»
И еще – от гвардии к братьям по оружию.
«Солдаты! Барабаны бьют! Мы на марше! Спешите взять в руки оружие, приходите и присоединяйтесь к нам, к вашему императору, становитесь под наши трехцветные знамена».
Слова сказаны, говорить ведь проще всего. «Орлы» полетели, но, по крайней мере поначалу, «приземление на башнях Нотр-Дам» не выглядело легко выполнимой задачей. Это признал потом и сам Наполеон, сказавший на острове Святой Елены: «До Гренобля я был авантюристом, в Гренобле стал государем».
Любопытствующих в бухте собралось немало, однако «Да здравствует император!» они не кричат. Прямо на берегу устроили бивуак. Гвардейцам готовят суп, а Наполеон спит в походном кресле. Он просыпается, когда наступает ночь. Пора. Император подзывает к себе Камбронна, который будет командовать авангардом. Вперед, только вперед! И никакого кровопролития!
В полночь выходит и основной отряд, во главе с Наполеоном. Всё продумано еще на Эльбе. В долину Роны они не пойдут, на юге слишком сильны роялистские настроения. Поэтому – в горы, альпийскими тропами.
На стороне Наполеона – внезапность. Время дает ему пространство. Чем дальше он продвинется в глубь территории Франции, тем больше шансов на успех. Хотя… Любая нелепая случайность, и всё может пойти прахом.
Да, еще ему помогает трусость местных властей. У них нет прямых указаний (пока), они не очень понимают, что происходит, и, конечно, панически боятся Наполеона.
По распоряжению Камбронна мэр Канна безропотно выделяет провиант – хлеб, мясо. В город «орлы» входят 2 марта, ночью. Маршан пишет, что, хотя во многих домах окна раскрыты и освещены, Наполеона никто не встречает.
Примерно такая же ситуация в Грассе. «На его улицах царила тишина… Император хотел позавтракать в Грассе… Глубокая тишина, царившая на улицах, заставила императора отдать предпочтение другому месту…»
Где восторженные толпы? Где крики «Да здравствует император!»? Их нет. Пока.
Они идут дальше, через маленькие деревушки, по горным тропам. Под снегом, в холод. Идут очень быстро. Массена, командующий войсками Юга, отправляет отряд, который просто не успевает их догнать. Большую часть пути Наполеон преодолевает пешком, вместе со «старыми ворчунами».
Равнодушие постепенно сменяется восторгом. Императора уже встречают радостными криками, но он пока еще не встретился с армией.
5 марта о высадке Наполеона узнает король. Серьезной угрозы он не видит и полагает, что остановить «узурпатора смогут войска, которые размещены в местах, где появится Наполеон. 7 марта император впервые сталкивается с большим отрядом регулярных войск.
Он идет по дороге, зажатой между горами и озерами, довольно узкой. В конце ее, перед деревней Лаффрэ, открытое пространство, достаточное для того, чтобы его мог занять батальон. Батальон там и стоит. 5-го линейного полка. Вместе с саперами и ротой минеров – около 800 человек. Ими командует капитан Рандон, во время Второй империи он станет маршалом.
Рандон молод, но он – офицер, верный присяге и долгу. Его солдаты стоят на месте, солдаты Наполеона тоже остановились. Император отдает приказ майору гвардии, стоящему рядом с ним:
– Прикажите своим людям взять ружья под левую руку и опустить их дулами к земле.
Майор пытается возразить, но Наполеон поднимает руку и прекращает спор. И начинает двигаться навстречу солдатам короля. Те, как вспоминает один из очевидцев, впадают в ступор. Во второй шеренге кто-то падает в обморок…
Наполеон подходит на расстояние выстрела, даже меньше.
– Солдаты пятого полка, вы узнаете меня?
По всему строю, шелестом: «Да!»
Наполеон медленно расстегивает сюртук.
– Есть ли среди вас тот, кто хочет стрелять в своего императора? Вот он я!
Рандон кричит: «Пли!»
Вперед выходит пожилой солдат со слезами на глазах и с силой вгоняет шомпол в дуло ружья. «Смотрите сами, насколько велико наше желание убить вас!» Рандон кричит на солдат и слышит в ответ: «Дурак! Надо быть подонком, чтобы стрелять в человека, который сделал нам столько добра…»
И вот шеренги смяты, они бегут к нему с криками «Да здравствует император!», они буквально обезумели от счастья.
