Читать книгу: «Нельсон»

© Куриев М. М., 2023

© Темников А. В., иллюстрации, 2023

© Издательство «У Никитских ворот», 2023

* * *

Особая благодарность – моему другу Михаилу Годину. Благодаря его поддержке и появилась эта книга

…Если бы жажда славы была грехом, то я был бы величайшим грешником в мире.

Горацио Нельсон

Предисловие

Как-то адмирал Альфред Тайер Мэхэн, выдающийся историк и теоретик, заметил, что «морские деяния всегда менее заметны, чем звон оружия». С обидой сказал, но ведь и правда.

Возьмите эпоху Наполеоновских войн. Почти любой человек навскидку назовет минимум три великих сражения: Аустерлиц, Бородино, Ватерлоо… А на море? Наверняка только Трафальгар. И вспомнят лишь адмирала Нельсона.

Горацио Нельсон… Он ведь знаменит не только своими победами, но и одним из самых известных романов в истории. Нельсон – герой очень необычный.

…Сразу после того, как он получил свое первое адмиральское звание, Нельсон практически перестал носить гражданское платье. Всегда и всюду появлялся в адмиральском мундире. Обильно украшенном наградами. Для внушительности? Вполне возможно.

Рано поседевший, худенький, маленький… Да я сам себе противоречу! В книге про Наполеона упорно доказывал, что император, с его 169 сантиметрами, для своего времени совсем не маленький. У Нельсона то ли 164, то ли 165. Он уже маленький?!

Да. Наполеон со временем обрел вес, в прямом смысле слова. Стал выглядеть, по крайней мере, внушительно. Нельсон в весе не прибавил. Один глаз почти не видит, правой руки нет. Тщедушный человечек в адмиральском мундире…

Маленький. Но какая сила в нем жила! Какие страсти бушевали! Скандалов не меньше, чем громких викторий. Отчаянно храбрый и невероятно тщеславный, истово верующий и вульгарный… Как это все помещалось в маленьком Нельсоне?

Вот так. Он – один из самых ярких персонажей эпохи, в которой даже чуть-чуть засверкать непросто. Нельсон сверкал. Не только орденами на адмиральском мундире.

«Моя уверенность в собственных действиях не поколеблена, я не вижу в них ни единого изъяна». Эта книга – об очень самоуверенном человеке. О грешнике, который всегда рассчитывал на Бога…

Пролог

…Их было много, таких попрошаек. В Англии первой трети XIX века – очень много. Сколько тебе дадут, если просто сидишь с протянутой рукой? Придумай что-нибудь! Они придумывали.

«Я нес раненого адмирала Нельсона!», «Эй, одну руку я потерял при Трафальгаре, но это я перед битвой поднимал тот сигнал на бизань-мачте!» Кто-то останавливался, уточнял: «Действительно? Тот сигнал?» Попрошайка бил себя в грудь культей: «Да, клянусь Богом! Тот самый сигнал!»

Тот самый сигнал. В Англии все знали какой.

…Карьера контр-адмирала Джона Паско не была впечатляющей. По многу лет на половинном жалованье, без корабля. Но в историю Джон Паско вошел. И как! С помощью всего лишь одного слова.

7 апреля 1803-го первый лейтенант Паско получил назначение на флагманский корабль Королевского флота «Виктори». 20 октября 1805-го, за день до Трафальгарского сражения, адмирал Нельсон назначил его офицером по связи.

Офицер по связи должен, прежде всего, отлично разбираться в сигнальных флагах. Незадолго до начала битвы, 21 октября, лорд Нельсон вызвал Паско к себе и сказал, что хочет передать флоту особое сообщение. Паско выслушал адмирала и предложил, в целях экономии времени, заменить только одно слово.

Нельсон не стал возражать. «Хорошо, Паско. Делайте, и как можно скорее». Так появился тот самый сигнал…

Часть первая
«Озарение» Горацио Нельсона

Введение

В 12 лет Горацио Нельсон попал на флот, в 47 – погиб в битве при Трафальгаре. Советские биографы Нельсона очень любили подчеркивать тот факт, что Нельсон, дескать, пробился наверх «из самых низов» и потому в высшем, аристократическом обществе никогда не чувствовал себя «своим».

Насчет того, был или не был он «своим» для аристократов, можно поспорить. Однако Нельсон – точно не из «самых низов». И влиятельный дядя ему сильно помог. А потом он стал Нельсоном. Сам.

Талант? Разумеется. Но прежде всего – характер. Он с ним родился и никогда не забывал благодарить Бога за это.

Глава первая
Мальчик, который не любил свое имя

Сегодня главный паб в местечке Бёрнем-Торп в графстве Норфолк, где родился прославленный адмирал, называется «Лорд Нельсон». А как еще он должен называться? Во времена, когда в паб заходил сам Нельсон, название было другое, «Плуг».

В те годы Бёрнем-Торп был захолустной дырой, сейчас он… родина Нельсона. Дома, в котором адмирал родился и вырос, уже нет. Но! Стоит у обочины дороги табличка. «Здесь…» Все как полагается. Есть церковь, в которой крестили Нельсона. Есть что-то еще. Прямо по дороге, потом направо… Вот и закончился Бёрнем-Торп.

Родина одного из величайших национальных героев Англии. Местечко… очень английское. Скалы, сопки, соленые болота. Жизнь такая скучная, сонная, что хорошая погода Бёрнем-Торпу просто не к лицу. Она и была по большей части плохой.

И вот он, «лучик надежды»! Половина биографов Нельсона пишут, что 29 сентября 1758 года – день ясный и солнечный. Другая половина про погоду не вспоминает. Как-то не по-английски. Хотя в жизни лорда Нельсона погода значила многое. Хорошо, пусть не погода в целом, но ветер, ветер… А вот про ветер в день рождения Нельсона не пишет никто. Никто и не знает.

…Как я всегда говорю, историки обожают совпадения. Некоторые из них, мягко говоря, так себе, но все же. Супруги Буонапарте на Корсике дали своему первенцу имя Наполеоне. Мальчик умер в младенчестве, однако еще одного из сыновей снова назвали Наполеоне.

В семье Нельсонов один из первенцев тоже получил имя Горацио и тоже умер, прожив чуть больше чем ничего. Еще через несколько мальчиков опять появился Горацио.

Наполеоне через какое-то время свое имя сократит. Горацио, которому его имя долго не нравилось, в детстве подписывался Хорасом, выводя из себя своего отца. Как вам совпадение? Кто ищет – найдет.

…Родившийся 29 сентября 1758 года Горацио Нельсон в первые дни плохо подавал признаки жизни. Оттого и с крещением поторопились. Так, на всякий случай.

Родился будущий великий адмирал, а вместе с ним – легенды. Все знают, что Нельсон победил при Трафальгаре. Многие – что адмирал страдал от морской болезни. Про морскую болезнь обязательно рассказывают в популярных изданиях. А как иначе? Прославленный флотоводец – и с таким-то недугом!

Был недуг, был. Нельсон сам признался в письме к графу Кэмдену, и именно на это письмо любят ссылаться историки. Кстати – классический пример того, что не стоит вырывать слова из контекста.

Племянник Кэмдена ушел с флота из-за морской болезни, а Нельсон попытался его приободрить. Дескать, и сам страдаю, особенно «при сильном ветре». Страдали в действительности многие. Уходили далеко не все. Морская болезнь не столь уж и страшна, но… Штрих!

О, штрих всегда делает образ главного героя объемным, ярким. Низкорослый Наполеон, страдавший от морской болезни Нельсон… Адмирал, как мы уже знаем, ростом ниже великого императора. Маленький. Тщедушный. Одноглазый (что неправда), однорукий. Его еще и укачивает при сильном ветре!

Лежащий на поверхности вывод. Это какой же силой духа для совершения столь славных подвигов он должен был обладать! С духом у Нельсона все в порядке. Со здоровьем и правда не очень. Легенды оставим тем, кто не может без них обойтись.

Легко можно обойтись и без подробного рассказа о «происхождении и родословной». Иногда это не очень существенно, и Нельсон как раз тот самый случай. Однако кое о чем упомянуть следует.

…Отца своего Нельсон почитал, но ни теплоты, ни доверительности в их отношениях не было. Такое случается и ровным счетом ничего не значит. Не было у них «точек соприкосновения».

«Здесь не будет прибежища непостоянству…» Слова преподобного Эдмунда Нельсона. Сурового, как считается, человека. С виду – необыкновенно сурового. Рано поседел, седые волосы длинные, до плеч. Черты лица резкие, взгляд тяжелый. Впрочем, кто-то говорит о том, что был Эдмунд Нельсон человеком добрым и с отличным чувством юмора. Кто их поймет, англичан. Только они могут быть сурово шутливыми.

Известно, что отец Нельсона и сам жил по правилам, и детей заставлял. Горацио унаследовал от него страсть к порядку и дисциплине, что сильно пригодилось на флоте. Считается, что веру в Бога Горацио тоже перенял, хотя очень своеобразную. Противоречив был, как и его отец.

Эдмунд Нельсон и добродетелен, и суров, но решительность и уверенность в себе в число его сильных качеств не входили. Пока была жива его жена Кэтрин, держался неплохо, потом – начал рефлексировать. Преподобный сомневался во всем. В способности убедить паству. В возможности обеспечить достойную жизнь своим детям. Он даже не женился второй раз. Тоже сомневался, наверное. Хотя… К Кэтрин он действительно был очень привязан.

Нельсоны не могли похвастаться ни знатностью, ни богатством. У Кэтрин (в девичестве – Саклинг), по крайней мере, имелись и знатные, и богатые родственники. Она – внучатая племянница едва ли не самого влиятельного британского политика первой трети XVIII века Роберта Уолпола, первого министра короля Георга II. «Премьером» Уолпол себя не называл.

Уйдя в отставку, Уолпол поселился в Норфолке, совсем неподалеку от Бёрнем-Торпа, где жили Нельсоны. Поместье Хоутон-холл не просто роскошное. Здесь Роберт Уолпол разместил свою коллекцию картин, которую современники назвали «выдающейся». Она такой и была. Однако беспутный внук великого государственного деятеля продал бо́льшую часть картин. А одним из покупателей стала российская императрица Екатерина II.

Впрочем, в Хоутон-холл Нельсонов никогда не приглашали. Родом не вышли. А Саклинги там бывали. Хотя вообще-то и они совсем не из высшего общества. Правильно сказать – крепкая буржуазия. Не богачи, но твердо стоят на ногах. Эдмунд Нельсон считался не лучшей кандидатурой для Кэтрин, однако ее отец хоть и не бедный, но – тоже священник.

Возможно, это обстоятельство и стало определяющим. А Саклинги роль в жизни Горацио Нельсона еще сыграют, причем очень значительную. Впрочем, и без Уолполов не обойдется. Пора заканчивать с генеалогией.

Кэтрин Саклинг и Эдмунд Нельсон сочетались браком в 1749 году. Приход в Бёрнем-Торпе Эдмунд получил в 1755-м. К тому времени у них родилось уже трое детей, но из них двое – умерли в младенчестве. Умер и первый Горацио. Шестого ребенка опять назвали Горацио. По настоянию Кэтрин Саклинг-Нельсон.

…В 1804 году, незадолго до смерти, Нельсон скажет: «Когда я думаю о днях прошедших, то вспоминаю о матери. Она всегда в моем сердце». А ведь он был мальчишкой, когда Кэтрин Саклинг-Нельсон умерла. Но посмотрите на портрет его матери. Горацио очень, очень похож на Кэтрин. Главное – есть сходство и в характерах. Кэтрин, в отличие от своего мужа, женщина твердая и решительная. При таком-то количестве детей – с принципами. Терпеть не могла все французское! Нельсон впоследствии любил пошутить на эту тему.

Он признавал, что со смертью матери жизнь его семьи сильно изменилась. Кэтрин умерла в конце 1767 года.

Восемь детей, младшая из сестер Нельсона – грудной ребенок. Эдмунд впал было в депрессию, но, к счастью, довольно быстро из нее вышел. С непосильной для него тяжестью – грузом ответственности.

Давайте я скажу сразу. «Тяжелым» детство Нельсона не было. Ни до смерти матери, ни после нее. Не голодали, в обносках не ходили, заботились друг о друге. До конца жизни Нельсон будет очень привязан к своим братьям и сестрам. Он хороший родственник.

Образование? В октябре 1799 года Нельсон, по просьбе одного из своих первых биографов Джона Макартура, напишет «Очерк моей жизни». Совсем небольшое произведение, да и главные его подвиги были еще впереди. Про образование – ровно одна строка: «Посещал среднюю школу в Норидже, затем переехал в Норт-Уолшем». Заметим, что в прилежных учениках Горацио не числился и толкового образования национальный герой Англии так и не получил. Что с того?

Это ему никогда не мешало. Удивительная, на мой взгляд, вещь. На флоте Его Величества хорошо образованные офицеры не то что не правило, а крайне редкое исключение. Изречениями на латыни в кают-компаниях не балуются. Да и какое там у них могло быть образование? Большинство начинало службу даже не подростками, мальчиками.

Тема интересная, обстоятельный разговор – впереди. Пока лишь скажу, что адмирал Коллингвуд, например, писал на прекрасном, безупречно грамотном английском, а Нельсон – с ошибками. Однако Коллингвуда знают лишь историки, а Нельсона – все. И кто будет обращать внимание на ошибки, если, например, письма Нельсона до сих пор читаются с большим интересом. У него были и дар, и воображение. Зачем ему латынь? Неплохо образованный Веллингтон ее тоже терпеть не мог.

Пора поговорить про «слабое здоровье». К версии про «плохую генетику» серьезно относиться не стоит. Да, мать Горацио часто болела и умерла совсем не старой, в сорок с небольшим. В младенчестве умерли и несколько ее детей. Тревожный сигнал? Как сказать. Для того времени – ничего необычного. Не забываем и про весьма низкий уровень медицины.

Преподобный Эдмунд Нельсон тоже болел. И, несмотря на стесненные жизненные условия, регулярно ездил в Бат, чтобы поправить здоровье. Помогло, наверное. Отец адмирала дожил до 80 лет, что по тем временам – большая редкость. В общем, все индивидуально.

Признаем, что впечатление человека, пышущего здоровьем, Горацио Нельсон не производил. Никогда. Ни в детстве, ни в зрелом возрасте. Его современник Веллингтон не «поражал статью», но человек он физически очень крепкий и всегда – в отличной форме. Наполеон практически до 30 лет был очень худым и только потом прибавил в весе, что сразу добавило ему солидности. Нельсон «солидностью» так и не обзавелся.

Зато, в отличие от Наполеона и Веллингтона, обзавелся многочисленными ранениями. Разумеется, на его отнюдь не богатырском здоровье это скажется. Про глаз и руку мы знаем, но было, например, и ранение головы. Результат? Повторяющиеся приступы сильной боли, он стал страдать бессонницей.

Продолжим «историю болезни». Много плававший и побывавший в самых разных местах, Нельсон чуть ли не всякий раз в обязательном порядке заболевал какой-нибудь «местной хворью». Иногда – в тяжелой форме. Напрашивается простой и правильный вывод. Богатырским здоровьем Горацио Нельсон не обладал.

Так ведь и изнеженным слабаком он никогда не был! Хотя даже родной отец считал его хилым и не хотел отдавать на флот потому, что боялся – не выдержит. Он выдержал. Все дело в характере!

Учиться Горацио не очень нравилось, а вот игры на свежем воздухе он просто обожал. Непоседлив и очень азартен. Его старшего брата Уильяма, с которым они были очень близки (разница в возрасте – год), порой пугали идеи Горацио. Во всех книгах про Нельсона есть эта история. Если бы я ее пропустил, меня бы просто не поняли.

…Уильям «идти на опасное дело» отказался, маленький Горацио отправился разорять птичьи гнезда с приятелем. И – не вернулся к ужину. Бабушка, которую Нельсон нежно любил, забеспокоилась. Темно, а неподалеку на постое цыганский табор. Похитят! В общем, отправились на поиски. Нашли у пруда, через который Горацио с приятелем никак не могли переправиться.

Успокоившаяся бабушка спросила у внука:

– Горацио, неужели голод и страх не заставили тебя побыстрее вернуться домой?

Мальчик якобы переспросил:

– Страх? Не было здесь никакого страха. Как он выглядит? Он большой?

Каков храбрец! Из таких эпизодов и складываются легенды. Горацио Нельсон, не ведавший страха… Повод сказать об одном качестве Нельсона, которое вызывает уважение, а у матросов – настоящий восторг. Нельсон – феноменально храбрый человек. У нас еще будет возможность убедиться в бесстрашии адмирала, но сейчас не о реальности, а об образе.

Согласитесь, это необыкновенно привлекательно. Болезненный мальчик, тщедушный адмирал… Необыкновенный простор для разного рода спекуляций! Что вижу я?

Тот самый характер. Волю. Испытания и трудности не останавливали Горацио Нельсона, он их преодолевал. Недостаток физических сил с успехом компенсировал редкостным упрямством. Мальчики попадают на флот в 10–12 лет, что нужно больше всего для карьеры, признания? Терпение.

Он ведь и правда был маленьким и довольно хилым, но – терпел. Делал через не могу. Воля у Нельсона фантастическая. Была с детства, осталась до смерти. Это, пожалуй, главное.

Что еще из легенд? Ах да, любовь к морю. «Классики» утверждают, что Горацио Нельсон чуть ли не с младенчества мечтал о карьере морского офицера и в жизни, кроме моря, его ничто не интересовало. Вполне может быть.

Нельсон хоть и вырос в деревне на берегу всего лишь реки, но он – родом из графства Норфолк. Значительная часть его территории – побережье Северного моря. Норфолк с древних времен был одним из главных поставщиков моряков на Королевский флот. Здесь и во внутренних районах морской романтики в избытке.

Разумеется, в те годы многие мальчишки мечтали о море. Флот к тому же гораздо популярнее армии, на то есть масса причин. Среди них и такая, совсем не романтическая, как деньги. Заработать на флоте можно больше. Есть много разных нюансов, однако гарантированный достаток – очень сильный аргумент при выборе профессии.

Полагаю, что Нельсон, человек, к слову, довольно меркантильный, даже в юном возрасте трезво оценивал все «за» и «против». Море станет его истинной страстью, но нельзя недооценивать и жизненные обстоятельства.

…Эдмунд Нельсон не был плохим отцом. Однако, повторю, человеком – довольно слабым. Его дети это видели. Строг, суров, а сделать мало что может. Преподобный, надо отдать ему должное, и сам понимал, что без посторонней помощи ему никак не обойтись. Одно дело – обеспечивать всем необходимым сегодня, совсем другое – обеспечить достойное будущее.

Своих родственников, которые могли бы помочь, у Эдмунда Нельсона не имелось. К счастью, братья его покойной жены, Уильям и Морис, были не то что сильно привязаны к племянникам и племянницам, но ответственность – чувствовали. Чувствами не ограничивались, делали все, что могли.

Рассказывать о том, как они «пристраивали» детей сестры Кэтрин, не будем, нас ведь интересует прежде всего Горацио Нельсон. В его судьбе огромную, это совсем не будет преувеличением, роль сыграл младший брат его матери (разница в возрасте между ними – всего год), Морис Саклинг.

Дядя Морис в семье Нельсонов – кумир для всех детей. Отважный капитан, герой Семилетней войны. Саклинг не только отличный моряк, но и человек приятный в общении, с прекрасным чувством юмора. Этих качеств ему вполне хватило и для успешной карьеры, и для того, чтобы обрасти полезными связями. Он даже станет членом парламента.