В тот же день «орлы» вошли в Гренобль. Неподалеку от города Камбронна встречает 7-й линейный полк, его командир Лабедуайер говорит о готовности перейти под знамена императора. Наполеон назначит его бригадным генералом, он будет его адъютантом в битве при Ватерлоо, а вернувшиеся к власти Бурбоны его расстреляют. Первым.
Гренобль! Здесь его действительно встречают как государя, он может быть доволен. Полный восторг! Горожане высыпали на улицу, их радость неподдельна. На сторону Наполеона уже перешло более шести тысяч солдат!
8 марта, в Гренобле, на площади Гренетт, он устраивает первый смотр войскам. Наполеон снова властелин Франции? Нет, пока в стране есть и другой властелин.
В тот самый день, когда Наполеон с триумфом входил в Гренобль, король Людовик XVIII принял в Тюильри маршала Нея. Ну кому еще предложить остановить Наполеона, как не Храбрейшему из храбрых?
Ней настроен решительно:
– Обещаю, что схвачу Бонапарта и привезу его к вам в железной клетке!
Король якобы отвечает:
– Об этом я не просил. Будет достаточно, если мне доставят его, как маленькую канарейку.
Людовик правда любил канареек, но сказал ли он нечто подобное? А Ней про клетку – сказал. Тому есть подтверждения, да он и сам не отрицал этого. И вот тут нужно сделать небольшое отступление, так как «история с железной клеткой» имеет прямое отношение к битве при Ватерлоо.
На Святой Елене Наполеон так отозвался о маршале Нее: «У него было много сердца, но мало – головы». Обидно, конечно, но очень точно. Ней был из тех людей, кому простые решения всегда кажутся самыми правильными, кто сначала реагирует, а потом думает, чьи игры разума озадачивают прежде всего самого игрока.
При всем при том Краснолицый, Рыжий Лев, просто Рыжий (ни у кого из маршалов нет столько прозвищ!) ключевая фигура и для короля, и для Наполеона. Из разряда тех, когда важно не только то, что он сделает, но и как. Вот почему «железная клетка» аукнется и Нею, и императору.
Именно Ней в апреле 1814-го убедил Наполеона подписать отречение. От имени маршалов, но говорил – он. Позже, при королевском дворе, маршал много раз напоминал об этой своей «заслуге», что делало веру роялистов в Нея вполне оправданной. Наполеон наверняка ведь тоже помнил фразу «Армия пойдет не за вами, а за своими командирами». Роялисты недооценивали Наполеона и переоценивали Нея.
Лев сам метался, как в клетке. Уже и Лион перешел под власть императора. С ним уже не горстка солдат, а, считай, армия. 10 марта Ней приезжает в Безансон. Он упрекает тех, кто отступил перед Наполеоном: «Как мы можем узнать, собираются ли солдаты выполнить свой долг? Отступая?! Это можно проверить только в бою!»
В каком бою?! Теперь, едва завидя императора, солдаты переходят на его сторону. Он покоряет страну, как обещал, без единого выстрела. Макон, город, который Ней выбрал для нападения для Наполеона, сдался. Маршал понимает, что пришла пора выбирать. Он человек отчаянной храбрости, но не твердых принципов. Наполеону это прекрасно известно. Он дает поручение Бертрану – отправить к Нею гонцов, передать ему письмо императора. И с усмешкой добавляет: «Польстите ему, но не слишком. Иначе он подумает, что я его боюсь, и заставит себя упрашивать».
В ночь с 13 на 14 марта в дверь номера в гостинице «Золотое яблоко» в Лон-Ле-Санье кто-то постучал. Ней открывает. Перед ним люди в гражданской одежде, но он их прекрасно знает. Маршалу передают письмо. «Я встречу вас так, как на следующий день после сражения под Москвой». Посланцы Наполеона уходят, Ней больше не ложится спать.
Утром никто не назвал бы Нея Краснолицым. Маршал бледен, под глазами – темные круги. Он отдает приказ построить войска. В десять часов перед ним стоят четыре пехотных батальона и шесть кавалерийских эскадронов. Ней успокоился, голос у него, как всегда, зычный.
– Солдаты! Дело Бурбонов проиграно навсегда!
Кого он собирался вести в бой? В ответ рев сотен глоток: «Да здравствует император!»