Забегая вперед, скажу, что Морис Саклинг вплоть до своей смерти в 1778-м будет поддерживать Горацио, и есть довольно популярная версия о том, что если бы не дядя, то юный Нельсон вряд ли добился бы столь впечатляющих успехов. Что ж, доля истины в подобном утверждении есть. Только кто в Англии тех лет мог рассчитывать на успех без протекции?

Вспомним герцога Веллингтона. Если бы его старший брат, Ричард, не стал бы генерал-губернатором Индии, была бы карьера Артура Уэлсли столь же успешной? «Настоящий талант всегда пробьет себе дорогу» – не более чем красивое выражение. Слишком многое должно совпасть. И протекция – дело наиважнейшее.

К тому же, по каким-то не вполне понятным причинам, Морис Саклинг, бывавший в Бёрнем-Торпе крайне редко, одного из своих племянников выделял. Как раз Горацио. Возможно, потому, что именно он проявлял искренний и большой интерес к «морским делам». Дальше – обратимся к легенде. Столь же популярной, как и «история про страх».

…Итак, рождественские каникулы 1770 года. Эдмунд Нельсон в очередной раз отправился в Бат, поправлять здоровье. Его сыновья Уильям и Горацио маются от безделья. Погода отвратительная, приходится торчать дома. Благодаря местной газете «Норфолк крониклз» они узнают важную новость. Их дядя Морис получил назначение. Теперь он капитан 64-пушечного линейного корабль «Ризонэбл» («Разумный»).

Горацио тут же просит старшего брата написать письмо отцу в Бат – не разрешит ли он ему отправиться в море с дядей Морисом? Эдмунд Нельсон немного посомневался, а потом все же обратился с просьбой к Морису Саклингу. Детей и правда нужно было куда-то пристраивать. А преподобный в первую очередь заботился о дочерях, с девочками всегда все сложнее.

Что до Горацио… Ну, не возьмет его Саклинг, мальчику-то всего 12 лет, его «трудоустройство» точно не приоритетная задача.

Капитана Саклинга возраст как раз совсем не волновал. Он сам отправился служить рядовым матросом на военный корабль «Ньюкасл» в 13. Смущало его только пресловутое «слабое здоровье». В ответном письме Эдмунду Нельсону капитан, большой любитель пошутить, не преминул это сделать и сейчас: «Чем же так провинился несчастный Горацио, что именно ему, самому слабому из всех, придется нести морскую службу? Впрочем, пусть приезжает. Может, в первом же бою ему снесет голову пушечное ядро и разом избавит от всех забот».

Черный юмор. У моряков такой в почете. Нельсон тоже полюбит подобные шутки. И да, к тому времени он уже смирился с именем, которое ему так не нравилось.

…В конце зимы 1771 года Горацио Нельсон отправился в Чатем, где стоял «Ризонэбл». Отец довез его до Лондона и посадил в дилижанс. Дальше – сам.

Глава вторая
Пока не приехал дядя Морис

В Чатеме Горацио Нельсона никто не встретил. Да и не должен был. Людей здесь много. Шумные матросы около пабов, еще более громкие женщины с детьми рядом с многочисленными лавочками. Он спросил, где находятся доки, – и пошел.

А в доках никто толком не знал, где стоит «Ризонэбл». Горацио искал корабль до вечера, пока не встретил какого-то сжалившегося над ним офицера. Он отвел замерзшего мальчика (день холодный) на борт корабля его дяди. Только самого капитана Саклинга там не было, и никто не знал, когда он появится. Хуже всего то, что Саклинг никого не предупредил о приезде племянника. Справедливости ради отметим, что это единственный пример легкомысленного поведения дяди в отношении Горацио. В дальнейшем – только неустанная забота.

«Хотя я не особенно преуспел в науках, но приобрел ряд практических навыков и трепетное отношение к Королевскому флоту, а также взял на вооружение популярный тогда среди моряков девиз: “За славой вперед, отважный моряк!” На то, чтобы хотя бы в общих чертах приспособиться к жизни на военном корабле, у меня ушло много времени…»

Позволю себе предположить, однако, что вот эти «несколько дней без дяди Мориса» – едва ли не самые непростые в жизни Нельсона. Серьезное испытание для юного Горацио, а для нас – возможность посмотреть на мир, в котором он оказался. Не на то, что можно увидеть за несколько дней, а в перспективе. Все, что относится к повседневной жизни флота. Нельсон хоть и не начинал с низов, но в тонкости жизни этих «низов» вникал с самого начала карьеры. И первое, что заслужил, – уважение. А мы попробуем представить себе атмосферу, в которую попал 12-летний мальчик.

…Запах! Первое, что получал каждый, кто оказывался на корабле, не на палубе, а чуть ниже, – мощный удар в нос. Конечно, в те времена люди были менее чувствительны к неприятным ароматам, но даже для них «корабельная смесь» – серьезное испытание.

Иногда морякам, а офицерам чаще, давали свежее мясо. «Мясо» плавало на корабле. Козы, овцы, свиньи, даже коровы. Еще – птицы. Куры, гуси. Все на борту, в небольших отсеках. Забивали их «на месте».

Особая «нотка» – аромат отвариваемой в котлах солонины. Добавляем едкий запах пота, немытых тел, смолы, смазки… Когда в море орудийные порты были закрыты (таково правило), можно было дышать полной грудью. Всем этим.

Маленький Горацио вдохнул – и понял, что попал в совершенно новый мир. Люди вокруг него даже говорили на другом языке. Дело даже не в сугубо морских терминах, их ему еще предстояло освоить. Есть еще и корабельный жаргон.

Горацио уже знал, что корабельную кухню называют камбузом, только оказалось, что никто ее так не называет. «Чистилище», «царство скверны»… Как-то нехорошо. Без любви, прямо скажем. Впрочем, когда мы узнаем, чем и как кормили матросов, подобное отношение станет понятным.

Худшее из блюд – потаж. Когда припасы заканчивались, в котел бросали все, что осталось. Червивое мясо, испортившуюся солонину, галеты с личинками. Иногда даже крыс. Какое-никакое, а мясо. Отвратительное варево имело мерзкий цвет, а про вкус и говорить не стоит.

Потаж, впрочем, крайность. С давних времен адмиралы и капитаны усвоили простую истину – «голодный моряк – плохой моряк». В отношении британских моряков правило, можно сказать, системообразующее. Еще в XVII веке секретарь Адмиралтейства писал: «Всегда нужно помнить, что англичане, особенно моряки, более всего на свете любят свой живот и заботятся о нем».

Так что до наступления «времени потажа» кормили моряков хоть и не разнообразно, но – плотно. Существовал некий «примерный недельный рацион». Вот как он выглядел в 1800 году.

Начнем с главного, спиртного. 1 галлон пива (примерно 4,5 литра), или пинта (около 600 грамм) вина, разбавленного в пропорции 7 к 1, или рома в пропорции 15 к 1. Килограмм говядины (с вариациями с салом или солониной), полкило хлеба. Все – в неделю. Разные комбинации бобовых, муки, круп, масла. Уже мелочи.

Конечно, в походе «пропорции» соблюдать было сложно, потому отметим то, что в рационе имелось практически всегда. Знаменитые сухари, их называли «твердым галсом», в отличие от «мягкого», хлеба. И, разумеется, солонина.

Стандартное блюдо – нечто среднее между супом и кашей. Похлебка из солонины и какой-то крупы. С добавлением гороха, бобов. Корабельные повара, коки, люди неуважаемой на корабле профессии, иногда проявляли фантазию. Знаете, что называли «собачьим пирожным»? Смесь из толченых сухарей, сала и сахара, разбавленную водой. Невкусно? А шло на ура.

Любимый напиток? Грог, разумеется. Чистый ром, разбавленный кипятком, с добавлением сахара и лимона. Считается, что грог изобрел в середине XVIII века адмирал Эдвард Вернон. Его корабль возвращался из плавания, плыть было еще долго, запасы рома заканчивались, вот Вернон и предложил разбавлять его оригинальным способом. Матросы поначалу роптали, а потом – понравилось. «Лишняя порция» грога стала самой распространенной наградой отличившемуся матросу.

Особо следует отметить один из компонентов легендарного напитка, лимон. Цинга – настоящий бич для моряков, ведь свежих фруктов и овощей в их рационе не было. Также в середине XVIII столетия флотский врач Джеймс Линд придумал отличный рецепт от цинги. Лимоны! Очень скоро их стали солить – и хранились долго, и помогали прекрасно. Не только в борьбе с цингой. Впоследствии Нельсон, всегда внимательно следивший за здоровьем своих матросов, станет ярым приверженцем лимонов. В августе 1796 года он напишет адмиралу Джервису несколько жалоб по поводу качества лимонов. И добьется своего.

С плохой едой жить еще как-то можно, куда сложнее – с плохой водой. Проблема питьевой воды – едва ли не основная в эпоху парусных судов. Вода хранилась в деревянных бочках и за пару месяцев плавания превращалась в какую-то жижу, а сами бочки становились рассадниками грибка и бактерий. «Битва за воду» была очень продолжительной, и лишь к середине XIX века, с появлением оцинкованных железных баков, она закончилась. А до того… Что только не делали!

Офицеры, например, воду в чистом виде практически не употребляли. Почти всегда – разбавленную алкоголем. Матросы себе подобной роскоши позволить не могли. В воду добавляли уксус, что не сильно помогало, а лимоны оказались более эффективными, да и на вкус приятнее. В целом, впрочем, с водой ситуация во времена Нельсона была непростой, потому все так сильно радовались дождю.

Дождь – возможность и водички хорошей попить, и помыться естественным образом. С гигиеной дела обстояли так себе, хотя гораздо лучше, чем на французских кораблях. Наполеон, «путешествовавший» на Святую Елену на британских судах, был просто поражен «порядком и чистотой». А все дело в том, что англичане не просто морская нация, но еще и люди, которые хорошо учились на собственных ошибках.

Корабль – это большое количество людей в ограниченном, замкнутом пространстве. Чем он чище, тем меньше люди болеют. Палубы мыли ежедневно, тщательно. Дважды в день, в 8.30 и 12.30. Скребли «от души», за этим строго следили. Борьба за чистоту отвлекала и от безделья, и от ненужных стычек. Полезно во всех отношениях! Маленькому Горацио драить палубу тоже пришлось.

Одежду – в обязательном порядке – стирали дважды в неделю. Стирали, правда, не мылом, а обычно с помощью… своеобразного раствора, состоявшего из выпаренной мочи (для получения аммиака) и морской воды. Подручные средства с хорошей эффективностью. Впрочем, чаще всего обходились одной водой.

Морис Саклинг как-то написал юному Нельсону письмо со специальными наставлениями относительно «порядка и чистоты». Вот один из пунктов: «Недопустимо, чтобы на снастях корабля находились личные вещи или чтобы во время стоянки в порту на швартовочных канатах было что-либо развешано. Исключение составляют постирочные дни и случаи дождливой погоды. Так, в первый солнечный день после ненастья может быть сделано исключение как из первой, так и второй части правила – белье может быть высушено на нижних палубах. При этом офицер должен проследить, чтобы у каждого матроса был комплект сухого белья, а помещения корабля после сушки должны быть окурены. Окуривание корабля также надлежит производить после шторма».

Это ведь не «пожелание», правила выполнялись всегда, за исключением экстренных ситуаций. А письмо Саклинга еще и отличный пример того, что дядя Морис не просто способствовал продвижению племянника по служебной лестнице, он его еще и учил, наставлял. Причем постоянно.

Еще немного о чистоте. «Специальной обработке» подвергали новичков. Они проходили медицинский осмотр, их брили, проверяли одежду. Спали матросы на всех кораблях того времени в невероятной тесноте, в гамаках, называвшихся «подвесными койками». Однако французам на двоих полагалась одна койка (спали ведь посменно), а у англичан была своя у каждого.

В теме гигиены не обойтись и без деликатного вопроса. Туалеты. Или, на морском жаргоне, гальюны. Все мы по фильмам помним, что нос парусного корабля украшала резная фигура. Иногда – настоящее произведение искусства. Но мало кто знает, что практически рядом с этой красотой находились туалеты для экипажа и пассажиров.

Места не очень комфортные и весьма небезопасные. Во время сильной качки легко можно было оказаться за бортом. Желающих нарушить предписанные правила всегда хватало. Но на английских кораблях нарушителей карали жесточайшим образом, так что и здесь наблюдался относительный порядок.

Туалеты для офицеров располагались в кормовой части и были вполне комфортными. Завидовать можно, посещать – нельзя ни в коем случае.

А за соблюдением правил гигиены строго следили корабельные врачи. Сильно отличавшиеся от тех медиков, что служили в армии. Врачи в армии – это, как правило, хирурги, причем разной квалификации. Военно-морской врач должен был знать и уметь все.

Именно поэтому кандидаты на должность проходили специальную подготовку. Три года. Курсы по фармакологии, анатомии. Уход за больными в госпиталях. Строжайший экзамен, включавший «практические задания». После его сдачи врачу выдавали список обязательных хирургических инструментов и обязательных лекарств. Покупать приходилось за свой счет.

На корабле врач – фигура наиважнейшая, ему полагалась отдельная каюта. Врачи, по распоряжению Адмиралтейства, вели специальные медицинские дневники. По сути – ценнейший материал, которым впоследствии пользовались не только медики, но и историки.

Некоторые из врачей шли на небольшую хитрость. Брали из дневников наиболее интересные материалы, разбавляли их собственными воспоминаниями и издавали в виде мемуаров. Так поступит Уильям Битти, корабельный врач флагмана «Виктори», свидетель смерти Нельсона. Его книга пользовалась необыкновенной популярностью и принесла автору солидный доход.

Лечить врачам приходилось не только больных и раненых, но и тех, кто получил «телесное наказание». Юный Горацио Нельсон до приезда капитана Саклинга успел дважды побыть свидетелем этой процедуры. Из чего мы можем сделать простой вывод – телесные наказания на флоте тех времен нечто совершенно обыденное. Так и есть.

Французы называли попавших к ним в плен английских матросов «тиграми». Не за какую-то там свирепость, а потому, что спины у большинства из них «украшали полосы» в виде шрамов и рубцов. Следы от ударов плетьми! Вообще-то система наказаний была довольно разнообразной, но мы остановимся на самом распространенном.

Если вы видели прекрасный фильм «Хозяин морей» с Расселом Кроу в главной роли, то наверняка вспомните сцену наказания плетью. 12 ударов по приговору. Это стандартное наказание. С 1806 года – максимум, к которому мог «приговорить» капитан. Правило совсем не из тех, что строго соблюдались. Здесь многое зависело как раз от капитана. Среди них было немало «жестких поборников дисциплины», а то и просто жестоких людей.

Наказывал ли матросов Нельсон? Разумеется. После того как французы, почти в самом начале революции, отменили телесные наказания на флоте, и в Англии стали звучать призывы к установлению «демократических порядков» в армии и на флоте. Нельсон, как, кстати, и Веллингтон, был противником отмены веками складывавшейся системы.

Однако Нельсон старался наказывать только «по делу», и этого оказалось достаточно для того, чтобы считаться справедливым. Но поддерживать дисциплину без помощи печально знаменитой «девятихвостой кошки» Нельсон, как и все капитаны, считал невозможным. Заметим, что удар «кошкой», некой конструкции из веревок с узлами, совсем не то, что обычной розгой в армии. Некоторые эксперты считают, что 12 ударов «кошкой» на море практически равны сотне на суше.

Ограничимся тем, что признаем – наказание жестокое и действительно широко распространенное. Всегда – наглядное. Чтобы знали, чтобы помнили. Про мелочи вроде кулаков боцманов, частенько пускавшихся в ход, даже упоминать не стоит.

«Тигры»… Снова вспомним фильмы. Выглядели английские матросы просто как какой-то сброд. На голове – платки, рваные шляпы. Одеты – кто во что. Трудно в это поверить, но до середины XIX века у них не было униформы. У офицеров-то она появилась только в 1748 году!

Матросы начинали службу в своей одежде. Постепенно она заменялась покупной. Единообразие? Если капитан делал централизованную закупку, то что-то похожее могло быть. Но такое происходило крайне редко. Некоторые капитаны пытались вводить хотя бы стандартную форму головного убора. В виде шляпы, на которой даже писалось название корабля. Тоже редкость.

Большинство матросов, на службе или в бою, предпочитало повязывать платок. Чаще всего красного цвета. Многие обзаводились короткой курткой «без хвостов», обычно синего цвета с двумя рядами латунных пуговиц. Рубашки белые, штаны или белые, или полосатые. Повторю – никакого единообразия не было.

…В необычный мир попал 12-летний Горацио Нельсон. «Никак не мог я взять в толк, где я оказался… Может, среди духов и демонов?» Капитана Саклинга все нет и нет. Сколько дней провел на борту «Ризонэбла» Горацио без своего дяди? Пять? Семь?

До него никому нет дела. Спал он в мичманской каюте, а кем был днем? Наверное, кем-то вроде юнги. Делал все. Паруса поднимал, учился тушить пожар, взбирался на реи. Что это такое? Узнаем со временем.

О, про время нужно сказать отдельно. На корабле оно измеряется не в часах, а в вахтах. В каждой по четыре часа, за исключением двух полувахт – с четырех пополудни (16.00) до шести и с шести до восьми. В песочных часах – песка на полчаса. Называются они склянка. Как только вахтенный матрос переворачивает ее, звучит удар корабельного колокола. Восемь ударов – и вахта закончилась. Особое наказание для офицера – двухвахтное дежурство. Так называемые ходовые вахты отличаются от стояночных, но в подобные тонкости мы уже вникать не будем.

…Наступил день, и за Нельсоном пришел дежурный офицер. Морис Саклинг прибыл на корабль. Горацио отвели в светлую и просторную капитанскую каюту.

Глава третья
Мичман

На кораблях Королевского флота служило много мальчишек. Существовало утвержденное Адмиралтейством ограничение по возрасту, с 13 лет. Нельсону было 12, но он попадал под исключение из правил. С 11 на флот брали тех, кто происходил из «морской» семьи. Саклинг решил вопрос просто – раз я его дядя, кто может утверждать, что он не из морской семьи?

Надо признать, что правила, вообще-то, соблюдались совсем не строго. На корабли мальчики попадали и в 10, и в 9 лет. На парусных судах тех времен это распространенная во всем мире практика. К примеру, на английском боевом корабле с экипажем в 500 человек мальчишек в возрасте от 9 до 14 лет могло быть до полусотни.

Прочитавший пару «морских романов» человек может предположить, что большинство из них – юнги. Хотя бы потому, что слово знакомое, но иерархия на флоте довольно сложная. Теоретически юнги – самая низшая ее ступень, однако даже у юнг – разный статус.

Английский флот тех времен не был столь сильно подвержен «социальным предрассудкам», как армия, однако без них тоже не обошлось. Довольно часто можно встретить утверждение, что на флоте существовало деление на «джентльменов», то есть выходцев из благородных семей, и «неджентльменов», тех, кто не мог похвастаться хорошей генеалогией. Вроде и правда, только уж слишком упрощенная.

В категории «джентльменов» в основном все же на флоте был представлен средний класс. Дети служащих, священников (как сам Нельсон), разумеется – морских офицеров, а также тех, кого именуют «сельской знатью». Людей не сильно благородных, но достигших определенного положения. Условно – как те же Саклинги. Так что происхождение свою роль играло, не такую сильную, как в армии, но некое «разделение» имело место.

Взять, например, тех же юнг. Юнги «безродные», то есть попавшие на флот либо случайно, либо просто по бедности, действительно оказывались в самом что ни на есть низу. Занимались тяжелой, грязной или бестолковой работой. Особая категория – так называемые «пороховые обезьянки» (powder monkey). Этих отбирали специально. Маленьких, худых, юрких. Они приносили пороховые заряды из крюйт-камеры, где они хранились, к пушкам. Идти (и быстро) приходилось по узким коридорам, требовалась особая ловкость. Вот для чего идеально подходили «пороховые обезьянки». Однако эволюционировать из «обезьянок» можно было разве что в матросы.

Другое дело – мальчики, попавшие в юнги из «хороших» семей. Они скорее ученики. Во время аврала и им приходится несладко, но в целом – жизнь достаточно комфортная. Выполняют функции вестовых, помощников мичмана. Их обучают работе с картами и навигационными приборами, словом – они уже одной ногой на первой ступеньке в карьерной лестнице.

По идее – Нельсон должен был оказаться в рядах таких юнг, только дядя Морис сразу записал его мичманом. Снова легкое отступление от правил, но Морис Саклинг мог себе его позволить. Срок службы на флоте – вещь наиважнейшая, и капитан Саклинг соответствующую запись датировал 1 января 1771 года. Задним числом, но отсчет – пошел.

Мичман… Первый, кому уже полагалось иметь униформу. Скромную. Однобортный камзол синего цвета, из украшений – только пуговицы да белая нашивка на воротнике. Белые брюки, белые чулки.

«Движение вверх» сопровождалось изменением количества и качества пуговиц, появлением галунов и эполет. Говорят, что Нельсон был противником эполет, считал их «ненужной роскошью», но устав есть устав. Форма становилась все более и более дорогой. Материал – обязательно высокого качества, шитье – ручное с большим количеством позолоты. Поиздержавшиеся офицеры в «трудные дни» относили мундиры в ломбард на время, их там с охотой принимали. Нельсон такого никогда не делал, хотя «трудные дни» случались и в его жизни.

Мичман… Правильнее всего сказать – это кандидат в офицеры. А в обиходе мичманами называли многих, включая капитанских слуг, но чаще всего – как раз молодых джентльменов, претендовавших со временем на звание лейтенанта. Для них имелись и особые прозвища – youngsters («младшенькие») или обидное snotty («сопляки»). Стать офицером мог далеко не каждый «сопляк». Некоторые оставались в мичманах лет до 50, а то и больше. Справедливости ради отметим, что такое случалось, как правило, с выходцами из низов.

У мичманов из «хороших» или «морских» семей перспективы, конечно, неплохие. В случае аврала и они могли поработать как матросы, но вообще – даже жили в отдельной, мичманской каюте. Что самое важное – проходили обучение.

Настоящий английский подход. Хотя в Англии еще с 1733 года существовала Королевская военно-морская академия, но обучение в ней считалось совсем не таким престижным, как реальная школа жизни на кораблях. Настоящая учеба – только там.

Мичман Горацио Нельсон очень хотел учиться, особенно – у своего дяди. «Ризонэбл» готовили к войне с Испанией, а война-то и не началась. Без корабля Морис Саклинг не остался, он получил под командование другое судно, 74-пушечный «Триумф», вот только задачи теперь были совсем не амбициозными. Ну что такое патрулирование устья Темзы?

Саклинг намеревался сделать из племянника настоящего моряка. Связей у него хватало, и он легко договорился со своим старым знакомым капитаном Ратборном о временном переходе на судно, принадлежавшее старинной торговой компании. В свое первое плавание Горацио Нельсон отправился не на военном, а на торговом корабле.

Дисциплина здесь не такая строгая, море – одинаковое для всех. Первый переход через Атлантику – и первый, жесточайший приступ морской болезни. Чтобы больше не возвращаться к этой теме, скажу – от приступов постыдной для моряка болезни Нельсон так и не избавится. Но! Он научится с ней более-менее справляться. Со временем страдать от нее Нельсон будет действительно только при «сильном ветре». И плохое самочувствие достаточно умело скрывать.

В любом случае юный Горацио побыл «моряком синей воды». То есть плавал в океане, хоть и на торговом судне. Капитан Ратборн относился к мальчику с большой симпатией и многому его научил, только Ратборн был ярым противником порядков, царивших в Королевском военно-морском флоте.

При любом удобном случае он рассказывал Нельсону о разного рода «несправедливостях». Много ли нужно для неокрепшего ума? В Англию, к дяде, Горацио вернулся «сомневающимся», но сомневался, к счастью, недолго.

Морис Саклинг был очень хорошим психологом. Перемену в настроениях он заметил, сплеча рубить не стал. Как же все-таки Нельсону повезло с дядей!

Саклинг увидел, что работа вестового не нравится Горацио, и вызвал его для разговора. Хочешь хорошо изучить навигацию? Поплавай на катерах и баркасах, еще и командовать будешь. Для мальчишки-мичмана звучит очень вдохновляюще.

«Со временем я стал неплохим штурманом подобных судов и, чувствуя себя как рыба в воде, среди скал и мелей, ходил от Чатема до лондонского Тауэра и вдоль побережья Кента, что в дальнейшем сослужило мне добрую службу». Все правильно делал дядя Морис. Капитан Саклинг знал, что в мальчишке обязательно должна жить мечта, и следующий его шаг эту мысль полностью подтверждает.

Войны нет, хочется хотя бы приключений. С осени 1772-го юных офицеров будоражат слухи о том, что готовится полярная экспедиция. Организует ее Королевское научное общество, задачи довольно простые. Можно ли в летнее время плавать за полярным кругом, есть ли новый «северный морской путь»?

Для экспедиции снарядили два небольших корабля, «Каркас» и «Рейсхорз», главой ее назначили 29-летнего капитана Константина Фиппса, старшего сына лорда Малгрейва. Человека очень влиятельного, в будущем – первого лорда Адмиралтейства и министра иностранных дел в правительстве Питта Младшего. Сам Фиппс благодаря поддержке отца уже был членом парламента, словом, к экспедиции относились очень серьезно.

Попасть в ее состав – дело крайне непростое, к тому же Адмиралтейство запретило брать на борт кораблей подростков. Горацио же буквально одержим идеей: «Хоть рулевым, хоть матросом!» Сам Нельсон утверждал впоследствии, что это он уговорил капитана Лютвиджа «сделать исключение». Полагаю, что и здесь без помощи Мориса Саклинга не обошлось. В любом случае летом 1773 года экспедиция отправилась в путь, с 14-летним Горацио Нельсоном на борту «Каркаса».

…Закончилось все, выражаясь деликатно, неудачей. Что не сильно повлияло на карьеру Фиппса, а тем более Нельсона. Приключение есть приключение, и приятные воспоминания остались. Осталась и еще одна история из серии «Нельсон никогда и никого не боялся».

«…И тут я заметил юного Нельсона, на льду, довольно далеко. Он был вооружен лишь одним мушкетом и преследовал огромного медведя…» По словам другого очевидца, охотников было двое, причем напарник убеждал Горацио прекратить погоню. Как они смогли разглядеть «процесс убеждения» с довольно большого расстояния (это подтверждают все), непонятно.

В 1806 году популярный художник Ричард Уэстолл написал картину «Нельсон и медведь». Там юный мичман вообще собирается прикончить огромного белого медведя с помощью всего лишь мушкетного приклада.

Доподлинно известно, что капитан «Каркаса» Лютвидж строго отчитал мичмана Нельсона за безрассудство. На что Нельсон якобы ответил: «Я всего лишь хотел подарить шкуру своему отцу».

Оставим в стороне красочные детали. Лютвидж о какой-то «истории с медведем» говорил, а она кое-что говорит нам о Нельсоне. Даже дает повод порассуждать.

Эпоха Наполеоновских войн подарила Англии двух популярных национальных героев, Веллингтона и Нельсона. Возможно – самых популярных, до появления Черчилля – точно. Одно и то же время, два абсолютно разных человека. Встретятся они лишь раз в жизни, и об этой встрече мы еще поговорим. Очень показательное событие.

Сравнивать Нельсона и Веллингтона я не буду, но одно соображение мне представляется крайне важным.

Артур Уэлсли, будущий Железный герцог, решает связать свою судьбу с армией, и все, чего он хочет, – стать генералом. Горацио Нельсон выбирает карьеру морского офицера и мечтает стать героем. Веллингтона геройство раздражало. Храбрость, стойкость, решительность? Да, ценил. Но геройство ради геройства? Риск, не являющийся необходимым? Его мало что могло вывести из себя, но подвиги такого рода – гарантированно.

Нельсон – человек, для которого безрассудные поступки практически норма жизни. Героями, может, хотели быть многие, но Нельсон не только геройствовал, но и делал все для того, чтобы его воспринимали именно как героя.

Есть популярная история о некоем озарении. Снизошло оно на великого адмирала в 1776 году.

…Нельсон только вернулся из бесславной полярной экспедиции, а дядя Морис уже позаботился о новом назначении, на 20-пушечный фрегат «Сихорс», отправлявшийся в Индию. Поход продлится достаточно долго, много всего произойдет. И пороха Нельсон успеет понюхать, и навсегда заречься играть в карты. Нет, он не проигрался, а наоборот – выиграл, причем весьма значительную сумму. Только потом впечатлительный Горацио задумался, а если бы он все же проиграл эти 300 фунтов? Огромные по тем временам деньги, даже не для мичмана, для состоятельного человека. Мысль повергла Нельсона в ужас, с азартными играми он покончил.

Воля у него и впрямь была несокрушимая, а здоровье подводило. Нельсон впервые заболевает малярией, эта хворь еще не раз к нему прицепится. Болел Горацио тяжело, и его решили отправить домой, в Англию, на корабле «Дельфин». «Дельфин» попадал в один шторм за другим, к малярии добавились морская болезнь и депрессия.

«Однажды мне вдруг показалось, что я не преуспею в своей профессии. Мой разум пугали те трудности, которые мне предстояло преодолеть, а вера в собственные силы была еще слишком слаба. Я не видел пути, идя по которому сумел бы достичь цели и реализовать свои стремления. После долгих и безрадостных раздумий, когда я уже готов был броситься за борт, свет патриотизма молнией озарил все вокруг, и король и отечество предстали перед моим мысленным взором, обещая свое покровительство. Мой разум возликовал, и я воскликнул: “Тогда я стану героем и, доверившись Провидению, брошу вызов каким бы то ни было опасностям!”»

До чего же высокопарно, да? Вполне в стиле Нельсона. Знаете, что удивительно? Он был едва ли не единственным в Англии человеком, который мог сказать нечто подобное и не стать предметом насмешек.

Не то чтобы все ему верили, но он не раздражал. Офицеров флота – точно. Серьезное достижение, на мой взгляд.

Случилось ли «озарение» на самом деле? Мы не знаем. Верить или не верить Нельсону? Для этого нужно знать или хотя бы понимать Горацио Нельсона.

Историю про «озарение» он рассказывал часто, какими-то «живописными деталями» она обрастала, но в «основных моментах» он никогда не путался. Наполеон вот придумал некую каноническую версию своего знакомства с Жозефиной и постоянно ее повторял. Он уже и сам в нее верил.

С Нельсоном все сложнее. Человек он романтического склада и очень эмоциональный. К тому же момент действительно был критическим, почти все на «Дельфине» считали, что до Англии мичман Нельсон не доплывет. Я вполне допускаю, что в горячечном бреду нечто подобное могло случиться.

Вопрос-то в другом. Точка отсчета не столь важна. Нельсон поверил в себя. В особую миссию. В то, что самим Провидением ему предназначено стать героем.

Вот во что готов поверить и я. Все, что случилось в дальнейшем, поведение Нельсона, его поступки дают немало оснований для этого. Есть и еще одна принципиально важная вещь. Знаменитый писатель Джозеф Конрад, который много лет провел на море, сказал: «Нельсон превратил героизм в долг».

Очень тонко и точно! Долг – не просто одно из любимых слов адмирала. В его понимании «долг» подразумевает, что геройство – нечто само собой разумеющееся. То, что Веллингтон бы посчитал «необдуманным», для Нельсона – совершенно естественно. Это действительно вызывает восхищение. Нельсон стал героем нации еще до Трафальгара. В годы войны Англия отчаянно нуждалась в героях, и Нельсон, надо признать, как никто другой, подходил к этой роли.

Он и был героем, и никогда не забывал напоминать об этом. О чем говорить, если Нельсон даже полученные им в боях увечья умело использовал для поддержания героического образа. Однажды его корабль задержали на Балтике, и во время проведения опознания Нельсон продемонстрировал пустой рукав: «Видите мою руку? Я – лорд Нельсон!»

Нельсон всегда находил время для участия в торжественных церемониях, любил давать интервью, про разного рода эффектные жесты и говорить нечего. Мастер! И никому не приходило в голову посмеиваться. Нет «разрыва между формой и содержанием»!

Нельсон был одержим славой. Сам признавался, и не раз. Он искал ее и легко бросался навстречу любой опасности. Что им руководило? Отчаянная храбрость или вера в Провидение? Да нам-то сейчас какая разница!

Нельсон – один из самых необычных героев в истории. Потому я и счел необходимым сделать отступление про «геройство». Дальше делать собственные выводы будет проще.

…Мичман Горацио Нельсон. Напрасно офицеры «Дельфина» сомневались в его жизнеспособности. Он доплыл до Англии. Узнал, что его дядя Морис Саклинг стал ни много ни мало главным инспектором Королевского флота. Одна из высших должностей!

Горацио Нельсон не имеет офицерского чина? Дядя Морис определяет его четвертым лейтенантом на линейный корабль «Вустер». Кому еще нарушать правила, если не тому, кто следит за их исполнением? В 18 лет Нельсон в качестве вахтенного офицера уже руководит кораблем. «Капитан Робинсон, характеризуя меня, отмечал: “Он чувствует себя в моем присутствии столь же свободно, как и любой другой офицер на корабле”».

Опять Нельсон себя похвалил! Он любил и умел это делать. Однако пришла пора сдать экзамен на получение звание лейтенанта.

Что, по молодости ему еще не положено сделать это в «общем порядке», требуется достичь 20 лет? Пусть решает комиссия. Несколько джентльменов, заседающих в отдельной комнате в здании Адмиралтейства.

Горацио Нельсон предстал перед ними 9 апреля 1777 года. Бледный, со следами перенесенной болезни на лице. Говорит высоким голосом, норфолкский акцент до сих пор чувствуется. Вопросы – по математике и навигации. Отвечает уверенно. На председателя комиссии смотрит без страха. А председатель-то… Ну конечно, главный инспектор флота Морис Саклинг!

Саклинг сделал вид, что не знает молодого человека. Только после того, как экзамен успешно для Нельсона закончился, он рассказал про свое родство. Так гласит легенда. По легенде же, Саклинг заявил, что «не хотел для этого малого никаких поблажек». Разумеется, дядя Морис. И правило «возрастного ценза» никто не нарушал. Хотя признаем, что для «малого» с шестилетним опытом плавания экзамен и правда был несложным.

Пребывающий в полном восторге лейтенант Нельсон пишет брату Уильяму, который учится в Кембридже: «Теперь я предоставлен самому себе. Надеюсь преуспеть, чтобы и тебе, и моим друзьям, и мне самому было чем гордиться».

Где новое назначение, дядя Морис?

Глава четвертая
И снова о пользе протекционизма

Горацио Нельсон очень любил позировать художникам. Можно назвать это слабостью. Зато у нас есть масса портретов великого адмирала, в том числе – первый. Тот, что сейчас хранится в Национальном морском музее.

Как почти все, что связано с именем Нельсона, портрет, что называется, «с историей». Согласно одной из версий, Нельсон сам заказал его художнику Джону Риго вскоре после того, как стал лейтенантом. Где-то в начале 1778 года. Позировал примерно в то же время. Однако портрет будет датирован 1781 годом, и на нем Нельсон уже в форме капитана. Говорят, что проведенная экспертиза позволила обнаружить и первоначальный набросок, и два Нельсона – просто небо и земля.

В любом случае это один из немногих портретов, на котором Нельсон и с рукой, и с глазом. А в период между наброском и окончательным вариантом действительно много чего произошло.

…Назначение? Его лейтенант Нельсон получил на следующий день после того, как сдал экзамен. Кто поспособствовал – вы уже и так догадались. Жить Морису Саклингу осталось совсем недолго, так что давайте в последний раз отметим его роль.

Сказать, что она огромна, значит не сказать ничего. Беру на себя смелость утверждать, что, если бы не покровительство дяди, Нельсон с очень высокой степенью вероятности в великого Нельсона не превратился бы. Он мог бы сколько угодно рассуждать о Провидении, но вот очень наглядный пример.

Когда Горацио Нельсон фактически умирал на «Дельфине», кто его спасал? Провидение? Само собой. Только капитан Пигот, который когда-то плавал с Морисом Саклингом, приказал сделать все, чтобы спасти юношу. Врач почти не выходил из его каюты, он получил самый лучший уход. Решайте сами, но без «руки Саклинга» и здесь не обошлось.

А пресловутые назначения? Их ведь ждали годами, пока ждешь – мало ли что может случиться. Нельсону вообще ждать не приходилось, обо всем заботился дядя Морис. В армии офицерский патент можно купить, на флоте правила другие. Куча бюрократических проволочек! Сумел бы Нельсон, при всех его талантах, справиться с ними? Без помощи дяди Мориса? Сильно сомневаюсь.

Однако я еще раз подчеркну, покровительство Саклинга – особого рода. Уж он-то прекрасно понимал, в чем заключается другое, принципиальное отличие между армией и флотом. Вышеупомянутые «бюрократические проволочки» возникли ведь не на пустом месте.

Система! Купивший патент армейский офицер получал командование над людьми, не имея никакого опыта. Как правило, вообще никакого. На флоте звание получаешь, только приобретая необходимый опыт. Проще говоря, в армии наверх продвигались богатые и родовитые, на флоте все же достойные. Здесь овладеть профессией – обязательное и непременное условие.

Смотрите, что делал Саклинг. С каждым новым назначением он давал своему племяннику возможность учиться. Постепенно и всему. На «Ризонэбле» он увидел, как устроена флотская жизнь. И жил ею без малейших поблажек. Затем он отправил Горацио на торговый корабль. Порядки здесь не такие строгие, но заниматься приходится всем подряд. Дальше – баркасы, проводящие большие корабли в устье Темзы. Азы штурманского дела! И так далее, и так далее.

Он продвигал Горацио, на флоте, как и в армии, без протекционизма – никак. Однако Морис Саклинг и готовил его. Думаете, сдать экзамен на лейтенанта просто? Многие его не выдерживали, оставались в мичманах до седых волос. И, напомню, в школе Нельсон проучился недолго и в успехах в математике замечен не был. А экзамен сдал прекрасно, пусть дядя и возглавлял комиссию. Другие ее члены подтверждают. Нельсон прошел отличный курс самообразования. Дядя Морис и об этом позаботился.

Нет подходящих слов для того, чтобы оценить вклад капитана Саклинга в жизнь и судьбу адмирала Нельсона. Нам всем просто стоит поблагодарить Мориса Саклинга. За Нельсона.

…Новоиспеченный лейтенант Горацио Нельсон очень хотел повоевать. Такая возможность у него уже имелась. В Северной Америке шла Война за независимость. Не очень славная, но вполне подходящее место для начала похода за славой. Последняя протекция от Мориса Саклинга – Нельсон попадает в команду фрегата «Ловестов», готовящегося к отправке в Вест-Индию. На необычную войну.