Ней продолжает:
– Законная династия, принятая французским народом, возвратит себе трон. Только император Наполеон достоин править нашей великой страной… Не раз я вел вас к победе, так следуйте за мной и сейчас! Мы примкнем к бессмертной фаланге, которая вместе с императором Наполеоном войдет в Париж. Совсем скоро вы увидите императора.
Один из полковников Национальной гвардии ломает шпагу и бросает ее обломки под ноги Нею. Солдаты не обращают на это внимания, они ликуют и срывают с себя белые кокарды.
…Узнав об измене маршала, Людовик с болью воскликнул: «Ничтожество! Для него не существует понятия чести». Император встречает Нея совсем не так, как под Москвой, об этом вскоре судачит вся армия. Что-то сломалось… Но Ней был «последним доводом» короля. Больше препятствий на пути к Парижу нет. Людовик XVIII с семьей бегут за границу.
20 марта Наполеон въезжает в Париж. Он вернулся, без единого выстрела, как и обещал. У дворца Тюильри его поднимают на руки и несут к парадной лестнице. Чудо! Может, и удача снова вернулась к нему? Она была с ним в проливе Пьомбино и во время «Полета Орла».
Орлы сели на башни Нотр-Дам, удача похлопала в ладоши – и улетела…
II. Бремя и время выбора
Предисловие
Многие считают Наполеона одним из величайших агрессоров. А в действительности сам он нападал редко, в основном нападали на него. Конечно, многие из этих нападений он спровоцировал, но факт остается фактом. В 1815 году получилось так. Воевать он совсем не хотел, однако вынужден был это сделать.
Сделать то, что он умел лучше всего. Лучше всех. Но даже в тяжелом 1814-м, даже тогда, когда Мармон сдал союзникам Париж, энтузиазма у него было гораздо больше. Герцог Веллингтон сказал о Наполеоне: «Одно лишь его присутствие на поле боя стоило сорока тысяч солдат». Стоило, безусловно.
Но только тогда, когда он был полон энергии, когда его сила передавалась генералам и офицерам. Когда он видел ошибки противника и умело их использовал, а сам не совершал промахов.
Что случилось с императором в кампанию 1815 года? Почему еще до ее начала он принялся делать ошибки?
От триумфального возвращения Наполеона в Париж до Ватерлоо – ровно три месяца.
Глава первая
Вне закона!
«Одна из конференций между представителями пяти великих держав проходила в ночь с 6 на 7 марта в моей квартире и затянулась до трех часов утра. Я велел своему камердинеру не будить меня, даже если бы прибыли какие-нибудь курьеры. Несмотря на это, он разбудил меня примерно в шесть часов из-за депеши, доставленной эстафетой и помеченной как срочная. Прочитав на конверте, что она отправлена генеральным консульством в Генуе, а я к тому времени проспал всего два часа, я отложил депешу на ночной столик, не открыв ее. Но заснуть уже никак не мог, а потому примерно в полвосьмого все-таки решил распечатать конверт. В шести фразах было известие: „Английский комиссар Кэмпбелл только что прибыл в гавань, чтобы выяснить, не появился ли Наполеон в Генуе, ибо он исчез с острова Эльба“…»
Всё прекрасно в этом отрывке из воспоминаний Меттерниха. Есть и драматизм, и комичность. Мы ведь уже знаем, как Кэмпбелл любил «поправлять здоровье». Говорят, кстати, что Наполеон, отплывая от Эльбы, пошутил: «Кэмпбелл, должно быть, расстроится».
Кэмпбелл бесславно ушел в историю, а вот у Меттерниха появились варианты… Он первым получил важнейшую информацию и, если бы захотел, мог извлечь из этого выгоду и хотя бы немного поинтриговать. Но Меттерних предпочел обойтись без интриг, и, как вскоре выяснилось, не зря.
Он поспешил с плохими новостями к императору Францу, тот, в свою очередь, велел тут же поделиться ими с прусским королем и русским царем.
Герцог Веллингтон узнал о побеге Наполеона с Эльбы лишь на пару часов позже, чем Меттерних. Он получил донесение из Флоренции. Так что если бы австрийский канцлер решил «придержать» информацию, могло получиться очень нехорошо. Веллингтон скрывать ее точно не стал бы.