Она действительно выглядела довольно странной, эта война. Своего военного флота у восставших американских колонистов практически не было, они в первую очередь рассчитывали на помощь Франции, традиционного врага англичан. Франция вступит в войну летом 1778 года, год спустя – Испания. Однако и французские, и испанские корабли появились в Карибском море гораздо раньше. «Необъявленная война» – отличная возможность заработать. Для всех, включая и англичан.

Что сразу сделало правительство Британии? Ввело блокаду американских портов. Что делают военные корабли? В основном перехватывают торговые суда. Получая подчас огромные призовые деньги. Так что попасть на корабль, отплывающий в Вест-Индию, мечта любого английского моряка. Нельсон оказался на «Ловестове» с «подачи» Саклинга и, как обычно это и происходило, сумел многому научиться.

В первую очередь – благодаря капитану корабля Уильяму Локеру. Локер – настоящий морской волк. Высокий, очень физически крепкий, с лицом, испещренным шрамами. В Семилетнюю войну он получил ранение в ногу в одном из сражений и с тех пор прихрамывал. В общем, «канонический образ» офицера флота Его Величества. Жизнерадостный, отчаянно храбрый.

Однажды во главе абордажного отряда Локер захватил французский каперский корабль, численность команды которого вдвое превосходила его команду. Король абордажа! Прославился высказыванием: «Подойди к французу поближе, и он твой!» При этом Локер дружил со многими известными художниками, интересовался искусством, и именно «суровый капитан» стал инициатором создания галереи морской живописи в Гринвиче, которая со временем превратится в знаменитый Морской музей.

В общем, Горацио Нельсону в очередной раз повезло. Локер очень привязался к молодому лейтенанту, особенно после случая, о котором тоже обязательно рассказывают в любой книге о Нельсоне.

«Во время моей службы на фрегате произошел эпизод, во многом показательный для моего характера. И поскольку ничего постыдного для его участников в нем нет, я поведаю о нем».

Скромен. Как всегда – необыкновенно скромен. Других не обидел, себя – выделил. Дело было так. «Ловестов» преследовал американские каперы. Частные суда с вооруженной командой, а иногда и с некоторым количеством пушек.

«Когда фрегат захватил американское каперское судно, штормило и море сильно волновалось. Первый лейтенант получил приказ подняться на судно, однако из-за высокой волны не смог его выполнить. Когда он ни с чем вернулся на фрегат, капитан Локер воскликнул: “Неужели на моем корабле не найдется офицера, который сможет довести дело до конца?” Штурман фрегата, намереваясь спуститься в шлюпку, побежал к сходням, но со словами: “Сейчас моя очередь, а вот если я вернусь ни с чем, тогда будет ваша” – я остановил его. Позже я часто вспоминал это маленькое происшествие. Знаю, что это в моем характере: трудности и опасности заставляют меня собраться и во что бы то ни стало преодолеть их».

Нельсон, каков он есть. Свои большие и маленькие подвиги объяснял исключительно характером. И ведь правда, характером его Бог наградил неустрашимым. То, что он сам постоянно вспоминал про свой характер… Нельсон – настоящий моряк. А моряк, который не любит и не умеет хвастаться, не моряк, а так, недоразумение какое-то.

…Вся команда наблюдала за тем, как шлюпку бросало на волнах. Впечатляло!! Нельсон сумел подняться на борт американского капера и стал любимцем Локера. Точнее даже – другом, несмотря на большую (27 лет) разницу в возрасте. «…Вы научили меня, как брать французов на абордаж. В чем моя единственная заслуга? Лишь в том, что я оказался хорошим учеником. Только смерть может положить конец нашей дружбе».

…Летом 1778 года Нельсон узнал о смерти своего дяди Мориса Саклинга. Он разрыдался – и правильно. Другому своему дяде, Уильяму Саклингу, он написал: «Безмерно жалею о том, что не был у смертного одра своего дяди. Но мне кажется, окажись я там, он бы сказал мне: “Мой мальчик! Я оставляю тебя своей стране. Служи ей верно – и она никогда не оставит тебя!”»

У него появятся и новые покровители. Капитан Локер познакомит Нельсона с контр-адмиралом Питером Паркером, назначенным командующим флотом на Ямайке. Паркер и его жена были буквально очарованы молодым лейтенантом. Нельсон стал частым гостем в их доме, любимцем адмирала. Отношения между ними вполне можно назвать и дружескими, и снова – несмотря на огромную разницу в возрасте. Именно адмирал Паркер будет одним из главных организаторов церемонии похорон Нельсона, в 80 с лишним лет!

«Вскоре после прибытия на Ямайку в 1778 году сэр Питер Паркер… пригласил меня на должность третьего лейтенанта на “Бристоль”, свой флагманский корабль, где со временем я дослужился до первого лейтенанта. После вступления Франции в войну на стороне американских колоний “Бристоль” по большей части патрулировал северо-западное побережье Гаити, так что ничего примечательного за время моей службы на нем не произошло».

«Ничего примечательного». Следим внимательно, Нельсону все еще только двадцать лет.

«8 декабря 1778 года я был назначен (адмиралом Паркером) коммандером на бриг “Бэджер”».

С «Бэджером» кое-что примечательное все же произошло. Служба тоже в основном рутинная, но есть и «героический эпизод». На корабле «Глазго» случается пожар. «Капитан “Глазго” Томас Ллойд не даст соврать: благодаря нашим с ним объединенным усилиям пламя было потушено, а вся команда спасена».

Коммандер – промежуточный чин между лейтенантом и капитаном. Коммандер может командовать и безранговым кораблем, и, при необходимости, небольшим военным. Как правило, коммандер ждет, когда освободится капитанская вакансия. Ждать можно долго, но Паркер обещает Нельсону, что ближайшая вакансия – его.

В июне 1779 года случайным выстрелом был убит капитан фрегата «Хинчинбрук». «Мы все продвигаемся наверх благодаря чьей-то смерти. Выстрел, поразивший капитана “Хинчинбрука”, дал мне эту должность. Полагаю, что и я так покину мир…» Адмирал Паркер сделал своего любимца капитаном. Нельсону все еще двадцать!

Да, ждать адмиральского чина ему придется долго, тоже почти двадцать лет. Но стать капитаном в столь юном возрасте – нечто невиданное. «Геройские поступки» у Нельсона были, но, в конце концов, он даже белого медведя прикладом не убил! Шучу, конечно. Горацио очень сильно помогали.

Сначала – дядя Морис Саклинг, потом – Питер Паркер, относившийся к Нельсону как к сыну. Протекционизм в чистом виде? Формально – да. Однако и Саклинг, и Паркер были людьми весьма неглупыми и в «кадрах» хорошо разбирались. Вредить себе точно не стали бы. Оба увидели в Горацио Нельсоне что-то особенное. И ведь не ошиблись!

Что же касается реакции других офицеров на стремительный взлет Нельсона… Сейчас в моде разнообразные «теории лидерства». Один из лидеров (простите за тавтологию) в этой области – английский ученый Джон Адаир, автор 40 книг! В одной из них, невероятно популярной, Адаир много говорит о Нельсоне. Вот цитата: «Нельсон обладал замечательной способностью приобретать положение и славу, не вызывая зависти коллег или начальников».

Сказано красиво, да и нужно же было найти лидера с подобными качествами. Не просто лидера, а из «самых-самых». В чем-то профессор Адаир и прав, только я бы сформулировал немного по-другому. Нельсон действительно обладал редкой способностью вызывать меньше зависти, чем другие.

Как у него это получалось? Могу лишь предположить. Он был крайне высокого мнения о себе, но – не высокомерным. Он умел разговаривать на одном языке с матросами и адмиралами, а главное – очень быстро понимал, когда сказал что-то «не то». Он – вот что поразительно – даже хвастался так, что это практически не раздражало. Он постоянно напоминал про геройство, так ведь почти все и считали его героем! Когда человеком так восхищаются, зависть выглядит какой-то нелепой. Вслух, по крайней мере, ее лучше не высказывать.

О природе лидерства Нельсона мы еще поговорим. Пока отмечу одно, важное, на мой взгляд, его качество. Нельсон очень быстро вызывал доверие к себе. Я говорю лишь о его соотечественниках, и в первую очередь – о матросах и офицерах флота. С политиками, с военными союзниками уже могли возникнуть сложности. Нельсон – английский адмирал, о чем он никогда не забывал. У своих – вера в него невероятная. Не только вера, но и восхищение, и любовь.

В того же Веллингтона солдаты тоже верили безоговорочно, но любовь? Да никогда! Веллингтон никогда даже не пытался никого очаровывать, у Нельсона это получалось само собой. Основное различие между двумя национальными героями – в искренности. Веллингтон, как настоящий аристократ, свои чувства прятал, Нельсон – их не скрывал.

Оба – верные слуги короны. Только Веллингтон приказы вышестоящего начальства, какими бы абсурдными они ему ни казались, выполнял, а Нельсон – мог и оспорить. На флоте больше «вольницы»? В известном смысле – да.

Флот – гораздо выше армии в тогдашней системе «военных ценностей» в Англии. Как раз благодаря Веллингтону армия вновь стала институтом, к которому нация относилась с уважением. Флот – всегда в почете. Адмиралов знают лучше, чем генералов. Да и сами адмиралы – лучше.

В армии ситуация выглядела так. Есть Веллингтон, и есть все остальные. И, при всей моей любви к Железному герцогу, я могу предположить, что многие историки вряд ли включат его в пятерку лучших полководцев того времени. Там, конечно, тоже есть Наполеон и все остальные, но среди «остальных» немало выдающихся военачальников.

На флоте, только английском, у Нельсона немало достойных конкурентов. Некоторые эксперты, например, считают, что адмирал Джон Джервис даже превосходил Нельсона в мастерстве, а Катберт Коллингвуд ему не уступал. Моя точка зрения проста. О вкусах спорить можно, но помимо военных талантов существует и масштаб личности. И Нельсон здесь победит за явным преимуществом.

Впрочем, Коллингвуда стоит отметить отдельно, в том числе в связи с вышеупомянутой «темой зависти».

Катберт Коллингвуд… Это он после гибели адмирала Нельсона закончит битву при Трафальгаре. Старше Нельсона на восемь лет, на флот тоже попал мальчишкой. Нескольких лет обучения в Королевской гимназии Ньюкасла ему хватило для того, чтобы писать без ошибок, в отличие от Нельсона. Кроме того, Коллингвуд много читал и был, признаем честно, человеком более образованным, чем Нельсон. У него тоже имелся покровитель, его двоюродный брат капитан Брэтуэйт, хотя совсем не такой могущественный, как Морис Саклинг. Здесь и начинаются существенные различия.

Службу на флоте Коллингвуд начал намного раньше Нельсона, но он стал лейтенантом в 27 лет, а Нельсон – в 18 с небольшим. Так получится, что Коллингвуд всегда будет слегка отставать от Нельсона. Они познакомились на «Ловестове», и именно Коллингвуд займет должность Нельсона после того, как его переведут на флагманский корабль Паркера, «Бристоль». Дальше ситуация будет похожей.

Они стали друзьями, кто-то называет Коллингвуда «правой рукой» Нельсона. Не думаю, что это правильно. Они не раз сражались вместе, и Коллингвуд бывал в подчинении у Нельсона, но он – фигура вполне самостоятельная. И он очень талантливый флотоводец. Завидовал ли Коллингвуд Нельсону? Если и да, то, полагаю, лишь в тот период, когда Нельсон опережал его в «капитанствах». Контр-адмиралами они уже стали с разницей всего в два года. Нельсон – в 1797-м, Коллингвуд – в 1799-м.

Коллингвуда, как и Нельсона, тоже любили матросы. А вот офицеры – не так сильно. Коллингвуд строг, педантичен. Никакой «задушевности»! Говорили, что единственное существо, к которому Катберт Коллингвуд был искренне привязан, – его собака по кличке Прыгун. Нет, они и с Нельсоном – настоящие друзья. Два ярких, самодостаточных человека, в каком-то смысле соперники, но – друзья. Большая редкость. У Веллингтона, например, друзей среди английских генералов не было. Согласитесь, это кое-что говорит и о Нельсоне, и о флоте. Любопытный штрих: один из немногих действительно близких друзей Веллингтона, испанец Мигель Алава, примет участие и в Трафальгаре, и в Ватерлоо. На разных сторонах.

…Нельсон получил первый адмиральский чин в 39, Веллингтон первый генеральский – в 32. Что с того? Да в общем, ничего. На флоте капитан – почти как генерал. А капитаном-то Нельсон стал в двадцать…

Часть вторая
«Деревянный мир»

Введение

Не думаю, что каждый должен отличать клямсы от бимсов, а фор-стеньгу от крюйс-стеньги. В специальных морских терминах утонуть легче, чем в море. Однако иметь общее представление о людях и кораблях обязательно нужно. Иначе мы просто не поймем, почему Нельсон – велик…

Глава первая
Матросы

Вперед, на экскурсию в «Деревянный мир»! Только корабли без людей и правда всего лишь дерево. Так что начнем с главных обитателей этого мира, матросов.

…«Еще пинту пива за мой счет?» Почему нет? Молодой человек выпивал пиво и – о ужас! – видел на дне кружки серебряный шиллинг. А потом слышал фразу: «Добро пожаловать на флот Его Величества!»

С давних пор выражение «взять шиллинг» в Англии означает попасть в армию или на флот. Широкое распространение оно получило как раз в начале XIX века, когда Англия воевала с Наполеоном и нуждалась в постоянном пополнении армии и флота.

Британцы – большие патриоты, только «долг Родине» отдавать они не спешили. Добровольцев на флоте чуть больше, чем в армии, но в основном сюда попадали благодаря принудительной вербовке. Команды вербовщиков бродили по всей стране, использовали и посулы, и угрозы, а иногда и обман. Как в случае с теми самыми шиллингами. Напоили, дали задаток и – «добро пожаловать».

Вообще-то добровольно не хотели идти именно в военный флот, в желающих попасть на торговые суда или каперы недостатка не было. Поэтому, кстати, англичане использовали и такую гнусную практику, как «приемка». Военные корабли просто забирали команды с проходящих мимо торговых судов, оставляя на них ровно столько матросов, сколько требовалось для того, чтобы корабль мог вернуться в порт.

Но главное, конечно, принудительная вербовка. Забрать могли, в принципе, любого мужчину в возрасте от 18 до 50 лет. «Пригодность» командир спецкоманды определял на глаз. Ясно, что «достойно выглядящий» человек вряд ли мог стать жертвой, а вот бедняки, к тому же похожие на моряков, запросто.

Разумеется, вербовку в первую очередь проводили в прибрежных графствах, где процент тех, кто в той или иной форме связан с морем, выше по определению. И ни в коем случае не забываем о том, что в стране победившего капитализма принудительная вербовка существовала практически официально. Где-то, как-то, что-то ее регламентировало, но во время войны забывали обо всех «правилах». Оспорить вербовку в суде было практически невозможно.

Разного рода преступники? О, их в составе Королевского флота хватало. Людей даже могли специально выпустить из тюрем. Про так называемые «деклассированные элементы» и говорить нечего.

Неужто к матросам применимо то же определение, какое дал Веллингтон своим солдатам, – «подонки нации»? Слишком просто. А почему тогда они были лучшими в мире? Они ведь действительно были.

Нельзя не признать, что и Нельсон, и другие капитаны, имели дело с человеческим материалом не лучшего качества. Потому и дисциплину поддерживали строжайшими методами. Как и в армии. Только разница между флотом и армией есть, и она довольно ощутимая.

Англичане нация не военная, но морская. Сама история сделала ее такой. По наследству можно передать и опыт, и знания, и особый ген. То, что адмирал Мэхэн назвал «резервной силой». Традиция, складывавшаяся веками.

Резервная сила! Нечто подобное было и у голландцев, только масштабы-то разные. Я убежден, что в основном именно резервная сила давала Британии лучших матросов, офицеров и адмиралов. Наряду с другими традициями и особенностями, конечно.

Взять, например, такое бесценное для моряков качество, как опыт. Здесь английские моряки просто на голову выше всех остальных. В мирное время значительная часть их кораблей тоже «стояла на приколе». Но по сравнению с другими в море военные суда Британии все равно проводили гораздо больше времени. Несли патрульную службу, конвоировали и т. д. И в море матросов постоянно тренировали. Результат? В битве при Трафальгаре английские артиллеристы стреляли как минимум в два раза чаще, чем их противники, французы и испанцы. Опыт! Великое дело.

Еще – система. Куда более демократичная, чем в армии. Попасть из матросов в адмиралы – это, конечно, вряд ли, но дорасти до офицера можно было. Такое случалось, и не раз. Кроме того, само продвижение вверх означало изменение возможностей. Повышение жалованья, изменение сумм призовых денег, все – согласно иерархии. У матросов имелась прямая заинтересованность. В армии такого не было.

Какой путь они обычно проходили? Начинали как «лэндсмены» – landsmen («сухопутные люди»). Своеобразный морской юмор, обозначение для тех, кто прослужил менее года. Естественно, на их долю выпадал самый тяжелый ручной труд.

Затем – «ординарные моряки», или «рядовые» (ordinary seamen). Опыт – от одного до трех лет. Тоже тяжелая, но более ответственная работа, в том числе – с парусами. Понятно, что на парусном корабле такая работа имеет много нюансов. Самые лучшие – «марсовые», те, кто ставит и убирает паруса. Но и среди них есть различия. На носу такелаж (оснастка) более сложный, так что здесь – наиболее опытные и умелые.

А «матросами» – able seamen («способными моряками») – становились после трех лет службы. Они уже могли, под руководством боцмана или плотника, проводить ремонтные работы, нести вахту. Из них формировались расчеты для корабельных орудий. Командир такого расчета – уже вполне уважаемый человек.

Дальше шли многочисленные старшины. Люди с конкретным участком работы (интенданты, рулевые, вахтенные и т. д.). Изначально главный старшина отвечал за хранение и выдачу оружия, master-at-arms. Потом так стали называть начальника над всем старшинским составом. Старшины и боцманы – своеобразная матросская элита.

Боцман на корабле человек наиважнейший. Наивно думать, что его главная задача – поддерживать дисциплину с помощью железных кулаков. Не без этого, конечно, но у боцмана много разных обязанностей. Следить буквально за всем! Чистая палуба, паруса, такелаж, шлюпки, якоря… Канатный и парусный мастера подчиняются боцману. При этом никаких специальных экзаменов боцманы не сдавали, определенного уровня грамотности от них не требовали. Это просто очень опытные, и да – физически сильные люди.

Боцман обязан знать имена всех матросов. И не только их имена, но и способности, навыки. Он должен обладать способностью принимать быстрые и правильные решения.

Назначались боцманы из нижних чинов, по представлению капитана. На большом корабле, по необходимости, было несколько боцманов. Главного назначал уже сам капитан.

Вообще, с точки зрения кадрового состава большой парусный корабль – механизм очень сложный. Боцманы специальной подготовки не имеют, а плотники обязаны отработать какое-то время на берегу, учениками на верфях.

Невероятное количество «промежуточных ступеней»! «Помощник» – едва ли не самое популярное на корабле слово. У всех есть помощники! И не один. «Бюрократия»? Нет, необходимость. И работы много, и естественный отбор происходит. Люди учатся, способные – поднимаются наверх. Готовыми специалистами. Для матросов – есть шанс.

Шанс есть, только до того момента, когда его можно будет использовать, надо еще дожить. Смертность на флоте, что скрывать, высокая. Умирают в основном не в бою. Чаще всего – от разного вида простудных заболеваний, которые для удобства именовались «горячкой». Страшный бич – цинга. А в «дальних походах» – всяческие местные заболевания, вроде малярии. Само собой – «любовные недуги».

…Тяжелая у матросов жизнь и довольно страшная. Оттого люди они очень суеверные, англичане – в особенности. Какие-то приметы у всех общие, какие-то – свои. Разделять их не будем и о самых главных упомянем.

Почему тело усопшего старались сразу предать волнам? Потому, что плавать с мертвецом на борту – плохая примета. Когда для Нельсона после Трафальгара сделают «исключение», многие матросы, искренне любившие адмирала, считали, что такое путешествие ничем хорошим для них не кончится.

Выходить в море в пятницу, тем более 13-го, никак нельзя. А вот черная кошка, напротив, морякам не угроза. Нельзя убивать чаек и любую морскую птицу. В них, согласно древнему поверью, переселяются души моряков. Человек с глазами разного цвета на палубе – к беде. Уронить за борт швабру или ведро – очень плохо. По возможности – нужно как можно скорее их достать. Перечислять можно еще долго. Главное ведь не в том, что приметы были, а в том, что их старались соблюдать.

…В море пришел – в море уйдешь. Хоронили матросов просто. Зашивали в их собственный гамак-койку и – за борт. Последний стежок – прямо через нос. Для проверки. Были такие дезертиры, отчаянные. Хотели притвориться мертвыми и таким способом выбраться. Как же сильно стремились к «свободе»! Я и говорю – тяжела матросская жизнь…

Глава вторая
Офицеры и адмиралы

Можно, можно было и с нижней палубы попасть в офицерский состав. Правда – только в младший. Мичманы, капеллан, штурманы, хирурги, сублейтенанты… Много разного народа.

Только капеллан, судовой священник – всегда один. Должность хоть и уважаемая, но малопочетная. Потому-то Горацио Нельсон так сильно не хотел, чтобы его брат Уильям стал корабельным священником. Опасности – как у всех, а оклад очень маленький. Довольствие увеличили только в самом конце XVIII века. Желающих пойти на флот среди священнослужителей очень мало, так что долгое время «человек, отпускающий грехи» – роскошь, которую могли себе позволить только большие корабли.

Вот еще один интересный персонаж с, как правило, больших кораблей. Schoolmaster, «преподаватель». Человек, который сдавал специальный экзамен по математике и навигации, а потом этим предметам обучал мичманов. Некоторых, правда, приходилось еще и учить читать и писать.

Про мичманов я уже кое-что рассказывал, но многое нужно добавить. Ведь мичманы не только самая многочисленная часть младшего офицерского состава, это еще и своеобразная «кузница кадров». Как я уже и говорил, мичман скорее кандидат в офицеры. Но, при определенных обстоятельствах, уже может исполнять офицерские обязанности.

Совсем молоденькие мичманы, по сути – мальчишки, хоть и жили в отдельных мичманских каютах, но условия их жизни не сильно отличались от тех, которые были у простых матросов. И они были обязаны участвовать во всех корабельных работах. Но! Основное занятие мичманов – учеба. Учил их и преподаватель, и, в обязательном порядке, капитан. А капитаны-то – разные. Кто-то, как Нельсон, охотно занимался с мичманами, а кто-то – спустя рукава.

Меж тем все мичманы обязаны были сдать экзамен, то есть уровень их подготовки проверялся. Практику сдачи экзаменов (для мичманов и лейтенантов) ввели еще в 1677 году, что оказалось необычайно полезным делом. Кроме того, к моменту начала Наполеоновских войн, согласно правилам, для того, чтобы сдать экзамен на лейтенанта, мичман должен был отслужить на флоте не менее трех лет. Кстати, в случае провала на экзамене в следующий раз попытать счастья можно было только через полгода.

В любом случае мичманы – основной резерв подготовки офицерских кадров. Власть мальчишек-мичманов над старшими по возрасту и опыту матросами скорее номинальная. Но следить за выполнением команд они вполне могли, хотя на флоте существовало нечто вроде поговорки «Еще неизвестно, кто за кем следит».

Удивительный, конечно, у англичан был подход. «Суха теория…» Есть Военно-морская академия, где можно учиться в комфортных условиях. А популярностью она не пользуется! Мальчишек, даже из вполне состоятельных семей, предпочитают отдавать на корабли. Пусть там изучают флотскую науку! Ярым приверженцем такого подхода был сам послуживший на флоте сын Георга III, принц Уильям. Только после Трафальгара ситуация начала меняться. Флот сделался настолько популярным, что и в академии появился конкурс.

Разумеется, каждый мичман хотел сдать лейтенантский экзамен. Получалось не у всех. Дело в том, что экзамен был, как бы поточнее сказать… довольно субъективным.

Принимали его опытные капитаны с разными характерами. И педанты, и любящие придираться по мелочам. Программа вроде понятна, а вопросы могут задать и нестандартные. Довольно суровое испытание.

Однако, если сдал – то начал путь к капитанству, а то и адмиральству. Только теперь – без экзаменов, совсем другие факторы начинают работать. Еще узнаем на примере карьеры Нельсона.

Лейтенант уже обедает в кают-компании, где часто к офицерам присоединяется и капитан. Он, в принципе, мог принимать пищу и в своей каюте. Но здесь – командный дух! Еще немного традиций и суеверий? Пожалуйста.

Везде, не только на английских, но и на всех европейских кораблях, каждый наливал себе вино только сам. Бутылку передавали обязательно соседу справа. Количество тостов и их порядок? Всенепременно! Причем в Англии устойчивая традиция сложилась именно во времена Нельсона, при его непосредственном участии.

…Однажды молодой капитан Нельсон сидел в гостях где-то в Вест-Индии. Гости обратили внимание, что угрюмый, не вполне оправившийся от малярии Нельсон не пьет. Тостов много – за хозяина, за хозяйку – капитан их пропускает. Но вот провозглашают тост «За короля!», Нельсон немедленно наливает вино себе в бокал. Выпивает до дна! В списке, который иногда так и называют «списком Нельсона», порядка двадцати тостов.

«За Англию!», «За короля!», «За флот Его Величества!»… Есть и тосты специфические. «За войну и болезни!» Как так? Проза жизни, не нужно видеть что-то страшное. Погибает капитан – освобождается вакансия. Нельсон свое капитанство так и получил.

Лейтенанту остается только ждать. Стать для начала коммандером. Коммандеру уже доверяют внеранговый корабль (о рангах чуть позже). На небольшом корабле коммандер может одновременно исполнять обязанности капитана и штурмана. Если он хорошо себя зарекомендует, то он – в первых рядах очереди на присвоения звания капитана.

Сколько приходилось ждать капитанства? По-разному. Так ведь и получение долгожданного назначения – не гарантия того, что жизнь удалась. Капитан фрегата – не слишком почетная должность, а многие выше не сумели подняться. Капитан линейного корабля – другое дело. У капитанов был и своего рода высший ранг – post-captain. В Америке это и означало «капитан 1-го ранга», в Англии – подразумевалось. Из post-captain уже прямая дорога в адмиралы. Но как пройти путь? Об этом чуть ниже, но для начала вот о чем.

Как я уже говорил, в конце XVIII – начале XIX века в Англии, помимо Нельсона, было и еще немало первоклассных флотоводцев. Почему так получилось? А как получилось, что и во Франции, кроме Наполеона, были и другие замечательные военачальники? История – наука не слишком точная. Она предполагает предположения.

Переломные эпохи в истории человечества (а конец XVIII – начало XIX века является едва ли не важнейшей из них) сами способствуют появлению множество талантливых людей. Военных – в том числе. Франция создала лучшую в мире армию, с Наполеоном и великолепными генералами и маршалами во главе. Англия – лучший флот. С Нельсоном, Коллингвудом и другими. При этом английский проект оказался куда более долговременным.

Потому что во Франции был всплеск, а в Англии процесс развивался неторопливо, зато – с гарантией. Та самая резервная сила! Сработала, будто по плану. Началась, по сути, первая мировая война, страна нуждалась в сильном флоте – и вот они, адмиралы. Лучшие из лучших, целое созвездие с ярчайшей звездой, Нельсоном. Вряд ли такое можно назвать случайностью.

Конечно, сработала и система. При всех ее недостатках, а они были, система все же оказалась эффективной. В адмиралы попадали по большей части люди достойные.

Весь Королевский флот делился на три эскадры. По цветам британского флага. По старшинству, синий – белый – красный… Соответственно, эскадры и назывались – Синяя, Белая, Красная. Ими и командовали адмиралы, так что продвижение по карьерной лестнице выглядит довольно простым:

1. Контр-адмирал Синей эскадры.

2. Контр-адмирал Белой эскадры.

3. Контр-адмирал Красной эскадры.

4. Вице-адмирал Синей эскадры.

5. Вице-адмирал Белой эскадры.

6. Вице-адмирал Красной эскадры.

7. Адмирал Синей эскадры.

8. Адмирал Белой эскадры.

9. Адмирал Красной эскадры (он же – адмирал флота).

Достичь последнего звания весьма непросто, и это не удалось при жизни даже Нельсону. На момент смерти он был вице-адмиралом Белой эскадры.

Итак, как мы видим, на флоте существовало всего девять адмиральских вакансий. Сразу видно, что звание – куда более почетное, чем генеральское. К тому же человека, получившего заветное адмиральское звание, уволить с флота просто нельзя.

Пожалуй, самое уязвимое место системы. В адмиралах могли оставаться дряхлые старики. Что делать, традиция. В середине XVIII века великий Джордж Энсон, став главой Адмиралтейства, попытался провести реформы. Не радикальные, но все же. Энсон, человек очень деятельный, боевой адмирал, хотел хотя бы «приоткрыть» дорогу молодым.

Поступил он довольно хитро. Понимая, что стариков с постов удалит лишь смерть, Энсон придумывал для них должности с громкими названиями и полным отстранением от реальных дел. И увеличил число адмиралов, не нарушая, в принципе, сложившихся традиций.

Появилось новое звание. Admiral without distinction of squadron, то есть «адмирал без отличия по эскадре». Таких адмиралов сразу же стали иронично называть «желтыми», поскольку флаги желтого цвета обычно поднимали при карантине.

Как ни называй, а Энсон создал некий резерв из подающих большие надежды капитанов, к тому же в «желтые» он переводил и старых адмиралов, не терявших звание. Хитрость Энсона, однако, всех проблем не решала. Число адмиралов заметно увеличилось, но принцип очередности все равно соблюдался. Просто возможности для маневра действительно увеличились.

…Попасть в адмиралы непросто, возглавить эскадру – еще сложнее. И все же, повторю, система работала не так уж и плохо. Среди адмиралов нашлось место и совсем не «родовитым» Коллингвуду и Нельсону. Лучшему флоту были нужны лучшие…

Глава третья
Корабли. Линейные и остальные

Линейные корабли… Я так часто употреблял эти слова, что пришла пора наконец познакомиться с главным оружием всех флотов того времени.

Возможно, вы удивитесь, но к началу «большой войны» самый большой линейный корабль принадлежал не Англии и даже не Франции, а Испании. «Сантисима-Тринидад», «Святая Троица». Спущен на воду в Гаване в 1769 году. Изначально – трехпалубный, но в 1799-м переделан в четырехпалубный. 144 пушки! Должен был пугать англичан одним только внешним видом. Но бесконечные переделки сделали его медленным и тяжело управляемым.

В битве при Трафальгаре «Сантисима-Тринидад» изрядно досталось от английских кораблей, в том числе от значительно уступавшего ей в размерах «Виктори». Англичане захватили «самый большой парусный корабль», пытались его отбуксировать, но по пути в Британию, в шторм, «Троица» затонула.

…Не все корабли столь огромны, как «Сантисима-Тринидад», но все линейные корабли по определению должны быть большими. Линейными их называли потому, что во время боя такие корабли выстраивались в линию друг за другом, чтобы во время боя быть повернутыми бортом к противнику, причинить максимальный ущерб залпом из всех бортовых орудий. Все просто. В нюансах мы еще разберемся. Считается, что сам термин ship of the line («линейный корабль») появился в 1653 году, а впервые его употребил английский адмирал Роберт Блейк.

Боевые корабли делились на ранги. Система деления довольно часто менялась, критерии – тоже. Кто-то настаивает на необходимости «считать» и по количеству палуб, но в XVIII веке основной была английская система, по числу пушек. Ее и будем придерживаться.

I ранг. 100–120 пушек.

II ранг. 90–98.

III ранг. 64–84.

IV ранг. 50–60.

V ранг. 30–44

VI ранг. 20–28.

Первоначально к линейным относились корабли с I по IV ранг, однако позже IV ранг посчитали «недостаточно сильным» для боя в линии. Однако именно корабли IV ранга были едва ли не самые востребованные. Их, в отличие от больших линейных кораблей, не ставили на прикол, и они несли службу постоянно. Патрулировали, боролись с пиратством и т. д.

Отдельно следует упомянуть фрегаты, попадавшие в V и VI ранги. Линейные корабли мощные, но из-за этого – медленные. На фрегатах пушек было мало, но они – быстрые. Этим объяснялась исключительная важность фрегатов, они прежде всего – разведчики. «Глаза» для командующих эскадрами адмиралов.

Нельзя не сказать и про брандеры. Пожарные корабли, от немецкого Brand, пожар. Сейчас-то пожарные катера тушат огонь, а брандеры – совсем наоборот, разжигали. Настоящий ужас для деревянных кораблей! Небольшое судно, с бочками с горючими веществами и пороховыми зарядами. На них даже команды были! Подводили брандер к кораблю противника, поджигали и… Спасались как могли.

«Внеранговыми» кораблями управляли офицеры, не имевшие капитанского звания. Останавливаться на таких кораблях подробно мы не будем. Флот – организм огромный. Линейных кораблей у Англии в начале войны было 115, а всего «на балансе» у флота – почти тысяча. Значительно больше кораблей, чем у других стран. Британия могла себе это позволить.

Она раньше всех начала промышленную революцию, и уже в последней трети XVIII века ее лидерство принесло плоды. Парадокс. Непосредственно в кораблестроении англичане не превосходили, а порой даже уступали и французам, и испанцам. Поэтому захватывая, например, французские суда, сыновья Туманного Альбиона не стеснялись «заимствовать».

Однако в технике и технологиях их превосходство было неоспоримым. Отлично оборудованные верфи. Портсмутская – крупнейшая в мире. Здесь с конца XVIII столетия уже используются паровые машины, деревообрабатывающие станки. В Королевской литейной мастерской для обработки стволов используются большие горизонтальные дрели.

А производство столь необходимых парусному флоту канатов и тросов? Англичане первыми в мире наладили массовое производство. Отметим еще и грамотное «разделение труда». В том же Портсмуте хоть и строили новые корабли, но основная специализация верфи – ремонт, модернизация, перевооружение. Поврежденные корабли не просто быстро возвращались в строй, они еще и получали необходимые улучшения.

Так что если французская революция нанесла удар по материальной части флота, то английская промышленная заметно ее укрепила. В противоборстве этот фактор окажется очень существенным.

…Большие деревянные корабли… Они, вообще-то, на редкость живучие. Вы наверняка видели такое в кино. Бах! Удар в борт. Дыра, разлетающиеся щепки, убитые и раненые канониры… Страшно! Для людей – очень плохо, а для дерева?

Потопить корабль в бою крайне сложно, это большая редкость. Наиболее опасны – подводные пробоины, то есть те, что ниже ватерлинии, линии соприкосновения воды с корпусом. Но таких в бою случается очень мало, а все, что выше, оказывается, не так уж и опасно. Известны случаи, когда корабль получал до ста пробоин и даже больше, но оставался на плаву и сохранял боеспособность. При шторме шли на дно чаще, чем в бою.

Ядра ведь в пушках не такие уж и большие, пробоины от них – соответствующие. Заделывали их прямо по ходу боя, воду откачивали с помощью помп. Словом, обычно справлялись.

Потопить – сложно, а вывести из строя или победить – можно. Когда линейный корабль обрушивал на противника всю мощь своего бортового залпа, всякое случалось. Сильный пожар, попадание в склад боеприпасов – и бой мог быть закончен. Максимальный эффект, разумеется, в ближнем бою. Меткостью стрельбы, особенно с относительно дальних расстояний, артиллеристы похвастаться не могли. Именно поэтому Нельсон однажды сказал: становитесь борт к борту, не промахнетесь. Причем английские артиллеристы, как я уже говорил, лучше всех остальных. Они гораздо больше тренировались, а потому достигли впечатляющих результатов.

Выстрел – задача не столь уж и простая. Слаженность действий – залог успеха. Расчет 32-фунтовой пушки – 14 человек. У каждого свой номер, своя задача. Отвязать пушку, зарядить, выкатить в орудийный порт, прицелиться при необходимости. Выстрел, пушка откатывается назад из-за отдачи, прочистить ствол, перезарядить… Нельсон предпочитал меткости скорострельность и быстроту маневра, и это приносило успех.

…За час до начала стрельбы начиналась подготовка. Хороший капитан всегда старался перед боем накормить матросов, выдать им положенную порцию рома. Люди должны быть в хорошем физическом состоянии. Потом готовили палубы.

Потушен огонь на камбузе, все переборки перенесены в трюм. Туда же отправлялись животные, да вообще все «лишнее», включая шлюпки. Их спускали на воду и брали на буксир. Все орудийные палубы становились «сплошными», от носа до кормы – только люди и пушки.

Палубы посыпаны песком, скоро здесь будет вода и кровь. Над верхней палубой растянута сеть – будут падать снасти, от обломков нужна защита. Пороховые погреба накрываются мокрыми одеялами, к пушкам подносят ядра и картузы с порохом. Все приготовления сделаны. Звучит команда «Все по местам!». Свое место знает каждый. Канониры начинают заряжать пушки…

Во время боя три четверти экипажа – при пушках. Остальные занимаются парусами. На английском линейном корабле есть еще отряд морской пехоты, «красномундирных». У них свой старший офицер и двое младших. По одному пехотинцу выделяется к каждой пушке. Таков порядок. Среди морских пехотинцев есть «снайперы», они находятся в специально отведенных местах.

Когда корабли сближаются, пушки начинают палить картечью по верхней палубе врага. Стрелки ведут прицельный огонь, их задача – вывести из строя офицеров и, по возможности, командиров орудий. Каждому отведена роль.

Абордаж! Красивое и страшное слово… Все знают. Зацепились абордажными крючьями, «привязались», и пошло… Сам Нельсон абордажный бой очень даже ценил. Фактически его основами владеют все члены экипажа. Но есть, конечно, и абордажная команда.

Ядро ее могло состоять из тех, кто прикомандирован к кораблям. Та же самая морская пехота. Но вообще состав «абордажников» пестрый, большинство в нем, как правило, люди из орудийных расчетов. У них специальное оружие, причем упор делался на холодное. Пики, сабли, топоры. Абордажный бой обычно скоротечный и не обязательно успешный. В случае неудачи «абордажники», по особому сигналу, рассыпались по укрытиям. Люди они, безусловно, отчаянной храбрости. Особенно те, кто шел в первых рядах, ведь они получали практически единственный прицельный ружейный залп со стороны противника. Тем, кто выжил, полагалась дополнительная награда.

Так сражались экипажи линейных кораблей. Самое время поговорить о линиях.

…Голландского адмирала де Рюйтера (1607–1676) считают одним из величайших флотоводцев всех времен. Заслуженно. Настоящий гений морской войны. Де Рюйтер – один из главных творцов знаменитой линии. Почти два столетия корабли в линиях и сражались. Формула де Рюйтера: флот перед сражением выстраивается так, что корабли следуют на определенном расстоянии друг за другом (кильватерная колонна), под определенным углом между направлением ветра и направлением движения.