В десять часов на квартире Меттерниха собрались министры. Талейрана тоже пригласили. Он был убежден, что Наполеон высадится где-нибудь в Италии, а потом уйдет в Швейцарию. «Нет, – возразил Меттерних, – он пойдет прямо на Париж». Такого же мнения придерживался и Веллингтон. Представитель России, Поццо ди Борго, предпочел промолчать. Он помнил, что именно Александр I буквально настоял на отправке Наполеона на Эльбу, хотя Меттерних предупреждал, что это может кончиться плохо.
Зато теперь русский царь негодовал, теперь он был настроен решительно. Как, впрочем, и все остальные. Совещание министров еще продолжалось, когда из Вены выехали адъютанты тех монархов, армии которых шли к местам постоянной дислокации. С приказом – остановиться! По сути дела, война уже началась…
Наполеон, как мы знаем, очень рассчитывал на противоречия, которые возникли между странами – участницами Венского конгресса. Беда для него состояла в том, что к моменту его бегства с Эльбы эти противоречия фактически уже были преодолены. И получилось ровно наоборот.
Монархи Европы только что воздвигли хрупкое здание, нашли фундамент в виде принципа легитимизма. Всё это сделано для того, чтобы времена Французской революции и Наполеона больше не повторились. Сказать, что в их планы возвращение императора совершенно не вписывалось, значит не сказать ничего.
Что может быть более показательным, чем история с единственным козырем, который имелся у Наполеона? Людовик покинул Тюильри утром того же дня, когда во дворец прибыл император. Бежали в страшной спешке и забыли… экземпляр секретного договора! Заключенного втайне от России и Пруссии. Наполеон с курьером отправил его русскому царю в Вену. Прекрасно зная тяжелый характер Александра I, его подозрительность и мстительность, император вправе был рассчитывать как минимум на непредсказуемую реакцию. Он ошибся.
Александр вызвал к себе Меттерниха и показал ему полученный документ. В полной мере насладившись растерянностью австрийского канцлера, который побледнел и не находил слов в свое оправдание, Александр бросил бумаги в камин со словами, что он «забывает о договоре ввиду предстоящей общей задачи».
13 марта, еще до того, как Наполеон вошел в Париж, европейские державы в Вене приняли Декларацию, объявившую Наполеона «вне закона». Создается Седьмая, последняя по счету антифранцузская коалиция, которая намерена покончить теперь с Наполеоном навсегда.
Кэслри без труда убеждает парламент выделить пять миллионов фунтов. Воевать собирались, как обычно, на английские деньги. Армии готовы предоставить всё без исключения, но тут есть проблемы.
Оставить Наполеона в покое, как и заключать с ним мирные договоры, никто не собирался. На него всё равно напали бы, но, по расчетам союзников, это могло произойти никак не раньше 1 июля.
Рисковать никто не хотел, интервенцию собирались начать при подавляющем численном превосходстве. Оно у союзников, конечно, было. Как раз к 1 июля они могли выставить до 700 тысяч солдат, а чуть позже – и больше. Однако в марте дела обстояли так.
Русская армия, больше 150 тысяч человек, во главе с Барклаем де Толли, находилась на Среднем Рейне.
Самая мощная, свыше 250 тысяч, на Верхнем Рейне. Австрийцы, баварцы, вюртембержцы, гессенцы под командованием фельдмаршала Шварценберга.
Из Италии к Франции могли выдвинуться до 75 тысяч человек, со стороны Испании и Португалии – примерно столько же.
С помощью всех этих армий Францию можно было взять в клещи и наступать с разных сторон. Хороший план и, по сути, беспроигрышный. Только работать, повторим, он может начать только с 1 июля, никак не раньше.
А пока рядом с Францией только две армии. Англо-голландско-бельгийская, примерно 110 тысяч солдат, в Бельгии. И там же прусская, такой же численности. Если Наполеон нападет сам, до начала лета, то противостоять ему будут именно эти армии.
Тщеславный Александр I очень хотел возглавить войска Седьмой коалиции. Но Венский конгресс продолжается, Заключительный акт еще не подписан. Взоры всех, кто присутствует в австрийской столице, обращаются в сторону единственного настоящего военачальника среди дипломатов, герцога Веллингтона.
27 марта герцогиня Вильгельмина Саган, одна из «королев конгресса», давала бал. Согласно легенде, русский царь во время бала подошел к Веллингтону и сказал: «Итак, вам предстоит вновь спасти мир». На следующий день Веллингтон отбыл в Брюссель, к армии.
Бесплатный фрагмент закончился.