Строй, как правило, состоял из трех частей. Авангарда, кордебаталии и арьергарда. Кордебаталия – средняя колонна, и ее как раз и возглавлял адмирал. Построение в линию позволяло максимально задействовать артиллерию. И одновременно – прикрывать корпуса кораблей. Со временем линии превратились в «стареющую классику», однако нельзя не признать, что это был не только проверенный, но и эффективный способ ведения боя. Иначе бы он не сохранялся столь долго.

Впрочем, недостатки у линейной тактики боя имелись. И уже в середине XVIII века английские капитаны и адмиралы стали выводить линейные корабли из линии. Как стали воевать по-новому, мы скоро увидим. И у англичан будет Нельсон…

Глава четвертая
HMS Victory

Последний корабль Нельсона… Флагманский корабль его эскадры, «Виктори». Легенда, как и сам адмирал Нельсон. Здесь и раздумывать-то особо не о чем. Если уж рассказывать о том, какими они были, линейные корабли того времени, то выбор очевиден. HMS Victory. Корабль Его Величества «Виктори».

…Накануне нового, 1759, года первый лорд Адмиралтейства сэр Джордж Энсон пригласил к себе сюрвейера флота Томаса Слейда, человека, отвечавшего за развитие кораблестроения. Энсон сообщил Слейду о том, что парламент только что одобрил предложенную премьером Уильямом Питтом Старшим программу ускоренного строительства 12 мощных линейных кораблей, включая один I ранга, 100-пушечный. Слово «ускоренное» здесь ключевое. Шла Семилетняя война, корабли были нужны сегодня, в крайнем случае – завтра.

Слейда считали не просто мастером своего дела, а настоящим гением. Продолжатель семейного дела – дядя Томаса Слейда, Бенджамин Слейд, тоже известный кораблестроитель. У него, на Королевских верфях в Плимуте, Томас Слейд и получил первые уроки. Учеником оказался весьма способным, карьеру сделал успешную. С сорока лет поочередно возглавлял едва ли не все главные Королевские верфи. Опыт огромный, так что его назначение сюрвейером флота никого не удивило.

Кораблей Слейд спроектировал много, однако в историю вошел как создатель «Виктори», что, впрочем, неудивительно. Хотя вряд ли Томаса Слейда одолевали мысли о грядущей славе. Человеком он был практического склада. Получил сложное задание – нужно его выполнять, наилучшим образом.

Быстро – не значит плохо. Слейда торопили, и «изобретать велосипед» он не стал. Взял за основу чертежи корабля I ранга, стопушечника «Роял Джордж», спущенного на воду в 1756-м. Кое-что изменил, выполнил техническое задание в рекордно короткие сроки. Проект Адмиралтейство сразу же одобрило. 23 июля 1759 года в доке № 2 судостроительной верфи в Чатеме состоялась церемония закладки.

Как корабль назовешь, так он и поплывет. Выбор имени для военного корабля – большая ответственность. Лорды Адмиралтейства колебались… Наконец Энсон (боевой адмирал, как уже говорилось) задал вопрос самому премьер-министру.

Уильям Питт Старший не колебался ни секунды. Victory! «Виктори», «Победа». Как иначе? Ведь Англия только что одержала несколько впечатляющих побед в войне. Вы удивитесь, но многие не то что засомневались, а даже испугались.

Славное имя «Виктори» получал уже пятый корабль британского военного флота. С первым – все хорошо. Второй оставался в строю аж 71 год (!), но – разбился. Разбился и третий. Четвертый – попал в сильнейший шторм и затонул со всем экипажем. Тут поневоле призадумаешься, а ведь моряки – люди суеверные. Однако кто станет перечить премьер-министру, тем более такому властному, как Питт Старший? Строим «Виктори»!

Построить хотели быстро, а получилось – не очень. И это, как выяснилось, очень даже хорошо. Работали не «аврально», обстоятельно, что обеспечило качество и долговечность корабля. Почему нарушили приказ о «срочности»? Так ведь обстоятельства сильнее приказов.

В войну все верфи главным образом занимались ремонтом действующих кораблей. Потом – улучшилась ситуация на войне, сильно торопиться уже не нужно было. Все к лучшему. Корабельному мастеру Джону Локку это очень сильно помогло.

Он никак не мог найти подходящее дерево. И вдруг на одном из складов обнаружил запасы, хранившиеся там уже несколько лет. Дерево в идеальном состоянии и уже выдержанное. Большая удача! Для Локка и для «Виктори». Отличное дерево станет одной из главных причин долговечности корабля.

Как строят корабль? Попробую описать очень схематично.

Сначала появляется главный элемент конструкции, киль. Своего рода «хребет» корабля. Продольная балка, идущая от носа до кормы. В Англии именно закладка киля считалась началом строительства корабля.

Затем к килю крепились шпангоуты, этакие «ребра». Дальше злоупотреблять словами вроде форштевень я не буду, полагаю, картина уже более-менее понятна. Киль и шпангоуты – каркас, а дальше все постепенно «наращивается». Вернемся к дереву.

Звучит довольно просто, а на деле-то все архисложно. На постройку «Виктори» ушло шесть тысяч деревьев разных пород и даже разной формы. Да-да, это очень важно. Все деревянные детали кораблей вырезались и обрабатывались вручную, и, например, для изготовления вышеупомянутых шпангоутов требовались изогнутые стволы. Разная степень прочности, требований вообще очень много. Большой линейный корабль – действительно невероятно сложная вещь.

Всего при постройке «Виктори» использовали 12 пород деревьев. Киль. Исполинский брус из вяза, «дерева, которое невозможно сломать». Правда, необыкновенно прочного, а кроме того, прекрасно удерживавшего влагу. Но длина киля – 62 метра! Пойди найди такой. Собрали из нескольких частей.

Главный материал, конечно, дуб. При постройке корабля по большей части использовался отечественный, английский дуб. Здесь дело не в том, что он был лучше других, а в том, что в Англии жестко выполнялись все требования к рубке, транспортировке, сушке и т. д. Это и обеспечивало настолько высокое качество, что свой дуб британцы называли die hard («непробиваемый»). Мастеру Локку невероятно повезло, что он нашел дерево, готовое к употреблению. Причем по большей части это как раз и был английский дуб. Хотя для внутренней обшивки вполне годился и привозной, например, из Прибалтики. Дуб разделывался специальным образом, существовал так называемый «корабельный набор». Что, для чего, как. Для наружной обшивки – только идеальный дуб, для внутренней – можно и с небольшими дефектами. Всегда – без малейших признаков гнили.

Мачты – из высоких деревьев смолистых хвойных пород. Для мачт важны не только прочность, но и легкость, и своего рода гибкость. Кстати, дерево для мачт англичанам в основном приходилось завозить. Лучшим материалом считалась «рижская сосна». Хвойные деревья, например ель, использовались для изготовления палубного настила.

Кстати, корпус и палуба выше упоминавшегося испанского «Сантисима-Тринидад», самого большого линейного корабля, сделаны из кубинского красного дерева, а его мачты – из мексиканской сосны. Заканчиваем тему, надеюсь, что экскурс в дендрологию был достаточно познавательным.

Паруса не так интересны, как дерево, но кое-что отметим. Качество парусины и размер парусных полотен определялись парламентскими постановлениями. Государственный подход! Кусок парусного полотна в длину должен был быть 38 ярдов (34,7 метра), в ширину – 24 дюйма (61 сантиметр). Изготавливалось полотно из льна, часто с добавлением пеньки. Оттого паруса британских кораблей имели серый или бледно-желтый оттенок. «Белоснежностью» они точно похвастаться не могли.

Пара морских терминов, имеющих прямое отношение и к парусам, и к управлению кораблям. Рангоут – это, главным образом, все мачты. Такелаж – совокупность снастей, проще говоря – многочисленные тросы и веревки. Звучит не ахти, но именно с их помощью осуществляется управление кораблем. Для наглядности. Оснащение корабля первого класса, как «Виктори», предусматривает около 70 километров различных тросов! Управляться с ними – и мастерство, и искусство.

…«Виктори» строили шесть лет. В 1759-м начали, 7 мая 1765-го – спустили на воду. Не торопились, выбирали лучшее. Получился превосходный корабль. Надежный, мощный. Не такой внушительный, как «Сантисима-Тринидад». Та размером с пятиэтажный дом. Не впечатлило? А вы представьте себе плывущую пятиэтажку, ощетинившуюся пушками. Страшновато…

«Виктори» ее еще победит, при более скромных габаритах. 69 метров в длину, 16 – в ширину. Высота – 62 метра. Три палубы. Водоизмещение – 3500 тонн. 104 пушки. Скорость – 11 узлов (чуть больше 20 километров в час). Общая стоимость постройки – 63 тысячи фунтов. Переводить это в «современные деньги» – занятие довольно бессмысленное. Отмечу лишь, что во второй половине XVIII века годовой доход в 500 фунтов позволял иметь трех слуг. Так нагляднее.

Отдельно – про вооружение. 104 пушки – это, конечно, мощь. Однако такую мощь нужно правильно расположить, из расчета массовой доли нагрузок. Калибр орудия – размер ядра. Самые тяжелые пушки, 32-фунтовые, на нижней палубе (гондеке). Почти 3 метра в длину, вес пушки – 2,75 тонны. Ядро – около 15 килограммов. Только тяжелый дубовый борт может выдержать его удар. Мачта разносится в щепки. Впрочем, точность у «больших пушек» не очень высокая. На «Виктори» их 30 штук.

На средней палубе, мидельдеке, 24-фунтовые орудия. Вес ядра – 11 килограммов. Стреляет еще и картечью, и гранатами. Главное предназначение – повредить мачты, паруса, обездвижить противника. 28 таких пушек на средней палубе «Виктори».

Верхняя палуба, опердек, 30 12-фунтовых пушек. Корабельная артиллерия работает достаточно просто. Чем меньше орудие – тем чаще оно стреляет. Быстрее заряжается, артиллеристов нужно меньше. Восьмикилограммовые ядра корабль противника серьезно не повредят, да и предназначены они не для этого.

Ближний бой! Расстояние – метров в 30, а то и меньше. И побольше картечи! На опердеке – самые искусные артиллеристы. Они поражают живую силу противника. Они «зачищают палубу» для абордажной команды.

Пушки стоят и в других частях корабля, отмечу особые. Карронады. Английское изобретение, новинка. Короткая гладкоствольная пушка со стрельбой малой дальности. Хороша только в ближнем бою. Из-за уменьшенного заряда пороха выпущенное из карронады ядро имело низкую скорость. Оно не пробивало борт, а проламывало его, превращало в кучу деревянных щепок разных размеров, которые, разлетаясь, наносили огромный урон противникам.

Пальба из пушек на корабле – ад кромешный. Порох того времени очень дымный, палубы заволакивало густым дымом, противник в тебя попадал… Как они при этом продолжали вести огонь – не знаю. Но – не переставали. Про пушки и артиллеристов мы еще поговорим не раз, пока – продолжим знакомство с «Виктори».

Нос корабля поначалу украшала огромная фигура короля Георга с лавровым венком на голове. Короля поддерживали аллегорические фигуры Победы и Британии. Борта «Виктори» окрашены в черный цвет, с желтыми полосами в районе пушечных портов. Красиво, внушительно.

Теперь поднимаемся на борт. Полноценную экскурсию можно совершить и сейчас. «Виктори» стоит на вечном приколе в Портсмуте и давно уже является музеем. И все же сегодня не совсем так, как тогда. Снова используем знания и воображение.

Мирная жизнь… На «Виктори» – почти тысяча человек, включая морскую пехоту. На шестимесячную кампанию полагалось 300 тонн пресной воды, 45 тонн сухарей, 30 тонн солонины, 50 тонн пива и т. д. Солидный груз!

Про жизнь матросов я уже кое-что рассказал, но пару-тройку деталей добавить стоит. Между пушками к борту крепились откидные доски. Это не что иное, как… обеденные столы. Посуда – деревянная, стаканы – из рога.

«Матросская койка» – кусок парусины размером 1,8 на 1,2 метра. Днем сворачивается и хранится в специальной сетке. Функциональная вещь. Считалось, что во время боя «свернутые койки» защищали от осколков. Точно известно, что койки использовались как саван. Если матрос погибал в бою или умирал от болезни, в «койке» его и хоронили. Спали матросы в основном на нижней палубе. Те, кто высоко поднялся, выше и размещались.

Так называемый «адмиральский этаж» – надстройка на корме, верхняя палуба. Здесь и своя каюта для адмирала, и адмиральский салон. В салоне проводятся совещания и принимаются гости. Кровать у адмирала, как и у всех офицеров, такая же, как и у матросов. Все тот же старый добрый гамак. У адмирала, правда, гамак с пологом. С вышивкой, согласно легенде, от самой леди Гамильтон.

И да, у Нельсона имелся свой, персональный туалет. Из дерева, что-то очень похожее на современный биотуалет. Нельсон вообще-то был не очень привередлив, но кое-что позволить себе мог. Например, с помощью выгородки он сделал себе подобие отдельного кабинета в адмиральском салоне. Писал, думал – там.

Что еще важное нам следует знать о «Виктори»? Да хотя бы то, что в 1798 году его на время исключили из списка боевых кораблей. Старый стал. Но спустя какое-то время инспекторы Адмиралтейства, проводя очередную ревизию, осмотрели «Виктори» и решили: а списывать-то еще рано.

Корабль отправили в Чатем, где его когда-то и построили, там отремонтировали и «модернизировали». Почти трехметровую фигуру короля Георга с носа убрали, заменив ее на легкий барочный щит с гербами. Красиво, а главное – гораздо легче.

В действительности – изменили очень многое. Ремонт продолжался почти три года и обошелся в 70 тысяч фунтов, то есть дороже, чем когда-то новый корабль. «Виктори» вернулся в строй.

…15 сентября 1805 года, около полудня, вице-адмирал Горацио Нельсон поднял на «Виктори» свой вымпел…

Часть третья
Пока не началась «большая война»…

Введение

«Супермен со всеми человеческими слабостями». Так написал о Нельсоне Том Покок, автор одной из самых популярных биографий адмирала, опубликованной в 1969 году. Жаль, не я придумал. Красиво сказано. Образно.

Супермен со всеми человеческими слабостями… Не персонаж из комиксов, а человек из истории. Адмирал Нельсон. Если считать, что супермен прежде всего герой, то здесь и спорить не о чем. Нельсон – настоящий герой.

Насчет «всех человеческих слабостей»… Полагаю, что для супермена одна из главных задач – скрывать свои слабости. Нельсон этого не делал. Редкое сочетание искренности и уверенности в себе. Слабости не превращались в достоинства, но каким-то удивительным образом он продолжал оставаться «великим Нельсоном». Другого такого «великого» я просто не знаю.

И не будем забывать о том, что адмирал очень часто показывал людям «разных Нельсонов», иногда – буквально в течение одного часа, как было во время его единственной встречи с Веллингтоном. Зачем он так поступал? Может, тоже от слабости?

Супермен со всеми человеческими слабостями… Были у него слабости, были. Женщины, например. Нет, он совсем не ловелас, а уж тем более не плейбой. Но он чрезмерно эмоционален. Увлекался быстро, разлуки переносил тяжело? Скорее обладал не столь уж редко встречающейся способностью придумывать себе любовь на пустом месте. В его жизни будет одна настоящая большая любовь, но до того… Все больше то, что сильно похоже на слабость.

Снова сравним двух героев нации. Веллингтон – большой любитель женщин. Но ни одна из них не могла повлиять на него. Женщинам в жизни герцога отведено свое место. Вполне определенное. Любовь? Наверняка случалась, только мы про такое не слышали.

Нельсон едва ли не каждое новое увлечение переживал как первую любовь. Это сильно мешало в том числе и его карьере. Только Нельсон все равно стал… Нельсоном. Мы просто продолжаем разбираться в том, как ему это удалось.

Глава первая
Любовь. Первая, вторая…

Нельсону, пожалуй, и правда подходил только родной английский климат. В Вест-Индии он едва успел стать капитаном – и сразу начал болеть. Малярией, дизентерией, еще какими-то недугами. Раз за разом, тяжело, с последствиями для здоровья.

…«Ко мне пришел какой-то светловолосый парень, капитан фрегата. Признаюсь, поначалу он не произвел на меня ни малейшего впечатления». Подполковнику Полсону, возглавлявшему вторжение на так называемый Москитов берег, в помощь прислали Нельсона. Он должен был сопровождать корабли с десантом. Война в Америке продолжалась. Ее итог, как мы знаем, будет печальным для Англии. Нельсон, в свойственной ему манере, находил в своих собственных действиях что-то «героическое», даже подполковник Полсон изменит свое первоначальное мнение о нем, но…

Я хорошо понимаю тех биографов Нельсона, которые сокращают до минимума описание «американского периода» в его жизни. С победами там дела обстоят не очень хорошо, только с болезнями – богато и разнообразно.

Сначала Нельсон отравился. Во время похода к форту Сан-Хуан попил водички из ручья, в котором плавали ветки манцинеллы. Замечательного дерева, у которого ядовито буквально все – листья, кора, цветы… Нельсон поправился, но отравление окажется «с последствиями», и проявятся они позже.

Прошло совсем немного времени – и Нельсон заболел дизентерией, в комплекте с тропической лихорадкой. Он мучился в грязной палатке, когда пришло сообщение о его назначении капитаном фрегата «Янус» с предписанием немедля прибыть на Ямайку. В Порт-Ройал Нельсона привезли полумертвым, он не мог даже сойти на берег без помощи матросов.

Какое капитанство?! Заботливая леди Паркер забрала Нельсона в свой дом, где он получил уход, который, возможно, спас ему жизнь. Но из-за болезни он чудовищно ослабел, к тому же (это врачи установили уже спустя многие годы) сказывались последствия отравления.

Нельсон попросил адмирала Паркера дать ему полугодовой отпуск и в декабре 1780 года вернулся в Англию. Сразу поехал на курорт, в Бат, где уже находился его отец. Встреча с преподобным Эдмундом Нельсоном не очень-то вдохновила Горацио, а лечебные воды быстро не помогают.

«С тех пор, как я сюда приехал, мне так плохо, что лишь с помощью слуг, преодолевая величайшие страдания, я могу как лечь в постель, так и встать с нее. Однако сейчас, слава Богу, дела пошли на поправку. Трижды в день мне дают лекарство, трижды пью лечебные воды и через день по вечерам принимаю ванны. Но хуже всего то, что мне нельзя пить вина!»

Об отстранении от алкоголя он сообщает капитану Локеру в письме от 23 января 1781 года. Спустя три недели пишет ему же: «Мое здоровье, слава Богу, почти полностью восстановилось. …Только с левой рукой происходит что-то непонятное: от плеча и до кончиков пальцев она словно полумертвая. Но врачи обнадеживают меня и говорят, что скоро все пройдет».

С трудом проходило, с большим трудом. Не до конца поправившись, Нельсон поехал в Лондон, в Адмиралтейство, просить новое назначение. Вскоре он его получит – капитаном на фрегат «Албемарль». Нельсон будет настолько рад, что предпочтет не заметить очевидное. 28-пушечный «Албемарль» – совсем не «корабль мечты». Но он так хочет вернуться в море, что всем доволен.

18 октября 1781 года Горацио пишет брату Уильяму: «Мой корабль полностью укомплектован и готов к службе. Я смог подобрать исключительно хорошую команду… И корабль, похоже, будет хорош в море».

Полоса невезения, впрочем, не заканчивается. «Албемарль» еще даже не отправился в плавание, стоял на якоре, когда начался страшный шторм и в корабль Нельсона буквально влетело тяжело груженное транспортное судно. «Албемарль» получил сильные повреждения, и его пришлось отправить на ремонт.

Только весной уже следующего, 1782, года Нельсон получает приказ – отправиться с «Албемарлем» в Квебек, в Канаду. Войти в состав конвоя. Нельсон страшно разочарован. И миссия малопочетная, и климат врач капитану категорически не рекомендует. Предстоящее плавание Нельсон не называет иначе как «проклятым». «…Я слягу в этой стране, он (врач. – М. К.) предупреждал, что в холодном и сыром климате мне станет совсем плохо».

А климат-то совсем не навредил! Напротив, Нельсон поднабрался душевных и физических сил и – встретил свою первую любовь. Звали ее Мэри Симпсон.

…Пустяковая, в сравнении с прежними, проблема со здоровьем. Цинга. Этой хворью в многомесячном плавании заболевали практически все, что неудивительно. Так ведь и средства для лечения проверенные. Небольшой отпуск, хорошая еда из свежих продуктов, побольше овощей и фруктов.

Нельсон получил месяц на «поправку здоровья». Поправлялся столь быстро, что, едва ли не впервые в жизни, увлекся светскими развлечениями. В Квебеке они, конечно, не такие, как в Лондоне. Только в британской столице Нельсон пребывал не в лучшем физическом состоянии, а сейчас он полон сил. И молод! Самое время влюбиться. Он так и сделал.

Мэри Симпсон, дочь начальника военной полиции Квебека, Нельсон встретил на каком-то приеме и горячими чувствами воспылал сразу. Замечу, что со временем Нельсон начнет предпочитать женщин, скажем так, поопытнее, а сейчас – влюбился в девушку шестнадцати лет.

По тем временам, впрочем, возраст вполне достаточный для того, чтобы относиться к кавалерам разборчиво. Мэри – девушка серьезная, из хорошей и, что не менее важно, довольно богатой семьи. Что может предложить ей 24-летний капитан? Ничего, кроме половодья чувств. И половодье-то он умело прячет. Скромен, суров. Беден. Почему он должен был ей понравиться?

О том, как сама Мэри относилась к Горацио, мы не знаем. Свидетельств нет. Совсем никаких. О чем это говорит? Скорее всего, о том, что он не представлял для нее никакого интереса. Нельсона «отсутствие реакции» не волнует совсем. Влюбленный Нельсон, как 140-пушечный линейный корабль, вступает в бой, невзирая ни на какие обстоятельства. К счастью, Нельсон в Квебеке встретил не только первую любовь, но и торговца-подрядчика из Англии Александра Дэвисона, который станет одним из его ближайших друзей.

Представим драматическую сцену. Нельсон получает приказ сопровождать караван судов в Нью-Йорк. Он прощается с Мэри Симпсон с твердым намерением вернуться, и уж тогда… 17 октября 1792 года Нельсон на борту «Албемарля», корабль готов к отплытию. И – вот он, Горацио Нельсон, во всей красе! Спустить шлюпку на воду! Сейчас он вернется в Квебек и попросит руки у той, которую обожает!

Шлюпка причаливает к берегу, и (счастливая случайность) первый, кого видит Нельсон, – Александр Дэвисон. Что, почему, куда?!! Дэвисон был отличным бизнесменом. Он не только быстро оценивал плюсы и минусы, но и весьма доходчиво все объяснял. И он оказался настоящим другом. Потому что только друг не побоится сказать довольно неприятные вещи. Стоит, правда, предположить, что более искушенный в любовных делах Дэвисон обладал и «полезной информацией».

В общем, он убедил Нельсона в том, что пороть горячку, рискуя всей дальнейшей карьерой, не стоит. Что у Мэри вполне могут быть другие планы, разве самого Горацио не смущает та необыкновенная «сдержанность», которую она демонстрирует в отношениях с ним?

Бедный Нельсон… Удар, конечно. Однако доводам разума он внял, а о Мэри Симпсон, надо отдать ему должное, больше никогда не вспоминал. И как минимум обрел надежного друга на всю жизнь. Дэвисон, не имевший к флоту ни малейшего отношения, им и станет. Научила ли эта история Нельсона чему-нибудь? Скоро увидим.

Оставаться в Нью-Йорке Нельсон не хотел, конвойная служба ему порядком надоела, сердечные раны тоже нужно было лечить. Он обратился к адмиралу Сэмюэлю Худу с просьбой о переходе в состав его эскадры. Худ, по крайней мере, продолжал воевать.

«Отложенная помощь» Мориса Саклинга. Худ когда-то плавал вместе с ним, о Нельсоне слышал много хорошего, и он не только взял молодого капитана к себе, но и познакомил его с самым необычным мичманом британского флота.

На флагманском корабле Худа, «Барфлере», служил принц Уильям, один из сыновей Георга III, в будущем – король Вильгельм IV. В 1782-м Уильяму было 17 лет, а на флот его отдали в 13. Эксцентричный Георг III решил таким образом спасти сына «от дурного влияния». Так себе затея в отношении практически всех детей короля, хотя отцовский «ген безумия» они унаследовали в разной степени и даже в разной форме.

Не блиставший умом Вильгельм IV, по крайней мере, заслужил почетный титул «короля-моряка». На флоте он действительно послужил, и немало.

«Я как раз был на вахте, когда на баркасе прибыл капитан Нельсон с “Албемарля”. Он показался мне совсем еще мальчиком (“мальчик” старше Уильяма на семь лет. – М. К.): никогда не встречал я такого юного капитана… Он был в парадной форме, его прямые, не напудренные и собранные в тугой гессенский хвост (примерно то же, что сегодня мы называем обычно “конским”. – М. К.) волосы были непривычно длинны, а полы старомодного камзола еще сильнее подчеркивали общую странность его фигуры. Эта странность и привлекла в первую очередь мое внимание. Я никогда не видел никого подобного ему и не имел представления, кто он и зачем прибыл. Мое недоумение, однако, вскоре было рассеяно, когда лорд Худ представил меня. В его манерах и речи было что-то неотразимо привлекательное. Воодушевление, с которым он говорил о своей профессии, выдавало в нем человека незаурядного. После этой встречи Нельсон отправился с нами в Вест-Индию и служил под началом лорда Худа. В течение всей американской войны его главным стремлением было стать капитаном линейного корабля, призовые деньги его никогда не интересовали. Его дядя по материнской линии всегда был для него примером для подражания. Я узнал, что он искренне привязан к моему отцу и необычайно добр. Честь служения королю и непобедимость британского флота занимали главное место в его сердце. Таким он был, когда служил простым и никому не известным капитаном “Албемарля”, и таким же он остался, когда был удостоен столь многих почестей в своей стране».

Согласитесь, что отзыв от самого «короля-моряка» стоит того, чтобы дать его в максимально полном виде. Принц Уильям написал своего рода очерк о Нельсоне, вскоре после гибели адмирала при Трафальгаре. Говорят, что это одно из немногих дел будущего короля, к которому он отнесся со всей ответственностью.

Сказать, что они станут друзьями, – сильное преувеличение. Однако между ними установились теплые отношения, и впоследствии принц Уильям всегда будет поддерживать Нельсона, хотя и не во всем. Нельсон будет говорить об Уильяме исключительно в «превосходных степенях». Как начал едва ли не в день знакомства, так и продолжал.

«Я уверен, принц станет гордостью нашей службы: он настоящий моряк, хотя вы вряд ли могли это предположить и ожидали бы от него совсем других дарований. Но он… строгий поборник дисциплины и убежден в том, что каждый должен отслужить положенный срок, прежде чем получить очередное звание или должность, и это касается его в той же мере, что и остальных. …Все в полном восторге от него. Обладая добрейшим нравом и выдающимся умом, ему легко удается понравиться всем и каждому».

Нельсон, мягко говоря, преувеличивает. Нравился принц, а потом и король, далеко не всем. Веллингтон, который как раз при Вильгельме IV станет премьер-министром, позволял себе весьма язвительные высказывания в адрес монарха. Но! Герцог верно ему служил, поскольку был человеком короны. Нельсон – точно такой же. Только он, в отличие от Веллингтона, к высшей аристократии никогда не принадлежал, и даже став лордом, не стал ее частью.

Знакомство с членом королевской семьи, возможность общаться с ним сильно льстили самолюбию Нельсона. Некоторые из биографов адмирала подозревают его в неискренности. Дескать, все его восторженные отзывы о принце Уильяме продиктованы лишь желанием иметь еще одного могущественного покровителя. Кстати, примерно то же самое говорили и об отношении Нельсона к адмиралу Худу.

Нельсон ведь действительно при каждом удобном случае расхваливал Худа, называл его «великим адмиралом». А вот Коллингвуд полагал, что таланты Худа «сильно преувеличены».

Полагаю, что выгоду Нельсон, конечно же, видел. Однако он всегда оставался благодарным по отношению к людям, которые ему чем-то помогли. Всегда. Причем независимо от статуса человека. Это достойно похвалы. Что же до нюансов… Он обычно не вдавался в тонкости. Можно говорить о поверхностности подхода, а можно – о последовательности. Такой выбор – обычное дело.

…Нельсона и принца Уильяма отправили на очередную побывку в Англию в одно и то же время. Они и добрались до родины с интервалом в несколько часов, 26 июня 1783 года. Война в Америке вот-вот должна была закончиться, мирные переговоры шли полным ходом, делать «боевым морякам» в Вест-Индии больше нечего.

Нельсона позвали на прием в Сент-Джеймсский дворец, представили королю. Неудивительно, с такими-то друзьями. Принца Уильяма отправили в Ганновер, изучать немецкий и французский языки, Нельсон решил отправиться в отпуск.

«Я завершил войну, так и не составив состояния, но при этом сохранив безупречную репутацию. Об этом я могу с уверенностью судить по тому вниманию, которое мне оказывают. Мою душу согревает мысль, что честь ценится гораздо выше, чем богатство».

Душа согрелась, а тепла все равно не хватает. Беру на себя смелость утверждать, что в Англию Нельсон вернулся абсолютно готовым кандидатом в женихи. У воспитанного в пуританских традициях Горацио Нельсона «падшие женщины» вызывали ужас, а прелесть случайных связей он не понимал. В каком-то смысле – совсем не моряк.

Он отправился во Францию. Уж здесь-то и с любовью, и с приключениями все должно быть хорошо! Девушки оказывают ему знаки внимания, но француженки Нельсону не нравятся. Патриот! Может, правда, дело в том, что они не говорят по-английски?

Так Нельсон найдет англичанку и во Франции! Любовь номер два. Дочь англиканского священника из Сент-Омера, юная мисс Эндрюс. Настоящая любовь? Мы даже не знаем, какая именно из двух дочерей священника стала объектом страсти капитана. Из писем не понять, что говорит о небывалой серьезности намерений.

Не стоит смеяться, именно о намерениях речь и идет. Про чувства «невесты» нам снова ничего не известно, про план действий Нельсона – все. Вот отрывок из письма дяде, Уильяму Саклингу, в самом начале которого Нельсон фактически признается, что их мало что связывает и что прежде он брата Мориса Саклинга никогда не беспокоил. Отчаянные времена требуют отчаянных мер!

«Теперь же я познакомился с девушкой из хорошей семьи и со связями, но с небольшим, насколько я понимаю, доходом… Теперь к делу: в случае моей женитьбы – не могли бы вы оказать мне услугу и выделять по сотне фунтов ежегодно до той поры, пока мой доход не возрастет до означенной суммы… Без счастья жизнь не имеет смысла. Мне безразлично, где я буду влачить свое жалкое существование…»

Давайте я проясню еще раз. Нельсон не только еще не делал предложения, он даже ничего не знает о том, как «одна из дочерей» священника Эндрюса к нему относится! Он просто хочет жениться! Ему кажется, что пора. Странный человек Горацио Нельсон, очень чувствительный.

Дядя Уильям человек не жадный, он был готов выделить деньги, но Нельсону отказали. Банально. Сердце снова разбито! Правда, все же не так сильно, как в случае с Мэри Симпсон.

Как пишет современная исследовательница Кейт Уильямс, «Нельсону не хватало сексуальной харизмы. До того, как он превратился в героя, его любовная история состояла из повторяющихся отказов». Справедливо. Только с сексуальной харизмой, как правило, рождаются. Красивее и привлекательнее Нельсон со временем точно не стал. Скорее даже наоборот. Смешно сравнивать его с тем же Веллингтоном, у которого даже прозвище было Le Beau, «Красавчик».

Однако после того, как в 1798 году Нельсон победил в битве на Ниле (или при Абукире), он стал не только героем нации, но и кумиром для женщин. Объектом восхищения. Более того, в Англии впервые появился культ, в понимании очень близком к сегодняшнему.

Сувенирная продукция? Сколько угодно! Но главное – всякие модные штучки a la Нельсон. Для женщин, именно для женщин. Серьги, браслеты, броши… Особой популярностью пользуются маленькие золотые якоря, ими украшают все подряд. Самый популярный цвет? Синий морской! Наряд «под мундир с пуговицами», даже не модницы такими обзавелись.

Все любят Нельсона! Теперь представьте себе, что творилось после его гибели при Трафальгаре. У Англии свой N. Наполеон? Не знаем такого. Преувеличиваю, конечно, но британцы точно не признают монополию на букву. У них Nelson.

Маленькими золотыми якорями дело не ограничилось. Женщины влюблены в Нельсона потому, что он показал им, что такое настоящая любовь. Та любовь, о которой они тайно мечтали. Чтобы несмотря ни на что и вопреки всему. Женщины пишут романы про роман, действие которого происходило прямо у них перед глазами. Анна Мария Портер, «Дружба моряка, любовь солдата» (1805). Главного героя зовут капитан Байрон, но все понимают, про кого.

Элиза Парсонс, «Приговоренный, или Офицер флота» (1806). Как вам такое суждение? «Моряки сражаются как львы за короля и страну, но сердца у них как у несчастных ягнят, они знают, что такое разочарование и несчастье». Никого не напоминает? Там, в романе, сначала про большое разочарование, потом – про большую любовь.

…Сексуальной харизмы Нельсону, может, и не хватало, но как он помог женщинам! Все эти дамы, покупавшие вельветовые шляпки a la Нельсон, взахлеб читавшие романы про моряков… Им хотелось любви, чтобы «как у Нельсона». Не у всех получилось, но в дело раскрепощения женщин великий адмирал вклад, безусловно, внес.

Хотя сам он так и остался «суперменом со всеми человеческими слабостями». Многие это поняли, когда в 1814 году была опубликована переписка Нельсона с леди Гамильтон. Впрочем, к тому времени мода на маленькие золотые якоря ужа прошла, а буква W станет почти такой же популярной, как N…

Глава вторая
Бунтарский дух

В новом начальнике Нельсона контр-адмирале Ричарде Хьюзе плохо было все. И он сам, и его жена, и даже дочь. Особенно жена, в чем Нельсон убедился еще до встречи с адмиралом.

…Вернувшись домой из Франции, Нельсон совершил необдуманный поступок. Решил податься в политику. Скорее всего, добрый друг Нельсона лорд Худ убедил его в том, что это неплохая идея. Оказалось – плохая. Нельсон вовсе не чурался политики, он был человеком с убеждениями и отстаивал их, но заниматься политикой… Не его это дело. К счастью, понимание пришло быстро.

Брату Уильяму 31 января 1784 года он сообщил: «Для себя я твердо решил: с политикой покончено. Пусть ею занимаются другие, а я постою в сторонке». Долго «стоять» не пришлось, в марте Нельсон получил назначение на фрегат «Борей». Тоже не бог весть что, все те же 28 пушек. Линейный корабль придется ждать, но Нельсон все равно радовался. Жизнь на суше – сплошные разочарования. Почти сразу выяснилось, что и на море можно легко попасть в ветер разочарований.

Плыть «Борею» предстояло снова в Вест-Индию, в распоряжение лорда Хьюза, командира британского гарнизона на Подветренных островах. Нельсона одолевали дурные предчувствия, они его не обманули.

Первая беда пришла на «Борей» не одна. Леди Хьюз и ее дочь, Рози. Жена адмирала была женщиной пусть и не злой, но невероятно болтливой и требовавшей постоянного внимания к своей нескромной персоне. Ее дочь…

Девушка уже немолодая и совсем не хороша собой. С планом. Найти себе жениха как можно скорее, желательно – прямо во время морского путешествия. Ей-то как раз Нельсон казался очень «подходящим вариантом».

Полагаю, вы уже догадались, что дамы превратят жизнь Нельсона в ад. Он будет вынужден постоянно общаться с ними, да еще и за их пропитание капитану пришлось платить из собственного кармана, денег ведь никто не выделил. Нельсон пока даже не встретился с адмиралом Хьюзом, но у него уже накапливался некий «счет».

Еще Нельсону навязали три десятка «полупассажиров». Юных мичманов, которые отправлялись в Вест-Индию, чтобы там получить назначения на корабли. Среди них оказался… брат его несостоявшейся невесты, Джордж Эндрюс. К чести Нельсона, он не сильно расстроился. И даже впоследствии возьмет Эндрюса к себе на службу. Но Эндрюс – один из тридцати. На небольшом корабле, набитом людьми как бочка с селедками. Это все пока на берегу, дальше – только хуже.

«Покинули порт еще при свете дня, сразу после прилива, но мой лоцман, будь он проклят, умудрился посадить корабль на мель там, где было так мелко, что люди до следующего прилива пешком ходили вокруг нашего судна. Ночь и часть следующего дня мы простояли ниже Нора, переживая штормовой ветер и снегопад, во вторник спустились к Даунсу, в среду – разбирались с голландским торговым судном, на борту которого оказались задержанные англичане. С некоторыми трудностями нам удалось их освободить, но голландцы подали на меня жалобу. К счастью, Адмиралтейство одобрило мои действия.

А вчера, чтобы окончательно доконать меня, лошадь, на которой я отправился в Портсмут, понесла, да так, что мне, чтобы не погибнуть, пришлось в спешке прыгать на землю, ибо узкая повозка перегородила дорогу и не было никакой возможности избежать столкновения. К несчастью, я приземлился на каменистую поверхность, повредив ногу и спину, но сохранив все остальные части тела. Мне еще повезло, что я вообще остался жив!»

Невеселый подробный рассказ из письма Локеру от 21 апреля 1784 года. Знаки, знаки… Плохой окажется служба под началом адмирала Хьюза.

Показное радушие – фирменная черта Ричарда Хьюза. Он хотел всем нравиться и искренне полагал, что «добрый характер» поможет ему скрыть и некомпетентность, и многие другие недостатки. Хьюз стремительно разбогател, занимая пост инспектора флота в Портсмуте, и хотя за руку его никто не поймал, но осадок остался. Тем более что деньги – именно то, что интересовало его больше всего.

Аскетичный (и бедный) Нельсон считал его роскошный образ жизни «непозволительным», однако это самая малая из бед. «Адмирал и его окружение – настоящие профаны», «у нашего командующего нет собственного мнения», «он не пользуется авторитетом, который пристало бы иметь английскому адмиралу»…

Резкий в оценках Нельсон абсолютно прав. «Добродушный» адмирал Хьюз старательно избегал конфликтов, а место-то было такое, что без них – никак. Горацио Нельсон впервые продемонстрировал свою строптивость, хотя пока правильнее называть ее принципиальностью.

Вот яркий пример принципиальности. Когда «Борей» прибыл в Английскую гавань на Антигуа, лорд Хьюз отсутствовал, а его обязанности исполнял не реестровый капитан, как положено, а некий чиновник из Адмиралтейства, Джон Моутрей. Нельсон возмутился и наотрез отказался подчиняться Моутрею. Что не мешало капитану с удовольствием посещать дом Моутрея, ведь его красавица жена была объектом поклонения всех офицеров. У него вообще сложатся неплохие отношения с Моутреем, но принцип есть принцип.

Нельсон протестовал, писал гневные письма адмиралу Хьюзу, тот посчитал, что конфликт и выеденного яйца не стоит, и поддержал Моутрея. Нельсон не подумал сдаваться. Формально – правда на его стороне. Он обратился в Адмиралтейство напрямую и – получил выговор. Самое интересное. Чиновники в конце концов признают справедливость претензий Нельсона, но у него появится репутация.

Человека скандального и не очень-то дисциплинированного. Своего рода «черная метка». Нельсон практически сразу же позаботится о том, чтобы черный цвет стал еще более густым. Хотя он снова будет прав!

Совсем коротко. Торговля в этих краях с давних времен регулировалась так называемым Навигационным актом, принятым еще при Кромвеле. Смысл его достаточно прост – обеспечить интересы английской торговли. В Ост-Индии акт строго соблюдался, а в Вест-Индии – не очень-то. К тому же теперь американцы не колонисты (а значит – подданные короны), а иностранцы. Принципиально важный нюанс.

В общем, быстро сложилась выгодная для всех заинтересованных лиц коррупционная схема. Акты игнорируются, зато все довольны, включая и английских чиновников, и самого адмирала Хьюза. Нельсон решительно встал на защиту Навигационного акта, то есть интересов своей страны.

«В декабре (1785 года. – М. К.), к моему изумлению, я получаю от адмирала приказ, в котором он требует не препятствовать более американцам и позволить им заходить в наши порты, если губернаторы островов согласны на это…»

А они почти все согласны, выгода от американской контрабандной торговли колоссальная! Нельсон – категорически не согласен. Он несколько раз «объясняется» с Хьюзом, тот даже признает справедливость аргументов капитана «Борея», но ситуация практически не меняется.

«Я уведомил всех таможенников, что с определенного дня буду задерживать все иностранные суда у наших островов, но они не придали этому значения, посчитав, что не смогу осуществить свое намерение без их представителей».

Какие представители? Нельсон начинает задерживать суда, и против него ополчаются все, «и губернатор, и таможня, и плантаторы».

Хьюз раздосадован, губернатор Ширли в ярости. Он вызвал капитана к себе и начал гневно выговаривать Нельсону, закончив спич словами: «…старым генералам не пристало выслушивать наставления от офицеров столь юного возраста». Нельсон нашелся с ответом: «Я имею честь быть ровесником премьер-министра Англии (слегка погрешил против истины, он даже почти на год старше Питта Младшего. – М. К.) и считаю себя в той же степени способным управлять кораблем, в какой премьер способен управлять правительством».

Правильные слова нашел Нельсон, нужные. Ширли немедленно замолчал. Впрочем, генерал Ширли для Нельсона не самая большая проблема. Вот приказы адмирала Хьюза он просто обязан был выполнять. Как младший по званию, согласно субординации. Хьюз, вообще-то, легко мог предать строптивого капитана военному суду. Никто бы и слова не сказал, но – не сделал этого. Испугался. Суд состоял в основном из таких же капитанов, как Нельсон. Причем получавших процент с продажи товаров с нарушавших закон кораблей. Они бы Нельсона наверняка оправдали.

Своему другу Коллингвуду он говорит: «Я нарушу либо приказ, либо закон. И я выбираю первое». Он составляет обращение в Адмиралтейство, он даже пишет королю. Островитяне – они как раз больше всего заинтересованы в отмене Навигационного акта – жалуются генералу Ширли и угрожают Нельсону. Капитан «Борея» и его команда вынуждены оставаться на борту в течение нескольких недель, все ждут ответа из Адмиралтейства.

В Лондоне поступили мудро, по-государственному. Во-первых, сообщается, что если дело дойдет до суда, то расходы на защиту Нельсона берет на себя казна. Непрозрачный намек – никакого суда быть не должно. Действия Нельсона в целом одобрены. Одновременно – адмиралу Хьюзу выражается благодарность за его действия по «защите интересов Англии». Классическая история про «сытых волков» и «целых овец».

Какое здесь геройство? Есть оно, есть. Нельсон впервые показал, что он особенный. Вряд ли бы какой-то другой капитан занялся бы подобными делами. Не из-за отсутствия храбрости, просто посчитал бы, что это не входит в круг его обязанностей.

Внешне – выглядит так, будто Нельсон пошел против системы. Не стоит торопиться с выводами. Он выбирал между «приказом» и «законом». Но выбор сделал, только будучи полностью уверенным в своей правоте. Закон-то ведь точно на его стороне. В противном случае никакого «бунта» он бы себе не позволил. Плохо это или хорошо, но Нельсон – убежденный государственник. Интересы страны для него всегда превыше всего. Причем в своих политических взглядах, о чем мы еще поговорим, Нельсон был весьма консервативен.

Он «взбунтовался» потому, что – прав. Здесь мы можем говорить и о черте характера. Если Нельсон считал, что он прав, всегда шел до конца. Даже если был не очень-то и прав. Он наживал врагов и не думал о последствиях. Понятно, что и в Адмиралтействе нашлось немало тех, кому поведение Нельсона сильно не понравилось. «Черную метку» ведь не обязательно ставить, можно просто помнить. Нельсону еще напомнят.

Однако вот что принципиально важно. Нельсон, еще став только капитаном, избрал некую линию. Он ее четко сформулирует в письме герцогу Кларенсу в ноябре 1799-го, будущему «королю-моряку». «У меня есть два главных приказа. Верно служить королю и разбить французов. Что же до всего остального…» «Остальное» выглядит примерно так. Я могу оспорить целесообразность приказа. Я, адмирал Нельсон, нахожусь на месте и лучше знаком с ситуацией.

Некоторые приказы Нельсон будет выполнять так, как хочется ему, какие-то – и вовсе не выполнять. У Нельсона репутация редкого строптивца. И нельзя не признать, что он всегда рассчитывал на то, что громкие победы его «прикроют». По большому счету так и было, хотя правильно он поступал далеко не всегда. «Скверный характер» – приговор, который многие лорды Адмиралтейства вынесли Нельсону еще во время его пребывания в Вест-Индии.

Однако этот самый характер помог ему, причем там же, в Вест-Индии, завоевать любовь офицеров и матросов. Не подчиняется приказам? Зато поступает по справедливости. Да он настоящий герой! Постепенно складывается то, что впоследствии назовут культ Нельсона. Он ведь формировался на основе разных «побед», не только на море.

Для моряков – герой, для остальных – изгой. В домах плантаторов Нельсон персона нон грата. Его не принимают! Никто, за исключением богатого плантатора с острова Невис Джона Герберта. Этого оказалось достаточно.

Глава третья
Женитьба? Наконец!

В конце 1784 года два старых друга, Нельсон и Коллингвуд, встретились на Антигуа. В доме того самого колониального чиновника Джона Моутрея, с которого Нельсон начал свою «борьбу за справедливость». Моутрей, вообще-то, был неплохим человеком, но в его доме имелся и магнит попритягательнее. Жена Моутрея, Мэри.

Красивая, веселая, обаятельная. Все офицеры были влюблены в нее! Коллингвуд и Нельсон исключением не стали. Предположим, сугубо гипотетически, что красотке Мэри пришлось бы выбирать между двумя претендентами. Шансов у Нельсона мало…

Высокий, крепко сложенный и прекрасно умеющий поддержать разговор Коллингвуд, и худой, нескладный, с отметинами от всех перенесенных болезней Нельсон. Последняя малярия еще не до конца отпустила.

Сама Мэри Моутрей впоследствии вспоминала: «Нельсон из-за малярии потерял волосы, и его лысина была так гротескно украшена искусством вест-индского парикмахера, что капитан Коллингвуд сказал ему однажды: “Я просто обязан запечатлеть тебя, Нельсон, в этом парике!”»

Сделал рисунок, на редкость удачный. Нельсон не обиделся, посмеялся вместе со всеми и – тоже нарисовал портрет Коллингвуда. Тоже – хороший. Талантливыми были людьми эти адмиралы. Оба «портрета» сохранились.

…Волосы Нельсон на время потерял, но влюбчивость-то никуда не делась. Мэри Моутрей, разумеется, лишь недостижимый идеал. Нельсон это понимал и поглядывал по сторонам.

«Когда вы узнаете о моем деле, вы, должно быть, улыбнетесь и скажете: “Этот Горацио все время влюбляется!” Моя нынешняя привязанность длится уже некоторое время, но я решил ничего никому не рассказывать, пока все не будет улажено».

Начало письма дяде, Уильяму Саклингу, от 14 ноября 1785 года. Большое письмо, знаковое. Я еще не раз на него сошлюсь.

Всего несколько месяцев назад он говорил брату, что «равной ей я не встречал». Это он про Мэри Моутрей. Дяде-то он пишет совсем не про Мэри. Неужели все-таки встретил? Более того, его «привязанность длится уже некоторое время». Горацио Нельсон, влюблявшийся с первого взгляда, и – не торопится? Совсем на него не похоже. Но – как было, так было.

…Глава законодательного собрания острова Невис, богатый плантатор Джон Герберт по какой-то неизвестной причине назвал свою усадьбу «Монпелье». Огромный дом с колоннами, толпы темнокожих слуг… Как попал в «Монпелье» Нельсон? В общем-то, случайно.

Его попросили доставить попутным рейсом на Невис племянницу Герберта, Перри. Как истинный джентльмен, капитан «Борея» проводил даму до конечного пункта назначения, то есть до «Монпелье». Там он познакомился и с Гербертом, и с другой его племянницей, миссис Фрэнсис Нисбет.

Сначала – о Герберте. Вроде бы местному плантатору Нельсон не должен был нравиться по определению. Ведь это тот самый Нельсон, из-за которого Герберт, как и другие «островные бизнесмены», нес серьезные убытки. С другой стороны, есть и другая версия. Что Герберт якобы один из тех немногих плантаторов, которые поддержали капитана в его праведной борьбе.

Верится слабо. Но вот что пишет о Герберте дяде Уильяму сам Нельсон: «Это очень богатый и достойный человек; у него есть дочь и племянница, которую он любит так же сильно, как и дочь, если не сильнее». Племянниц у Герберта было много, но здесь речь идет именно о Фрэнсис Нисбет. С единственной дочерью у плантатора отношения вконец испорчены, он не простил ей выбор мужа, а вот к Фрэнсис он и впрямь очень сильно привязан. Привязан настолько, что тот, кто понравился его племяннице, с гарантией понравится и Герберту. Аргумент.

Фрэнсис Нисбет… В жизни Нельсона большую роль сыграли три женщины. Его мать, жена Фанни (давайте для простоты дальше будем называть ее так, как называл ее сам Нельсон) и Эмма Гамильтон. Об Эмме мы будем говорить еще много, о Фанни… Тоже придется.

Дяде Уильяму Горацио соврал. Написал, что ей 22 года. На самом деле – 27, она даже на несколько месяцев старше Нельсона. Вдова, да еще и с маленьким ребенком. Про это Горацио в письме дяде упомянул.

Вообще-то моряки довольно часто женились на вдовах. Но, как правило, после того, как сами овдовели. Нельсон сразу проникся пылкими чувствами? В том-то и дело, что нет. Никакой «любви с первого взгляда» здесь не было. Ни со стороны Фанни, ни, что даже удивительно, Нельсона.

…Есть популярная легенда. В одно из своих первых посещений «Монпелье» Нельсон приехал очень рано, все домочадцы еще спали. Только маленький сын Фанни, Джосайя, играл в гостиной. Горацио к нему присоединился. Спустя какое-то время появляются мистер Герберт и миссис Нисбет и видят картину. Нельсон изображает лошадку, а счастливый мальчик скачет на нем.

Горацио Нельсон любил детей. Он был человеком сентиментальным. Дяде и племяннице увиденное понравилось. Полюбили ли они Нельсона? Может быть, может быть.

Дальше – первый разговор тет-а-тет. Нечто! Нельсон не нашел ничего лучшего, чем сообщить Фанни Нисбет о том, как сильно она напоминает ему… Мэри Моутрей. «А женщину более очаровательную, чем она, трудно себе представить. Жаль, вы ее не знаете: вы так похожи на нее, что наверняка подружились бы». Более бестактный «комплимент» и придумать-то трудно. Вряд ли такое должно было понравиться Фанни.

На Мэри Моутрей, кстати, Фанни Нисбет не сильно похожа. И внешне (портреты сохранились), и вообще. Мэри – дама красивая и яркая, Фрэнсис вряд ли можно назвать даже хорошенькой, само слово ей категорически не подходило.

Правильные черты лица, бледная кожа. Как пишут биографы, «столь неподатливая к жаркому вест-индскому солнцу, что кажется, она никуда не уезжала из Англии». Стройная фигура, единственные роды ее не испортили. Не веселая и не жизнерадостная. Ее брак продлился меньше двух лет, муж умер неожиданно, Фанни осталась одна, с ребенком на руках и без средств к существованию.

Обратилась за помощью к дяде, Герберт пригласил ее к себе в «Монпелье». Дядя – вдовец со сложными отношениями с ближайшими родственниками. Фанни и ее сына Герберт искренне полюбил. Они стали главными людьми в его жизни.

Мальчику ведь мог понравиться капитан со смешным париком на голове? Мог. Этого вполне достаточно для того, чтобы Герберт отнесся к Нельсону благосклонно.

Что же до самой Фанни… Давайте сразу признаем очевидное. Немолодая (по тем временам) вдова с ребенком не самый привлекательный вариант для «женихов». Да и с женихами на Невисе не очень-то. По крайней мере, о других кандидатах в мужья нам ничего не известно.

Фанни свободно говорила по-французски, музицировала, обладала хорошими манерами. Искусством флирта, в отличие от Мэри Моутрей, не владела, предпочитала помалкивать. Кто-то утверждает – не от большого ума. Ни в коем случае не назову ее глупой. В ней просто не было ничего особенного. Пожалуй, жизнь в «Монпелье» ее вполне устраивала, только одного она боялась.

Вдруг ее дядюшка, человек хотя и не молодой, но весьма крепкий и богатый, надумает жениться еще раз? Что тогда будет с ней? Вряд ли этот страх толкнул Фанни в объятия Нельсона, но соображения имелись. Больше похоже на расчет, чем на любовь? Не торопимся с выводами.

Итак, в Фанни не было ничего выдающегося, но она вполне могла понравиться Нельсону. Я даже беру на себя смелость утверждать, что, если бы капитан не был так сильно занят «борьбой за справедливость», все могло случиться и гораздо раньше.

«Могу лишь заверить вас, что ее ум достоин столь же высокой оценки, как и ее сердце: всем известно ее благоразумие. Мое отношение к ней зиждется на твердом основании уважения и заботы, и я верю, что со временем мои чувства станут лишь сильнее».

Нельсон снова рассказывает дяде Уильяму о своей потенциальной невесте. «Благоразумие», «уважение», «со временем»… Где здесь пылкие чувства? Разное говорят биографы Нельсона…

Кто-то считает, что он, как обычно, влюбился в первую попавшуюся более-менее привлекательную женщину. Кто-то думает, что Фанни Нисбет – средство отвлечься от неразделенной любви к Мэри Моутрей. Многие полагают, что Нельсон так отчаянно хотел жениться, что уцепился за вариант, показавшийся ему вполне подходящим. Предполагать можно все, что угодно, Нельсон дает для этого основания. К тому же всем известен конец истории.

Очевидно, что рассудка здесь гораздо больше, чем любви. «Удара молнии» нет, зато едва ли не впервые Нельсон оценил все «за» и «против». «Полагаю, я нашел женщину, которая меня осчастливит» – это уже из письма брату Уильяму.

Нельсон, на мой взгляд, подумал, что влюбился в Фанни. Такое ведь тоже случается. Однако в их отношениях никогда не было страсти. Когда настоящая страсть, в лице Эммы Гамильтон, его настигнет, он бросит Фанни. Не слишком красиво. Однако всем, кто решительно осуждает адмирала, я предлагаю все же вернуться к истокам.

Нельсон всегда очень страдал от одиночества. Единственное испытание, выдержать которое он не мог. Фанни показалась ему вполне подходящим вариантом. И все бы хорошо, но это – вариант для бедного капитана. На которого, что скрывать, женщины и внимания не обращали. А потом зазвучат медные трубы… У адмирала появятся другие варианты. Нельсон, заметим, не станет ловеласом. Пара-тройка необременительных романов и… Настоящая любовь. Страсть, которую Фанни не могла ему дать.

Любила ли она Нельсона? С какого-то момента – да, безусловно. А как она ведет себя в период ухаживаний со стороны Нельсона? Ровно, спокойно. Как обычно. Ей льстит внимание, ей нравится, что Нельсон хорошо ладит с ее сыном, она считает капитана «забавным»… Фанни не чувствовала, она размышляла. И пришла к выводу, что Нельсон не так уж и плох.

Вот и вся «история любви». Никакой романтики, сплошная обыденность. Все – постепенно.

Для начала – переговорить с дядей Фанни, потом – сообщить своему. «…Я признался ему, что беден, как Иов, но он говорит, что я ему нравлюсь и что происхожу из хорошей семьи и это льстит его гордости. Также он говорил: “Нельсон, я гордец, я жил и всегда буду жить для себя, но, когда я умру, она (миссис Нисбет) получит двадцать тысяч фунтов, а если моя дочь умрет раньше меня, – почти все мое состояние. В 1787 году я намереваюсь вернуться в Англию и останусь там до конца жизни, поэтому, если вы двое можете составить счастье друг друга, даю вам свое согласие”».

Ситуация из разряда «Осталось уговорить невесту». Нельсон, конечно, писал с ошибками, зато – от души. «Все мое счастье сосредоточено в тебе», «мое сердце преисполнено чистейшей и нежнейшей любовью»… Все в таком стиле примерно. Фанни с ответами не торопилась, и мы не знаем, была ли ее любовь «чистейшей» или хотя бы «нежнейшей».

В любом случае – Нельсон нуждался в деньгах. Он попросил о помощи дядю Уильяма, но тот сам находился в сложном финансовом положении. Пообещал – как только, так сразу. В общем, история затянулась на несколько месяцев.

А самое важное – Фанни все же «прониклась» к Нельсону. Ее дядя стал замечать, что каждый приезд капитана «Борея» «делает ее счастливой». Какие деньги? Пора, пора…

Свадьба состоялась в воскресенье, 11 марта 1787 года. В «Монпелье». Скромно? Да как сказать. Ведь среди гостей был сам принц Уильям, он вел невесту к венцу. Вскоре после свадьбы принц скажет: «Нельсону скорее нужна не жена, а сиделка. Плоховато он выглядит».

…Нельсон устал. Даже счастливый брак сил ему не прибавил. Тяжело дались ему три года службы в Вест-Индии. Болезни, изнурительная борьба «против всех». Он победил, но прекрасно понимал, что перспективы у него, мягко говоря, сомнительные. Нельсон испортил отношения со многими влиятельными в Адмиралтействе людьми. «Борей» он явно перерос, но дадут ли ему линейный корабль?

В Англию Нельсон возвращался в отвратительном состоянии. Физическом – в том числе. В какой-то момент он посчитал, что близок к смерти, и стал отдавать распоряжения насчет своих похорон. Это он поторопился. Однако и с хорошим придется сильно подождать…